— Юрий Владимирович, — прозвучал голос по селектору, — к вам генерал Большаков Владимир Савельевич. Говорит по личной договорённости. Пропускать?

Андропов вздрогнул и глянул на круглые часы, висевшие на стене. Двадцать три ноль ноль. Как быстро прошло время, а он ещё и половины не просмотрел. Да ещё этот генерал явился. Не стоило ему назначать время именно на сегодня.

Ну вот не хотелось ему с ним разговаривать, и ведь только заступничество старого боевого товарища помогло не прибить Большакова который столько дров умудрился наломать, словно специально старался. А с другой стороны, он по телефону убедительно доказывал, что у него есть сведения, которые не хотел бы передавать через официальные каналы во избежание утечки. И что за сведения? Нужны они или нет?

Надо было всё же признать: в прошлом генерал умел рыть землю и добывал действительно эти самые ценные сведения. Возможно, решил реабилитироваться после инцидента в Жуковском. Мог же ирод угробить самолёт вместе с пассажирами! Это хорошо, что девочка упорной оказалась и удачливой. Эксперт так и сказал: шансов у неё было немного, но при удаче — а такие люди бывают — у неё всё могло получиться. И ведь получилось. Непонятно как — но получилось.

Андропов снял очки и двумя пальцами потёр переносицу, после чего водрузил их на место и, нажав клавишу обратной связи, сказал:

— Пусть войдёт.

Тут же вместо стука в дверь послышалось лёгкое поскрёбывание по дереву, и в щель протиснулась голова Владимира Савельевича.

— Разрешите, Юрий Владимирович? — просипела голова.

— Да заходи уж, Володя, или так и будешь в дверях стоять? Давай докладывай, зачем пришёл, а то у меня дел навалилось выше головы и рассиживаться мне с тобой не с руки.

Генерал Большаков вошёл в кабинет, тщательно закрыл за собой дверь и прошёл к столу по красной ковровой дорожке. Он остановился, дождался кивка Андропова, который указал, на какой именно стул сесть, и проговорил:

— Здравствуйте, Юрий Владимирович.

— Да уж поздоровались, — ответил Андропов, который считал, что его кивок генерал так и должен был расценить. — У меня очень мало времени, поэтому можешь не расшаркиваться, а буквально в двух словах сообщить, что удалось нарыть. Но только по существу и по фактам, а то знаю я твои придумки.

Большаков закивал и быстро заговорил:

— Я уже подавал докладную записку по поводу происшествия на участке железной дороги Симферополь — Знаменка. О несчастном случае, как заявлено, было в официальной версии, но… — Большаков сделал паузу, — вдоль железнодорожного полотна были найдены три неопознанных трупа, один из которых удалось идентифицировать. Мы поинтересовались, не могли ли они быть знакомы между собой, и вот что выяснилось: двое работали в Смоленске на режимном предприятии, входящем в объединение «Кристалл».

Андропов, до сих пор слушавший вполуха, выпрямился.

— Так-так, — проговорил он, — а это уже действительно любопытно.

— Но не это самое главное, — сказал Большаков, воодушевлённый такой поддержкой. — На поезде, на котором произошёл несчастный случай, возвращались участники соревнований военно-патриотического слёта, и среди них — Бурундуковая Ева Илларионовна. Да-да, вы не ослышались, Юрий Владимирович, — проговорил Большаков, неправильно истолковав взгляд Андропова, — это факт.

— По-моему, на эту тему мы закончили говорить. Я ясно дал понять, что меня это больше не интересует. Ты облажался, Володя, на аэродроме, ты это понимаешь? Если бы она завалила самолёт, после — на другом аэродроме — ты был бы на коне с красным флагом, но она его посадила. Леонид Ильич принял личное участие и вместо «Красного Знамени» вручил ей Звезду Героя. И мне пальчиком погрозил. Всё, вопрос закрыт. К тому же связывать Бурундуковую с несчастным случаем и тремя трупами на насыпи — это какое-то маниакальное преследование. У тебя есть убедительные доказательства, что это сделала она? Или в тебе горит пламенный огонь мести? Если нет, так даже не начинай, я тебе по хорошему прошу.

Большаков прокашлялся:

— Только косвенные, только косвенные, но мне удалось проследить дальнейший путь Бурундуковой. Вы только послушайте, Юрий Владимирович, какая картина вырисовывается.

— Одна минута, — сказал Андропов и откинулся на спинку кресла.

— Конечно, конечно, — закивал Большаков. — Она в конце июля отправилась во Львов по туристической путёвке от комитета комсомола. Я запросил Львов на предмет особо тяжких преступлений, и вот что выяснилось: в сорока километрах от областного центра произошло громкое убийство. Шесть человек, но самое любопытное, что один из погибших в недалёком прошлом работал на той же самой смоленской фабрике. Я думаю, это уже не по косвенным уликам след.

Андропов выпрямился, рассеянно посмотрел на Большакова и, желая закончить разговор, поинтересовался:

— Но, я так понимаю, доказательства участия Бурундуковой в этом громком деле тоже не найдены? — с сарказмом проговорил он. — Иначе в этом кресле сидел бы уже твой начальник и стучал кулаком по столу.

— Но такое невероятное совпадение! А ещё сегодняшний случай в Кишинёве. Заметьте, Юрий Владимирович, ни где-нибудь, а именно в Кишинёве.

— А что сегодня произошло вопиющего в Кишинёве, о чём мне следовало бы знать?

— Чемпионат СССР по мотокроссу был сорван.

— Не люблю мотокросс, — поджал губу Андропов, — по мне так лучше футбол. Ну и что? Его тоже Бурундуковая сорвала?

— У меня есть такое подозрение, — подтвердил Большаков. — Во время соревнования над полем мотокросса появился огнедышащий дракон и спалил часть мотоциклов, предназначенных для второго заезда. Я думаю… — Большаков замер, увидев странный взгляд Андропова.

Вот так же ещё недавно смотрел на него врач одной закрытой клиники после случая в аэропорту Жуковского, и только невероятное везение помогло не остаться там навсегда.

— Там сотни свидетелей, — поспешил закончить Большаков, — и все могли наблюдать дракона. Есть видеоматериалы. Завтра их доставят нам в отдел.

— Скажи, Володя, — проговорил Андропов, внимательно разглядывая генерала, — я точно не поспешил назначить тебя на такое ответственное задание по смоленскому делу? Может, тебе ещё подлечиться стоило? Ты говорил, что предоставишь доказательства. Помнится, у тебя были неформальные отношения с Людмилой Ивановной, и ты говорил, что она приставлена к Бурундуковой в Кишинёве. Ну и что сообщила Людочка? Она была свидетелем во Львове или лично видела, как Бурундуковая превращается в дракона?

— Людмила, к сожалению, ничего не может подтвердить, но и опровергнуть. У неё прямо перед поездкой во Львов резко повысилась температура. Она была госпитализирована в тяжёлом состоянии. А неделю назад ей вырезали гланды.

Андропов откинулся на спинку кресла и расхохотался.

Большаков тут же вскочил с места и вытянулся во фронт, наблюдая за шефом КГБ.

Насмеявшись вволю, Юрий Владимирович промокнул платком лоб и спросил:

— А скажи, Володенька, гланды Людмиле Ивановне тоже Бурундуковая вырезала?

— Все здесь? — сержант дядя Стёпа оглянулся на Тамару Афанасьевну.

Она пробежалась взглядом по классу и подтвердила:

— Все, кто присутствовал на мотокроссе. Даже Бурундуковая явилась, хоть и с опозданием.

— Кроме меня, — тут же подала я голос. — Если вы собираетесь обсуждать, как и кто стартовал, кто явился первым и почему, то я сразу готова покинуть класс. Меня там не было и я ничего нового сообщить не смогу.

— То есть, как не было? — Степан уткнулся носом в список, поданный ему классной, превратившись при этом в вопросительный знак. Поднял на меня глаза и сказал. — Бурундуковая, ты по алфавиту вообще первая идёшь. Что ты выдумываешь?

— Ничего не выдумываю. А первая, потому что у меня фамилия на «Б». Единственная в классе, а на «А» вообще нет. Вот я и первая, но это не значит, что я присутствовала на мотокроссе. Я ведь объяснила.

— Как же не присутствовала, когда ты есть в списке присутствующих? Тамара Афанасьевна, — он снова оглянулся на классную.

— Ева, когда я вас собрала в кучу, ты там была. В чём дело?

— Когда собирали, я была. Но приехала, когда мотокросс закончился. И потому не могу участвовать в прениях.

— Мотокросс не закончился, а был приостановлен в связи с непредвиденной ситуацией, а также пожаром, который уничтожил значительную часть мотоциклов для второго заезда.

— А мне какая разница? — удивилась я. — Он совсем закончился или его закончили по вашим непредвиденным ситуациям? Меня в тот момент не было, поэтому я, пожалуй, пойду. Я вообще мотокросс не люблю, и что у вас там непредвиденное случилось, мне неинтересно.

Я поднялась и двинулась вдоль стенки к выходу, но Степан, недаром я его дядей Стёпой окрестила, двумя своими семимильными шагами пересёк класс почти по диагонали и остановился у дверей.

— Бурундуковая, сядь немедленно на место, — категорично заявил он.

— Пока мы тут будем сидеть, у меня мотоцикл уведут. Кто вообще додумался огородить школу металлическим забором и на ворота повесить здоровущий замок? Проехала бы на территорию и не нервничала бы, а то мало ли что с ним случится.

Но действительно. До того как я отправилась в Гомель, я ведь приходила в школу: небольшой штакетник кое-где стоял — и всё. А сегодня, когда приехала, глаза на лоб вылезли. Высокий, двух с половиной метров металлический забор из толстых прутьев вокруг всей школы! Отгородили «базу знаний» от простого люда. Ворота поставили со стороны дороги и маленькую калитку. Так ещё сообщили, что всем учащимся выдадут школьные удостоверения и на территорию школы без них пройти будет нельзя — секьюрити у калитки будет стоять. А нам с Люсей придётся обходить всю школу по кругу, чтобы войти. А это, минуточку, не меньше километра. Нездоровое явление.

— Вот и по поводу мотоцикла к тебе есть вопросы. Каким образом ты на нём ездишь без прав? Его вообще конфискуют у тебя за это и отправят на охраняемую стоянку до приезда подполковника Козырева. А то, что это такое? Устроила катание. Тебе сколько лет?

— А это не важно, сколько мне лет. У меня права есть, — я вытащила из сумочки книжицу и помахала в воздухе, — на все категории, и они действительны, а не клякса какая-нибудь.

— А ну, покажи, — заявил Степан и протянул руку.

— Не ГАИ, — ответила я и, раскрыв права, показала сержанту.

— На все категории! — он едва не завопил, и восемнадцать человек из класса, все, кто присутствовал, принялись ему помогать, создав в классе гвалт.

— Брежнев Леонид Ильич лично выдал и приказал никому в руки не передавать. Так что дуля вам, а не конфискация мотоцикла.

— Ева, — опомнилась Тамара Афанасьевна, — как ты разговариваешь с товарищем милиционером?

— А пусть товарищ милиционер не запугивает разными конфискациями, да ещё и насильно удерживает меня в классе, — ответила я. — А на каком основании? Я на мотокроссе не была и видеть ничего не видела.

— Насчёт прав мы ещё поговорим, — пригрозил Степан, — а по поводу случившегося — сядь. Пока вы все не прочитаете внимательно, не подпишете бумагу, пока ваши родители не явятся и не подпишут её рядом с вами, никто никуда не пойдёт.

— Какую бумагу? — поинтересовалась я.

— О неразглашении того, что вы видели сегодня на мотокроссе. Что не будете это обсуждать и никому не расскажете в целях предотвращения паники населения.

— Так там было несколько тысяч человек, — сказал Попов с задней парты, — и что, только нам нельзя это обсуждать? А им можно? — в его голосе зазвучала обида.

— Никому нельзя, — заявил Степан. — Все, кто там находился… — он подумал и переиначил фразу: — Со всеми, кто там сегодня находился, будет проведена беседа, и все дадут подписку о неразглашении до выяснения всех обстоятельств случившегося.

— Вот и замечательно, — сообщила я, — а так как меня там не было, мне и подписывать ничего не нужно.

— Бурундуковая, — Степан начал закипать, — ты туда приехала, ты там была, и значит, подпишешь бумагу вместе со всеми.

— Что, не расскажу ничего о том, чего не видела? — я рассмеялась. — Это что за новые правила?

— Не видела, так слышала. Вы все это обсуждали во дворе школы, когда я пришёл.

— А меня не было, — я развела руками, — я на мотоцикле каталась и сюда приехала позже всех.

Разумеется, позже всех. Не оставлять же было улики в заброшенном доме. Упаковала всё в сумку и спрятала в гараже. Тем более ещё следовало всё аккуратно сложить, чтобы много места не занимало.

— А почему ты, кстати, приехала позже всех? — тут же спросил Степан. — На мотоцикле ты должна была, наоборот, первой приехать.

— ПДД соблюдала, — съязвила я, — и какая разница, когда я приехала? Знала бы, ни за что не явилась. Занималась бы своими делами. Меня ваши бумажки не касаются.

— То есть, как не касаются? — заговорил Степан возмущённым голосом. — Можно подумать, что тебе никто не рассказал, что там произошло.

— Представляете, — я растянула губы в улыбке, — никто.

— Как никто? — тут же влез Тисеев Гена. — Я тебе лично сказал, и Гольдман рядом стояла, и Павленко.

— Что ты мне рассказал? — я расширила глаза. — Бормотал про какие-то сказки.

— Никакие не сказки, — огрызнулся Тисеев. — Там не меньше двух тысяч человек было на мотокроссе, и все видели. Никакие это не сказки.

— А что это тогда? — меня начало пробивать на смешок. — Лох-Несское чудовище добралось до Кишинёва, чтобы отложить яйца в ближайших озёрах и оставить после себя потомство?

— Какое чудовище? — тут же заинтересовался Степан. — Что ты об этом знаешь?

Да и все одноклассники уставились на меня.

Про Несси в СССР ничего не знали в 1977 году? Это как? Первые упоминания ещё в 700 году нашей эры появились. Причём письменные, которые сделал аббат какого-то монастыря. Да и после — полным-полно свидетельств, а уж в середине двадцатого века только ленивый не строчил в газету заметку о том, как он лично наблюдал это чудовище в озере. Фотографий понаделали сотни, и что? До Советского Союза не долетели сведения? Или решили не распространяться?

— В журнале каком-то читала давно, — сказала я, — В озере Лох-Несс живёт какое-то огромное доисторическое животное. Я и подумала, что Тисеев о нём рассказывает. Но я в подобные бредни не верю. Комсомолец вообще должен верить только в то, что видел собственными глазами, а не повторять сказки про Змея Горыныча.

— Так мы это все видели! — раздались крики со всех сторон. — Это был огромный дракон! Он летел быстро, как самолёт, и пламя изрыгал изо рта. А ты, если не видела, так и не нужно отрицать. Была бы ты с самого начала с нами, сейчас бы так не разговаривала.

— Тише, — Тамара Афанасьевна своим непререкаемым голосом заставила всех умолкнуть.

— Вот, — я показала рукой на одноклассников, — видите, товарищ сержант, все подтвердили, что меня там не было, поэтому будьте так добры отойти от двери, и я поеду по своим делам.

— Подпишешь — придёт мама. Сегодня воскресенье, все родители оповещены, и спокойно пойдёшь по делам, — невозмутимо ответил Степан, продолжая загораживать своей мощной фигурой двери.

— Товарищ сержант, что подпишу? Вы конкретно можете мне лично объяснить? Вот если честно, я не понимаю. Или вы действительно верите в огнедышащего дракона? А выглядите вполне взрослым.

— По заявлению очевидцев, его многие видели. Есть пострадавшие, и все они в один голос заявляют. Поэтому сядь и перестань спорить.

— А вы? — поинтересовалась я. — Вы лично верите в дракона?

— А почему я должен не верить своим товарищам по службе, которые присутствовали на мотокроссе и наблюдали пролёт… — он замялся, подыскивая слова, — этого… то ли дракона, то ли громадной летучей мыши. Его по-разному описывают, а то, что изо рта один раз точно вырвалось пламя, этому тоже есть свидетели.

— Вот честное слово, товарищ сержант, меня так и подмывает задать вам один вопрос.

— Какой? — тут же заинтересовался Степан.

— Что вы сегодня курили? Не поделитесь? Тоже хочу увидеть нечто подобное. Ну или хотя бы подскажите, где вы это приобрели.

Степан сосредоточил свои мозги в верхней части головы, аж складочки по лбу пошли.

До Тамары Афанасьевны мой стёб дошёл быстрее.

— Ева, — воскликнула она, — что ты такое говоришь? Я, между прочим, тоже там была. Что это было, я не разглядела за мотоциклистами, но это действительно было. И летело оно на огромной скорости. Я лично наблюдала его меньше секунды и потому не могу утверждать за его размеры.

Я прикинула, что скорость была примерно двести или чуть больше, и потому вряд ли вообще кто-то видел пролёт дольше секунды. Участок от деревьев до деревьев через поле мотокросса — всего сто двадцать шагов, и по низине. Лично отмеряла. Момент, когда могли обратить внимание — это вылет из-за пригорка, а там около семидесяти метров. При скорости шестьдесят метров в секунду это и заняло едва пару мгновений. Так что распознать что-либо мог только тот дятел, который возился около мотоциклов, и то если он сразу поднял голову. И кстати, чем он там вообще занимался и почему вспыхнул именно крайний байк, около которого он стоял?

Конечно, он теперь будет утверждать, что дракон пыхнул огнём, но вероятнее всего, сам что-то надумал учудить с мотоциклом.

И самое главное: я точно знала, что никакого дракона не было и никакое другое чудовище там не летало, а потому и поджечь ничего не могло.

— Ну а что? — я развела руки в стороны и едва не навернула Степаненко Юлю шлемом по голове.

Сидела бы на её месте Гольдман, ничего бы не было, но Юля отмахала под метр восемьдесят и всегда сидела ровно, как будто ей кол в горло вставили, и потому возвышалась над партой.

— Ева, — охнула она, подставляя локти, чтобы смягчить удар, — смотри, куда машешь!

Я извинилась, опустила руки и договорила:

— Ну может, там что-то и летало, — покладисто согласилась я, — может, и пыхало огнём, но я этого не видела, поэтому что я должна написать? «Ничего не видела и обязуюсь не рассказывать о том, чего не видела»? Вам-то не смешно?

Степан задумался, перевёл взгляд на Тамару Афанасьевну и снова вернул на меня.

— Сейчас я расскажу, что там было, — сказал он.

— Вот спасибо, — меня разобрал уже конкретный смех, — и я подпишу бумагу, что обязуюсь никому ничего не сообщать о том, что мне рассказал сержант милиции. А не проще не рассказывать, и я знать ничего не буду?

Ну явный бред. На самом деле всё было совсем не так.

А дело было так.

Мы с Ингой всё-таки отправились в гараж. Но, если говорить откровенно, мне и в голову не могло прийти, что первые часы дня рождения встречу, катаясь по городу на мотоцикле. Неважно, что это не совсем мой день рождения: я вроде к этому телу уже прикипела, и оно стало почти родным. Так что да, всё таки мой.

Инга, увидев моего красавца, перепугалась.

— Так он двухколёсный? — спросила она, испуганно глядя на «Яву».

— А ты думала, он какой? Это же мотоцикл.

— Трёхколёсный. У соседа такой. Можно ехать в коляске.

— В люльке, — рассмеялась я, — не люблю трёхколёсные. Чувствуешь себя как на велосипеде.

— Это твой?

— Ага. От отца достался, — подтвердила я.

— Так это вы на нём с Люсей раскатывали по городу?

— А на каком? Зачем мне угонять чужой мотоцикл, если есть свой? Я ведь уже объяснила.

— Он, наверное, тяжёлый? — поинтересовалась Инга.

— Ну, не так чтобы очень, но на руках даже вдвоём мы его не понесём. Но нам этого и не нужно. Он сам нас прекрасно потащит.

Я выкатила мотоцикл из гаража и закрыла ворота.

— Надевай шлем, — сказала я, протягивая аксессуар Инге, — садись сзади и обхватывай меня крепко за талию. Голову клади мне на спину и не шевелись во время поездки. Поняла?

Инга с опаской осмотрела шлем, но любопытство и желание прокатиться, видимо, пересилили, и она кивнула.

К сожалению, Инга действительно ни разу не ездила на мотоцикле. Пока я медленно скатывалась по улице Минской вниз и не торопясь поворачивала перекрёстках, всё было в порядке. А вот когда я на скорости свернула на мост через железнодорожные пути, девчонка ойкнула и попыталась выровняться, видимо, опасаясь, что мы сейчас завалимся.

Я едва удержала мотоцикл, вильнула и остановилась прямо под фонарём. Повезло, не докатилась всего пару метров.

— Инга, блин, — рыкнула я, — я же тебе сказала не шевелиться!

— Мне показалось, мы падаем, — пискнула она.

— И упадём, — подтвердила я, — если ты будешь крутиться туда-сюда. Прижмись и закрой глаза, если страшно.

— А может, мы никуда больше не поедем? — спросила она, продолжая охать.

— Можем не ехать, — согласилась я, — до дома семь километров. Мотоцикл ты будешь толкать?

Ответить Инга не успела. Около нас, сверкнув красными и синими проблесковыми маячками, остановился автомобиль, и на дорогу тут же выбрался гаишник.

— Так, — протянул он, — что за пьяное вождение посреди дороги?

Инга поспешила стянуть с головы шлем, ну и я сняла, чтобы мент своим носом определил, что мы трезвые.

— Ну ничего себе, — сказал он и, оглянувшись, крикнул: — Серёга, иди глянь, какой улов! Две несовершеннолетние девки раскатывают по городу в час ночи. Признавайтесь, девочки, пили, небось, сегодня? Или с чего вас на подвиги потянуло? Чем баловались?

— Мы не пили ничего, — промямлила Инга.

Я не стала ничего объяснять. Вынула из внутреннего кармана джинсовой куртки права и протянула их сержанту. Второй тоже оказался сержантом, только младшим. Выбравшись из-за руля, он поинтересовался:

— Не расслышал тебя, Андрей, что тут?

Андрей тем временем успел раскрыть права и теперь расширенными глазами рассматривал их.

— Ты только представь, — сказал он, — у неё все категории открыты. Ты такое видел когда-нибудь? — Он перевёл взгляд на меня: — Тебе сколько лет?

— Там строчка есть, — подсказала я, — «действительны с шестого августа 1977 года». И какие вопросы?

Его напарник успел подойти и тоже уткнулся в права.

— Может, липовые? — поддакнул он. — Быть такого не может.

— Ева, — ляпнула Инга, — я ведь говорила, что попадёмся.

Гаишники глянули друг на друга и расхохотались.

— Точно фальшивые, — подтвердил Андрей. — Ну, девочки, проходим в машину. В отделе будем разбираться, откуда у вас такие права. Глуши двигатель.

Он отправил права к себе в карман. Вероятно, первое время так и должны реагировать менты на такой документик, пока удастся примелькаться. Месяц или два.

Я недолго думая протянула открытое удостоверение:

— Герой Советского Союза, Бурундуковая Ева Илларионовна. Права настоящие. Мы ничего не нарушили, поэтому, пожалуйста, верните их, и мы разойдёмся краями.

Пауза затянулась. Андрей принялся рассматривать удостоверение, а его напарник пытался заглянуть ему через плечо.

— В Кремле сдавала на права. Лично Брежнев вручал. И награды он же, — подсказала я, видя, что у них прямо крутится вопрос на языке.

— А паспорт есть? — всё ещё не веря, спросил сержант.

— А паспорта нет, — заявила я, — сегодня исполнилось шестнадцать лет. Завтра обязательно схожу и получу, а пока — увы.

— В шестнадцать лет все категории на правах… — младший сержант Серёжа покачал головой. — Я про такое ни разу не слышал. Выданы месяц назад и удостоверение Героя на пару дней раньше.

— В «Молодежь Молдавии» обо мне была большая статья, — вспомнила я, потому как ни один из них не козырнул и не сказал: «Товарищ Герой Советского Союза, неувязочка вышла».

Но то говорили от старлея и выше, а это два сержанта.

— Ты читал? — спросил Андрей и, когда напарник отрицательно покрутил головой, добавил: — И я не читал.

— Ева — настоящий Герой Советского Союза, — сказала Инга. — Это правда. Она на слёте села в бензовоз, который загорелся, и отъехала на нём на безопасное расстояние. Там он и взорвался. Она спасла очень много людей. Мы два дня думали, что она погибла.

— И как же она спаслась? — сержант недоверчиво хмыкнул.

— Прыгнула со скалы в море, — запальчиво сказала Инга, — так и было.

— И целых два дня пряталась там? — в голосе сержанта появилось нечто ехидное.

— Послушай, Андрюша, — сказала я, — ты у всех выясняешь, удостоверение настоящее или фальшивое? Разбираешься в этом? Я Герой Советского Союза, и мне нужно на Чеканы. Поэтому верни документы, и мы поедем.

— Это невозможно, — заявил гаишник, — вам придётся прокатиться с нами в отдел, и там будем разбираться.

— Поехали, — согласилась я, — но сразу предупреждаю: для тебя это плохо закончится. Вот в этом я уверена.

— Хорошо, — он улыбнулся, — садитесь в машину.

Инга сползла с сиденья, и я поставила мотоцикл на подножку.

— А с «Явой» что делать? — спросил младший сержант. — Я на мотоцикле ни разу не ездил.

— И я, — отозвался Андрей и, вдруг вспомнив, сказал: — А где техпаспорт?

Я поковырялась в сумочке и выудила ещё один документик.

— Бурундуков Илларион…

Сержант глянул мне в глаза.

— Я не понял, — проговорил он, — начальник РОВД по Ботанике — твой отец?

— Он самый, — кивнула я.

— А я думаю, почему фамилия знакомая. Мы провожали его на кладбище два года назад.

Он потоптался на месте и вытащил из кармана мои документы.

— Просто увидели, как мотоцикл вильнул, и подумали, что вы пьяные. Неувязочка, товарищ Герой Советского Союза. Только вы уж поаккуратнее. Не попадите в аварию.

Я убрала документы в сумочку, а оба сержанта мгновенно исчезли в утробе своего автомобиля.

— Они уехали, — сказала Инга, глядя им вслед.

— Конечно уехали, — согласилась я. — А ты, пожалуйста, надень шлем, обхвати меня и не шевелись. Понятно? А то на каждом повороте будем с ментами беседовать. Так и до утра недалеко.

— Ага.

— Ну вот и чудненько.

Лена встретила нас при полном макияже, словно только привела себя в порядок и собиралась на весёлую тусовку.

— Шлемы можете положить сюда, — показала она на столик и сделала незаметный знак глазами в сторону Инги.

Я в ответ дважды моргнула и представила девчонку.

Лена критически глянула на неё и сказала:

— Кстати, Ева, у меня для твоей подруги есть классный костюмчик. Она не хочет примерить? Уверена, на ней будет сидеть просто шикарно, — и вопросительно глянула на меня.

Инга растерянно оглянулась.

— Конечно, хочет, — убедительно сказала я. — Приехала в гости спонтанно, и все вещи дома. Нам бы трусики, маечки, пару платьев глянуть и костюмчик обязательно. Ну и что-нибудь по мелочам.

Инга попыталась отбрыкаться.

— Не торопись, сначала померяй, а потом будешь отнекиваться. Лена тебе плохого не предложит. Я сама у неё отовариваюсь уже не первый год. Вещи — секонд-хенд. Новые, хорошие вещи практически за бесценок.

— Это как? — переспросила Инга.

— Давай сначала померяешь, прикинем, как ты выглядишь, а потом обсудим.

— Я не знаю, — растерянно проговорила подруга, но Лена сразу взяла её в оборот и разложила на диване пару шикарных платьев, юбку, блузку и джинсовый костюм. Ну и трусики-недельки. Мне такие не нравятся, но Инга, увидев их, пришла в восторг. В самом деле, не бикини же ей предлагать. Трусики попку должны прикрывать, вдруг ветер юбочку взметнёт, а она девочка скромная.

Пока Инга примеряла платья, которые, кстати, на её фигурке прекрасно сидели благодаря Ленкиному глазу, я потягивала кофе и незаметно подмигивала хозяйке квартиры.

Также подобрали пару туфелек и босоножки.

— На семьсот рублей вместе с рюкзаком, — шепнула мне Лена.

Я кивнула и незаметно передала ей деньги.

Когда Инга примеряла последнее платье, я резюмировала:

— Забираем всё.

— Как всё? — перепугалась подружка. — Только трусики и вот то красное платье.

— Инга, расслабься, за всё про всё всего сто рублей. Ты такие цены нигде не найдёшь.

— Сто рублей? — она с сомнением оглядела диван. — Не может быть.

— Я же сказала, Лена заведует секонд-хендом. Как тебе объяснить? Из Болгарии сюда поступают вещи уже не новые и совершенно бесплатно. Там за сто килограммов около трёх рублей платят.

— Но это же новые вещи, на них даже этикетки стоят.

— Правильно, — согласилась я, — среди них бывают и новые вещи. Вот Лена их сортирует и новые выкупает с последующей продажей. Поняла? Работа у неё такая. В Бельцах такого нет, но это и понятно. Вещи поступают исключительно в столицу. Ясно?

Секонд-хенд, конечно, ещё не существовал, во всяком случае, в СССР, но откуда ей знать, что это вообще такое?

— Я уже заплатила, и не будем спорить. Приедем домой и там всё решим. Ты же хочешь быть красивой рядом с Виталиком?

Она и так была вполне миленькой, но, как говорится, обуть, приодеть, накрасить — и готова конфетка.

— А откуда я взяла это? Он же спросит.

— Как откуда? Купила, дома лежало. Ты ведь с мамой разговаривала, вот и попросила передать вещи с водителем автобуса, а мы утром спозаранку сбегали и забрали.

Инга похлопала глазами.

— Потом, — сказала я ей, — пакуй вещи в рюкзак и поехали. У Лены ещё дел по самое горло.

Пока Инга переодевалась, я сама всё упаковала, а то она превратилась в какой-то тормоз.

— Надеюсь, с мотоцикла не свалишься? — спросила я её, прикидывая, где разместить рюкзак, чтобы он не перевесил девчонку. Не придумала. Рюкзак был немного меньше моего и потому раздулся, как колобок. Пришлось, как следует пристегнуть его к Инге и напомнить, чтобы крепко обхватила меня и не вздумала крутиться в разные стороны.

Нытьё началось уже в гараже.

— Ева, а ты сможешь вернуть ей вещи и забрать свои деньги? — спросила она, едва я заглушила двигатель перед воротами.

— Тебе не понравились? — задала я встречный вопрос.

— Понравились, но у меня нет ста рублей, чтобы отдать тебе.

— А кто тебе сказал, что мне их нужно отдавать прямо сейчас? Вот вырастешь, закончишь школу, выучишься на кого — у тебя мечта есть — и начнёшь зарабатывать. Вот тогда я к тебе явлюсь и потребую должок, — я хихикнула, но девчонку это не рассмешило.

— Помоги закатить мотоцикл, — сказала я, чтобы её отвлечь, и когда она упёрлась в багажник, — добавила, — сейчас не будем ничего с кондачка решать. Примем душ, выспимся, и завтра ещё раз всё перемеряешь. Хорошо?

Она подумала и согласилась.

Ну вот что за человек. Действовать нужно всегда по одному плану: дают — бери, бьют — беги.

Инга бюстгальтеры не носила. У неё были два небольших холмика, и поддерживать там нечего было. Она после душа сняла халат и забралась под простыню только в трусиках, и мне стало как-то не по себе. С голой женщиной в одной постели мне до сих пор спать не приходилось. Пусть не совсем женщиной и не совсем голой, но мне тоже пришлось лечь в трусиках. Выбрала самые скромные для этого.

— У тебя классная грудь, — с завистью рассматривая меня сказала Инга. А потом шёпотом спросила: — Сама выросла или ты что-то принимала для этого? У нас в классе у одной девчонки тоже большая, примерно как у тебя или чуть меньше. Так она говорила, что каждый год на грязи ездит, и это помогает. Ты не пробовала?

— Сама вроде, — ответила я и только потом подумала.

А кто его знает, может, Ева для этого и принимала что-то гормональное, хотя ни разу не слышала, чтобы кому-нибудь помогло. И по поводу грязей была без понятия. Чем они могли помочь? Вероятнее всего, только от конституции зависело.

— Она ведь тяжёлая, — продолжая пристально разглядывать, сказала Инга, — не мешает? Я думала, она у тебя меньше. Когда ты в купальнике была, помнишь, на паруснике и прыгала в воду, она выглядела не такой, а вот сейчас, вблизи, невероятно огромная.

— Так уж и огромная? — спросила я, опуская взгляд, — есть и больше. Мне бы тоже хотелось, чтобы она не торчала так, но что выросло.

— Меньше? — удивилась Инга, — да она просто обалденная. Я тебе точно говорю.

— Ладно, давай спать, — сказала я, почувствовав, как щёки начали гореть.

И из-за чего? Был бы рядом Каренин, и то, наверняка, я бы не покраснела.

— Девочки, я ушла, — сообщила Прасковья Дмитриевна, заглянув утром к нам в комнату.

Было жарко, и у нас обеих простыни сползли до пояса, поэтому, увидев наши обнажённые тела, мама Бурундуковой изменилась в лице. В её глазах появилось нечто непонятное, словно она застала нас за чем-то неприглядным.

Инга скромно потянула простыню до самой шеи, а меня пробило на смешок.

Прасковья Дмитриевна моргнула, словно тик прошёл по лицу, и закрыла дверь.

— А сколько времени? — поинтересовалась Инга.

— Вероятно, половина восьмого, — ответила я. — Обычно она в это время уходит на работу, но бывало и раньше.

— Так сегодня суббота, на какую работу?

Суббота? Я вообще понятия не имела, какой сегодня день недели, но действительно странно, что она ушла в такую рань. Или как рассказывала Люся: в стране объявили очередной субботник. Но никаких объявлений по этому поводу не видела.

— Я бы ещё поспала, — ответила Инга, потом, вспомнив, наклонилась вперёд и чмокнула меня в щёку: — С днём варенья!

— Спасибо, — я улыбнулась в ответ. — Завтра можем и поспать подольше, но сегодня, пожалуй, встанем. Пока позавтракаем, ещё встретить всех надо. Они же с вещами выйдут из школы, а в восемь туда смена придёт, так что их рано поднимут.

— Ой, точно, — согласилась Инга, поднимаясь.

— Я первая в душ, — сказала я и, схватив халат, умчалась.

Инга ещё плескалась, а я готовила завтрак, когда раздался дверной звонок.

Я открыла дверь и замерла. Вся площадка и лестничная клетка были заняты. И в самом деле, куда им всем податься с вещами? Вот и припёрлись ни свет ни заря.

— Влетайте, — сказала я, — но в порядке очерёдности, чтобы не толкаться. Вещи… — я покрутила головой, — все вещи сюда, — я показала на дверь в мою комнату. — Виталик, а ты проходи внутрь и раскладывай их на свободные места.

Как чувствовала! Успела собрать постель и сложить диван, а то было бы не совсем удобно. Мало ли что они могли подумать, если даже у Прасковьи Дмитриевны что-то нехорошее промелькнуло в голове.

Накормить такую ораву завтраком оказалось делом нелёгким. Пятнадцать человек не могли развернуться на кухне одновременно, поэтому задействовала большую комнату. Раздвинули стол и устроили маленький фуршет — всё равно даже те стулья, которые приволокли от Люси, не могли всех разместить.

Мама Бурундуковой, конечно, расстаралась и наготовила много чего, но она точно не рассчитывала, что гости явятся на завтрак и почти сметут и оливье, и шубу, и полказана жаркого. От котлет тоже ничего не осталось. Организм-то молодой, здоровый, а учитывая, что легли спать ребята и девчонки на голодный желудок, удивляться нечему.

Так ещё и в ванную дружно все зачастили, увидев Ингу в халате и с мокрыми волосами.

— Ева, — сразу взмолились несколько девчонок, — можно помыться?

Странный вопрос, я откажу, что ли? Мы с Ингой и вчера поплескались, и сегодня, а они так и легли спать после дороги. Объяснила, что душа нет и пользоваться можно тазиками.

— Удивила, — рассмеялась Рая, — у нас тоже так. И только холодная. Для горячей нужно поджигать колонку. Ты бы слышала как она бахает когда включаеться.

— И что? — спросил Виталик, когда все насытились. — Какие планы на сегодня?

Какие планы? Я бы предложила пойти в парк и сделать шашлыки, тем более что видела на балконе десятка два шампуров, вот только сырое мясо… Где его взять? Я ни в одном магазине с момента переноса не видела. Да и можно ли в парке жечь огонь? Придут любители зелёных наслаждений и испортят весь праздник.

Выручила Люся.

— А давайте в долинку пойдём, как на мой день рождения, — сказала она и, повернувшись ко мне, спросила: — Помнишь?

Я даже когда у неё день рождения — не то что не помнила, но и не знала. Захотелось сделать страшные глаза, но, так как все в этот момент смотрели на меня, просто ответила:

— Хорошая идея.

Вероятно, всё-таки в моих глазах Люся что-то прочитала или сама вспомнила, сколько раз уже задавала этот вопрос, но сообщила самостоятельно, чем занимались на её дне рождения.

Съездили на рынок, взяли мясо и приготовили шашлыки. Очень правильное решение.

— Только мы мясо брали вечером и мариновали, — закончила она свою речь, — а сейчас как?

— Я тебя умоляю, — отмахнулась я, — за час замариную, и будет шикарно.

Все дружно поддержали такое мероприятие, тем более что Люся вспомнила про бадминтон и волейбольный мяч.

Было решено отправиться сразу на место будущей дислокации, и пока народ будет собирать сухие ветки для костра, я, Люся, Виталик и парнишка из Унген отправимся на рынок. Мальчишки шли с нами вместо тягловой силы, учитывая, что мяса нужно было взять килограммов двадцать. Плюс помидоры, лук и прочее.

Мы уже упаковали две сумки с посудой и собирались выходить, когда явились Прасковья Дмитриевна и Илья Спиридонович.

Увидев такую толпу народа, мамочка Бурундуковой прижалась к перилам, чтобы её не снесли вниз потоком, уставилась на меня с Люсей (учитывая, что мы выходили последними) и спросила упавшим голосом:

— Это все гости?

— Ага, — кивнула я, — мы тут немного набедокурили и не убрали. Ты уж извини. И да, мы позавтракали праздничной едой. Если это вся, которая была в холодильнике, то мы её уже съели. Сейчас пойдём на озеро на шашлыки и вернёмся вечером. Но вы не волнуйтесь, — я перевела взгляд с дяди Ильи на Прасковью Дмитриевну, — мы что-нибудь на вечер купим, придумаем, в общем.

Я разглядела в руках у Ильи Спиридоновича коробку и сразу решила, что это, вероятнее всего, мой подарок. Даже сразу захотелось отобрать и заглянуть внутрь, но, учитывая, что они оба опешили и не поздравили меня с памятным днём, отложила это дело на вечер.

Полянка оказалась не совсем близко. Минут тридцать топали, но зато вполне узнаваемой. В ста шагах от родника, где маньяк едва не придушил меня. Почти историческое место. Напомнило мне, что ключ, который нашла у него в квартире (похожий на гаражный), всё ещё лежал у меня, и как-нибудь следовало бы прогуляться поискать. А вдруг фоточки он именно там хранил? Если, конечно, менты уже не отыскали и не вскрыли, но это можно было у Ильи Спиридоновича выяснить.

До рынка и обратно у нас заняло почти два часа, и это благодаря тому, что путь до озера проделали на такси. Развернулась жёлтая «Волга» прямо перед нами, высадив пассажира. Не совсем до озера — не меньше километра тащили всё на себе, навьюченные, как верблюды. Кроме мяса и сопутствующих, набрали разных солений, фруктов, ягод, и потому едва доползли.

Народу уже было не продохнуть. Я лично насчитала двадцать два костра, от которых шли знакомые запахи.

Наша команда, хоть дрова и натаскала валом, для костра их не приготовила. Две девчонки играли в бадминтон, а остальные, встав в круг, колотили мяч друг другу.

Наше появление встретили радостно, но вместо того чтобы заняться костром, расхватали персики. Пришлось напомнить им, что мясо само не прожарится.

Никакого маринада я не использовала. Нарезала мясо, аккуратно укладывая в кастрюлю кружочки лука и помидоров, и, когда тара оказалась полной, залила газировкой. Старый проверенный способ. Через час можно было смело раскладывать на углях.

И пока народ делал бутерброды, позвала Люсю на родник, захватив полотенце.

Учитывая, что народ шастал туда-сюда, поставила девчонку на шухер, а сама голышом искупалась, смыв с себя пот, который струился ручьями.

Люся только лицо и руки сполоснула, а забираться целиком под холодную воду отказалась, как я её к этому ни подталкивала.

Вернулись как раз вовремя. Умники уже решили насаживать мясо на шампуры, хотя пламя костра било на два метра в небо. Вовремя их перехватила.

Пока дрова догорали, я улеглась на покрывало и наблюдала, как народ отдыхал по выходным дням. Никто не сидел, уткнувшись в смартфон: беседовали, шутили, смеялись.

Метрах в десяти от нас сидела такая же команда молодёжи, и пока горел костёр, двое раскручивали скакалку, а человек десять одновременно пытались прыгать на ней. Цеплялись друг за друга, падали, смеялись.

А я периодически поглядывала на Ингу и всё пыталась придумать, как всучить ей незаметно хотя бы тысячу рублей. Но одно дело — заплатить соточку за одежду, и совсем другое — предлагать бескорыстно крупную сумму. Запросто могла обидеться и, учитывая её скромность, ни за что бы, ни взяла. А мне ничего путного в голову не лезло.

Вечером разъехались все, кроме Виталика, Андрея (он тоже был из Бельц) и Инги. Последний автобус ушёл в семь вечера, и они остались ещё на одну ночь в городе.

Илья Спиридонович увёл мальчишек к себе на квартиру сразу после того, как они созвонились с родными и сообщили, что приобрели билеты на десять часов утра, и мы с Ингой остались вдвоём.

Кстати, в коробке, которую принёс дядя Илья, на самом деле оказался двухэтажный торт. Они с Прасковьей Дмитриевной снова взялись за готовку, но после шашлыков в юные организмы поместились только пироженки.

Мальчишки и девчонки скинулись и хотели вручить мне деньги, но я показала кулак и пообещала поколотить. Только этого не хватало — отбирать у комсомольцев последние карманные деньги.

А предки подарили маленькие женские часики. Не такие, о которых мечтала, но на первое время вполне подходили, а то без часов в голове совсем хаос присутствовал. Тем более я видела подобные в магазине за сорок рублей, и надо сказать, что часы для нормального статистического гражданина были скорее роскошью. Учитывая зарплаты, которые в основной своей массе были совершенно не такими, как я их представила в первый день своего появления после рассказов Люси.

С Ингой нормально поговорить не получилось, вернее, я отказалась от первоначального плана — просто всунуть ей в руки деньги и настоять, чтобы она забыла про мытьё подъездов, потому как ни к чему хорошему это привести не могло.

Виталик через год намеревался поступить на медицинский — надо же, куда замахнулся! — и Инга хотела махнуть вслед за ним, вот только шансов, как она сама призналась, у неё совсем не было. Если продолжать мыть полы — это уж точно. А в принципе всё было в её руках.

Но когда она заявила, что сейчас возьмёт в августе ещё два подъезда, чтобы как можно быстрее рассчитаться со мной, у меня голова совсем пошла кругом. Ну и как остановить эту ненормальную? У неё уже ладони лет на десять старше выглядели, а что будет через год?

В общем, не придумала я ничего умного, а наутро мы вместе позавтракали, и я проводила их на автобусную станцию.

Помахала ручкой и отправилась в район Телецентра более пристально разглядывать телевизионную вышку.

Кишинёв продолжал заниматься раскопками, как и в тот день, когда мы с Люсей ездили в Яловены, но в данный момент меня интересовала исключительно вышка. Единственное высокое сооружение города, к тому же сразу за забором начинался овраг. Так изначально показалось.

Седой мужик всё так же сидел около калитки и курил сигарету, периодически стряхивая пепел на землю.

— Как ваше ничего? — поинтересовалась я, поздоровавшись.

— А, — вспомнил он меня, — что же ты по воскресеньям приходишь? Проход на смотровую площадку в будние дни с десяти утра до двух, — и он махнул рукой в сторону.

Свободный проход?

Я, заинтересовавшись, прошла вдоль забора и наткнулась на большой плакат, который гласил, что подняться за символическую плату в один рубль можно.

Я отступила назад и глянула вверх. Смотровая площадка действительно присутствовала: если считать пролёты двухметровыми, то на высоте ста пятидесяти метров. Чуть выше имелась ещё одна площадка и совсем маленькая — на самом верху.

— А на какую разрешают подниматься? — спросила я, вернувшись к сторожу.

— Так она одна, — ответил он, — сто пятьдесят два метра. Город как на ладони.

— А верхняя площадка? — переспросила я. — На неё можно подниматься?

— Это только для своих, — загадочно ответил мужик.

— А Герой Советского Союза может быть своим? — я лучезарно улыбнулась.

— Герой Советского Союза? — удивлённо произнёс сторож. — Ну, Герой Советского Союза, разумеется, свой.

Приятный бонус.

— А как вас зовут?

— Друзья зовут Никодимыч, а вообще — Николай Николаевич.

Я хмыкнула. А при чём тут Никодимыч?

— По греческому оригиналу и есть Николаевич, — с пафосом заявил он.

Во как. Хотя мне какая разница?

Я вытащила из сумочки удостоверение и протянула его Никодимычу.

— Так что там насчёт героя? Я теперь своя?

— Поди ты, — сказал Николай Николаевич, разглядывая удостоверение, — а оно точно твоё?

— Там фоточка есть. Разве не похожа?

— По фотографии похожа, но слишком маленькая ты, чтобы иметь такое удостоверение. Сомнение меня берёт. За что ж тебе в мирное время такие привилегии, а?

— Так там, Николай Николаевич, ведь написано: за мужество и героизм.

— Это я прочитал. И что, и награды имеешь? — он лукаво прищурился.

Пожала плечиками и полезла в сумочку. Орден Ленина закрепила, звезду Героя, комсомольский значок и медаль вдогонку.

С каждой новой наградой глаза Никодимыча ползли всё выше. Когда я выпрямилась перед ним, он тоже поднялся со скамейки.

— Яша! — крикнул он в открытую калитку. — Поди сюда, дивись, какая дивчина пришла вышку смотреть!

Из строительного вагончика выглянула шевелюра, и уже через минуту около нас оказался парень лет тридцати. Пока он двигался к нам, успел доесть что-то жирное и облизнуть пальцы.

Увидев мои награды, он тоже остолбенел и потянулся руками к удостоверению.

Я едва не взвизгнула, увидев обвисший жир на его ладонях и представив, во что он превратит мой супердокумент, но и Никодимыч это просёк и убрал руку.

— Куда хватаешь? — рявкнул он. — Хоть бы пальцы сначала вытер. Обалдел, что ли? Это тебе не бумажка.

Яша одёрнул свои ладошки и спрятал их за спину.

— Ничего себе, — проговорил он шёпотом, уткнувшись носом в удостоверение.

— А то, — сказал Никодимыч. — Хочет подняться на вышку. Ты всё равно собирался лампы поменять, вот и проводи товарища… — он глянул на меня и исправился: — … девушку.

Как будто девушка не может быть товарищем.

— Так воскресенье же, — сказал Яша.

— Ну и что? — пожал плечами Никодимыч. — А ты свою пассию не в воскресенье выгуливал наверху?

Ответить Яше было нечего, и он кивнул.

— Руки помою и пошли.

Они расступились, пропуская меня вперёд, и я прошла на территорию.

Вдоль забора рос кустарник и небольшие деревца. Три строительных вагончика располагались вплотную друг к другу, и больше ничего.

— А я думала, — сказала я, — что это стратегический объект и вход строго запрещён.

А с другой стороны, на Эйфелеву башню можно. На Останкинскую — запросто, и почему Кишинёвская должна отличаться?

— Стратегический объект, — хохотнул Никодимыч. — Тут что, воинская часть, что ли? Кому он нужен?

Яша открыл кран, торчащий из земли, сполоснул руки и вытерся насухо тряпкой. И даже после таких манипуляций я бы ему удостоверение не доверила. Кладезь бактерий.

Подъём до смотровой площадки занял ровно сорок минут. Был небольшой круглый лифт на два человека, но я предпочла подняться по ступенькам, прикидывая, как буду передвигаться с грузом у всех на виду. Стоит поднять голову — и здравствуй, моя радость. Единственный вариант: забраться под утро, когда на улице сплошная темень, дождаться рассвета и осуществить первый прыжок в этом времени.

— Видишь, какая красота! — сказал он, когда мы оказались на смотровой площадке, указывая на город.

— Красота, — подтвердила я и развернулась в другом направлении, отслеживая трассу, по которой должна буду двигаться.

Всё как на ладони. Далеко внизу, километрах в двух, я разглядела трассу мотокросса и пару мотоциклистов. Правее — поля, на которых вовсю трудились трактора. Даже в воскресенье.

Почти под вышкой, шагах в пятидесяти, был овраг и крутой склон, который проходил через мотокросс и исчезал за деревьями.

Лесополоса прекрасно прикрывала балку, по которой во время дождя наверняка шли потоки воды прямо на поля, и меня она тоже должна была частично спрятать, хотя и под вопросом.

Чтобы определить путь, мне нужно было пройти по всей балке и обозначить самый лучший обход случайных препятствий. Но уже сейчас можно было смело сказать, что вышка располагалась так идеально, что становилась автоматически мечтой бейсджамперов. И почему я никогда не слышала о таком месте? Хотя со временем меняется рельеф: овраг могли засыпать и построить на его месте что-нибудь, тем самым уничтожив замечательную трассу. Про парочку таких мест на Урале я и сама знала. А вот как выглядел Кишинёв в двадцать первом веке, была без понятия. Но это меня и не волновало. Главное сейчас — овраг и глубокая балка.

Я глянула наверх, представляя, как буду подниматься с ранцем по вертикальной лестнице на самую верхотуру.

— Какая высота до последней площадки? — поинтересовалась я, разглядывая шпиль.

— Сейчас ровно 243 метра, но скоро верхнюю часть демонтируют. Останется сто девяносто или около того, — ответил Яша, глянув наверх вслед за мной.

— А зачем? — удивлённо переспросила я. — Чем мешает?

— Не знаю, — равнодушно сказал Яша, — но ты, можно сказать, одна из последних, кто видит её такой высокой. Дней через десять приедут монтажники из Ленинграда и разберут.

— Через десять дней? — охнула я.

Всего десять дней, а у меня конь не валялся. Да и десять дней отсчитывать слишком расточительно. Максимум — неделя. Осуществить задуманное можно исключительно на выходные, когда народу меньше. Рано, на рассвете, не позже шести утра.

Мы с Аланом за четыре дня успели сварганить себе два костюма, и у меня на сегодняшний день было огромное преимущество перед той Ольгой, какой я была в двадцать пять лет. У меня был опыт, помноженный на опыт других бейсджамперов, чего в этом времени не было ни у кого в целом мире. А последний костюм я сконструировала совсем недавно, всего лишь три месяца назад, и даже успела опробовать, убедившись в его идеальных качествах.

— Спасибо, — поблагодарила я и заторопилась вниз, прикидывая, сколько времени мне понадобится, чтобы осмотреть всю трассу и определить, где поставить ориентиры, мазнув яркой краской по деревьям.

— А я думал, ты на самый верх захочешь полезть, — сказал Яша.

На это только тратить время. Всё, что мне нужно было, я прекрасно рассмотрела.

— Ну как хочешь, — сказал он, — подождёшь меня, пока я пару ламп поменяю, или сама спустишься?

— Сама, — махнула я рукой и двинулась вниз по ступенькам.

Поблагодарив Никодимыча за прекрасную экскурсию, я обошла территорию вышки и, оглянувшись по сторонам, подпрыгнула, зацепившись за край забора.

Разглядев кустарник, я пересекла узкую грунтовую дорогу и, остановившись на краю оврага, оглянулась.

Яша спускался вниз и прекрасно просматривался со всех сторон, что и со мной могло произойти, надумай я подниматься в светлое время суток.

Высоты вышки вполне хватало, чтобы надуть костюм и уйти поверх деревьев, после чего нырнуть в балку.

Прикидывая все возможности, я двинулась вдоль оврага и далее по тропинке вдоль лесополосы, периодически заглядывая вниз. Глубина — около семидесяти метров, а в некоторых местах и более. Сорок — сорок пять градусов склон, и даже деревья, растущие по краям, могли не скрыть. Учитывая кривизну, скорость можно было набрать очень большую, и, чтобы далее перепрыгнуть небольшой холм, скорее всего, придётся двигаться над деревьями. Местность пустынная, и вероятность того, что в шесть часов утра, именно в воскресенье, будет прогуливаться здесь путник, сводилась к нулю.

Я добралась до места, где балка имела разветвление. Первая шла вдоль грунтовой дороги, а вторая ныряла к трассе мотокросса.

Чтобы рассмотреть обе, мне пришлось спуститься на самое дно и выбраться с другой стороны. Пожалела, что не отправилась в кроссовках. В них бы я чувствовала себя гораздо надёжнее, к тому же по дну балки протекал небольшой ручеёк.

Я поднялась на холм и, осмотревшись по сторонам, решила, что по любому из ответвлений можно двигаться. Даже если кто и будет кататься на мотоцикле по трассе, то рассмотреть меня на такой скорости просто не сможет. Я отшагала сто двадцать семь шагов и это был единственный открытый участок, а далее балка уходила вниз, прикрываясь деревьями.

Разыскать Абраама Людвига Людвиговича опять-таки помогла Лена благодаря своим многочисленным связям.

Кто такой Абраам Людвиг, Лена точно не знала, но свела меня с очень активной дамочкой Софочкой — эдакой постаревшей мажоркой лет сорока, которая и познакомила меня с Галиной Михайловной Житнюк, министром лёгкой промышленности Молдавской ССР. И исключительно благодаря тому, что Бурундуковая Е. И. была Героем Советского Союза.

При других обстоятельствах со мной никто бы и разговаривать не стал, а тут такая оказия вышла.

После какого-то созыва, какой-то сессии министр автомобильного транспорта Фомин Васильевич Михеев, министр мебельной и деревообрабатывающей промышленности Терехов Борис Павлович, министр мелиорации и водного хозяйства Афтенюк Герман Трофимович и вышеупомянутая Житнюк Галина уединились на небольшой фуршет обсудить будущую свадьбу.

Сын Галины, великовозрастное дитя двадцати пяти лет, собирался жениться на юной дочери Бориса Павловича, едва достигшей семнадцати лет. А остальные двое намеревались оказаться главными свидетелями предстоящей церемонии.

Леночка меня напрямую, естественно, не свела, а только намекнула, что есть такая, но даже чтобы встретиться с ней, мне требовалось заручиться поддержкой какого-нибудь значимого лица. Просто махать удостоверением тут было совершенно бесполезно.

Путь через Брадулова был самым коротким, но и тут «авось» не прокатил. Генерал улетел в Москву и собирался вернуться только в конце недели, что мне совершенно не подходило, и я обратилась в комитет комсомола.

Тет-а-тет переговорив с главным «кукурузоводом», я поняла: вот тут повезло. Софочка оказалась любимой племянницей дедули, и всего один телефонный звонок решил все проблемы.

Я едва успела переодеться в костюм, закрепить на нём награды и слегка навести марафет, как раздался телефонный звонок. Я чуть не обалдела, когда вышеупомянутая Софочка сообщила, что ждёт меня на улице.

Автомобиль, очень напоминающий «горбатый» «Запорожец» ярко-красного цвета, стоял напротив подъезда, а за рулём находилась вполне миловидная дамочка, одетая буквально с иголочки, — та самая Софочка.

Я остановилась на секунду перед мордой машины и прочитала название: «Фиат». И если бы не почти квадратные фары, запросто могла бы спутать, учитывая, что вживую я и один, и другой видела в 1977 году впервые.

Но первое, что меня заинтересовало, — прямоугольный ящик с небольшой телефонной трубкой сверху.

Мобильный телефон в 1977 году?

Оказалось, не совсем мобильный. Дальний радиотелефон с радиусом действия в пятьдесят километров. Но даже это меня на сегодняшний день вполне бы устроило. В недалёком будущем, так сказать. Закрепить в багажнике мотоцикла и выпендриваться.

— Наслышана, наслышана от дяди, — сообщила Софочка, добавив к своему имени отчество, Андреевна, — как раз на следующей неделе с тобой собирались познакомиться поближе. Скоро всесоюзный комсомольский слёт намечается, и в комитете идут бурные дебаты кому доверить такое важное мероприятие. Представлять Молдавию в Москве. Знаешь об этом?

Да откуда мне это знать? И желанием особым я не страдала. Опять куда-то ехать, и, не дай боженьки, доклад какой-то всучат, а я о ленинско-марксистском движении ни сном, ни духом, а оно в советском социалистическом обществе на первом плане. По-любому со временем нужно было пройтись хотя бы по верхам, чтобы совсем не показаться белой вороной среди упоротых комсомольцев, но я рассчитывала заняться этим как-нибудь потом, в будущем, когда жареный петух реально начнёт клевать задницу.

«Кукурузовод» предложил лично познакомить меня с Галиной Михайловной только дней через десять, прямо на свадьбе, но, к сожалению, такого количества времени у меня не было, хотя само мероприятие мне могло понравиться. Наверняка можно было обзавестись полезными знакомствами, и я сдуру сразу дала своё согласие, но зато появился дополнительный повод срочно разыскать Людвига Людвиговича. Так-то найти его было несложно, но вот чтобы он принял меня как родную, и потребовалась министр лёгкой промышленности.

Вероятно, это был какой-то банкетный зал, где находились четыре вышеупомянутых министра, кстати говоря, слегка подвыпивших, и это в разгар рабочего понедельника, хотя, учитывая повестку дня, удивительным это не было.

После того как Софочка Андреевна меня представила, все четверо принялись разглядывать меня как неведомую зверушку в зоопарке.

Но спасибо Галине Михайловне: не стала отмахиваться от моей просьбы, тем более что и сама загорелась желанием присутствия моей скромной персоны с полным иконостасом на свадьбе сына.

Ну а кто ещё мог дать команду лучшему портному Молдавии, кроме министра лёгкой промышленности, пойти мне навстречу?

Они дружно поговорили со мной минут десять, и Галина Михайловна сделала звоночек, причём лично. Назвала собеседника Людвигом Людвиговичем и сообщила ему, что нужно помочь с костюмом для свадьбы некоей Бурундуковой, Герою Советского Союза. После чего сделала прощальный жест рукой, типа: царь отпускает тебя.

Но я уходить, совершенно не торопилась. Четыре министра — и не получить ни от одного никакой «плюшки» в будущем? Ну уж нет. Они плохо думали про Синицыну, тем более что даже не знали, кто она такая.

Я нагло попросила у всех четверых визитки, здраво рассудив, что писать номера телефонов на бумажке — глупо. А не продемонстрировать свою значимость и не протянуть карточку Герою Советского Союза было бы для них опрометчиво. В том, что у них должны быть такие штуки, я была уверена. У Ленина была, даже у Лёньки Пантелеева была, а то, что наши министры равнялись на Запад, — тут к гадалке не ходи.

Я не ошиблась и получила от каждого по картонному прямоугольнику. Так себе оформление. Могли бы и на чём-то более серьёзном нашлёпать.

Зато, если в будущем эти товарищи и не пригодились бы, при следующей остановке гаишниками можно было помахать визитками и поинтересоваться, кому из них позвонить, чтобы наша проблема рассосалась. Пришло в голову, что и у генерала такую нужно изъять, а ещё лучше — сделать с ним селфи напротив Арки Победы.

Софочка хотела подбросить меня до апартаментов Людвига Людвиговича, но я попросила отвезти обратно домой. Возвращаться с другого конца города общественным транспортом я желанием не горела, да и материал находился в сумке в гараже, который следовало показать Людвигу Людвиговичу.

Место, где трудился Людвиг Людвигович, располагалось на окраине города, в районе Старой почты. Напротив высился кинотеатр, больше похожий на сельский клуб, а единственное трехэтажное здание и было тем, которым заведовал нужный мне человечек.

Вот только табличка на входе меня как-то не воодушевила: «Учебный центр по пошиву одежды».

Я припарковала мотоцикл прямо около ступенек и, подхватив сумку, двинулась внутрь.

Никакой охраны. Несколько кабинетов слева и справа от коридора. Где-то далеко шумели швейные машинки и слышались голоса.

Я заглянула в первый кабинет и поинтересовалась, трудится ли здесь уважаемый Людвиг Людвигович, но получила отрицательный ответ. Причём обе женщины, сидевшие внутри, глянули на меня как на спамера.

И что это значит? Подумала, что ошиблась адресом, хотя номер на углу дома видела.

Но мало ли. Однажды я так уже ошиблась: две улицы пересекались, и я решила, что номер двенадцать — это и есть нужный. А какой злой была, когда поняла, что меня разыграли! Хотелось набить морду затейнику. Благо телефон был в кармане, и, набрав номер, я поняла, что ошиблась.

Я уж было собралась выйти на улицу и поискать свободный телефон-автомат, когда одна из женщин, словно вспомнив, что таки да, с таким именем имеется чудак, вышла в коридор и спросила:

— Бурундуковая Ева Илларионовна?

Я подтвердила.

— Зайдите, пожалуйста, — сказала она и снова скрылась в кабинете.

И что это было?

— Паспорт с собой? — спросила она, когда я вернулась.

— А здесь режимное предприятие? — поинтересовалась я, но положила сумку на пол, шлем на стол и полезла за удостоверением.

Дамочка ничего не ответила. Глянула мне в лицо, словно сличая фото с оригиналом, и вместо того чтобы продолжить: «Товарищ Герой Советского Союза» (во всяком случае, я уже начала привыкать), подала мне временный пропуск и сказала:

— По коридору налево до конца и по лестнице на третий этаж.

Я даже заглянула в удостоверение, проверить, не стёрлась ли надпись, а то в первый раз проигнорировали высокое звание. Нет, не стёрлась. Я глянула на женщину, но она уже заполняла какой-то журнал и на мою особу вообще не обращала никакого внимания.

Только случайно подняв голову, поинтересовалась:

— Что-то ещё?

Поняв, что чествовать меня никто не будет, я попрощалась и отправилась искать лестницу. Именно перед подъёмом на третий этаж и располагалась стеклянная будка охранника и вертушка, через которую меня пропустили после предъявления пропуска.

Абраам Людвиг Людвигович оказался сухопарым мужичком лет шестидесяти. Чёрные волосы наверняка были крашеными и молодили его, да и вообще для своего возраста он выглядел, можно сказать, отлично, потому, как мне всегда казалось, что шестьдесят лет — это предел мечтаний: пенсионер ходит с палочкой и на подвиги уже не способен. Людвиг Людвигович был не таким.

— Так, значит, вы и есть тот загадочный персонаж, о котором за вас попросил цельный министр? Любопытно, любопытно, — произнёс он, рассматривая мою экипировку. — И на мотоцикле. Не бережёте себя, совсем не бережёте. Ну и зачем пожаловали? Галина Михайловна попросила вам помочь с особым костюмом, — он глянул вопросительно на сумку и продолжил: — Вы со своим материалом? А вот это зря. Я, позвольте уверить вас, могу предложить гораздо лучше: и то, что имеется в наличии в готовом виде, и то, из чего могу сшить для вас нечто незаурядное. Вам стоит только захотеть, а уж Героя Советского Союза мы уважим.

— Не уверена, — ответила я и, раскрыв сумку, вытащила на стол материал.

В глазах Людвига Людвиговича появилось изумление.

— Вы хотите из этого пошить себе костюм на свадьбу? — он покряхтел. — Хочу заметить, что это не совсем подходящий материал для, хмм, такого события. Вы не находите?

— Разумеется, нет, — я улыбнулась, — но мне нужны машинки, на которых действительно можно сшить нечто вроде костюма для некоторых специфических мероприятий. Типа клоунады и чего-нибудь в этом духе.

— Но это ведь армированный нейлон, — проговорил Людвиг Людвигович. — Зачем именно армированный? Я ни разу не слышал за свою жизнь — а я, поверьте, прожил немало, — чтобы кто-то когда-то шил себе одежду из армированного материала.

— Он самый, — подтвердила я, — поэтому именно к вам и обратилась в надежде, что у такого уважаемого человека найдется всё, чтобы это сделать.

Портной покрутил носом и, вздохнув, проговорил:

— На что не пойдешь ради Галины Михайловны! Ну, показывайте: имеется рисунок, чертежи, что вы хотите пошить? Не кольчугу ведь?

Он рассмеялся, вероятно, посчитав свою шутку смешной.

— А вот это, Людвиг Людвигович, — сказала я, — главная задача. И мне нужно это сделать в полной секретности. Исключительно…

— Позвольте, — озабоченно произнес портной, — но как вы хотите, чтобы мы что-то сшили, если у меня не будет размеров? Это ведь невозможно.

— А мне и не нужно, чтобы мне кто-то что-то шил. Мне нужно арендовать у вас помещение, подходящие машинки, желательно пару штук, и я сама займусь изготовлением. Помещение мне нужно большое, скажем, пятьдесят квадратных метров на неделю. И еще мне нужно у вас прикупить нейлон 420D — двадцать квадратных метров, и 600D — в районе пяти. А также кожу, хорошую, прочную. Имеется такое в наличии? И да, капроновый шнур, метров двести.

Глаза Людвига Людвиговича издали хлопок. Звук примерно такой, когда муха попадает в сеточку, привлекаемая особым приборчиком. Громкий «чпок».

И так как он не ответил, я переспросила:

— У вас есть такой нейлон? Или его нужно поискать в другом месте?

— Нейлон есть, — согласился Людвиг Людвигович, — но мне никто не говорил, что вы хотите сами шить одежду. У нас это как бы сказать, не принято, да и машины… Вы уверены, что умеете на них работать? Для этого нужен немалый опыт, а не просто прострочить строчку. Вы меня понимаете?

А чем могли отличаться китайские машинки в двадцать первом веке от советских конца двадцатого? Я решила, что если отличия и имелись, то не слишком много их должно было быть. Да и на старых приходилось строчить, без всяких компьютерных программ. И моторчик обязан был присутствовать — не с ручным же приводом, хотя, глядя на портного, начала подозревать именно это.

Людвиг стоял, задумавшись, и молчал. И я, чтобы подтолкнуть его мысли в правильном направлении, негромко добавила:

— Это государственный заказ, и потому деньги значения не имеют, вы меня понимаете? Потом поставят на поток, но первый экземпляр я хочу сделать самостоятельно и предоставить его экспертам, чтобы получить патент изобретателя и заключить долгосрочный контракт на его изготовление.

Если бы ему позвонил не министр и не попросил бы помочь всеми силами, вероятнее всего, на этом разговор наш и закончился бы.

Понятное дело. Я бы всё равно разыскала, но по времени могла не уложиться.

Но звонок и то, что перед ним стоял Герой Советского Союза, сделали свое дело, несмотря на мою молодость.

Он почесал макушку и кивнул:

— Ну хорошо. Давайте попробуем. Покажете, что вы можете, и будем подбирать вам помещение.

Так как среди представленных образцов имелся «Веритас», за него я и села и вполне успешно сдала экзамен, несмотря на то, что пот со лба Людвига Людвиговича пару раз капнул на стол.

Помещение нашлось — десять на шесть метров, с уже установленным оборудованием, хотя пару машинок я попросила вынести, а те, что остались, расположить немножко по-другому, чтобы получить больше свободного пространства.

Оставили «Веритас», уже знакомый, и немецкий «Кохлер-Зиг-Зак», на котором тоже приходилось работать.

Материал попросила отправить на покраску, которая располагалась в подвале здания, внесла аванс напрямую в карман Людвиговича — после которого он стал относиться ко мне более лояльно — и отправилась на мебельную фабрику, которую, кстати, мне посоветовал портной и даже сказал, к кому лучше обратиться.

Разместив заказ и там, приобрела краску, кисть, перчатки и отправилась отмечать маршрут полета.

Домой вернулась поздно вечером, усталая, но довольная. Потому как, если не случится каких-либо эксцессов, мне вполне хватало четырех дней, чтобы изготовить то, что я задумала. А в субботу — найти место и испытать свое первое творение в новой жизни.

Даже непонятно было, почему мне раньше в голову не пришла идея на двадцать лет раньше придумать вингсьют. Достаточно будет любителям подобного спорта глянуть на полет, и последователей найдется немерено. Вопрос лишь в том, как могло отреагировать государство на такие возможности и не сочтет ли, что подобные развлечения не могут быть достоянием народа. Засекретят и будут использовать исключительно в военных целях. Какие великолепные перспективы у десанта в Афгане могли появиться! Вот только вингсьют — это не планер, этому учиться нужно. Сделать аэротрубу, где можно будет тренироваться, и прочее, и прочее.

А запатентовать промышленную версию — и, глядишь, первый чемпионат проведут уже лет через десять в СССР. И кто будет чемпионом, несложно представить.

Уснула, продолжая мечтать, вероятно, потому Алан всю ночь мне снился.

Всё ж таки китайские машинки XXI века превзошли старые немецкие. «Зиг-Заг» — та вообще ни о чём, а «Веритас» работала так, словно шпалы заколачивала: не успевала менять иголки. И это профессиональные в 1977 году! Неудивительно, что подобным костюмом начали заниматься только через двадцать лет.

Мне не нужно было ничего придумывать, так как всё самое лучшее было вложено, и оставалось только строчить, прекрасно зная как. А вот родоначальнику, который первым осуществил свой полёт, было несладко. К тому же он не знал, как поведёт себя костюм в воздухе, и ему требовалась большая высота.

Без обеда, потому как меня охватил азарт, с восьми утра и до шести вечера я практически закончила с первой частью. Оставалось вшить вставки и отправиться куда-нибудь испытывать всё в деле.

Но, немного поразмыслив, я пришла к выводу, что мне нужна нормальная, хорошо обтекаемая парашютная система, а не лететь с горбом, который тупо тормозит и создаёт завихрения.

Остановилась на «Джавелине», учитывая его минимальный вес и тонкий профиль, который отлично уменьшал лобовое сопротивление и был предназначен исключительно для прыжков в вингсьюте. А модель парашюта взяла у топовой фирмы «Аэроспорт» — последний вариант, немножко его уменьшив.

Когда-то приобрела и то, и другое за десятку зелени, а потом подогнала под свой вес, изготовив новые самолично. Вот и сейчас, учитывая размер тушки Бурундуковой, я уменьшила купол до восьми квадратов вместо одиннадцати, на которых летала в прошлой жизни. За счёт этого и количество строп заметно сократилось.

В пятницу всё было закончено, и я, подбросив Людвигу Людвиговичу остаток оговоренной суммы без всякой кассы, прямиком ему в карман, поблагодарила и попрощалась.

Он, конечно, поинтересовался, что я всё же строчила, так как рюкзак с парашютом выглядел обыкновенным и определить, что в нём, несведущему человеку было невозможно, но я только улыбнулась в ответ.

Испытание провела в Ваду-луй-Водах напротив пионерских лагерей. Илья Спиридонович подсказал, когда я поинтересовалась, где у нас поблизости имеются скалы высотой от ста пятидесяти метров. Когда-то на этом месте парашютная вышка стояла. Вышку убрали, остался только остов и почти вертикальный обрыв. Вместе с металлоконструкцией почти двести метров выходило.

Я прямо на площадке облачилась в костюм и, постояв несколько минут, разглядывая пропасть, сиганула вниз.

Вероятно, следовало бы изначально спуститься по тропинке и осмотреться на местности, но мне и так был виден пятачок земли, уходивший в реку; там и решила приземлиться.

С такой высоты быстро не полетишь, поэтому выбросила медузу приблизительно на ста метрах и определила скорость падения как пять метров в секунду, что было просто идеально.

Приземлилась на мягкую землю и даже спокойно устояла на ногах. Погасила парашют и громко сказала:

— Да! Добро пожаловать домой!

Посторонний шум за спиной привлёк моё внимание, и я оглянулась.

На небольшом пригорке сидели четверо парней и с открытыми ртами глядели на меня.

Илья Спиридонович рассказывал, что в этом месте на Днестре прекрасные рыболовные места, но я как-то не подумала, что внизу могут находиться любители. И только оглянувшись, заметила вдоль пятачка с десяток тычек с колокольчиками, а в самом заливе — торчащие две длинные удочки.

— Привет, — я помахала рукой и принялась стаскивать с себя подвесную систему.

Они принялись в ответ здороваться, а двое подошли ближе и глянули вверх, откуда я совершила прыжок.

— Ничего себе, — сказал один, — это ты оттуда прыгнула? Или с самолёта? Видели, сегодня с утра уже летали парашютисты.

— Отсюда, — ответила я, — проверила, как парашют работает.

И это было правдой. Я сделала себе систему открывания, до которой ещё почти сорок лет изобретатели не дойдут. Ну и со стропами определилась.

— Готовишься к каким-то соревнованиям? — спросил второй парень.

Место для укладки парашюта было идеальным, поэтому я начала его складывать, попутно отвечая на вопросы.

А их было множество. Перебивая друг друга, парни сыпали ими, как из рога изобилия.

Всё пытались выяснить, к каким соревнованиям я готовлюсь, как давно тренируюсь, сколько мне лет, и, главное, просили повторить прыжок.

— Нет, ну что, тебе жалко? Я так близко никогда не видел. Прыгни ещё раз.

Я ответила, что подумаю, и попрощалась.

Всего-то тринадцать килограммов за спиной, но уже через треть пути — хотя нужно учитывать, что тропинка шла под острым углом, — я почувствовала усталость. Раньше таскала и по двадцать, но и тренировалась, часто поднимаясь с рюкзаком по лестницам подъезда вверх-вниз, а вот к этому телу какое-то наплевательское отношение было.

Поднялась с двумя передышками, а парни так и стояли внизу, глядя мне вслед, пока я не скрылась. Надеялись до самого конца.

Когда приехала домой, встретила Люсю, которая огорошила меня новостью. Завтра с классом они едут на мотокросс, смотреть соревнования, и она бы мне раньше рассказала, но целую неделю меня не видела. А в конце поинтересовалась:

— А где ты была? Мама говорила, что ты утром уходила и возвращалась поздно вечером. Чем ты занималась?

Я отмахнулась и, выяснив, что мотокросс начинается в девять утра, сказала, что обязательно буду, но сама туда доберусь и ждать меня не нужно.

С другой стороны, я рассчитывала уже часиков в семь загнать мотоцикл в гараж, стало быть, могла отправиться на зрелище вместе со всеми.

Вот только с самого утра всё пошло наперекосяк.

В три часа ночи я остановилась у забора, за которым находилась вышка, и аккуратно перекинула туда костюм с парашютом. После чего, вроде бы ничего не путая (учитывая, что проверила дорогу дважды), скатилась к старым сараям, где должна была приземлиться, вот только ни одной полуразрушенной хибары в этом месте не обнаружила. Около часа каталась пытаясь разыскать, но только с рассветом поняла свою ошибку: проезд, нужный мне, завалили горами песка, и я проскакивала мимо, сворачивая на другую дорогу.

Пока спрятала мотоцикл и вернулась к телевышке, было семь часов утра. Пришлось ждать пересменки, пока Никодимыч не принял пост и не остался один. Но и он, вместо того чтобы запереться в будке, стал бродить по территории. Несколько раз подходил к кустам, где я сидела, и мне казалось: ещё чуть-чуть — и он меня обнаружит. Было почти восемь, когда мне удалось добраться до лестницы и подняться на уровень шестого или седьмого этажа, и тут явился Яша.

Ну явился — иди завтракать, так нет же, теперь он стал мотаться из угла в угол. Пришлось распластаться и ждать более подходящего момента.

Когда я оказалась на верхней площадке, уже невооружённым глазом была видна толпа в районе мотокросса. Они мне не мешали, потому, как я изначально решила обойти трассу, чтобы не оказаться на виду у всех. Надела костюм, закрепила подвесную и только стала примеряться, как услышала крик снизу. Яша двигался к вышке, и Никодимыч что-то орал ему вслед.

Прогнала мысленно обоих по матери, соображая: если Яша поднимется на самый верх (а он, вероятно, именно это и собирался сделать), то застукает меня, и отвертеться будет сложно. Пришлось затаиться и наблюдать за ним через щели в помосте. Яша двигался медленно, явно с неохотой, и мне пришла в голову мысль, что пока он находится спиной к мотокроссу, шагая по лестнице, я могла запросто пролететь незаметно мимо.

Чтобы выбрать нужный момент, я принялась периодически высовываться, и тут мне повезло: он остановился на середине лестницы и присел. Догадавшись, что у него развязался шнурок на обуви, я рывком напялила шлем и шагнула к невысоким поручням. Не задерживаясь, сделала прыжок и тут же ощутила, как костюм надувается воздухом, словно я находилась в резиновом коконе, к которому подключили насос. Успел Яша выпрямиться или не успел, добрался до края лестницы или нет — мне уже было неважно, так как другого момента у меня могло и не быть.

Почувствовав, что костюм почти готов, я слегка развернула свои крылья, принимая горизонтальное положение, и заскользила над верхушками деревьев. Ещё миг — и балка резко пошла под уклон.

А хотя чего я переволновалась, что он меня застукает наверху? Кого он мог в шлеме узнать? Да никого. И если бы даже попалась после полёта, то что? Парни и девчонки в будущем забирались на режимные объекты, чтобы стартануть. За ними гонялись, ловили, даже судили, но, кроме условного срока, не слышала, чтобы хоть раз кого-то посадили. А вышка — так вообще общедоступное место в будние дни: заплатил рубль и наслаждайся красотами. И даже когда её уменьшат до 200 метров, она всё равно останется отличным местом для прыжков и полётов. И что? Я откажусь? Да ни в жизнь. Просто нужно будет учесть разного рода мероприятия и во время соревнований не летать привлекая лишнее внимание. Это сейчас не терпелось скорее испытать новое изделие, и менять планы я отказалась, тем более никто не мог знать, что какой-то дундук сыпанет самосвал песка, перегородив дорогу именно вчера вечером. Или позавчера.

Я оказалась гораздо выше деревьев и даже смогла разглядеть, как спортсмены взлетают на трамплинах в воздух на своих байках. Чтобы не оказаться в поле видимости зрителей, я нырнула чуть ниже и приготовилась к повороту.

Яша с воплями чуть ли не кубарем бежал вниз по лестнице, что явно озадачило Николая Николаевича, и он, выбравшись из строительного домика, с полным изумлением наблюдал за ним.

— Яша, ты в своём уме? Куда ты так мчишься, да ещё и орёшь, как на пожаре? — начал было Николай Николаевич, но замолчал, увидев перекошенное от страха лицо парня.

— Никодимыч, Никодимыч, там!

Яша вцепился двумя руками в руку сторожа, испуганно оглядываясь на верх телевышки.

— Что там? — заинтересованно глянул вверх Николай Николаевич, пытаясь сообразить, что так сильно могло напугать парня.

— Там, там! — продолжал Яша выкрикивать загадочную фразу, не опуская головы.

— Да ты можешь сказать, что там и где там? Я ничего разглядеть не могу.

— Там! — снова сказал Яша, пытаясь найти слова, чтобы объяснить, что ему удалось обнаружить, но, как назло, ни одно нормальное определение в голову не лезло. Вспомнив фильм, показ которого начался на этой неделе в двух главных кинотеатрах города, он выпалил: — Там динозавр!

— Чего? — Николай Николаевич поморщился и строго уставился на механика. — Какой ещё динозавр?

— Ты что, в кинотеатр не ходил? — спросил Яша, оглядываясь по сторонам. — По городу кругом афиши. Японцы привезли свой фильм на презентацию. «Легенда о динозавре» называется. Это не тот, что жрал всех под водой, а тот, что из яйца вылупился и летал… как его… а, вспомнил, птеродактиль! Вот. Я его только что видел там, наверху.

Николай Николаевич почесал макушку и стал ещё усиленнее вглядываться в мачту телевышки.

— И где конкретно ты его увидел? — шёпотом спросил он. — Там? — и указал рукой вверх.

Про динозавров Николай Николаевич помнил одно: они вымерли тысячи лет назад. Но вот его внуки тоже ходили на фильм и сообщили, что перед сеансом выступал японец. Говорил через переводчика и утверждал, что эпоха доисторических существ не канула в Лету и что динозавры не вымерли до конца, а просто их стало очень мало и они скрываются от людей. Внуки так увлечённо об этом рассказывали, что он и сам был готов поверить им. И надо же такой напасти случиться! Только вчера он спорил с ними, утверждая, что японец врёт, и чтобы они задали вопрос учителю по истории, а сегодня уже Яша принялся утверждать, будто живой птеродактиль летает над городом.

— Там, — подтвердил Яша. — Представляешь, поднимаюсь я, значит, по лестнице, и тут у меня шнурок развязался. Я, значит, его затянул, разворачиваюсь, а мимо меня — руку бы протянул, задеть мог — пролетает он. Зелёный, с серыми пятнами, а голова круглая, как яйцо. И крыльями как начал хлопать — я едва в штаны не сходил.

— Так он улетел? — спросил Николай Николаевич, пытаясь разыскать в небе летающего ящера.

— Да, — подтвердил Яша, — в сторону мотокросса. А там же народу сегодня тьма. Не дай бог нападёт! В фильме он девушку одну клювом зацепил и уволок. Потом только объедки остались.

— Так если он улетел, ты чего испугался? Нужно было проследить, куда полетел.

— Так я решил, что у него наверху гнездо и что он сейчас вернётся, — сказал Яша. — А там между пролётами гляди, сколько места, запросто клювом мог меня долбануть.

— А насколько он огромный? — поинтересовался Николай Николаевич. — Ты хоть разглядел?

Яша задумался. Так-то он видел даже не самого птеродактиля, а как его тень мимо мелькнула, да и быстро всё произошло. А каких он был размеров — и не разобрать, но тень показалась до жути огромной.

— Вот, — Яша расставил руки в разные стороны.

— Такой маленький? — спросил Николай Николаевич, нахмурившись. — Таких размеров обычно рыбаки рыбу показывают, когда прихвастнуть желают. А для динозавра маловат будет.

— Клюв у него такой, — нашёлся Яша, — а сам длиной метра три, наверное, и крылья огромные. Что теперь делать? Наверное, нужно в милицию сообщить.

— Подожди сообщать. Если он полетел в сторону мотокросса, а там сегодня соревнования, то, вероятнее всего, их остановили, и, возможно, даже паника. Давай-ка поднимемся на вышку, много не нужно, чтобы увидеть глазами, что там творится. И вот если что, только тогда и позвоним. Но вот ежели там всё спокойно и соревнования идут своим ходом, то я тебе этого птеродактиля в одно место загоню, ты понял меня? — И Николай Николаевич, хмуро глянув на Яшу, двинулся к лестнице на телевышку.

То, что на мотокроссе произошло нечто из ряда вон выходящее, стало ясно, едва они поднялись на десятиметровую высоту.

Крики не доносились, но, хоть трасса и была далеко, убедиться, что часть людей разбегается в разные стороны, удалось.

— Никодимыч, — прошептал Яша, — теперь ты мне веришь? Смотри, что там творится. Этот птеродактиль точно напал на кого-то и унёс с собой.

— Там милиция, — нервно сглотнув, проговорил Николай Николаевич, — а у них обязательно пистолеты имеются. Защитились бы и ящера этого подбили бы.

— Да у него, знаешь, шкура какая толстая, как броня, — отрицательно помотал головой Яша, — в фильме по нему из автомата стреляли, а ему хоть бы хны.

— Так то в фильме, — не поверил Николай Николаевич, — а в жизни он как обыкновенная утка, только больших размеров.

— Почему утка? — удивлённо переспросил Яша.

— Так ты сам про клюв сказал. О, гляди, сколько милицейских машин приехало, десятка два. И скорая помощь, две машины. Давай-ка выше поднимемся, а то холмик мешает всё поле разглядеть.

— Куда выше? — испуганно замахал руками Яша. — А если он вернётся, а мы наверху? Думаешь, он на нас не нападёт? Лучше давай вниз. Сам говорил: убедимся и позвоним в милицию. Сообщим, что видели. Пусть они и лезут наверх, проверяют, нет ли у него там гнезда.

Николай Николаевич оглянулся, глянул вверх и помотал головой.

— Я не думаю, что он где-то здесь гнездо себе свил. Сам же говорил: он из яйца вылупился. Думаю, он над городом пролетел, прямо над центром, и целенаправленно двигался в сторону мотокросса. Словно знал, где большое скопление народа, чтобы полакомиться, а теперь отправился восвояси. Возможно, у него детки есть, вот он и захватил для них, чтобы накормить.

Яша почувствовал, как к горлу подкатил ком, и машинально вспомнил, что во время сеанса какой-то женщине стало плохо и её вывели из зала. Что могло твориться на мотокроссе, даже страшно было представить. А если эта тварь перекусила кого-то прямо там? Мгновенно захотелось оказаться на земле и спрятаться в домике.

— Никодимыч, уходим, — громко заговорил он, — уходим. Если он вернётся сюда, обоих сожрёт.

Вот как чувствовала, что может случиться нечто непредвиденное, и заставила себя пройти оба маршрута.

Далеко впереди из-за поворота выполз трактор, а за ним ещё один, поэтому я без раздумий свернула по левой балке. Только не хватало размазаться по лобовому стеклу!

Если бы не ушла вниз, могла проскочить сверху, но на такой скорости пытаться искать обходные пути было бесполезно.

Слева и впереди шёл ряд деревьев, которые перекрывали видимость, но мои две метки сразу указали путь, и я вырвалась на простор всего метрах в пяти над землёй.

Сто двадцать шагов, на которые у меня ушли минуты, когда я осматривала путь, сейчас покрыла секунды за полторы. Часть пути проделала за небольшим холмиком, из-за которого чуть ли не навстречу вылетали участники соревнований на своих байках, а потом на мгновение взгляд вырвал людей. Тысячи людей.

Они были всюду: и слева, и справа.

Несколько десятков мотоциклов стояли впереди и чуть в стороне, давая мне проскочить мимо них, хорошо хоть проход не додумались загородить. А в следующее мгновение балка резко ухнула вниз, словно в воронку засасывая меня. А я уж было подумала, что шаркну пузом по земле.

Но нет, конечно, для этого мне по такому пологому склону понадобилось бы пролететь ещё метров сто, не меньше.

Напомнило горнолыжные трассы в Шамони, где имелись длинные участки, над которыми летаешь всего в метре от земли.

Вспыхнул огонь чуть ли не перед носом, но, учитывая, что траекторию менять было чревато, я прошла мимо, даже не почувствовав жара от пламени.

Мелькнули на деревьях две метки, и в этот раз я свернула в правую балку.

Даже если кто и попытался бы глянуть мне вслед, никого бы не увидел.

Деревья разошлись в разные стороны, и я резким движением выбросила медузу.

Самый неприятный момент — когда становится понятно, что ради какой-то минуты полета, а бывает и гораздо меньше, ты проделала длинный путь. А теперь он закончился.

Однажды с Аланом мы поднимались в горах Алтая почти двенадцать часов ради двухминутного полета.

Я проскочила две метки, которые подсказали, что прошла секунда, но парашют не раскрылся. Ещё две метки — и раздался долгожданный хлопок. Ноги выбросило вперёд, и я словно сошла с силовой качели. Кабина отправилась на новый круг, а я осталась на месте. На мгновение — и полетела вниз.

В отличие от первого пробного прыжка, мне показалось, что к земле неслась гораздо быстрее. Поджала ноги и даже не попыталась устоять. Сделала кувырок, стараясь не запутаться в стропах, почувствовала, как меня потянуло по земле, и одним быстрым движением погасила парашют, оставшись лежать неподвижно.

Секунд пять прошло, не меньше, но потом вспомнила, что до мотокросса метров восемьсот, не больше, и под откос, так что любопытные могли очень быстро покрыть это расстояние.

Села и стянула шлем, прислушиваясь.

Даже птички не чирикали. Лёгкий шелест листьев — и больше ничего.

Голоса были, но где-то очень далеко, просто как шумовой фон.

Аккуратно упаковывать ничего не стала: скинула ранец, стащила костюм и, свернув общим тюком, затащила его через проем окна без рамы в сарай. Накрыла двумя кусками шифера и выбралась наружу.

Всё та же тишина, хотя показалось, что голоса стали громче.

Я подошла к углу здания, поглядывая в разные стороны, и, откинув две разлапистые ветки, которые на самом деле не так уж и скрывали мотоцикл, уселась верхом. Поставила ногу на кикстартер и резко дернула его вниз.

Когда из-за холма показалась трасса мотокросса, я даже притормозила от неожиданности.

Что бы ни произошло, но народ явно был напуган. Не все, но значительная часть людей метались в разные стороны, многие нервно оглядывались и постоянно пялились в небо.

Почти у трассы стояли шесть милицейских машин, на которых крутились синие проблесковые маячки, а на левом склоне припарковались три скорые.

Решила, что произошел несчастный случай, из-за которого остановили соревнования, хотя на своей памяти я такого не помнила. Обычно врачи дежурят на подобного рода мероприятиях, а пострадавших выносят за пределы, буквально вытаскивая их из-под колёс транспорта, и оказывают помощь.

Внизу стояла ещё одна машина скорой, вероятно, как раз дежурная, и врачи явно суетились над пострадавшим.

Я скатилась вниз и, заметив в одной кучке людей знакомые лица, подъехала к ним заглушив двигатель.

— Ты всё пропустила! — восторженно завопил Тисеев Гена, подбегая ко мне. — Только что тут над нами дракон летал, и у него изо рта летел огонь. Он мотоциклы поджёг!

Я глянула на него как на сумасшедшего.

Остальные одноклассники больше отреагировали на то, что я приехала на «Яве». Даже Гольдман, разинув рот, смотрела на меня как на чудо.

— Никто не расходится, — проговорила Тамара Афанасьевна, выныривая из толпы людей, — сейчас нам объявят о наших дальнейших действиях.

— Здравствуйте, Тамара Афанасьевна, — поздоровалась я, слезая с мотоцикла. Подвесила шлем на руль и поинтересовалась: — А что здесь произошло?

— Потом, всё потом, — она даже не поприветствовала меня, скользнув глазами в сторону. — Гольдман, вот папка, тетрадь и ручка. Перепиши всех присутствующих и сделай список, в котором они будут по алфавиту. Внимание, все подойдите к Гольдман Марине! — сказала она чуть громче и, развернувшись к нам спиной, быстрым шагом двинулась вниз по склону.

— Люся, — спросила я, — что здесь произошло?

— А я не видела, — с обидой в голосе ответила подружка, — все видели дракона, а я нет.

— Здоровенный, точь-в-точь как в фильме, — сказал Лазарчук и принялся объяснять, где дракон появился и где исчез. — Как комета, — заключил он, — вжик — и нет. А вон там мотоциклы стояли, так он их поджёг, представляешь?

Учитывая, что Лазарчук, пытаясь донести до меня разыгравшиеся события, указывал рукой именно туда, где пролетела я, до меня начал доходить весь абсурд происходящего.

Это меня за дракона приняли? Да ещё и огнедышащего?

— Дракон — это персонаж из сказок, былин, легенд. На самом деле драконы не существуют, — напомнила я ему.

— Птеродактиль, — уверенно проговорил Лазарчук, — точно птеродактиль. Ты что, «Легенду о динозавре» не видела? Мы все ходили, а я уже дважды посмотрел. Вот там один такой же летал, копия.

«Птеродактиля нашли, придурки. Это костюм белки-летяги, и никакое доисторическое животное не может быть похоже. Кому вообще такое в голову пришло?»

— И вы этого птеродактиля здесь видели? — уточнила я.

— Конечно, его все видели, — заверил Лазарчук, и ещё несколько голосов ему поддакнули. — Он появился внезапно прямо над мотоциклистами. Скорость, наверное, как у самолёта. Я и моргнуть не успел, как он спрятался в листве деревьев, вон там. А перед этим поджёг мотоциклы.

Ещё несколько одноклассников подтвердили, что так оно и было. Да ещё и с умным видом принялись кивать и жестикулировать руками.

— И из-за этого прекратили соревнования? — спросила я.

— Конечно, — подтвердил он, — ты бы видела, что здесь творилось, когда он появился! Несколько человек потеряли сознание, куча народу перегородила трассу, я думал, сейчас в них мотоциклы врежутся. Милиционеры бегали и кричали, чтобы все оставались на своих местах и не поддавались панике. А мне совсем было, между прочим, не страшно.

— И мне не было страшно, — подхватили ещё несколько голосов, а потом принялись высмеивать Тисеева, который, как оказалось, с перепугу лёг на землю и закрыл голову руками.

— Внимание! — снова раздался голос Тамары Афанасьевны. — Сейчас все дружно выходим на дорогу и идём на остановку троллейбуса. Никто не расходится, едем все в школу. Меня все услышали? Гольдман, ты записала всех присутствующих в тетрадь? Ева, ты что, на мотоцикле? — классная только сейчас увидела, как я усаживаюсь в седло. — Пожалуйста, приезжай в школу, в двадцать второй кабинет.

Оно мне, в принципе, на фиг не нужно было, но захотелось прослушать ещё парочку весёлых историй про птеродактиля и узнать подробности.

И я пообещала.

Я припарковала мотоцикл рядом с уже знакомым «Запорожцем» около школы, стянула шлем и возмущённым взглядом окинула чёрные металлические ворота.

— И какого чёрта? — машинально вырвалось у меня.

Через узкую калитку я бы «Яву» не протащила, а оставлять её так далеко от входа совершенно не хотелось.

С другой стороны забора стояла Ольга Павловна и собирала учеников третьего или четвёртого класса по двое в колонну. Увидев меня, она, как всегда, поджала нижнюю губу, плотнее задвинула очки и сказала:

— Бурундуковая, опять раскатываешь на мотоцикле? Одного раза тебе было мало? — Она оглянулась по сторонам и добавила: — Дождёшься.

Чего я дождусь, она не сообщила, но в этот момент, совершая немыслимые телодвижения, из «Запорожца» выбрался дядя Стёпа.

— Товарищу сержанту тоже скажите, — буркнула я в ответ англичанке.

Степан оглянулся на меня и поинтересовался:

— Что мне нужно сказать?

— Почему раскатываете по дороге на автомобиле, — сказала я, — дождётесь.

Степан поправил фуражку и спросил:

— Чего я дождусь?

Я в ответ пожала плечами и кивнула на англичанку:

— Я не знаю, но вот Ольга Павловна вас с удовольствием просветит.

Степан оглянулся, а я, воспользовавшись их замешательством, протиснулась через калитку и зашагала к школе.

Ольга Павловна что-то брякнула мне вслед, но меня это не слишком заинтересовало; к тому же мои каблучки с металлическими набойками громко отстукивали по асфальту, и основная масса букв утонула в их звуках.

Пол в двадцать втором кабинете покрыли коричневой краской. Дошло: оставлять его белым — это постоянно иметь нездоровый цвет. Или кто-то умный подсказал после комсомольской вечеринки с моим участием, когда двигали столы, оставили шикарные царапины, да ещё и затоптали всё грязной обувью.

Тамара Афанасьевна стояла в дверях кабинета, кого-то выглядывая, но, заметив меня, пропустила вперёд и вошла следом, закрыв дверь.

В классе галдёж уменьшился, а Баранова Наташа подняла руку и, чтобы её реально заметили, приподнялась.

— Ты что-то хочешь спросить? — поинтересовалась Тамара Афанасьевна, останавливаясь около стола.

Я в этот момент прошла к задней парте, с которой мне подавала усиленные знаки Люся, размахивая двумя руками.

Класс немного притих, а Наташа, поднявшись, спросила:

— Тамара Афанасьевна, а вы как думаете, что это было за животное? Это действительно мог оказаться дракон или какое-то доисторическое, — она подумала несколько секунд и добавила: — существо?

— Ну-ну, — протянула Тамара Афанасьевна, — я уверена, что драконов в любом их виде не существует, и, скорее всего, это был какой-нибудь ящер, который умеет летать. Но, опять-таки, я не могу это утверждать, так как видела его мельком и не успела, как следует рассмотреть. Возможно, то была просто очень большая птица.

— А разве такие птицы существуют? — спросил Тисеев.

— Если бы ты не зарылся в землю, как страус, ты бы смог его рассмотреть получше, — крикнул Григорьев Юра с первой парты.

— Много ты рассмотрел, — огрызнулся Гена, — орал громче всех: «Смотрите, дракон!».

— Все видели, как он поджёг мотоциклы, — принялся отстаивать свою точку зрения Григорьев. — Тамара Афанасьевна, а какие бывают ящеры, которые могут изо рта посылать пламя? Это ведь только про драконов такое известно.

— Не про драконов, а про Змея Горыныча, — не согласился с ним Лазарчук, — с которым дрался Алёша Попович. И он ему все три головы отрубил.

— У него вместо одной отрубленной две новые появлялись, — сказала Степаненко Юля, — может быть, одна осталась, и он улетел, а только сейчас вернулся.

Мои глаза не успевали скакать с одного одноклассника на другого.

Попала бы я в какой-то фэнтезийный мир — наверняка такие разговоры могли бы вестись в школе, но мы, блин, в реальном времени. Даже с учётом того, что в кинотеатрах шёл какой-то ужастик про динозавров, сидеть и обсуждать нашествие драконов…

— А может, это был какой-то неизвестный летательный аппарат? — проговорил кто-то с дальнего ряда. — Он как раз был сигарообразной формы, как их описывают многие учёные.

Вот это действительно было ближе к телу. Лет через двадцать в Бразилии на чемпионате мира случился неприятный и в целом фантастический казус, если это была не очередная утка. Во время матча над стадионом появился неопознанный летательный объект, который издал такой звук, что многие зрители и сами футболисты падали в беспамятстве. Матч был, естественно, сорван, а власти города распорядились оцепить стадион, и со всех, кто смог наблюдать объект, взяли подписку о неразглашении. Вот только в 98-м году полно людей таскали на такие мероприятия фотоаппараты и камеры, и попытка засекретить ни к чему не привела. В газетах было полно сообщений, фотографии и видео просочились в интернет, а что попало в эту гигантскую паутину, уже не вырвать никогда.

Да и про доисторических животных периодически всплывали и статьи, и фотографии, и видосики. Скептики разоблачали одну статью, но на её месте тут же появлялись десятки новых.

Пока все старались друг друга перекричать, меня внезапно осенило.

Чемпионат СССР! Наверняка присутствовали операторы с кинокамерами, а может, и с видеокамерами — такие по идее уже должны были существовать. И мой полёт мог легко оказаться на плёночке, которую, внимательно изучив, могли прийти к выводу, что это никакой не огнедышащий дракон, а человек в костюме белки-летяги. И скорость полёта вычислят, и уж точно гэбэшники не оставят такой факт без внимания, а начнут усиленно разыскивать.

— Нужно вечером послушать «Голос Америки», — донёсся до меня шёпот Тисеева, — они такое событие не оставят без внимания. И они точно скажут, что здесь летало над городом.

Я, приподнявшись, наклонилась вперёд и толкнула Попова, которому этот шёпот и был предназначен:

— А где можно послушать «Голос Америки»?

— Не твоё дело, Бурундуковая, — ответил Тисеев, — я не с тобой разговариваю.

— Пожалуйста, тише, — Тамара Афанасьевна несколько раз ударила линейкой по столу. — Сегодня в 19:30 должны были по телевизору демонстрировать соревнования. Я думаю, что именно там и ответят на все ваши вопросы.

— Так ведь соревнования не состоялись, — сказал Павленко Игорь. — Вы думаете, нам покажут дракона? Как он летел?

Ага, вот по телевизору это точно не покажут. А вот «Голос Америки» послушать было бы неплохо. Не только из-за полёта. Отец рассказывал, что там освещали очень любопытные вещи, о которых в Союзе умалчивали.

К примеру, когда бахнул Чернобыль, американцы в тот же день сообщили, а СССР ещё долго держал всё в секрете. Да и много разного. Чисто как политинформация мне могло пригодиться. Я события на ближайшие годы не знала, так, по мелочам, самые ключевые — и то без точных дат. А тут требовалось быть в тренде.

— Я уже ответила по поводу дракона, — сказала Тамара Афанасьевна, — а насчёт передачи — возможно, и расскажут что-то, но я не могу знать.

— А зачем мы здесь собрались? Что за объявление будет?

— А вот это подождите. Объявление буду делать не я, а представитель милиции. Мне сказали собрать вас в школе и что он явится прямо сюда.

Я вспомнила про дядю Стёпу. Если милиция, то это, вероятно, он. Даже интересно стало: какое объявление он собрался выдать?

А в следующее мгновение меня пробил смешок. Какое объявление? Так ведь ясно какое.

Я на мотокроссе успела заметить, что зрителей собирали по отдельным кучкам, возможно, по интересам, и рядом с каждой группой присутствовал мент. Руководство Бразилии и через двадцать лет попыталось засекретить прилёт НЛО, и, весьма вероятно, власти Кишинёва тоже ни до чего больше не додумаются, как взять со всех присутствующих подписку о неразглашении. Чем заканчивались такие подписки, я прекрасно знала ещё от деда: через день являться и в десятый раз рассказывать, что ты видел, что ты слышал и что об этом всём думаешь.

А оно мне надо?

Я решила: пока дядя Стёпа где-то шлёндает, самое время покинуть сие учебное заведение. Меня там не было, и я ничего не видела — это могли все подтвердить. А остаться — значит, самой себе нарисовать проблемы.

Я подхватила шлем, но это всё, что успела сделать. Двери открылись, и в кабинет вошёл сержант.

Все одноклассники мгновенно вскочили на ноги. Скамейки попадали, создав такой грохот в классе, что захотелось заткнуть уши. Подумала: если они так вскакивают на каждого вошедшего, то до конца учебного года можно запросто лишиться слуха.

Хорошо хоть не пришлось долго разыскивать радиоприемник. Во всяком случае, этот транзистор, как его назвала Люся, оказался у них дома — огромный, тяжелый, прямоугольный ящик. Всего каких-то тридцать лет, а как сильно мир изменился! В кармане можно было носить и телефон, и приемник, и фотоаппарат, и кучу всего — и всё в одном устройстве. Кому рассказать в 1977 году — никто не поверит, сочтут дурочкой с переулочка.

А Люся еще и похвасталась, что это, видите ли, экспортный вариант «ВЭФ-206».

Я приволокла этот ящик домой и принялась его настраивать. Было около одиннадцати вечера, когда, прокручивая ручку, я услышала нечто знакомое.

Чего? Я прокрутила ручку в обратном направлении. Нет, не показалось. Какой-то мужик, отвечая на вопросы, упомянул Молдавию.

Диалог шел на английском языке, но слова «юнион», «советик», «Молдавия» повторили несколько раз. Треск в динамике немного мешал, но я сдвинула ручку еще на пару миллиметров, и звук наладился.

— Итак, сейчас семнадцать часов пять минут, и у нас в студии Ларри Мартин, профессор экологии и эволюционной биологии. Среди его достижений — исследования триасовой рептилии, а также любопытное описание динозавров. Что вы можете сказать по поводу утреннего происшествия в Советской Молдавии на соревнованиях по мотокроссу? Верите ли вы, что там над городом действительно летал динозавр?

Мне, конечно, было интересно, что по этому поводу подумают в заморских странах, учитывая, что, как выяснилось, на соревнованиях присутствовали иностранные журналисты. Но зачем в таком случае брать подписку у честных граждан Советского Союза, если сенсация сразу попала за рубеж?

Да и в Кишинёве особо скрыть не удалось. Когда я ставила мотоцикл, в соседнем гараже четверо мужиков под водочку обсуждали сегодняшний мотокросс.

— Ева, — окликнул меня один, — ты была на соревнованиях? Видела что-то?

А с меня подписку брали. Чёрт знает что.

Я глянула на две пустые бутылки и ответила:

— В борьбе с зелёным змеем побеждает зелёный змей.

А во дворе с десяток бабулек громко обсуждали то же самое, утверждая, что подобные явления всегда к войне. Совсем сбрендили.

— Ну, во-первых, — раздался резкий голос, примерно так скрипит рояль, когда его двигают по полу, — птицы — не динозавры. Моя гипотеза состоит в том, что птицы и динозавры, хоть и имеют общего предка — архозавра, развивались как две отдельные линии. Поэтому могу с уверенностью утверждать, что полет над городом не мог осуществить динозавр.

— Значит, это была птица, по вашему мнению?

Странно, что драконом не назвали огнедышащим.

— Несомненный факт. В ходе своей карьеры я описал род позднемеловой зубастой птицы и могу лишь признать родство дромеозавров и их крылатых сородичей. Уверен, что манирапторы — не динозавры, а вторично нелетающие птицы, хотя мой коллега (слушал сегодня его выступление) пытается доказать обратное.

— И кто же тогда, по-вашему, мог объявиться на мотокроссе?

— К сожалению, об этом пока рано говорить, хотя, судя по переданным описаниям, возможно, одна из разновидностей птеродактиля, вероятно, мутировавшего за последние несколько тысяч лет.

— А правда ли, Ларри, что вы, едва узнав о происшествии, тут же обратились в советское консульство и уже завтра к полудню будете в Москве?

— Да, это я подтверждаю, хотя в несколько ином порядке. Я обратился к профессору Агаджаняну Александру Карэновичу, с которым однажды сталкивался при весьма необычных обстоятельствах. Это русский профессор, который работает в Палеонтологическом институте, можно считать, мой коллега.

Агаджанян Карэнович… Я прыснула. Действительно, и фамилия русская, и тем более отчество.

— И уже через несколько часов мне открыли визу, за что я ему бесконечно благодарен. Но нужно правильно расценивать эволюцию и палеонтологию. Никакая холодная или горячая война между государствами не может помешать общему изучению Земли. Учёные стояли и должны стоять выше этого.

— А на что вы надеетесь? Неужели думаете, что там действительно появился птеродактиль? Ведь это уже давным-давно вымершее существо?

— То, что не все динозавры и не все доисторические птицы вымерли, я давным-давно об этом говорю. Где-то находится затерянный мир, но, к сожалению, мы пока ещё с ним не столкнулись.

— Но разве не слишком много сенсаций появилось за последнее время, даже с фотографиями сомнительного качества?

— Вот именно, сомнительного. Но я не отмахиваюсь ни от одной. Каждый раз проверяю, но здесь впервые птицу видели тысячи людей, а это уже не может говорить о выдумке. Никак. Это не может быть массовый гипноз, потому как, по сообщениям, у разных людей были совершенно разные поступки. Никто не уснул, каждый действовал в рамках своего сознания. Поэтому да, я уверен, что эта таинственная птица существует.

— А что вы скажете по поводу того, что она умудрилась изрыгнуть пламя? Вы верите в нечто подобное?

— Весьма вероятно, — согласился профессор, — рептилии могли эволюционировать, изменяться, приспосабливаться. Но если это действительно так, то тем более мы обязаны разыскать это невероятное существо.

— Но неужели вы надеетесь её отыскать и думаете, русские позволят вам приблизиться к ней на расстояние вытянутой руки, чтобы изучить? — ведущий рассмеялся. — Если, конечно, удастся её поймать.

— Удастся, — уверенно ответил профессор, — в этом я нисколько не сомневаюсь.

— А вы сообщите о своей уверенности нам здесь, в студии? Ведь даже если её и видели, она уже давным-давно могла покинуть город.

— Вы, вероятно, забыли, но я напомню. Триасовая рептилия. Уверен, один из предков феномена русских. Птица огромная и за счёт этого очень тяжёлая. От гнезда дальше, чем на двадцать пять — тридцать километров она не улетит. Русским просто нужно будет создать буферную зону такого диаметра, и не пройдёт и недели, как она попадёт в объектив. В этом можете быть уверены.

— От гнезда? Вы думаете, что у неё где-то рядом гнездо?

— Именно, и это впервые за много лет, когда мы так близко подобрались к разгадке великой тайны.

— И сколько яиц может оказаться у этой рептилии, по-вашему?

— Я думаю, не меньше пяти-шести, и потому нам просто необходимо отыскать гнездо, чтобы извлечь оттуда яйца.

— Извлечь яйца? Но вы ведь можете уничтожить будущее планеты?

— Наоборот, — воскликнул профессор, — тем самым мы их спасём.

— Вы хотите сказать, что лучше вырастить рептилоида в инкубаторных условиях, вместо естественной среды?

— Разумеется. В естественной среде большая часть может погибнуть, или срок рождения замедлится при неблагоприятных условиях.

— Любопытная теория. А почему именно Советская Молдавия, как по-вашему мнению?

— Вот это как раз неудивительно, если вспомнить, что в каких-нибудь нескольких сотнях километров находится замок графа Дракулы, а у него, как нам известно, находились на службе летающие ящеры. Весьма вероятно, что им стало тесно в одном месте обитания. Еды требуется много, поэтому одна особь могла покинуть насиженные территории и отправиться исследовать новые места. Молдавия известна множеством пещер, которые, к сожалению, никто не посещает, и найти себе прибежище рептилоиду проще простого. Но сегодня всё изменится. Будут привлечены военные, и я уверен: в очень скором времени мир получит невероятную сенсацию, и к этому обязательно буду причастен я.

— Но неужели вы надеетесь, что русские поделятся с вами хоть одним яйцом, если удастся отыскать гнездо?

— Я не просто надеюсь, я уверен. У нас лучшие лаборатории в мире, и ради науки они просто обязаны будут отдать яйцо нам. Здесь я смогу вырастить в домашних условиях даже птеродактиля.

Весело, конечно. Полетала над городом, а теперь сотни придурков будут искать летающего ящера. Как вообще в это можно было поверить?

Я наморщила носик. И этот профессор… Русские обязаны будут отдать ему яйцо, чтобы он вырастил в домашних условиях птеродактиля, который плюётся огнём? Учёные все такие ненормальные? Это что, комнатная собачка? Идиот.

— Уже целый час сидим, — проговорил Артём, оглядываясь на Наташу. — Мог бы уже отбиться от задания, а тут сидим без толку.

— Шеф придёт, и всё станет ясно, — ответила Колыванова, не отрываясь от книги, которую захватила с собой. Как знала, что ждать придётся долго.

Артём хотел ещё что-то сказать, но в этот момент двери распахнулись, и на пороге показались двое: подполковник Солдатов Михаил Петрович и неизвестный. Во всяком случае, ни Артём, ни Наташа ни разу не встречали эту личность на Лубянке.

Подполковник пропустил гостя, вошёл сам и, плотно прикрыв за собой двери, произнёс:

— Товарищи офицеры.

Артём и Наташа к тому времени уже успели вскочить со своих мест и теперь молча стояли в ожидании.

— Познакомьтесь. Это Егор Иванов. Он работает в аппарате ЦК КПСС помощником Юрия Владимировича Андропова. Товарищ Иванов, это мой помощник, старший лейтенант Кудряшов Артём, и психолог группы, старший лейтенант Колыванова Наталья Валерьевна. Все, кто на данный момент свободны.

— Товарищи офицеры, — произнёс гость, оглядывая небольшую комнату, где расположилась команда подполковника Солдатова, — ваш отдел относится к оперативно-тактическому управлению, поэтому решено было привлечь именно вашу группу. В подробности вас посвятит непосредственно ваш начальник, я же просто внесу некоторые правки. Присаживайтесь. — И он положил объёмную папку на стол.

Когда все расселись, Егор Иванов продолжил:

— Ситуация на данный момент крайне непонятная. Первое: в Кишинёве над городом летает некое существо. Это факт, хотя бы потому, что сегодня из шести стран прилетают профессора-палеонтологи. Наши учёные тоже возбудились до неприличия, и мы вынуждены признать, что какое-то неизвестное летающее животное присутствовало. К тому же очень много свидетелей происшествия, так как неопознанный объект появился во время проведения мотокросса. В вашу задачу входит полностью изучить плёнки и составить свой собственный вывод. Вопросы есть?

— В Кишинёве? — Наташа слегка напряглась. — Зачем Москве заниматься каким-то животным, которое летает в Молдавии? — спросила она. — Интерес палеонтологов ясен, но при чём здесь силовые структуры, тем более в Москве?

— Изучение неопознанных летающих объектов — это защита страны от любого вторжения извне. Разве это не наша первоочередная задача? — спросил Иванов, и задать ещё один вопрос Наташа не решилась.

Слишком строго глянул на неё гость, да и подполковник стрельнул глазами, показав, что спрашивать нужно только по существу, а начальству лучше знать, кому и чем заниматься.

— Надеюсь, от вас поступят результаты в кратчайшие сроки.

Он раскрыл папку и вынул из неё две киноплёнки и видеокассету.

— А это точно животное? — поинтересовался Артём. — А каких оно размеров?

— По мнению очевидцев, порядка двух — двух с половиной метров в длину. Опросы присутствующих имеются. Они отфильтрованы, и вы сможете со всеми ознакомиться, — он показал на стопку бумаг и оглянулся на подполковника. — Куратором назначен полковник Жуков, и если появятся вопросы или замечания — напрямую к нему.

Он поднялся, ещё раз оглядел команду Солдатова и повторил:

— Товарищи офицеры, ждём ваших результатов в кратчайшие сроки.

— И что это было? — поинтересовалась Наташа когда дверь за гостем закрылась. — У нас своих дел мало, чтобы развлекаться с птичками? Могли бы орнитологов привлечь. А мы каким боком?

— Кишинёв, — усмехнулся Михаил Петрович, — он мне на ушко шепнул, что Большаков никак не угомонится. Пытается притянуть наш объект к этому делу за уши.

— Бурундуковую? — поморщилась Наташа.

— Ну а кого ещё, — подтвердил Михаил Петрович, — слишком долго она в свободном плавании. Пора её закруглять из Кишинёва, чтобы была под постоянным присмотром.

— Товарищ подполковник, но вы ведь не думаете, что это Ева отрастила себе крылышки и принялась летать над городом?

— Я — нет, — сказал Солдатов, — вот поэтому нам и поручили разобраться, так как выдумкам Большакова не очень доверяют. Но как он умеет рыть землю и подтасовывать факты, нам известно, а к Бурундуковой у него прямо-таки неземная любовь. Я плёнки уже видел и имею мнение, но давайте ещё раз посмотрим вместе. Из четырёх плёнок, на которые снимали мотокросс, нас интересуют две. К сожалению, остальные были направлены в другую сторону, и на них ничего не запечатлелось.

— А почему тогда здесь три?

— Одна находилась рядом с траекторией полёта неизвестного существа. И хоть на ней ничего не запечатлелось, но явно слышен шум крыльев. Изначально исходили из того, что это был летательный аппарат. Но после просмотра пришли в тупик, вот на нас и свалили это дело.

— А кто этот Иванов? — спросила Наташа. — Больше на псевдоним похоже.

— Так и есть, — ответил Михаил Петрович, — бывший журналист. Его отец более тридцати лет проработал в ПГУ на оперативной работе, вот Андропов и притянул его к себе.

Наташа поджала губы и кивнула.

— Артём, опусти шторы.

Михаил Петрович подошёл к уже установленному аппарату и вставил плёнку. Дождался, когда в комнате наступит полная темнота, и включил его.

— Радиус, который захватывает кинокамера, по месту имеет тридцать два метра. Время пролёта неизвестного — 0,4 секунды, и наши эксперты предполагают, что скорость животного — порядка 230–240 км/ч.

— Ого, — сказал Артём уважительно, — ничего себе.

На экране показались мотоциклисты и зрители. Камера стояла на месте и показывала холм, над которым участники соревнований взлетали и приземлялись с другой стороны. Неизвестное существо появилось внезапно и, прикрытое мотоциклистами, так же внезапно исчезло. Пауза тоже ничего не дала, потому как изображение полностью размыло.

— Это всё? — разочарованно проговорила Наташа. — Но ведь здесь вообще ничего невозможно разобрать.

Артём только присвистнул.

— А они не могут поработать с плёнкой, чтобы хоть как-то замедлить? — спросил Артём.

— Работают, но это не быстрый процесс.

— А разве ящеры или вообще кто-нибудь в состоянии летать на такой скорости? — сказала Наташа.

— Вот это нам и предстоит выяснить, — ответил Михаил Петрович. — Размах крыльев предполагается около пяти метров. Вероятно, пошло резко и быстро на снижение, сложило крылья, и потому скорость нереально большая.

— Так, может, орёл? — спросил Артём. — Он тоже, когда падает вниз, набирает приблизительно такую же скорость.

— Вот именно, — ответил Михаил Петрович, — когда падает. Объект же движется практически горизонтально, и орлы не бывают такими крупными.

— Ну и как мы сможем хоть что-то определить? — развела руками Наташа. — По плёнке ничего, то есть требуется перелопатить горы свидетельств и уже исходя из них приходить к каким-то выводам.

— Именно так, — подтвердил подполковник, — изучить и определить, с какими свидетелями есть смысл поработать. Это ваша епархия, Наталья Валерьевна, к тому же у вас всё равно есть незавершённое дело в Кишинёве.

Наташа вздохнула и потянула часть протоколов к себе. Пробежала глазами по первому и с удивлением глянула на Михаила Петровича.

— Огнедышащий дракон? Это ещё что? Он ещё и мотоциклы поджёг?

— Разумеется, он ничего не поджигал и пламя изо рта у него не летело. Но мы в известность ни наших учёных, ни зарубежных об этом ставить не будем. Пусть шатаются в поисках.

— То есть рептилию, которая плюётся огнём, можно полностью исключить? — резюмировала Наталья Валерьевна. — И кто это сделал? Уже установили?

— Фриц-Олоф Тунберг. Актёр озвучивания. Родился 21 мая 1925 года. В пятидесятых годах вёл радиопрограмму. Режиссёр. Прибыл вместе с оператором, который снимал соревнования, а Фриц собирался сделать репортаж. Это официальная версия.

— Немец? — спросила Наталья Валерьевна.

— Швед, — отозвался Михаил Петрович. — Взрослый человек, и вот такая диверсия.

— А зачем ему это понадобилось? — с интересом спросил Артём. — Он не понимал, что может попасться? Глупо как-то.

— Если бы не полёт неизвестного существа, оператор не развернулся следом, и никто так бы и не узнал, кто конкретно поджёг. И главное — он очень убедительно рассказывал об огнедышащем драконе.

— А зачем он это сделал? — спросила Наталья Валерьевна.

— Утверждает, что защитник экологии. Климатический активист. Но до того, как ему чуть ли не в лицо сунули этот кадр, упирался и руками и ногами: «Не я, и всё тут. Дракон огнедышащий».

Михаил Петрович вставил видеокассету в гнездо магнитофона и нажал клавишу «Пуск».

Илья Спиридонович явился с утра, весь заполошенный, из своей командировки и сразу кинулся тарабанить в мою дверь. Создалось впечатление, что начался как минимум пожар: я аж подпрыгнула на диване от неожиданности.

— Ева, к тебе можно войти? Ты проснулась? — громким голосом спросил он.

Не проснёшься тут от такого грохота.

— Нельзя, — заявила я, сладко потягиваясь, — я голая.

За дверью послышались возня и сопение.

— Илья, что случилось? — раздался встревоженный голос Прасковьи Дмитриевны. — Семь часов утра!

Я потянулась за стулом к своим часикам и, убедившись, что на самом деле только начало восьмого, нахмурилась. И вот какого чёрта? Легла только в начале второго — и на тебе.

— Всё в порядке, — ответил Илья Спиридонович, — просто мне нужно задать пару вопросов Еве по поводу вчерашнего происшествия.

— А что так громко? — спросила Прасковья Дмитриевна. — И почему у Евы? Вчера уже устроили разбирательство в школе, и Ева мне всё объяснила вечером. Пролетела какая-то большая птица, а кому-то показалось, что это дракон из сказки. Ну ты-то хоть в это не веришь?

За дверью наступила тишина. Вероятно, Илья Спиридонович обдумывал ответ, и в голову никак ничего не приходило. А я маме Бурундуковой, когда мы вернулись из школы, всё рассказала, в итоге сведя всё в шутку, и мы весело похохотали над ней.

А как это ещё назвать? В классе раздали всем листочки, в которых каждый написал о своём видении происшествия и обязался ничего никому не рассказывать об этом деле. Да ещё и родители подписались в тех же листочках. Филькина грамота!

В Крыму Михаил Петрович мне тоже подсунул на подпись подобную бумажку, но там хоть оформил красиво, с подписями и печатями, а то я не знала, как подобный документ выглядит.

А здесь, на листочках в клетку из обычной школьной тетрадки, одноклассники целые сочинения написали, разбавив их своим воображением.

Чтобы от меня отстали, я тоже накалякала пару строчек о том, что ничего не видела, ничего не знаю, а рассказы одноклассников считаю плодом больного воображения, и, разумеется, чтобы их не забрали в психушку, ни с кем обсуждать ничего не буду. А снизу пририсовала трёх обезьян, чтобы уж совсем было понятно даже заядлому тугодуму.

Степан поиграл желваками, несколько раз перечитывая мой пасквиль, но в итоге дал расписаться Прасковье Дмитриевне и спрятал листок в свою папку.

И это называется подписка о неразглашении? Только подтереться.

Я вместе с мамой уехала домой. Как ни странно, но Прасковья Дмитриевна без возражений устроилась на мотоцикле за моей спиной и легко перенесла поездку. Оказалось, она с отцом не один раз уже ездила, ещё по молодости, когда у них был «ИЖ».

Все остальные теперь вместе с родителями остались во дворе школы и устроили дебаты. Не обсуждать — вот так это и называется. Да они вышли из класса и забыли об этом.

— Разумеется, не верю, — сказал Илья Спиридонович таким голосом, что в его «разумеется» не слишком и верилось, — мне просто нужно задать ей пару вопросов и узнать её мнение.

Сообразив, что он от меня не отстанет, я уселась на диване, выловила ногами тапочки, встала, растягивая руки в разные стороны и громко зевая. Мог бы на пару часов позже приехать, и это ничего бы не изменило.

Я накинула халат и, затянув поясок, продефилировала в ванную.

Илья Спиридонович открыл рот, чтобы что-то спросить, но я, не обращая внимания на его потуги, затворила за собой дверь.

Без утреннего моциона всё равно не собиралась разговаривать. Не ёрзать же на табуретке, складывая коленки. А кроме этого, нужно было принять душ, заварить кофе, и вот только тогда, сделав глоток и зажмурившись от удовольствия, можно было выслушать, с чем Илья Спиридонович пожаловал, но никак не раньше.

Поставив на стол чашку, я села на табуретку и, уперевшись спиной в холодильник, закинула ногу на ногу. Полы халатика поползли в разные стороны, обнажив сначала колено, а потом и ножку до середины бедра. Я, убедившись, что дальше раскрыться мешает пуговица и выгляжу вполне пристойно, сделала глоток, зажмурилась, ещё один глоток и глянула на предков.

Прасковья Дмитриевна, нахмурив лицо, смотрела на мою обнаженную ножку, вероятно, решив, что выгляжу очень фривольно с её точки зрения. Илья Спиридонович тоже мазнул глазами и покраснел.

И что не так? Забыл, как нёс меня в мою комнату, когда его ладонь покоилась на попке? И ничего.

На всякий случай тоже бросила взгляд. Кроме того, что ножки Бурундуковой округлились за моё недолгое пребывание в этом теле и теперь выглядели вполне сексуально, ничего не изменилось.

Захотелось спросить, что их так насторожило, но в этот момент на улице забили в колокол, и громкий голос заорал:

— Мусор, выносим мусор!

Колокольчиком этот инструмент точно нельзя было назвать: сосуд размером с литровый бокал пива и здоровенным языком, который звонко колотил по стенкам. Как-то прошёл мимо меня шагах в десяти, так я едва не оглохла.

— Мусорная машина приехала, — констатировала Прасковья Дмитриевна и полезла на балкон за ведром.

— Ева, вынеси. — Она остановилась на пороге и внимательно осмотрела меня, после чего перевела взгляд на Илью Спиридоновича, который стоял в форме подполковника.

Зависла. Ева с мокрой головой и обнаженными ножками никак не могла отправиться с ведром на улицу, да и подполковнику милиции выносить мусор было бы несподручно.

Взгляд Прасковьи Дмитриевны заметался по кухне, и она, развернувшись, поставила мусорное ведро туда, откуда взяла. Сообразила, что она единственная, кто в данный момент может прогуляться.

— В среду вынесем, — сказала она и закрыла балконную дверь.

Правильное решение. И я совсем не понимала, почему за мусором нужно приезжать в такую рань. Если бы Илья Спиридонович меня не разбудил, то этот дядя со своим колокольчиком мой сон точно бы нарушил. Не в первый раз. Я понимаю: понедельник, но всё равно — какого черта?

— Мне нужно на работу, — заявила Прасковья Дмитриевна.

— Вот и иди, Паша, — сказал Илья Спиридонович. — Мне тоже нужно на работу, но прежде — задать Еве пару вопросов.

И он глянул на меня так, словно был точно уверен, что это у меня в шкафу живёт домашнее животное в виде огнедышащего дракона, а чтобы он не устроил дома пожар, я его выгуливаю по утрам. А возможно, мы даже вместе летаем.

— Что спросить? — поинтересовалась Прасковья Дмитриевна. — Спрашивай, я тоже должна знать.

Она опять включила ревнивую мамочку и принялась зыркать глазами с меня на любовника, словно мы только и ждали, когда же она наконец-то свалит на свою работу, чтобы кинуться в объятия друг друга.

— Просто хочу узнать, что было на мотокроссе вчера утром, раз уж Ева на нём присутствовала.

— Не-не-не, — тут же отбрыкалась я, — не присутствовала. Когда я подъехала, мотокросс уже закончился, и я вообще ничего не видела. Так что ничего не расскажу.

— Видишь? — злорадно проговорила Прасковья Дмитриевна. — А я тебе что сказала?

Илья Спиридонович скривился, но ничего не ответил. Махнул рукой и сказал:

— Ладно, — и, взглянув на Прасковью Дмитриевну, добавил: — Потом поговорим.

Словно с ней собирался продолжить разговор.

Они, толкаясь в коридоре, вышли в подъезд, и двери захлопнулись.

Но не успела я обрадоваться, что избавилась от нелепых вопросов, как в коридоре раздался дверной звонок.

На пороге оказалась счастливая Люся. Она глянула на меня, и довольная улыбка сползла с её лица.

— А почему ты ещё не одета? Уже почти восемь, а в восемь пятнадцать мы собираемся в школе.

— Мы — это кто? — спросила я и потопала обратно на кухню.

Люся раззуваться не стала, прошла в прихожую и оттуда заявила:

— Почти весь класс соберётся, мы идём в комитет комсомола. Ты забыла? Когда вечером заходила за транзистором, я ведь тебе говорила.

Я напрягла память. Что-то она действительно пыталась до меня донести, но её лопотание в тот момент совершенно не интересовало, тем более обсуждать несуществующего дракона.

— Я не помню, — честно призналась я, заваривая себе вторую чашку, — к тому же я ещё не завтракала. Собиралась сделать себе пару бутербродов, выпить кофе.

— Но ты ведь можешь поторопиться.

— А зачем? — спросила я, лишь бы занять подружку разговором.

— В комитет комсомола, — повторила она.

— Я уже поняла, — ответила я, — что нам нужно за каким-то лешим идти в комитет комсомола, а что там делать? Нам собираются выделить ещё одну бесплатную экскурсию?

— Какую экскурсию, Ева? Я тебе говорила. Вчера звонила Гольдман Марина. В комитете комсомола будут организованы добровольные комсомольские дружины в помощь правоохранительным органам для поисков гнезда.

Я едва не поперхнулась. Высунулась из-за косяка двери и спросила:

— Какого гнезда? Люся, ты что, пьяная?

— Как какого? — удивлённо спросила она. — Дракона. Марина сказала, что все парковые зоны города будут разбиты на сектора и мы должны будем осмотреть все верхушки деревьев. Учитывая, что дракон большой, то и гнездо должно быть огромным, и его легко можно будет отыскать.

— Люся, ты себя нормально чувствуешь? — спросила я, вернувшись к завтраку. — Ну ты сама себя слышишь? Разыскивать драконье гнездо. Если Гольдман ударилась где-то…

— Это не Гольдман, — перебила меня Люся. — Марина сказала, что это решила организовать Ольга Павловна.

— Ну, то, что англичанка ударилась, нисколько не сомневаюсь, — ответила я, — так мы ещё и под её чутким руководством будем искать гнездо. Ненормальная.

— Ева, — прошептала Люся.

— Что «Ева»? — спросила я. — Твои родители на это как посмотрели? А если дракон, когда вы приблизитесь к его гнезду, нападёт и спалит вас огнём? Про это уважаемая Ольга Павловна подумала?

— А с нами будут несколько милиционеров, — радостно ответила подружка, — и Гольдман сказала, что ей сказали: это не совсем дракон, а большая птица, и нападать среди деревьев она не сможет. У неё крылья очень большие, и она может летать только над деревьями.

Я надкусила бутерброд и, прожевав, сказала:

— Это, конечно, интересно, но я не пойду. Ходить где-то у чёрта на куличках и топтать ноги мне совершенно не хочется, так что я лучше дома посижу, тем более я не выспалась.

— Как не пойдёшь? — спросила Люся удивлённым голосом. — Но ты, как главная комсомольская активистка школы, не можешь не пойти.

— Я главная активистка? — я снова высунулась из-за косяка. — Это с какого перепуга я стала главной комсомольской активисткой? Ты сама говорила: есть Гольдман, есть Кряжева, ещё кто-то из параллельного класса. А при чём тут я?

— Так ты ведь Герой Советского Союза, — продолжила удивляться Люся. — Кто, если не ты? И у тебя значок комсомольский.

— У нас в классе, кроме тебя и Гольдман, никто не знает, — отмахнулась я, — так что «взвейтесь кострами» — и вперёд. Не забудьте построиться и по лесу в поисках драконьего гнезда ходить в колонну и с песней. Порадуете Ольгу Павловну.

— Все знают, — оторопело сказала Люся. — Гольдман вчера после собрания всем рассказала, и я подтвердила.

Я скривилась и, отвернувшись, снова отхватила зубами кусок от бутерброда.

Люся помолчала, ожидая ответа, но, так как я молчала, спросила:

— Так ты идёшь?

— Нет, Люся, я не иду. Не знаю, кто придумал этот бред с драконом, но я точно не пойду его разыскивать в дремучем лесу. Это что, новые «Новогодние приключения Маши и Вити»? Так до Нового года ещё далеко.

— Почему в дремучем? — переспросила Люся. — Мы в долинке будем искать. На третьем озере. Сказали, что он обязательно должен селиться около водоёма.

— Люся, блин, и какая связь? Птичка летала на Телецентре, а разыскивать будем на Ботанике.

— На Телецентре тоже будут искать, но там будут другие комсомольские дружины ходить, — пообещала подружка. — Я ведь сказала: все парковые зоны разбили на сектора, и нам досталось место в районе третьего озера.

— Понятно, — сказала я, — но нет. Я ещё чашечку кофе выпить должна и никуда идти не собираюсь. Скажи, что я заболела и у меня высокая температура. Точно. Вызвали врача, и я не могу никуда отлучаться.

— Ну ладно, — сказала Люся расстроенным голосом, — тогда я пошла?

— Иди, — я кивнула, хотя девчонка и не могла этого увидеть.

Дверь хлопнула, и я расслабилась.

Сумасшедший дом. Драконьи гнёзда разыскивать собрались. Вот какому пьяному сапожнику это пришло в голову?

Успела заварить третью чашку и сделать ещё два бутерброда, когда снова хлопнула входная дверь.

Я высунулась в коридор, решив, что Люся с первого раза неплотно закрыла и теперь зачем-то вернулась, но увидела в прихожей лицо дяди Ильи.

Отделался, стало быть, от мамочки и явился со своими каверзными вопросами. Ну, не ножки ведь мои разглядывать.

Он прошёл на кухню и грузно опустился на табуретку с другой стороны стола.

— Что? — спросила я, прожевав очередной кусок.

— По поводу этого летательного существа, — сказал он.

— Только не начинайте, — ответила я. — Не видела, и не знаю, и вообще в сказки не верю, поэтому ничего не могу вразумительно рассказать. К тому же, дядя Илья, там столько рассказчиков было, что моё мнение вам совершенно не обязательно знать.

— Да я не про это, — сказал он.

— А про что?

Он помялся, давая мне проглотить ещё один кусок и сделать пару глотков, и спросил:

— У тебя по этому поводу никаких видений не было? Ну, что это летало, где оно может прятаться? Это очень важно.

— Дядя Илья, — я укоризненно глянула на него, — ну какие видения? Вы что, в самом деле верите в дракона?

— Ну, не в дракона, конечно, — он отрицательно мотнул головой, — но ведь что-то летало. Его видели сотни людей, и не только на мотокроссе. Уже поступило несколько десятков звонков с разных концов города. Все рассказывают, что видели огромную птицу высоко в небе. А потом она складывала крылья и стремглав мчалась прочь.

Я скептически глянула на Илью Спиридоновича, но потом сообразила, что он не врёт и звонки и в самом деле поступают в милицию. Появилась мысль, что речь вообще не обо мне. Я прошмыгнула незаметно, а вот над городом действительно летает неизвестное существо. Несколько секунд поразмышляла и решила, что всё это враки. Сейчас сочиняют про дракона, а в девяностые будут звонить в школу и рассказывать о заложенной бомбе, чтобы перенести экзамен.

— Дядя Илья, может, они орла видели, а воображение нарисовало ему рога и копыта? Мне, во всяком случае, ничего не привиделось. Впрочем…

Я замолчала. Вспомнила про маньяка и ключ от гаража и прикинула, что под этим делом можно скормить Илье Спиридоновичу очередную байку.

Подполковник мгновенно сделал стойку.

— Впрочем, что? Что-то всё же видела?

— Это другое. Забыла рассказать, но вас, дядя Илья, дома не было.

— И что? — он наклонился ко мне.

— Это по поводу маньяка.

— Маньяка? — переспросил он.

— Ага, — подтвердила я, — вот как раз два дня назад приснилось, что маньяк напал на очередную девушку и принялся её душить.

— И ты знаешь, где труп? — тут же спросил Илья Спиридонович.

— Не совсем, — ответила я, — я видела, как девушка, защищаясь, ударила его по лицу, и они оба упали.

— Так-так-так, — проговорил Илья Спиридонович. — И где это произошло?

— В районе третьего озера. Я видела, как он за ней крался и обронил ключ. Большой, как наш от гаража.

Я сходила в комнату и принесла его.

— И ещё было видение, как он открывает ворота гаража, а на них номер, как на ключе.

— Что ж ты мне не сказала? — вырвалось у Ильи Спиридоновича. — На ключе ведь отпечатки могли остаться.

— Да какие отпечатки, — отмахнулась я, — он там давно лежал, и дожди шли.

— А как он у тебя оказался?

— Так сходила проверить. Пошарила в кустах и нашла.

— Так-так-так, — снова проговорил Илья Спиридонович, — мы прямо сейчас должны сходить на то место, и ты покажешь, где он лежал.

«Вот же. Надо было вечером рассказать, а теперь он точно прицепился, как пиявка, и, пока не увидит собственными глазами, не отцепится».

— Прямо сейчас? — я скривилась.

— Конечно, — подтвердил он, — нужно будет вызвать группу и всё вокруг осмотреть.

— Зачем?

— А затем, что на третьем озере нашли труп девушки и рядом труп мужчины. А он, между прочим, партийный работник. И… — Илья Спиридонович замолчал.

«Ну вот, как знала, что этого урода за маньяка никто не признает. Оставалось надеяться, что в гараже что-то да обнаружат».

Почему-то была уверена, что пойдём пешком, учитывая, что дорогу туда на транспорте я не знала. На мотоцикле, конечно, можно было проехать по пешеходным дорожкам, а вот на автомобиле — проблематично.

Но Илья Спиридонович двинулся прямиком на Роз, 13.

Около курилки нас встретил старший лейтенант Титов Александр Владимирович. Начало создаваться впечатление, что вот этот огромный бак, наполненный окурками, которые ужасно смердели, и есть самое главное в участке, которое доверили охранять аж старшему лейтенанту. Сколько раз я приходила, а Титов всё время на посту.

— Товарищ подполковник, — Александр вскочил со своего любимого места, прикладывая руку к фуражке.

— Сиди, — махнул рукой Илья Спиридонович и вошёл внутрь, зазывая меня за собой.

На дверях кабинета, в котором до сего времени трудился бывший майор, висела табличка, оповещающая, что сей кабинет принадлежит Скачкову В. Г. и тоже майору.

Илья Спиридонович прошёл дальше и заглянул в следующую дверь. Здесь обитала лейтенант Звёздочкина, правда, судя по погонам, она теперь была старшим лейтенантом. То ли по заслугам, то ли по выслуге, но новую звёздочку Звёздочкина заработала.

Увидев Илью Спиридоновича, она мгновенно подскочила с места, но подполковник и ей махнул рукой.

— Где дело о двойном убийстве на озере? — спросил он. — Сподвижки имеются или так себе?

Людмила Викторовна тяжело вздохнула. А что делать, если никаких улик нет?

Илья Спиридонович сел за соседний стол, вытянул из ящика с десяток небольших фотографий и, глянув на Людмилу Викторовну, сказал:

— Фото убитого дай, только не из дела. Где он ещё живой.

Звёздочкина порылась в своём ящике и передала Илье Спиридоновичу фотографию. Подполковник положил её среди остальных и перетасовал, как колоду карт, после чего протянул мне всю пачку.

— Найдёшь?

Он ещё спрашивает. Я его недавно видела в лицо, правда, с дырочкой в глазике, но перепутать всё равно бы не смогла.

Фотография маньяка оказалась шестой по счёту. Я её переложила последней, перевернула фотографии рубашкой вверх и сказала:

— Точно не помню, но Боженька поможет его отыскать.

И, незаметно слегка выдвинув её в сторону, бросила пачку фотографий на стол. С картами дурить народ всегда получалось.

И сейчас вышло. Последняя фотография перевернулась, явив миру злодея.

Людмила Викторовна ойкнула. Илья Спиридонович нахмурился.

— Я не понял, — сказал он, — это ты как сделала?

— Я же сказала, — я изобразила скромную улыбку, — Боженька помог.

— Ева, не дури, — сразу повысил голос Илья Спиридонович.

— Да ладно, ладно. Фокус в картах есть такой: кладёшь нужную карту последней — и вуаля. Она при броске переворачивается.

— Так это ведь потерпевший, — проговорила Людмила Викторовна, — а откуда ты знаешь его?

— Чёрт возьми, — проговорил Илья Спиридонович. Глянул на меня и спросил: — Точно он?

— Точно, — кивнула я, — это и есть маньяк.

— Как маньяк? — испуганно проговорила Звёздочкина. — Это ведь…

— Я знаю, кто это, — сказал Илья Спиридонович. — О том, что видела, никому ни слова, ясно?

Звёздочкина закивала.

— Собирайся, поедешь с нами, на улице ждём.

Илья Спиридонович развернулся и зашагал из кабинета, увлекая меня за собой.

— И что, — спросил он, когда мы двигались по коридору, — его не было на тех фотографиях, которые мы тебе приносили?

— И не могло быть, — ответила я.

— То есть как, не могло быть? — Илья Спиридонович от неожиданности остановился.

Я принялась объяснять, что произошла ошибка и я случайно перепутала номера квартир.

— Ну как специально, — проговорил он, дослушав меня до конца, — или действительно специально. Мать же твою! Ведь запрос лично ему и подавали, а он мог действительно намеренно дать неправильную команду.

Илья Спиридонович нервно взмахнул руками и двинулся на выход своими огромными шагами, а я засеменила следом.

Так маньяк начальником всех ЖКХ оказался. А я думала, что сама напутала. И ведь задёргался, небось, когда такая команда поступила, а всё равно пошёл искать следующую жертву. А возможно, выяснил, кому носят папки, и устроил в тот день охоту лично на Бурундуковую, хотя это, вероятнее всего, из области фантастики.

— Титов, давай, «бобик» заводи, поедем на третье озеро. Ты был тогда со Звёздочкиной?

— Так точно. И Медведев Игорь, но у него сегодня выходной.

— Сами управимся, — сказал Илья Спиридонович и уселся на скамейку прямо напротив вонючего бака с окурками.

Я предусмотрительно отошла на десять шагов в сторону, морща носик.

«Бобик» был полностью железным, как тот, на котором меня везли с нудистского пляжа в Крыму, но в этом не было места для правонарушителей, а сзади имелось дополнительное сиденье, где я и Звёздочкина разместились.

Титов сел за баранку, а Илья Спиридонович устроился рядом.

Ехать по объездной Александр не стал. Повернул у кинотеатра и, проскочив мимо ресторана, спрыгнул на дорогу с высокого бордюра. Нас с Людочкой подбросило до самой крыши.

— Саша, — рявкнула она, возмущённо поправляя причёску, — чуть аккуратнее можно?

Илья Спиридонович оглянулся и, согласившись с ней, сказал:

— Гнать необязательно. Мы уже никуда не торопимся, так что давай поаккуратнее.

— Понял, товарищ подполковник, — ответил Титов и покатил с горки.

Вспомнилось: Люся рассказывала, как они с Бурундуковой здесь зимой на санках раскатывали. Позавидовала. Я в своей жизни на санках не каталась ни разу. Да ещё и с такой горки.

Титов повернул налево и поехал по той дороге, по которой мы с Аней бежали в тот злополучный день. Как давно это было. Кажется, давно, а на самом деле всего-то прошло с гулькин нос.

Мы оставили автомобиль на зелёной лужайке перед горбатым мостиком, сложенным из брёвен, и побрели к роднику пешком.

— Товарищ подполковник, а зачем мы туда идём? — спросила Звёздочкина.

Илья Спиридонович вынул из внутреннего кармана ключ от гаража и передал ей.

— Это его ключ, — сказал он, — нужно разыскать гараж в кратчайшие сроки.

Звёздочкина подхватила ключ, оглядела его не останавливаясь и спросила:

— А как узнать, в каком районе гараж находится? Все гаражи обойти, быстро не получится.

— Я думаю, нужно искать в ближайших от его квартиры, — ответил Илья Спиридонович. — На Минской есть гаражи, на Зелинского, внизу и, может, где ещё в том районе. Пошерстить нужно. Я думаю, за один день можно справиться. Вот завтра на пару и пойдёте искать.

Людочка закивала и ускорила шаг.

Мы прошли к трубе, из которой всё так же продолжала литься вода. Я свернула на тропинку, по которой ушла в тот день Аня по нужде, и показала на куст.

— Вот здесь.

Илья Спиридонович огляделся и, пригнувшись, сказал:

— Единственная тропка от места убийства, и здесь, конечно, ничего не искали.

— Искали, товарищ подполковник, — тут же заявила Звёздочкина, — мы вообще всё в радиусе ста метров осмотрели.

— Значит, плохо искали, — ответил Илья Спиридонович, — и сейчас облазим всё здесь ещё раз.

— Втроём? — спросил Титов.

— Почему втроём? — подполковник принял важный вид. — Вдвоём, а я на брёвнышке посижу около родника. Приступайте и повнимательнее.

Он подождал, пока подчинённые углубились по тропе, и, обернувшись ко мне, спросил:

— Может, что ещё подскажешь?

— Дядя Илья, ну если бы было что ещё, я бы уже сказала. И зря они ищут что-то. Больше ничего здесь нет.

— Ты уверена?

Я подумала и отрицательно качнула головой.

— Ну вот видишь, — сказал он, — пойдём посидим.

— Это долго, что мне здесь делать? Я пойду домой.

— Ну ладно, иди, — согласился он, — только осторожно там.

Я отшагала почти через всю поляну, когда он меня окликнул:

— А ты точно уверена, что он и есть тот самый, кто убил остальных девушек?

— Уверена, — ответила я и нырнула в заросли.

Я находилась около «бобика», когда с дороги, по которой мы приехали, раздались громкие голоса. Я оглянулась и встала как вкопанная.

Если бы Люся не зашла утром, пытаясь втянуть меня в авантюру по поиску огнедышащего дракона, я могла и не обратить внимания. Они были далеко, и лиц разглядеть было невозможно, но вот Люсино платье я сразу узнала.

Народ двигался мне навстречу, и метаться по открытой местности не имело смысла. Возвращаться к Илье Спиридоновичу тоже не хотелось. Слева было озеро, справа — тот самый дремучий лес, в котором собирались искать сказочное существо.

Хотя почему сказочное? Мне было семнадцать лет, когда я втиснулась в экспедицию «По следам Бросненского дракона». Так её и назвали, и отправились сразу после выхода на ТНТ передачи «Необъяснимо, но факт». К слову сказать, за последние пятьдесят лет это была не первая экспедиция, которую организовывали учёные, чтобы отыскать чешуйчатую тварь, проживающую в этом озере, как гласит легенда, уже много веков. Лично читала летописи, относящиеся ещё к татаро-монгольскому нашествию. Мурашки по коже продирали. Конечно, была вероятность того, что переводчик на современный язык что-то переврал, но ещё в 1938 году на озеро была отправлена первая экспедиция.

Не просто так ведь Сталин дал разрешение и выделил бюджетные деньги — значит, чем-то его это привлекло. Хотя, если вспомнить, сколько денег вбухали немцы в поиски загадочных стран и доисторических животных… НЛО, Шамбала, подземные города — устанешь перечислять. Возможно, пытались изловить монстра, чтобы поставить его на охрану государственной границы или вывести их побольше каким-нибудь научным способом.

Кроме нашей экспедиции была ещё парочка, так что обложили озеро качественно со всех сторон. Местных жителей допросили с пристрастием, расставили камеры, а сами большими группами ходили по местным лесам и буреломам в поисках следов монстра.

Разумеется, нас обуревал тот самый дух авантюризма и надежда прикоснуться к чему-то неизвестному. Отыскать неведомое науке существо.

Нас сопровождала пара вояк, которых дали в охранение, и во время путешествий каждому выдавали свисток. На всякий случай. А вдруг монстр выскочит из-за дерева, и ты не успеешь криком предупредить, потому, как от страха горло пересохнет. Не знаю, испугалось бы чудовище свистка, но звук он издавал мерзкий, и слышно было издали.

В лесу мы так никого и не встретили. Но приблизительно на пятые или шестые сутки озеро буквально взорвалось. Словно огромное животное носилось в паре метров от поверхности, создавая огромные волны и всплески. А потом, устав плавать, останавливалось и начинало дышать. Огромные пузыри вырывались из-под воды, оглушительно взрываясь и создавая волны чудовищной высоты.

Нам рассказывали, что где-то под дном озера накапливается сероводород и иногда происходит выброс его на поверхность. С пузырями и взрывами. И на это не стоит обращать внимания.

Не стоит обращать внимания⁈

Во всех трёх лагерях началась дикая паника. А учитывая время, около полуночи, криков было немерено. И главное: учёные, которые рассказывали нам про сероводород и призывали ничего не бояться, мол, нас охраняют, первыми бросились наутёк, когда волны высотой в пять метров обрушились на лагерь. Может, и не пять, но в тот момент казалось, что это цунами. А грохот стоял такой, словно где-то рядом отрабатывала «Катюша» по заранее намеченным целям.

На следующий день прибыла рота военных и оцепила озеро, а нас попросили прервать экспедицию. Так что да, вся наша группа была уверена, что в озере действительно обитает некое доисторическое животное.

А потом я случайно подслушала разговор двух профессоров: один рассказывал другому о своих ощущениях той ночью:

«Я дважды видел, как промелькнула огромная тень, и нечто невиданных размеров стояло на берегу».

Правда, спустя неделю этот же профессор рассказывал журналистам, что, вероятнее всего, на озере обитают бобры больших размеров, а взрывы на поверхности имеют природный характер газового вулканизма.

А всем присутствующим предложили не создавать паники и не рассказывать о том, чего на самом деле не было.

Когда группа юных энтузиастов приблизилась, мне не оставалось ничего другого, как спрятаться в милицейском «бобике» на заднем сиденье и незаметно наблюдать за действиями одноклассников.

Кроме нашего класса, присутствовало ещё человек тридцать. Их разбили на две одинаковые группы, и четверо милиционеров, сопровождаущие комсомольцев-активистов, раздали свистки.

Еле сдержалась, чтобы не заржать. Сразу вспомнила, как мы бегали по Тверскому лесу и свистели друг другу, а вояки грозили нам кулаками.

Кроме милиционеров, было ещё четверо взрослых мужиков и, разумеется, Ольга Павловна, которая всю дорогу пыталась построить отряд в колонну.

Они остановились недалеко от деревьев, и один из милиционеров в чине старшего лейтенанта принялся объяснять технику безопасности во время поисков гнезда. Так и сказал: «Гнезда».

А потом принялись проводить тренировку. Ольга Павловна дула в свисток, издавая мерзкие звуки, а все комсомольцы — ни много ни мало порядка пятидесяти человек — начинали прятаться в кустах, которых в дремучем лесу вполне хватало.

А меня колбасило от смеха. Я зажимала рот двумя руками, но, вероятно, всё-таки не слишком удачно, чем привлекла внимание одного милиционера. Возможно, автомобиль начал раскачиваться или мой смех вырвался из запертой машины, но мент обернулся и глянул на «бобик» с неким подозрением.

Смотрел он недолго, чем меня порадовал, и вскоре отвернулся, чтобы внимательно следить за тренировкой.

Ольга Павловна трижды продемонстрировала объем своих легких, а старший лейтенант, вероятно, оставшись доволен тем, как вся толпа успешно пряталась в кустах, принялся разбивать комсомольцев на группы по десять человек.

Когда они дружно углубились в лес, я, возможно, сразу бы отправилась в сторону дома, но мое внимание привлекла Люся, которой тоже всучили свисток.

Вроде я нормальная женщина, тридцать лет давно стукнуло, но удержаться от маленькой шалости не смогла.

Я выбралась из автомобиля и быстрым шагом нагнала Люсю. Несколько групп к тому времени выбрались на небольшую поляну и, задрав головы, осматривали верхушки деревьев.

Я незаметно подкралась к Люсе и, приложив палец к губам, потянула свисток у нее из рук.

— О, привет, — обрадовалась подружка, — как здорово, что ты пришла!

Она сказала это шепотом, а потом спросила:

— А что такое?

— Сейчас узнаешь, — ответила я, вышла на середину поляны и дунула в свисток, после чего заорала как полоумная: — Дракон! Дракон!

Что тут началось! Кусты тряслись с таким шумом, словно сквозь них гнали стадо коров, низко висящие ветки с грохотом ломались, а криков было столько, словно у каждого комсомольца было как минимум по три глотки. Пяти секунд не прошло, как на поляне осталась я одна. Даже Люся куда-то исчезла, не говоря про Ольгу Павловну.

Я крутанулась по поляне, пытаясь разыскать хоть одного человека, но, кроме мента, который бежал как ошпаренный в мою сторону, спускаясь с небольшого холмика, больше никого не увидела. К тому же мент не просто бежал, а громко кричал в рацию:

— Квадрат шестнадцать, квадрат шестнадцать, обнаружено гнездо!

Еще два мента выскочили на поляну с оружием в руках. Правда, это были не табельные «макаровы», а нечто, напоминающее арбалет с дротиками.

Выбрался из кустов и какой-то дядя пенсионного возраста в больших квадратных очках и громко заорал, шепелявя:

— Штрелять только шнотворным! Штрелять только шнотворным!

Я заржала, так как показалось, что он кричит: «Стрелять тошнотворным!»

Где-то далеко продолжали ломиться кусты, все еще слышались крики. Менты внимательно разглядывали деревья, а тот, что орал в рацию про шестнадцатый квадрат, ориентировал кого-то по местности.

Пошутила, называется.

Илья Спиридонович в очередной раз ходил по коридору и выговаривал мне всякий вздор. Остановившись у открытой двери, он развернулся ко мне лицом и в сотый раз задал вопрос:

— Ева, чёрт тебя подери, как ты вообще до такого додумалась?

Я, как обычно, полулежала на диване, опираясь спиной на подушку и поджав колени, чтобы товарищ подполковник не видел, чем я занимаюсь. Ну вот совершенно не интересовали меня его глупости. На озере под Тверью мы всё время свистели, дурача друг друга и вояк, которые только кулаком грозили, каждый раз срываясь на бег в нашу сторону. И ничего. Было весело и смешно.

А здесь — ути, боже мой! Профессор, а это действительно был профессор из Кишинёвской академии наук, который орал, чтобы стреляли только тошнотворным, едва инфаркт не заработал. На чём? Это вообще не я из арбалета по кустам шмальнула, когда там нечто огромное принялось шевелиться. Ну кто ж знал, что уважаемая Ольга Павловна туда спряталась, а потом принялась копошиться, как медведь? Вот ей дротик пониже спины и прилетел.

Прибывшие врачи только поржали над ситуацией и сказали, что поспит часов пятнадцать и придёт в себя. Так ей давно было пора всандалить дротик, а то на слёте всё время жаловалась, что не высыпается. Проснётся — может быть, другим человеком.

И тот мент, что всё время вызывал кого-то в шестнадцатый квадрат, сам виноват: не разобрался в ситуации. И то, что примчался целый взвод на его крики — так я здесь при чём? Так и ответила: мол, контрольная тренировка была, чтобы убедиться, что комсомольцы правильно запомнили команды старшего лейтенанта. А не дай бог оплошали бы, завидев настоящего дракона!

Одежду несколько человек себе изорвали, сигая по колючим кустам — и кто им доктор? Сказано было: забраться в кусты и затаиться, как мышь. Про то, что нужно нестись сломя голову, никто не говорил. И Ольга Павловна сама виновата: команды раздавала направо и налево, а лично потренироваться? Вот и результат — «мышь-мутант».

— Ева, ты меня слышишь? — в голосе у Ильи Спиридоновича послышались то ли растерянные нотки, то ли озабоченные.

Всё время так. Покричит, потопает ногами, а потом, увидев, как я надула губки, вероятно, думает: а не перегнул ли он палку?

Конечно, перегнул.

— Взрослая девочка, и устроить такое…

— Контрольная тренировка, — ответила я и снова задумалась о своём.

Когда менты вокруг меня скакали как ошпаренные, над лесом Ан-2 пролетел, а потом и ещё один.

Сколько я с них попрыгала — и не упомнить. Однажды пробралась к ангару, где стояли сельскохозяйственные «Анушки», и, до того как один взлетел, устроилась у него на раме, между передними шасси. Жаль, он поднялся всего на два километра, причём долго поднимался, никуда не торопясь. Я хоть в полёте и отмотала пять километров назад, но всё равно ещё столько же гуляла по полям, пока на дорогу не выбралась, где меня любезно подвёз до города симпатичный молодой человек.

Вот у меня и возникла в голове блестящая идея. Оставалось за малым: выяснить, где стоит летательная сельскохозяйственная техника. Как в песне поётся: «Летать, так летать». Единственная неприятность — никогда не угадаешь, в какую сторону он полетит, и потому транспорт себе не подготовишь на обратную дорогу.

Телефонный звонок отвлёк Илью Спиридоновича. Он поговорил не больше минуты и сообщил:

— Нашёлся Тисеев Гена. Домой прибежал и матери такие страхи понарассказывал, что она тут же в милицию позвонила. Вот и выяснили, куда пропал. Хоть поисковый отряд отзовут. Три часа на ровном месте двадцать человек его разыскивало. Хорошо хоть лес небольшой и заблудиться практически невозможно. Ну, теперь ты видишь, что натворила своей шуткой?

Снова зазвонил телефон.

Илья Спиридонович ответил и тут же громко рявкнул:

— Люда, ни хера не понимаю. Ты можешь спокойно говорить? Нашли гараж на Толбухина? Понял, и что там?

Он помолчал, выслушивая рапорт Звёздочкиной, а в том, что это была она, нисколько не сомневалась. Когда меня отбил от ментов и мы приехали во двор, Илья Спиридонович дал команду парочку гаражей проверить. Вот Люда вместе с Титовым и покатили.

— Ах ты ж мать моя, — Илья Спиридонович матюкнулся так, что у меня уши в трубочку скрутились, — скажи Саше, чтобы немедленно за мной заехал, а я майору Скачкову сейчас позвоню, чтобы тоже подтягивался. Вам теперь с этим разбираться, но глянуть на это творение лично хочу. Всё, давай бегом.

— Что в гараже нашли? — поинтересовалась я. — Неужто фоточки там расклеивал и любовался?

— А ну цыц, — тут же опомнился Илья Спиридонович, который, положив трубку на рычажки, стоял как пришибленный, — и не вздумай свои видения копошить и кому-нибудь что-либо рассказывать. Это тайна следствия!

Я показала язык и закрылась коленями.

Тайна следствия — ещё какая. Только через тридцать лет народ узнает, что был такой партийный работник на высокой должности, а сам — маньяк. Причём душил просто так, без каких-либо причин. Кайф ловил, когда на его руках умирала молодая девчонка, особенно когда она трепыхалась, пытаясь освободиться.

Худо-бедно, а десяток молодых и красивых — а он только таких и выбирал — мне удалось вытащить из его лап; их он в будущем обязательно приговорил бы. Туда ему и дорога.

— Я ухожу, — сказал Илья Спиридонович, — а ты, пожалуйста, не устраивай больше цирк. Или ты думаешь, мне больше нечем заниматься, кроме как следить за каждым твоим шагом, чтобы ты опять чего не натворила?

— Всё будет нормально, дядя Илья, — пообещала я. — Кто ж знал, что в вашей структуре работают люди без чувства юмора?

— Ну какой юмор, ну какой юмор? — тут же взъелся Илья Спиридонович. — Это вообще не юмор. Сейчас ещё Ольга Павловна проснётся — вот тогда будет тебе юмор.

— А я здесь при чём? — возмутилась я. — Это не я бегала с дротиками по лесу и искала дракона. Нужно было более опытных поставить на такое ответственное задание, чтобы не пуляли куда попало, не убедившись, что перед ними чудо заморское.

Илья Спиридонович вылупил на меня глаза, открыл рот и хотел что-то сказать, но потом махнул рукой и вышел, хлопнув дверью.

Лейтенант государственной безопасности Крылов Александр Евгеньевич повернул ключ зажигания, и двигатель затих.

— Вот, — он показал рукой, — трасса мотокросса. Наталья Валерьевна, где оставим машину? Здесь или куда-то в другое место подъехать?

— Здесь, — проговорила Наташа, глядя в открытое окно, — походим, посмотрим вокруг и тогда решим.

— А что будем искать? — поинтересовался Александр. — Здесь, собственно говоря, на несколько километров во все стороны всё осмотрели. И все версии перебрали, вплоть до самых фантастических. Не думаю, что удастся отыскать что-то новенькое, что могло бы пролить свет.

— Мне майор Гаркавенко уже объяснил, что зря Москва вам не доверяет. Я полностью убеждена, что вы всё осмотрели, но мне, хочу или не хочу, а свой рапорт составить нужно, и потому будем осматривать, — Наташа толкнула дверь и выбралась из автомобиля.

Артём и Люда последовали за ней.

Александр скривился, но тоже открыл свою дверь и выбрался из-за руля.

Его, в принципе, можно было понять. Собирался в отгулы, а тут как снег на голову свалилась комиссия из Москвы, и начальство назначило его гидом. Мол, потом отгуляешь. А зачем ему потом, если Ленка тоже взяла пять дней за свой счёт и они собирались махнуть вдвоём на море? Вечером даже поругались из-за этого. Она отмотать дни назад уже не могла и теперь заявила, что сама поедет и никто не испортит ей настроение, а он может сидеть на своей работе.

— Саша, — Наталья Валерьевна раскрыла папку, достала карту-схему и спросила, — глянь сюда. По какой траектории осуществлялся полёт?

Александр подошёл ближе, ткнул пальцем в карту, оглянулся и махнул рукой в сторону:

— Ушёл он точно между вот этих двух деревьев, а вот откуда появился — трудно сказать. Он вынырнул из-за холма, и точно определить место не удалось. Он ведь летел, и на земле никаких следов не оставил.

Наташа глянула на высокие тополя и спросила:

— А вот на этих двух деревьях кто белой краской полосы оставил? Во время поисков, чтобы не перепутать место, где он исчез?

Александр оглянулся. Действительно, след от краски был только на двух деревьях, хотя росли тополя в десяти шагах друг от друга, но проход имелся только здесь, а с двух сторон на склоне рос густой лес.

— Мы краску не привозили, — уверенно ответил Александр. — Зачем? Вероятнее всего, метку сделали сами участники, чтобы знать, где оставить мотоциклы. Они как раз напротив дерева с меткой и находились. Вон следы от пожара на земле.

Наташа подошла ближе, глянула в низину и вытянула губы трубочкой. Справа и слева — бурелом.

— Саша, глянь вниз.

Александр остановился рядом с Натальей и спросил:

— И что там?

— Балка делает поворот направо метров через семьсот-восемьсот.

— Я знаю, — подтвердил Александр, — мы там тоже всё осмотрели.

— А чуть выше, метров на двести слева и справа от балки, — два дерева. На правом — метка белая вертикальная, а слева от балки — горизонтальная. Они там зачем?

— Я не знаю, — честно признался Александр, — но в самой балке есть следы от мотоцикла. Возможно, здесь ездили и отметили поворот.

— Я вижу только один след, — заметила Наташа. — Если бы по балке устраивали ралли, было бы гораздо больше. На этих деревьях краска свежая, и я уверена, что и на тех, что внизу, её тоже нанесли недавно.

— Ну и что с того? — непонимающе спросил Александр. — Кто-то побаловался краской, но какое это отношение имеет к неизвестному существу?

— Просто пытаюсь понять, — снисходительно ответила Наташа, — почему в протоколе осмотра местности указано, что по краю растёт сорок два тополя? Почему указано, что проезд был осуществлён между двенадцатым и тринадцатым деревом? Но почему не занесено в протокол, что именно на двенадцатом и тринадцатом дереве есть метки от краски?

— Но, может, потому, что не было и кто-то оставил их, к примеру, вчера?

— Это масляная краска, — возразил Артём. — Время высыхания — 48 часов, а по ней видно, что прошло несколько дней. Можно взять в лабораторию, и получим точную дату.

— Возьми, — кивнула Наташа, — а заодно — с тех двух внизу, и пройди по балке дальше: может, и там что-то интересное обнаружишь.

— А мы пойдём туда, — махнула рукой Наташа, — посмотрим, откуда могло выскочить это любопытное существо. Раз его впервые увидели, когда оно появилось из-за холма, значит, оно точно так же проскочило между тополями. Их там тоже штук тридцать. Александр, там тоже всё осмотрели?

— Конечно, Наталья Валерьевна, я ведь говорю: мы здесь на несколько километров всё прошерстили, и лес этот — особенно. Надеялись наткнуться на гнездо, но ничего не обнаружили. Словно призрак какой-то. А там оно могло пролететь между любых деревьев, — Александр умолк, ошарашенно глядя на дерево, около которого остановилась Наташа. — Вот же… — он сплюнул и бросил взгляд на следующее.

— Две вертикальные метки, и, я уверена, сделаны той же самой краской, — сказала Наташа. — И теперь мы можем точно определить путь полёта.

— Но, Наталья Валерьевна, не думаете же вы, что это настолько разумное существо, что оно краской сделало себе траекторию… — он не договорил.

— Возможно, случайное совпадение, — согласилась Наташа, которой не верилось в нечто разумное. Собираясь в дорогу, она была уверена, в конце концов выяснится: над Кишинёвом летал большой орёл, случайно забредший в город.

Метки на деревьях всё ставили с ног на голову.

— Балка приблизительно через пятьсот метров поворачивает направо. Александр, мы с Людмилой постоим здесь, а ты, пожалуйста, переберись на другую сторону, дойди до поворота и ещё метров на двести-триста выше. Посмотри, не найдутся ли там какие-либо следы от краски.

Александр принялся спускаться вниз, а Наташа, обернувшись к Людмиле, кивнула на полосу краски:

— Что думаешь по этому поводу?

— Двести тридцать километров в час? — вопросительно проговорила Люда. — Случайность более правдоподобно выглядит. Ты же не думаешь, что кто-то изобрёл крылья и сумел разогнаться до такой скорости? Это просто невозможно, — она выговорила последнее слово по слогам.

— Полностью с тобой согласна, — кивнула Наташа, — но очень хотела бы знать, кто ходил с краской по маршруту, на котором внезапно появился некто, из-за которого нас погнали в Кишинёв.

— Наталья Валерьевна, — к ним приблизился слегка запыхавшийся Артём, — я взял образцы краски со всех деревьев, а там, внизу за поворотом балки, нашёл ещё шесть деревьев, помеченных белой краской. Они стоят попарно приблизительно через каждые сто метров.

— Так часто? — удивилась Наташа. — А дальше?

— А дальше ничего, — пожал плечами Артём, — там полуразвалившиеся сараи, и за ними начинаются поля. И потому те метки можно принять за конец трассы. По всей видимости, мотоциклисты отметили. Возможно, хотели погонять на таком склоне, вот и отметили поворот, ну и конец трассы, чтобы не угодить лбом в сараи.

Люда показала на белое пятно краски, возле которого остановился Артём:

— А здесь метки для чего? Тут на мотоцикле не покатаешься.

— Ого, — проговорил Артём, обернулся и посмотрел на соседнее дерево, — а это вообще как?

С другой стороны балки появился понурый Александр. Выбравшись наверх, он со вздохом кивнул:

— Две метки. Слева вертикальная, а справа — плюс.

— В смысле «плюс»? — переспросила Наталья.

— На дне этой балки ручей, и она с разрывами, а на повороте она соединяется со второй балкой, на дне которой есть следы от мотоцикла. Если по второй балке двинуть прямо, то она расширяется, и как раз сейчас внизу по ней ехал трактор. Там справа бригада стоит.

— То есть «плюс» может означать метку вертикальную и горизонтальную одновременно, — заключила Наташа. — А давайте-ка сравним следы мотоцикла, который ехал по этой балке, и того, который ехал по второй. И пока, Артём, ты будешь этим заниматься, мы спустимся к сараям и посмотрим, что ещё интересненького можно отыскать.

«Как же вы мне все надоели со своим 77-м годом!»

Эта фраза раз десять простучала в голове самопроизвольно, и я поняла, что реально скучаю по действию. По двадцать первому веку, по прыжкам, которые здесь никак не осуществить, потому как всем кажется, что попали в фэнтези. Фэнтези… а такой жанр вообще был в СССР?

Драконы им мерещатся. Взрослые люди! Хотя, если вспомнить мою поездку, было то же самое.

Я порылась в своих вещах и выудила листок, вырванный из блокнота, с номером телефона. Недолго думая, набрала 09 и поинтересовалась у женщины на другом конце провода, как позвонить в Черноморское.

— Связь воздушная. Только заказывать через 07, — проговорила она словно скороговоркой, и в трубке пошли гудки.

Мать их. Связь воздушная — и что это могло означать? Ну, 07 так 07.

— Здравствуйте, — сказала я, когда мне в ухо «аллокнули», — мне нужно позвонить в Крым, в Черноморское.

Продиктовала номер телефона.

— Кого позвать?

— Майора Каренина.

— Ждите в течение часа, — и тоже отключилась.

Настроение было совсем никаким, и я уселась перед зеркалом наводить красоту, чтобы порадовать себя хоть как-нибудь. Прошло почти два часа, когда телефон требовательно зазвонил, и я так резко подпрыгнула, что стул с грохотом перевернулся.

— Каренина нет. Разговаривать будете?

Только выругаться и оставалось. Ну хоть передать, чтобы мне позвонил. Сколько дней прошло, а он ни гу-гу.

— Конечно, буду!

— Говорите, — сказала дамочка, и в трубке повисла тишина.

И с кем говорить?

— Алло?

— Слушаю вас, — раздался в ответ женский голос.

— Мне майор Каренин нужен, — сказала я, — когда он будет на месте?

— Майора Каренина нет. Я ведь уже ответила. Когда он будет — это закрытая информация.

И в трубке снова пошли гудки. Вот же шалава. Сучка сутулая. Я два часа ждала, когда меня соединят, а в итоге ответила озабоченная стерва.

Я едва положила трубку на рычажки, как он снова зазвонил длинной трелью. Даже обрадовалась, что можно будет сообщить, что звонила Бурундуковая.

— Разговор окончен. Две минуты, — мне опять выдали скороговорку, и снова раздались короткие гудки.

Это было две минуты? Да эта дура даже десяти секунд со мной не разговаривала.

Захотелось грохнуть телефон об стенку, еле-еле сдержалась и, клацнув по рычажкам, снова набрала 07. Минут двадцать накручивала заветные циферки, но повторно дозвониться так и не удалось.

Снова вернулась к зеркалу, поправила стул и закончила последние штрихи. Покрутила головой в разные стороны и, оставшись довольной своим личиком, принялась подбирать одежду для вечерней прогулки.

Не совсем прогулки. Решила покататься по городу, найти ателье и сделать фото на паспорт, чтобы завтра потратить на это действо весь день, но получить «серпастый и молоткастый».

В итоге прогулялась пешком, вспомнив, где находится ателье.

Настроение не поднялось, да ещё Люся на меня обиделась, потому как сама с перепугу нырнула в кусты и разбила коленку.

Утро началось весело. В восемь утра позвонила Тория и сообщила, что меня вызывают в комитет комсомола на девять часов.

Я сразу прикинула, что Ольга Павловна уже наверняка проснулась, все пороги обила, свою подружку на уши поставила и скорее всего, переврала всю ситуацию.

Чтобы сбить спесь, надела костюм, нацепила все награды и, разумеется, накрасилась, чтобы выглядеть на все сто и, если что, самой топать ногами.

Тория, едва я открыла дверь, моментально вскочила на ноги, словно встречая своего босса. Так как в приёмной больше никого не было, я вопросительно глянула на неё:

— Ты чего так вскочила?

Тория пожала плечами и неуверенно улыбнулась:

— Как-то неудобно сидеть, когда входит Герой Советского Союза, — ответила она.

— Да ты дурная, — я рассмеялась, и в кабинете мгновенно послышались шаги.

Дверь распахнулась, и первой, кого я увидела, была Ольга Павловна.

Ну вот, недаром мне ночью арбуз приснился. Так и знала, что крику не оберечься.

Каково же было моё удивление, когда англичанка расплылась в улыбке:

— Евочка, как хорошо, что ты уже пришла. А мы ждём тебя.

Ждут они меня. Вроде улыбка у Ольги Павловны была в этот раз добрая, но я всё равно ей не поверила, решив, что камень у неё за пазухой спрятан. Но на всякий случай кивнула:

— Доброе утро, Ольга Павловна.

Мало ли. Может, ей во сне явился архангел Михаил и пальчиком погрозил, чтобы не терроризировала Бурундуковую, а то «ай-яй-яй» сделает. Или в кои-то веки выспалась, и теперь у неё прекрасное настроение.

Я с недоверчивым видом прошла в кабинет и оглядела присутствующих. Почти тот же состав. Добавилась женщина, с которой, впрочем, мы уже были знакомы: она присутствовала вместе с главным кукурузоводом на собрании, когда Ольга Павловна желала меня наказать по комсомольской линии. Был и директор школы, Пал Палыч. И он тоже весь светился.

— Здравствуйте, Евгений Леонидович, — поприветствовала я главного секретаря комсомола по Ботанике и кивнула всем остальным, добавив: — Всем доброго утра.

И постаралась изобразить очаровательную улыбку.

Все до одного дружно поднялись со своих мест, а Евгений Леонидович и вовсе засеменил мне навстречу, лучезарно улыбаясь.

— А вот и наш герой пожаловал! — Он крепко обнял меня, постоял так несколько секунд и отступил назад, рассматривая мои награды. — Товарищ Бедулова, — сказал он, оглянувшись, — подайте мне папку и коробочку, будьте любезны.

Александра Александровна мгновенно передвинула на край стола искомое, и у Евгения Леонидовича в руках оказалась медаль на голубой колодке.

— Вот, товарищи, — произнёс он, — куда бы ни поехала наша Бурундуковая, она везде совершает героические поступки. Только представьте: автобус с участниками олимпиады упал в воду, и Ева не растерялась, а бросилась в воду и спасала их с десятиметровой глубины. За мужество и героизм наша партия награждает её медалью «За спасение утопающих».

Всё-таки добавили ещё одну медаль мне на грудь. Но теперь точно нужно было разжиться планками, чтобы не таскать такие тяжести. К тому же планки можно было носить каждый день.

Евгений Леонидович лично прикрепил медаль, совершенно не озадачиваясь тем, что при этом несколько раз ощупал мою грудь. Во всяком случае, я это прекрасно почувствовала, а вот он, похоже, от волнения даже не обратил внимания.

— Поздравим, товарищи, героя! — сказал он, справившись с таким трудным делом, и кабинет затрясся от аплодисментов.

— И это ещё не всё, товарищи, — заявил Евгений Леонидович, когда народ перестал отбивать себе ладони, — грамота.

Хотела сказать, что такая грамота у меня уже есть — в Гомеле вручили, — а потом махнула рукой. Чем-то они ведь должны отличаться.

Но тут я ошиблась. Грамота оказалась за первое место на олимпиаде. Не обманула Раиса Арнольдовна.

— Вот честно, товарищи, — продолжил свою речь Евгений Леонидович, — я, когда узнал, что Ева поменяла язык, на котором должна была выступать, был уверен, что ничего подобного не дождаться. И вдруг — первое место. Пал Палыч, поздравляю и вас с таким ошеломляющим успехом.

— И Ольгу Павловну, — поддакнула я. — Между прочим, без её усиленных консультаций я вряд ли бы смогла так блестяще выступить.

На лице англичанки появилось некоторое непонимание, но я поторопилась закончить, прежде чем у неё появится вопрос:

— Да-да, именно Ольге Павловне мы обязаны такой победой. Несмотря на её остеохондроз и прочие болячки, она мужественно терпела свою боль, и каждый день занималась со мной по несколько часов. И вот результат.

Мне не жалко, пусть едет в свою Сергеевку на грязи, а то действительно загнётся, и кто тогда будет у нас преподавать? Та девочка, что принимала у меня экзамен? Так ей самой ещё учиться и учиться.

До Ольги Павловны наконец-то дошёл смысл сказанного, и она принялась кланяться, проявив на своём лице ослепительную улыбку. Даже квадратный подбородок куда-то исчез.

А я смотрела на неё и думала: «Если она и после моего великодушного поступка не перестанет ёрничать, то тогда пусть не обижается».

— Вытоптали всё, словно стадо слонов ходило, — посерчала Наташа, разглядывая следы мотоцикла в балке.

— Но мы же рассматривали верхушки деревьев, — ответил Александр, — чтобы это не летело, но на земле оно не могло оставить следов.

— Да? — поинтересовалась Наташа. — А вот это что? — И она указала на отпечатки обуви, оставленные под деревом, на котором имелась горизонтальная полоса белой краски.

— Но это след от женских туфелек или босоножек, — сказал Александр, присматриваясь. — Прекрасно виден след от каблучка, да и размер совсем маленький. Приблизительно тридцать шестой. Он-то какое отношение имеет?

— Самое непосредственное, — парировала Наташа. — Можно сделать вывод, что краску наносила женщина.

— Ну, это ещё под вопросом, — ответил Александр, не понимая вообще, какое отношение имеет краска, кем-то оставленная на деревьях, к существу, которое носилось по воздуху.

— И под вторым деревом те же следы, — сказала Наташа, — и можно предположить, что неизвестный мотоциклист здесь останавливался именно для того, чтобы оставить метки. И я думаю, мы сможем в этом убедиться, внимательно осмотрев все деревья, на которых имеется краска.

— То есть, Наталья Валерьевна, вы хотите сказать, что за рулём мотоцикла находилась женщина? — неуверенно проговорил Александр. — Но это тогда вообще лишено всякой логики. Я не знаю ни одной женщины, которая согласилась бы ездить по городу на мотоцикле.

Наташа улыбнулась в ответ и ответила:

— Ну, во-первых, это в компетенции ГАИ, и мы сможем у них это уточнить, а во-вторых, — она вспомнила Бурундуковую, — я лично знаю одну девушку, которая однажды уже рассекала по Кишинёву на мотоцикле.

— По Кишинёву? — недоверчиво спросил Александр. — Но вы ведь из Москвы. Вероятно, вы хотели сказать, что знаете девушку из Москвы.

— Вот как раз в Москве у меня таких знакомых нет, хотя однажды в парке Горького видела рокеров, среди которых была женщина. Но вот говорю я именно о девушке из Кишинёва.

— Но вы же сами рассказывали, что в Кишинёве впервые.

— Впервые, — согласилась Наташа, — но этот случай мне известен, и произошёл он не так уж и давно. В начале лета.

— Так может, это ваша знакомая и раскрашивала деревья? — рассмеялся Александр. — Тогда чего проще: позвонить ей и спросить, зачем она это делала, и вопрос закроется сам собой.

— Сомневаюсь, — задумчиво сказала Наташа.

— В чём сомневаетесь? — спросил Александр. — В том, что ваша знакомая могла рисовать узоры краской на деревьях?

— Да нет, — всё так же задумчиво ответила Наташа, — то, что она могла рисовать, это вполне возможно.

— Тогда в чём же сомневаетесь?

— Сомневаюсь, что, даже если бы мы застали её за этим занятием, смогли бы быть в этом твёрдо уверены.

Александр покрутил ответ Натальи Валерьевны в голове и, так и не сообразив, что она имеет в виду, переспросил:

— Я не совсем понял.

Наталья Валерьевна махнула рукой:

— Да выкрутится, как Штирлиц, ещё и нас виноватыми сделает. Идём осматривать следующие деревья. Что-то подсказывает мне, что мы везде обнаружим след, оставленный аккуратной ножкой.

— Это в каком смысле виноватыми нас сделает, — удивлённо переспросил Александр, — каким образом?

— Ну к тому времени она найдёт за что, можешь не сомневаться, — отмахнулась Наташа.

Александр закашлялся от такого поворота событий, но всё же решил задать ещё один вопрос.

— Но мне всё равно непонятно, Наталья Валерьевна. Какое отношение эта женщина, что ходила здесь с банкой краски, имеет к животному, которое тут летало? К тому же некоторые очевидцы описывали его как огромную летучую мышь. Ну, не хотите же вы сказать, что кто-то сумел его приручить и держит дома в шкафу как домашнее животное, а по ночам выпускает летать? И по совершенно случайному стечению обстоятельств оно не вернулось домой вовремя, а продолжило бродить над городом?

Наташа оглянулась на Александра. На первый взгляд такая теория выглядела абсурдно, а с другой стороны — и это нельзя было сбрасывать со счетов. Знала она пару историй, которые смотрелись как бред параноика, но на деле оказались абсолютно правдивыми, и поверить она в них смогла только по одной причине: сама оказалась свидетелем, а иначе — нет, никто не смог бы её убедить, что такое вообще возможно. А полёт на самолёте? Только вспомнить, как Ева хладнокровно застрелила единственного пилота, который мог посадить лайнер. Совершенно не раздумывая — во всяком случае, таким было общее представление, и только потом, оставшись одна, Наташа поняла: это было не импульсивное решение. Бурундуковая мгновенно оценила ситуацию и ликвидировала главную опасность. Если бы она его оставила в живых, разве кто-нибудь из них согласился бы доверить штурвал девочке? Нет! Они бы вытолкали её из кабины и пытались договориться со вторым пилотом, а он, смеясь, направил бы самолёт на спящий город. И это уже доподлинно известно.

Наташа усмехнулась:

Вытолкали бы Еву из кабины? Да она бы их там всех положила, зная, что это действительно единственное правильное решение. И чем бы всё закончилось в этом случае? С её комплекцией ей бы не удалось вытащить пилотов из кресел до сваливания самолёта в штопор, и результат был бы один. А стало быть, Ева и этот вариант просчитала и поняла: спасти пассажиров можно одним способом — застрелить пилота.

При этом если ей не удастся посадить самолёт, все погибнут, и ей уже никаких претензий не предъявить, а если спасёт, то, опять-таки, на труп закроют глаза. Ну а с учётом того, что удалось обнаружить у второго пилота дома, создаётся впечатление, будто Ева точно знала, чем закончится полёт, оставь она его в живых.

Сколько экспертов было задействовано на расшифровку чёрных ящиков, сколько времени они провели за закрытыми дверями, слушая все переговоры в самолёте, и все до одного пришли к мнению: только благодаря чётким действиям Бурундуковой самолёт не разбился. Если бы её не было в тот день на борту, в стране произошла бы трагедия, которая легла чёрной датой в историю.

Наташа задумалась. То, что ей поведал подполковник Солдатов про Большакова, внезапно приняло новые очертания, хотя изначально они над ней дружно посмеялись. Могла ли на самом деле Ева перебить кучу народа в поезде и во Львове? Тоже ведь напрочь абсурдная история, но перед глазами Наташи внезапно предстала Ева там, в самолёте. Она словно не человека застрелила, а букашку раздавила. Никаких эмоций, совершенно бесстрастное лицо. Так могла она точно так же расправиться и с остальными? Вывод один — однозначно.

Наташа в это верила, вот только каким образом Ева могла оказаться замешанной во всём? Вот это и нарушало весь ход событий.

А по поводу домашней летучей мыши Наташа вдруг поняла, что ей очень хочется заглянуть в шкаф Бурундуковой и убедиться, что там действительно не живёт никакое животное, потому как от Евы на самом деле можно было ожидать чего угодно.

Вот только ехать прямо сейчас к Бурундуковой и осматривать шкаф Наташа посчитала весьма поспешным делом. Как отреагирует Ева на такие поиски? Покрутит пальцем у виска и назовёт всю их команду неадекватными. Да и не факт, что именно обувь Бурундуковой отметилась здесь под деревьями, а если и так, то, что ей можно предъявить? Порчу деревьев? В ответ она расскажет какую-нибудь басню и пошлёт всех далеко и надолго.

Размышляя таким образом, Наташа дошла до следующих деревьев с краской и смогла убедиться, что и здесь побывали те же самые каблучки. Осталось вернуться обратно и подтвердить свои выводы, разыскав в другой балке следы от идентичной обуви. Хотя и около сараев требовалось как следует осмотреться. Возможно, и здесь удалось бы отыскать нечто такое, что прольёт свет на действия неизвестной рокерши.

— Ева Бурундуковая, подожди!

Я уже успела отшагать от здания комитета комсомола не меньше пятидесяти шагов, когда сзади меня окликнул голос англичанки.

Напрягло, потому как решила, что она, хоть наедине, но выскажет обо мне всё, что у неё накипело, раз уж при всех только улыбаться полагалось. Не могла же она, в самом деле, устраивать наезд в момент награждения. Начальство на это вряд ли положительно глянуло бы, и поощрять, точно не стало.

Бежала Ольга Павловна в мою сторону, высоко задирая ноги, и я не смогла сдержать улыбку от такой картинки.

— Ева, Евочка, ты даже представить не можешь, какая ты молодец, — заговорила она шёпотом, приблизившись ко мне и постоянно озираясь вокруг. — Я очень надеюсь, что разногласия между нами, которые возникали в прошлом, канули в Лету. И хочу принести тебе огромную благодарность за то, что ты сообщила в комитете комсомола, будто я давала тебе дополнительные уроки, благодаря которым ты так блестяще выиграла на олимпиаде. Право же, я не ждала от тебя такой похвалы.

Глаза Ольги Павловны даже прослезились от счастья.

— Надеюсь, у нас больше никогда не возникнет никаких ссор и пересудов, и если тебе понадобятся дополнительные уроки по английскому языку, я всегда с удовольствием выделю тебе положенное в этом случае время. Можешь даже не сомневаться. А за то, что я проспала пятнадцать часов, так я на тебя зла не держу, можешь поверить, совершенно не держу. Я так прекрасно выспалась, можно сказать, впервые за последние двадцать лет, что чувствую себя превосходно.

В какой-то момент мне показалось, что она меня вот-вот обнимет на радостях, но нет: если у неё и было такое желание, то она сдержалась.

Так и не дав сказать мне ни единого слова в ответ, Ольга Павловна окинула радостным взглядом мои награды и добавила на прощание:

— Ну всё, спасибо тебе ещё раз, и я побегу. Мне в комитете комсомола нужно теперь решить пару важных задач, но я очень рада, что мы с тобой пришли к единому мнению. Кто старое помянет — тому глаз вон, — и она расплылась в улыбке, как мой кот Барсик после того, как сожрал целую миску сметаны.

— А кто забудет — тому оба, — улыбнулась я в ответ.

— Да-да-да, да-да-да, — ответила Ольга Павловна голосом управляющего усадьбы из старого фильма «Бедная Настя» и помчалась обратно в сторону комитета комсомола.

Неожиданно. Ну правда, абсолютно неожиданно: Ольга Павловна — и в таком прекрасном расположении духа! А я ведь была уверена, что теперь-то она точно свихнется, придумывая жестокую месть. Но, вероятно, за эти самые дополнительные занятия ей теперь какие-то плюшки полагались: всё-таки благодаря ей удалось добиться первого места, и я это во всеуслышание подтвердила. И в путёвке в грязи поваляться никто не посмеет отказать.

Снимать награды я не стала, решив прямо в таком героическом виде завалиться в РОВД и потребовать сделать паспорт немедленно. Ну или хотя бы принять заявление без очереди. Не захотела обращаться к Илье Спиридоновичу, учитывая, что мы буквально поругались из-за небольшой шалости. Да и раз уж в классе все знали, что меня раз в неделю награждают за многочисленные подвиги, то пусть и в РОВД «возбудятся» не по-детски, тем более что следующую награду, чтобы она хорошо смотрелась, придется вешать уже во второй ряд.

Единственное, не учла, что около ателье наткнусь почти на весь класс, который по непонятной причине собрался во дворе Гольдман. Почему именно у Гольдман — так-то понятно: главная активистка, а вот с какого перепуга — было неясно.

— Бурундуковая!

Что бы ни обсуждали одноклассники, расположившись на детских качелях, но, увидев меня, практически все бросились навстречу. Я, разумеется, остановилась от неожиданности, подозревая, что накинутся чуть ли не с кулаками за вчерашнее, но оказалось, все дружно бежали, расталкивая друг друга в стороны, чтобы полюбоваться наградами.

— Ну ничего себе! — только и слышалось со всех сторон.

— Так много!

— Когда ты успела?

— Обалдеть!

Даже Люся забыла про свою обиду и радовалась, как ребёнок, которому подарили новую игрушку.

Я стояла молча, пытаясь выдавить из себя улыбку и совершенно не зная, как на это реагировать. Вроде уже привыкать начала, но такого восторга от одноклассников я, по правде говоря, не ожидала.

— А эта откуда? — спросила Люся. — За спасение утопающих? У тебя её ведь не было, и ты ничего не рассказывала.

— А… — попыталась отмахнуться я, — вытащила из-под воды девчонку в Гомеле. Она пыталась утонуть, но я ей не позволила.

— Расскажи! — попросила Люся, и все вокруг громко загалдели, привлекая к нам всеобщее внимание.

За пять минут вокруг нас собралась толпа, пытаясь выяснить, что происходит.

— Хорошо, хорошо, — пообещала я, чтобы хоть как-то их угомонить, — но сначала мне нужно получить фотографии на паспорт в ателье и пойти в РОВД сдать документы.

— А зачем в РОВД? — тут же спросили несколько голосов. — Ты что, паспорт в милиции получаешь?

— А где паспорт получают? — поинтересовалась я.

Как-то в моём времени я получала паспорт в МВД и по своему разумению была уверена, что и в СССР всё происходило так же.

— В паспортном столе, это здесь, рядом со школой, — сказал Сергей Лазарчук, — там анкету заполнить, свидетельство о рождении и фотографии сдать.

Это я помнила, но анкету за меня заполнял работник МВД, задавая наводящие вопросы. Про паспортный стол всплыло где-то на задворках сознания. Но меня отец привёл в РОВД, и вроде как лейтенант мной и занимался. У него же я паспорт получила и расписалась где-то. А фото менять вообще никуда не ходила: отец сам всё сделал, и я дома в какой-то ведомости поставила свой автограф. Даже когда квартиру купила, я уговорила отца прописаться у меня. К тому времени я уже прекрасно осознавала опасность своей работы и не хотела, чтобы квартира, если что, осталась бесхозной. Так и там я никуда не ходила: родитель за меня заполнил все бумажки, и паспорт я получила с новой пропиской из его рук. Поэтому как-то вылетел из головы паспортный стол, название которого как раз и подразумевало, куда нужно сдавать документы.

— Ну тогда кто-нибудь, покажите, где этот паспортный стол, только фотки заберу, — попросила я.

Кто-нибудь — ага, двинулись всем классом, оставив зевак выяснять между собой, что же всё-таки произошло.

— Слушайте, — поинтересовалась я по дороге, — а вы зачем собрались? Что за собрание?

— Так мы это, — сказал Лазарчук, оглядываясь на одноклассников, словно спрашивая у них разрешения. Вероятно, получив утвердительный кивок, он выпалил: — А мы решили сами найти гнездо этого птеродактиля. Представляешь, что будет, если наш класс его разыщет? О нас обязательно напишут в газете, и мы станем героями. Ты ведь с нами? Только больше не нужно устраивать то, что ты сделала вчера. К тому же, — Сергей перешёл на шёпот, — мы точно знаем, где он может обитать. Только об этом никому. Это наша тайна, — и он выразительно глянул мне в глаза.

— Могила, — подтвердила я.

А что я им ещё должна была ответить?

Паспортный стол оказался в цокольном этаже пятиэтажки рядом с тем самым книжным магазином «Меридианы». Внутри находилось небольшое помещение, забитое народом, и шесть окошек, за которыми сидели женщины и периодически что-то громко выкрикивали. После того как мы все спустились вниз, места не осталось даже просто развернуться, а какая-то женщина принялась громко причитать.

— Куда столько? — спросил чей-то голос, но я и сама обалдела от такого нашествия.

— Давайте все на улицу, — крикнул Лазарчук, — мы с Евой сейчас разберёмся. Ждите там.

Одноклассники ринулись обратно, захватив толпой и несколько человек, которые принялись тут же громко переругиваться. Я же, едва освободился проход, двинулась вперёд по коридору.

— Ева, — окликнул меня Лазарчук, — ты куда? Анкеты здесь находятся. И образец заполнения здесь.

Ага, вот прям сейчас буду в очереди стоять до скончания века.

Я дошла до двери, на которой висела табличка: «Начальник паспортного стола». Без фамилии и инициалов. Вероятнее всего, их меняли как перчатки, вот и решили, что указывать, кто это и как зовут, совершенно не обязательно.

Около двери стояло несколько мужиков, но я их проигнорировала, тем более они во все глаза пялились на мою грудь. Стучать и дожидаться, пока мне предложат войти, тоже не стала, а, пользуясь своим статусом, толкнула дверь и нагло прошествовала внутрь.

— Наталья Валерьевна, — окликнул Александр, высовываясь из-за угла здания, — наверное, здесь то, что вы искали.

Наташа выбралась через разбитое окно и поспешила на зов.

— Люда, продолжай осматривать крайний сарай, — сказала она, заметив, что её напарница тоже устремилась вслед за ней, — скоро полдень, а у нас ещё полно дел.

— Да я только гляну, что там, — проговорила Люда, но, заметив строгий взгляд Натальи Валерьевны, нехотя вернулась к прерванным поискам.

— Молодец, — похвалила Наташа Александра, увидев между зданиями след от протектора, а рядом — отпечатки обуви: уже знакомых каблучков и ещё несколько следов с плоской подошвой.

— Полукеды добавились, — сказал Александр, доставая из кармана рулетку. — Можно предположить, что оба отпечатка, судя по длине, принадлежат одному и тому же человеку, или здесь встретились двое с тридцать шестым размером ноги, что полностью противоречит возможным случайностям.

— Согласна, — кивнула Наташа, — здесь неизвестная, будем говорить, некая «Х», прятала свой мотоцикл. Вот и ветки, которыми она его прикрыла от посторонних взглядов. Вопрос напрашивается сам собой: зачем?

— И переобувалась, что совсем выглядит нелогично. Везде ездить на мотоцикле в обуви на каблуках, а потом переобуться в полукеды, — добавил Александр, — для чего?

— А вот это вопрос, на который нам и предстоит найти ответ.

— Наталья Валерьевна, — Александр тяжело вздохнул, — скажите честно, а зачем нам это нужно? Никаких обвинений мы этой «Х» предъявить не сможем, и я уверен, что в итоге только зря потратим время. Ну ездила здесь какая-то женщина на мотоцикле. Прятала его, но мы осмотрели всё в округе, и следов, которые могли бы нас вывести хоть куда-нибудь, нет. Она приехала сюда, просидела какое-то время, возможно, повалялась на траве — вон её тут сколько, да и в одном месте смотрите, как она примята, словно волоком протащили что-то тяжёлое несколько метров. Может, она за этим и приезжала?

— А как это «что-то тяжёлое» попало на траву? — спросила Наташа.

— Да может, давно тут лежало, никому не нужное, здесь ведь никто не ходит. Кому надо? Дальше тупик, территория бригады. Но если бы она что-то украла, на пашне остались бы следы. Они были бы всюду, а не только на небольшом участке на траве. Да и даже если вынесли нечто, нам какое дело? Пусть этим милиция занимается.

— Наталья Валерьевна, — громко крикнула Люда, — идите гляньте. Похоже, в этом сарае кто-то что-то недавно прятал.

— Ну вот, — сказала Наташа, — а ты говоришь: «Зачем». Пойдем, поглядим, что раскопала Людочка.

— А вот это интересно, — сказал Александр, заглядывая в проём окна, — заметьте: дважды сюда дама «Х» забиралась, имея на ногах каблуки, и один раз — в полукедах. Действительно загадка. — Он перемахнул через бывшее окно и подошёл к углу комнаты, в котором был свален какой-то мусор. — Вот эти два листа шифера перекладывали. Остались следы от рук, и, вероятно, ими что-то здесь прикрывали. Что-то небольшое, во всяком случае, выглядит как след от хозяйственной сумки. То, что летало, было во много раз больше, и к нам это точно не имеет никакого отношения.

— Имеет или не имеет — будем после обсуждать, — ответила Наташа, оглядываясь на звук шагов. — Артём, как ты вовремя. Что у тебя?

— Покрышки новые, никаких заплат и прочих отличий. Судя по всему, один и тот же мотоцикл отметился с обеих сторон балки. К тому же я обратил внимание на следы и с уверенностью могу заявить, что на мотоцикле ездила женщина. И там, и тут около деревьев с краской имеются одинаковые отпечатки женской обуви. Вот только нам от этого какой прок, Наталья Валерьевна?

— Ещё один с глупыми вопросами, — съязвила Наташа, — я сама буду решать, есть прок или нет его. А сейчас, Александр, вызвать сюда группу, сделать слепки всех следов и снять отпечатки с шифера — и, может, еще, где найдутся. Осмотреть тщательно место волочения по траве, может, что в траве отыщется. Люда, встретишь группу, всё им покажешь и останешься с ними до конца. Проследишь, чтобы ничего не пропустили. Ясно?

— Ясно.

— А мы куда, после того как группу вызовем? — поинтересовался Александр.

— А мы на поле, в бригаду. Нужно выяснить, ездили трактора в воскресенье или нет.

— А зачем? — удивился Артём. — Какая разница?

— За надо, — уклончиво ответила Наташа. — Давай двигаем наверх. Я около Дома радио видела столовую, откуда можно в отдел позвонить и заодно пообедаем. Туда и группу вызвать, заберут с собой Люду.

Столовая оказалась закрытой, но Александр вспомнил, что в самом Доме радио для своих имеется нечто вроде буфета, где и первые блюда подают в полдень.

На вахте сидел древний старичок, но, увидев удостоверение, он мгновенно нажал на педаль, и они вчетвером проскользнули на территорию.

Пока Александр разговаривал по телефону, остальные поднялись на второй этаж и оказались в почти приличной столовой.

— Наталья Валерьевна, — проговорил Артём, когда они заняли очередь на раздаче, — а зачем нам в поле к трактористам?

— Ну хоть бы головой подумал, — ответила Наташа, — почему этот «кто-то» во время полёта свернул на трассу мотокросса, если ему было гораздо проще лететь прямо? Но метки на всякий случай сделаны и прямо, и направо. Странно ведь, да? А вдруг ему навстречу трактор выехал, и он был вынужден свернуть в сторону мотокросса? А это значит что? А то, что его мог видеть водитель трактора. Возможно, мельком. Возможно, решил, что автомобиль, но если задумается — у нас будет первый свидетеля, который видел нашего летуна спереди.

— А швед? Он ведь тоже стоял перед ним.

— Швед занимался поджогом мотоциклов. Борец за экологию. Идиот. Будто покрышки и сами мотоциклы во время горения не загрязняют воздух. Я думаю, с ним поработают, и он сообщит, кому и для чего это понадобилось. Не чемпионат мира, в конце концов, чтобы нагадить так сильно. Да и не сильно, на самом деле: просто сдвинули на одну неделю. Сейчас новые мотоциклы доставят и повторят заезд.

Артём покивал и задал ещё один вопрос:

— Так вы всё-таки думаете, что с этим животным был связан человек, который прокладывал для него дорогу? Или что это было, по-вашему? Летательный аппарат мы исключили ещё в Москве. Был бы слышен звук двигателя, а таким планером невозможно было бы управлять дистанционно — слишком большая скорость. Да и зачем тогда метки ставить? Другое дело, если бы человек сделал под себя подобие крыльев и во время полёта управлял ими, но ведь эксперты категорично заявили, что это невозможно. Слишком высокая скорость полёта, и человек не смог бы управлять. Они ведь дали заключение, что только животное, которое может летать, или большая птица в состоянии ориентироваться на огромной скорости и менять траекторию. Человеку это пока не дано. Не существует таких летательных аппаратов. Да и если бы существовали и враг решил бы воспользоваться, то он точно не стал бы летать над Кишинёвом, притворяясь драконом. Это ведь, каким психом нужно быть!

— Я помню, что говорили эксперты, и напутствие Михаила Петровича тоже не забыла, — ответила Наташа, накладывая на поднос тарелки с едой. — Вот поэтому и поедем на поле в бригаду и поищем того тракториста, который мог хоть что-то видеть. И получим ответ, почему это нечто свернуло на трассу мотокросса.

— Всё обсуждаете? — к ним протиснулся Александр. — Я вызвал группу. Будут минут через двадцать на площадке перед Домом радио, с правой стороны. Там стоянка есть. Так что успеем нормально перекусить. А вы, Наталья Валерьевна, ещё не передумали ехать на бригаду? Мы там в поисках тракториста можем на целый день увязнуть, а толком ничего не решим.

— Я думаю, что бригадир или кто там есть, вспомнит, кто в воскресенье работал. Всё-таки выходной день, и вряд ли всю бригаду вывели. Какие-то авральные работы, возможно, проводились, и поэтому мы легко выясним, какой тракторист в воскресенье утром согласился выйти в поле.

Начальник — а это точно был он — оторвал взгляд от дамочки возраста Синицыной, сидевшей напротив в игривом платье, и, глянув на меня, тут же сделал строгое лицо.

Его собеседница аккуратно вытянула свою ручку из его пухлых ладошек и тоже взглянула на меня не совсем дружелюбно.

Сказать они ничего не успели. Я шагнула вперёд и положила на стол свидетельство о рождении и две рамки, по три фотографии в каждой.

— Потом поворкуете, — я, не разжимая губ, улыбнулась, подмигнула им по очереди и кивком указала на стол. — Мне паспорт нужен, и желательно не растягивать удовольствие. Будет чудесно, если получу его сегодня до закрытия вашей конторы.

Кажется, впервые сразу два человека, с которыми я общалась, не смотрели на мою грудь и не восхищались, да к тому же их лица приняли гневное выражение. Причём у обоих одновременно.

Первой заговорила дамочка.

— Девушка, — сказала она, — куда вы пришли? Идите в зал, заполняйте анкету и — в любое окошко.

Надо же, а я грешным делом подумала, что деваха в таком фривольном платье зашла к своему дружку на чашечку чая — так мило они беседовали, а тут, оказывается, служебный роман наметился. Но если у дамочки на пальцах и было пару колечек для красоты, то у начальника реально сидела обручалка. На мужа и жену они мало походили, да и возрастом мужичок был постарше своей пассии лет на двадцать.

А в коридоре, между прочим, очередь выстроилась, а он дифирамбы распевает.

— Да, — поддакнул начальник, — идите в зал. Вне очереди у нас отпускаются только Герои Советского Союза.

Слово-то какое выдал: «отпускаются». Как товар какой-то. И куда идти? Они ту клетушку залом назвали? Да у него кабинет в два раза больше.

Закончив говорить, начальник в кои-то веки перевёл взгляд на мою грудь. На левую. Правая у меня тоже хороша, но левая была в данный момент более привлекательной.

— Вот, — ответила я, — поэтому я к вам и пришла.

И, открыв удостоверение, продемонстрировала его сначала дамочке — заслужила, первой открыла рот, — а потом и её ухажёру.

— Товарищ Герой Советского Союза… — лицо начальника приобрело скорбное выражение, даже у меня такого не было, когда я прогуливалась по кладбищу.

Он медленно поднялся на ноги, делая незаметные знаки дамочке, но та, открыв рот, в замешательстве смотрела на меня.

Так как, кроме того что я Герой Советского Союза, начальник из себя больше ничего не выдавил, я решила напомнить, зачем пришла:

— Мне нужен паспорт сегодня вечером.

Так-то я могла и неделю подождать, но почему не воспользоваться своими привилегиями?

— Конечно, конечно, — начальник закивал и, улыбнувшись, глянул на объект своего обожания. — Верочка, займитесь, пожалуйста, товарищем, Героем Советского Союза, и сделайте ему… — он снова глянул на меня, — ей, паспорт в кратчайшие сроки.

— Разумеется, Вениамин Валерьянович, — промурлыкала Верочка, подскакивая со стула.

Ну словно запала на него как на натуральную валерьянку.

Могла бы и раньше спохватиться: всё-таки неприлично сидеть, когда Герой Советского Союза стоит. Даже Тория, с которой у нас вполне доверительные отношения, можно сказать, почти подруги, и та вскакивала при моём появлении.

Она взяла моё свидетельство о рождении, фоточки и, сделав дежурную улыбку, сказала:

— Пожалуйста, пойдёмте со мной.

Прикинув, что в коридоре это будет сделать неудобно из-за народа, я придвинулась к Верочке вплотную и положила поверх свидетельства о рождении красненькую бумаженцию. Это моё личное мнение: каждый труд должен быть оплачен.

Верочка распахнула глазки, и червонец почти мгновенно исчез. Сразу было видно, что опыт такой у неё имелся.

— Я приду в половине шестого, — прошептала я.

Анкету она может заполнить сама из свидетельства, так что я-то особенно не нужна.

— Будет готово, — пообещала она, и мы, выйдя из кабинета, расстались.

— Ну что? — спросил Лазарчук, увидев меня.

— Приняли, сделают, — ответила я, решив не напрягать его скоростью исполнения. К тому же он был и так впечатлён.

— Здорово, — только и ответил он, — а я думал, тебя выгонят.

Ага, выгонят. В СССР быть героем — это не фунт изюма.

Пока мы отсутствовали, одноклассников стало на треть меньше. Лазарчук покрутил головой и поинтересовался, где остальные. Оказалось, часть класса приняла верное решение, и, пока нас не было, они ретировались вместе с главной активисткой Гольдман.

Я тоже вежливо отказалась от такого сомнительного приключения, как только Лазарчук сообщил, куда нужно идти. Придумали же! Точно на то место, где я приземлилась на парашюте. Несколько человек из класса там успели побывать в разведке, и все поверили, что птеродактиль живёт в одном из разрушенных сараев и летел, стало быть, в тот момент к своему жилищному комплексу. Железная логика.

Люся тоже отказалась, а за ней и остальные девчонки, поэтому мальчишки, оставшись в количестве двенадцати человек, двинулись через дорогу на остановку троллейбуса.

Я же предложила Люсе ускорить шаг, потому как дел у меня теперь было невпроворот.

Собирала я парашют впопыхах, торопилась, и мало ли что там могла оставить. Пришла дурацкая мысль в голову.

Наверняка всё уже осмотрели, и все следы затоптали, но искали ведь на деревьях. Кому в голову могло прийти, что и в сараи заглянуть нужно? Судя по описанию, какое народ давал в милиции, птеродактиль через оконные проёмы ни в одно здание не мог залететь. Это взрослым понятно, но не пацанам. Эти иголку в стоге сена могли разыскать, ежели втемяшили себе в голову. А судя по их довольным лицам — втемяшили.

Чтобы меня сразу не признали, если, не дай бог, они успели бы добраться до места быстрее, чем я рассчитывала, мне пришло в голову одеться немного по-другому.

В предпоследний раз побывав у Лены, я приобрела мужские синие брюки и белую рубашку, из которой планировала сделать себе пижаму. Вот их я и решила на себя напялить поверх цельного купальника, который должен был хоть немного, но спрятать грудь. Кроссовки и курточка из тонкой кожи дополнили мой наряд.

Шлем обычный, черный, такие видела на мотоциклистах, так что кто под ним — разбери, а учитывая, что курточка тоже была мужской, выглядела я стопроцентным тинейджером мужского пола. А заодно прихватила изоленту из ящика на балконе — если бы вдруг понадобилось прикрыть номер. Его-то одноклассники уже знали, да и запоминался он легко: 69−69.

Переоделась в гараже, чтобы никто из соседей не заинтересовался моим прикидом, а особенно Люся.

Документы и деньги рассовала по карманам, решив, что с женской сумочкой буду выглядеть крайне странно, и, убедившись, что около гаражей никто не ошивается, выкатила мотоцикл на улицу.

— В воскресенье? — переспросил Игнат Александрович, разглядывая гостей. — Так Семён перегонял трактора на третью бригаду. Кто ещё с ним был — не знаю, но Семён точно. В какое время — тоже не скажу. Утром.

— А где сейчас этого Семёна найти? — спросила Наташа, разглядывая невзрачного старичка, начальника второй бригады.

— Так на третьей и остался до конца недели. В поле должен быть, но вам лучше на третью съездить и там уточнить, — ответил Игнат Александрович.

— А где третья бригада? — снова спросила Наташа.

— А, ну так прямо вдоль поля езжайте до второй лесополосы. Там налево и никуда не сворачивая километров пять. Увидите прямо на пашне небольшой островок с деревьями и домик. Техники вокруг нет, он точно в центре поля стоит.

— А подъехать к нему с какой стороны можно? — уточнила Наташа.

— К самой бригаде? — переспросил Игнат Александрович. — К самой бригаде никак. Пешком по пашне, — он перевёл взгляд на босоножки, в которые была обута Наташа, и пожал плечами, добавив: — Никак.

— А позвонить ему?

— Позвонить? — удивился Игнат Александрович. — Так откуда в поле телефон? Отродясь его там никогда не было.

Наташа оглянулась.

— Саша, ты понял, куда ехать?

— Понял, — ответил Александр, глянув на свои лакированные туфли и сразу догадавшись, что по пашне топать до домика бригады придётся ему.

— Ну так поехали, — Наташа поблагодарила старичка и двинулась к выходу.

— Так что он натворил-то? — спросил Игнат Александрович. — Вы его хотите с собой увезти?

— Ничего не натворил, — успокоила Наташа, — просто нужно кое-что уточнить.

— Так-то ладно, — вздохнул начальник, — а то у нас и так трактористов не хватает, а Семён-то лучший. Его забрать с поля — и никакого плана не будет.

— Обещаю, — улыбнулась Наташа, — останется ваш Семён в бригаде.

Они проехали гораздо больше пяти километров по укатанной грунтовой дороге, поднимая за собой пыль, когда слева на поле разглядели оазис. Во всяком случае, очень было похоже: пару десятков деревьев и черепичная крыша небольшого строения. А за ними, далеко в поле, грохотали моторами трактора.

Александр выбрался на дорогу, глянул на большие комья земли, по которым ему нужно было добраться до домика, и, вздохнув, шагнул вперёд.

Вернулся Александр через сорок минут и, показав на синий трактор, сказал:

— Это Семён. Он сейчас дойдёт до верхней кромки и развернётся. Мы туда не успеем, поэтому подождём его внизу. Там и перехватим.

Он сел за руль и принялся разворачивать автомобиль.

Семён оказался крепким и высоким. Напомнил одного из героев фильма «Трактористы» — того, что трактор за левое колесо переворачивал.

— Я подумал, мотоциклист, — пробасил он, вспоминая воскресное утро. — Вроде как шлем у него был. Я и обратил внимание, потому как зайчиком стрельнул на меня. Прямо по глазам. А когда он исчез из видимости, я себе и сказал: «Нет, это не мотоциклист. Он же по воздуху передвигается». Но, к сожалению, это всё, что я запомнил. Слишком быстро произошло.

— И что теперь? — спросил Александр, когда Семён потащил свою борону снова в поле. — Пока мы всё там же, где были утром.

Наташа выпала из раздумий и сказала:

— А давай-ка подъедем к вышке.

— Телевизионной? — переспросил Александр.

— А тут есть ещё какая вышка? — тут же поинтересовалась Наташа.

— Нет.

— Ну а чего тогда спрашиваешь? — рассмеялась Наташа. — Поехали.

Едва автомобиль тронулся с места, она снова провалилась в свои мысли.

Я притормозила, едва вырулив к трассе мотокросса. В том месте, где во время соревнований находились мотоциклы, мимо которых я пролетела вихрем, стоял «Москвич». Между нами было метров шестьсот или чуть больше, и он стоял почти задом ко мне, поэтому я не смогла разглядеть, находился кто-нибудь внутри или нет.

Учитывая, что я, если так подумать, ничего не нарушала, медленно двинула мотоцикл вперёд. Когда между нами осталось метров десять, я оглянулась и, убедившись, что в автомобиле никого нет, подкатила на край балки.

Людей не было видно нигде, и голосов я не расслышала, хотя, если они находились около сарая, звуки до меня не могли доноситься. Максимум пять человек. Заинтересовало: чем они могли заниматься? Или тоже охотники за драконами? Если бы одноклассники уже успели добраться, наверняка стоял бы гам, который разносился не на один километр.

Рисковать всё равно не хотелось, и я достала из кармана изоленту. Бережёного, как говорится, и Бог бережёт. А то, что я приезжала сюда, друзьям и знакомым знать не обязательно.

Ещё раз оглянувшись, я слегка газанула, а оказавшись на самом краю балки, поставила нейтралку и, слегка притормаживая, покатила вниз.

Артём глянул вниз и, оглянувшись на Наталью Валерьевну, произнёс:

— Вы думаете, кто-то решился бы сделать крылья и сигануть отсюда вниз? Это же форменное самоубийство. Никакие крылья не помогут развить такую скорость. Тут даже с дельтапланом не прыгнешь — никакого разбега. Да и не будет лететь дельтаплан двести километров в час.

— Конечно, не дельтаплан, — согласилась Наташа, — его бы со зверьём не перепутали, но ты прав в одном: человек бы не прыгнул. Разве что с парашютом, но это не наш вариант. Вот только не верю я ни в какого птеродактиля, и краска на деревьях мне не нравится.

— И какие планы?

— Поедем на Тома Чорбы. Кажется, там живёт сторож Никодимыч. Пообщаемся с ним поближе. Может, вспомнит ещё какие детали воскресного происшествия.

— Тогда спускаемся? — спросил Александр, которому совершенно не нравилось стоять на самой верхотуре телевизионной вышки, тем более что и ветерок гулял неслабый.

— Возвращаемся, — согласилась Наташа, но тут же замерла: — А что за автомобиль подъехал к балке?

— Профессура, — отозвался Александр, — тоже в поисках чудовищ. Кстати, три иностранца, и один из них американец. Намекнули, чтобы за ними присматривали. Водителем у них Кирсанов из нашего отдела.

— Ну пусть осматривают, — махнула рукой Наташа, — спускаемся.

Они были где-то на уровне второго этажа, когда Александр показал на дорогу:

— Смотрите, мотоциклист едет в сторону мотокросса. На «Яве». Не тот ли, которого мы ищем? Далее дорога перекрыта строительством, и свернуть можно только к трассе.

Они втроём глянули на незнакомца.

— Так это парень, — сказал Артём, — а нас интересует красавица.

— Мало ли, — ответил Александр, — можно постоять, посмотреть, чем он будет заниматься.

— Трасса далеко, — не согласился Артём, — а у нас бинокля нет.

— Александр прав, — сказала Наташа, вглядываясь вдаль, — он поехал к трассе. Постоим минутку.

Неизвестный остановился около «Москвича» и принялся копошиться позади своего мотоцикла.

— Что он делает? — спросил Артём.

Но мотоциклист в этот момент оседлал своего железного коня и исчез в балке.

— Чёрт, — воскликнула Наташа, — он же номер замазывал! Саша, где твоя рация? Скажи своим, чтобы приготовились и, как только мотоциклист окажется перед сараями, перекрыли автомобилем проезд. Куда он может сбежать?

— Никуда, — ухмыльнулся Александр, — если мы поторопимся. Бегом к автомобилю!

А сам на ходу достал рацию и принялся переговариваться с группой.

Я ошиблась. Метров через двести я обнаружила людей. Четверо стояли на небольшой полянке и пялились на верхушки деревьев.

При моём приближении они оглянулись, но я, не останавливаясь, покатила дальше.

Уже выезжая из балки на открытое пространство, увидела ещё несколько человек около сараев, но эти точно не разыскивали дракона, да и по их рожам было понятно, что ребята из конторы, хотя были одеты во всё цивильное.

«Жигуль», который стоял справа под деревьями, внезапно зарычал и резко сдвинулся назад, перекрывая проезд в балку.

Я оглянулась и обалдела. За рулём автомобиля сидела никто иная, как Людмила Ивановна.

— Глуши мотор, — раздался голос сбоку, — и слезай с мотоцикла.

Я повернула голову в сторону умника. С какого перепуга я должна что-то кому-то? По сути, можно было их принять за разбойников с большой дороги. Никто не представился, и если бы не Людмила Ивановна, так то, что они из конторы, было бы просто моим предположением. А на самом деле? А никто.

Им на этом пятачке «Жигуль» разворачивать не одну минуту нужно. Надо было сразу скатиться вниз и поставить мордой вперёд, а теперь пусть повозятся.

Отвечать не стала, хотя очень хотелось, но мой голос Людмила Ивановна вычислила бы сразу. Во всяком случае, догадались бы, что на мотоцикле женщина.

А так я к ним вполоборота находилась, и определить, есть у меня грудь или я пацан, они не могли.

Поэтому я крутанула ручку, и «Ява» рванула вверх по косогору.

Через несколько минут я выехала на дорогу и остановилась, оглядываясь. «Жигуль» где-то застрял внизу, давая мне возможность осмотреться. Асфальтированная дорога имела одно направление — в город. Справа глубокий котлован. Прямо — проезд на стройку: козловой кран на рельсах, несколько тракторов с плужно-щёточным оборудованием и ещё кое-какая техника. Строители работали метров на семьсот ниже. Вот только вся территория была отгорожена глубоким рвом, и существовал ли где-то проезд, было неясно.

Но и направо, в город, мне путь был заказан. Слева вдоль дороги лежали железобетонные плиты, а справа — всё тот же ров. А по асфальту приближался ещё один легковой автомобиль, который мог запросто перекрыть мне дорогу. Или куда ему ехать? Тоже к сараям? Ещё парочка дебилов в поисках дракона?

Я решила пропустить его мимо, чтобы не оказаться зажатой между двумя машинами, но у водителя оказался другой план. Он остановился в ста метрах от меня, и с пассажирского сиденья на дорогу выползла незабвенная Наталья Валерьевна.

Можно было придумать кучу отмазок, зачем я здесь, но… что они тут искали?

Следы мотоцикла, вероятно, и краска на деревьях их смутили, если не загнали в ступор. Следы от туфелек озадачили. И если сейчас выяснится, что это мой мотоцикл рассекал по балкам, то Наташа полезет в гараж. Это уж к бабке не ходи. А там костюмчик, до которого ещё пятнадцать лет, и парашют с ранцем. Первый образец подобной системы появится вообще через четверть века. А у меня всё самое продвинутое, образца 2019 года. И мне совершенно не хотелось объясняться с Наташей по этому поводу. Подружка хренова, для которой Родина превыше всего. Сдаст с потрохами и отправит Михаилу Петровичу, перевязанной розовым бантиком.

И то, что она вышла из автомобиля, говорит лишь об одном: она почти догадалась, что летало над городом, вот только один вопрос мучает: «Как?»

И в голове, небось, уже чёртики марш играли. Это же какой десант можно организовать! Можно, конечно, можно, и плевать, что половина десанта может не добраться до места назначения и вообще — это моё. Я хочу патент, лицензию и чтобы с каждого костюма мне капала копеечка.

А значит, вариант в данный момент мог быть только один: уходить, причём вместе с мотоциклом.

На дорогу выбрался водитель тачки и громко крикнул:

— Не нужно заставлять нас гонять тебя как зайца. У тебя нет никаких шансов уйти. Глуши мотор и слазь с мотоцикла.

И за какое преступление, спрашивается?

Я обернулась. Автомобиль, в котором сидела Людмила Ивановна, был уже в тридцати метрах, и я, никуда не сворачивая, рванула на «стройку века».

Обогнула рельсы, на которых стоял козловой кран, и въехала на холм, который ещё не успели сравнять с землёй.

Лучший вариант: дождаться, пока обе тачки начнут окружать, взлететь по насыпи, перепрыгнуть через рельсы и спокойно уйти.

Однако никто за мной не поехал. Оба автомобиля встали так, что перегородили выезд со стройки, и из них посыпался народ. Мне даже показалось, что им пришло в голову пешком бегать за мной. Территория немаленькая. Чтобы умудриться поймать меня, играя в догонялки, им человек двести, как минимум, могло понадобиться.

Но пока они принялись совещаться, я осмотрелась, и, собственно, ситуация мне не понравилась. Ров был и слева, и справа, и перепрыгнуть через него нечего было и надеяться. Ширина небольшая — где пять метров, где шесть, — но мотоцикл не птица. Ему трамплин нужен, а вот что-либо подходящее, как на грех, отсутствовало.

Единственное подходящее место было почти в конце стройки — высокий холм. Вернее, он когда-то был холмом, а теперь его разрезал всё тот же ров.

Я подъехала ближе к нему и аккуратно остановилась на самом краю.

Многочисленные следы от покрышек на земле доказывали, что местные байкеры устраивали на этом холмике представления, перепрыгивая через яму, не один раз. Но и строителям, вероятно, это окончательно надоело и в данный момент место для прыжка перекрывала длинная стрела с ковшом на конце, а сам экскаватор стоял внизу.

Вторая часть холма не была перегорожена ничем, но проблема была в другом. В этом месте находилась самая высокая его часть, и край был устремлён в небо. Перелететь-то можно было, вот только с другой стороны рва в лучшем случае удалось бы приземлиться на заднее колесо эдак метров с десяти, и, если и остаться в живых, то до конца жизни находиться в состоянии «овоща» в инвалидном кресле.

Уйти без мотоцикла было проще простого, но разыскать меня тоже не составило бы труда.

Мои преследователи продолжали стоять на месте, наблюдая за моими действиями, и мне стало понятно, что никто меня ловить и не собирался. Давали возможность убедиться, что ловушка захлопнулась, и прийти к выводу, что единственное правильное решение — сдаться, чтобы не усугублять.

— Что скажешь? — спросила Наташа Артёма, когда тот, внимательно изучив следы, оставленные мотоциклом, выпрямился.

— Он, девяносто процентов — он. Хотя, конечно, может быть, и ошибаюсь.

— Не ошибаешься, — усмехнулась Наташа. — Кто другой остановился бы и показал документы. И рассказал, зачем краской малевал деревья. А тут даже номер замазан чем-то.

— Но этот не похож на девушку, — задумчиво проговорил Артём. — И уж на Еву точно не похож. Где её грудь? Это парень какой-то.

— Никто не говорил, что это Ева, — ответила Наташа, разглядывая мотоциклиста. Она оглянулась: — Александр, там точно нигде нет выхода, по которому он сможет улизнуть?

— Исключено. На прошлой неделе здесь тройку рокеров взяли. Надумали прыгать через ров туда-сюда. Вот доблестная милиция и поставила на них капкан. Перегородили ров экскаватором, и ребятам ничего не оставалось, как покаяться в грехах.

— Просто смотрю, что наш герой никак не желает поверить в то, что его заперли. Бродит, смотрит, мечтает.

— Ну, если через полчаса сам не захочет, вызовем подмогу и возьмём его. Никуда ему не деться.

— Смотри, смотри! — Володя остановил свой «ИЖ» и протянул руку в сторону, где велось строительство новой дороги. — Опять зажали кого-то. Видишь?

Эдик, который ехал следом на таком же мотоцикле, тоже остановился и, подняв забрало, уставился туда, куда указывал Володя.

— Вот же суки, — сказал он, — только не пойму: ментов не видно. Ему что, строители перекрыли дорогу двумя тачками?

— Сейчас и менты явятся, можешь не сомневаться. А чувак на «Яве» — хорошее точило. Отберут, суки. У Юрки «Чезет» отобрали, и пока сто двадцать рублей не заплатил, хрен отдали.

— А может, наедем на строителей? Заставим выпустить чувака, — предложил Эдик.

— Дурак, что ли? — рассмеялся Володя. — Смотри, сколько их там. Да ещё две бабы стоят. Ничего не выйдет. Были бы все наши здесь, тогда да.

— Интересно, что он делает, как по-твоему? Такое впечатление, что собирается прыгнуть.

— Да ты что, как там прыгнешь? Только разбиться вдребезги. Там, где можно было бы, экскаватор, суки, поставили, а с обрыва — убиться, — возразил Володя.

— Ну ты посмотри на него, — сказал Эдик, приподнимаясь, — он что, псих?

Неизвестный мотоциклист в этот момент отъехал метров на сто и, резко развернувшись на месте, рванул вперёд.

— Ни хрена себе! — Володя тоже привстал, чтобы лучше разглядеть, но мотоциклист перед самым подъёмом на холм вдруг сбросил газ и, снова развернувшись, отъехал на выбранную позицию.

— Фуф, — проговорил Эдик, — а я уж думал, сейчас взлетит.

— А ведь он это и собирается сделать, — задумчиво проговорил Володя, — он словно репетирует прыжок. Помнишь, как Косой это делал?

— Но Косой на нормальном трамплине это делал, а здесь он вверх тормашками полетит. Бугор почти вертикальный, — с сомнением в голосе сказал Эдик.

— Слышишь, — взволнованно проговорил Володя, — слышишь, как он работает двигателем? Он как будто принял решение.

— Да он точно псих. Чёрт с ним, с мотоциклом. Заплатит штраф и заберёт.

— А вот и менты приехали. Две мигалки сразу. Всё, сейчас возьмут его, — махнул рукой Володя.

В этот момент неизвестный газанул двигателем, и мотоцикл помчался, набирая скорость. Секунда, другая.

— Он не тормозит! — заорал Эдик что есть мочи. — Он не тормозит!

Красная «Ява» взлетела, словно ракета, на холм и, оторвавшись от насыпи, ушла почти вертикально вверх метров на десять. А в следующую секунду стало понятно, что неизвестный переоценил свои шансы. Мотоцикл стал заваливаться назад, и выжить в такой ситуации надежды не было.

Когда «Ява» стала набирать скорость, Наташа охнула, Люда вскрикнула, а Артём громко закричал:

— Куда⁈ Стой! Назад!

Словно неизвестный парень мог его расслышать. А в следующую секунду, ревя мотором, он, словно самолёт, взмыл высоко вверх.

— Дурак, ой дурак, — прошептал Александр, глядя, как мотоцикл заваливается назад, — убьёшься же!

По поводу «сдаться» — это они зря так подумали. Да ещё и Наташа стояла с таким кислым лицом, словно ей срочно нужно было на мазок идти, а тут такая хрень.

Я подъехала вплотную к бывшему холму и буквально просканировала его глазами. Около шести метров сам ров, плюс часть плоской верхушки с обеих сторон, что добавляло ещё около трёх метров. Спуск с обеих сторон крутой, как на трамплинах мотофристайла, о котором в 77-м году никто и не слышал, а до первого бэкфлипа — добрых двадцать пять лет.

Я училась его впервые делать на велосипеде, потом на лёгких мотоциклах, а однажды друзья позвали погонять на тяжёлых «Явах».

Благодаря наработкам знаменитого Нивела, который в своё время поражал зрителей своими трюками, я научилась на глаз определять расстояние и момент, когда нужно откинуть голову назад или прижаться к рулю, чтобы чётко поймать момент приземления. Проблемка была совсем маленькой: я не могла разглядеть место, куда буду приземляться, и мне никто не позволил бы быстренько сгонять на противоположную сторону, чтобы приноровиться. Ну и не прыгала я уже около года.

Вот и рассматривала косогор очень внимательно. Тут, вероятно, тоже катались на мотоциклах, но ещё до того, как холм разрезали пополам. Просто выскакивали на горку и скатывались с другой стороны. За счёт этого склон утрамбовали, и шансы у меня были, скажем, девять к одному.

Я несколько раз разгоняла мотоцикл, сбрасывая газ перед самым подъёмом и точно выверяя нужную дистанцию и скорость, которую мне требовалось развить, чтобы всё получилось.

В тот момент, когда я уже решилась на прыжок, к моим преследователям присоединились ещё два автомобиля с ментами. Одна из машин была ГИБДДшной, а вот из второй, с пассажирского сиденья, выбрался солидный дядька не ниже майора. Расстояние между нами было метров шестьсот, и разглядеть количество звёзд на погонах мне не удалось — да ещё и через шлем, а снимать его я, понятное дело, не собиралась.

Наоборот, поправила его и, несколько раз газанув, отправилась покорять своих зрителей.

Мотор ревел, заглушая все звуки, утрамбованная тропа приближалась с неимоверной скоростью, и я уже точно знала, что у меня всё получится. Вот такая твёрдая уверенность.

А в следующее мгновение мы взлетели.

Это только казалось, что трамплин практически вертикальный, — нет, конечно. Мотоцикл встал почти вертикально, но нас также стремительно понесло вперёд.

Я откинула голову назад, и время словно замерло. Реальное ощущение, когда смотришь на безоблачное небо. Как в самолёте: глядишь в иллюминатор за горизонт, и кажется, что он стоит в воздухе.

Мотоцикл послушно перевернулся вслед за мной, и снова появилось ощущение полёта. И быстро надвигающаяся земля — как лавина. Руль попытался подняться в горизонт, но я уже увидела посадочную точку и налегла на него, заставляя мотоцикл коснуться склона обоими колёсами. Оглянулась на своих загонщиков и сделала взмах рукой, прощаясь с ними.

Пронеслась мимо железобетонных плит и помчалась в сторону перекрёстка, надеясь нормально вписаться среди остальных участников движения.

Уже подъезжая к насыпи и прикидывая, в каком месте лучше всего подняться на дорогу, разглядела толпу людей, которые стояли на пустыре и пялились в мою сторону, а среди них — и своих одноклассников. В том, что они видели мой зрелищный трюк, нисколько не сомневалась, так как обсуждали они его очень громко, жестикулируя руками. Впрочем, у всех руки мелькали в воздухе, словно предоставленные сами себе.

Чтобы не приближаться к толпе, я взяла чуть правее и на полном ходу вскарабкалась по склону на дорогу. Автомобиль притормозил, пропуская меня, а я в ответ сделала ему знак рукой вместо благодарности и резво притормозила, едва не влетев в другую машину.

На перекрёстке зажёгся красный сигнал светофора, и пришлось остановиться.

Особо это не смутило, так как моим преследователям требовалось сделать порядочный круг, чтобы оказаться на этом месте. К тому времени я уже должна была пролететь часть пути в сторону дома, и пока они плутали бы по переулкам, я бы успела переодеться и со спокойной совестью завалиться на диван, делая вид, что меня это всё вообще не касается.

Не успела об этом подумать, как где-то впереди раздался вой милицейской сирены, а потом ещё один — от телевышки. Ну надо же, а ведь могла сразу догадаться, что Наташа — упоротое существо и рации имеются у всех милиционеров в автомобилях.

Почти сразу вспомнила фильм «Сержант милиции», который смотрела на слёте. А в тот момент подумала, что это для красивой картинки.

— Он перевернулся в воздухе! Вы видели, Наталья Валерьевна, он перевернулся в воздухе! — с придыханием произнёс Артём, провожая взглядом мотоциклиста, который им на прощание ещё и ручкой помахал. — Кто бы рассказал — плюнул бы в рожу. Как это вообще возможно?

Наташа сглотнула, почувствовав, как в горле пересохло, и хриплым голосом сказала:

— Александр, ты говорил, что оттуда невозможно уйти, — она неопределённо взмахнула рукой.

— Но, Наталья Валерьевна, вы видели, что он сделал? Это наверняка какой-то каскадёр. Сомневаюсь, что на всю Молдавию найдётся ещё один, кто сможет повторить подобный трюк. Даже больше скажу: сомневаюсь, что вообще найдётся тот, кто согласится это сделать, — Александр беспомощно развёл руками. — Но, учитывая, что в Кишинёве в данный момент находятся гонщики со всего Советского Союза, можно сделать вполне разумный вывод. Кто, кроме них, смог бы это выполнить? Точно говорю вам: нужно просто выяснить, где каждый находился сегодня, и время уточнить. Невероятно! А я думал уже труповозку вызывать.

Наташа глянула на него и кивнула, соглашаясь, хотя в этом случае рушилась вся её невероятная теория. Но стоило признать: такой трюк не мог совершить рядовой мотоциклист. Для этого нужен был незаурядный опыт вождения, а он именно у гонщиков имелся. Вот только было совершенно неясно, каким боком тут летающий ящер.

— Хорошая идея, — поддержала она Александра, — ну а пока сделай так, чтобы именно этот каскадёр никуда не делся. Пусть перекроют все улицы. И не стой истуканом! Смотри, как он несётся. Вызывай подкрепление по рации. Мы то его не догоним.

— Нет, ну ты видел? — заорал Эдик, показывая пальцем на холм, на котором только что разыгрались невероятные события. — Он сделал сальто на «Яве» через ров! Я бы никогда не решился. Я был уверен, что он разобьётся.

— Крутой чувак, — согласился Юра. — Наши не поверят, когда расскажем. А я думал, хана ему.

— Так и я так думал, — не сбавляя тона, сказал Эдик. — А нам поверят. Смотри, какая толпа собралась. Хотели глянуть, как его менты повяжут, а посмотрели натуральное кино.

— Они сейчас по рации кучу машин вызовут, — задумчиво произнёс Юра. — А может, предложим ему с нами рвануть и переждать? Такой чувак в нашей компашке! Только представь.

— А он захочет? — сомнительно произнёс Эдик. — Ты видел, какое сальто он сделал? У него наверняка своя компашка имеется или он вообще из этих, что приехали на соревнования.

— Ну тогда тем более нужно завести с ним дружбу, — сказал Юра. — Возможно, это один из чемпионов. Представляешь, приведём его к нам? Все пацаны охренеют сразу же. А то действительно: если он из них, так города не знает, а менты на кругу машины свои поставят и зажмут. А тут мы, выручили его. В переулках фиг кто его найдёт.

— Тогда лучше сразу за светофором свернуть, — согласился Эдик. — Давай к перекрёстку, пока красный горит, скажем ему, чтобы за нами шёл.

В этот момент завыли с разных сторон сирены.

— Погнали! — Юра уселся на мотоцикл и крутанул ручку газа.

Получилось, как предсказал Эдик. Они проскочили между автомобилями и пристроились за гонщиком, а в том, что это именно гонщик, никто из них уже не сомневался.

Юра остановил мотоцикл на полкорпуса сзади и коснулся плеча незнакомца.

— Привет. Менты сейчас дорогу перекроют, — сказал он, когда парень оглянулся. — Давай за нами, мы тут все проулки знаем. Пересидишь у нас, место тихое.

Незнакомец несколько секунд не шевелился, а потом его голова качнулась в знак согласия.

Я оглянулась, почувствовав на своём плече чью-то руку.

Через забрало определить точно возраст не смогла, но дала бы лет двадцать. Мотоцикл — «ИЖ», и видно было, что не совсем старенький. А позади него — ещё один байкер.

— Привет, — сказал он, — менты сейчас дорогу перекроют. Давай за нами, мы тут все проулки знаем. Пересидишь у нас, место тихое.

Хотелось бы добраться как можно быстрее до гаража, но парнишка был прав. Сирены уже орали на всю улицу, и, даже если удалось бы незаметно добраться до гаража, Наташа припёрлась бы следом и по отпечаткам покрышек сразу определа, кто катался на стройке. А у этих байкеров можно было сменить колёса, да и одежду поменять, чтобы совсем уж не узнали. Вероятно, впечатлила их своим прыжком, вот и решили помочь собрату. А байкеры друг друга не сдают.

Я кивнула и, как только загорелся зелёный свет, пропустила обоих вперёд и помчалась следом.

Мы проскочили перекрёсток и тут же свернули на улицу, на которой когда-то был асфальт, а теперь от него остались лишь редкие островки. Проехали между небольшими хибарами, потому как назвать их жилыми домами язык не поворачивался, свернули на узкую тропинку между заборами шириной не более полутора метров, где легковой автомобиль никак бы не поместился, и начали нырять с одной улочки на другую, так что я через пять минут совершенно заблудилась. Ребята, не снижая скорости, пронеслись по краю канала и завернули на узкую грунтовую дорогу, в конце которой оказался тупик. Мы оказались явно на задворках какого-то огорода и, подъехав к старым ржавым воротам, остановились.

Один из парней тут же распахнул одну створку и махнул рукой. Мы проехали по тропе мимо виноградника и свернули мимо сарая, из которого, высунув морду, на нас глянула корова.

Проскочили ещё мимо пары сараев, огороженных сеткой, где резвились два десятка совсем маленьких поросят, и свернули вновь мимо виноградников к очередным строениям.

Слева в огороде виднелись помидоры, кабачки, перцы, капуста. У меня даже глаза разбежались от такого изобилия, да и размеры огорода удивили. Полгектара, не меньше, если считать вместе со всеми сараями.

Но в этот раз перед нами открылись не сараи. Справа — застеклённая веранда, соединённая с домом, а слева — открытые ворота гаража, внутри которого находился парень лет тридцати с маской электросварщика на голове и девчонка с длинной косой в коричневой робе. Здесь же стоял ещё один «ИЖ» без заднего колеса.

Мой спаситель подъехал вплотную к гаражу, стянул шлем с головы, и я вынуждена была признать, что парень был гораздо старше двадцати лет.

Я остановилась метрах в трёх в стороне и, заглушив двигатель, поставила «Яву» на подножку, но снимать шлем не торопилась. Ребята явно приняли меня за парня и, скорее всего, могли офигеть, когда увидели, кого они приволокли к себе.

Пацан спрыгнул с мотоцикла, подбежал ко мне и, схватив мою ладонь, принялся её трясти двумя руками.

— Круто, просто круто! Я думал, тебе хана, когда ты взлетел над котлованом и начал переворачиваться. С такой высоты тебе бы пришёл… — он выдал пару матерных выражений, — я — Юра, — он показал рукой на чувака с маской сварщика, — Костян, а это его сестра Соня.

Я подумала, что девчонка его одёрнет во время мата, но она даже бровью не повела.

К гаражу подъехал второй мотоциклист, и Юра, ткнув в него пальцем, сказал:

— А это Эдик.

— Ну и чего разорался? — спросил Костян.

Хотя имя странное, и я решила, что это сокращённо от Константин. Да и Соня… Вроде слышала, что такое женское имя существует, но только и слышала.

— Да ты бы видел! — Юра отпустил мою руку и принялся рассказывать добровольным слушателям про мой невероятный трюк, помогая себе руками. — Менты его зажали со всех сторон, и представляешь, что он сделал? Прошёл на скорости через бугор, взлетел вверх, аж хрен знает как высоко, вот так, — он показал рукой, как это выглядело, и даже выгнулся назад, чтобы было понятнее, — перевернулся в воздухе вверх ногами и сделал сальто назад. Прикинь! Я был уверен: всё, кранты ему. С такой высоты и костей не соберут, а он полностью перевернулся и приземлился с другой стороны котлована. Прикинь, и даже не остановился, а погнал через пустырь к перекрёстку. Мы с Эдиком за мостом были и всё видели, да там целая толпа смотрела на это. А тут ещё и сирены вокруг начали визжать, и мы решили ему помочь. Пока будут искать, пусть у нас пересидит какое-то время.

Эдик выудил из кармана красную пачку сигарет и спички. Чиркнул и прикурил.

Соня открыла рот и уставилась на меня влюблёнными глазами. Вероятно, уже представила мою рожу рядом с собой у алтаря. Не совсем мою, разумеется.

Костя стянул с головы маску, перевёл взгляд на меня, на Эдика, который трясущимися пальцами поднёс сигарету ко рту, словно это он только что сиганул через котлован и в организме всё ещё продолжал гулять адреналин, и снова глянул на рассказчика.

— В смысле — сальто? — переспросил он, хотя Юра вполне понятно передал всё, что увидел собственными глазами, да ещё и жестами подыграл.

— Ну вот так! — и Юра вновь принялся объяснять и показывать.

На какой-то момент воцарилась тишина. Я подумала, что пора снять шлем, но они вчетвером смотрели на меня такими глазами, словно увидели нечто внезапно материализовавшееся прямо перед воротами гаража.

— Ну, давай знакомиться, — сказал Костя и шагнул ко мне. — Честно говоря, не шибко верится в слова Юрка, но, вероятно, ты что-то крутое натворил, раз за тобой менты носятся. Не совсем понял, как ты сбежал со стройки, да и вообще зря на неё завернул. Но добро пожаловать. Меня зовут Константин, для друзей — Костян.

И он протянул правую руку.

Я слезла с мотоцикла, стянула шлем с головы, тряхнула волосами, чтобы они расправились, и представилась:

— Меня зовут Ольга.

Юра раскрыл рот, сделал шаг назад, зацепившись ногами за доски, и шмякнулся на задницу, вытаращив на меня глаза. Константин отдернул руку, словно его током прошибло.

Эдик, который успел сесть на табуретку, тоже раскрыл рот, уставившись на меня. Сигарета выпала и упала на брюки.

Соня испуганно прикрыла рот двумя ладошками.

— Епать-колотить, — сказал Юра.

— Тёлка, чтоб меня комар укусил в жопу, — сказал Константин.

Эдик ничего не произнёс. Он вскочил на ноги и принялся стряхивать с себя сигарету.

— Какие-то проблемы? — поинтересовалась я.

Юра поднялся на ноги, подошёл почти вплотную и оглядел меня более внимательно. Его глаза замерли на груди, и, вероятно, только она и подтвердила мою принадлежность к женскому полу, а вот макияж — нет, хотя он в первую очередь должен был об этом сказать. Вроде трансгендеров в СССР не существовало, и даже уголовная статья имелась по этому поводу.

— Тебя зовут Оля? — всё же уточнил он, продолжая пялиться на грудь.

— Оля, — подтвердила я.

— И ты та самая?

Я нахмурилась. Та самая? В каком смысле — та самая?

— Что ты имеешь в виду? — переспросила я.

— Ну, та, которая через котлован сальто сделала, — пояснил он.

— А-а-а, — протянула я, — ну, как бы да, ты же сам только что об этом рассказывал.

— Но я думал, что ты пацан, — удивлённо произнёс он. — А как ты это сделала? Ты же убиться могла.

— На самом деле нет, — ответила я.

— Что нет? — спросил Константин.

— На самом деле я не должна была пострадать. Я глянула на яму и приблизительно просчитала траекторию полёта, так что нет. Не должна была упасть и тем более убиться.

Они принялись переглядываться, а потом дружно оглянулись на Соню, словно именно она была единственной, кто знал секрет моего полёта и вот прямо сейчас собиралась им его сообщить. Хотя, глядя на девчонку, можно было сразу понять: ничего рассказывать она не будет, к тому же так и стояла, прикрыв рот двумя ладошками.

— Ау, мальчики! — я попыталась привлечь к себе внимание, а то застыли памятниками.

Фонареть и офигивать они могли и после, а вот мне затягивать с возвращением не хотелось. А вдруг Наташе придёт в голову ещё какая-нибудь «умная» мысль? Если про гараж пока не знает, то быстро выяснит. Дома искать нечего: никаких компрометирующих деталей, которые могли подвергнуть сомнению образцово-показательную Бурундуковую, не было. Да и, по сути, ей такое в голову не должно было прийти, но кто его знает.

Ребята обернулись с вопросительными лицами. Рассмешило.

— Мальчики, — повторила я, — если у вас есть возможность мне помочь, приму с большим удовольствием. Во-первых, мне нужно срочно кинуть на «Яву» новые покрышки, и вот эти, — я показала в угол гаража, — мне подойдут. Я заплачу, если нужно.

Константин обернулся, постоял в некоем раздумье и ответил:

— Подойти-то они подойдут, но они не новые.

— А мне не обязательно новые, — парировала я, — мне лишь бы протектор был другой, а он точно отличается.

— А со своими что делать собираешься? — поинтересовался Константин.

— Сжечь, — категорично заявила я.

— Как сжечь? — он подошёл ближе и присел около «Явы». — Они же почти новые. Давай поменяемся.

— Поменяться можно, — согласилась я, — но есть одно «но». Они сейчас лепят следы, и будут все мотоциклы дёргать в поисках такого протектора.

— Ну и ладно, — усмехнулся Константин, — я этот сезон докатаю на своих, а эти весной обую. Скажу: купил на авторынке с рук. Какой-то мужик продавал, и что?

— Ну, если весной, так и забудут, — согласилась я.

Наташа здесь до весны сидеть не будет, а без неё всё заглохнет. Кому это будет интересно?

— А поменять быстро сможете? — задала я следующий вопрос.

— А что их менять? — усмехнулся Константин. — Все приспособы есть, за полчаса управимся. А что, во-вторых?

— В смысле? — переспросила я.

— Ты сказала: во-первых, поменять шины. Что, во-вторых?

— Одежда, — я глянула на Соню. — Мне нужна цивильная юбочка и блузка с декольте. А ещё — на время поменяться шлемами. Вот тот красный мне подойдёт, или выкуплю.

Они дружно оглянулись на шлем.

— У него щитка нет, — сразу предупредил Константин, — это Сонькин, а она только позади ездит.

— Не страшно, — ответила я, — мне он на сегодня нужен. Через пару дней завезу, а своё оставлю здесь. Когда вернусь, заберу. Соня, покажи, что у тебя со шмотками.

Девчонка очнулась от раздумий и позвала меня за собой.

Увы, с вещами вышел полный швах. Нога у неё была на два размера больше, а одежда — так я такую, даже будучи абсолютно голой, не стану напяливать. Уж лучше голой.

— А у меня другой нет, — удивлённо сказала Соня. — Разве что к Маринке сходить. Она приторговывает импортными вещами, но у неё очень дорого.

— И где она живёт? — поинтересовалась я. — За полчаса управимся?

Соня почесала затылок и кивнула:

— Наверное.

— Вперёд, — сказала я, и мы вышли обратно к гаражу.

Узнав, куда мы собрались, Константин покачал головой:

— Сходи сама, Соня. Объяснишь, что нужно, и пусть Маринка идёт сюда с вещами.

— Юбка вот такой длины, — я показала, — пусть будет джинсовая. Блузка… — я на секунду задумалась, — пусть тащит штук пять, я выберу, но обязательно с декольте.

— А что такое декольте? — спросил Эдик.

— Вырез, — я показала двумя пальцами от плеч до пупка.

Пацаны переглянулись, и у них в глазах заиграли чёртики, а Соня покраснела, как будто я ей это предлагала носить.

— Такую короткую? — только и спросила она.

— А в длинной сидеть на мотоцикле неудобно, — ответила я.

Соня кивнула и ушла в дом.

Увидев мой вопросительный взгляд, Константин пояснил:

— Она через главный вход пошла, здесь обходить долго. — А потом, присев около «Явы», сказал: — А где ты так на мотоцикле научилась сальто делать? Я и не слышал о подобном и, честно говоря, даже не предполагал, что это возможно.

— Ребята научили, — уклончиво сказала я.

— И долго тренировалась?

— Пару месяцев. Сначала на велосипеде на трамплине, а потом и на мотоцикл перешла.

— На велосипеде? — Юра оторвался от колеса и с удивлением оглянулся. — Так у него ведь скорости не хватит. Как на велосипеде это можно сделать?

— Нормальный трамплин сделать — и можно, — подтвердила я.

— Круто, — ответил он и продолжил заниматься покрышкой.

— На велосипеде ладно, — сказал Константин, — но на «Яве»… Это ты на какой скорости делала?

Я задумалась на мгновение. Сказать ему правду — и попробует. А потом переживай как за хорошего. На словах не обучить, а трамплинов для этого ещё не придумали.

— Сотка, — ответила я.

— Сто км? — он подскочил как ужаленный, зацепив локтем табуретку с ключами так, что они разлетелись по всему двору. — Сто километров в час? — переспросил он, потирая ушибленный локоть. — Да вы там совсем ненормальные, чтобы на такой скорости сальто делать! У вас никто не разбился при этом?

— Никто, — подтвердила я и напомнила: — Но мы сначала на велосипедах тренировались.

— Да это вообще несравнимо, — не согласился Константин. — Да уж, жаль, что меня сегодня там не было — глянуть собственными глазами.

— Повторять на бис не буду, — я отрицательно помотала головой.

— Ну, это понятно, — согласился он и принялся собирать инструмент, бубня себе что-то под нос.

Но, во всяком случае, теперь я была уверена, что повторять мои подвиги они не будут. Было похоже, что свои тачки они вообще никогда не пытались разгонять до такой скорости.

Эдик с Юрой даже забыли, чем до этого занимались, с восхищением разглядывая меня.

— Цигель, цигель, ай-лю-лю! — я постучала указательным пальцем по циферблату часов, чтобы напомнить о времени.

Они синхронно вздрогнули и продолжили работать.

Соня с Мариной пришли через пятнадцать минут, причём с двумя картонными коробками.

— Это ты, что ли, сальто на мотоцикле сделала? — поинтересовалась Марина. — Брат из города вернулся, и все уши прожужжал, как какой-то мотоциклист от ментов убегал.

— Было дело, — кивнула я и спросила: — Как с одеждой?

— Твой размер, — ответила она. — Пойдём в дом, что ли, примеряешь.

— Только про меня лучше никому не рассказывать, а то быстро до ментов добежит, — ответила я и прошла внутрь за девчонками.

Из трёх юбок выбрала юбку-шорты мини. У Лены хотела такую приобрести, но она только плечами пожимала. Оказалось, были уже такие, вот только у разных поставщиков разная одёжа. Блузки были все одинаковые, только разных расцветок, поэтому долго не мудрила и взяла белую.

Тут же переоделась и покрутилась перед трюмо.

Из всей обуви взяла босоножки на шестисантиметровой шпильке только по одной причине: единственная пара, которая прекрасно устроилась на моих ножках.

— Сколько? — поинтересовалась я.

— Триста, — не моргнув глазом сказала Марина, но я и не собиралась торговаться.

Вытащила из кармана деньги и протянула три сотки девчонке. Учитывая, что она не шевельнулась, подняла голову и увидела два ошалелых лица. Перевела взгляд туда, куда они смотрели, и сама впала в ступор. Забылась немного: деньги лежали в удостоверении, и в данный момент оно было не только раскрыто, но и развернуто к девчонкам. Я машинально убрала руку за спину, захлопывая улику.

— Вот деньги, — сказала я и снова протянула их Марине.

— Ты Герой Советского Союза⁈ — Соня спросила так громко, что на крик мгновенно примчался Константин, а за ним и два лоботряса.

— Что случилось? — спросил он, бросая строгий взгляд то на Соню, то на меня, — ты чего раскричалась?

Обе девчонки глянули на меня, потом на пацанов.

Я попыталась подать знак глазами, но они уже отвернули головы и на меня не смотрели, так что мои потуги ушли вхолостую.

— Она Герой Советского Союза, — произнесла Марина, — мамочка моя!

— Антонина Павловна — Герой Советского Союза? — переспросил Константин, и в его голосе было столько удивления, что я машинально хохотнула.

— Нет, — ответила Соня, — она Герой Советского Союза, — и ткнула в меня пальцем.

— Никакой надежды, Наталья Валерьевна, — сказал Александр, вернувшись. — Дальше по Прянишникова мог свернуть куда угодно. Справа частный сектор. Вернее, село, которое недавно включили в город. Протяженность до бачойской трассы и вглубь — несколько километров. Улочки узкие, во многих местах перекрытые, только на мотоцикле и проехать. Почти двадцать восемь квадратных километров. Искать — что иголку в стоге сена. Слева — то же самое до мемориала, и также можно выскочить хоть влево, хоть вправо. С перекрестка Гренобля сообщили, что ни один мотоцикл не появлялся, с Докучаева — тот же ответ. Свернул где-то. Если город знает, найти невозможно.

Наташа, не оборачиваясь и продолжая смотреть на то место, где неизвестный мотоциклист совершил кульбит, ответила:

— Мне нужно встретиться с участниками заезда. Найдите списки, и, кстати, где их разместили? В какой гостинице?

— На турбазе. Район Рышкановка.

— Хорошо, а пока давайте съездим к Никодимычу, улица, как там её, кажется, Тома Чорбы.

Она развернулась и, подойдя к автомобилю, села на пассажирское сиденье.

— Наталья Валерьевна, — спросила Людмила, — мне с вами или остаться?

— Скажи, чтобы и этот слепок сделали, и подтвердили, что это был один и тот же мотоцикл, и садись в машину. Тут уже делать нечего.

Она задумалась, прикидывая, что докладывать подполковнику. И вообще, был ли смысл разыскивать неизвестного мотоциклиста? Кроме того, что он отказался подчиняться и сбежал, его на самом деле вряд ли что-либо связывало с полетом. А чтобы он не совершил противоправного — этим пусть занимается милиция.

Никодимыча дома не застали, но жена сообщила, что он пошел в магазин на Ленина и должен был вот-вот вернуться. Александр и Артем вернулись к автомобилю, а Наташа с Людой проследовали на кухню гостеприимной хозяйки и даже успели выпить по чашке чая к тому времени, как вернулся Николай Николаевич.

— Да я, собственно говоря, и не видел ничего, — принялся рассказывать Никодимыч, поглядывая на две бутылки пива в авоське. — Это Яша. Он полез лампочки менять, а то перегорают постоянно. Смотрю: несётся, кричит как оголтелый, ну я ему навстречу и побежал, а он давай байку гнать про динозавра. Насмотрелся фильмов японских. Конечно, я ему изначально не поверил, ну сами посудите, какие динозавры? Они ж вымерли тыщу лет назад. Но он так уверенно принялся рассказывать, да еще вспомнил, как его зовут. Птера, птеро… нет, не вспомню. Но я рассказал всё инспектору, который к нам прибыл после моего звонка.

— Птеродактиль, — подсказала Наташа, стараясь говорить так, чтобы собеседник не заметил иронии в её голосе.

— Точно! — обрадовался Николай Николаевич и снова оглянулся на буфет.

— Это ведь пиво, — сказала Наташа, — если хотите, пейте. Вы ведь дома.

— Да? — переспросил он. — Вот спасибо, а то холодильник сломался, а оно греется. А пиво хорошо холодным употреблять.

Николай Николаевич вытащил бутылки на стол и сковырнул открывалкой крышку. Налил гранёный стакан до краёв и одним быстрым залпом осушил его.

— Так вот, что я говорю. Яша так уверенно доказывал, что видел огромного зверя с крыльями, что я предложил подняться наверх.

— А зачем? — поинтересовалась Наташа.

— Яша хотел в милицию звонить, но я предложил подняться наверх и глянуть. С его слов, этот «птиц» полетел в сторону трассы мотокросса, а в воскресенье там заезд был. Чемпионат СССР. Афиши по всему городу были расклеены. Ну, стало быть, если он там что-то натворил, соревнования могли отменить. Яша говорил, у него клюв вот такой, — Николай Николаевич развел руки в стороны. — С таким клювом можно что угодно натворить. Вот мы и полезли. Поднялись совсем невысоко, но трасса мотокросса находится внизу, и её прекрасно было видно. И то, что там что-то произошло, сразу стало понятно. Вот я и позвонил в милицию, когда мы спустились вниз.

— А почему вы написали, что птеродактиль прилетел с юга, что над городом летал, раз вы на самом деле его не видели? — спросила Наташа.

— Так ясно ведь, — пожал плечами Николай Николаевич, — провел воображаемую прямую от мотокросса к вышке и продолжил её дальше. А это с севера на юг. Значит, через весь город и до Днестра. А где ж ему селиться на самом деле? На реке, конечно.

Наташа переглянулась с Людой и поднялась.

— Спасибо, Николай Николаевич, — сказала она, — вы нам очень помогли. А скажите, Яша — что за человек? Он непьющий?

— Да ну что вы, — взмахнул руками Николай Николаевич, — он студент пятого курса в политехническом. Как его там… полупроводники, вот. Он здесь только по воскресеньям работает, лампочки меняет. Ещё какие-то обязанности у него есть, но я те слова не запомнил, да мне и не нужно. Но я его не то, что пьяным, никогда с запахом не видел. И как-то предлагал ему пивка попить, там недалеко пивной бар есть, но он отказался и сказал, что совсем не пьёт. Я даже подумал, что он болеет, но не стал вдаваться в подробности. Может, он стесняется, а я ему в душу полезу.

— Ну, давай на Студенческую, — сказала Наташа Александру, когда они с Людой сели в автомобиль, — переговорим с главным свидетелем.

Она раскрыла папку и добавила:

— Улица Студенческая, шесть, комната тридцать восемь. Общежитие.

Александр кивнул и завёл двигатель.

Когда они подъехали к нужному общежитию, было уже три часа дня.

— Молодой парень, студент, — сказал Александр, — шансов застать его на месте не слишком много. Он мог уехать домой в деревню до воскресенья или шатается по городу.

— Может, узнаем у друзей, где он? Не один же он в комнате проживает, — согласилась Наташа. — Я пойду с Артёмом, а вы тут присмотрите.

Вахтёрша поинтересовалась, куда они идут, и сразу обрадовала, сообщив, что Яша только полчаса как вернулся и точно должен находиться у себя.

— Очень приятный мальчик и вежливый, — сказала она им вслед.

— Ну, хоть сразу повезло, — проговорила Наташа, когда они поднялись на третий этаж и двинулись по коридору, разыскивая нужную дверь.

Комната, в которой проживал Яша, оказалась в самом конце, рядом с окном, на подоконнике которого стояла консервная банка, доверху наполненная окурками.

— Выкидывали бы иногда, — сказал Артём, — а то такую вонь развели. Куда смотрит комендант, спрашивается?

Наташа ничего не ответила. Она постучала в дверь и повернула ручку.

— Закрыто, — она сморщила носик, оглянулась на пепельницу и ещё раз постучала.

За дверью послышался тихий шёпот, и мужской голос спросил:

— Кто там?

— Откройте, милиция, — произнёс Артём. — Нам нужен Яков Ратушевич.

Ответа не последовало, а вместо этого раздался звук открываемого окна, а ещё через секунду тишину разрезал женский крик.

— Ломай! — приказала Наташа.

Артём глянул на хлипкую коробку и одним мощным ударом выбил дверь внутрь комнаты.

Около открытого окна стояла девушка, глядя во двор и прикрывая рот ладошкой.

Артём подошёл к ней и выглянул наружу. Его лицо приняло недовольный вид, и он, обернувшись, сказал:

— Кажется, наш свидетель уже ничего нам не расскажет.

Наташа тоже выглянула в окно, сдвинув девушку. Парень лежал на земле в неестественной позе и признаков жизни не подавал.

— Как вы думаете, Наталья Валерьевна, — спросил Артём, — он имеет отношение к нашей птичке? Не просто так ведь решил сбежать.

Рядом с телом присел Александр и, приложив два пальца к шее, крикнул:

— Ещё жив!

— Так что ты сидишь? — возмутилась Наташа. — Бегом на вахту и вызывай скорую, милицию! — Она развернулась к девушке и спросила: — Как зовут?

— Вика.

— Что здесь произошло, Вика?

— Я не знаю. Но когда Яша услышал, что его разыскивает милиция, он сразу вскочил на подоконник и попытался перелезть на лестницу, но у него соскользнула нога, и он упал вниз.

— Логично, что вниз, — усмехнулся Артём, — вверх падать ещё не научились.

Наташа скривилась от его циничного замечания и спросила:

— Вика, у вас есть при себе какие-то документы?

— И её зовут не Оля, — добавила Соня, окончательно раскрывая моё инкогнито.

Совсем не хотелось, чтобы ребята знали, кто я на самом деле. Поэтому и изоленту с номера не сняла: мало ли сколько «Яв» в Молдавии зарегистрировано, а тут такой облом.

— Ты в самом деле Герой Советского Союза? — Константин прищурился и уставился мне в глаза.

Учитывая, что отпираться было бесполезно, так как обе девчонки, пока я ковырялась с деньгами, успели досконально рассмотреть удостоверение, я кивнула.

— Ага, но вам бы лучше этого не знать.

— Покажи, — распорядился Константин и протянул руку.

— Вот сейчас, — ответила я, глядя на его ладони.

Он хоть и вытер их тряпкой, но и она была не первой свежести, а ладони так совсем не располагали к тому, чтобы держать подобный документ.

Он глянул на свои руки, скривился и сказал:

— Сама покажи.

— А ты думаешь, оно не настоящее? — усмехнулась я, но положила деньги на диван и раскрыла удостоверение.

— Бурундуковая Ева Илларионовна, — прочитал он вслух, — за проявленное мужество и героизм.

Юра и Эдик тоже сложились пополам и вытянули шеи, чтобы разглядеть собственными глазами небывалое чудо.

— За мужество и героизм, — повторил Эдик, — теперь понятно.

— Что тебе понятно? — поинтересовался Юра.

— Как что? — удивился Эдик. — Понятно, как она сальто сделала над ямой. Герой Советского Союза. Их там этому обучают.

— Наверное, — согласился Юра.

Я сделала серьёзное лицо, всеми силами удерживаясь от смеха. Чему обучают героев? В космос готовят?

— За проявленное мужество и героизм, — сказала Марина, — а расскажешь про свой подвиг?

— Расскажу, — пообещала я, — только не сегодня. У меня небольшие неприятности, и мне срочно нужно оказаться дома.

— Так ты из Кишинёва? — спросил Константин.

— Ага, — подтвердила я.

— А я не пойму, — вдруг сказал Юра, — а зачем ты от ментов убегала? У нас сосед через два дома — Герой Советского Союза, он эту награду никогда с пиджака не снимает, так ему участковый всегда честь отдаёт. И видел: в магазин зашли как-то двое, один даже в звании майора, и оба ему козырнули. Что бы тебе сделали? Да ничего. Или что такое ты натворила, что они за тобой гонялись?

— Вам лучше не знать, — ответила я, — и, если можно, быстрее покрышки поменять.

— Уже поменяли, — сказал Константин, — осталось накачать.

— Тогда накачайте, — попросила я, — и я свалю. Через пару дней, как закончу дела, я вернусь за вещами и расскажу. Правду говорю.

— А сколько тебе лет? — поинтересовалась Соня, пристально рассматривая меня. — Как-то ты выглядишь не старше меня.

Решила не врать. Поохают и успокоятся. А ей сколько? В этой робе она выглядела как на возраст Бурундуковой, так и на все двадцать. Хотя на двадцать — это, пожалуй, чересчур. Может, восемнадцать?

— Пару дней назад шестнадцать исполнилось, — сказала я.

Обе девчонки распахнули глаза и синхронно плюхнулись на диван. Пацаны опять сделали удивлённые рожи и открыли рты.

— В смысле, тебе сейчас шестнадцать лет исполнилось? — спросил Константин и пальцем прошёлся по носу, оставив чёрный след.

— В смысле — да, — подтвердила я.

— Епать-колотить, — проговорил Юра, — шестнадцать лет. Герой Советского Союза в шестнадцать лет. Как такое вообще возможно?

Константин глянул на сестру и сказал:

— Соне пятого августа шестнадцать исполнилось, а она до сих пор в куклы играет.

— Костя! — пискнула девчонка и вся зарделась.

— Чёрт, — прохрипел Эдик, словно килограмм мороженого утопил, — хоть в двух словах расскажи, что сделала. Я даже представить не могу, за что тебя наградили.

— И не представляй, — поддакнула я, — а лучше колёса накачайте.

Или им тоже рассказать, как мужественно закидывала логово Али-Бабы и сорока разбойников гранатами, чтоб отстали с каверзными вопросами? Один раз ведь прокатило.

Парни потоптались на месте, с восхищением разглядывая меня, и ушли. Марина вытянула себе две купюры и убрала в карман, а третью оставила лежать на диване.

— Ты забыла, — сказала я, рассовывая по карманам шорт документы и деньги.

— Нет, — отрицательно мотнула она головой, — двести достаточно.

Я глянула на неё и подумала, что и Ленке нужно всунуть под нос удостоверение. Глядишь, сдачу даст с прошлого и скидки будет делать в будущем.

— Ладно, — сказала я, — спасибо. Это как для героя?

Марина улыбнулась и молча кивнула.

Уважали героев даже фарцовщики, хотя почему фарцовщики? Бизнесмены. Это в СССР их сажали, а по всему миру «купи-продай» процветал.

— Два дня, — сказала я, прежде чем газануть, — через два дня приеду, обещаю.

Они дружно вышли провожать меня к задним воротам, а Марина уже в пятый раз напомнила Соне, чтобы та сообщила ей, когда я приеду.

Я стукнулась с каждым кулачком на прощание и стартанула. До первого угла, где, пару раз оглянувшись и никого не заметив, стянула с номера изоленту.

Теперь я точно не имела никакого отношения к мотоциклисту, который гонял по стройке.

Парни вполне подробно объяснили, куда ехать, чтобы обойти места, где обычно стоят гайцы, а Эдик так вообще предлагал проводить до самого дома, обещая, что проведёт меня самой короткой и безопасной дорогой.

Я отказалась. Проще всего я запоминала подобные тупики, когда сама из них выбиралась. А ехать за ним было бы всё равно, что сидеть на пассажирском сиденье в автомобиле: ни один поворот в памяти не откладывался.

Константин не только объяснил, но и сделал небольшой рисунок на тетрадном листе. Как обычно, все дороги сводились к церквушке, которая, кстати, была закрыта. А после, по единственной главной,на удивление упакованной в нормальный асфальт, вероятно, потому, что на небольшой площади было несколько магазинов, куда доставляли товар, я добралась до небольшого проулка.

На этом месте на листке, объясняя дорогу, Константин поставил крест. Дорога уходила прямо, но мне требовалось свернуть налево и оказаться на конечной троллейбуса. И здесь же я впервые увидела сразу полтора десятка девятиэтажек — считай, на окраине города.

Никуда более не сворачивая, я скатилась вниз, узнала родную школу и памятник разбитому автомобилю. Он всё так же стоял на пьедестале, привлекая людские взгляды, как магнитом.

Я остановилась перед гаражом и впала в ступор. Покрышки-то я поменяла, но, как всегда, было одно «но».

На выезде из гаража и даже на самой дороге прекрасно были видны следы от протектора, оставленные за последние несколько дней. И в гараже их наверняка было немало. Впрочем, я быстро в этом убедилась, открыв ворота.

Я покрутила головой в разные стороны, припоминая, что не раз видела, как владельцы автомобилей, выгоняя свои «ласточки» из гаража, мыли их. Не домой ведь ходили за водой — однозначно.

Ближайшее здание — ментовка на Роз, 13, которая уже стала родной. Но вот почему в таких случаях меня гложут сомнения? Или я должна поверить, что за водой бегали именно туда?

Взгляд зацепился за нечто похожее на гидрант всего в нескольких шагах, и тут же я в этом убедилась. Парнишка подошёл к нему, несколько раз надавил на круглую трубу сбоку, и — вот чудо — сильным напором пошла струя. Парень наклонился, сделал глоток и двинулся далее по своим делам, а вода ещё некоторое время продолжала вытекать.

И это в то время, как многие народы Африки страдают от нехватки питьевой воды, а тут она ручьями течёт по улицам. И всё потому, что Молдавия пока ещё не свободная страна. Это потом появится жадный водоканал и закатает в асфальт подобную роскошь.

В селе, где проживала моя родная бабушка, все колодцы зарыли, заявив, что это в целях безопасности граждан. Мол, там нашли вирусную палочку, стрептококк или ещё что-то заразное. Так что пользоваться можно только водой, которую выдаёт государство, и только через счётчик, а иначе заплатишь как за Чёрное море. Как будто вода, которая поступала в дома, была не из подобной скважины. Из той же. Просто между потребителем и народным достоянием встала толпа нахлебников. Лохотрон на государственном уровне.

Демянский Кирилл Александрович, тренер сборной СССР по мотокроссу, внимательно вгляделся в документ, который Наташа раскрыла перед ним, и с удивлением перевел взгляд на хозяйку удостоверения.

— И чем же я могу помочь государству? — поинтересовался он. — Или вы по поводу неопознанного летательного объекта, благодаря которому мы прозябаем тут? Хотя, с другой стороны, ребятам нужен отдых, а тут к тому же прекрасный лесной воздух и фрукты. А держать себя в строгой физической форме можно где угодно.

— Кирилл Александрович, — проговорила Наташа, — у меня к вам вопрос консультационного порядка. Не могли бы мы пройтись, скажем, по лесу, чтобы никто нам не помешал?

— Отчего не можем? — улыбнулся Демянский. — Конечно, можем. Я как раз собирался совершить прогулку вокруг озера. Я сам, знаете ли, заядлый рыбак, а тут, вы бы видели, каких толстолобиков таскают прямо с берега! Удивление берёт. Подумываю приобрести удочку, как-нибудь посидеть на бережку пару вечеров.

— Вот и отлично, — сказала Наташа, и они, выйдя через открытые ворота турбазы, направились по тропе здоровья, вдоль которой стояли флажки и каждые десять метров асфальт был помечен полосой краски.

— Мне бы хотелось, чтобы вы охарактеризовали главных участников соревнований. Их волю к победе, степень риска, который они вкладывают во время заезда.

— Наталья Валерьевна, — Демянский остановился и с укором глянул на собеседницу, — а может быть, вы прямо скажете, что вам нужно, а я тогда выложу всё, что мне известно по интересующему вопросу? Чтобы мы не ходили вокруг да около. Я заслуженный тренер сборной СССР с 1970 года и своих подопечных знаю от и до. Вас интересует конкретный человек? Ну так прямо назовите его имя.

— Нет-нет, что вы, — Наташа сделала обаятельную улыбку, — мне в действительности нужна консультация.

— И какого плана?

— Ну ладно, — сказала Наташа, продолжая улыбаться, — мне хочется знать, кто из ваших подопечных хоть раз прыгал на мотоцикле с трамплина и делал при этом в воздухе сальто назад.

Демянский глянул на капитана Комитета государственной безопасности — во всяком случае, именно это звание он прочитал в удостоверении — как на ненормальную. Да ещё с этой улыбкой психопата.

— Простите, Наталья Валерьевна, — переспросил он, — я вас, вероятно, недопонял. Какое сальто? В каком смысле?

— Но разве они не прыгают с трамплинов во время соревнований? — ответила Наташа. — Я сама однажды присутствовала и видела, как высоко они умудряются взлетать в воздух на огромных скоростях.

— Конечно, это обязательный атрибут заезда, но сальто никто никогда не делает. Мы не циркачи, хотя я уверен, что и в цирке такое не покажут. И даже больше скажу: если бы кто-то в мире совершил такой трюк, уж поверьте, я был бы одним из первых, кого поставили в известность. Только представьте такую сенсацию! Пока же весь «цирк», который на сегодня существует, — это зрелищный аттракцион «гонки на мотоциклах по вертикальной стене», который можно посмотреть в любом парке Москвы, да и здесь, в Кишинёве, я видел подобные афиши. Но взлетать и делать сальто в воздухе — нет. Поверьте, это невозможно, — Демянский тряхнул головой и уверенно повторил: — Невозможно.

— Удивительно, — произнесла Наташа, задумываясь.

— Ничего удивительного, — категорично заявил Демянский. — Вы только представьте себе такой трамплин: почти вертикально вверх на огромной скорости и перевернуть мотоцикл в воздухе. А приземлиться как? Только представьте себе, какие при этом нужны точные математические расчеты. Одна ошибка — и трагедия. Акробат, упав с высоты на такой скорости, разобьётся. Натянуть сетку, скажете вы, но в этой сетке встреча с тяжёлым мотоциклом просто неизбежна. Шансов остаться в живых и не получить увечий ничтожно мало. Поэтому поверьте: никто и никогда не будет рисковать своей жизнью ради мимолётной славы.

— Я не то хотела сказать, — проговорила Наташа. — Удивительно не то, что это невозможно выполнить какому-либо спортсмену. Удивительно в таком случае совершенно другое. Сегодня утром я и несколько моих коллег, а также не менее полусотни людей наблюдали прыжок мотоциклиста над котлованом, и он совершил сальто, о котором я вам сейчас и рассказала.

— Вы шутите? — Демянский почувствовал, как его глаза от удивления расширились, а на правом виске запульсировала жилка.

— Увы, нет, — ответила Наташа. — Поэтому мне бы и хотелось, чтобы вы охарактеризовали гонщиков, чтобы с вашей помощью определить, кто мог бы такое совершить.

— Да никто, — Демянский развел руки в разные стороны. — И, честно говоря, мне не совсем ясен ваш вопрос. Если у вас уже есть один такой, — он поиграл желваками, — зачем вам ещё один? Вы решили устроить акробатические соревнования? И, честно говоря, я бы с удовольствием глянул на этого психа. И что за трамплин там установили?

— Нет, — Наташа отрицательно мотнула головой. — Там нет специального трамплина. Строительство идёт, и экскаватором сделали ров. Вот над ним неизвестный мотоциклист и показал сальто назад.

У Демянского зачесалось между лопатками. Он попытался достать туда рукой, но, сообразив, что дотянуться не может, шагнул к дереву и прислонился спиной.

— Извините, — сказал он, возвращаясь к прерванному разговору, — а мы не можем съездить сейчас к тому рву, чтобы я мог на месте определиться?

— Разумеется, — тут же согласилась Наташа, — буду вам премного благодарна. Наш транспорт находится с другой стороны турбазы.

— Простите, — не согласился Демянский, — но если вы не будете против, то я поеду самостоятельно. Спортивная федерация Молдавии выделила автомобиль на всю неделю с учетом того, что мне нужно решать кое-какие вопросы касательно прерванного чемпионата СССР. Сами понимаете.

— Пожалуйста, конечно, — согласилась Наташа, — но если и вы не будете против, я поеду с вами. А на выезде из парка двинемся за нашим автомобилем.

— Здесь? — удивленно поинтересовался Демянский, подойдя к краю рва.

— Именно, — сказала Наташа. — Видите этот бугор? Вот с этой стороны он приземлился. Отчетливо видно, где он это сделал. А совершил прыжок он со стороны стройки. Там такой же спуск.

Демянский подошел ближе и внимательно присмотрелся к следу, оставленному мотоциклистом.

— И где же ваш трюкач? — спросил он. — Можете меня с ним познакомить?

— К сожалению, нет, — ответила Наташа, — он сбежал. Поэтому я и обратилась к вам.

Простояв не меньше минуты в раздумьях, Демянский сказал:

— Вы знаете, Наталья Валерьевна, у меня есть один хороший знакомый. Летчик. Во время войны его самолет оказался подбит, и ему пришлось прыгать с парашютом. Территория была занята советскими войсками, поэтому вроде как ничего страшного не могло произойти. Но у него не раскрылся парашют. Высота около пятисот метров, и шансов выжить у него, естественно, не было. Но была зима, и он приземлился на склон холма. Представляете? Скатился с него, как на саночках, только вместо саночек был ранец с парашютом. Не только остался жив, но и не пострадал. Когда к нему подбежали красноармейцы, которые видели и бой, и его падение, он уже стоял на ногах и даже двигался самостоятельно им навстречу.

Демянский замолчал.

Наташа несколько секунд молчала ожидая продолжения, но, так и не дождавшись, спросила:

— И какое отношение имеет ваш знакомый к прыжкам на мотоциклах?

— Самое непосредственное, — ответил Демянский, — у него при падении без парашюта было гораздо больше шансов остаться в живых, чем у вашего неизвестного психа.

Я думаю, гараж не сиял такой чистотой никогда — даже после сдачи его в эксплуатацию.

Я решила: раз уж мыть пол, чтобы убрать следы пребывания старых покрышек, так и вообще привести его в состояние, близкое к идеальному. Тем более что имелись ведро, тряпки и ветошь, а на полке — две пачки стирального порошка «Новость», выпущенного ещё в 1959 году. Старше меня на два года!

Внутри лежали серовато-зелёные сгустки без какого-либо запаха, и я растворила их в ведре. Вымыла не только пол, но и смела паутину из углов, выкинула старьё, лежавшее на деревянных полках, и спрятала рюкзак с парашютом в сервант, который выполнял роль шкафа, тумбочки и небольшого столика одновременно. Мешки с пустыми банками перетащила в угол, чтобы они не отсвечивали из-за серванта. Вымыла две тарелки, две чашки, две рюмки и две ложки, которые видели воду, вероятнее всего, ещё при жизни отца Бурундуковой, и спрятала их за стекло.

Обнаружила две новые покрышки с тем самым протектором, от которого только сегодня избавилась, но на них были резиновые усики, и с первого взгляда было понятно, что в эксплуатации они не были ещё ни разу.

Пока убиралась, подошёл старший лейтенант Искандер Зарипов и с любопытством заглянул в гараж.

Давно не виделись. Во всяком случае, с тех пор как я грохнула маньяка и обшарила его квартиру, а потом Саша — так на русский язык переводилось имя Искандер — пошёл меня провожать, а я, воспользовавшись его беспомощностью, едва не зацеловала до смерти. И самое смешное: бывший женишок в это время где-то в кустах прятался, и, возможно, не один, а со Звёздочкиной.

— О, — обрадовалась я, — сто лет не виделись! Ты где пропадал?

Памятуя, что он сам предложил разговаривать на «ты», я не стала заморачиваться, якобы забыв об этом. Да и вообще, в какой-то мере я была его крёстной.

— Так я сейчас в центральном РОВД, — сказал он. — А ты никак генеральную уборку затеяла?

— Ага, — я подошла ближе и, убрав руки за спину, чтобы не запачкать ему форму, чмокнула его в губы.

— А вот это правильно, — сказал он, — давно было пора убраться.

Я оглянулась, сдунула чёлку, упавшую на глаз, и тут же решила его припахать.

— Ага, — согласилась я, — совсем другое пальто. Вот только вместо того чтобы смотреть, как народ в поле пашет, товарищ старший лейтенант, набери полное ведро вон в том гидранте, пожалуйста, только обязательно ополосни.

— Ладно, — легко согласился он и, вылив грязную воду в кусты, отправился качать мышцы, а я получила двухминутный отдых.

В принципе, я уже полностью закончила с уборкой, осталось только сполоснуть руки и заскочить домой за домовой книгой, после чего двинуть в паспортный стол за новеньким документом.

— А ты чего здесь? — поинтересовалась я, закрывая ворота.

— За Людой зашёл, — ответил он и тут же пояснил: — За лейтенантом Звёздочкиной. Ну, ты её ведь знаешь.

— Разумеется, — я рассмеялась, вспомнив, как она набросилась на меня, решив, что с её Искандером гоняю шуры-муры.

— А она будет только через два часа. Вышел и увидел тебя.

— А пошли тогда со мной, — предложила я. — Два часа не гарантирую, но час точно пройдёт.

— А куда? — спросил он. — Надеюсь, в подъезд опять не предложишь?

— А могу, — сказала я, и мы весело рассмеялись.

Мне болтать с ним было приятно, поэтому я даже обрадовалась, что он согласился меня проводить.

Я не стала переодеваться. Взяла сумочку, переложила туда документы, деньги и выскочила на улицу, боясь, что Искандер передумает.

Он расспрашивал, чем я занималась летом, а я ему надула в уши всякие неправдоподобные истории, которые могли произойти со мной на слёте, как ездили во Львов — не про деда Алана, если что. Про него я вообще не упомянула, всё больше про крепости рассказывала.

Верочка меня уже ждала. Списала из домовой книги адрес, подождала, пока я поставлю автограф в трёх местах, и, улыбнувшись, попрощалась. А моя сумочка пополнилась ещё одним документом.

Расстались мы у подъезда. И хотя на улице было светло, недалеко девчонки прыгали на скакалке, а чуть дальше, прямо на дороге, ещё одна группа детей играла в классики, бросая коробочки из-под крема для обуви (Люся рассказала, что это, и объяснила правила), я, прощаясь, обхватила Сашу за шею и притянула его к себе. А то так недолго и забыть, как пахнут мужские губы.

Он опять вспыхнул и, придерживая фуражку, которая едва не слетела у него с головы, быстрым шагом свернул за угол дома, а я потопала медленным шагом по ступенькам.

Из душа пришлось выбираться мокрой и замотанной в полотенце. Слишком уж требовательно кто-то зажал кнопку звонка.

Распахнула дверь и ошарашенно уставилась на гостью. Только и выдохнула:

— Это ты?

А что я ещё могла подумать? Опять на разборки явилась. Если снова где-то в кустах сидела с Валерой, то и от него визит можно было ждать, да ещё и со стихами.

— Я войду? — спросила она.

Учитывая, что сделала она это робко, без всякого намёка на вражду, я решила не усугублять и, шагнув в сторону, сказала:

— Конечно, проходи.

Последний раз мы с ней вроде на «ты» перешли, к тому же перед слётом пиво почти на брудершафт трескали под рыбку. Можно сказать, побратались.

Сначала, правда, хотела захлопнуть дверь перед её носом, учитывая, что пять минут назад рассталась с её женихом. Могли бы уже заявление подать, а не встречаться как школьники, если, конечно, уже знали, что делать друг с другом наедине. А то как представляться, так «лейтенант Звёздочкина Людмила Викторовна», а как ножки раздвинуть, чтобы хоть немного подобреть, так коленки судорогой внутрь сводит, словно банку трёхлитровую пива в себя втопила.

Сейчас, когда с Искандером шли, я поинтересовалась у него, какие у них отношения, так он вместо ответа скривился. Но ведь пришёл за ней, чтобы выгулять её в парке. В общем, всё сложно.

Люда замерла на пороге, и пришлось подсказать:

— Обувь снимай, и идём на кухню. Хотя чего ты явилась — непонятно. Там Саша уже больше часа тебя дожидается, между прочим. Могла бы отложить визит для более подходящего случая.

— Я знаю, — ответила она и проследовала за мной.

— Кофе будешь? — спросила я, доставая турку.

Я всё равно собиралась пить, и вопрос стоял лишь в том, сколько мне ложек бухнуть.

— А давай, — сказала она, словно я ей водки предложила, и, как показалось, от неё бы она тоже не отказалась.

Я чиркнула спичкой и подожгла конфорку. Установила на ней турку, почти полную — как раз на две чашки хватало, — и, развернувшись, застала Люду около табуретки.

— Может, сядешь? — поинтересовалась я, устраиваясь напротив.

— Да, — ответила она, но осталась стоять.

Я вопросительно глянула ей в глаза, и только тогда она рывком распахнула сумочку, вытянула из неё что-то и положила на стол.

— О, — сказала я, подхватывая двумя пальцами пулю, — так это всё-таки ты её умыкнула. И зачем?

Люда, словно выполнив главную миссию, тяжело опустилась на табуретку.

— Прости. Это полковник Суховирский заставил меня сделать. Он обещал сгноить Сашу, если я не помогу ему расправиться с тобой. Изначально я думала, что его разжалуют, ходили такие слухи, но Илья Спиридонович уехал, а Суховирского перевели к нам в РОВД. Я не знала, что делать и к кому обратиться. Генерала Брадулова вызвали в Москву, и Суховирский несколько дней был врио. Он каждый день вызывал меня и требовал, требовал и требовал. Я совсем запуталась. Потом он выяснил обо мне несколько не совсем приличных фактов и начал шантажировать. Если бы кто-то узнал об этом, меня бы уволили. Я не знала, что делать, и полностью была в его власти. Я отдала ему пулю и тот чистый лист, который ты подписала.

В голосе Люды появились истерические нотки.

— Стоп, стоп, стоп, — сказала я, — ты меня совсем запутала. Давай всё по порядку, но, не перескакивая с одного на другое. Мухи отдельно, котлеты отдельно. И главное — успокойся. Я не держу на тебя зла. Но для начала: зачем ему нужна была пуля?

Люда глянула на меня, и в её глазах было столько страха, что я невольно поежилась.

Ответить она не успела. Кофе с шипением вырвался из турки и залил огонь. Я чертыхнулась и подскочила, перекрывая конфорку.

— Подожди, — я подняла ладонь, останавливая Люду, которая готова была выплеснуть на меня все тайны милиции Кишинёва (те, что знала, разумеется). — Я сейчас сварю кофе, и ты мне всё расскажешь. И не переживай, у меня есть парочка серьёзных знакомых.

Она кивнула, а я, открыв кран, вымыла турку и снова сыпанула в неё кофе. Пришлось поставить её на другую конфорку, так как та, что я залила, поджигаться не захотела.

— А где сейчас та бумага? — поинтересовалась я.

Люда, судорожно дернувшись, снова полезла в сумочку. Вот только лист в этот раз не был чистым, а оказался полностью исписан до самой моей подписи. Я пробежала глазами по строчкам и удивлённо подняла глаза на Люду.

— Ничего себе. Это он придумал такой план?

— Да, — Люда снова кивнула, — но вернулся генерал Брадулов, и Суховирского отстранили.

— И как ты получила всё обратно?

Люда взмахнула бровками, пожала плечиками и ответила:

— Это сейф подполковника Козырева. Однажды ключ потерялся, и он заказал новый. А потом ключ нашёлся. Где лежал запасной, я знала.

— А кто ещё знает об этом, кроме тебя, меня и Суховирского? Саша?

Люда отрицательно замотала головой.

— Ну и зачем ты мне это тогда рассказываешь?

В принципе, глупый вопрос. Я и сама легко догадалась. Нет, ну надо же быть такой дурой! И не пришла бы она ко мне, если бы под ногами у неё не стала земля гореть. Осталось только выяснить, насколько всё плохо и что за компромат на неё у Суховирского. Ну и за что и насколько отстранили так и не состоявшегося майора. Ведь генерал обещал его отправить на юг коровам хвосты крутить, а тут же вместо себя оставил. Козырев умотал решать жилищный вопрос, и, вероятно, Суховирский был единственным, кто хоть как-то дотягивал до этой должности, ну и за бывшие заслуги перед отечеством.

И почему Люда только сейчас решила выложить мне информацию? А потому, что хотела и рыбку съесть, и к гинекологу лишний раз не ходить. А если бы полковника не отстранили, то помогала бы ему топить меня по полной. Вот только дуля бы им вышла, и Люда это внезапно осознала или слушок прошёл — вот и кинулась во все тяжкие. Всё равно бы всплыло, и как бы я тогда поступила — неизвестно, так что лучше покаяться в надежде, что повинную голову меч не сечёт.

Кофе вновь с шипением ринулся на конфорку. Ну вот что ты будешь делать?

Александр припарковал автомобиль около главного входа в третью городскую больницу и показал рукой на беседку.

— А вот и Людмила Ивановна. Сейчас узнаем, что с нашим прыгуном.

Люда тоже их заметила и сразу выдвинулась навстречу.

— Живой, — сказала она, едва Наташа выбралась из автомобиля. — Перелом ноги, трещина в ключице и в довесок лёгкое сотрясение мозга. Вероятно, и внутренности встряхнул, но можно считать, повезло. Мог бы и убиться, дурак.

— Ты уже с ним поговорила? — спросила Наташа.

— Нет, — Люда скривилась. — Врач упёрся как баран, а я не стала устраивать скандал, чтобы Яша ещё больше не перепугался и не вздумал сбежать, спрыгнув и здесь. Он на втором этаже, в травматологии. Там врач — стоит взглянуть на его «витрину», и всё сразу понятно. Про имечко я вообще молчу. Зовут Алипий Акакиевич.

Наташа нахмурилась.

— Это что, правда? Нашёлся титулярный советник?

— Именно, — ухмыльнулась Люда. — Того, правда, звали Акакий Акакиевич, но этот ничуть не лучше и строит из себя чуть ли не главного врача всей Молдавии. Я подумала, что не буду лишать тебя удовольствия лично пообщаться, — она прыснула.

— Ясно, ну пойдём, прогуляемся, — сказала Наташа, и они прошли через открытые двери в больницу.

Первым, кого они увидели, оказавшись в травматологическом отделении, был странный человек в длинном белом халате, пуговицы которого были застёгнуты по самую шею, а на кончике носа сидели крошечные круглые очки.

— Это он и есть, — шепнула Люда. — Алипий Акакиевич.

Наташа не ответила и сразу двинулась ему навстречу.

— Женщины, вы куда? — пробасил голос сбоку, и на них из небольшого помещения выдвинулось нечто тумбочкообразное. — Посещения на сегодня закончены. Поворачивайте на выход. Смотри на них! Только полы помыла. Ну-ка, быстро!

Наташа хмуро оглянулась и, остановившись перед «мумией» в халате, раскрыла удостоверение:

— Капитан Комитета государственной безопасности, Колыванова Наталья Валерьевна.

Она развернулась и показала своё новенькое удостоверение и женщине в синем халате, которая с гневным видом надвигалась на них.

— Немедленно проводите в палату к пострадавшему, доставленному к вам несколько часов назад. Яша… как там его фамилия, не знаю. С переломом ноги и трещиной в ключице, — сказала Наташа, снова разворачиваясь к доктору.

— Пациент в тяжёлом состоянии, — попытался промямлить Алипий Акакиевич, — и до завтра я бы хотел ограничить его общение с кем бы то ни было.

— Да мне плевать, что ты там хотел, — надвинулась на него Наташа. — В целях государственной безопасности мне с ним нужно срочно поговорить, а иначе вас сейчас всех доставят, куда я прикажу. Ты хоть понял, кому препятствуешь?

Наташа сразу вспомнила этого «лепилу», как обозначила его когда-то Бурундуковая, рассказывая о происшествии в больнице. Если они на взрослых устраивают такой наезд, то неудивительно, что Ева устроила им разнос в больнице — с её-то темпераментом.

— В какой палате? — рявкнула Наташа, вращая глазами. — Бегом проводил!

— В третьей, — Алипий Акакиевич, скукожившись, показал на дверь.

Наташа взялась за ручку и заглянула внутрь. Шестиместная палата была полностью укомплектована. И ведь не поговорить спокойно. Наташа пробежалась взглядом по больным и закрыла дверь.

— Алипий Акакиевич, — сказала она, — я вижу, нужный мне пациент чувствует себя вполне сносно. Немедленно доставьте его в процедурный кабинет.

— Но у него сломана нога, — попытался возразить доктор.

— Потому и говорю, — хмуро ответила Наташа, — доставьте на каталке и пошевеливайтесь, иначе вменю вам препятствие следствию.

Вероятно, до Алипия Акакиевича дошло, что никто с ним сюсюкаться не будет, а могут очень даже быстро сопроводить в совершенно чуждую для его организма среду. Он принялся быстро распоряжаться, после чего нужный пациент уже через пять минут оказался в процедурной.

Когда они остались втроём, глаза у Яши испуганно забегали по сторонам.

— Почему убегал? — спросила Наташа, даже не поинтересовавшись, как он себя чувствует.

Яша насупился.

Наташа раскрыла своё удостоверение.

— Мне некогда. Давай рассказывай, или я тебя быстро в тюремный лазарет определю.

— Коменданта ударил, — Яша опустил голову, но потом с жаром добавил: — Он в душевой за девушками подглядывает, а мою невесту обозвал проституткой. Вот я ему и врезал.

— Вот дурак, — сказала Люда, — и поэтому чуть не покалечился?

— Я нечаянно поскользнулся. Я так уже лазил, — сказал Яша.

— Ладно, — перебила его Наташа, — нас интересует другое. Вспомни воскресенье. Меня нужны любые подробности, связанные с полётом неизвестной птицы или животного.

— Так вы за этим приходили? — удивлённо произнёс Яша. — А я подумал, комендант на меня в милицию донос написал. Он пообещал.

— Ты вспоминать будешь? — поторопила Наташа.

Яша задумался на мгновение.

— Я в субботу ходил в кинотеатр, смотрел фильм «Легенда о динозавре», вот и перепугался. А уже потом, когда вспоминал, как всё было, решил, что что-то было не так.

— Что конкретно?

— Никодимыч меня убедил, что он из города летел, но я точно знаю, что этого не могло быть. Ведь видел, как тень пронеслась сверху. Я как раз шнурок завязывал и выпрямлялся, и вдруг — что-то огромное с хлопаньем крыльев. У меня мама орнитолог, и я с ней бывал в заповеднике. Не здесь, её пригласили на какой-то симпозиум, она меня взяла с собой, и после этого мы посещали большой заповедник. Вот там прямо над головой взлетел пеликан. Он очень громко хлопал крыльями. Я это хорошо запомнил. Этот звук и был, только сам он гораздо больших размеров. Я ведь видел его сверху, как он летел. Это выглядело, словно белка-летяга прыгнула с дерева на дерево. У него не было больших крыльев, вот что меня удивило. Тело было длиннее, и я даже подумал, что он летит боком.

— И каких размеров он был? — спросила Наташа, прищурившись.

Яша задумался, вспоминая, но потом покачал головой.

— Точно не смогу сказать, может, три метра в длину, он ведь летел очень быстро. Но что я запомнил: у него голова переливалась на солнце, как будто на ней был какой-то шлем, и солнце, попадая на него, пускало «зайчики».

— А кроме головы? — поинтересовалась Наташа.

— Что кроме головы? — переспросил Яша.

— На самом теле что-то переливалось так же?

— А, нет. Само тело выглядело так, как если человек наденет длинный плащ и раздвинет руки в разные стороны. Ну, как белка. Только очень большой человек. Я имею в виду размеры. Ведь это точно не мог быть человек.

— А летел, значит, с вышки?

— Наверное, да, — кивнул Яша. — Я думаю, что этот птеродактиль прилетел из города, но потом сидел наверху и отдыхал. Отдохнул и полетел дальше.

— Какой птеродактиль? — изумилась Люда. — Ты только что говорил, что похож на белку, на человека, и вдруг — птеродактиль.

— Белки очень маленькие, а он был огромным, больше человека. Кто же тогда ещё с крыльями? — спросил Яша. — Наверное, птеродактиль. Милиционер, который приходил, так и записал со слов Никодимыча.

Наташа переглянулась с Людой и сказала:

— Понятно. Ладно, выздоравливай. Если что-то ещё вспомнишь, сразу звони. — Она записала в блокноте номер телефона и, вырвав листок, протянула его Яше.

— А вы ведь главнее, чем милиция, правда ведь?

— Правда, — согласилась Наташа.

— А поговорите, пожалуйста, с комендантом. Я ведь когда вернусь, меня могут совсем отчислить. А это он виноват. Он всех девушек оскорбляет всегда. И все молчат, чтобы он их из общежития не выгнал.

Наташа кивнула:

— Я обещаю. Лично разберусь, в чём там дело. А ты про наш разговор никому, понял?

— Спасибо, — сказал Яша, кивнул и глянув на свой гипс, вздохнул. — И с врачом можете поговорить, чтобы он ко мне Вику пропускал. А то я слышал, как она приходила, а её не пустили.

— Вику? — переспросила Наташа. — Это та девушка, что была в комнате с тобой?

Яша кивнул.

— Ладно. Я скажу. В положенное время пусть приходит.

— Спасибо, — поблагодарил ещё раз Яша и откинулся на подушку.

Я потянула крючок вверх, и одна часть ворот самопроизвольно распахнулась.

«Почти автоматика», — подумала я и, усевшись на «Яву», въехала во двор.

Вечером ничего особенного не случилось, кроме того, что к нам во двор припёрлись полкласса и рассказывали про мотоциклиста. Делал доклад Лазарчук, как главный супервайзер, а остальные ему поддакивали.

Люся прибежала возбуждённая, раскрасневшаяся и нытьём всё-таки уговорила выйти на улицу. Я некоторое время постояла рядом с рассказчиком, а потом, зевнув, заявила, что это враки, и ушла домой.

Сколько мне вслед прилетело «добрых слов» от одноклассников, кто бы знал, но я даже не оглянулась. Хотела пальчик показать, но и этого делать не стала, вспомнив, что ни один из них не дорос до подобных знаний.

А утром поднялась, сделала зарядку в комнате Прасковьи Дмитриевны (учитывая, что на моей половине осуществить подобное было невозможно), позавтракала и поехала к новым знакомым.

Провозившись с воротами, я их, в конце концов, закрыла и, громко газуя, чтобы не застать никого врасплох, подкатила к гаражу.

— Привет, — поздоровался со мной Константин, вытирая тряпкой руки.

— Привет, — ответила я, снимая с головы шлем, — возвращаю.

Мне не очень понравилось, как он сидел на голове, да ещё и хлястика под подбородком не было. То есть — бесполезная вещь. При аварии мог слететь с головы ещё до того, как ты приземлишься.

Я положила его на столик и забрала свой, к которому уже успела привыкнуть.

— А где остальные? — полюбопытствовала я.

Константин говорил, что вышел в отпуск, а вот чем занималась остальная гвардия, мне было неизвестно.

— Юра ушёл со стадом, наша очередь, а Эдик с Соней поехали травы накосить для кроликов. Жена на работе.

Бамс! Так у Кости ещё и жена присутствовала. А Юра — с каким-то стадом? Решила не переспрашивать.

— Понятно, — сказала я. — А кем тебе Юра и Эдик приходятся? Соня, я поняла, твоя сестра.

— Юра и Эдик? — спросил Константин. — Они братья. Моя жена Лида — их старшая сестра. Через забор жили. Мы поженились, и часть забора убрали.

А я ещё думала, откуда такой огромный огород.

— А родители? — спросила я.

— Что родители?

— Родители Лиды, Юры, Эдика.

— Мать уже пять лет, как померла, а отец — и ещё раньше. Так и живём вместе.

— Извини, не знала, — сказала я и, кивнув на мотоцикл, который вчера стоял без заднего колеса, спросила: — Собрал?

— Да, — ответил Константин, — это Эдика. Вот вернется — отправлю его покататься. А ты вроде говорила, явишься через пару дней.

— Да всё нормально, — я пожала плечами, — думала, будут бегать искать.

— Слушай, — сказала я, когда Костя закончил отмывать руки и вода перестала шуметь, — а ты вообще где работаешь?

— На насосном, — ответил он, оглянувшись, — а что за любопытство?

— А кем?

— Бригадир смены на конвейере.

Приблизительно представила, но всё равно полная непонятка.

— А какая у тебя зарплата? Просто хочу охламона одного пристроить и думаю, куда ему лучше пойти.

— У меня в среднем 500–550, но если новичок, можно в бригаду сборщиков, у них места есть. На первых порах будет иметь 180–200.

Новичок будет иметь зарплату больше, чем у Наташи? М-да. С зарплатами, как и с ценами на товары, у меня в голове был полный раздрай.

— А ты чем занимаешься? Школа?

— Ага, — подтвердила я, — перешла в десятый.

Он вытер руки полотенцем и, не выдержав, спросил:

— А за что героя дали? Расскажешь?

— Да запросто, — согласилась я, решив поведать маленькую толику из своих приключений, — как раз думала всем сразу рассказать, чтобы не повторяться.

— Юра не придет, — ответил Константин, — а Соня с Эдиком должны уже быть. Давно уехали. Травы накосить для кроликов.

Не успел он закончить фразу, как раздался звук мотоцикла, а через минуту появилась Соня, у которой в волосах застряло полно травы. Симпатично получилось. Как на старинных картинах про сенокос.

— Привет, — радостно сказала она, — здорово, что ты приехала, — и тут же спросила: — Расскажешь? Я только за Маринкой сбегаю.

Я, как чувствовала, что у них кофе могу не найти, захватила с собой молотый и турку. Да они его и не очень пили. Только Константин попробовал чашечку, а так хлестали чай всё время.

Про бензовоз ничего не рассказала, просто не видела в этом ничего героического. Наврала им с три короба, как на слёт попытались проникнуть американские шпионы и я их всех в плен взяла с автоматом без патронов. Они ведь не знали, что это учебный автомат. А я на них случайно наткнулась.

Глаза у ребят как дыни сделались, но поверили, а куда деваться. Удостоверение чистыми руками потрогали, повосторгались. Наверняка, и я на их месте смотрела бы на Бурундуковую как на чудо.

Я уже собиралась махнуть домой, когда на задний двор вышел капитан милиции. Причём проник тихо, обошёл дом и застал нас врасплох. А за ним выполз старлей.

Попробовали бы они это сделать в двадцать первом веке! А тут — как к себе домой, и сразу принялись качать права:

— Ну-ка, предъявляем мотоциклы на досмотр!

Ребята остолбенели, а я подумала: совсем обнаглели.

— Ау! — возмутилась я. — Что значит «мотоциклы на досмотр»? А где ордер? Понятые? Что за милицейский беспредел?

— О! — обрадовался капитан. — В вашем полку прибыло. И чья «Ява»?

— «Ява» моя, — заявила я, опираясь на сиденье, — но я не увидела ни ордера, ни постановления, да к тому же вы, ребята, не представились. А потому на этом закончим прения, а то я сейчас позвоню на горячую линию, и вас отсюда попрут и не совсем вежливо.

Ребята и девчонки выкатили на меня глаза ещё больше, чем когда я про свои героические приключения рассказывала. А я думала, больше некуда.

— Паспорт есть? — капитан набычился и двинулся ко мне.

— Конечно, — подтвердила я, — во внутреннем кармане.

Он опустил взгляд на мою полупрозрачную блузку, вероятно, пытаясь отыскать на ней тот самый внутренний карман. Придурок.

— Константин, — сказал он, сообразив, что на такой одежде вообще никаких карманов не может быть априори, — это кто?

— Подруга Эдика, — я кивнула подбородком на парня. — Знаете? Охи, вздохи, поцелуи. Или вам в подробностях постельные сцены описать?

Поняла, что переборщила, когда и Эдик, и Соня вспыхнули и глянули друг на друга. Надо было на Юру валить, потому как у этой парочки, похоже, что-то намечалось.

Капитан не обратил на мои слова никакого внимания.

— Константин? — повторил он снова.

— Никита Андреевич, — ответил Константин, — это, между прочим, Герой Советского Союза.

Сдал меня с потрохами. Рановато. Я хотела сначала довести их до белого каления и уж потом припечатать. Но что сделано, то сделано.

Вынула из сумочки удостоверение и продемонстрировала.

Капитан осторожно помацал мой документ, а старлей высунулся у него из-за плеча и тоже упёрся в него глазами.

— Подполковник Козырев Илья Спиридонович жениться собрался на моей матери, а генерал Брадулов Николай Константинович будет у них на свадьбе шафером. Знаете таких?

Менты затихли. Капитан отдал мне удостоверение и приложился рукой к фуражке.

— Товарищ Герой Советского Союза, — проговорил он, а старлей на всякий случай тоже козырнул.

— Очень рад познакомиться, — продолжил капитан, — нам уже доводили ваш беспримерный подвиг по участкам. Но по фотографии я вас не признал. Вы гораздо более привлекательны в жизни.

Кажется, у меня тоже слегка вспучились глаза. Доводили по участкам? Про Бурундуковую? А ведь приятно, чёрт возьми. Что бы далее ни случилось, а Еву запомнят. Не то что Синицыну. Дай бог, если приходили на сорок дней и помянули.

— Спасибо, — сказала я, — ну что у вас? Зачем мотоциклы к осмотру? Я же понимаю, служивые. Вам что приказали, то и выполняете.

— Вот, — тут же отреагировал капитан, доставая лист А4, — гляньте. Нет ли у вас среди знакомых мотоцикла, у которого вот такие шины стоят?

Он развернул лист, и я увидела отпечатки своего мотоцикла. До вчерашнего дня. Стали бы сами менты так суетиться? Сомнительно, а стало быть, Наташа пошла вразнос. А иначе, зачем её сюда пригнали? Найти и изловить.

Я улыбнулась.

— У меня в гараже такие имеются. Новенькие, в упаковке.

Константин тоже глянул и вполне убедительно пожал плечами:

— Никита Андреевич, даже на рынке таких нет. Из Белой Церкви привозят. Они квадратиками, а тут — ёлочка. Вы бы уточнили, в каком городе их изготавливают.

Капитан скривился. Резонный вопрос. Действительно, выяснили бы, где завод-изготовитель располагается. А то по отпечатку долго можно искать.

— Да-да-да, — сказал он, — я знаю про Белую Церковь. Но нам команду дали проверить мотоциклы по участкам, никуда не деться.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.