Кицунэ Хотару наконец-то нашла Аркадия Коршунова!
Диверсионная группа, усиленная призраком? Отличная идея!
Спасательная операция через пол-Европы? Да нам собраться – только подпоясаться!
А где-то в Сибири в помощь молодому некроманту собирается отряд казаков и две очень необычных особы...
ЕСЛИ ТЫ ЗАДОЛБАЛСЯ ВДРУГ
Проснулся я к обеду. Это было понятно по трём очевидным признакам. А — положению солнца, определяемому по углу падения лучей в окно. Бэ — аппетитным запахам, доносящимся из кухни. И, наконец, вэ — по голосу Агнессы, заглядывающей в тайный подземный ход и призывающей: «Отец Бенедикт, идите обедать!» — да, это было далеко, и говорила она негромко, но слух у меня всё-таки медвежий.
Что характерно, в столовой, соседствующей с хозяйской спальней (где я сейчас лежал), никакой возни не наблюдалось. Ну там — звона посуды, скрипа отодвигаемых стульев. И запах вкуснятины доносился еле-еле. Не иначе, прямо в кухне решили сесть, чтоб болезного меня не тревожить.
Между тем, я чувствовал себя не так отвратительно, как ожидал. Во-первых, я отлично выспался. Во-вторых, неровная клякса «заплатки» подозрительной ткани на пузе сократилась преизрядно. Сейчас её, небось, пятирублёвой монетой закрыть можно было бы. А ещё поверх неё лежала призрачная кошка и как будто дремала.
Между прочим, если наша Мурка каким-то образом может втягивать в себя сирень, то это действительно будет способствовать быстрейшему залечиванию ран. Даже таких, как моя!
Я решил, что кошку можно не тревожить (смысл её двигать — она ж призрачная, проницаемая, пусть спит) и попробовал сесть.
Н-да, есть такое. Но, что характерно, не больно, а неудобно. Ну вот представьте, что приходится ходить с ломом, торчащим в тушке в районе брюха. Неудобно же? Не то слово! И кошка, потревоженная моим шевелением, всё-таки спрыгнула и умчалась в своей шалой манере.
Я откинул одеяло, обнаружил отсутствие штанов (спасибо, хоть трусы на месте) и решил встать и сделать несколько аккуратных упражнений — хоть понаклоняться туда-сюда, что ли… Но не успел и шагу ступить, как дом тут же наполнился замогильным воем! В кухне загремела о каменный пол крышка котелка, запричитали бегущие в мою сторону Агнесса с Хотару.
— Да ёрш твою клёш, Коля! Что за шуточки⁈
— Это не шуточки, — заметил, выглядывая из стенки Николай, — а общий сигнал о том, что вы пришли в себя. Имею непосредственное распоряжение госпожи лисички!
Ядрёна колупайка, аж нервы от этого воя зазудели! Наверное, поэтому люди в замках с привидениями жить не могут.
— Не исключено, — пробормотал я вслух, и тут в спальню забежали сразу все. Даже Мюллер прибыл — вон, выглядывает краем глаза из-за комода.
— Аригатаси! — воскликнула Хотару.
— Господин Аркадий! — это Агнесса.
— Зачем же вы встали⁈ — завершил этот хор отец Бенедикт.
Призраки не встревали в общий гвалт, и я был им за это беспредельно благодарен, краем сознания размышляя — стоит ли нижнюю часть в медвежий вид перекинуть или трусов для приличия достаточно — они же все тут типа мои доктора и сиделки?). Прибежавшие тем временем продолжали голосить.
— А-А-А-А-АТ-ставить! — рявкнул я.
Получилось! В комнате стало достаточно тихо, общее сопение не в счёт.
— По-моему, речь пациента звучит довольно бодро, — саркастически заметил Мюллер.
— Только не начинайте, профессор, — отмахнулся я, — а то я вам припомню все те многочисленные анализы, которыми кое-кто меня беспрерывно попрекает, стоит мне лишь на минуту прийти в себя.
— Итай!* — пискнула Хотару, вытаращив кругленькие глазки.
— Да! Кстати, хотелось бы увидеть результаты чуть более конкретные, чем «пациент, кажется, жив».
Тут поперхнулся отец Бенедикт, а я только набирал обороты:
— Я вам всем категорически заявляю: я задолбался лежать. За-дол-бал-ся! Которые сутки пошли? Четвёртые?
— Вообще-то, третьи, — деликатно заметила Агнесса.
— Всё равно! Сил моих более нет! Не хочу лежать, не хочу пить микстурки и порошки! И анализы ваши я больше сдавать не буду! Верните мне штаны, немедля! Жрать хочу! Не есть, а жрать, понимаете?
— Я сейчас принес… — начала Агнесса.
— Не надо приносить! Буду есть за столом! Как нормальные медведи!
— Которые в цирке медведи, что ли? — ляпнул Коля.
— Которые в жизни! — рявкнул я. — Цирк им подавай! Шапито на выезде, египетская сила!
— Тогда я накрою в столовой! — подчёркнуто воодушевлённо сказала Агнесса и поскорее слиняла.
— Я… благословлю приготовленную пищу! — придумал себе занятие отец Бенедикт и тоже удалился. Весьма поспешно, надо сказать. И Мюллер в стеночку утоп. Опасаются, что я им начну за анализы предъявлять. Но то ладно, разберёмся. Мне бы пока штаны.
— А штаны вот тут, в шкафу, — Хотару указала пальцем на нужную дверцу.
— Я опять думаю вслух?
— Нет, просто это написано у тебя на лице, — ехидно усмехнулась лиса. — Кстати, хочешь торт?
— Торт, серьёзно? Откуда?
— О-о-о, это занятная история. Расскажу за столом. Остался последний кусок. Но огромный, хватит на всех!
Всё-таки есть правда в сказках. Накорми-напои, потом спрашивай… Услышав, что я голоден, обе дамочки захлопотали вокруг, прям глаз радовался. И уши тоже. А то выслушивать всякие «ах, вам не надо вставать, ах вы ещё больны…» я совершенно не собирался. Надоело.
А может, дело было в том, что я привык к сумасшедшему ритму последних недель? Сколько, кстати?..
— А которое число сегодня?
— Девятнадцатое, — ответили девушки хором.
— Крещение!
— Да, вчера вечером я освятил ручей и запруду, — скромно улыбнулся отец Бенедикт.
Это что ж выходит? Это даже двух недель с катастрофической высадки не прошло, а с боя под Архлебовым… девять? Обалдеть…
Вся эта бешеная беготня по вражеским тылам словно запустила какой-то внутренний маховик. Разогнавшийся организьм требовал:
Это уж точно.
Пока я рубал кусок говядины, восхитительно горячий и сдобренный какими-то травками, заедал всё это жаренным луком и куском чёрного хлеба, пока слушал весёлую похвальбу Хотару о её похождениях, сам всё думал: куда пойти, куда податься? Ага, кого найти, кому отда… люлей навешать — так правильнее.
А потом вспомнил про городок со странным названием — Страхотин. Ну тот, куда цивилизаторы полосатые награбленное тягают. А может, и не только полосатые. Собирался же дрозда им дать? Вот туда-то и наведаюсь! Только завтра. Всё ж таки сегодня — праздник большой, не положено, а?
Вот тут-то на берегу запруды и выяснилось ещё одно обстоятельство, препятствующее совершению боевой вылазки прямо сейчас.
Я не мог обернуться.
Да, ититская сила! Я не смог накинуть шкуру! Вышел на бережок, привычно хотел перекинуться, чтоб нырнуть — и не смог!
Вот тут меня конкретной паникой накрыло. Хорошо, Хотару рядом была! Она сразу сообразила, что что-то не так, схватила меня за плечи, встряхнула:
— Аригатаси! Что⁈ Что такое⁈
— Я н-не могу… — просипел я. Голос от ужаса сел!
А медведь внутри тихо подвывал:
И тут до меня дошло, что Хотару меня трясёт, и я испугался ещё хуже:
— Осторожно! Не трогай меня! Шарахнет!
— Я в перчатках! — она продемонстрировала мне толстые мотоциклетные краги. — Что случилось
Сказал, конечно.
Её новость ошарашила не хуже, чем меня.
— Это может быть побочным действием от некромантии? — дрожащим голосом спросила лиса.
— Я не знаю. Никто не знает. Таких как я больше нет, так что…
— Погоди! — она вздёрнула руку и просияла глазами. — Есть мысль!
— Ну⁈
— Из-за
Я прихлопнул ладонью последнее пятно на животе:
— Осталось совсем немного!
— Значит, скоро мы выясним! — сурово кивнула Хотару. — Если нет — будем искать другую причину.
Я вытер тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот.
— Пойду я лягу, пожалуй.
— Посидеть с тобой?
— Нет. Я… один побуду.
— Хорошо. Если что, я рядом.
Хотару понимала меня как никто другой. Потерять половину себя! Чудовищно!
ЭКСПЕРИМЕНТ НОМЕР ПЯТЬ
Я упал на кровать в полнейшем раздрае. Мне казалось, что пятнышко неправильной «заплатки» никак не уменьшается, что солнечная лисья энергия без толку искрит по её краям, вступая в досадную аннигилирующую реакцию с сиренью. Положение усугублялось ещё и тем, что, похоже, сегодня в окрестностях Клостервальда снова заработала антимагическая установка — то ли будку починили, то ли пригнали портативных устройств. Передвижные станции-фургончики по-любому у коалиции должны быть. Кстати, вполне возможно, замаскированные также под дизель-электрогенераторы. Чем-то же они нас по фронту гасили, даже вдали от населённых пунктов…
Как бы то ни было, с зелёной энергией сегодня началась напряжёнка. Хуже того, этот гадский антимагический фон съел те запасы, которые у меня были — именно поэтому снова конфликт сирени с лисьей энергией и пошёл. Можно было просто скинуть сирень в какое-нибудь заклинание, но в условиях энергетического голода организм без моего участия снова собирал её со страшной силой, стягивал к себе отовсюду, словно насосная станция.
Мне было… муторно. В последнее время я привык, что в любой сложной ситуации моё звериное Я, мой внутренний Медведь был спокойней, рассудительней, сдержанней. Но сейчас… Сейчас он напоминал мне маленького испуганного медвежонка. Он даже говорить почти перестал!
Значит — что?
Я стиснул зубы.
Значит, сейчас — время человека. Успокоился! Кто у нас все возможные труды по теории манопотоков перечитал? Аркаша? Так какого хрена знания мёртвыми кирпичами в башке лежат? Начинаем разбираться! У нас есть энергия — и энергия.
О которых в учебниках ни слова не сказано! — пискнул вредный внутренний голос.
Нева-а-ажно! Ответ был где-то рядом… Что-то такое… Про артефакты, кажется? А! если мастер не может пополнить запас маны (к примеру, в аномальной пустотной зоне), но имеет артефакты со свёрнутыми заклинаниями другого профиля, то путём нехитрых действий он может преобразовать свёрнутое заклинание в нейтральную энергию, пожертвовав пятнадцатью-двадцатью процентами её объёма на заклинание нейтрализации.
Эти рассуждения даже Зверя приободрили. Он перестал трястись и почти спокойно возразил:
Неважно! Толку лежать и страдать? Сейчас мы попробуем и узнаем! Так!
Это ты что имеешь в виду?
Л-л-логично. Я вообразил себе вырывающийся прямо из моих потрохов протуберанец, пробивающий потолок. Главное, мне так живо представились личики Хотару и Агнессы, выглядывающие со второго этажа в эту дыру, что аж мороз по спине прошёл.
Очень это правильная идея: без эксцессов. Тогда трансформируем сирень в нейтральную зелёную. И с маленьких объёмов начнём. Прям-таки с микроскопических… Аккуратно, по формуле…
Спустя полчаса и семь сошедших потов я был горд собой и страшно доволен результатом. Да, потери при трансформации получились даже не двадцать, а шестьдесят пять процентов, но на выходе я получил чистейшую зелёнку! Да, её было пока немного, но и «заплатка»
Страшно хотелось проверить — не вернулась ли способность к обращению. Но я терпел. Вот зарастёт шкура полностью — тогда и… Ну и боялся, конечно. Вдруг причина страшнее и глубже? А вдруг мы вовсе причину не найдём, просто некромантия и оборотничество действительно несовместимы, и одно заблокировало другое? Эти мысли я изо всех сил гнал прочь. Слишком уж… жутко.
Через два часа я перестал различать неправильное место. Позвал Хотару — похоже, она видит такое куда лучше меня.
— Кажется, всё затянулось живой плотью, — с дрожью в голосе сказала она.
— Эй! Выше нос! Куда делась генеральша, которая тут два дня командовала? — я изо всех сил старался сделать хорошую мину, чтоб её подбодрить.
— А если?..
— Вот если «если» — тогда и будет думать. Ага?
— Ага…
Я вытянул руку, закрыл глаза и отдал приказ частичной трансформации. И понял, что получилось! А ещё раньше услышал победный вопль Хотару:
— Ятта! Ятта!* — она прыгала до потолка.
— Ну всё! Купаться! — всё моё упадническое настроение как метлой смело.
— А потом?
— А потом есть и спать. А вот пото-о-ом… Навестим с тобой одно поганенькое местечко.
Коля выступил из стены и деликатно покашлял.
— И тебя возьмём! — сразу обещался я. — Медведь-некромант, волшебная лиса и призрак с пришитой головой — отличная диверсионная группа!
И ЕЩЁ ОДИН ЭКСПЕРИМЕНТ
Предупредив всех предварительно, что в три утра мы выдвигаемся (чтоб поймать охрану объекта в самый собачий час — где-то между четырьмя и пятью утра, когда сильнее всего спать хочется), после раннего ужина я завалился спать. И можно было бы вырубиться, но… зудела ещё одна мыслишка. Как писал один скандальный философ — единство и борьба противоположностев. Вот она-то мне и не давала покоя.
Сирень — мощная энергия, залог всей моей некромантской силы. И она же мне не давала даже прикоснуться к Хотару. Задолбало.
А тебя не задолбало?
Это хорошо, что паниковать перестал, — слегка подкусил Зверя я. — Какие ваши предложения?
Ар-р-р-рх-х-х! Я понял-понял-понял! Если попытаться тот процесс превращения сирени в зелёнку автоматизировать…
…аглицкие будки не влияют! — радостно закончил я. И, кажется, вслух закончил, потому что из стенки высунулся встревоженный Коля.
— Иди-иди! — замахал я ему. — Это я так, мысль перед сном думаю.
— Понял! — кивнул он и исчез.
А я принялся экспериментировать с переводом перерабатывающего заклинания в цикличный режим. Где-то через полчаса результат меня более-менее удовлетворил, процесс перестал требовать беспрерывного пригляда и я, наконец, уснул, чувствуя себя избой-котельной.
Проснулся я от взгляда. Надо мной висела Хотару и широко распахнутыми глазами всматривалась в мой внутренний план.
— Аригатаси! — прошептала она с восторгом. — Ты победил её!
— М-гм, — промычал я, протирая глаза. И тут же почувствовал, как тонкий пальчик тычет меня в лоб.
— Сиавасэ да ва!* — но не успела Хотару обрадоваться, как тут же ахнула: — Так ты теперь не сможешь пользоваться силой смерти?
— Ещё как смогу! — Я сел на кровати и потянулся. — Просто не буду её накапливать, её и так вокруг слишком много. Война же. Зато ты сможешь ехать на моей спине.
— Я⁈ Верхом⁈ — Хотару подпрыгнула.
— Но сперва умыться и кофе.
— И торт? — с надеждой спросила Хотару. — Вчера не съели.
— Неужели даже ты не справилась?
— Не думала, что когда-нибудь скажу такое, — она тяжко вздохнула, — но как же он мне надоел…
ПРОЩУПАТЬ СТРАХОВИДЛУ
— Я прям как мама! — радостно трещала Хотару, устроившись у меня на загривке. — Она рассказывала, как она в Дальневосточную компанию постоянно на твоём папе ездила! Вот однажды…
Женский пол (неважно — жутко волшебная лиса ты или простая деревенская кумушка) совершенно точно объединяет одно — любовь к сложной науке болтологии. Уму непостижимо, как можно трындеть уже полчаса совершенно ни о чём? Хотя, надо отметить — под её рассуждения отлично думалось. А подумать было надо.
Скажем, заявимся мы в этот Страхотин… Или как он там называется? Страховице?.. Страховяны?.. Страшидло?..
Не, «Страшидло» — это уже что-то на чешский манер. А вокруг всё-таки моравские земли. Да неважно! Заявимся, устроим всем похохотать, а потом? Сжечь всё, что цивилизаторы туда натащили? Как-то нехозяйственно!
А вдруг опять? А мы без припасов!
Как вариант. Присмотрим что-нибудь.
А пока я предавался важным и тяжким думам, Хотару уже устроила перепалку с Николаем.
— Ты очень вредный и занудный юрей, Коля!
— Эт ещё почему? — удивился летящий рядом с нами призрачный сапёр. — Вредный — ладно, согласен. А занудный-то почему?
— А скажи,
— Гранаток побольше взять, а что? Гранатки — они дело такое, никогда лишними не бывают!
— А чего сам не взял? Сам бы и тащил! Что, Аркадий Ильич тебе — вьючная лошадь? — сварливо попеняла ему Хотару.
— Так не могу я много нести, — развёл руками Коля, — имейте понимание! Однако ж — пока не могу! Всё ещё впереди. Я, понимаешь, нахожусь в процессе развития!
— О как! — прокомментировал я. — Могёшь, когда надо, глаголом жгнуть!
— Эт не я, — сразу отмазался Николай. — Это Мюллер сказанул. Он вообще сильно завидует. Говорит, что ежели призрак… э-э-э… как там?.. Вот же ититская сила! Про фамилию что-то…
— Фамильяром? — подозрительно переспросила Хотару.
— Во! Ага! Фамильяром, понимаешь! Если дух при некроманте фамильяром состоит, то вообще, говорит, можно невероятных высот достигнуть. Я, конечно, сомневаюсь. Мы — народ скромный, по сапёрному делу в основном, но, ежли чего, отказываться не стану!
— Да-да! — фыркнула Хотару. — Может достигнуть, но это неточно!
— Точно, не точно, это нам и предстоит выяснить, — слегка осадил её я. — Так-то война прямо завтра заканчиваться не собирается.
— По-любому, понимаешь! — согласился Николай.
— А тебе, лисонька, не стыдно? — с намёком спросил я.
— Это чего это мне стыдно должно быть? Чего? — подпрыгнула на моей спине лиса.
— Как Николая попрекать, так ты первая, — усмехнулся я. — Подумаешь, пара сумок с гранатами на мне болтается. Я этот вес даже и не ощущаю вовсе. А вот то, что одна шкодливая болтушка-кицунэ на мне едет, это я понимаю отчётливо. Так что не вьючный я медведь, а буквально верховой получаюсь!
— Ой, я могу полететь, как Коля! — Хотару, не откладывая дела в долгий ящик, подпрыгнула и полетела рядом с моей мордой, умильно заглядывая в глаза.
— Да мне не жалко! Чего ты? Это ж я так, для примера и сравнения. На самом деле, пока мы тут одни, я вам кое-что другое сказать хотел. — Я добавил в голос строгости: — Как командир нашего маленького отряда, я приказываю: перестать собачиться! Мы должны быть одной спаянной командой, ясно? Так-то, оглянитесь! — Они реально стали вертеть головами по сторонам.
— И чего? — спросил Коля, — чего увидеть-то должны?
— А то увидеть, что рядом союзников не наблюдается! Одни мы тут. А кругом или враги, или, в лучшем случае, гражданские! Понятно?
— Так точно, ваш-сият-ство! — отрапортовал Николай.
Я повернулся к Хотару.
— Я поняла, Аригатаси, — словно через силу согласилась лиса. — Но я всё равно буду его донимать! Он такой забавный!
— А сама-то, сама? — не остался в долгу сапёр.
Господи, скорбный дом на выгуле! И я — главный санитар!
Мы шли по полям Моравии, и я в который раз удивлялся. Вот насколько Господь разнообразные места для жизни создал! Голая земля, кое-где заметённая снежком, изредка похрустывающие льдинки под ногами, шуршащая жухлая трава — это зима? А поди ж ты!
Хорошо, хоть леса тут толком не было — так, облетевшие и прозрачные лесополосы и кусты кое-где. У медведёв-то зрение и чуйка по-любому лучше, чем у людей. Так что заметить нас не должны были. К тому же Хотару говорила, что наложила какое-то мудрёное заклинание, размывающее зверей на общем фоне. Но я специально попросил её особо магию не тратить. Похоже, Коалиция тут обложила район крепко (в плане безмагической блокады). Когда мы шли пустынными полями, и жилья в пределах видимости не наблюдалось, магия иногда, редко, но возвращалась, а так-то — пустошь сплошная… Как в той сказке про джунгли, в которую пришла великая сушь.
Хотару, правда, говорила, что её жемчужная сфера полна и пополняется она как-то мудрёно, не завися от магического фона вокруг… Но бережёного Бог бережёт. Я же старался, когда выдавалась возможность, сразу пополнить резервы. Лучше, как говорится, перебдеть, чем потом зелень в самый нужный момент закончится! В придачу к тому, моя внутренняя котельная по переработке сирени в зелень потихонечку работала, так что у меня сформировался нехилый такой запасец нейтральной маны.
ПРАКТИЧЕСКИ ДЕСАНТИРУЕМСЯ
К Страхотину мы вышли через полтора часа, как раз в «собачью вахту» — чтоб поменьше бдительности проявляли союзнички. Выскочили, конечно, не к самому городку, а к узкой дамбе, разделяющей два озера, или, скорее, искусственных запруды. Как иначе объяснить название озера «Водни надрж Новы Млыны»*? Причём «водни» эти были нумерованные, два и три. Чуть сбоку было ещё одно — нумер раз, но оно нас не касалось вовсе.
Впрочем, независимо от наименований, нам требовалось на другую сторону. Первый и самый простой вариант — пройти по гребню пересекающей озёра дамбы — отметался сразу. Причина была во множестве заграждений, утыкивающих узкую полосу земли, выступающую из воды. Их было так много, что казалось, от берега до берега протянулась мохнатая железная гусеница.
Мы сидели над холмом повыше городка Дольни Вестонице и любовались на это чудо военно-инженерной мысли.
— В принципе, мне никакой сложности не составляет и проплыть… — задумчиво предложил вслух я. — Коля, слетай. Глянь там, как обстановка. А мы пока вон туда сместимся, — я ткнул когтем, — видишь, два дерева приметные рядом на берегу?
— Понял, ваш-сият-ство.
Призрак исчез в тонком утреннем тумане, поднимающемся от воды, а я потрусил западнее в обход городка, рассуждая сам с собой, что будь мы в Сибири, спокойно бы по льду перешёл. А тут — не наблюдалось его совсем. Так, чуть забереги застыли да и всё. Что за зима?..
Берега запруды за номером два были тихи и безлюдны. Едва мы достигли оговорённого места, явился Коля:
— Не получится по воде, ваш-сият-ство. Там вдоль берега тоже всякого понатыкано, да ещё и заминировано.
— Хм. Не хотят господа из Страховицы незванных гостей видеть.
— Из Страхотина же, — поправил Коля.
— Да один хрен. Что думаете? Может, подвзорвать им тут всё к ядрёне матери? Зайти, так сказать, с ноги?
— Эх, такое хорошо бы на концовочку оставить, — мечтательно сказал Коля.
— Зато если ты перекинешься в человека, я тебя спокойно перенести смогу, — предложила Хотару. — А юрей и сам перелететь может!
— Точно сможешь?
— Смогу, смогу! Сколько тут? Километра два — два с половиной? Фигня вопрос! Грузоподъёмность трёххвостой волшебной лисы — до двух тонн, — хихикнула она. — Так что даже гранаты выбрасывать не придётся. Ну, в крайнем случае, если я вдруг внезапно устану — ну искупаешься немного… Да шучу, шучу я! Полетели! Всё равно по этой дамбе незамеченными не пройти!
— Это да, тут ты права.
Я снял облик. Хотару обхватила меня лапами под мышками, приподняла, и я полетел над водой. Забавное ощущение, скажу. Как в детство вернулся. Раньше-то мы так с ней часто играли. Она даже и медвежонком меня таскала. Я ж мелкий был.
Интересно, насколько?
И спрошу, но не сейчас же! Выронит ещё, с неё станется!
Мы пролетели над маленькими, заросшими ивняком островками, миновали берег, утыканный всяким железным и колючим, и вскоре лиса высадила меня на левом берегу. Ну, здравствуй Страхотин! Пора оправдывать своё название! Только вот не нравится мне мёртвая тишина ближних улочек. И туманные рукава сирени меж домишками.
— Коля! По дворам пронесись — есть кто живой?
Двориков было две которусеньких улочки, быстро управится.
Коля умчался, а Хотару начала осторожно:
— Я так и не спросила тебя, Аригатаси…
При чужих она, между прочим, меня так не называет, стесняется.
— Чего не спросила?
— Как мы будем воевать? То, что ты повелеваешь мёртвыми, я поняла, но так и не удосужилась выяснить…
— Как я воюю? — усмехнулся я.
— Да, и пока не началось, — о! знакомая с детства фраза! — расскажи, чего ожидать?
— Да крови и грязи, если честно. На войне без этого, как я понял, не обойтись. Для начала прикрой нас с Колей, смотри по сторонам, а сама пока не лезь, ладно? Я знаю, что кицунэ — зверь знатный! — успокоил я вскинувшуюся Хотару. — Но тут за нас другие воевать будут. Обещаю, тебе понравится.
— Допустим, — с сомнением протянула лиса. — Я посмотрю вначале, — уточнила она, — а вот потом…
— А потом полное тебе поле…
— Дайзёби!*
Из тумана вынырнул Коля:
— Пустая деревня, ваш-сият-ство! Ни души. Даже скотины по сараям нет.
— По-нят-но. Значит, наша цель, по-любому, вон там, где фонари горят и что-то вроде ангаров понастроено. Оттуда и железной дорогой тянет, и техникой.
— План какой? — деловито спросил Коля. — Как обычно?
— Ага, щас находим какой-нибудь караул, быстренько кончаем его — и дальше по нарастающей.
Смысл велосипед изобретать? Система уже, считай, наработанная.
Хотару смотрела на нас немного ревниво.
— А ты меня пока не трогаешь! — строго сказал я ей. — Мне придётся много с сиренью оперировать. Шарахнет — будь здоров!
— Поняла! — сказала она слегка испуганно, глядя, как я быстро стягиваю в плотный концентрат текущие по улицам шлейфы смертной маны. Дальше мне осталось только накинуть шкуру, и мы пошли в обход мёртвой деревушки.
Ангары оказались обнесены бетонным сборным забором. А вот и постовые около караулки! Всё как положено: полосатый шлагбаум, такая же будочка. Всегда меня это смешило. Ну кого это остановит? Этот хоть в заборе, а то бывает — стоит такой шлагбаум посреди поля, дорогу блокирует. Типа объехать не судьба?
Ладно, сейчас в будочке рацио может быть. А может и нет, кстати. А если ты на броневике каком? Раздавил её — звони, обзвонись, ага!
Ещё у часовых был вариант стрельбой тревогу поднять. Но эти даже выстрелить не успели. Погреться фляжечкой решили, козлы полосатые. Пока один вытащил да прикладывался, а второй, чмокая губами, считал его глыканье, я выскочил и одел на когти обоих.
— Это ты удачно, — прокомментировал Николай. — Только маловато их.
— Щас ещё будут!
Я привычно поднял кадавров и уже стандартной скороговоркой приказал им напасть на Страхотин. Как всегда, «только солдат и офицеров коалиции, гражданских не трогать» — мало ли, вдруг кто-то всё же жив остался.
Мёртвые чистильщики деревянно повернулись и живенько побежали внутрь охраняемой территории. Понеслась!
АККУРАТНЕНЬКО ЗАХОДИМ…
Хотару проводила их задумчивым взглядом.
— Это страшно. Ты заставляешь врагов убивать друг друга?
— Да.
— Это страшно и… и немного по-шулерски. Но мне нравится!
Ну ещё бы! Кицунэ — те ещё хитрюги и обманщицы. Шулерши божественного уровня, можно сказать. Это нам крайне повезло, вообще-то, что они на нашей стороне, спасибо бате.
Мы не особо торопясь пошли вслед за кадаврами. Сейчас первая парочка стопудово ещё «материала» подкинет. И действительно, где-то впереди уже разгоралась перестрелка. И как бы не пулемёт?.. Полосатые таким макаром мне грохнут кадавров без толку! Я невольно прибавил шагу. Меж тем пулемёт затих.
— Я гляну? — умильно заглядывая мне в морду, попросила Хотару.
— Только осторожно, — брякнул я, и тут же сам подумал: это я кому говорю? Кицунэ? Это пусть цивилизаторы хреновы осторожничают!
Лиса, только хихикнув на мой пассаж, размазанной молнией метнулась вперёд.
— А я это, спросить хотел, пока её нету, — подлетел поближе Николай. — Госпожа Хотару — лисица, так?
— Ну, — кивнул я, прислушиваясь к странным звукам вдали.
— А кто сильнее, вы как медведь или она как лиса? — продолжил осторожные расспросы Коля.
Я хмыкнул:
— Как бы тебе объяснить? Отец мне рассказывал, что когда он её маму пленил, то не просто в шагоходе с ней дрался, а ещё и его светлость Дашков, огненный маг из первой сотни, в придачу им помогал. А тётя Айко была одна. И они едва одолели. Вот и прикинь силы. Госпожа Хотару, как ты сказал, меня на одну лапу положит, а второй прихлопнет.
— Что вот так вот прямо, понимаешь? — захлопал глазами Николай.
Вообще, смотреть, как призрак хлопает глазами, было забавно.
— Слушай, Коля, мне тут тоже мысль пришла дурацкая, хочу тебя спросить. Вот, если ты полупрозрачным станешь, то, получается, и веки у тебя тоже будут полупрозрачными? И получается, ты совсем глаза закрыть не сможешь? Свет-то будет просачиваться!
— Ну, вы вопросы задаёте, ваш-сият-ство! Это смотреть надо, пробовать!
— Ладно, пошли потихоньку. Там уже кадавры повеселились, теперь ещё и лиса. Так что материала будет полно.
И мы пошли.
На первый труп в полосатой шинели мы наткнулись прямо у ближайшего дома, смахивающего на контору. Солдат лежал ничком, и воткнутая в его спину примкнутым штыком винтовка не оставляла никакого сомнения в причине смерти.
Я выдернул винтовку и поднял труп. Скороговорка приказа — и беги, дружок, ищи своих, зарабатывай себе уменьшение срока в котлах адских! Я вот абсолютно уверен, что черти всех цивилизаторов этих без масла жарить будут! А уж полосатых-то — точно!
— Почему без масла? — с совершенно детским интересом спросил Коля, чуток меня обгоняя.
— Чтоб к сковороде присыхали.
А! В бою без этого практически никак.
Следующая тройка «полуфабрикатов» лежала на перекрёстке. Два застрелены, а у третьего было вырвано горло. Ага, кажись, у кого-то из кадавров патроны закончились. Или просто удобнее так было?
Немного сирени — и тройка кадавров побежала искать себе цели. Последний, правда, смотрел чуть искоса, низко голову наклоня — да и хрен с ним.
Я снял Облик и пошёл по слегка отсыпанной гравием и сверху как будто укатанной чем-то тяжёлым улице, осматриваясь по сторонам. Видно, что в отличие от вымершей деревушки, где улицы были вымощены с любовью, тут всё делалось на скорую руку — и улицы, и ангары эти, и дома, похожие на быстровозводимые бараки.
Щиты, конечно, накинул посильнее, но так-то, если меня кто и увидел бы — и чего? Идёт себе парень, никого не трогает. Оружия у меня нет, кадавров я могу и метров с пяти поднимать, так что…
— А можете с десяти, ваш сият-ство? — с любопытством подначил Коля.
— Пробовать надо. Так-то всё достигается упражнением. Деда Лёша у меня знаешь, как говорит?
— Как?
— Главное — потренироваться!
— Мудро.
— А то ж!
А впереди стрельба нарастала. О! Даже взорвалось что-то! Что, у кого-то гранаты лишние? Это прям непорядочно, мои гранаты тратить!
ПОЛЗУНЫ И КАДАВРЫ
Я прошёл по улице до перекрёстка и выглянул за угол. В трёх зданиях от меня чадил взорванный грузовик, и около него лежало аж пятеро. Интересно, чем это их? Я осторожно, по стеночке подошёл поближе и поднял очередную порцию кадавров. С десяти метров плеснул сиренью, ага. Вышло! А вот чтоб приказ им продиктовать надо было ближе подойти. Мой косяк, не подумал. Не орать же им, в самом деле…
— Интересно, а лисичка-то где? — спросил меня Николай.
— Провиантскую будку какую-нибудь мародёрит. А может даже кондитерскую. Чего ты к ней такой неравнодушный, а, Коля? — подколол его я.
— Будешь тут неравнодушным! — засопел он. — Я, можно сказать, только к своей бесплотности привыкать начал! К особым умениям притёрся. Ну там — что пули телу не страшны… Да чего там пули — даже поезда всякие! А она, когда первый-то раз пришла, такое устроила, понимаешь! Она ж Мюллера прям за шиворот схватила, да как давай трясти! Это призрака-то! Вот я перепугался тогда!
— Ага, перепугался он. А кто про мышей призрачных шутил?
— Так шутил же! Так-то она — барышня с пониманием! О! Смотрите, ваш-сият-ство! Вон ещё покойнички.
У дверей барака с надписью «Кастелянная» валялись трое.
— Результативно работают кадаврики! — обрадовался я.
Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что двое-то уже не свежие, а наоборот — того, отбегались. Головы в кашу. Хороший солдат им навстречу попался. Двоих кадавров грохнул.
А в проулке лежал пулемётчик. Тоже штыком заколотый. И, гад, два магазина расстрелял! Четверых кадавров мне уконтрапупил!
— Ну, нет, господа! Этак мы не навоюем.
К тому же откуда-то слышался приближающийся рёв тяжёлого мотора. Марку я на слух определить не мог — не знал просто. Да и с направлением были проблемы. Эхо металось меж стен и заборов, и казалось, что звук движется прямо отовсюду.
Вооружиться бы, а то я себя прямо некомфортно чувствую.
Я приподнял пулемёт. Не, тяжёлый. Да ещё патроны таскать. Нет, не пойдёт. Мне бы чего-то похожее на тот пистолет-пулемёт, что у меня в разведвзводе был. А с другой стороны, пока у меня нет оружия — я вроде как простой гражданский. Заблудившийся слегка. Будут без разбору стрелять во всякого чужака на этой базе?
Я подозревал, что скорее да, чем нет.
Но пулемётчика с полосатым солдатом мы всё равно поднимем. Нечего добру пропадать.
— Давайте, вставайте! Хорош разлёживаться! Стрелять из твоей шайтан машины кто будет да короба за тебя таскать? Правильно!
Выдал этой двойке штатное задание.
Больше всего меня поражало, что прежняя память кадавров отлично работала. «Поднятый» пулемётчик нагнулся, поднял своё оружие, потом достал из лежащего рядом ящика два магазина, один сунул в сумку, а вторым перезарядил пулемёт. И что самое забавное, если б я пулемёт-то у него взял, про патроны в ящике-то я ж был не в курсе…
Солдат подхватил винтовку. И вперёд искать врагов! Красавцы прям. Теперь правому делу послужат. Хоть и посмертно.
Кадавры бодро забежали за угол, там что-то грохнуло — и они буквально вылетели назад. Ага, несколькими кусками. А следом вырулил гусеничный ползун. Это хорошо, я около проулка стоял, так и нырнул вглубь. С ползунами в одну каску воевать — дураков нема.
Ты помнишь, как это сделал? Я — нет.
Вот и нечего мне тут!
Я осторожно выглянул из-за угла.
— Это! Ваш-сият-ство, идейка есть! — гаркнули прямо над головой.
— Коля! Етитская сила! Ты чего мне прямо в ухо-то кричишь?
— Я не специально, ваш-сият-ство. Громко ж. Идея, говорю! Дайте гранатку. А лучше две!
— На, бери, вымогатель!
Николай схватил две колотушки и полетел в сторону ползуна. Огромная, нелепая на улицах маленького городка гусеничная машина пятилась, повернув башню в сторону улицы, откуда выползла. Но я б сильно на это рассчитывать не стал. Башня смотрит, куда башенному стрелку вздумается (или кто там у них этим заправляет), а механик-водитель-то должен был смотреть аккурат в моём направлении!
С другой стороны, смотровая щель у него — так себе. Рискнуть высунуться? Надо ж мне посмотреть, чего там Коля творит?
Я успел увидеть, как мой личный призрак-сапёр подлетает к башне ползуна и… стучится одной из гранат в верхний люк.
— Открывай, сова, медведь пришёл!
Понятно, что орал-то он по-русски, и экипаж ползуна разбирать его вопли вообще не должен был. Бы. Только когда тебе железкой интеллигентно стучат в люк…
Короче, они (кто там уж ни был) открыли для посмотреть. И получили. Николай закинул в бронекабину обе гранаты. Естественно, взведённые! Захлопнул люк и с видом лихим и придурковатым уселся на башню:
— Аркадий Ильич, смотри, как могу!
Ка-а-ак оно долбанёт! Пламя выметнулось, дым, гарь, осколки во все стороны. И Коля летит на башне в небо, аки сокол! Хорошо призраком быть. По любому, живому кому такое повторить — не получится. Только если лисе такое в голову придёт? Хотя там и своей дури хватает.
Из-за угла показался полосатый офицерик. И чего-то он шёл странно, словно на носках ковылял. Обогнул взорванный ползун — и ко мне. Я даже обалдел немного. Чего это он такой храбрый? Так-то тут — вон, броневики взрываются… А-а-а, понятненько. Позади полосатика проявилась Хотару, легка на помине. Она его и тащила. За горло. Попробуй тут сопротивляться, тебе ж её, шею-то, и открутят.
— Аркадий Ильич, я пленного взяла. Как казаки говорили — языка! Только он чего-то неразговорчивый…
А «неразговорчивый» уже синеть начал.
— Ты это, горло-то ему отпусти. А то получим ещё одного мертвяка раньше времени, так и помрёт, ничего не рассказавши.
Хотару ойкнула, несостоявшийся покойник рухнул на камни дороги и судорожно задышал.
— Где основной склад конфискованного имущества? — Долго рассусоливать мне не улыбалось. И так нашумели изрядно.
— Прямо… по улице, прямо… там ангары…
— Начальство где сидит?
— Управление заготовительных бригад там же, здание конторы по центру между ангарами. Но сейчас там никого нет.
Ну естественно, ночь же.
— И где же они? — терпеливо спросил я.
— Офицерские коттеджи на берегу озера, там! — он показал в противоположную от деревни сторону. Что, брезгуют крестьянским жильём? Или призраков невинно убиенных боятся?
Хотару смотрела на меня, ожидая, хочу ли я спросить ещё что-нибудь. Я отрицательно качнул головой, и полосатый, начавший с возрастающей уверенностью улыбаться, умер довольным.
А моя армия кадавров пополнилась ещё одной боевой единицей. После тех деревень, после посаженной на кол медички и деток… Я совсем не собирался их щадить…
— Спасибо, дорогой ты мой человечек, — пробормотал я и выдал кадавру стандартное задание.
Хотару проводила убегающего кадавра весёлой, мечтательной улыбкой:
— Мой маленький господин становится настоящим даймё!* Так распоряжаться жизнью врагов может только настоящий правитель!
— Ой, не неси ересь, а, Хотару! Знала б ты что эти твари творят с мирными жителями…
— Видела, лисичка, как я его, а? — вылетел из-за соседней крыши Николай. Судя по всему, никаких страхов касательно пребывания даже внутри взрывов и крушений он уже не испытывал, гордо демонстрируя, что всё это ему вдоль корпуса.
— Кого? — немного ревниво спросила у Коли Хотару.
— Так вот же! — призрак ткнул в горящий ползун.
— Пока ты занимался всякой ерундой, я добыла для господина ценного пленника!
— Это вот этот ценный? — Николай ткнул в убегающего кадавра. — Так-то таких ценных тут вагон и маленькая тележка!
— А-а-атставить препирательства! — тормознул их я. — Хотару, слышала, где начальство? Как бы они там эвакуацию не затеяли.
— Догнать? — ощерилась она.
— И уничтожить. Чтоб никто не остался без твоего внимания.
— Не беспокойся, никто не уйдёт обиженным, — хихикнула она и скрылась в направлении берега.
— Коля, теперь твои наблюдения?
— Посмотрел, ваш-сият-ство. Ещё один ползун был, но у ево экипаж кадаврики порешали, стоит пустой вон там, — Коля махнул рукой в северо-восточном направлении.
— Понятно. Здания?
— Здания, понимаешь, тоже глянул по-быстрому. Вот эти коробки большие…
— Ангары?
— Ну да. Они ж просто склады! Барахлишко рассортировано, заперто, внутри живых нет. А вот в маленьких домишках и в бараках кой-где забаррикадировались, понимаешь. Выкурить их, может?
— Поступаем проще и эффективнее. Заодно, — я усмехнулся, — оставим нашим недрузьям логическую задачку.
— Это как это? — не понял Коля.
— Быстро и чётко. Проникаешь в такое забаррикадированное помещение. Действуешь по обстановке. Если у этих, внутри там, есть гранаты — взрываешь.
— А если нет?
— Значит, у них есть как минимум штыки или ножи. Режь их, как курей!
Глаза у сапёра блеснули:
— Разрешите исполнять?
— Давай живее. Я пока всех «полосатых» из этого страховидного городка к ногтю не прижму, не уйду. Но встречать какое-нибудь подкрепление мне не хотелось бы. А кто-нибудь из них обязательно сигнал по телефону или по рации передал, это к бабке не ходи.
— А вас где искать потом?
— А я покуда управу проверю и главные склады. Всё, вперёд!
СИСТЕМА ПЕРЕРАБОТКИ ЦЕЛЫХ ТЕРРИТОРИЙ
Я шёл по центральной улице этой… «базы», наверное, так правильно сказать? Шёл и думал об опустевшей деревеньке, к которой эта база прилепилась.
Почему, кстати, именно здесь? Из-за удобной транспортной доступности?
И первым делом зачистку местным устроили, я в этом зуб был готов дать. И вот эти массовые зачистки никак не хотели укладываться в моей голове. Ладно — солдаты Великой Германской империи. Это понятно. Но мирных… Кем они все эти пустующие территории заселять собираются? Кто будет землю пахать, на заводах у станков стоять? Да даже просто — лавки всякие, в булошных там — кто работать будет? Чего-то у англов избытка рабочих рук не наблюдается. Да даже всех цивилизаторов вместе посчитать…
Непонятно!
Тут я дошёл до управы и понял, что внутри кто-то заперся! Как понял? Очень просто — по дружному винтовочному залпу, взвизгнувшему о щиты десятком искрящихся пятен.
Это было так неожиданно (ну задумался я, бывает), что я вздрогнул и повторил штуку, которая до этого мне удавалась лишь дважды — с экипажами ползунов под Архлебовым и с бунтарями Шмидта на лесопилке Бауэра. Чужая жизненная сила покинула тела разом, и я даже точно мог сказать, что их было семеро.
Я подошёл к самому крыльцу, подёргал дверь (в слабой надежде — ну а вдруг?). заперто. Вздохнул и накинул шкуру — так мне не придётся особо корячиться, чтоб в окно залезть. Только раму придётся выдернуть.
Внутри всё было как в обычной конторе — кабинеты, таблички на дверях с фамилиями, отделы, шкафы с документацией. Шкафы, понятное дело, я не сразу увидел, а когда означенные двери начал методично вскрывать. Учёт был поставлен на широкую ногу. В каждом кабинете было уже по одному-два архивных шкафа, заполненных папками и учётными гроссбухами, и несколько пустых ожидали своей очереди. Содержимое соответствовало табличкам на дверях: «Учёт освобождённых территорий», «Специальный ресурс» (здесь я со скрежетом зубовным увидел перечень детских имён с указанием возраста), «Трудовой контингент», «Сельскохозяйственные животные», «Пищевые ресурсы» и так далее. Дико было вообще осознавать, что в одной комнате сидит чиновник, подсчитывающий поступившее зерно и овощи, а в другой — детей, которых отправляют на смерть. И шкафы у них одинаковые, и кабинеты.
Мр-р-рази.
А выбрал пару папок, чтобы в случае чего иметь подтверждение экзерсисам местных деятелей. Весь архив я всё равно не утащу.
Послышался звон стекла, и в коридор управы влетела Хотару:
— Аригатаси!
— Я здесь!
Она сунулась в кабинет, где я мрачно листал папки:
— Что это?
— Свидетельства военных преступлений. Сложи вот это в свой склад, — я указал ей на несколько гроссбухов, лежащих на столе. — И меня сейчас ни в коем случае не трогай. Я полон сиренью под горлышко.
— Хорошо! — это снова её напугало, по глазам видно. Сильным же был тот удар…
— Как успехи?
— Начальство уничтожено! Представь, кое-кто уже грузился в автомобили. Но теперь они все довольны, — мигом управившись с учётными книгами, заявила Хотару.
— Довольны?
— Да! У меня для этого есть некоторое количество скрепок. И резинок.
Я усмехнулся. Фирменный почерк! Да и пусть.
— Может, помочь Коле? Я видела, он там развлекается.
Вот уж у каждого свои представления о развлечениях!
Но действия призрачного сапёра по зачистке действительно можно было проследить по внезапно усиливающейся и столь же быстро стихающей то тут, то там стрельбе. Один раз громыхнуло даже взрывом. Не удержался-таки, использовал гранатку.
— Он и сам справится. А у нас с тобой есть ещё одно сугубо практичное дело. Мы идём на склад!
— А что там? Что там? — запрыгала рядом Хотару.
— Награбленное там. Эти гады полосатые мирное население убивают и грабят. Здесь, судя по документам, складируются предметы длительного хранения, и если нам что-то на этом складу приглянется, то заберём. В фонд нашего партизанского отряда. Хозяевам оно в любом случае уже без надобности.
— Грабь награбленное?
— Ага, как-то так.
Я стоял перед главными огромными ангарами. Все-таки у кого-то гигантомания. Или повышенный куркулизм, осложнённый хронической жабой. А потом до меня дошла чудовищная мысль — это если они сюда всё, что награбят, притащат, то сколько же они людей-то собираются убить?..
Это ж я сейчас пару-тройку отрядов грохну, ну может даже и четыре. А по всей линии фронта их таких сколько? Это мне что, специальную охоту за полосатыми объявлять? Без сна и отдыха, с краткими перерывами на перекус?
— Вообще, поохотиться идея хорошая, понимаешь! — Коля, тихо возникший у меня за спиной, сделал шаг вперёд, встав рядом и, уперев руки в бока, как и я обозревал ангары. — Я так думаю, они дирижаблем всё это забирать собираются. Прям вот сюда приземлятся, — он ткнул на площадку перед ангарами. — А тут уже мы, поздняк метаться! Всё забрали!
— Мы?..
— Ну! Иначе зачем мы сюда явились, а, ваш-сият-ство?
— Коля, ты в разум-то приди! Тут столько полосатиков трудились, и ты в одну каску всё это забрать собираешься?
— А чего нет-то?
— И вообще, я сюда шёл гадам этим шороху навести, а склады — это так, побочка.
— Вот мы их по боку и…
Вдруг из-за ближайшего склада на нас выскочила тройка солдат.
— Ох ты ж, как я вас упустил то? — хлопнул себя по бёдрам Коля. И метнулся вперёд.
Я только и успел, что двух сиреневыми бабочками шваркнуть, а третьего Коля приложил. И, главное — как! Я аж рот открыл. Шомполом в ухо! И улыбается скромно, похвалы ждёт.
— Ну ты, Николай, неистовый борец за справедливость… — выдавил я. — Это ты, конечно… Да-а… Ты эти ангары подробно не проверял?
— Нет, ваш-сият-ство. Слетать?
— Давай. Чтоб не выбегали всякие.
— И я! — ревниво заявила Хотару и понеслась следом.
На базе практически стихли звуки. Ни одного выстрела. В домиках точно живых не осталось. Меж ангарами разве что бродили последние кадавры, похоже, расстрелявшие всё, что было. Можно было бы взяться и поискать оружейку, но надо ли? Гаркнув, чтоб кадавры шли к зданию управы, я поднял и тех, которые в коридорах управы семеро лежали (ну те, с вытянутыми жизнями). Получилось около двух десятков. Нормально!
— Пройти в склад с сельскохозяйственным инвентарём и вооружиться косами. Выстроиться вдоль дороги, подняв косы над головами. Применять их как оружие против любых солдат и офицеров Коалиции, оказавшихся в зоне доступа.
Могу я тоже иногда пошутить? Не всё же Хотару.
РЕВИЗИЯ
В складе что-то погромыхивало, слышались возгласы Хотару и Николая, что-то обсуждавших. Я направил стопы свои на голоса, но не успел даже углубиться, как прямо из штабеля чего-то, упакованного в тюки, на меня выскочил Коля:
— Ваш сиятство!
— Ядрёна колупайка! — Я когда-нибудь привыкну не вздрагивать, когда Коля мне вот так орёт?
— Тут только мебель всякая резная и шубы-шапки. Меха, в смысле. Я к тем ангарам слетаю?
— Полосатые были?
— Не-а, никого. Так я полетел?
— Давай!
Я и сам развернулся за ним. Если тут только шубы да мебель, сие меня мало интересовало. А что мы всё-таки тут ищем — я и сам внятно ответить не мог. Оружие? Так, вроде, нету сейчас у нас в нём особой нужды. Особенно если кондиции нашей диверсионной группы учесть. Медведь и некромант — уже нехило. Хотару, как отец всё время говорит, в одиночку может противостоять небольшой армии. И, главное, она от магического фона вообще не зависит!
Но Николай-то! Зря я его самым слабым звеном нашей тройки почитал. Загибаем пальцы: спать-есть не надо, невидимость и неслышимость по собственному желанию в любой момент, сквозь стены проницаемость (этого ни я, ни Хотару точно не умеем!), сапёрные навыки, умение пользоваться подручными средствами (у меня всё шомпол из головы не шёл!), не устаёт, воздействию оружия не подвержен! Я вообще думаю — не заслать ли его на фронт, обеспечивать безболезненное наступление? По окопу полетал, всех кого увидел — шомполом или ножиком. Тихо, скрытно, и патроны не нужны! Обалдеть, оружие массового поражения получается!
Единственное, меня смущало — что будет, наткнись Коля на недоброжелательного некроманта? Подозреваю, что развеять призрака не так уж и сложно — даром ли он всех печёрцев боялся. Кстати, запросто можно и под дружественный огонь попасть — окажется кто-то из наших неосведомлённый о призраке-диверсанте — и привет ромашке. Потом, само собой, сожалеть будут, извиняться, да только обратно ситуацию вряд ли отмотаешь.
Так что с отправкой Николая в регулярную армию погодим, нам пока ещё в тылу задач предостаточно. Тут я его хотя бы своими щитами прикрыть могу в случае чего.
Второй и третий ангар при беглом осмотре тоже не сильно впечатлили меня содержанием. Зерно. Крестьянский инструмент. Ткани. Множество чайных и столовых сервизов, упакованных обёрточную бумагу и уложенных в коробки (похоже, специально для этих целей завезённые). Знаменитый мейсенский фарфор, чешский хрусталь и всё такое прочее…
Эти сотни и тысячи дорогих кому-то вещей, которыми были заполнены полки, ряд за рядом — они вызывали у меня тягостные чувства. И в то же время — как объект для изъятия они мне были мало интересны. Надо что-то такое надыбать, чтоб потеря этого была для цивилизаторов поболезненней. Что?
Вряд ли их вообще кто-то собирает. Бумаги во время войны имеют свойство быстро превращаться именно что в бумагу. Кизяк-папир, нормальная туалетная и то лучше, потому что мягче.
Я шагнул в следующий ангар и вдруг вспомнил контрабандистов-торговцев живым товаром, автобус которых до сих пор стоит на окраине Клостервальда.
Да! Что-то, мало теряющее в ценности, дорогое в любую эпоху. Золото, брильянты, часы. Что там ещё может быть?
— А тут вообще ничего нет! Одни полки да картонки пустые! — Из штабеля коробок снова вылетел Коля.
Я его прибью, когда-нибудь! Или Хотару попрошу!
— Не надо Хотару, ваш-сият-ство. Я постараюсь больше так не делать! Зачем лисичку беспокоить, понимаешь? Идёмте за мной, я там дельную в хозяйстве вещь нашёл!
— Лети, уже! Понимаешь!
И сам следом заспешил. А что пустой склад — так или вывезли уже, или награбить не успели! Хорошо, если б второе.
ПОЛЕЗНАЯ В ХОЗЯЙСТВЕ ВЕЩЬ
За складом, прям за углом, стоял ползун. Я даже испугаться успел. А потом смотрю — люки-то распахнуты, да и мотор не заведён.
— Вещь, ваш-сият-ство! — хлопнул по броне Коля.
— Согласен, вещь. А не воевал чего?
— Так ихний экипаж кадавры успели… того.
— Ага. Так это — не экипаж? — я дёрнул подбородком в сторону четырёх полосатиков, рядочком, как на посмертном параде, выложенных около бронекоробки.
— Не! Это я их, понимаешь,
— Ну это я уже понял.
Я поближе рассмотрел кадавров. Н-да. Головы раскурочены от души. Похоже, крупнокалиберным пулемётом с близкого расстояния причесали.
— А вот тута тот ползун стоял, которого я подзворвал! — чуть отлетев, ткнул пальцем в землю Коля.
Ну что, картина прояснилась. Кадавры подошли и начали с этого ползуна, который остался. И возможно даже, спокойно успели экипаж перекокошить и ко второй машине развернуться, прежде чем второй экипаж сообразил, в чём дело. Но пулемётчик у них, похоже, хороший. Был. Вон как бошки мертвякам расколошматил.
— Небось, те-то сообразили, что мертвяки на них лезут, — уперев руки в боки, подлетел ближе Коля, — поэтому и летели так, как шалые.
— Спасались, похоже на то, — согласился я. — А экипаж этого ползуна где?
— Дак на месте! — кивнул на бронебашню Коля.
Я запрыгнул на борт и осторожно заглянул в открытый люк. Понятненько. Все трое тут.
— А чего лежим, чего не воюем? Непорядок!
Отправил их найти себе оружие, боеприпас и засесть в засаде у пристани — мало ли, кто из Коалиции прибудет? А тут их уже встречают, понимаешь! Тьфу! «Понимаешь» это Колино прилипать начало!
Коля меж тем продолжал докладывать, широко жестикулируя.
— Вон в том ангаре всякая техника, ваш-сият-ство. Даже машины — как та, что на хуторе стоит.
— А вот машины — это новость хорошая. Интересно, ты управлять ей сможешь?
— А почему я? — удивился Коля.
— А почему нет? Сил-то у тебя прибавилось. Ты да я — уже две машины получится! Ты водить-то умеешь?
— Эмкой* приходилось.
— Дело! Вот грузовик и присмотри, отличия там небольшие. Два грузовика! Второй для Хотару. А я в ползун сяду.
Тут Коля внезапно прям сильно засомневался:
— Аркадий Ильич, ваш-сият-ство! Так ить это ж не легковушки! Тут этого усилителя руля нету, понимаешь! Я как с им справлюсь?
Пришлось начальственным рыком вразумлять, благо он у меня натренированный — хоть в шкуре, хоть без получается что надо.
— А-Атставить панику! Это на бездорожье руль тугой! Где ты тут грязь найдёшь? По дорогам поедем, они звесь все мощёные или на крайний случай отсыпанные. Земля оттаять не успела, нормально пойдём!
— Так я тогда — что? Побёг?
— Давай. Если получится завести — подгоняй к зданию управы.
Он рванул к машинам и сразу вернулся обратно, сделав вокруг меня петлю:
— А остальные? Сожжём?
— И подорвём! Сапёр ты или где?
— А то! — расплылся он во все тридцать два зуба.
Как мало для счастья человеку надо! Да, я знаю, что он призрак. И что — не человек теперь?
— Всё, дуй живее, солнце скоро встанет.
— Понял, ваш-сият-ство! Помчал!
Всё, за эту часть можно было уже не переживать. Коля — призрак хозяйственный, чего попало не выберет.
А я развернулся и быстрым шагом направился ко второй линии ангаров. Сколько можно тут тележиться? Так и до карательного отряда досидим. Нет, я не думаю, что они способны будут нас остановить. Но хотелось бы подольше сохранить инкогниту. Да и выехать спокойно, забрав… Что всё-таки забрав? Не сеялки и веялки же?
ВОТ ОНО!
— Аркадий Ильи-и-и-ич! Ваше сиятельство! — От третьего по счёту ангара в этом ряду ко мне летела Хотару. Чего это она так официально? И глаза прям на пол-лица! — Там это, сейф. Прям посреди склада! И в нём золота всякого-разного полным-полно!
О! Вот это если мы выгребем, знатно коалицию по носу щёлкнем! Я поскорей прибавил ходу.
Золота оказалось реально много. И серебра. Но серебро на нижних полках сейфа лежало, мы не сразу поняли, что это там оно. А золото — сверху. Видимо, как металл, заслуживающий большего уважения. Естественно, никакими слитками тут не пахло. Это всё были украшения — серьги, цепи, браслеты, часы… Всё это лежало, наскоро расфасованное по мешкам и густо сдобренное сиренью.
— Я так думаю, Хотару, тебе лучше это во внутреннее хранилище не прятать. Хотя изначально именно этот вариант я рассматривал.
— Почему? — быстро спросила она.
— Почему рассматривал? Так это же очевидно. Надёжность высшей степени. И спереть у тебя никто не сможет.
— Нет, почему теперь решил, что не надо?
— Слишком много эманации смерти, — просто пояснил я. — А у тебя недавно травма была. Не хочу тобой рисковать.
— Да меня Кнопелев!..
— Нет, я сказал! Всё! Отвечай лучше: водить умеешь?
— Я? Пф-ф-ф! Конечно!
— Ваш-сият-ство! Я машины выбрал! — Николай на этот раз пугать меня не стал, а вылетел из стены метрах в пяти. Молодец какой! — Обе две ожидают у здания управы, как вы велели. А вы чего это… — он подлетел поближе, заглянул в распахнутые двери сейфа и присвистнул: — Ничёси! Да тут же мешков пять!
— Я думаю, шесть, — сразу сказала Хотару.
— Я даже и не видал никогда столько, — словно не слыша её, пробормотал Коля и тут же задумался: — Самое большее-то — только в том ящичке, контрабандистском. Но тут вообще другой масштаб, понимаешь…
— Так. Гоните машины на продуктовый склад. Затариться под завязку. Если что-то ещё важным покажется — берите. А я этим займусь, — я накинул шкуру и помчался за ползуном. И его бросать не хочется, и груз надёжнее прикрыт будет.
Потом мы судорожно грузились — я закидывал мешки со златом-серебром, стараясь не думать об их происхождении. Сверху, сколько влезло, нагрузил ящиков со снарядами для ползуна. Доехал до продуктового склада и помог доверху забить кузова грузовичков.
Вывели машины за ворота, отогнали чуток:
— Коля, потихоньку двигаешься в объезд озера! Мы тебя нагоним. Хотару — поджечь ангары и склад боеприпасов! Бараки и мелкие домишки не трогать. Надеюсь, они добавят головной боли нашим противникам.
— А не жалко? — спросила она. — Может, наши скоро…
— Не может. Я в конторе транспортные накладные видел, сегодня-завтра дирижбандель ждут. Так что хрен им, а не вывоз имущества.
— Поняла! Я мигом!
— Жду тебя.
ВОЗВРАЩАЕМСЯ
В итоге наша сумасшедшая компашка ехала аж колонной: ползун и два грузовика. В грузовики Хотару навела иллюзию водителей, чтобы не смущать возможных встречных девушкой или пустотой за рулём. Мы объезжали «Водни надрж Новы Млыны» вокруг, потому что на дамбу не рискнули сунуться — уж сильно там было всякого наверчено. А потом уж двинули почти прямо на юг.
Я чувствовал себя Али-Бабой в передвижной пещере сорока разбойников: сидел на мешках с золотом, упираясь спиной в ящики со снарядами. На взводе был — просто караул. Если б кто попытался нас остановить, я б, наверное, без разговоров из них силы вытянул — в этот раз я, вроде бы, запомнил, как оно у меня выходит. Надеюсь, смогу повторить намеренно, а не случайно. Но, на удивление, никто нас задерживать даже не пытался, хотя мы проехали четыре блок-поста.
К хутору свернули спокойно, без заморочек. После того раза Мюллер чего-то со своими гвоздями пошаманил и внёс всех обитателей мельницы в список допущенных лиц, после чего я лично начал видеть хутор снова. Отто, Тобиас и Агнесса выскочили нам навстречу с вытаращенными глазами.
— Принимай харчи, понимаешь! — заявил Коля, вылетая из кабины (и полностью игнорируя при этом дверь).
— Всё, грузовики на вашу ответственность оставляем, — махнул я, высунувшись из люка. — Мы на мельницу. Коля, Хотару, со мной. Спать охота, сил нет.
А ещё я думал, что подземелья мельницы — всё-таки более надёжное место для хранения нашего золото-серебряного запаса, чем сараи. Пусть даже на зачарованном хуторе.
На мельнице процесс выгребания и перетаскивания мешочков с драгоценностями пошёл заново. Но тут я в помощники всех припряг — и дедов тоже. Зато управились куда как быстрее!
Я уже возмечтал о том, как завалюсь и поплющу морду часиков дцать, как Хотару спросила:
— Может быть, стоит здесь тоже часть припасов выгрузить?
— А у тебя ещё что-то есть? — удивлённо спросил я.
— Конечно! В моём личном хранилище!
И как бы я ни хотел спать — остался-таки, чтобы на это посмотреть.
Хотару споро вытаскивала словно из ниоткуда мешки, коробки, вязанки, бутыли, снова мешки, корзины, сырные и сахарные головы… Заполнилось три огромных кладовки. Мы — я, Мюллер, отец Бенедикт и Коля — смотрели на всё это и охреневали.
— Теперь с голоду не помрём, — растерянно пробормотал Коля.
— Вот, — скромно сказала Хотару. — Я раньше никогда не думала, что моё хранилище «за превращением» имеет какой-то размер. Оно раньше казалось просто бесконечным, — Она оглядела последние заставленные полки и хихикнула: — Как я удивилась, когда вдруг поняла, что больше не лезет! Хорошо, что был ещё грузовик.
— Действительно, — протянул я.
А ничего, что тут раз в пять больше, чем в тех грузовиках?
Эх, жаль, что лиса может спрятать в место позади превращений только то, что умещается в руках. Иначе мы бы с ней делов наворотили!
ЧЕГО МНЕ ЖДАТЬ?
Проснулся я от голода. Нос унюхал плывущие по дому вкуснющие запахи, и желудок предательски заурчал. Жуткое ощущение, когда не знаешь, чего ты хочешь сильнее — есть или всё-таки спать? Если бы дело было ночью — возможно, сон бы и победил. Но сейчас против него сражалось бьющее в окна солнце, которое не могли отсечь никакие шторки. Помучившись с четверть часа и мысленно рассмотрев вариант устроить берлогу для дневного сна в подвале, я сел и разлепил глаза. Серьёзно, руками разлепил, в буквальном смысле слова — веки не хотели открываться.
Меня вовсе не прельщала перспектива уснуть, упав лицом в тарелку, так что следующее, что я сделал — добрёл до запруды и плюхнулся в неё, на ходу обращаясь в медведя.
Ну ещё бы!
Взбодрившись таким образом, я заявился на кухню… Откуда был безжалостно изгнан девушками в столовую! Здесь уже сидел чинный отец Бенедикт, а через пять минут обещались собраться все.
— Ну раз я уже не сплю, — начал я, и священник сразу насторожился, — и у нас есть свободных пять минут, самое время вернуться к нашему разговору о тех пробах крови, которых вы у меня взяли в изрядном количестве. Вам удалось выяснить хоть что-то кроме того, что я — белый медведь, классический маг и некромант одновременно?
Отец Бенедикт откашлялся:
— Я понимаю ваше нетерпение и отчасти — сарказм, герр Аркадий. Но помимо того, что подтверждён сам факт вашей природы — не спешите смеяться — нами было выяснено, что на данный момент обе ваши ипостаси, так скажем, находятся в весьма гармоничном состоянии. Это не столь маловажно, как вам может показаться. Сейчас, когда обеим сторонам вашей сущности удалось достичь баланса, вы не ощущаете никакого дискомфорта. Но стоит вам — намеренно или случайно — совершить… э-э-э… крен?..
— Отдать предпочтение одной из сторон натуры?
— Да! В этом случае та часть, которая получает больше, непроизвольно начнёт… э-э-э…
— Перетягивать одеяло на себя? — снова предположил я.
— Да! Очень образно и верно! Опасность в том, что поначалу вы можете этого совсем не заметить. До тех пор, пока процесс не приобретёт неконтролируемый характер.
— И что в этом случае может случиться? — спросил я. Признаться, спросил довольно напряжённо, потому что новость была не из самых приятных.
— Конкретно таких случаев как ваш до сего момента описано не было, но редчайшие факты соединения в одном маге трудносовместимых даров в исследовательской литературе встречаются. И если носитель пренебрегает внутренним балансом, — отец Бенедикт покачал головой, — очень высока вероятность того, что половину своей магической природы он утратит.
— Етитская сила… — пробормотал я.
— При этом, — продолжал отец Бенедикт, — ваш случай я считаю более сложным, поскольку у вас не просто трудносовместимые дары, но две стороны вашей сущности опираются на совершенно разные природы. И какова будет реакция вашей энергетической системы на утрату половины себя, я не берусь предсказать. Но за благоприятный исход не поручусь. Причём не только магический, но и жизненный в целом.
Вот он меня конкретно напугал сейчас! Звучало как «поздравляем, в любой момент вы можете неожиданно сдохнуть!»
— И что делать?
Отец Бенедикт внезапно просиял, как солнышко:
— Замечательная новость в том, что у нас есть прекрасный способ профилактики! Пересдавайте контрольную пробу Вюрца раз в три-четыре недели, и если будет замечен перекос в ту или иную сторону — просто постарайтесь уделить больше внимания противоположной… э-э-э… стороне!
— Вот утешили вы меня, батюшка…
ГОСПОДА В ЯРОСТИ
На этот раз в солидном кабинете собрались только
— Знаете, господа, наши встречи всё больше и больше напоминают мне мою «работу над ошибками» в университете дипломатии, — проворчал лорд фельдмаршал. — Там тоже давали задание, полное заранее неверных предпосылок, и смотрели, как ты выкрутишься.
— Мне тоже это не доставляет никакого удовольствия, сэр, — поджал губы Тейлор, — но необходимость…
— Предлагаю для начала определиться с фактами, джентльмены, — скупо кивнул Браун. — С тем, что мы можем таковыми считать.
— Даже так, мистер Браун? — кривовато усмехнулся лорд фельдмаршал. — Забавная формулировка. Поясните, будьте так любезны, свою мысль.
— Легко. Итак, что мы можем утверждать с более-менее приемлемыми допусками? Против нас работает мощный маг, который не погиб, не улетел и даже не затаился. По этому пункту возражения есть? Нет? Далее. Я считаю, что данный менталист входит если не в десятку, то в первую сотню страны — точно. Более того, ему совершенно наплевать на истощение магического поля, поскольку его деятельность затронула уже несколько областей, в том числе тех, на которых установки-подавители работают без сбоев. И даже теоретическая возможность работы в условиях подавления чрезвычайно удивляет экспертов. Возражения?
— Позвольте вопрос, — шевельнул пальцами Тейлор.
— Конечно, коллега, что у вас?
— Вы намеренно убираете возможность что против нас работает некромант? В этом случае, согласитесь, маг не будет скован недостатком энергии. Эманации смерти…
— Вы серьёзно, Тейлор? — лорд фельдмаршал вытаращился на говорящего так, что его мясистое лицо, утяжелённое бакенбардами, сделалось похожим на бульдожью морду. — Архимаг-некромант⁈ Маг такой силы, что способен повелевать несколькими десятками неупокоенных? Даже господарь Валахии по общеизвестным данным… — тут лорд фельдмаршал выпятил нижнюю губу и скептически затряс головой. Щёки заколыхались.
— Именно что по общеизвестным, сэр! — не сдался Тейлор. — А что если эти данные, скажем так, не вполне корректны?
— Вы сомневаетесь в работе аналитических отделов Коалиции?
— Именно! Я очень серьёзно сомневаюсь, сэр! Особенно в работе наших дорогих союзников.
— М-мрх! — недовольно крякнул лорд фельдмаршал. — Именно поэтому сегодня мы собрались узким кругом, господа. От всех этих… — он снова издал невнятный горловой звук, — слишком мало толку и слишком много шума. — Лорд фельдмаршал вспомнил обеденное срочное совещание в этом же кабинете и невольно вздрогнул плечами и щеками…
...
— Значит, тот маг-диверсант не был эвакуирован на русском дирижабле, — вскочив, затряс кривым пальцем мелкорослый и лысый представитель ордена «Возрождённых Тамплиеров», — что автоматически…
— Это ничего, как вы говорите, «автоматически» не значит! — громко и возмущённо перебил его франкский майор. Он так близко наклонился к тамплиеру, что, казалось, сейчас порежет ему лысину своим острым носом. — Разгромлена база, собранная добыча с которой, — о, боги, он так и сказал — «добыча»! — должна была отправиться в наше королевство! Снова пострадали франки! Мы потеряли столько, что это даже в не укладывается в уме! Как мне прикажете писать докладные⁈
— Буквами! — неожиданно рявкнул всегда спокойный италийский полковник. — Буквами писать! Не нужно излишне драматизировать и устраивать нам истерику по поводу ваших материальных потерь! Разве вас не волнует падение морали среди воинских подразделений? — Италиец пригладил благородную седину и опустился в кресло. — Уже за время, что мы отслеживаем действия этого субъекта…
— Скажите честно: «фиксируем»! — едко заметил тамплиер.
— Пусть «фиксируем», — дёрнул щекой италиец, — неважно! Он умудрился уничтожить лабораторию, выкрасть Морачевскую и её воспитанников, организовать бегство целого лагеря рабочей силы! Это не считая простых — простых! — потерь среди войск внутренних гарнизонов. А место дислокации отрядов очистки территорий? Это я ещё молчу про подрыв морали всего воинского контингента. Мои данные утверждают это со стопроцентной гарантией! Рядовые уже не доверяют сослуживцам, которых не видели более четверти часа! Об офицерах и говорить не приходится!
— Это потому что вы всегда были трусами! — фыркнул франк.
— То-то мы не можем добиться прибытия ни одного франкского отряда усиления даже на территорию округа Мистельбах! — огрызнулся италиец.
— Кстати! — Тамплиер подпрыгнул на стуле и обернулся к франку. — Наши франкские союзники утверждали в докладах, что белый зверь, неоднократно замеченный в сопровождении мага, уничтожен. Якобы прямым попаданием из главного калибра их хвалёных ползунов! И?.. Я вас спрашиваю! Не делайте вид, что это не ваши заявления! Вот! Вот свидетельские показания трёх выживших в нападении на базу «Новых Тамплиеров»! Белый зверь — волк, медведь, собака, или что-то подобное — жив и прекрасно себя чувствует! Нет животных или химер, могущих пережить попадание из пушки! Без последствий!
Лорд фельдмаршал беспомощно наблюдал за разгорающимся скандалом.
— Вы хотите сказать, что я лжец⁈ — взревел, вскакивая, франк.
— Заткнитесь! — Второй раз за совещание рявкнул италиец. — Или говорите, что вы хотели до нас донести, или заткнитесь! Это не ваши части несут невосполнимые потери. Постоянно! И без каких-либо внятных результатов. Нас уничтожают, вам это понятно? Я требую решительных действий! Вы в курсе, что несколько подразделений самовольно оставили регион дислокации? Солдаты не желают…
— Вы собираетесь требовать от нас сочувствия к дезертирам? — высокомерно фыркнул франк.
— Если бы эта проблема была единичным случаем… Солдаты просто отказываются находиться в этих, как они говорят «проклятых районах»!
— А вы не пытались?..
— Не затыкайте меня! И ваша практика недослушивать собеседника…
— А по-моему это кто-то перекладывает с больной головы на здоровую…
— Вернёмся к обсуждению…
— Именно! Вернёмся! Где реакция командования?
— О реакции я и хотел вам рассказать! Дайте договорить!
...
Лорд фельдмаршал сморгнул отвратительное воспоминание и нахмурился:
— Дослушаем нашего уважаемого коллегу. Говорите, мистер Браун.
Джентльмены из разведки и контрразведки обменялись короткими взглядами — экая невиданная учтивость со стороны лорда фельдмаршала!
— Я продолжу с того места, где мы остановились! — не выдавая изумления, ровно заговорил Браун: — Итак, у нас есть маг, очень сильный противник. Некромант или менталист — это сейчас не столь суть неважно, господа, главное — он существует. Исходя из проведённых им акций определён возможный район местонахождения. Признаю, он довольно обширен не только с запада на восток, но и с юга на север. Идя на это совещание, господа, я получил новую информацию…
— Что ещё? — забыв о новоприобретённой учтивости, застонал лорд фельдмаршал.
— Для начала, позвольте: экспертиза, работавшая с телами убитых офицеров базы «Страхотин», вот, — он достал лист, — позвольте, я зачитаю: «Все восемь тел характеризует общая черта: свёрнутые шеи и искусственно растянутые в улыбке рты, для чего были применены выгнутые скрепки и канцелярские резинки».
— Славков-у-Брна! — хлобыстнул ладонью по столу лорд фельдмаршал.
— Именно, сэр! Информации было так много, что на детали мало кто обратил внимание. Но стоило признать, это могло быть и случайное совпадение. Дикое, чудовищное, но совпадение. Поэтому я дал поручение сделать запрос по деталям диверсионной акции в Славкове-у-Брна. И вот та депеша, о которой я вам говорил! Анализ повреждений техники в том городе и на базе «Страхотин» показывает их абсолютно сходный характер. Работал или один и тот же маг, или маги одной школы.
Лорд-фельдмаршал откинулся на спинку кресла и задумался, шевеля брылями.
Тейлор аккуратно приподнял пальцы, показывая желание сказать.
— Говорите!
— Насколько мне известно, сэр, в распоряжении нашего фронта есть две независимых команды магов-охотников. Если нужен запрос какой-либо структуры на задействование этих групп, то Управление разведки Южного фронта подаёт такой запрос, — с этими словами он подвинул заполненный бланк в сторону лорда фельдмаршала.
Тот уцепился за предложение, заблестев глазками:
— Да. Да, господа, возможно, это выход! Я подам срочный запрос в королевскую канцелярию на привлечение этих специалистов. Обеих групп, да! Благодарю, господа. На сегодня наше совещание окончено. Надеюсь, эта новость устроит всех собравшихся?
Тейлор и Браун согласно кивнули и неслышными шагами удалились в коридор. Дойдя до лестничной клетки они слегка замедлили шаги.
— Маги-охотники, — Браун внимательно посмотрел на Тейлора. — Вы уверены в их квалификации?
— Настолько, насколько в нынешних условиях можно быть в чём-либо уверенным.
КОГДА НЕКРОМАНТУ СКУЧНО
После объявленных мне отцом Бенедиктом подробностей о внезапностях, которые может выкинуть мой нестандартный организм, я, честно вам скажу, как-то загрустил. А лучший способ для медведя переварить грусть — это заесть её, конечно! А потом уж переварить, да. И желательно заспать.
Так что за обедом я порадовал себя двойной порцией картошки с мясом, потом завалился спать, занавесив окно одеялом — чтоб всякие лучи меня не доставали. Спал буквально до ночи. Выспался прям до хруста! Проснувшись, подход с картошкой повторил. И свеженькими мягкими вафлями с кофием заполировал, для полной гарантии восстановления душевной гармонии.
В животе стало тепло и приятно. И я понял, что психовать совсем перестал. Чё психовать-то, когда сказали: пока что всё гармонично, да? Раз в две недели, так и быть, буду кровушки дедам сцеживать, пусть контролируют. Вот если засуетятся, что дисбаланс пошёл — тогда и я нервничать стану, а пока — фигня на палочке!
Я отставил опустевшую кружку и понял, что вся честная компания, собравшись вокруг, внимательно за мной наблюдает. И понял, что тело решительно требует куда-то бежать и творить очередную дичь. Осталось только провозгласить:
— Дамы и господа, я вам категорически заявляю: я заскучал! Есть целая ночь впереди, которую хотелось бы провести с максимальной пользой.
После подобной декларации Хотару мгновенно состроила любопытную мордочку, а Мюллеровы внуки наоборот — загрустили.
— Опять будете вести войну, и опять без нас, — пробурчал Тобиас.
Я переглянулся с Агнессой. Вот, кстати, идеальная казачья жена. Если нужно воевать мужу, значит нужно! А она уж будет дом вести. Так, что судя по всему, на сей раз воевать будем всей толпой. Опять же, будь они с нами в прошлый раз, мы б со Страхотина го-ораздо больше притаранили! На два грузовика добра!
Хотя это я тоже, внутреннюю жабу надо давить, а то, понимаешь… Едрид-мадрид, привязалось это «понимаешь»! Убью Колю!
— Отчего же? На сей раз пойдём с вами. Так что думайте: где будем наносить добро и причинять радости?
Чего-то у дойчей лица повытягивались. Не слышали подобную поговорку?
— А чего долго думать? — рубанул по воздуху Николай. — Давайте просто зачистим округу!
— Решение самое простое, но не самое разумное, — возразил я. — Мы и так в Хёрерсдорфе нашумели. Положим, все три раза я мимо пройти не мог — что с обозом, что с лабораторией, что с лагерем этим рабским. Но если сейчас мы пройдёмся метлой по окрестным гарнизонам…
— Да-да! — горячо поддержала меня Хотару. — Это будет словно крик: вот они мы! Словно кружок вокруг Клостервальда на карте обвести. Надёжнее только указатели поставить, чтоб враги видели, куда им идти.
— Действительно, — запереживал Николай. — Как же мне не пришла в голову такая простая вещь…
— А мне терять мельницу как базу совсем неохота, — заключил я. — Да и ещё такой вопрос: выяснят, разведают — где мы, подгонят батарею гаубиц и, как под Архлебовым, просто сровняют тут всё в мелкую щебёнку. А дальность у современной гаубицы за пятнадцать километров. Мы даже понять ничего не успеем.
— Да-а, — протянул Тобиас, — при таком варианте уцелеют разве что призраки.
— Нет-нет, — слегка нахмурился Мюллер, — фройляйн Хотару сохранит жизнь почти наверняка, вы не представляете мощи щитов волшебных лис. Герр Аркадий… это будет зависеть от ряда факторов. А остальные…
— Именно, господа сотоварищи, — подтвердил я. — Мы можем не успеть прикрыть остальных. Или элементарно не сдюжить. Поэтому мы не будем дёргать тигра за усы, а выберем цель подальше от Клостервальда.
— Предложения есть? — деловито упёр руки в боки Коля. — А то критиковать все молодцы! Критикуешь — предлагай!
— А тут есть какой-нибудь большой город? — спросила Хотару. — Рядом? Большой город — большой гарнизон. Там наверняка много техники, м? Герр Мюллер, идите сюда и не дуйтесь! Я знаю, у вас есть карта.
— Ага! — тут же заворчал мельник, подходя из угла поближе. — Как только что-то нужно…
— Ха! Я могу обойтись и своими запасами! — фыркнула Хотару… и извлекла на свет божий огромную и подробнейшую школьную карту Великой Германской империи. С рейками и верёвочкой! И тут же развернула её, взлетев над диваном: — Вот!
— Однако! — оторопел Мюллер. — Признаю́, вы весьма предусмотрительная особа. Но давайте всё же обойдёмся более щадящим вариантом.
Оказалось, что карты лежали там же, куда Мюллер сложил их в прошлый раз — на верху посудного шкафа.
— Кто бы мог подумать! — всплеснула руками Агнесса. — Как хорошо, что сегодня у меня все силы ушли на сортировку припасов, а я ведь хотела пройтись там мокрой тряпкой!
В общем, для карт нашли более подходящее место в комоде, а одну, тоже довольно крупную, Мюллер расстелил на столе, сообщив торжественно:
— Это карта австрийских земель Великой Германской империи!
— И где ж тут мы? — сразу полюбопытствовал Коля.
— Вот тут! — ткнул Мюллер почти в самый верх северо-восточного угла карты.
— Ага…
Все вытянули шеи в ту сторону.
— Похоже, самый крупный город рядом — Вена, — первым сказал молодой Отто. — Это почти пятьдесят километров от нас.
— О, да это ж рядом! — обрадовался я, снова увидел изумлённые немецкие лица и пояснил: — Ну… по нашим сибирским меркам — вообще близко, рукой подать.
— А там есть что-нибудь вкусное? — задумчиво спросила Хотару.
Кто о чём, а лиса о вкусняшках!
— Вена славится своими сладостям. Штрудель… — принялся рассказывать священник.
— Штрудель знаю, тётя Марта делала! — восторженно перебила его Хотару.
— Завтра я вам тоже испеку, — тихонько обещала Агнесса, а отец Бенедикт (судя по всему, уже привыкший к лисьей манере разговаривать) просто продолжил:
— Нокерльн, знаменитые венские вафли, моцарткугель, пуншкрапфен…
— Господи, как вы всё это запоминаете? — вытаращил на него глаза Коля. — Это же язык сломаешь…
— И ничего не сломаешь! Это очень-очень вкусно! — отбрил его священник.
— Как хорошо! — воскликнула Хотару. — Мы могли бы прихватить что-нибудь в их кондитерских на обратном пути. У меня освободилось немного места в хранилище!
— Знаменитых кондитерских домов в Вене три, — с радостью поддержал её отец Бенедикт, словно позабыв, зачем мы вообще туда собираемся, — это Демель, Захер и Слука.
— Звучит как ругательства, — подозрительно поморщилась Хотару.
— Уверяю вас, это божественно! А шоколадно-абрикосовый торт, м-м-м…
— Я вам верю, — милостиво расплылась в улыбке Хотару, — я согласна, едем в Вену!
Ну что, похоже, Хотару уже всё для себя решила. А с другой стороны — Вена так Вена, почему нет?
А КАКИЕ ТАМ КОНДИТЕРСКИЕ!
Перед отъездом Хотару подчёркнуто официально заявила:
— А вам, Аркадий Ильич, лучше бы переодеться. Я вам тут костюмчик припасла.
— На складе? — догадался я.
Хотару вздохнула:
— Хозяину он больше всё равно не послужит. Если вас взбодрит, сегодня вы пойдёте в бой, чтобы совершить месть и за него тоже. А к вам будет меньше вопросов.
В новом костюме я был похож на военного, специально вырядившегося гражданским. Всё-таки три курсантских года — они сказываются. Но костюм выглядел дорого. К нему Хотару приложила шёлковую рубашку с золотыми запонками и галстук с золотым же зажимом и камешком, похожим на рубин.
— И вот ещё, — она извлекла из своего хранилища брегет с цепочкой. — Это не со склада. Это мой подарок… должен был быть… на окончание училища. — Она вздохнула и вложила часы мне в руку: — Отпразднуем хотя бы, что сейчас мы живы и нашли друг друга.
— А что, отличный повод! — я принял часы с лёгким поклоном: — Сердечно благодарю!
В общем, сейчас я выглядел как капиталист, сопровождаемый шофёром и… Младшего Отто, наверное, с натяжкой можно было счесть охранником. Н-да, для мальчика на посылках он, пожалуй, слишком здоров. Под сиденьями у парней лежали обрезы. Ну очень им хотелось — на всякий случай. Я подумал и возражать не стал, пусть уж лучше тащат с собой, чем дёргаются всю дорогу.
Выезжать решили на машинке Бауэра. Как ни нравилась эта железная лягушонка мне, но, возвращаться, вспоминая Страхотин, мы будем по-любому на грузовиках, так что пусть будет она. Не на ползуне же, в самом деле, ехать? Только телефункен выложили. Я всё-таки надеялся каким-нибудь макаром выведать частоты русского экспедиционного корпуса. Надо было у Бауэра уточнить тогда, не подумал. А теперь рацио есть, а ничего передать не могу. Досадно.
Влезли не то чтобы с трудом, но коленки у Отто в спинку переднего сиденья упирались. Всё-таки машинка весьма компактная, а мы все подобрались довольно рослые. Это хорошо ещё, что Коля места не занимает, да и лиса тоже. Она вообще улеглась прямо на брезентовую крышу и ехала, иногда заглядывая внутрь через стекло, чем нервировала Тобиаса. Я всё порывался его заменить за рулём, но парень упёрся. И, главное, аргументация серьёзная — «Вы командир, вам невместно!» И чего ты с ним сделаешь?
Пока ехали, Николай всё порывался патрули по пути поубивать. Пришлось ему сделать строгое внушение.
— Ты понимаешь — нет, что эта кровожадность до добра не доведёт? Это ж словно на карте начертить — «Мы ехали вот отсюда!»
— А если рядом с нами совсем никого не трогать, это тоже подозрительно будет! — возражал Коля.
— Согласен. Эту твою поправку мы отдельно обсудим, как нам лучше быть. Но пока — действуем в соответствии с намеченным планом и до Вены никого не потрошим! Ферштеен?
— Яволь… — недовольно проворчал Коля и (пока думал, что я не вижу) утёк на крышу, рядом с Хотару сидеть. Там они обсуждали то, что им с крыши лучше видно было, жаловались друг другу (как будто мы внизу через брезент не слышим, ага) на то, что нельзя прям щас всех вражин перебить и с косами вдоль дороги расставить — вон в Страхотине как красиво получилось! — и разглагольствовали о том, велик ли будет Венский гарнизон и чем удастся поживиться в тамошних кондитерских. Между делом Хотару каким-то непонятным мне способом отводила глаза стоящим на заставах караульным, и мы спокойно ехали себе дальше.
В общем, весь путь, отделяющий Клостервальд от Вены составил не пятьдесят километров, а (если со всеми загибами) как бы не семьдесят. Проехали мы их чуть больше чем за час и к первым петухам* были на подъезде к Вене
Тут, завидев зарево от фонарей над городом и приближающиеся предместья, оживились Мюллеры и насмешили меня изрядно. По их мнению, мы должны были ворваться в Вену прям как карающая рука Господа. Они так и сказали! Нет, даже не так, а более превыспренне. Типа… «карающая длань Господня» — во! Пришлось тоже им укорот дать. Ну что за фантазии, в самом деле?
Вскоре мы были уже прямо в центре города. Отто припарковал нас прямо на мосту через Дунай. Я вылез. Огляделся, посмотрел на переминающуюся рядом свою команду-ух и спросил:
— Ну, откуда начнём? Направо, налево?
— Туда! — Хотару ткнула пальцем, а поскольку мне было совершенно всё равно, «туда» мы и пошли.
— Аркадий Ильич, вы так и не провели инструктаж!
— О! Проснулся, Тобиас, а чего раньше не спросил? — Как он на меня посмотрел! С таким искренним возмущением! Орёл! — Вы просто идёте рядом со мной и стараетесь не мешать вот этим богам войны, — я ткнул в Хотару и Колю. — Ну и мне не мешать. Вы видели, как воюют маги? Нет? Задача: не мешать! Исполнять!
Прониклись! Молодцы!
— И ещё, Хотару, постарайся убивать солдат каким-нибудь другим способом, не ломая шеи.
— Почему, Аркадий Ильич? — удивилась лиса.
— А потому, что я их потом поднимаю, а они бегают, головы набок! Поняла?
— Поняла. Убивать, не ломая шеи!
И всё-таки первого солдата цивилизационного союза сегодня грохнул Николай. Пока я инструктировал Хотару, этот маньяк полупрозрачный заколол одного из идущих нам навстречу патрульных позаимствованным у него же ножом. Жутковатая смерть, как по мне.
— Эй, юрей, так нечестно! — вскрикнула Хотару, мелькнула вперёд белой молнией и… кажется, она воткнула второму солдату тонкий, похожий на шпильку нож (или похожую на нож шпильку?) прямо в сердце.
— Третьего не трогать! — рявкнул я, и мои «боги войны» замерли, вцепившись последнему патрульному в плечи с двух сторон. — Сюда! — заметно тише сказал я, для убедительности ткнув пальцем в мостовую перед собой.
Лиса и призрак подлетели, и не подумав отпустить пленника, ноги которого скребли носками ботинок по булыжникам. Судя по красным штанам, в городе стояли франки. По-франкски я его и спросил:
— Где расквартированы воинские подразделения коалиции?
Выслушал довольно пространный заикающийся ответ, порадовался, что гарнизон размещён кучно — в общежитиях университетов, из которых выгнали студентов (не придётся все квартиры в Вене шерстить, какое счастье!), и задал второй волнующий меня вопрос:
— Механизированная часть есть в городе? Техника?
Как я и предполагал, механизированный корпус коалиции занял корпуса и ангары Венской шагоходной школы.
Где находятся склады оружия, франк не знал. Я прервал его жизнь быстро — коротким ударом когтя в висок. Красное пятно на красной кепи почти и незаметно. Будет как живой.
— А почему вы не спросили его, как к ентой школе пройтить, ваш-сият-ство? — полюбопытствовал Коля.
— Потому что я знаю, где это, — с некоторой отстранённостью ответил я.
Бывал здесь с дядей Хагеном и отцом — катались как-то в отпуске по местам, так сказать, боевой славы. Поэтому, где искать шагоходную школу, я знал точно. Эх, не так я мечтал вернуться в это славное место… И точно не думал, что стану причиной его разрушения. Ну да посмотрим.
Мюллеры расправой с патрулём прониклись. Хотя они ещё больше прониклись (прям до сине-зелёного цвета лица), когда мертвецы после моего приказа встали и бросились в указанном мной направлении.
— Вот так и живём, — философски заметил я. — Всем! Двигаемся на северо-запад вдоль набережной. Хотару и Коля — в свободном полёте. Тела только к нашей линии движения стаскивайте.
— Яволь! — гаркнули оба и умчались проверять близлежащие улицы. План «Разгром и шатание Вены» начал своё победное шествие. Вместе с нами, ага. Но щиты я на Отто и Тобиаса накинул какие только возможно сильные. Во избежание, так сказать.
ПРОЙТИ ГОРОД ПОПЕРЁК
— Поехали! — кивнул я братьям на наш швиммваген. — До шагоходной школы отсюда прилично топать, чуть не с десяток километров будет. Так что, как говорит нам пословица, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Но не торопясь! За убивцами нашими потащимся.
Тобиас сел за руль и мы поползли со скоростью, едва превышающей энергичный человеческий шаг. Через первых же метров двести я велел:
— Тормози!
На тротуаре лежало четыре красноштанных трупа в синих шинелях и красных кепи.
Не говори…
Я всерьёз рассмотрел этот вариант.
Не, чёт не нравится мне, — скептически поморщился я. — Не настолько кадавр — сообразительное и высокочувствительное существо, чтобы франка во франкской шинели от австрийца во франкской шинели отличить. Оно нам надо?
Тяжеловесно звучит. И неубедительно. А если какие кадавры примут парней за цивилизаторов и шарахнут по ним разом из десятка стволов? Ну как щиты не выдержат под слаженным залпом? Так я их от случайной пули прикрываю, и достаточно, а то придётся беспрерывно пасти.
В общем, поднял я и этих, отправил со стандартным приказом, добавив указание перейти через любой ближайший мост на другой берег и там своих искать. В добрый путь, как говорится.
— Простите, ваше сиятельство, но вы так и будете воевать? — спросил меня Отто, едва мы дальше тронулись.
— Как? — удивился я.
Он помялся, но всё же ответил:
— Ещё раз прошу меня простить, но в книгах маги — это взрывы, огонь с небес, молнии и ледяные глыбы, протыкающие противников.
— А-а-а! — внезапно понял я. — Зрелищности не хватает?
Братья одновременно кивнули. Прям болванчики тебе.
— Как бы вам объяснить, чтоб в ярких картинках… У русских есть поговорка про рыбку съесть и хм… — Я оглянулся, никто не видит? Хотя продолжать неприличную поговорку не стал. Братья смотрели на меня и моргали, не догоняя. Аж неловко сделалось. — Лад-но, попробуем по-немецки. Вам что важнее: результативность или зрелищность?
— Результат, конечно! — сразу ответил за обоих Тобиас.
— Вот и будет вам результат. Давай, вперёд двигай. Вон у моста целая шеренга лежит. Но, к слову, взрывать тоже будем. Всё взорвём, всех цивилизаторов в труху. Но, — я поднял палец вверх, — потом, когда уезжать будем.
Повеселели. Простые души! Хлебом не корми, дай фейерверк из чужой военной собственности устроить.
Кстати, фейерверк! Отец Бенедикт мне что сказал? Баланс соблюдать, так? Значит, сегодня сиренью только поднимаем кадавров! И чего-нибудь фигачим обычной зелёнкой. Запасец небольшой есть.
Мост проявлялся всё чётче, и мне почему-то прям хотелось скорее оказаться к нему поближе.
Да ну, не может быть! Тут в городе всё словно высушенное! «В джунгли пришла великая сушь!»
Но подъехав ближе, я понял, что тут каким-то чудом сохранилось маленькое окошко вне полей подавления. Не рассчитали господа цивилизаторы? Или вынуждены были блокирующую будку на несколько метров сместить? Если итальянцы или франки ставили, могли посчитать, что ерунда это несущественная. Или кто-то из инженеров решил, что посреди больших городов и так магический фон понижен, не сыграет роли крошечное пятнышко.
А оно бы и не сыграло, если б не река! Река — мощнейший природный ретранслятор сырой маны. И несмотря на все подавители, сюда, к этому окошку, она доносила энергию и выплёскивала. Воздух над водой как будто аж переливался.
Только рукой человеческой не дотянешься… А вот медведем!
Я накинул шкуру и свесился за перила моста, вытянув лапу…
Бэн-н-н-нц! — вылетевший из проулка мотоцикл с коляской врезался в столб. Ну просто водитель увидел замершего над перилами моста меня и… засмотрелся, в общем.
А я от неожиданности жахнул по ним «бабочками». Не сиреневыми — обычными бабочками, огненными! И получились они вполне отчётливыми и изящными, а никакими не кляксами! Помнят руки-то!
Конфуз состоял в том, что вся втёкшая в меня зелёная мана разом ушла в тройное заклинание, испепелив подвернувшихся солдафонов буквально в пыль.
— Парни, проверьте-ка технику. Если на ходу — затрофеить! — я ткнул в уткнувшийся в столб мотоцикл. — Будем по городу с шиком разъезжать!
Так-то повреждений особо не видать, да и звон больше от каски водителя шёл.
— А зачем нам ещё и мотоцикл? — спросил Отто, неуклюже выдираясь из тесной машины.
— А затем, мой любознательный друг, что на мотоцикле военные символы цивилизаторские. И к тому же — разве тебе не надоело упираться коленками в сиденье Тобиаса?
— Надоело! — быстро сказал Отто.
— А мотоцикл ты водить умеешь?
— Немного.
— Ладно, проверяйте. А я делом займусь.
Вдоль ограды набережной лежало полтора десятка свежих мертвяков. Я начал поднимать кадавров, прислушиваясь к шумам, отчётливо разносящимся в ночной тишине.
Впереди что-то бахнуло. Или Коля, или Хотару развлекаются.
— Заводи! Поехали, а то без нас всё закончится.
И мы поехали.
Что хочу сказать? Тесные улочки в этой Вене. Как они тут живут вообще? В некоторые улочки разве что мотоцикл колясочный с трудом впишется. А если б нормального формата автомобиль? А ползун, не дай Бог? Центральные улицы-то ещё ничего, но те, по которым иногда делали петли мы — вообще караул.
Следующих шестерых кадавров я поднял у входа какой-то магазин. Чего посреди ночи они тут делали? Да и неважно так-то. Интересно, кто их — Николай или Хотару? Видимых-то на первый взгляд повреждений на солдатах не было. Целое отделение! Это же праздник какой-то! И, что самое забавное, я, когда их поднимал да приказ объявлял, даже из машины не вылез. Барствуем помаленьку.
А дойчи, смотрю, уже и не морщатся.
Наверное. А с другой стороны — чего иронизировать, парни нормальные, только восторженные излишне. Ничего, окружение оживших трупов скоро это пообтешет. Ну и я помогу. — Тут я поймал сам себя на том, что думаю, и усмехнулся: — Неслабые у меня мысли! Вот сейчас самое время корону поймать! Зазнаётесь, твоё сиятельство!
Ага, одна надежда на тебя. Главное, чтоб ты сам нос не задрал.
Ой, не знаю, не знаю!
Так. А это уже точно Колина работа. Он же у нас маньяк-взрывотехник? За углом, метрах в двухстах от нас долбануло и на перекрёсток выехала колёсная катушка. Выкатилась. Вернее, то что от колёсника осталось. Военная машина горела и катилась вперёд чисто по инерции. Вы когда-нибудь видели, как катится машина на горящих колёсах? Я так в первый раз. Зрелище такое, страшноватое.
— Что парни, вам хотелось красивостей — пожалуйста! Нравится?
Чад от горящих покрышек заволакивал улицу чёрными клубами.
— Нет, герр Аркадий. Не нравится! — мотнул головой Тобиас, сдавая назад. — Но мы их сюда не звали!
— Вот! Правильная мысль! — похвалил я его.
— И, ваше сиятельство… я хочу сказать, ваш метод мне нравится больше. Он как-то чище, — вдруг выдал Отто.
— Забавное определение. Ладно, объезжай его и покатили дальше. Война себя сама не навоюет!
ПЛАН СЛЕГКА МЕНЯЕТСЯ
Мы вырулили обратно на набережную, чтобы увидеть, как Коля старательно подравнивает свежеупокоенный рядок. И тут мне вдруг с необычайной остротой пришла в голову мысль. Нет, две мысли!
— Николай!
— Слушаю, ваш-сият-ство!
— Зови Хотару, и ко мне!
— Понял! Сей момент!
А я поднял десяток мертвяков, прочёл им привычный приказ, но присовокупил в конце:
— Двигаться к ближайшему крупному расположению воинской части европейской коалиции — бегом марш!
Кадавры, как я уже и предположил, бросились к ближайшему мосту.
Лошарик я! Все институты и университеты по старинной ещё традиции располагались кучно на западном берегу. Все, кроме недавно организованной шагоходной школы! И если мы направим к старым общежитским корпусам только лишь случайный десяток или даже два кадавров — их поглотит оставшаяся масса солдат (а в том, что в административном центре австрийских земель стоит большой гарнизон я был настолько уверен, что даже у того франка спрашивать об этом не стал).
— Аркадий Ильич! — из проулка вынырнула Хотару с двумя свежими трупами, которых она тащила за шкирки. — Что случилось⁈
— Мы идём на тот берег. Прежде чем играться в машинки, разворошим как следует осиное гнездо.
— А эти? — она приподняла свою ношу.
— Клади. У них и подсумки с гранатами есть — очень кстати!
Этих я отправил взрывать все электрические подстанции, которые они смогут найти. А когда кончатся гранаты — поджигать. И уничтожать обслуживающий персонал.
Да, возможно там сидят просто техники, но они блокируют нашим магам возможность сопротивляться врагу, а значит — воюют против нас!
— Смотрите! — вскрикнул Отто, указывая за мост.
Дорожное полотно моста перетекало в широкий проспект, и одно из зданий на этом проспекте вдруг начало вспыхивать загорающимися в окнах огоньками — всё ярче и кучнее.
— Похоже, это и есть то общежитие, в котором стоит одна из частей, — предположил Тобиас.
— И кадавры добрались до него! — кивнул я. — Если там сидят не дураки, забаррикадируются внутри. Хотару, Коля — туда! Коля начинай с нижних этажей, Хотару — с верхних, навстречу друг другу.
«Боги войны» пренебрегли мостом и рванули прямо над рекой, срезая угол. А мы, естественно, попилили обычным способом.
— А если он не забаррикадируются, а наоборот — побегут на улицу? — спросил Тобиас, прибавляя газу.
— Нам же лучше. Не придётся их вытаскивать.
Медвежий слух сообщал мне, что в бывшем студенческом общежитии начался маленький местный крындец. Множество голосов орали, сливаясь в какофонию, в которой трудно было разобрать хоть какие-то слова. Стреляли — на крыльце, но ещё больше — внутри здания! Внезапно раздался чудовищный вой, от которого натурально шерсть на загривке встала дыбом.
— Это что? — испуганно спросил Отто, оттормозившись.
— Это Коля! — крикнул я. — Наловчился орать, засунув голову в стену. Вот такой эффект. Поехали, поехали!
Словно отвечая Николаю, в окнах верхнего этажа грохнуло, и там раздался жуткий рёв.
— А это Хотару! — сразу пояснил я. — В боевой форме. Не видели ещё?
Я хотел сказать, что незабываемое зрелище, но Тобиас сразу кивнул:
— Видели! — и вздрогнул так, словно ему за шиворот льдинка попала.
— Страшно, как Армагеддон! — согласно крикнул Отто.
И тут несколько окон в верхнем этаже со звоном разлетелись стеклом одно за другим, и из них начали выскакивать люди.
— Э! Э! Э! Вы чё творите! — я аж привстал в машине (и вовсе бы вскочил, да брезентуха остановила). — Четвёртый же этаж! Вы как потом воевать будете⁈
— Видимо, никак, — хмуро предположил Тобиас.
Именно в этот момент очередной прыгун врезался головой в мостовую. Хряснуло. Во все стороны брызнуло красным и белым.
Отто резко остановился, спрыгнул с мотоцикла и отвернулся к стене — блевать. Эк его…
Тобиас притормозил, вопросительно глядя на меня. Бросать пацана в планах у меня не было.
— Так! Вы оба в кашу не лезете, мне только мешать будете. Берёшь его, вскройте вон тот магазин, — я ткнул в ближайшую дверь с вывеской. — Затаиться и ждать нас. Да оружие возьмите. Мало ли!
— Яволь! — гаркнул Тобиас, подхватил обрезы и побежал к брату, а я в общежитие двинул, на ходу накидывая шкуру. Баланс же? Таки будем держать!
ДОГОВОР ЕСТЬ ДОГОВОР
— Коля!!! — рявкнул я, вламываясь в изрешеченный холл. — Коля!!!
Вокруг всё было залито кровищей. Тел разной целости множество. Ни одного живого и… Да! Как я и предполагал — моих кадавров положили, не дав добраться даже до комнат первого этажа. Вот они все тут, бедолаги. Ну да ладно. Я быстро поднял пару десятков новых и отправил их ломать двери в комнатах второго и третьего этажей и производить стандартную зачистку.
Да, наверное, получится не очень аккуратно, но вряд ли сегодня я смогу поднять всех. Как там тот дьяк говорил? Чтобы достичь того же уровня, который пробился на первичной инициации, нужно упорно трудиться несколько лет. Так что ни три ни даже две сотни кадавров мне не светит. Полторы? Сомнительно. Сто ещё может быть. Так что будем выбирать самых красивых.
А то ж!
— Коля!!! — ещё раз рявкнул я.
— Тут! — гаркнул Николай, выныривая прямо над головой.
— Коля, едрид-мадрид, доведёшь до цугундера!
— Так звали ж!
— Но не орать же ж! — я потряс башкой. — Коля, нужен офицер или комендант, соображающий в расселении по общагам. Живее!
— Живой?
— Конечно, живой! Нахрена мне труп коменданта!
— Будет! — коротко ответил он и скрылся в стену.
А я начал кадавров поднимать. Дело само себя не сделает.
Через четверть часа у меня было пятьдесят «слуг» средней паршивости. Да-а, это — не то что аккуратные тушки на набережной. С другой стороны — может, решат, что это раненые бегут? Откроют им, чтоб оказать первую помощь?
В то, что проникновение в следующие, назовём их так, «казармы» будет лёгким, я не верил. И тут Коля приволок синеющего и трясущегося унтера со значками каптенармуса.
— Звиняйте, ваш-сият-ство, никаких офицериков более не осталось. Мож, ентот сойдёт?
Я посмотрел на дядьку, склонив голову:
— Н-ну, за неимением лучших из лучших, пойдут и лучшие из худших. Франк? — спросил я, переходя на франкский.
— Д-д-да, сударь! — затряс он головой.
— Хочешь жить?
— Д-д-да, сударь!
— Ты знаешь, сколько общежитий занято частями коалиции, и где они расположены?
— Знаю о пят… о шести, господин, — ещё быстрее закивал он и торопливо добавил: — Они все неподалёку! Кроме механического корпуса.
— Тех пока оставим. Какие пять, говори? А лучше пиши адреса. Коля! Есть тут бумага и карандаши⁈
— Айн момент! — прокричал Николай, свистя мимо. И через несколько секунд трясущийся каптенармус уже писал.
— Хотару!
— Да, господин? — мягко ответила она из-за плеча.
— Видишь первый адрес? Бери этих молодчиков и вперёд, вскроешь им двери.
— Я хочу спросить, — мягко, но настойчиво сказала она.
— Говори.
— Мы собирались не жалеть никого, — переключилась она на японский и показала взглядом на пишущего каптенармуса. — Почему ты оставляешь в живых этого?
— За его грудиной сидит зародыш смерти, — ответил я честно, — такой большой, что едва там вмещается. Думаю, у этого человека осталось времени примерно до утра. Я дал согласие его не убивать — в обмен на информацию. Но не лечить. Такого договора не было.
Она по-лисьи прищурилась:
— Справедливо.
Я обернулся к кадаврам… и вдруг решил проверить новую идею! Если они понимали приказ «действовать согласно уставу», то почему бы и нет?
— У кого из вас есть подробная карта Вены, дайте её мне!
В рядах возникло шевеление, защёлкали застёжки планшеток, и три кадавра предъявили мне бумажные карты разной степени уляпанности кровью. Прошёлся очищением. Пойдёт!
— Встать в строй! — Повернулся к каптенармусу, закончившему писать: — Показывай адреса на карте!.. Хотару, смотри! Вот эти три выстроены практически цепочкой. Двигаешься вот так, — я перенёс пометки с первой карты на вторую, — поступательно. Придам тебе усиление. Вскрываете двери и убиваете всех, можете сильно не аккуратничать уже. Потом переходишь с ними сюда и сюда.
— Думаешь, нас нигде не будут встречать? Должны же они хоть как-то среагировать на нападение?
— Думаю, что это будут их проблемы.
Хотару хищно улыбнулась:
— Я поняла!
Вот тут я снова обернулся к кадаврам и велел:
— Ступайте за этой госпожой и выполняйте все приказы, которые она вам отдаст!
Хотару в сопровождении полусотни устремилась на улицу.
— Теперь Коля.
Тот сразу перестал дуться у меня за спиной:
— Слушаю, ваш-сият-ство!
— Твои цели вот: раз, два, три. Последовательно и быстро. Если закончишь раньше Хотару, идёшь сюда, — я показал на её последний объект, — там встречаемся. Если мы управимся раньше, то к тебе подойдём.
— Понял! Разрешите лететь!
— Давай.
Я оглянулся по сторонам, поднял ещё двух кадавров и велел им вытаскивать трупы и укладывать в ряд вдоль дома на тротуаре. Ну мало ли — вдруг понадобятся мне? Выбирать удобнее будет. И сами чтоб по окончании работ в этот ряд легли. Подумал и добавил к приказу, чтоб убивали всех солдат и офицеров коалиции, кроме вот этого каптенармуса. Договор есть договор.
ПОЧТИ РУТИНА
Я вышел на улицу и заметил, как едва заметно дрогнули занавески на некоторых окнах дома напротив. Естественно, наша акция не осталась незамеченной. Что ж, пусть полюбуются на длинный ряд трупов, который сейчас украсит ночной городской пейзаж. Сам я подошёл к автомобилю, скинул шкуру и пару раз нажал на клаксон:
— Парни! Выходите, поехали!
Из магазина показались Мюллеры. Отто косился на кадавров, выволакивающих очередной труп. В рядке лежало уже не меньше десятка.
— Надеюсь, ты не будешь больше блевать? — спросил я, имея в виду зеленоватый вид младшего.
— Ему больше нечем, — кривовато усмехнулся Тобиас.
— Тогда поехали. Сперва сюда, — я вручил карту Тобиасу и ткнул в нужную точку. Хорошо, что карт было три!
И не успели мы тронуться, как Отто с удивлением посмотрел на нас:
— Слышите? Гремит! Это третий раз уже!
Да, отдалённый грохот взрывов я слышал, ещё стоя в холле первого общежития. Тогда я понадеялся, что засланцы с гранатами добрались-таки до электроподстанций. Но в этот раз звук был другой. И раздался он как раз с той стороны, куда мы ехали.
— Ну-ка, прибавим ходу! Отто, держись сзади!
Мы вылетели на небольшую площадь перед общежитием. Нет, скорее это был даже студенческий городок, в котором были объединены жилые корпуса, учебные здания, библиотеки и прочее. Кажется, в Европе такое называют кампусом? Так вот, прямо посреди большого красивого газона с клумбами (красивость позволяли разглядеть в изобилии наличествующие на сей площади весьма яркие фонари) стоял гусеничный ползун с лёгкой пушкой и пулемётом. И с бронированным, но открытым сверху кузовом. Стоял и красиво горел. Возможно, это было даже более красиво, чем газон.
Чуть в отдалении чадил обугленный практически до остова грузовик.
— Кажется, там горелые скелеты, — сказал Отто и сглотнул.
— И ничего не кажется, — возразил я. — Отличные скелеты. Но нам они вряд ли пригодятся. Сильно я подозреваю, что они будут разваливаться. Не блевать!
Отто усиленно задышал и тут же закашлялся от дыма.
— Отставить панику! Тобиас, действуем по отработанной схеме. Вскрываете любую дверь и сидите за ней до моего прихода.
— Яволь, герр Аркадий.
— Всё, я пошёл.
Хотару развлекалась во всю. Её героический путь можно было отследить по вылетающим стёклам (иногда вместе с рамами) и вырывающимся из освободившихся оконных проёмов клубам чёрного жирного дыма.
Мы и не полезем. Мы тут что-нибудь подходящее найдём.
Я подошёл поближе и убедился — весь тротуар под окнами был завален мертвяками. Большинство зияли дырами посреди груди. Так-так, похоже, Хотару, памятуя о моей просьбе не сворачивать шеи, начала сердца вырывать? А тушку сразу выкидывать в окно, чтоб возни меньше было.
На противоположном краю фасада раздавался методичный звон стекла и шмяки. Работает, старательная наша! Ещё там орали и стреляли, иногда гуще, иногда реже, но Хотару, похоже, это мало волновало. Зачистка шла, почти не сбивая темпа. Звуки приближались. Что-то я не хочу под стеклину попасть. Щиты щитами, но мало ли… Я быстренько поднял четвёрку кадавров из тех, что поцелее, велел трупы собирать и ровно на газоне выкладывать. Вон, к ползуну. Сделаем картинку ярче. Сам отступил подальше и принялся наблюдать за окнами.
— Хотару!
Она высунулась из очередного разбитого окна:
— Я уже заканчиваю!
И именно сейчас где-то не очень далеко раздался «ДЫ-ДЫЩЬ!» — и весь квартал мгновенно погрузился во тьму. А в воздухе слабенько
— Жги остатки и пошли, сколько можно возиться! Проторчим здесь до обеда!
— Вакаримасита!* — крикнула Хотару, скрылась в проёме, и остаток этажа разом наполнился огнём. Хорошо, что тут всего три этажа. Быстро управились.
— Слушай, — сказал я ей, когда она слетела ко мне с окна, — а если шуметь получше, так нам и не придётся на окраину тащиться? Техника сама к нам приползёт, а?
Мы стояли в глянцевой тьме безлунной ночи, рядом чадил ползун, позади полыхало бывшее студенческое общежитие, и в пляшущих оранжевых отблесках деловито перемещались молчаливые кадавры. Мне казалось, что края предметов начинают подрагивать и как будто обволакиваться туманной дымкой — от жара, наверное. Да и дым…
— Канпеки да!* — радостно завопила Хотару. — Они сами придут к нам в лапы! Пошли, Аригатаси, пошумим!!!
И МЫ ПОШУМЕЛИ
А потом ещё пошумели.
Второе здание Хотару просто подожгла. Видели вы, как летает волшебная лиса, поливая всё вокруг пламенем, извергаемым изо рта, как дракон? Вот тогда Тобиас сказал мне:
— Герр Аркадий, вы не боитесь жить рядом с чудовищем? — очень тихо сказал, железно убедившись в том, что кицунэ его не слышит.
— Так ведь дело в том, что это
— Пока нет, — честно ответил он. — Может, позже? Надеюсь, что когда-нибудь пойму.
Кадаврам досталось добивать тех, кто выпрыгивал из окон и выбегал из дверей.
Отто сказал, что побудет тыловым охранением, и на всё это не смотрел. И правильно.
Вскоре для кадавров не осталось работы, и я отправил их в разные стороны пятью группами — искать трансформаторные будки и подстанции и уничтожать. Нашлось некоторое количество гранат. Немного, но я был уверен, что они всё равно что-то придумают. Поразительно! При всей кадавровой тупости они оказались одновременно и изобретательными. Такое впечатление, что у них отключались всякие сомнения, и мёртвые бойцы начинали применять все возможные способы достижения целей, о которых когда-либо слышали.
Так что периодически Хотару взлетала повыше и сообщала мне новости — там или сям в определённом лоскутке города отключался свет. И улицы начали наполняться маной! Особенно когда тёмных участков стало много вдоль реки.
В последнем общежитии нас ждали — раскрыв окна, изобразив из подручных материалов какие-то укрытия для стрелков и изготовившись за ними к стрельбе. По щитам, которыми я прикрывал автомобиль и мотоцикл, чиркнуло сразу с два десятка пуль, и я велел парням свернуть в проулок.
— В укрытие! И не сметь геройствовать, вы мне живыми нужны!
Но Коля был рад засаде на нас до посинения:
— Это они здорово придумали, ваш-сият-ство! Это ж какая мне экономия времени! Сквозь стенки не ходить, кажный раз новый ножик не искать! Это ж я могу за́раз! Разрешите бегом?
— Валяй! — разрешил я. — Твой этаж второй. Хотару, тебе третий, верхний. А нижних я сам возьму…
Я пёр прямо на них, и в меня шмаляли из десятков стволов… пока я не оказался достаточно близко и не выдернул у них жизни — тем приёмом, который попытался осознать в Страхотине. Стрельба в единый момент схлопнулась — единицы остались из тех, кто сидел выше и ещё не понял, что их методически вырезают. А у меня дико, невозможно закружилась голова. Настолько, что мне пришлось на одно колено упасть и рукой в землю упереться.
Вот не вовремя ты момент выбрал, чтоб ласты склеить, — жмурясь и изо всех сил стараясь собрать голову в кучу, попенял ему я. — Ты чувствуешь, земля дрожит?
ХАНА ВАШЕЙ БРОНЕКОЛОННЕ
Они пёрли с другого берега реки — по широкому мосту, переходящему в проспект. Признаться, я немного запутался, тот ли это был мост, по которому мы с парнями ехали, или другой — не настолько хорошо я знаю Вену, чтобы отлично ориентироваться в ночном мраке, разбитом сполохами огня и всплесками сирени.
Факт в том, что здесь им было просторно, и мне казалось, что пилоты, сидящие в шагоходах, ползунах и катушках, прям радовались этому факту. Особенно пилоты трёх тяжёлых «Мюратов» и двух пар чуть более изящных средних «Мортье» и «Даву». Следом катилось хрен знает сколько новой техники (почему-то мне страшно хотелось сказать: низкорослой).
Что-то вопили Хотару с Колей. Они вцепились в меня, как в того франка на набережной, с двух сторон, и, кажется, хотели тащить куда-то. Но я не хотел тащиться. Я чувствовал, что меня переполняет сирень.
Краем сознания я испугался за Хотару, но скосив глаза увидел краги — ещё более мощные, чем в прошлый раз. Это хорошо. Это значит, её не шарахнет. Но моего собственного Зверя сейчас, кажется, сплющит этой сиренью, которую я хватанул сверх меры, потому что никакая моя внутренняя фабрика по переработке энергии смерти в нейтральную не справляется. Здесь бы стократно большей мощи нужно было… Поэтому я хотел её скинуть. Просто скинуть! И я уже видел цель!
Первый «Мюрат», похоже, тоже заметил меня и начал наводить свои орудия. Почему так медленно? Или это со мной что-то?.. Я дёрнул плечами, стряхивая Колю и Хотару — и послал в сторону приближающейся колонны целый шквал заклинаний!
Нет, призна́юсь — это был настолько плохо контролируемый процесс… Меня практически рвало энергией — как недавно Отто при виде расколовшегося черепа. Сирень изливалась из меня, и единственное, что я успевал — облекать её в магические формулы — самые простые или самые до автоматизма наработанные.
Целая вереница смерчей — невиданно мощных и ярких — рванулась в сторону бронеколонны.
В старых шагоходах предостаточно щелей, а часть ползунов и катушек вообще открыты — так что всосались эти заклинания внутрь кабин за милый мой! Остальные проскочили мимо — к открытым кузовам, хаотически избирая тех, кому уготовано последнее предсмертное безумие.
Большинство машин сразу встали, а те, что остались на ходу, оказались заперты между замершими. Внутри замкнутых кабин рычало и выло. В открытых можно было видеть, как упыри рвут своих же. Кто-то пытался выскочить и убежать…
— Э, нет! Мы так не договаривались! Вы пришли со мной драться… — Я щедрой рукой запустил по проспекту целую тучу бабочек: — А я пришёл вас драть!!!
Плевать мне было, упыри хотят сбежать или солдаты коалиции. Бабочки убивают всех и наверняка. А там апостол Пётр пусть сортирует.
Я смотрел, как бегут и падают один за другим мои враги, и смеялся. Выглядел этот смех, конечно безумно. Но держать его в себе никаких сил не было.
— А теперь добавим жару! — выкрикнул я и скинул излишек сирени в россыпь ильиных огней — наобум святых, как деда говорит — в общем направлении.
Огромные огненные шары прокатились по проспекту шквалом. Что-то жахнуло вдалеке.
И одновременно что-то громыхнуло чуть позади и справа. И наступила блаженная тьма!
Почему блаженная? Потому что с реки хлынула зелёная мана, и мой Зверь обрадовался ей, как манне небесной! И немедленно облёк меня в шкуру, победно взревев!
— Хотару! Коля! — прохрипел я, вытягивая вперёд трясущуюся лапу. — Проверить и добить! И пусть никто не уйдёт обиженным!
КУЛИНАРИЯ И ВОПРОСЫ РАКУРСОВ
Я оглянулся вокруг и тихо, почти истерически засмеялся. Видели вы когда-нибудь белого медведя, давящегося дурацким смехом? Подозреваю, зрелище то ещё!
Эти дурацкие кондитерские — оно все были здесь! Да-да, прямо на этой площади, посреди которой я стоял. Все эти названия, показавшиеся Хотару неприличными: Захер, Демель и Слука. Они, наверное, специально тут так устроились — кто друг друга переплюнет. Вывески, конечно, были темны, но вокруг так красиво горело, да и медвежье зрение позволяло читать в полумраке.
Хех! Было бы забавно посмотреть на эти рожи, но нет. Да и не придут они, действительно. Как думаешь, у них есть что-то в холодильниках, чтоб порадовать Хотару?
Кажись, у них есть какие-то электрические… — Я поднял нос кверху и блаженно принюхался к запаху зелёной маны. Нет, не глюк! Отчётливо чувствуется тонкий аромат, похожий на запах свежескошенного сена. Обалдеть!
Конечно!!!
Устроим Хотару сюрприз?
Это что же — получается, мы сладости спасём, что ли? Хо-хо! — Я развернулся и пошагал к ближайшей двери, разрисованной пирожными, и тут из проулка, где остались молодые Мюллеры, раздались их слаженные вопли.
Похоже на то. Пошли посмотрим? — И мы пошли.
Доблестные Отто и Тобиас натурально волокли в нашу сторону странного типа с подбитым глазом.
— Так-та-а-ак, — протянул я, заставив всю компанию остановиться. Тип с фонарём даже извиваться перестал. — Что, никогда не видел оборотня? — спросил я по-немецки и тут же перешёл на франкский: — Или с тобой по-франкски разговаривать надо?
И тут, ядрёна колупайка, ему удалось меня поразить!
— Белый медведь? — прошептал он на чистейшем русском. — Вы русские⁈
— Мы-то — допустим, — перешёл я на родную речь, — а ты что за хрен с бугра?
— Вы из дивизии оборотней? Новый диверсионный отряд? — продолжал бормотать он неудобно задирая голову из скрюченного положения.
— Да поставьте вы его прямо! — поморщился я. — Никуда не убежит. А ты отвечай на вопрос!
— Можем говорить по-немецки, чтобы всем всё было понятно, — тип одёрнул полы пиджака. — Господин оборотень, боюсь, что благодаря действиям ваших усердных подчинённых мне придётся срочным образом бежать из Вены. Слишком много внимания мы привлекли…
— Он снимал вас на фото! — возмущённо перебил типа Отто.
— Да, снимал, — согласился тот. — Это было необходимо, поверьте.
— Мы похожи на людей, готовых верить первому встречному? — улыбнулся сияющими зубами я и почесал горло светящимися когтями.
— Вы высший! — подпрыгнул тип и забормотал, словно сам себе: — Но не очень крупный. Из молодых?.. Коршунов⁈ Вы — граф Коршунов⁈
— Давайте так: вы быстренько рассказываете, что тут у вас за дела, а я думаю, что с вами стоит делать. Будете врать — откушу вам голову, — я зевнул.
Тип крупно вздрогнул, потёр лоб и пробормотал по-русски:
— Что ж, снявши голову по волосам не плачут… Хорошо. Я живу в Вене уже восемь лет и занимаюсь сбором информации для русской разведки.
— Чем докажете?
Он развёл руками:
— К сожалению, только честным словом. Моя квартирка находилась вон там, — он показал взглядом в сторону последнего разрушенного кампуса. — Моей легендой был вольнослушатель технического университета, факультета радиоинженерии. Это позволяло не привлекать внимания интересом к радиодеталям. Я держал рацио в полуразобранном виде, и когда нас пришли выселять, не успел забрать…
— А ведь у нас совершенно случайно есть передатчик, — промурлыкала Хотару у меня из-за спины.
— Решено! — кивнул я. — Вы отправляетесь с нами!
— С вами?.. — растерянно пробормотал тип.
— А что такое? Или вам уже перехотелось сбегать из Вены?
— Нет-нет! Напротив! Но…
— Но сперва пирожные! — воздел коготь я.
— Пирожные?.. — не поверил тип.
— Кстати, как вас называть? — спросил я, разворачиваясь к кондитерской Захера. — Мне надоело думать про вас «этот тип».
— Э-э-э… Думаю, имя легенды подойдёт?
— Вполне.
— Юстас Борн.
— Что ж, моё имя вы знаете. Идёмте, Юстас, перекусим.
— Вы серьёзно?
— Конечно! Я намерен начать со знаменитого шоколадно-абрикосового торта. Хотару! Ты слышала, пропало электричество и все холодильники отключились. Как ты думаешь, нам удастся спасти заготовленные кондитерские изделия?
— Да ты что⁈ — радостно завопила она. — Это же благородная цель!
Мы сидели у Захера и пили кофе, который сварил Тобиас — неплохо сварил, кстати. Коля нёс боевую вахту, летая над площадью — но пока ни новой техники, ни отрядов пехоты не появилось. Впрочем, странно было бы, если бы пехота была. Все окрестные улицы патрулировались кадаврами. Все пять выходов на площадь, если быть точными.
Мне (всё ещё сохраняющему Облик медведя) кофе принесли в соответствующей моим размерам кастрюльке, и я блаженствовал. Торт тоже был. То есть, он был уже внутри меня, так же как и целый поднос всяких-разных пироженок. Я чувствовал себя вполне благодушно. Главное, что предметы перестали колебаться и дрожать — полюбас, это всё не из-за пожаров, а от переизбытка сирени было!
Второй торт и ещё один поднос пирожных стоял перед Борном и Мюллерами, чинно отдававшими должное мастерству Захера. Хотару была занята более важным делом. Она уже спасла всё содержимое холодильных витрин и теперь методично опустошала большую комнату-холодильник, в которой хранились торты, которые непременно требовалось спасти. Чувствую, скоро нужно будет переходить к Слуке, потому что тут спасать будет уже нечего.
Вольнослушатель под прикрытием Борн сидел с круглыми глазами и время от времени озирался на улицу сквозь витрину.
— Боитесь, что нас зажмут в клещи? — усмехнулся я.
— Знаете, нет… — Он нервно потёр лоб. — Смотрю — неплохой кадр, вам не кажется? У меня на плёнке должно ещё остаться место для нескольких снимков.
Из нашего окна открывался шикарный вид на проспект, забитый техникой. На переднем плане дымил чуть вырвавшийся вперёд перекошенный «Мюрат».
— Неплохо, — оценил я. — Но мне кажется, несколько не хватает эпичности.
— Эпичности?
— Да. Выйдем!
— Я пошла спасать вкуснятину от Слуки! — просвистела мимо нас Хотару.
— Мы присмотрим! — кивнул мне Тобиас, и Мюллеры, чувствуя себя телохранителями, сурово проследовали за лисой. Пусть, хуже не будет.
А я прикрыл глаза и постарался ощутить тонкие нити, связывающие меня с действующими кадаврами. Я и раньше подозревал об их существовании, но именно что только подозревал. А сегодня что-то сдвинулось во мне, и я начал их чувствовать. Слабо-слабо, но всё-таки. Не так ли паук знает всё, что находится в пределах его паутины? Сравнение получилось не самым приятным, но правдивым.
Некоторые подконтрольные мне объекты были очень далеко. Многие ближе. Я отправил по всем расходящимся нитям сигнал призыва и открыл глаза:
— Ждём.
— Ждём? — растерянно переспросил Юстас Борн.
— Да. Это должно занять некоторое время. Приглашаю пока прогуляться до заведения герра Слука. Или Слуки? Хер пойми. Попробуем, чем там угощают.
И мы пошли. И снова пили кофе — чаю в венских кондитерских днём с огнём не сыщешь. А площадь против кофейни наполнялась ходячими мертвецами.
— Второй этап операции по спасению закончен! — объявила довольная Хотару. — разрешите приступать к следующему?
— Разрешаю! — махнул лапой я.
Понеслась!
Надо будет после войны отправить господам кондитерам чеки на соответствующие суммы. Мы ж не мародёры, всё-таки…
— И мы с вами тоже пойдём, герр Борн.
— Куда?
— Искать хороший кадр, конечно же. Пора. — Я чувствовал, что вся моя паутина уплотнилась и сконцентрировалась в границах этой площади.
Скинул шкуру и вышел на крыльцо. Окинул взглядом мёртвую толпу…
— Слушай мою команду! В колонну по четыре стр-р-р-ройся!
Борн, уронив челюсть, смотрел, как быстро аморфная масса кадавров преобразовалась в чёткий строй.
— Смир-НА!
Я усиливал голос зелёнкой, чувствуя, какое это мне доставляет сейчас особенное удовольствие.
— На пле-ЧО!
Со слаженным шорохом кадавры, имеющие винтовки, выполнили команду.
— Напр-р-ра-ВО! — строй развернулся в сторону чадящей техники. — Равнение нале-ВО!
Жуткая масса мёртвых лиц обернулась в нашу сторону.
— ПА-А-Авзводно!
Господи, какая ахинея… Но мне снова неудержимо-страшно захотелось орать и хохотать. Уж лучше орать!
— На одного линейного дистанции!.. Вокруг «Мюрата»!.. ШагО-О-Ом!.. МАРШ!!!
Колонна двинулась, печатая шаг. Ну, те кто мог печатать, конечно. Остальные шагали в меру своих повреждений.
— Прошу, герр Борн! Можете запечатлевать! — я всё-таки захихикал.
В окнах над кондитерской Захера мне показались испуганные лица. Смотрите-смотрите, дорогие венцы. Это очень поучительное зрелище.
В глазах у меня снова начало мерцать и плыть.
— Однако, перекашиваемся, — пробормотал я.
— Что? — спросил Борн, исщёлкавший остатки плёнки, но продолжавший зачарованно наблюдать за маршем кадавров.
— Вы умеете водить грузовик, герр Борн?
— Я умею управлять даже самолётом, — скромно похвастался он.
— Ну это для нас лишнее. А вот грузовик…
Очень уж мне не хотелось бросать здесь Бауэровский швиммваген.
— Действительно… — я принял Облик и рявкнул: — Коля!!!
Борн опасливо покосился на меня и тут же подпрыгнул — потому что ведь никто не ожидает, что с чистого неба над головой гаркнут:
— Здесь, ваш-сият-ство!
— Коля, нам нужен грузовик!
— Щас будет, ваш-сият-ство!
— Золото, а не привидение, — доверительно сказал я Юстасу.
Он не нашёлся, что мне ответить, да я и не ждал. Вместо этого кивнул Мюллерам, которые ждали наизготовку у кафе вместе с машиной и мотоциклом:
— Скоро поедем. Тобиас первым номером, Отто вторым.
Грузовик с пустой кабиной (поскольку сейчас призрака за рулём видел только я) вкатился на площадь одновременно с воплем Хотару, выскочившей из кондитерской Демеля:
— Спасение припасов завершено!
— Извольте принять грузовик, ваш-сият-ство! — не менее браво выкрикнул Коля.
— Двигайся на пассажирское, — велел ему я. — И вот тебе штык-нож.
Я кинул нож, который, по мнению Юстаса Борна, завис в воздухе (во всяком случае, наш вольнослушатель, голову наклоня, именно так на этот нож пялился).
— Герр Юстас, перестаньте таращиться и займите место за рулём! Ваша задача: двигаться точно за мотоциклом. Коля, если он попытается чудить — сворачивать не туда или ещё что-нибудь подобное — воткни ему штык в ногу.
— Так точно, воткнуть в ногу, ваш-сият-ство! — с готовностью откликнулся Коля.
— Борн, надеюсь на ваше благоразумие. И не советую вам шутить с призраком.
— С приз… — обалдело начал он, но я уже повернулся к Хотару:
— На тебе прикрытие Мюллеров и дальний дозор. Лети выше, гляди дальше и вверх на небо не забывай поглядывать.
— А ты? — встревожилась Хотару.
— А меня рубит. Кажись, перестарался опять. Ещё десять минут, и я буду не боец, а большой меховой матрас.
— Тогда… — Хотару взмыла ввысь, крутнулась там и тут же камнем упала обратно: — Тогда так! Тобиас! Сейчас быстро выворачиваете на набережную, двигаете направо до южного моста — на восточный берег — и уходите на восток! С северо-западного тракта идёт колонна техники. Я их немножко поприветствую, — лиса сверкнула острыми зубками.
— А как вы нас найдёте? — тревожно спросил Отто.
— По следу. Я же всё-таки волшебная лиса! Аркадий, постарайся не вырубаться хотя бы четверть часа, в городе могли остаться случайные стрелки! — и мелькнула вверх, уходя между домами.
— Поехали! — рявкнул я. — Тобиас, Отто, Юстас — порядок такой!
Я забрался в кузов охнувшего грузовика, остро сожалея о том, что у меня нет спичек — чтоб в глаза вставить.
Вот сейчас самое время поддержать книгу лайком и добрым комментом!
ЭТО МЫ УДАЧНО ПОПАЛИ
Позднее зимнее солнце давно выползло из-за горизонта, но город казался словно вымершим. Я трясся в кузове грузовика, оглядываясь по сторонам и одновременно прислушиваясь к внутреннему «бурлению энергий» — сирень продолжала перевариваться в зелёнку. Но и снаружи её было вдоволь, так что новая сирень продолжала и продолжала прибывать интенсивным потоком. Полегче было в тех кварталах, где восстановился естественный природный фон — там натуральным образом притекала и нейтральная мана тоже. И всё это пыталось вместиться в моё хранилище, и надо было как-то наводить внутри себя порядок, но сил хватало только чтоб не рухнуть мордой в дно кузова.
Позади грохотало. Кажется, Хотару добралась до механизированной колонны. Вспоминая, с какой лёгкостью она поджигала машины в Страхотине, мне было даже немного жаль мехводов и прочих технарей.
— Вот где ты раньше был такой умный! — проворчал я.
— Чево такое? — сквозь крышу просунулась Колина голова.
— Да так, со Зверем переговариваюсь.
— А-а, прошу пардону, — Коля обратно втянулся в кабину.
Улицы города, постепенно переходящие в пригород, изгибались, следуя то ли рельефу, то ли причудам исторической застройки. Центральное широкое шоссе хоть и не было совсем прямым, но хотя бы приблизительно старалось что-то подобное изображать, а вот боковые улочки отворачивали от него под совершенно удивительными углами. Я аж даже подумал, что в глазах так плывёт. Посмотрел в карту — нет, натурально всё вкривь и вкось. Дорога вдруг вильнула, закладывая вираж по дуге — и упёрлась в железнодорожное полотно, перед которым, прямо перед нашим носом опускался шлагбаум.
Да ититская сила!
Будь я сам за рулём, я б, наверное, снёс этот шлагбаум и проехал — по-любому, секунд пятнадцать у нас в запасе имелось, но Тобиас (что значит законопослушный немец!) остановился. Я сонно и тупо смотрел вперёд. Просто пялился на шлагбаум — поверх кабины грузовика, мотоцикла и швиммвагена. Нарастал гул тяжёлого товарняка. Вот прополз паровоз. За ним угольный вагон. Потом какая-то будка. Платформа с чем-то большим, тщательно накрытая брезентовым чехлом. Следом ещё одна.
Я моргнул, прямее садясь в кузове и шарахнул вслед уходящей платформе ильиным огнём. Чехол загорелся! Ещё, в следующую! И ещё н-на! А лучше развернёмся и будем лупить навстречу, в лоб — так сила приложения больше будет!
Тут я возрадовался, завидев, что грузовой состав (как это часто бывает) изрядно длинен — р-р-р-работаем!!! Я принялся швыряться ильиными огнями с двух лап — благо, заклинание это из несложных по структуре и формируется почти мгновенно. С площадок, соединяющих платформы, посыпались на железнодорожную насыпь человечки в военной форме — не иначе, тормозные кондуктора* жить хотят!
На ходу раздувало знатно! По некоторым особо удачным броскам было понятно, что или пробить содержимое удавалось или свернуть сразу чегой-то в конструкции.
Точно, муть в башке начала отпускать — легчает!
Задним числом я испугался, что какая-нибудь горящая дура может завалиться с платформы и рявкнул:
— Юстас, назад сдаём! Тобиас, Отто — назад!
Машины попятились, выходя из возможно опасной зоны, а я продолжал раздавать огня. Но тут машинист (или помощник), кажись, заметил исходящие дымом и языками пламени платформы и подал три коротких гудка — срочно тормозить, значицца.
— Ага! Давай-давай, — подбодрил его я. — Кондуктора́с половины состава уже пососкакивали!
Но в хвосте, видно, далеко не все углядели пожар и ехали себе спокойно. И на команду среагировали согласно табличке сигналов.
Раздались характерные скрежещущие звуки, состав задёргался — половина вагонов тормозила, половина так и неслась вперёд по инерции. «БЭН-Н-Н-НГ!» — я сперва не понял, что произошло, а потом увидел, что состав всё ещё едет вперёд, но мчится уже не весь. Передняя примерно половина оторвалась и, не имея людей, которые задействовали бы системы торможения на платформах, летела дальше со всей силой своей инерции, полыхая и чадя. Задняя же тормозила, как и полагалось, двигаясь всё медленнее и медленнее, пока не выползла перед наши светлы очи и не остановилась окончательно, аккурат перегородив шлагбаум.
— Да япону мать твою итить! — в сердцах рявкнул я.
— Кес кё се?* — высунулся с ближайшей тормозной площадки кондуктор, увидел меня, охнул…
Спустя полсекунды по ту сторону поезда скрежетнули по гравию насыпи подошвы сапог. Хрыщ-хрыщ-хрыщ… Доблестный франкский воин убегал, вопя: «Медведь! Медведь!»
К этому воплю присоединились другие. Но кто-то, судя по крикам и лязгу затворов, кажется, готовился застрелить медведя?
— Борн, вы говорили, что живёте здесь сто лет. Есть тут объезд?
— Конечно, герр Коршунов! Чуть южнее есть другой переезд.
— Разворачивайте машины! Я сейчас!
Я выскочил из кузова и помчался вдоль вагонов, раздавая всем сестрам по серьгам — по ильину огню каждому, конечно же, судорожно соображая — хватит на всех или нет? Сиренью сейчас пользоваться не хотелось, в башке только начало проясняться.
Что там, мы со Зверем додумать не успели. С небес раздался возмущённый вопль:
— Веселится! Без меня!!!
— Хотару! — радостно взревел я. — Как ты вовремя!
И мы пожгли весь состав, из принципа не пропустив ни одну даже самую завалящую пушечку. А потом бегом вернулись к машинам, над которыми нервически нареза́л круги Коля, так и не отпустивший штык. Я перекинулся в человека и запрыгнул к Тобиасу в кабину:
— Поехали-поехали! Борн, ведущим! Отто, не спать!
Теперь герр Юстас оказался во главе нашей колонны. Впрочем, наверное, это было неплохо. Он гнал грузовик какими-то техническими задворками по узким извилистым проездам — пока мы не выскочили к очередному переезду, перегороженному шлагбаумом… перед которым Борн затормозил.
— Что вы делаете?
— Так закрыто…
— По-моему, вы слишком долго пробыли на чужбине, Юстас. Это же из-за нашего поезда! — ткнул я влево. В отдалении на путях можно было разглядеть горящий состав. А потом я высунулся в окно кабины и воздушным кулаком снёс шлагбаумы по обеим сторонам переезда. — Больше никаких преград. Поехали, поехали!
ВНЕ СЕБЯ
Он был просто вне себя. Настолько, что позволил себе орать по телефону на секретаря Королевской канцелярии:
— Вы, сударь, быть может забыли, что у нас тут идёт такая небольшая война! Да, война!.. Я вчер… Нет, вы дослушаете!!! Я! Лично! Вчера вечером передал срочный запрос — и что я услышал⁈ «Ваше прошение будет рассмотрено своевременно!..» Молчать! Какова наглость! Клерки диктуют фельдмаршалам!!! Молчать, я сказал!!! Если бы вы прислушались ко мне три дня назад, а не мямлили про свои глупые процедуры!.. Венский гарнизон уничтожен!.. То, что я сказал!.. Извольте запросить подробностей согласно процедурному правилу!!! — Лорд фельдмаршал расстегнул верхнюю пуговицу мундира и дёрнул побагровевшей шеей: — Если сегодня же мне не будет предоставлена группа зачистки, я клянусь, вы жестоко пожалеете о своих действиях!
РОДНАЯ МЕЛЬНИЦА!
Обратный путь получился с крюком, зато ехали мы довольно бодро. И хотя из трофеев у нас сегодня были только видавший виды грузовик и мотоцикл с коляской, я был доволен результатом.
Мы расковыряли большое осиное гнездо. Да если углубляться в аналогии, мы его горящей смолой выжгли!
Я немного продвинулся в понимании своего дара. Надо будет поупражняться ещё с этой паутиной — глядишь, получится задания на расстоянии передавать или, как вариант, мыслеобразы транслировать, вроде того.
Ну и в придачу теперь у нас был огромный запас шикарной (и что особо важно — разнообразной!) венской выпечки.
А ещё я был страшно рад, что превозмог внезапный энергетический крен. Надеюсь, всё пройдёт без последствий? Во всяком случае, сейчас я чувствовал себя отлично.
Приедем — надо будет кровищу дедам сдать, пусть точно проверят.
Всю дорогу Хотару снова прикрывала нас, но не невидимостью или иллюзией, а отводом глаз — попросту рассеянным вниманием, которое требовало гораздо меньше сосредоточения на процессе и не столь мощного энергетического ресурса. Проскочили везде отлично!
На мельнице нас встречали как победителей — только что не с цветами и флагами. А каравай был, я отчётливо чуял его дивный запах, доносящийся из дома. Агнесса обнимала всех по очереди и плакала, отец Бенедикт благословлял, тоже обнимал и жал руки. Даже Мюллер вышел во двор, послушать про наши приключения! Страшно хотелось выкрикнуть: «Зовите Милли и кошку!» — но я сдержался.
И вообще я молчал, предоставив Отто с Тобиасом всё расписывать в красках. Но это пока Коля с Хотару не вошли в раж и не принялись друг перед другом выхваляться, изображая в лицах, как и чего они геройствовали.
— А это кто ещё? — спросил барражировавший вокруг нас Мюллер.
— Ядрёна колупайка, я про него и забыл!
Рядом с грузовиком, окончательно обалдев, стоял Юстас Борн и таращился на нашу компанию. Глаза у него были натурально по пятаку — он ведь тоже впервые услышал историю наших венских похождений с самого начала. И, надо полагать, впервые увидел призрака — Мюллер себя невидимостью давно не стеснял.
— Хорошо, что вам не приходится изображать японца, герр Юстас, — усмехнулся я, — с такими круглыми глазами у вас бы это ни за что не получилось. Знакомьтесь, господа! — и всех представил по очереди. — А теперь, пока мы не начали валиться от усталости, Хотару, тащи телефункен! Герр Юстас должен совершить один звонок, и я хочу на это посмотреть.
ОДИН ЗВОНОК
— О! Ваш телефункен снабжён шарльером для поднятия антенны! — восхитился герр Борн, завидев Бауэровский агрегат для связи.
Я с сомнением посмотрел на баллон:
— Не вижу острой необходимости надувать его сейчас. Среди бела дня — это ж как флагом над лесом махать!
— Но антенна?.. Качество связи…
— У нас есть Николай, который отлично поднимет антенну на нужную высоту, да ещё и параллельно следить за окрестностями будет.
— Об этом я не подумал, — закивал Борн, потирая руки над рацией. — Давно ей пользовались? Вы уверены в исправности?
— Пользовались чуть больше недели назад и, насколько я знаю, с тех пор не доставали. Вряд ли она испортилась, лёжа в багажнике швиммвагена?
— Да-да, это крайне маловероятно… — забормотал себе под нос Борн, щёлкая какими-то переключателями. Что ж, давайте попробуем…
Рация зашипела, и Борн принялся аккуратно крутить ручки регуляторов… Не знаю, что он там услышал в шорохе сигналов (по-моему, сплошная каша), но объявил:
— Всё. Начинаем передачу.
Дальше было очень похоже на сеанс связи Бауэра, только этот Юстас гарнитуру от телефункена не на шею свободно повесил, как Бауэр, а надел, так что мы разом перестали слышать и шипение и вообще какие-либо звуки, кроме голоса самого Юстаса, настойчиво повторяющего:
— Юстас вызывает Мастера… Юстас вызывает Мастера…
По ходу, этот Мастер — кто-то типа круглосуточного дежурного на связи, который может перенаправить или дать нужный код.
Вдруг Борн замер, весь превратившись в сосредоточенность и мелко моргая. Так-так! По ходу, ему ответили.
— Юстас Борн, опознавательный код девять-три-шесть-шесть-восемь. Запрашиваю сеанс экстренной связи с Алексом… Да, моя… — Тут я похлопал его по плечу и сказал:
— Мил человек, ты бы гарнитурку-то стянул. Чтоб мы тоже слышали, о чём и с кем ты там беседуешь.
— Секунду, прошу прощения… — сказал Юстас в гарнитуру и поднял на меня удивлённые глаза: — Но вы же ничего не услышите?
— Услышу, — кивнул я.
И не только я. Хотару — как минимум. Мюллер — скорее всего. Призраки всякую речь понимают и слух у них не в пример тонкий.
— Хорошо, — он спустил наушники на шею и поправил микрофон. — Продолжаю. Моя рация оказалась в захваченном помещении… Сегодня в результате случайных дружественных действий я был демаскирован и вынужден был спешно бежать из Вены. Имею обширное донесение и фотоматериалы…
— Дружественных действий
— Так точно! Я не знал о готовящейся акции, а они не знали обо мне.
— Какой акции? — быстро спросили там.
— Э-э-э… Масштабная диверсионная акция в Вене, — немного непонимающе сказал Борн. — Вы не в курсе?
— Они не в курсе, — заверил его я. — Мы работали независимо.
— Они говорят, что работали по собственной инициативе. Город я покинул вместе с этой группой, ими же и предоставлена рация.
— Кем? — потребовали с той стороны. — Уточните!
— Кем?.. — Юстас посмотрел на меня и развёл руками. — Как вас представить?
Я оглядел свою феерическую команду и усмехнулся:
— Скажите: предоставлена партизанским отрядом округа Мистельбах.
Юстас повторил.
— Клостервальд⁈ — внезапно возбудилась рация. — Лес Клостервальд⁈ Назовите, кто командовал диверсионной группой⁈
— Э-э-э… мы пока не были представлены…
— Медведь⁈ Белый медведь⁈ — заорали на той стороне.
— Так точно! — с облегчением гаркнул Юстас.
— Ожидайте три минуты! Вас соединят!
— Вас понял! Ожидаю три минуты! — Юстас вытер пот со лба.
Неизвестный Алекс активизировался даже раньше. Кажется, я его уже слышал. В прошлый раз он спрашивал, точные ли разведданные.
— Алекс — Юстасу: отчёт!
— Юстас — Алексу. Прошлой ночью я оказался в зоне проведения диверсионной операции партизанского отряда округа Мистельбах, — бодро начал Юстас, но начальник оборвал его, спросив тоном генерала, о котором обычно говорят «отец солдатам»:
— Чего они там опять наворотили?
— Венский гарнизон разгромлен и деморализован! — отчеканил Юстас. — Повреждение расквартированной в Вене шестнадцатой франкской механизированной бригады «Лионские львы» по примерным оценкам составляет от семидесяти до восьмидесяти пяти процентов…
Да не бухти! Зато состав пожгли, а так бы его не встретили.
Про неизвестный состав с техникой, направляющейся на северо-запад (то есть, уже, видимо, никуда не направляющейся) Юстас тоже сказал. И про то, что «остальное на месте, вы не поверите, пока не увидите фотографии».
— Состав группы? — уточнил «Алекс».
— Упомянутый вами медведь, управляющий… э-э-э… управляющий…
— Ну⁈ — сердито переспросила трубка. — Чем управляющий, Юстас? До сих пор за вами не водилось косноязычия!
— Дело в том… гм… что данный контингент относится… э-э-э… в общем, это были мёртвые военные коалиции.
— Значит, кадавры? — уточнил Алекс.
— Так точно! В изрядном количестве.
— Примерная численность?
— Около ста-ста двадцати, — куда более уверенно сказал Юстас. — На фотографиях можно будет посчитать.
— А они где-то сфотографированы
— Да, когда шли парадным маршем вокруг подбитого «Мюрата».
На сей раз рация молчала почти минуту, потом сказала:
— Н-ну допустим. Кроме трупов кто ещё был в отряде?
— Я не труп! — сразу пискнула Хотару.
Юстас благодарно кивнул ей и отчитался:
— Ещё летающая девушка и призрак. Это же не труп? Он вообще бестелесный…
— Призрак?..
— Не просто призрак, — наклонился я к микрофону, а рядовой сапёрных войск российской армии Николай… Коля! Как твоя фамилия?
— Соболев! — рявкнул он сверху.
— Слыхали? Соболев!
— А ну дай ему гарнитуру! — велела рация Юстасу.
— Э-э-э… А он наверху, антенну держит.
— Кто?
— Призрак Николай.
— Да не ему, ёлки! Коршунову!
Ну всё, рухнула моя инкогнита окончательно…
ЗЕРКАЛО
Пару секунд мы с Юстасом передавали друг другу тоненькие наушники с ещё более тоненьким микрофоном, чуть было не запутавшись в проводах. Я (также как раньше Борн) нацепил всю эту тряхомундию на шею и сказал в микрофон, сделав морду кирпичом:
— Дерунов у аппарата!
— Ах-ха-ха! — довольно засмеялась рация. — Так и быть, оставим тебе Дерунова позывным. Слушай, Аркадий! К вам собирается борт с сотней бойцов. Императорским изволением, усиление тебе! Документы получишь: присвоен статус партизанского отряда с назначением тебя командиром. Встречай. Прибудут двадцать пятого. Хотели посреди Клостервальда скинуть да рассчитывать на следопытов, но ты ж можешь точнее наводку дать?
— Конечно! — признаться я немного смешался. — Мельница Мюллера, на картах есть. Запруду мельницы посреди Клостервальда сверху должно отлично видать.
— Отлично! Этого Юстаса придержи у себя пока. Если есть возможность, фотки проявите, чего он там наснимал.
— Выясню.
— С тем же дирижаблем его вышлешь.
— Понял.
— Ну бывай,
Рация в последний раз хрюкнула и перешла на ровное шипение.
Мы несколько секунд тупили, глядя на неё.
— Слышал? — спросил я Юстаса. Тот отрицательно мотнул головой. — До двадцать пятого ты с нами. Напишешь, что для проявки плёнок и печати фотокарточек надо, Колю зашлём, он добудет.
— А пока пойдёмте кушать! — с воодушевлением воскликнула Агнесса. — Я приготовила гуляш из той замечательной говядины, что оставила фройляйн Хотару и испекла свежего хлеба.
В животе у меня громко заурчало, и мы принялись бодро складывать рацию.
— А я спасла сладости, к чаю! — радостно сообщила Хотару. — Я ещё не рассказывала?
— А как же штрудель? — Агнесса, кажется, расстроилась. — Я уже сделала тесто и начинку…
— Можете есть сладости из кондитерских, а штрудель весь мне отдать! — сразу сказал я. — Обож-ж-жаю! — И тут я поймал странный взгляд священника. — Почему вы на меня так смотрите, отец Бенедикт? Что-то не то? Или непомерное пожирание штруделя — страшный грех?
Он покачал головой и вздохнул:
— Я вижу, эта поездка была тяжелее, чем вы хотите показать, герр Аркадий. Просто пойдёмте…
Он поманил меня к окну, выходящему на опоясывающую дом террасу:
— Смотрите. Да не на окно! Посмотрите на себя в отражении!
Я поморгал, подозревая, что мне мерещится, потом тряхнул головой и быстро прошёл в дом, в спальню, к нормальному зеркалу над комодом.
— Что такое? — Хотару тревожно сунулась следом.
Я взъерошил всё ещё по-армейски короткие волосы:
— Не видишь?
Она ахнула, прижимая ладони к щекам:
— Аригатаси! Что мы скажем госпоже Серафиме⁈ Может, тебе покраситься⁈
— Глупости! — фыркнул я. — К тому же, не так уж я поседел. Как это дядя Серго называл? Соль с перцем! Даже благородно.
— Ага! А виски совсем белые!
— Это давно, — отмахнулся я. — Зато борода чёрная! И вообще, побриться надо. Глянь, какая щетина. Расслабился я тут с вами. Представляю, что бы мне Харитонов про мой внешний вид сказал.
— А по-моему симпатично! — фыркнула Хотару, крутнула хвостами и развернулась в столовую.
— А ну, стой!
— Что такое? Я пошутила!
— Да погоди… Перекинься.
— Ну? — Она накинула шкурку.
— Посмотри на свои хвосты.
Тут Хотару снова ахнула. Кончики белоснежных хвостов стали отчётливо чёрными.
— Итай! Таскэтэ!* — пискнула Хотару и метнулась к зеркалу. — Ой-ёй-ёй! Что это⁈ Я теряю путь бьякко⁈
Не только кончики хвостов, но и краешки ушей и самые кончики длинных белых волосков шкурки сделались чёрными.
— Видимо, это от близости смерти, — предположил я. — Сегодня было очень много смертей.
Хотару вдруг вздохнула и успокоилась:
— Ну в конце концов, песцы же как-то живут? И вот эта чёрная подводка вокруг глаз мне нравится. Выразительная, не находишь?
— Согласен, — максимально убедительно сказал я, —
Она сразу успокоилась, покрутилась ещё перед зеркалом:
— И перчаточки на лапках чёрные тоже симпатичные, да? И носочки!
— Весьма!
Хотару выгнулась, довольная собой, и спрыгнула на пол, превращаясь в девушку:
— Вот и славно! Пошли есть уже. Как мясом пахнет, я прям не могу!
И тут я был с ней полностью согласен.
Мы все расселись за столом и принялись говорить на более приличествующую застолью тему — о венских кондитерских, а заодно почему-то о венской архитектуре. Как так вышло — не пойму. Впрочем, тон беседе задавал активно предававшийся воспоминаниям отец Бенедикт, и меня это в высшей степени устраивало — я чувствовал, как приятное тепло растекается по моему телу, как всё медленнее жуётся и всё сильнее хочется спать.
Потом я в полуавтоматическом режиме дошёл до кровати и рухнул, едва скинув сапоги.
Как хорошо, что накидывая и сбрасывая шкуру, ты каждый раз автоматически становишься чистым.
Сто процентов!
КАНЦЕЛЯРИЯ УСКОРЯЕТ ПРОЦЕСС
— Алехандро, собирайся, тебя требует его высокопреосвященство.
— Прямо требует? — Высокий блондин прекратил полировать клинки.
— Это не смешно! — Брюнетка нервным движением заправила выбившуюся прядь за ухо.
— А я смеюсь? — наклонил голову блондин.
— Нет, но побольше почтения!
— Хейнкель, я просто сама почтительность! Особенно, когда вот так внезапно понадобился Престолу.
— Не будь ты…
— Но я именно тот! Всё, надоела!
Блондин закинул два странно выглядевших клинка в ножны и вышел из кельи. Брюнетке осталось только фыркнуть и последовать за ним.
Они шли длинным коридором, в обычное время полным просителей, вот только сейчас дворец словно вымер.
— Как предусмотрительно, — усмехнулся блондин, толчком распахивая двери. — Что на сей раз?
Человек в красной сутане, сидевший за столом и перекладывающий бумажки, поднял взгляд, увидел вошедшего, потом перевёл взгляд на закрывающую двери с той стороны брюнетку и тонко улыбнулся:
— Смотрю, Хейнкель так и не удалось привить тебе манеры?
— Это кто кому ещё что привьёт. Ладно, зачем вызвал? Да ещё так секретно? — Блондин неопределённо пошевелил пальцами. — Боишься, что тебя свяжут с нами? Все кому надо уже в курсе.
— Работа по твоему профилю, — не обращая на вопросы внимания, ответил кардинал.
— Я та-ак удивлён. Удивлён и разочарован. Наконец появились интересные еретики? И вы с ними не справились? И внезапно возникла нужда в восьмой когорте?
— Не паясничай!
— Даже и не собирался.
— Отвечая сразу на все вопросы. Да! Именно секретно, именно еретик и именно не справляемся.
— Когда, куда и мои полномочия?
— Наконец-то нормальные вопросы, — буркнул кардинал и бросил блондину коричневый конверт. — Всё здесь.
— Даже так? Не вслух? Даже здесь? Всё настолько плохо? — удивился блондин.
— И снова ответ — да!
— Благословите, ваше высокопреосвященство, — блондин опустился на одно колено, дождался, пока кардинал возложит на него руку и прочтёт короткую молитву, поднялся и, ничего более не сказав, вышел.
— Хейнкель, за мной! — бросил он подпирающей стену брюнетке, потрясая конвертом. — У нас есть работа!
— Тебе не надоело? — перекрикивая грохот очередей и лязг летевших гильз, человек в капитанских погонах склонился к стоящему у огневого рубежа высокому старику.
— Как может надоесть стрельба? Пока у меня есть моя малышка и патроны к ней, я скучать не собираюсь. Что привело тебя сюда, Джон Майкл?
— Дело, — коротко ответил капитан. — Для твоей команды нашлось дело.
— Стоящее? — старик отложил пулемёт. — А то в прошлый раз…
— Не напоминай!
— Буду! Если ты ещё раз сдёрнешь нас на задание, с которым могут справиться обычные ищейки…
— О, поверь, не в этот раз! Тут работа — просто эксклюзив, я тебя уверяю! А обычные вояки уже обосрались. Настолько, что в тех областях, куда я вас пошлю, уже паника.
— Даже так? Можно собирать старую гвардию? — усмехнулся старик.
— Да. Собирай всех. Но предупреждаю, ваша команда — не единственные.
— Кто ещё?
— Итальянцы. Эти сумасшедшие из…
— Дай угадаю, из восьмой когорты?
— Они, — кивнул капитан.
— Их осталось меньше десятка, а они всё продолжают себя так называть?
— Традиция, — пожал плечами капитан.
Старик помолчал, глядя на носки своих ботинок. Хмыкнул:
— Что ж недурно! Если они вытащили из кельи этого безумца, значит, дело и впрямь стоящее! Когда нужно выезжать?
— Вчера!
— Как всегда. Тут ты меня не удивил.
КРОВЬ И ШТРУДЕЛЬ
Продрых я часов шесть. Потом сквозь сон начали пробиваться звуки, а главное — запахи! Девушки разговаривали на кухне. А пахло штруделем!!!
Да ну, когда такое было? Кусок всё равно оставят. — Но глаза открылись сами собой.
И про кровь забыли. Надо к Мюллеру в подвал спуститься.
И я, мужественно взяв себя в руки, прошёл мимо вкуснющих запахов в подвал и рассказал учёным дедам о разнообразных вариациях моего вчерашнего самочувствия. Естественно, они начали выспрашивать у меня подробности. И было этих вопросов и этих подробностей так много, что у меня уже скулы от них начало сводить.
— Возьмите у меня уже кровь, и я пошёл, ядрёна колупайка!
— Как? Как вы в конце сказали? — удивился отец Бенедикт.
— Не обращайте внимания, это непереводимая русская игра слов.
— А! Ну, в таком случае, давайте приступим к процедуре.
А потом я ел восхитительную похлёбку, сверх которой мне полагался огромный, воистину медвежий кусок штруделя.
— Волшебно! — промычал я с набитым ртом, презрев тонкости приличий.
Как будто тётя Марта готовила! Это я, конечно, не сказал, а только про себя подумал, а то женщины — они такие, чуть не так похвалил — и всё, кирдык, обиделась.
Я налопался от пуза совершенно по-медвежьи и прикинул, что ещё минут шестьсот сна мне не повредит. Завалился спать, но… Штрудель неожиданно и настойчиво вернул мне тревожные мысли о близких. Как там, интересно, тётя Марта и дядя Хаген? Вернулась ли домой Вильгельмина? Она точно собиралась вместе с бабушкой и дедом на Рождество в Линц. Удалось ли им выехать до того, как части коалиции захватили Линц? Эти мысли тревожили меня всё сильнее. Мысль, что какая-то мразь могла причинить ей вред, ворочалась в сознании засевшей занозой. Вильгельмина с Машей и Ванькой с разницей в месяц родились, всё детство рядом, она мне словно ещё одна сестрёнка была, и если кто-то…
Порвать-то порвём, да не стало бы поздно! — Я с подкатившей тревогой заворочался на кровати, не находя себе места. — Вот я дубина, мог бы прямо из Вены сделать крюк на запад!
Ну и что? Даже на швиммвагене четыре часа в спокойном темпе. Хотару бы прикрыла.
Приметный он. Пока в Вену ехали, засветиться могли. Наверняка, в ориентировках везде. Не думаю, что таких машинок на дорогах изобилие.
Точно! Хотару и Колю возьму. Мы с ними — команда-ураган.
Успокоив себя этим решением, я велел себе спать. Отдохнуть всё же надо как следует.
К НАМ ГОСТИ
Однако когда Хотару тряхнула меня за плечо, одновременно с выпученными глазами прижимая к губам палец, в окнах даже ещё намёка на рассвет не было. Я шевельнул бровями, дескать: что такое? Она сделала головой движение — вставай, мол — и отошла к окну, пристально вглядываясь во мрак. Сказала еле слышно:
— К нам идут чужие, с железом, — запрыгнула в лисьей форме на комод и пояснила: — Я поставила метки на все тропинки. Слабенькие — так, чисто звоночки.
— Может, местные в лес решили зайти?
— Грибочки-ягодки? Зимой? С железками? — усмехнулась она.
— Может, хворост пособирать? Хотя это тоже вряд ли. А чего мины не поставила? Я же знаю, что на шалости вы, лисы о-очень горазды, — пока я болтал, руки-ноги привычно натягивали на меня форму. Встречать незваных гостей на мельнице — это идея такая себе, глупая. Я вот почему-то думал, что это после Вены приветик. Зазнались мы, неуязвимыми себя почувствовали. Во-о-от к чему тревожность вчера была. А чуйка оборотницкая — она вещь серьёзная. Да и Хотару просто так бы меня не разбудила.
— Мюллеров тревожить не будем, да? — скорее утвердила, чем спросила она.
А вот это уже серьёзнее. Сдаётся мне, нашу лису гости тревожат гораздо сильнее, чем она это показывает.
— Конечно не будем! Зачем оно нам? А вот Колю надо, да-а
— Чего Колю? Чего Колю-то? — Николай высунулся из-за шкафа, лёгок на помине!
— Тихо будь! — шикнул я. — Вот, Хотару говорит, гости к нам. Никого не будим, идём втроём.
— Понял! — сразу со всей серьёзностью прошелестел Коля. А сам, главное, довольный такой! А чему радоваться-то? Так-то, подумать если, один раз наш лес нашли, значит, и ещё раз найдут. Так что надо ещё очень внимательно посмотреть, кто это такие любопытные…
Мюллер ни в комнатах, ни во дворе не показался. В принципе, я не удивлён — кровушку мою анализирует, витая над процессом. Он явится, только если кто-то непосредственно на территорию мельницы зайдёт. Да, впрочем, оно и к лучшему. Вряд ли из него особый боец получится — он так, полетать, попугать, не более.
На камнях подъездной дорожки белёсыми кромками оседал иней. Надо ж ты, снова зима про минус вспомнила.
— Хотару, где сигналка сработала?
Она молча ткнула в сторону юга.
— Значит, туда и двигаем, чё стоять, — пробормотал я себе под нос и решительно пошагал по дороге. Сегодня наши все на мельнице ночуют, так что хорошо бы расстояние между ними и собой побольше обеспечить.
Я прикидывал варианты возможного отхода через лес. М-да, если все сложится совсем неприятно, уходить придётся и погоню за собой уводить. Подставлять Мюллеров я не собирался.
Ага. А ещё мы вчера с той стороны заезжали. Могли они по нашим следам прийти?
— Мне стыдно, — тихо сказала Хотару, — я не подумала об этом. Я давно уже не слышала о действующих магах, способных считать астральный след.
— Астральный след?
— Да. Мама говорила, что некоторые сильные маги могут взять свежий след, которому не больше суток.
— И ты?
— Я прошла за тобой по рассеянному следу, которому было почти две недели! — гордо сказала Хотару. — Такого люди точно не умеют!
— Ну охренеть теперь. Значит, сильные твари по наши души пришли. Слышишь, Коля?
— Слышу, — мрачно откликнулся он.
— На рожон не лезь и не показывайся раньше времени.
— Да уж понял…
Хотару вдруг тронула меня за локоть и выдохнула:
— Запах чуешь?
Я кивнул:
—
— Они! С дороги сошли.
— Значит, видят наши ауры. Как минимум нас с тобой. Напрямую идут.
Да и хрен с ним!
— Ну раз видят, то и мы им навстречу пойдём. Они нас видят, мы их чуем — пока поровну.
А потом мы вышли на покрытую заиндевевшей травой полянку. А на той стороне выступили из-под деревьев вражины. Запах их. Да и некому больше, как-то. Аж шестеро.
Мужик в длинном плаще, очочки круглые поблёскивают.
Рядом девушка с каким-то странным ружьём. Такое здоровенное, что непонятно, как она его в руках-то держит?
И позади ещё четверо. Такие себе статисты. Капюшоны и маски на лицах. Словно злодеи из синема.
НА ЗАИНДЕВЕЛОЙ ПОЛЯНЕ
Кажется, мои размышления задели Зверя, потому что он возмутился:
Ну, допустим, не злодеи, а всё-таки борцы со злом.
Но они этого не знают.
Тут я согласился: Ага, а то пришли, понимаешь! Прибью Колю! Опять это
— Не надо его убивать, он хороший! — неожиданно перебила мои мысли Хотару. Причём сказала она это на дойче. — Вон тех убей, они совсем плохие. Пришли, не здороваются!
— Девушка, вы абсолютно правы! — немедленно откликнулся парень в очках. — Где же мои манеры? Доброго дня вам, уважаемая!
Неслабый у него слух! До нас-то ещё метров пятьдесят, и мы голос не повышали. Если только я про «понимаешь!»
— Позвольте представиться, мы представители Святейшего престола, восьмая когорта. Отец Александр и сестра Хейнкель, к вашим услугам.
Он коротко склонил голову в поклоне. Но как-то дёрганно. Я бы сказал — шутовски. Совсем к нам уважения нет? Это после Вены?
— Кстати, мои поздравления, — продолжил он, явно чувствуя себя первой скрипкой, — Венский гарнизон вы почти уничтожили довольно изящно.
О! значит всё-таки Вена!
Но тип в очках (как его? Александр?) конечно же не слышал нашего внутреннего диалога и надменно продолжал:
— Однако позволю себе выразить недоумение. Почему вы так небрежно замели астральный след?
— Да ядрёна колупайка, всё-таки астральный след! — пробормотал я.
— Вот именно! — поучительно уставился на меня поверх очочков Александр. — Я удивлён! Непростительная небрежность. Впрочем, неважно. Господин и дама, мы имеем честь атаковать вас, ибо указания Святейшего престола не могут быть отклонены! Но несмотря на всё вышесказанное, я надеюсь, перед нашей схваткой я узнаю имена своих противников?
Балабол, блин горелый! Нет, точно — шут. Или совсем не боится или сумасшедший. Скорее всего последнее. Вон как рад ожидаемой драке, аж слегка подпрыгивает.
Это было бы хорошо. Николай в качестве жирного такого бонуса нам не помешает. Слишком уж уверен в себе этот очкастый. Мне люто хотелось щёлкнуть его по носу, так что я невинным тоном заметил:
— Что-то маловато вас для когорты. Остальные что — отпросились на день рожденья бабушки?
Девица выкрикнула что-то по-испански, дёрнув очкастого за локоть, но тот вырвал руку.
Тем лучше. Не будет нос задирать.
— Назовитес-с-с-сь, — прошипел очкастый.
— Не всё ли вам равно, кто вас убьёт? Впрочем, из ответной любезности могу назвать вам имя… — Тут в голове моей нечто щёлкнуло, и я подумал, что моё имя такому психу запросто может дать дополнительные козыри (ну мало ли, что он знает о русских родах и магах?) и вместо намеченного «Коршунов Аркадий Ильич, граф Железногорский» я вдруг сказал: — Аригатаси.
— Аригатаси? — он отчего-то заморгал и переспросил: —
— Не «трудная», а «редкая»! — сердито выкрикнула Хотару.
— Д-допустим. А почему?.. Впрочем, неважно. А вы, госпожа?
— Тсукико, — едва заметно кивнула она.
— «Дитя луны»? — снова перевёл Александр. — Вы что — японцы?
— Покойникам лишние знания ни к чему! — отрезала кицунэ. Злится, что её не боятся?
Эх, рано она! Я только хотел в ответ спросить: «А вы что — негры?» Очень уж хотелось на вытянутую рожу Александра полюбоваться. Ну да и хрен с ним.
— Забавные визитёры, да, Тсукико? — усмехнулся я Хотару. — Слишком много слов.
— Трепачи! — сразу согласилась она, вызвав яростное раздувание ноздрей у девицы с ружьём.
НЕ ЗАЛАДИЛОСЬ ЗНАКОМСТВО
— Если хотите атаковать, милости просим! — Я зачерпнул как можно больше сирени… и внезапно понял, что мои противники… я даже не знаю, как это объяснить — выпадали из возможных целей? Да они просто стёрлись для меня как объекты, начисто сливаясь с землёй и небом! Я банально не мог ничего в них послать! Все мои смерчи, кляксы, да и бабочки были бессмысленны.
— Что, не получается? — видимо, увидев мою заминку, усмехнулся очкастый, возвращая себе душевное равновесие и почти скуку. И скомандовал, словно собакам: — Фас!
Одновременно произошло несколько действий.
Стоящие за очкастым четверо безликих подчинённых молниеносно преодолели разделяющее нас пространство.
Его спутница вскинула своё монструозное ружьё.
А Хотару, не дожидаясь, пока её выцелят, скользящим движением ушла мне за спину, одновременно скрываясь в невидимости.
Ко мне устремились сразу четыре пары странных, похожих на кухонные ножи коротких мечей. И разом врезались в мою защиту! Да-да, в защиту. А чего они ожидали? Ладно, я не мог бить их магией, но кто мне мешает вливать сирень в собственные щиты?
Очкастый нахмурился, чуть склонив голову. Но его подручные стучались в окружающую меня сферу как дятлы. По-моему, как это ни глупо звучит, они просто надеялись таким образом перегрузить мои щиты.
— Признаю, у вас очень большой магический резерв, сударь, но это вам не поможет! — меланхолично заметил Александр.
А вот девица, кажется, растерялась. Даже ружьё опустила. Хотару не видно (по ауре поди нацелься — она у кицунэ, небось, всю поляну с лихвой перекрывает!). а в меня стрелять метлесящие подручные мешают.
Я успел усмехнуться этой мысли и краем глаза увидел удачное неловкое движение одного из безликих помощников. И словил его на коготь! Впрочем, ожидаемо наткнулся на блок.
Того, что когтей может быть пять, мой противник не ожидал. Удивился, наверно, когда я выпустил ещё четыре и срубил ему пальцы.
Но долго предаваться этим переживаниям ему не пришлось. Следующим ударом я отсёк ему руку вместе с плечом. Он на секунду замер. Пинок! — и истекающая кровью тушка отлетела к ногам наблюдавшего за боем Александра. Тот как-то по-новому переступил и руки на груди плотнее сплёл.
Зверь внутри меня распалялся, но я предупредил его: С полным обликом не спешим, чтоб потом бледномордому Александру сюрприз был!
А пока выцеливаем, кого бы ещё на коготок…
И тут один их безликих взмыл в воздух в воздух, дёргая руками и хрипя. Если б я не знал любимое боевое развлечение лис — может, и удивился бы.
Повисший в воздухе противник выгнулся и мучительно закричал. Это тебе повезло, что у Хотару времени на тебя нет…
Движения атакующих меня сделались какими-то медленными и вязкими. Я ударил ещё одного, бестолково раскрывшегося — практически распластал «от плеча до седла», как у нас говорят. Тело упало, и я увидел, как позади него дамочка с шайтан-пушкой, отступившая от очкарика, пла-а-авно нажимает на спусковой крючок. Над поляной медленно и гулко загрохотало: «ДАХ-ДАХ-ДАХ-ДАХ-ДАХ!»
Наличием рядом последнего безликого решили пренебречь?
Дёргающийся в когтях Хотару враг отлетел в сторону — то ли она с ним метнулась, то ли откинула его — смотреть мне было некогда. Ко мне летели дымные кометы. Это что, ракеты? Сразу пять штук⁈
Пришлось прыгать в сторону.
А они почти все повернули за мной!
И, опять же, я не видел их как цели. Ко мне летели словно полупрозрачные алые точки. Вот бы встретить их кляксами! Рывком, на пределе скорости и сил сместился правее. Три ракеты столкнулись и взорвались прямо перед лицом. В дымке разрывов я мельком заметил ухмыляющуюся рожу Коли.
Спасибо потом скажу!
Ещё две скользом шваркнули по сфере щита. «БАН-Н-Н-НГ!!!» — аж в башке отдалось! Ядрёна колупайка, если бы не сирень!..
Я метнулся в сторону, ожидая, что дамочка сейчас ещё шандарахнет — но увидел, что ей не до того. Они с Хотару вовсю месились в подлеске. Во все стороны летела прелая заиндевевшая листва.
В щит одиноким дятлом застучал последний безликий.
Вот тут я на этого Александра психанул. Чё происходит вообще? Тут его подчинённые бьются, умирают, а он стоит смотрит! Словно учитель на экзамене. Я плеснул сиренью в лежавшего рядом с ним мёртвого.
— Подъём!
Уж его-то я видел! Что — магическая невидимость действует, пока живой? А что без руки — и так сойдёт!
— Убить очкастого! Нечего расслабляться, Александр.
А у меня тут ещё два трупа есть…
Я поднял и их и наконец поймал на когти четвёртого. И только скинул его, как понял, что внезапно как-то стало тихо. Вроде бы, всё ещё катались по земле Хотару с той девицей, но визг их словно подушкой прикрыло. Всё ещё разевал рот в беззвучном вопле скинутый с когтей, но
А ко мне шёл отец Александр. И позади него лежали кадавры. Каждый — разрубленный на несколько неаккуратных кусков. И когда успел?
— Значит, всё-таки, некромант? — процедил он сквозь зубы. — Как Бог позволяет таким мерзким тварям топтать землю? — тут он небрежно отодвинул висящее в воздухе тело своего последнего подчинённого. И я понял, что это не все застыли. Это мы с отцом Александром движемся с запредельной скоростью. Даже не подозревал, что могу так.
Впрочем, безумный Александр тоже, кажется, этого не подозревал. И не предполагал, что я его слышу и понимаю — просто трепался сам с собой в своей надменной манере:
— Я рад, что именно мне поручено прервать твой путь, русский некромант… — и…
Я принял Облик и рубанул его когтями. И полетел в сторону от удара короткими мечами!
У Александра оказались такие же клинки, как у его подчинённых. Только лупил он ими кратно мощнее! Я катился от удара аж метров десять. Силён святой отец!
— Ещё и оборотень⁈ — с непередаваемой брезгливостью воскликнул он. — Да это же просто концентрат нечисти!
Вот тут мне прям обидно стало! Мы, между прочим, в церковь ходим, благословение получаем и причащаемся, а тут…
— Богомерзкая тварь! — возопил очкарик, воткнул один клинок в землю и вскинул руку. А из неё полетели ленты чего-то белого, на лету раскладываясь в листки с какими-то надписями. И орал он при этом что-то на латыни. Кажись, про истинных святых Ксинора и Тибулуса — признаться, я не силён в классических языках, более ничего не понял.
Зато почувствовал, что вся сирень, как и зелень, покидает меня! Словно кто-то открыл кран в моём хранилище и пространство вокруг заодно простерилизовал. Хотя почему кто-то? Вон, стоит, орёт! Надо заткнуть!
Загребая полные лапы жухлой травы, я бросился вперёд. Магию он мне перекрыл, да? Но Облик-то — это свойство, и от магии не зависит! Я летел вперёд и понимал, что сейчас всё зависит от нашего поединка. Этот святой, мать его, отец спокойно распылит мне Колю. К бабке не ходи! Да и Хотару огребётся. С такой-то скоростью…
Н-на!
И Зверь дал!
Мы с очкастым рубили друг друга с такой скоростью, что даже моё ускоренное восприятие с трудом успевало. Эх щас бы пару шашек! Всё-таки когти коротковаты!
Зверь подпрыгнул и, словив клинки несвятого отца передними лапами, рванул его задними. И Алесандр улетел назад. Целёхонький!!!
А-а-а-а! Под обрывками серого плаща блестела сталь. Кираса! Какой прошаренный святоша! Знал, что магия отключится, готовился.
Он встряхнулся и бросился ко мне. Силё-ён! На доспехах виднелись борозды от когтей, но этого мало!
— Ксо!* — рявкнула Хотару.
И это меня спасло. Я бросил короткий взгляд в ту сторону. И увидел, что брюнетка с именем, похожим на немецкую еду, воспользовалась секундным замешательством кицунэ в момент отключения магии, отпихнула её (очень удачно — в кусты) и схватила свою шайтан-пушку! И успела четыре ракеты выпустить, прежде чем Хотару с воплем: «Всё, мне надоело!» — приняла свою боевую форму и принялась мутузить пришлую сестру по-взрослому.
А я успел рубануть когтями летящие в меня ракеты! Жахнуло неплохо — кстати, спасибо, дамочка! От взрыва святому отцу видимо поплохело. Не ожидал, похоже, такого фокуса. И мечик он один потерял. Может, и мне тоже хреново, но я пока в горячке этого не ощутил. Знаю, потом будет — то хвост болит, то лапы отваливаются…
А пока мы месились с отцом Александром, и от ударов когтей о его кирасу и меч летели искры! Сочленения он нам не торопился подставлять — тоже, поди не дурак. Значит, по-другому надо.
Да.
Мы скакали, уклонялись и отпрыгивали всё быстрее, и мир вокруг, кажется смазался в сплошной полосатый фон, гудящий на одной ноте
Собственно, на этом бой и закончился.
Отец Александр лежал на земле и булькал пробитыми лёгкими, в которые мой вес, помноженный на прыжок и чудовищную скорость, вмял кирасу. Я зачем-то поправил ему слетевшие на бок очки.
— Ну, доволен, святоша? Пришли незваными — умрёте неопознанными!
— Погоди… Погоди… — выплюнул он несколько кровавых пузырей и неожиданно рассмеялся. — Всё ещё только начинается!
— Да ну?
Я тронул его когтями. И он взорвался!
Нет, на самом-то деле, не взорвался, конечно. Из лежащего тела рванул вверх столб белого пламени, и отец Александр оказался на ногах. Вернее, повис невысоко над землёй. Кираса прямо на глазах расправилась и дыры в ней затянулись. И вообще он весь словно обтёк сталью. Или не сталью? Тут я пас. Просто доспех очкарика налился белым цветом, с золотыми прожилками и короткий клинок в его руке внезапно удлинился аж втрое.
— Как давно я не получал благословение! — проорал этот обманщик и бросился на меня.
Целый шаг успел сделать.
И упал прямо в изрытую нашим боем землю.
С рукоятью клинка, торчащей в ухе.
ВОТ ЭТО НИ ФИГА СЕБЕ…
— Это как? Это…
— Нечестно тут! — проявился Николай позади упавшего несвятого отца. — Дрались же нормально, а тут — на тебе! Как я, ваш-сият-ство — вовремя? Дальше в засаде-то сидеть уже как-то глупо было, понимаешь…
— Очень вовремя, Коля, — устало проговорил я, валясь на землю и раскидывая лапы в разные стороны, — спасибо тебе огроменное! И за ракеты… тоже…
Хотару фыркнула. Я видел, что она сидела верхом на дамочке с ракетной хреновиной. Шея у дамочки была. А вот головы уже не было. Налицо ситуация, несовместимая с жизнью.
Я представил себе эту картинку и нервически вздрогнул всей тушкой.
Хотару?
Зачем? Мы и так справились. Ну почти. Пусть сидит. Она же девочка. Типа прекрасная дама. Наблюдает за турниром… — мысли были короткие и простые, но я всё-таки нашёл в себе силы, чтобы встать и склониться перед Хотару в элегантном (я надеюсь) поклоне, прижимая руку к сердцу:
— Милая дама, этот бой и эту битву я посвящаю вам!
Она несколько секунд смотрела на меня совершенно округлившимися глазками, а потом завопила:
— Правда⁈ Обалдеть!!! Сиавасэ да ва*!!!
И тут ка-а-ак ЖАХНЕТ! По-моему, даже земля под нами закачалась. Я уж думал, не все гости кончились!
— Это чево это? — тревожно спросил Коля.
И только Хотару всё сразу поняла правильно. Она вихрем летала над поляной и вопила:
— Четыре!!! Четыре!!! У меня четыре хвоста!!! Ятта*! Ятта! Ятта!
А я смотрел на неё и улыбался как дурак. До тех самых пор, пока Коля не спросил меня:
— Ваш-сият-ство, куда это безобразие девать будем?
Да-а уж, поляна представляла собой удручающее зрелище.
— Да тут что жги, что закапывай, всё одно следов не скрыть.
— А что проще?
— Пожечь, наверное.
И мы пожгли. Сгорело всё, конечно, в пепел, но до прежнего вида лесу было как до Пекина раком. Неубедительно, в общем. Любой случайный любопытствующий (даже никакой не сыскарь, а просто так прохожий) сразу сообразит, что здесь происходило что-то подозрительное. А если уж попадётся человек, понимающий в следах от заклинаний…
Одно радовало — полянка эта располагалась вдали от тропинок. Да и сам Клостервальд — место малохожее. Мельница тут со злобным привидением, автобус со скелетом… Белый Волк, опять же.
А зимой тут и вовсе делать нечего. На то и будем уповать.
РАЗГОВОРЫ И СБОРЫ
Очень наивно было полагать, что оставшиеся на мельнице партизаны будут сладко спать до нашего возвращения. Они явно поняли, что дело неладно и, похоже, заняли круговую оборону. По внешней галерейке верхнего этажа прогуливался Отто с обрезом, а над мельницей — кто бы мог подумать! — кружил герр Мюллер собственной персоной. Ну уж если этого выгнали в дозоре стоять, то остальные точно под ружьём.
Что приятно грело душу — так это то, что Агнесса и отец Бенедикт тут же бросились хлопотать о медицинском осмотре нас (меня в первую очередь) на предмет новых боевых ран. Особой нужды в этом не было — после появления четвёртого хвоста энергия из Хотару так и хлестала, так что она исцелилась сама и на пятёрку подлатала меня, и вообще мы шли в приподнятом настроении. Однако нашим целителям требовалось проявить участие. Да и переволновались все. Хрен с ним, пусть проверяют.
Одновременным расспросам не было конца.
Отто с Тобиасом, естественно, сразу надулись, но тут уж я сказал:
— Хватит, парни! Есть обычные бои и есть магические. Для чего бы я вас с собой потащил? Чтоб обоих в первую же минуту там ухлопали? Когда есть возможность — беру вас, нет — нет. Ваша помощь по обеспечению жизнеспособности нашего отряда дорогого стоит. Вы снимаете с меня огромный груз забот, и я вам страшно за это благодарен. Знаете, как говорят: тыл — настоящая опора победы.
Тут они подуспокоились и даже немного собой загордились, так что у меня появилась возможность обсудить (прежде всего с учёными дедами) интересующий меня вопрос. Я ткнул ногой в гору трофейных клинков, сваленных в углу столовой на общее обозрение (ружьё, в силу его монструозности, осталось в более просторной кухне) и спросил:
— А почему этот тип заявил, что был направлен Святейшим Престолом?
Эта новость не понравилась Бенедикту ещё больше, чем просто бойня в прилегающем лесу:
— Неужели кто-то в Ватикане решил воспользоваться сенью богомерзкой Коалиции новой цивилизации и снова поднял на щит знамя раскола? Они опять хотят быть лучше прочих?
— Или вовсе единственными
— Но почему он говорил именно «святейший» престол, а не «святой», как обычно? — пытался дознаться я. Это же важно? Или нет?
— Вас, герр Аркадий, в данной ситуации только это смутило? — усмехнулся Мюллер.
— Да нет уж. На самом деле много чего. Броня эта его странная, белые бумажки, обезмагичивающие пространство, потом как он, мать его, разом исцелился. И вообще, — со внезапно вспыхнувшей обидой вспомнил я, — я ещё понимаю, что некромантов считают нечистыми, глядя на балканских вампиров. Но оборотней-то почему⁈
— Погодите-погодите, — остановил поток перечислений и возмущений отец Бенедикт, — давайте начнём с наиболее яркого. С заклинания. Вы не можете его точнее воспроизвести?
— К сожалению, нет. Не запомнил. Да и не силён я в латыни. Кажется, про истинных святых что-то.
— Зато я помню, — заявила Хотару. — Я эти слова даже не услышала. Я их… увидела, что ли? Они как будто в черепушке у меня пропечатались, когда сработали. Не уверена, что могу правильно произнести, но могу написать, — и она тут же исполнила сказанное на задвинутой в угол столовой грифельной доске.
— «Молитвами истинных святых Ксинора и Тибулуса да будет освящено место сие. И запрещается любой магии быть в месте сим», — совершенно безо всякой экспрессии перевёл священник и скорбно покачал головой: — Это даже не боевой отряд… Это… — он потёр лоб, — старинный орден, упорствующий в своих заблуждениях.
— Скажи прямо: упорствующий в ереси! — возмутился Мюллер. — И если бы их наличие не было бы так выгодно некоторым кардиналам Ватикана…
— Ну подожди, — начал отец Бенедикт, и в его голосе я услышал носорожью поступь надвигающегося диспута, — они ведь не отступают от Символа веры…
— Но они настаивают, что по-настоящему свят только престол римских пап, а все остальные патриархии выеденного яйца не стоят! — взвился Мюллер. — И они не признают людей с даром оборотничества людьми!
— Так, СТОП! — рявкнул я. — Прошу прощения, это те Псы кардинала Гумберта, из-за которых едва не произошёл раскол христианской церкви в одиннадцатом веке?
Таки по истории у меня была пятёрка.
— Если вы помните, учение кардинала Гумберта было запрещено, а его последователи рассеяны по строгим монастырям, — сурово кивнул отец Бенедикт. — Все… кроме Восьмой когорты. Слишком они оказались полезны в качестве бойцов особенного толка. Любой сильный мира сего время от времени нуждается в тайной гвардии. Восьмую когорту спрятали, увели в тень, убедив всех, что её более не существует. Во времена моего студенчества истории о ней рассказывались как легенды. О том, что существует особая тайная школа с жесточайшим отбором и последующим многолетним обучением древним техникам…
— А я всегда говорил, что такими бойцами не разбрасываются! — фыркнул Мюллер, кружа под потолком.
— А их молитвы?.. — начала Хотару.
— Всего лишь облечённые в особую словесную форму магические формулы, — пожал плечами отец Бенедикт. — Думаю, если бы у нас было достаточно времени на анализ, мы бы выяснили принцип структурного взаимодействия звуковых волн и завязанного на это магического результата. Эта школа не так редка, как могло бы показаться. Просто обычно к магическим формулам привязывают что-то удобное и понятное. Скажем, многим пиромантам удобно производить огонь, выкрикивая: «Огонь!»
— А-а, я поняла! — закивала Хотару. — А эти на самом деле магичат, а делают вид, будто молятся?
— Совершенно верно, сударыня!
— А не собираются ли они, выставив вперёд таких вот молодчиков, организовать против нас не просто войну, а нечто вроде святого похода? — тревожно закружился вокруг лампы Мюллер. — Согласитесь, в этом свете очень удобно иметь под рукой парочку оголтелых типов, которые якобы творят чудеса простой молитвой?
— Но это же бред… — с досадой начал Бенедикт.
— Меня-то не агитируй, — отмахнулся Мюллер. — Но, к сожалению, в итальянских деревнях хватает тех, кому легко развесить на уши итальянские макароны.
— А бумажки? — потребовал я.
— Обычная прикладная артефакторика, заряженная на вытягивание из определённой области всей наличествующей там маны, — по-учительски сложил руки перед собой Бенедикт.
— А не эту ли ману он использовал, чтобы так резво восстановиться после смертельного удара? — задумчиво предположила Хотару.
— Очень может быть.
— Ладно! — слегка прихлопнул по столу я. — То, что становится понятнее, уже не так обескураживает. Давайте лучше пока вот что. Вернёмся к нашим насущным проблемам.
— А у нас есть проблемы? — сразу насторожился Мюллер.
— Вообще-то, вчера мы решили сбегать кой-куда недалеко, и если бы не внезапная тревога, были бы уже в пути.
— А куда? — сразу спросил Отто.
— В Линц, — от своих товарищей я не видел смысла скрывать правду.
— Ничего себе, у вас представления о небольшой прогулке! — присвистнул Отто.
— А дирижабль? — это уже Тобиас.
— Надеюсь, что ко времени его прибытия мы вернёмся. Ну а если возникнет непредвиденная задержка, вы уж по-хозяйски встретьте союзников, прошу.
— Да уж это само собой! — расправила фартук Агнесса.
— Простите, герр Аркадий, а как вы собираетесь преодолеть расстояние до Линца? — спросил вдруг отец Бенедикт.
— Есть вариант пешком, в шкуре. Пять-шесть часов — и мы там. Но я бы предпочёл взять машину на тот случай, если придётся… кой-кого вывозить. Швиммваген мы сочли слишком приметным. Решили взять грузовик.
— И вы, конечно же, намерены снова изображать богатого денди? За рулём грузовика? — отец Бенедикт хитро посмотрел на меня, приподняв седые брови.
— Я могу навести морок! — быстро сказала Хотару.
— На вашем месте, господа, я бы как можно меньше пользовался магией, — покачал головой священник. — После инцидента в Вене повсюду будут разосланы ориентировки на сильного мага, который может действовать в условиях работающих магоподавителей.
— Это уж как пить дать, — согласился я.
— Не удивлюсь, если к большим блокпостам будут приданы маги, способные распознать производящуюся иллюзию или как минимум всплески манопотоков.
Тут опять было сложно не согласиться. Кроме того, я предполагал, что раз у них есть инструменты магоподавления, то могут быть и фиксирующие наличие или движение маны датчики.
— Но что вы предлагаете?
— Возьмите мою сутану, — просто сказал он. — Поверьте мне, мало что сравнится по безынтересности для любого патруля, чем церковный служитель в старом потёртом облачении на старом пустом грузовике.
— А как я объясню, зачем мы едем в Линц, если нас остановят? — усомнился я.
— Вы едете по делам прихода. Скажем… храм святого Михаила города Линца жертвует маленькому одноименному приходу из захолустья бывшее в употреблении служебное облачение и книги.
— И мне поверят?
— Конечно, — отец Бенедикт хитро улыбнулся, — я же выпишу вам справку.
Справка оказалась самой натуральной! С церковными печатями и подлинной подписью отца фон Штайна. Но взяв в руки его сутану, я понял, что она мне маловата настолько, что при попытке надеть существовал риск сделать из неё две независимые друг от друга части. Но!
— Не торопитесь расстраиваться, господа! — улыбнулся отец Бенедикт, выглядящий крайне странно в старой клетчатой рубашке и брюках Мюллера. — Эта сутана была пожертвована мне отцом Патриком, а он был изрядно широк в кости и высок. Мне было жаль резать её, да и не настолько я силён в портняжном искусстве, так что мы с братьями в меру нашего разумения просто ушили её со всех сторон, подогнули рукава и низ. Она снова станет большой, нужно только аккуратно распороть швы.
— Я сделаю это! — решительно сказала Агнесса, отбирая у нас облачение. — Но раз уж вы собрались уезжать, давайте сразу и пообедаем. Смысл двигаться в долгий путь на голодные зубы?
И мы пообедали. А потом даже и поужинали, потому что процесс распарывания оказался не таким лёгким, как мне представлялось. После того, как я восьмой раз спросил: «Скоро ли?» — Агнесса очень длинно выдохнула и ответила:
— Герр Аркадий, ткань очень ветхая. Если вы хотите иметь цельное одеяние, а не несколько кусков, придётся немного набраться терпения.
Мне прям стыдно стало, и я ушёл во двор — проверять грузовик и заправлять его топливом в дальнюю дорогу, благо для этого имелся небольшой запасец.
— Ни за что не угадаете, герр Аркадий, где мы взяли бензин! — хвастливо начал Отто.
— И где же?
— На лесопилке Бауэра! Представьте, в лесу вокруг до сих пор бродит десятка два тех неупокоенных мертвяков. Они бросаются на любого военного коалиции, поэтому те туда не суются. А мы с Тобиасом проехали, хоть и жутковато было, особенно когда едешь, а за деревьями вдруг начинает мелькать серая бегущая тень.
— Ого, они до сих пор бегают?
— Ещё как! А потом выскакивают на дорогу и своими белёсыми глазищами на тебя пырятся, бр-р-р-р! Но видят, что фермеры, и не нападают. Мы забрали бензин и большие кастрюли из кухни — вдруг пригодятся? После войны Бауэру отвезём обратно, а пока они у нас целее будут.
— Иди-ка лучше картошки на ужин почисти, — отправил важного Отто в кухню Тобиас, а сам поставил мне в кузов ещё пару алюминиевых канистр, спрятав их под смятый тент, чтобы они не бросились в глаза каким-нибудь алчным досмотрщикам.
Потом мы поужинали. Агнесса вручила Хотару мешок бутербродов и термос с крепким кофе в дорогу — и в сгущающихся сумерках мы выехали за ворота мельницы. Пожалуй, так было даже лучше.
В СВЕТЕ ЛУНЫ
Несколько часов над поляной висела тишина. Испепелённая заклинаниями земля серела мёртвым пятном. Но вот в серебряном свете луны мелкие обугленные косточки под слоем золы дрогнули и зашевелились. Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что движутся они самопроизвольно, однако всё дело было в том,
В поисках любой органики, которая могла бы помочь его восстановлению, нечто заглатывало прелые листья и землю, вместе со спящими в ней личинками насекомых и дождевыми червями. Потом ему повезло наткнуться на обугленную землеройку…
Спустя десяток минут земля медленно вспухла бугром, и из неё показалась рука — тощая, словно рука иссохшей мумии. Несколько секунд она торчала неподвижно, затем высунулась по локоть и, опираясь о землю, принялась вытаскивать за собой остальное. Чудовищные «роды» продолжались довольно долго, пока на поверхности не оказалось всё, что осталось от отца Александра Борджиа — обтянутый кожей череп с чудом сохранившимися глазами (лишёнными век и сейчас забитыми землёй), часть грудной клетки и две руки, иссохших до состояния мумификации в попытке отдать все жизненные силы, чтобы сохранить мозг — но целых! Невиданная удача! Вторая. Нет, третья.
Первой был тот факт, что его бросили в самый низ кучи трупов, предварительно сорвав доспех.
Второй — то, что этот невидимый помощник мерзкого некроманта выдернул у него из головы обломок меча. Неважно, зачем он ему сдался — главное в том, что это дало возможность Александру начать восстанавливаться. И он почти успел, когда вспыхнул тот адский огонь, и еретики отступили подальше, разговаривая друг с другом о чём-то. Гудело пламя, и он не слышал. Он хотел одного — выжить. Выскочить из огня тогда же означало получить окончательную смерть. Он был слаб, а враги сильны. Но под спиной была рыхлая земля, и Александр со всей страстью к жизни начал зарываться в неё…
Он не смог втянуть ноги. Они были придавлены чем-то тяжёлым. И не было сил, совсем не было сил… Ногами пришлось пожертвовать. Ничего, так уже бывало однажды. Главное — голова осталась цела. И руки. С руками проще. В предыдущий раз у него были соратники, которые нашли голову и начали её кормить. Теперь придётся самому. Это ничего. Главное — жив!
Александр Борджиа был уникальным магом. Без дураков — единственным известным Святейшему престолу магом-регенератором. Как объяснял господин кардинал, это был дар целительства, полностью сконцентрированный на своём носителе.
Уничтожить Александра было сложно. Очень сложно. Лучше даже не думать — как. Мало ли, вдруг рядом кто-нибудь умеет читать мысли?
Он прислушался. Недалеко был дом и тепло. Люди. Но оттуда же его чудовищно обострившееся чутьё считывало грязные эманации некромагии. Там враги, и они сильны! А вот на восток — это он помнил — была полупустая деревушка. Возможно, там будет достаточно пищи, чтобы восстановиться. Всего-то три километра.
Огрызок существа перекатился с пепла на землю и набил иссохший рот прелой листвой. Органика. Хотя бы такая. Если жевать жухлую траву, есть шанс доползти до деревни к рассвету.
КАКИХ-ТО ПЛЁВЫХ ДВЕСТИ КИЛОМЕТРОВ
Пока мы собирались, довольно много времени было уделено планированию маршрута.
— Я так понимаю, пуганая ворона куста боится — праильно? — начал Коля, зависнув против карты Австрийских земель. — Значит, самые нервные блокпосты будут где?
— Там, где мы шороху навели, понятное дело, — кивнул я.
— Во-о-от! Пока сам по башке не получишь, чужие страсти и угрозы начальства далёкими кажутся. Ну, пришла бумажка бдеть, сложат к остальным бумажкам и дальше будут дела вести по-старому, потому как на кажный фортель начальства нервов не напасёшься. А там, где уже огреблись, — Коля многозначительно воздел к потолку палец, — там будут по-всамделишному проверять. Значицца, желательно бы в Хёрерсдорф, Зибенхиртен, Лосдорф и этот ещё… ну, вокзал, куда паровоз-то разогнали…
— Энцерсдорф-Штац, — подсказал Тобиас.
— Во! И в ентот Энцилоп-Штац лучше не заворачивать.
— Вам и не придётся, — успокоил Колю отец Бенедикт. — Как только вы выедете из леса, сразу свернёте на юг, в Мистельбах. Это город, центр одноимённого округа. Такой маршрут поможет вам и соблюсти легенду, поскольку из Зибенхиртена удобнее всего попасть на большое шоссе именно через Мистельбах, и он совсем рядом, даже четырёх километров нет. А из него вы сразу повернёте на запад, чтобы избежать больших дорог, ведущих в Вену…
В общем, не буду загружать вас подробностями, но маршрут был тщательно продуман и зафиксирован в моей голове, чтобы, опять же, ни у кого не вызвать подозрений исчерченной картой. Мне надо было попасть в Линц как можно тише, не привлекая к себе внимания как минимум по дороге
Потом я облачался, и больше всего меня порадовало стомильёнов пуговок, нашитых от горловины до самого низа через каждые два сантиметра. Капец! Это что — чтобы у священников до глубокой старости хорошо работала мелкая моторика (новомодная тема, о которой так пекутся сейчас гувернантки и няни наших младшеньких)?
В надвигающихся ночных сумерках мы катили по дорогам, держась не самых крупных, но и не совсем уж просёлочных. Дорожное покрытие было кое-где разбито — да-а, без магической подпитки полотно под воздействием тяжёлой техники быстро начало разрушаться. Поэтому мои мечты пролететь за три с половиной часа те двести тридцать-двести сорок километров, которые мы насчитали по карте, накрывались большим медным тазом. Хорошо, если такими темпами к утру прибудем…
Потом мы свернули на дорогу поуже — и она волшебным образом оказалась лучше широкой! Видимо, вокруг больших городов активнее движение ползунов и старых шагающих машин, а тут, в деревеньках, может, и вовсе легковушками обходятся.
Хотару сидела рядом — невидимая, но разговаривала со мной, чтоб я от однообразия бегущего навстречу в свете фар дорожного полотна задрёмывать не начал. На многие километры вокруг не чувствовалось ни клочка живой (в магическом смысле) земли. Всё было плотно обложено антимагическими станциями. Только сирень кое-где пятнами.
— А если маг-сканер засечёт запасы в моём манохранилище? — вдруг подумал я вслух.
— Ой-ё! — цыкнула Хотару. — Надо её скинуть.
— А если засекут активность?
— Сейчас впереди лесок будет. Там и сбрось. Спросят — ничего не знаешь. Чем докажут?
— Сирень я готов принять! — просунул голову сквозь потолок Коля, который, оказывается, как и в поездке в Вену, пристроился на крыше.
— Вот! Тем более! — обрадовалась Хотару. — Сирень Коле, зелёнку мне.
Я как-то привык называть нейтральную ману зелёной, и все постепенно переняли это обозначение, хоть и воспринимали её бесцветной.
В лесочке мы притормозили, прислушались. Километров на пять вокруг точно не слышалось никаких моторов или иной человеческой активности. Я скинул ману, как договорились, и почувствовал себя пустой стеклянной бутылочкой — настолько остался пуст.
— И никаких всплесков! — довольно заметила Хотару.
— Но имейте в виду, теперь в случае чего у меня надежда только на Зверя. Даже щитов не накинуть. И если нас атакуют, на дальней дистанции я буду совершенно бесполезен.
— А жизненную силу ты из них вытянуть сможешь?
— Смогу. Но расстояние до противника должно быть не более десятка метров, чтоб с гарантией.
— Ясно. Буду иметь в виду. Коля, ты слышал? — Хотару легонько стукнула в потолок кабины.
— Слышал конечно! Буду бдить, понимаешь!
Время перевалило за́полночь, когда мы подкатили к небольшому городу Кремс-ан-дер-Донау — как следует из названия, он стоял в месте впадения реки Кремс в Дунай. Здесь неожиданно (тем более неожиданно, что дело происходило ночью) образовался затор. Мы, как порядочные, встроились в очередь, однако я сразу попросил:
— Коля! Сгоняй, глянь — что там?
— Яволь, — прошелестело с крыши.
Мы тем временем ползли со скоростью пешехода, а я начинал нервничать.
— Вон он летит! — сказала Хотару.
Николай упал на кабину, свесил голову внутрь и доложился:
— Натуральным образом, проверка! Тут типа узел, несколько дорог сходятся, да ещё железка. И мост на ту сторону!
— Так нам на ту сторону не надо! — возразил я.
— Неважно! Проверяют всех. Цельный отряд, какая-то форма специальная, я такой ещё не видал, а у некоторых приборы. Одними так наставляют и светят, как фотоаппаратом, только сразу какие-то волны на экранчике видать. Все машины просвечивают, целиком. А некоторых людей ещё отдельно проверяют — две железных палочки на проводах и тоже экранчик, палочками с двух сторон в ладошки тычут и в экранчик смотрят.
Значит, прав я был! Есть у них приборы. Может, их не так много, чтоб каждому посту раздать, но в таких вот узлах…
— Меня увидят.
— Да уж по-любому, ты в этих странных фотоаппаратах сиять будешь, как сверхновая.
— И что делать?
— Да ничего. Я сейчас приторможу и выйду как будто колесо посмотреть, а ты в открытую дверь выскакивай. Летите с Колей над колонной. Если всё будет спокойно — тихо висите в отдалении. Вот если меня попытаются скрутить — тогда действуете по своему усмотрению. Задача ясна?
— Яволь! — сказали они хором. Я хмыкнул, переключил фары в мигающий режим и вылез, оставив дверцу кабины приоткрытой.
По затылку словно ветром прошлось, Хотару шепнула:
— Я всё!
Я попинал колесо и залез обратно в кабину.
Ну всё, теперь только ждать.
ПРОВЕРКИ НА ДОРОГАХ
Затор двигался медленно. Вскоре я понял, почему это происходит. Все подъезжающие машины со знаками Коалиции тоже подлежали проверке. Но проверке в первую очередь. И лишь когда между ними вдруг образовывалось окно, пропускали кого-то из «скота» — и то, если офицеру вдруг не вздумалось поболтать с кем-то или выпить кофе в будке.
Я сидел и думал, что сюда, к этим уверенным в себе людям с надменными мордами, я непременно вернусь ещё раз. Во-первых, чтоб они не так радовались, глядя в зеркало на свои рожи верхней цивилизации. А во-вторых, мне интересны их приборы. Наверняка это разработки той же лаборатории, что клепает магоблокираторы — только поновее. Наши, я думаю, будут очень даже рады такому гостинцу.
Но всё это будет потом. После того как я тихо-тихо доберусь до Линца и узнаю новости про Вильгельмину и прочих родственников фон Ярроу.
И всё-таки отец Бенедикт оказался прав: выражение брезгливой скуки, с которым лощёный офицер с «фотоаппаратом» смотрел на меня… нет, даже не на меня, а на моё ветхое облачение и древний облупленный грузовик, говорило лучше всяких слов. Сам-то он выглядел почти по-императорски — от прочих родов войск их форму отличала белая фуражка с высоченной тульей и золотой кокардой, белый ремень и огромный (нет, реально огромный!) эполет на правом плече. Почему-то только на одном, но всё равно — и не захочешь, а заметишь.
Вторым пунктом я похвалил нас с Хотару за предусмотрительность — абсолютное отсутствие маны стало нашим пропуском. Моим, точнее. Меня и грузовика. Тьфу!
Второй офицер с висящим на шее планшетом, закреплённым на манер лотка коробейника, из которого тянулись две проволоки с теми самыми железными палочками на концах, сунулся было в мою сторону, но «фотоаппаратчик» отмахнулся:
— Пустышка! — и мне: — Проезжай живее! Задерживаешь!
Я смиренно, как и подобает бедной церковной мыши, кивнул и свернул направо — дальше наш путь шёл вдоль северного берега Дуная почти всю дорогу до самого Линца. Предстояло пропилить ещё несколько часов. Дорога снова испортилась — похоже, ползунов здесь используют очень широко.
— Аригатаси! — Хотару спустилась на крышу и свесила голову против приоткрытого окна.
— Говори.
— Коля останется с тобой. Он нарочно вокруг этого типа с фотокамерой летал всяко разно и потом даже прямо напротив становился — никакой реакции.
— Это радует. А ты?
— А я полечу вперёд, высмотрю, где ещё такие посты и поищу возможные объезды.
— Ладно, давай.
Деревни, городки и посёлки теперь шли вдоль дороги сплошняком, перетекая друг в друга. Но огней в них было мало, прискорбно мало. Я очень надеялся, что это оттого, что ночь.
А ещё я снова думал.
Неужели наши недорогие цивилизаторы всё поставили на магоподавляющие установки? И неужели они надеялись скрыть всю механику процесса? Это же как шило в мешке утаивать! Даже если мне бы не повезло — нашёлся бы кто-то другой глазастый. Один увидел, второй — и пошли слухи гулять. Да даже кто-то из самой охраны подстанций по пьяни проболтался бы, а? И вот тебе секрет Полишинеля! Так что рано или поздно наши бы и без меня главную тайну коалиции раскусили бы.
К тому же, вот он я. Меня отсутствие магии не останавливает. Сирени полно! И подобных мне, пусть и послабее — целый Печерский монастырь. Не обязательно ведь их в лоб на ползуны гнать. Сформировал, к примеру, диверсионный отряд…
А господа из Коалиции, англы в особенности, ведут себя так, словно уже купили весь свет. Глупо так-то! Рано радоваться, пока война не закончена.
А может, у них в заначке ещё что-то есть? Пока мне неведомое?
Ладно. Будем посмотреть.
Дверь хлопнула, и на пассажирское сиденье упала Хотару:
— В трёх километрах впереди снова пост! Но есть объезд! Вон там, у красного коровника сворачивай направо, поедем просёлками…
Однако полностью избежать проверок нам не удалось. Последний мост — по которому нам нужно было попасть в Линц, расположенный на южном берегу Дуная — был тоже перегорожен постом. Хотару предусмотрительно покинула машину заранее, Коля тоже вылетел от греха подальше, но начальнику поста, лениво мазанувшему по грузовику своим фотоаппаратом, по-видимому, было скучно.
— С какой целью направляетесь в город Линц? — спросил он меня по-франкски, нимало не озаботясь тем, понимаю я его в принципе или нет.
— Еду в церковь святого Михаила за пожертвованием, — изобразил я смирение и протянул справку отца Бенедикта.
— Я должен забрать справку для отчётности, — искривился он в издевательской ухмылке.
— Хорошо, раз так положено, — согласился я. Отец Бенедикт подобный поворот предвидел, и справок мне наклепал десять штук. Вторая лежала во внутреннем кармашке сутаны, а ещё восемь — у Хотару.
Ухмылка франка превратилась в гримасу. Надеялся, поди, что я сейчас уговаривать его буду или, может, взятку предлагать? Очень было бы досадно застрять здесь, у порога, можно сказать.
Я переключился на тонкое зрение, позволяющее видеть манопотоки, при должной тренировке — чужие манонакопители, а теперь мне — ещё и души, и потянулся к ауре этого типа. Укол, короткий рывок — и в центре блёкло светящегося пятна образовалась прореха.
— Ай! — немужественно воскликнул франк и схватился за шлагбаум.
Да я так-то и не собирался, что я — совсем дурак, что ли! Я даже из машины выходить не буду!
Я сделал испуганное лицо и жалостным голосом закричал:
— Помогите! Скорее, на помощь, офицеру плохо!
Из будки вывалились два мордоворота, на ходу продолжавших что-то жевать:
— Что происходит⁈ — сходу взревел один.
— Ты что сидишь, болван⁈ — вторым голосом завёлся второй.
— Я не умею оказывать первую помощь! — пискляво, стараясь подражать голосам мальчиков из итальянских церковных хоров, воскликнул я. — Помогите ему! Он синеет!
И пока дуболомы поволокли своего командира в будку, я тихонько тронул грузовик, проехал мост и сразу свернул на дорогу между каких-то складов.
ЦЕРКОВЬ СВЯТОГО МИХАИЛА
В Линце я был несколько раз и дом фон Ярроу помнил неплохо. К моей удаче, он как раз располагался неподалёку от церкви святого Михаила (приметной двумя своими квадратными башнями). Вот только их ли это дом сейчас? И не навлеку ли я беду на всё семейство, если явлюсь к парадному крыльцу?
Озадаченный такими мыслями я пытался сообразить, как мне проехать к чёрному входу дома фон Ярроу и понял, что совсем запутался. Отправил Хотару и Колю разбираться в хитросплетении улочек старого города, местами ещё и перегороженных новыми заборами и шлагбаумами с метками Коалиции, а сам остановился в каком-то проулке, надеясь, что нас пронесёт и никакой патруль не явится выяснять — кто и что мы такое. Поэтому даже слегка вздрогнул от вопроса:
— Вы заблудились, брат? Могу я чем-то помочь?
Несколько секунд я тупил, глядя на немолодого священника, а потом понял, что на мне тоже священническая одежда! Он принял меня за своего!
— Д-да, святой отец. Я приехал из Зибенхиртена и немного заблудился, потому что плохо знаю город.
— А что именно вы ищете?
— Церковь святого Михаила.
— Так я с лёгкостью помогу вам! Вы позволите присесть?
— Конечно!
Я открыл дверцу кабины, и пожилой священник забрался на пассажирское сиденье:
— Я буду говорить вам, куда ехать. Так будет гораздо проще. Тем более эти новые заграждения…
Я понадеялся, что Хотару так или иначе найдёт меня по астральному следу, а Колю выручит солдатская смекалка и тихонько двинулся вперёд:
— Извините, я не так давно сел за руль грузовика.
— Ничего страшного, уверенность приходит с опытом, — ободрил меня священник и представился: — отец Ансельм.
— Брат Аркадий, — не стал врать я, решив не плотить сущности.
Разговора больше практически и не было, потому что отцу Ансельму постоянно приходилось объяснять, куда ехать.
— Ну вот, практически, и всё! — воскликнул он. — Видите вон те ворота? Это въезд на хозяйственный двор церкви святого Михаила. И вам даже не придётся стучаться и дёргать колокольчик, потому что, — он деловито вытащил из кармана связку ключей и бодро ими потряс, — я сам вам открою!
Пу-пу-пу-у-у… Ядрёна колупайка, я ж не хотел на самом деле в эту церковь-то заезжать!
Отец Ансельм меж тем живо выскочил и забренчал ключами, возясь со здоровенным амбарным замком, потом распахнул воротину и замахал рукой:
— Заезжайте!
Я подумал, что будет жутко глупо, если я сейчас лихо развернусь и уеду в другую сторону. В конце концов, у меня ведь есть легенда!
— А что привело вас в наш храм, брат Аркадий? — спросил отец Ансельм, когда грузовик был уже загнан на стоянку, а ворота закрыты.
— Мы получили письмо, — сказал я, стараясь смотреть на него как можно наивнее, — и наш отец Бенедикт направил меня в эту командировку, потому что дела нашего храма оставляют желать лучшего… — с этими словами я протянул пожилому священнику мою вторую справку, в которой были описаны обстоятельства моего приезда.
Отец Ансельм пробежал глазами бумагу, несколько раз моргнул, вернулся к началу и внимательно прочитал ещё раз…
— Это какая-то ошибка, — растерянно пробормотал он, — мы совершенно точно никому… — тут он посмотрел на мою сутану, на которой, если приглядеться, всё-таки можно было различить следы сперва ушивания, а потом распарывания, и как-то по-особому поджал губы: — Идёмте, брат Аркадий. Я постараюсь вам помочь.
— Нет-нет, как я могу… — начал отказываться я. — Если вы ничего не писали, если всё это ошибка…
— Не спорьте. Есть обстоятельства…
КОГДА НЕВОЗМОЖНО ОТКАЗАТЬСЯ
Отец Ансельм тяжело вздохнул:
— Я не хотел говорить… На прошлой неделе шестеро братьев, служивших в нашем храме, были включены в трудовые списки.
— Их увезли в рабство? — задал я, наверное, глупый вопрос. Но священник ответил:
— Да. Новый городской голова… из франков… потребовал, чтобы мы снабдили их гражданской одеждой, соответствующей новому статусу. Поэтому… Как это ни горько, поэтому у нас есть шесть комплектов облачений, и среди них, мне кажется, будет даже подходящий вам по размеру. Идёмте.
В этих словах было столько боли и горечи, что я просто не мог отказаться. И прошёл за пожилым священником в тесное подсобное помещение, размещённое в полуподвале. На перекладине, закреплённой в нише и заменяющей шкаф, на вешалках разместилось несколько комплектов.
— Вот, — отец Ансельм снял первый, самый длинный и широкий в плечах, — примерьте. Тут есть и туфли, если вам подойдут… А я, с вашего позволения, пойду готовиться к службе. Нас осталось слишком мало…
— Да, конечно, — неловко пробормотал я.
— Вы присоединитесь к нам?
Вот тут я потерялся. В каждой патриархии служили немного по-разному, но этот священник же думает, что я — священник тоже??? А если он пригласит меня помогать — что делать, я же ни в зуб ногой! Да и имею ли я право?
— Простите, — сейчас мне было перед ним крандец как неудобно, — у меня ещё одно срочное поручение личного характера… Это вопрос жизни и смерти…
Отец Ансельм кивнул:
— В таком случае, исполняйте свой долг, Аркадий. И возвращайтесь, как только сможете. За машину не переживайте, всё будет в сохранности.
— Спасибо.
Он ушёл, а я примерил сутану, которая удачно подошла мне по размеру и не грозилась расползтись при каждом неловком движении. Заправил за стоячий воротник колоратку*.
Там же на вешалке висели подходящие по размерам суконные пальто очень сдержанного кроя и широкополые шляпы. Я нарядился. Оглядел себя. Жаль, зеркала нет.
Пробормотал сам себе:
— А ботинки профессора Мюллера к этому виду подходят плохо.
— Давай их сюда, — сказала Хотару из невидимости так неожиданно, что я аж подпрыгнул, — а сам вон те штиблеты померь, тебе же батюшка сказал.
— Европейских священников не принято батюшками называть, — проворчал я, расшнуровывая горные ботинки. — И вообще, что он про мою обувь подумал…
— Подумал, что вы там в Зибенхиртене такие бедные, что носите то, что вам пожертвуют.
— Ну… логично.
— Подошли?
Я покачался с пяток на носки:
— Вполне.
— Вот и пошли. Восемь часов уже пробило.
РЕТРОСПЕКЦИЯ
Город был вовсе не похож на прежний Линц. Где бодрые австрияки, распивающие с утра кофе и почитывающие газеты на открытых верандах кофеен? Где дамочки с крошечными собачками? Правда, вон там на балконе сидят две, со столь надменными лошадиными лицами, что сразу понятно — леди из Королевства англского.
Грустно мне было на это смотреть, очень грустно.
Зато теперь, отталкиваясь от двух башен церкви святого Михаила, я довольно быстро сориентировался и нашёл нужный дом и нужную дверь.
— Номер тот, всё совпадает, — прошептал я, успокаивая отчаянное сердцебиение, — а если их нет, сделаем вид, что собираем милостыню, — для этого случая я прихватил в кладовке храма старую кружку для пожертвований со смятой ручкой. Для видимости пойдёт.
Звонок на магическом кристалле (который я лично привёз как презент семье на зимние праздники), естественно, не работал, и мне не осталось ничего, кроме как стучать. Дворецкий отчего-то не торопился, пришлось постучать ещё раз. Послышались тихие шаги.
Дверь распахнулась, и я с глубочайшим потрясением увидел бабушку Вильгельмину в наряде горничной!
— Чем могу помочь, святой отец? — тихо спросила она.
Я молчал, как пень, не в силах проглотить комок в горле.
— Как вы понимаете, сейчас у нас нет возможности оказать церкви денежное вспомоществование, — она слегка покачала головой, — но я могу пригласить вас разделить с нами наш скромный завтрак.
Я также молча кивнул головой, едва слышно выдавив:
— Да…
Бабушка Вильгельмина оглянулась на лестницу:
— Идёмте за мной. Только тихо, прошу вас.
— Хорошо, — прошептал я и проследовал за ней в дверцу для слуг, прятавшуюся сразу под лестницей.
— Офицеры ещё не все ушли, — негромко проговорила она, идя впереди, — и они могут рассердиться, если увидят, что я делюсь едой со служителем церкви. Вы же знаете, вам запрещено помогать.
Вот так, значит? Интересно-интересно…
В это время над головами у нас затопало, и привычный к командованию голос рявкнул:
— Кухарка!!!
— Подождите здесь! — испуганно шепнула бабушка и побежала к дверям.
Это её теперь зовут вот так?
Дверь под лестницу осталась приоткрытой, и я совершенно отчётливо слышал дальнейший диалог:
— Слушаю, сударь.
— Вернусь поздно и с друзьями. Получи на складе хорошей ветчины и сыра для застолья, вот тебе записка.
— Хорошо, сударь.
Не утруждая себя прощаниями, офицер (франк из Парижа, судя по выговору) хлопнул дверью и наступила тишина. Бабушка Вильгельмина вернулась в коридор для слуг, пряча записку в карман фартука.
— И сколько офицеров у вас на постое? — спросил я её, справившись с голосом.
Тут она резко вскинула голову, взглянула наконец мне в лицо и чуть не упала.
— Тише-тише, — подхватил я её под руку, — мне нужно знать, что тут у вас происходит. Пойдёмте, вы сварите кофе и всё мне расскажете.
— Кофе! — горько усмехнулась бабушка Вильгельмина, поставив на огонь чайник. — Кофе теперь только для господ. Хорошо, что в Сибири я пристрастилась к чаю, и у меня была с собой большая банка. Теперь тянем как можем. Никто из
— Вы не успели на эвакуационный борт?
— Ты не представляешь, что творилось в небе, Аркаша! Эти маленькие железные штучки…
— Самолёты?
— Да. Их были целые тучи. Мы ждали очереди на посадку в воздушном порту. Но когда на наших глазах было сбито четыре дирижабля подряд… Они взрывались и горели! — она скорбно покачала головой. — А тех несчастных, кто смог выжить при падении, преследовали и расстреливали с воздуха… Генрих сказал, что мы не можем рисковать детьми.
— А кто с вами?.. — я не мог заставить себя произнести слово «был».
— Все четверо. Филипп, Леони, Мориц и Вильгельмина, конечно. И трое детей Тересы, мы хотели забрать их тоже, потому что… До нас дошли страшные слухи, что детей изымают из семей и куда-то увозят безвозвратно… — она заплакала, утираясь маленьким платочком: — Лучше бы они в этом году приехали к нам!.. Зачем… Зачем…
Сердце у меня оборвалось.
— Что случилось с Вильгельминой? Где она? И где младшие⁈
— Спокойно, — сказала Хотару, мягко проявляясь из невидимости и беря бабушку Вильгельмину за руку. — Сейчас вы должны нам рассказать всё спокойно и по порядку. И мы решим, чем в этой ситуации можно помочь.
Они вернулись домой из воздушного порта, когда части Коалиции уже входили в город. Военные машины с выпрыгивающими из них солдатами следовали за ними буквально по пятам.
Дедушка Генрих едва успел увести младших детей через кухню — братьев и сестру Ангелины и младших детей Тересы. Все знали, что будет обыск. Единственная надежда осталась — спрятать их в погребе, в выдвижных ящиках для картошки.
Горничные, наверное, убежали по домам, и с тех пор их больше никто не видел. А дворецкий Петер остался. Он ведь давно овдовел, а дети у него живут в Вене, ему и некуда было уходить. Он как раз и открыл дверь, когда в дом начали ломиться, угрожая закидать всех гранатами.
Их было пятеро — офицер и четверо солдат. Первое, что они сделали — спросили у Петера: сколько ему лет? Тот ответил, что шестьдесят пять, и тогда офицер сказал:
— В расход.
И дворецкого вывели и расстреляли прямо у парадного крыльца.
Поэтому, когда офицер спросил у замершей на лестнице госпожи Вильгельмины:
— А тебе сколько лет? — она не моргнув глазом ответила:
— Пятьдесят три.
— Сойдёшь за кухарку! — распорядился офицер.
Так госпожа Вильгельмина в одну секунду сделалась прислугой в собственном особняке. Офицер кричал. Он требовал, чтобы все выметались из своих комнат и собрались внизу, в прихожей. Быстро-быстро!
Они столпились у входа.
— Дети в доме есть? Отвечать правду⁈ — потребовал франк.
Понимая, что ничем хорошим этот вопрос не закончится, бабушка сразу ответила:
— Нет.
И другие родственники хором подтвердили за ней. А младшая Вильгельмина, которая вместе со своей двоюродной сестрой Магдаленой оказалась среди взрослых, сказала:
— Мы самые младшие в этой семье.
Она всегда была смелой, маленькая Вилли.
А бабушка едва не упала в обморок, когда услышала:
— Такие хорошенькие девицы. Жаль, что за связь со скотом полагается расстрел.
После этой фразы повисла мёртвая тишина. И тут бабушка поняла, что дед прячет малышей — звук тяжёлых выдвижных ящиков из-под пола ни с чем не спутаешь…
...
Бабушка Вильгельмина сняла с огня закипевший чайник, забыв, что хотела с ним делать.
— Я начала говорить. Спрашивать какую-то глупость. Что-то вроде: «Господин офицер, скажите, до которого часа теперь можно будет выходить из дома?» И ещё всякую чушь. Мне сразу велели заткнуться. Тогда Тереса начала кашлять, чтобы заглушить звуки из подвала, и вслед за ней Леони тоже. Офицер велел им прекратить и начал страшно ругаться, но они не останавливались. И тогда он сказал: «Эти больные, увести!» Но Тереса начала рваться из рук солдат и кричать. Она хотела, чтоб дети успели спрятаться, и специально устраивала шум… Её тоже расстреляли у ворот дома, а тело бросили в проезжающий грузовик. В открытые двери было видно, что он уже доверху полон. А Леони увезли в сером фургоне с чёрным крестом, никто не знает куда.
— И вам поверили на слово? Насчёт детей? — Хотару забрала у бабушки Вильгельмины кипяток, достала из своего хранилища пузатый заварник, расписанный хризантемами, коробочку с чаем и сама заварила его.
— Нет. Они перерыли весь дом и даже подвал. Но дед успел спрятать ребятишек в ларе для картошки, а сам сидел за вешалкой в крошечной кладовке для уличной уборки, засунув ноги в старые сапоги Петера, упокой Господь его душу, и накрывшись полой его плаща. Теперь днём, когда все офицеры уходят, я отодвигаю большую корзину с луковой шелухой, которой я перегородила входную дверь в подвал, и все выходят на кухню. А вечером прячутся обратно.
— Так они здесь⁈ — воскликнул я.
— Да, внизу. Ты же видел дедушку, Аркаша. После всего случившегося он совсем поседел и сгорбился. При всём желании пятьдесят ему никак не дашь. Сейчас я пока не стала им говорить, что можно выходить. Лучше, чтоб они вас не видели.
Перенесёшь такое, начнёшь бояться.
— А где остальные?
— Все уходят на работу к восьми утра и возвращаются в девятом часу. За это, — бабушка грустно улыбнулась, — полагается продуктовый паёк. Крупы, мука… — Она достала из шкафчика с надписью «Скот» полбулки хлеба и принялась отрезать от него тоненькие кусочки. — Хорошо, что этим тварям интересен только винный погреб. У меня даже ключи от него забрали. А наш подвал им вовсе не понравился — сказали, пахнет картошкой и кислой капустой. Но там кое-что осталось. Даже варенье. Мы пользуемся. Я сейчас принесу…
— Постойте! — задержала её Хотару. — Я схожу с вами. Помогу.
— Да там и нести-то нечего, — застеснялась бабушка.
— Ничего. Идёмте.
Дамы ушли, а я оглядел кухню более внимательно. Раньше мне как-то не до того было. На всех шкафах имелись метки. Кое-где тот же «Скот», а на большинстве — «Господа». Надо полагать, чтобы скот не смел залазить в господские продукты.
Учитывая, что у фон Ярроу прислуга всегда ела то же, что и хозяева, да и у нас дома было также устроено…
Возвращались они куда более весёлые. Думаю, совсем не ошибусь, если предположу, что Хотару, увидев на завтрак пустой чай с прозрачными пластинками хлеба, достала из своих запасов что-нибудь повкуснее — из закромов Захера, например.
Усевшись за стол, она заговорщицки подмигнула мне и выставила на стол шикарный венский торт, достала из буфета чашки, разлила чай:
— Прошу приступать!
— Надо же, — тихо удивлялась бабушка, отламывая ложечкой крошечные кусочки торта, — как это, оказывается, вкусно. А было таким привычным. Казалось бы, что такого — просто торт? — она вдруг сильно зажмурилась: — А как они смотрели на пирожные! Малыши… Это было чудо. И как это страшно… Аркаша, ты сможешь вывезти их?
Что тут сказать?
— Трудная выходит задача. Я вообще-то и приехал узнать, как вы и кто с вами. Но без Вильгельмины я уезжать не хочу.
Бабушка вдруг уронила ложку:
— Я же не сказала самое главное!
НЕ САМАЯ ЛУЧШАЯ НОВОСТЬ
Главное оказалось крайне неприятным. Вильгельмину и Магдалену забрали по заявке на горничных в дом к вдове погибшего где-то на восточном фронте командующего Австрийско-моравской армией коалиции.
— Они просто приехали в цех, прошли вдоль конвейера и выбрали пять симпатичных девочек, — снова плакала бабушка Вильгельмина, — и увезли. Оттуда им не разрешается уходить домой, даже на выходные.
Я отставил кружку:
— Ну, раз не разрешается, значит, мы пойдём к ним.
— Ах, Аркаша! Там же охрана! Что ты сможешь сделать один⁈
— У-у-у! — сверкнул я глазами. — Вы ещё не представляете! Меня волнует другое. Если я выкраду Вилли и Магду, на вас обязательно падёт подозрение. А способ наказания, я так понимаю, у цивилизованных господ один?
— Расстрел… — задумчиво протянула Хотару.
— А на это я пойти не готов. Поэтому будем забирать всех. Как минимум, у нас есть грузовик. Вас сколько?
Раньше в городском доме фон Ярроу жило очень много народу, братья дяди Хагена, тёти-дяди, племянники и прочая родня. Но за полтора десятка последних лет многие уехали вслед за родителями в Сибирь, одна семья жила в замке Топплер, так что я рассчитывал, что сейчас их будет не больше десятка.
— Кроме детей — восемь работающих взрослых, я и дед, — сказала бабушка Вильгельмина.
— Плюс две девчонки-подростка, плюс пять малышей. Многовато, но что-то сообразим. А пока нам нужно заранее определиться с путём отхода. Хотару, где твоя карта?
Мы расстелили карту на полу кухни.
— Что мы знаем о линии фронта? — задал я вопрос скорее риторический, но бабушка Вильгельмина сразу ответила:
— Я слышала, идут бои за Прагу.
— И долго идут?
— Вторую неделю.
— Значит, забуксовали господа цивилизаторы! — обрадовался я. — Но прямо на Прагу мы не полезем, там по-любому от техники не продохнуть. Под Брно тоже давно топчутся. А вот где-то посерединке есть шанс проскочить. Подъехать к границе как можно ближе, а потом… Просочились же те контрабандисты!
— Да и я твоих хуторян провела, — согласилась Хотару.
— Вот, например, тут, — я ткнул пальцем в область на карте, — городки такие маленькие, что я бы лучше их деревнями назвал. Захолустье. Наверняка военных частей мало.
— Если что — сгоняю, проверю! — воодушевилась Хотару. — А на крайний случай пустим перед собой мёртвый отряд.
— Какой отряд? — растерянно переспросила бабушка Вильгельмина.
— А! Я же не сказал вам новость. И лучше бы вам присесть. Бабушка Вильгельмина, я теперь некромант.
В ПРИМЕРНОМ НАПРАВЛЕНИИ
В итоге примерной точкой выхода к нашим было назначено село Глухолазы, выбранное мной преимущественно за его название, навевающее всякие народные ассоциации типа «Задрищенск», «у чёрта на куличках» и «там, куда Макар телят не гонял». Кроме того, эта точка была уже довольно близко в границе Русской империи — да, к польским территориям, но тем не менее, власть там была русская, а о прямом вступлении Коалиции в войну с Россией пока никаких сообщений не было.
— Тогда не будем тянуть кота за всякое, карту сворачивай и пошли, — кивнул я Хотару, — Колю бы ещё найти.
— Так он тут! — Она захлопала на меня глазами. — Он же за нами от церкви шёл, приглядывал, если что пойдёт не так. А здесь у входа остался, на случай, если кто явится.
— Это, конечно, здорово, но могла бы и мне сообщить.
Хотару промолчала, и только когда мы вышли из дома с чёрного хода, негромко объяснила:
— Извини. Я как госпожу Вильгельмину увидела в таком наряде, забыла, что сказать хотела.
— Это я могу понять, — пробормотал я, оглядывая из-под шляпы переулок.
Раз уж господа цивилизаторы местных церковников начали щемить со страшной силой, по центральным улицам не попрёмся. Задворки — наш выбор. Тут если и придётся кого-нибудь пришить, так сильно в глаза не кинется. Но вообще, конечно, хотелось бы добраться до места максимально тихо. Вот когда все фон Ярроу будут у меня в сборе, тогда… тогда посмотрим.
Бабушка Вильгельмина не могла назвать точный адрес, но того, что этот особняк находится в непосредственной близости с самым большим с Линце новым храмом, отстроенным в готическом стиле, и в сравнении с прочими домами в плане похож на букву П, было довольно для поисков.
Однако рано мы радовались. Таких домов оказалось несколько (как сообщил нам Коля, взлетавший повыше на разведку), и все они стояли на довольно оживлённых улицах, окружающих собор. Я остановился в тени деревьев, высаженных в прилегающем к храму скверике. На меня постоянно косились проходящие цивилизаторы. Косились, кривились и даже плевали себе под ноги. Ядрёна колупайка, надо было пошарить в шкафах у тех козлов, что заняли дом фон Ярроу, да подобрать какой-нибудь мундир — и никаких вопросов бы ко мне не возникло!
— Если я начну бродить туда-сюда, разборок и громкого побоища не избежать, — пробормотал я для Хотару, ниже опуская шляпу и стараясь выглядеть как можно незаметнее, что при моём росте довольно затруднительно. — Может, я пока зайду в храм, а ты облетишь эти окрестные буквы П, посмотришь, нет ли где Вильгельмины?
Но не успела она удалиться, как нашёлся тип, которому вид стоящего молодого священника не понравился больше, чем всем другим. Немолодой лысоватый унтер. Он подошёл вплотную ко мне и неприязненно смерил меня взглядом снизу вверх:
— И почему такой здоровый молодой детина шляется среди бела дня и не работает? Имя! Документ!
— Я Ханс-Карл, господин офицер… — промычал я, расслабляя нижнюю губу, чтоб казаться дебиловатее. — Я всё время теряю бумаги, поэтому они у пастора, в церкви святого Маврикия.
Боже, надеюсь, тут такой нет… И тут меня осенило!
— Меня направили работать дворником в дом командующего Австрийско-моравской армией… То есть, нет, в дом его вдовы! Я забыл её имя… А сам-то командующий погиб на восточном фронте, во-о-от… Да я забыл адрес! Хожу битый час, не могу найти дом…
— Вот болван! — скривился. — Леди Грэм, запомни это, дубина! Вон её дом! Да смотри же, куда я показываю! Шагай, живо! Наверняка управляющий тебя заждался!
— Спасибо, господин офицер! — вполне искренне поблагодарил я и торопливо направился в указанном направлении.
— Всё, он не смотрит, — через пятьдесят метров сообщила Хотару.
— Хорошо. Как только сворачиваю в подворотню, сразу накидываешь на меня отвод глаз. Если есть управляющий, то наверняка есть и охрана.
— А если заорёт какая-нибудь магическая сигнализация?
— Вот в это я не верю. Жил бы тут сам командующий — тогда возможно. А ради вдовы редкими приборами разбрасываться не будут. Впрочем, если заорёт — плюём на морок и мочим всех цивилизаторов.
— Этот план мне нравится больше!
— Ни секунды не сомневался. Коля, останешься на посту охраны. Если вдруг какой кипеш — летишь ко мне. Если ситуация приобретает критические формы — оповещаешь нас экстренной сиреной. — Это мы так назвали его умение люто выть, запихивая голову в стену.
— Яволь, ваш-сият-ство!
В ДОМЕ ЛЕДИ ГРЭМ
На удивление, арку перегораживал шлагбаум с расположенной рядом пешеходной калиткой. И никаких решёток! Да даже в том дворике захолустного моравского городишки, где я нашёл контрабандистов с автобусом, перегородки были серьёзнее. Впрочем, их, наверное, сами контрабандисты для своей же безопасности и соорудили.
Никакой реакции на заклинание отвода глаз не последовало. Я поднырнул под шлагбаум (под отводом глаз стоит опасаться только человека с зеркалом, в нём отражается настоящее — и то только если ты попадаешь в поле зрения смотрящего). Прошёл мимо двоих зевающих охранников во внутренний двор. У входа в дом никого не было, но внутри слышались мужские голоса, обсуждающие, что кто-то напился, и леди Элеанора затребовала у коменданта заменить этого охранника, а это лишняя морока… Я не стал дальше слушать, потому что Хотару шепнула:
— На втором этаже открыто окно и брякают приборы. Кажется, там собираются завтракать. Ну или второй раз завтракать.
— Неважно. Закинешь меня туда?
— Лех-х-хко!
— Шляпу в схрон сложи, мешаться будет.
— Давай! — Священническая шляпа исчезла в воздухе.
— Только без шума.
Хотару слегка проявилась, деловито натягивая краги, усмехнулась:
— Всё будет в лучшем виде! Пожалуйте, ваше сиятельство! — и подхватила меня под мышки.
К окну второго этажа мы взмыли без проблем. Единственное — оно оказалось плотно занавешено тюлем.
— Секунду, сейчас отодвину! — прошипела мне в ухо Хотару. — На карниз тебя поставлю, не сорвёшься?
Я мотнул головой, мол, не сорвусь и поднял большой палец, типа — ставь. Карнизы тут довольно широкие, мне даже на полступни, да ещё за подоконник ухвачусь — нормально. Хотару скользнула вбок за тяжёлой портьерой, а я получил пару мгновений, чтобы оценить происходящее в комнате.
Здесь, очевидно, хотели изобразить «дорого и богато», потому что иначе зачем столь помпезный стол для одного человека? Одной. Очевидно, что во главе стола, спиной ко мне, сидела та самая вдовствующая леди Грэм. К завтраку она вырядилась в тяжёлый бархат и меха. Неудивительно, что окно открыли — очевидно, хозяйке было жарко.
А вот девчонкам-горничным, которых прислуживало аж три, явно было холодно. Тем более, все они были стрижены коротко, под мальчишек. Носы и пальцы у них покраснели, что не осталось незамеченным леди Элеонорой, которая тут же начала читать девчонкам мораль о пользе закаливания,
Слушать это было отвратно, и я страшно обрадовался, когда Хотару беззвучно откинула тюль. И даже не стал ждать, пока она меня снова подопнёт — чего тут менжеваться-то? Высота игрушечная. Сам ногу на подоконник закинул…
Вот тут-то меня и увидела Вильгельмина, подававшая к столу кофе. Аккурат в сияющем боку этого кофейника, сработавшего как зеркало, и увидела. И я её огромные голубые глаза враз узнал.
Серебряный поднос упал у Вилли из рук, кофе выплеснулось фонтаном.
— Ах ты, дрянь! — завизжала, вскакивая, ледь Элеонора. — Получишь розог!!! — и замахнулась — и завыла, застыв с поднятой ладонью, из которой четырьмя ручейками заструилась кровь.
— Кажется, это твой муж умер, радостно улыбаясь? — прошипела Хотару. — А знаешь, у меня есть ещё скрепки и резинки!
Но всё это шло по краю моего сознания. Не помню, как я перелетел через подоконник и бросился к Вильгельмине:
— Вилли! Ты жива!
— Аркаша! — она кинулась ко мне и обняла изо всех сил. — Вы пришли за нами!
— Да, мы пришли. — Я погладил её по мягкому ёжику волос, и Вильгельмина наконец заплакала, пряча лицо:
— Я теперь как ты, Аркаша. По-военному стрижена.
— Зачем это? Вы чем-то болели?
— Нет. Эта грымза сказала, что служанкам не положено…
А ведь у Вильгельмины были прекрасные золотые косы. На прошлый новый год она была в костюме феи, и распущенные вьющиеся локоны падали почти до колен…
Леди Элеонора хрипела.
— Хотару, не убивай пока эту тварь.
— Я всего лишь держу её, ваше сиятельство, — ровным голосом ответила кицунэ.
Я обернулся. Глаза леди Элеоноры, казалось, сейчас выпадут из орбит. А на шее виднелось ещё несколько отметин от лисьих когтей, и из них текли тоненькие кровавые ручейки.
— А где папа? — спросила Вильгельмина. — И дядя Илья?
Сказать ей, что их рядом нет? Так испугается и запаникует.
— Они прикрывают наш отход. — Ну,
— И девочек⁉ — Она смотрела на меня своими огромными голубыми глазищами. — Магда и Эмили сегодня помогают в кухне!
О, Господи, ещё и Эмили. И две испуганных девчонки, которые помогали за завтраком, а теперь, прижавшись друг к другу, замерли у камина. Смогу я их оставить?
Нет. Конечно же, нет.
— У вас есть во что переодеться? Пятеро горничных — это будет слишком подозрительно.
— Да! Те платья, в которых мы приехали сюда.
— Платья — это хорошо. Их непременно нужно забрать. Но пять стриженных девочек — это не менее подозрительно, чем пять странных горничных…
Я лихорадочно соображал, что делать.
Вызвать охрану и переубивать? А девчонок нарядить в их форму?
Одежда будет сидеть великовато. И даже если девчонки её по-быстрому ушьют, они будут выглядеть слишком испуганно для захватчиков.
Кстати, вариант. Ещё бы какую-нибудь справку им выписать…
Я обернулся к закатившей глаза хозяйке:
— Хотару, приведи её в себя, пожалуйста.
Голова генеральши тут же с характерным шлёпающим звуком мотнулась вправо-влево. На щеках у неё остались два окровавленных отпечатка. Для пущей верности Хотару плеснула даме в лицо остатками кофе из чашки и встряхнула за плечи:
— Приходи в себя, иначе мне придётся воспользоваться овсянкой, а она в тарелке!
— А-а-а… — вяло простонала леди Элеонора.
— Посади её в кресло, — попросил я и, нависнув над квёлой хозяйкой дома, спросил: — У вас есть загородное поместье?
— Вы… Вы хотите забрать землю? — вытаращила она глаза. — У вас не получится ей воспользоваться!
— Знаете, у меня нет привычки бить женщин… — поморщился я.
— Но у нас, волшебных лис, — ласково подхватила Хотару, слегка проявляясь в своей боевой форме, — нет категорического императива на непричинение вреда кому-либо… — и широко улыбнулась.
Леди Элеонора упала в обморок.
И одна из девочек, стоящих у камина, тоже.
Хотару деловито вернула себе форму девушки, подошла к горничной и привела в чувство прикосновением к вискам. Сказала сразу всем:
— Девочки, не надо меня бояться. Я здесь, чтобы спасти вас. Да, я могу быть чудовищем — и обязательно буду им. Для ваших врагов, понимаете?
— Теперь вот что, — сказал я. — Незачем вам смотреть на эту беседу. Ваши комнаты близко друг от друга?
— У нас одна комната, — дрожащим голосом ответила та, что не хлопнулась в обморок.
— Значит, сейчас идите туда. Кто-то должен спуститься на кухню и позвать Магду и вторую девочку.
— Я схожу, — вызвалась Вилли. — А если повар или управляющий спросит, куда мы идём, что сказать?
— Повар местный?
— Нет, из франков. А управляющий — англ, приехал с ней вместе.
— А хозяйка любит моралями мозг выносить?
— О, да. Это очень правдоподобно!
— Значит, скажите: хозяйка велела всем горничным срочно собраться для новой инструкции. Всё, идите. Потом мы вас позовём.
Я вернулся к бесчувственной леди Грэм и с интересом спросил Хотару:
— И давно ты читаешь книги по магической психологии?
— А! Этого Канта-то? Дядя Петя посоветовал. Всю осень читала. Много думала.
Ну, только диспута о Канте между двумя Зверями мне не хватало!
— Ладно. Вернёмся к нашей… овце.
Довольно быстро мы выяснили, что в Линце вдова Грэм поселилась не случайно. В двадцати километрах от города ей выделили несколько деревень с крестьянами и большой усадьбой, кое поместье уже было пафосно переименовано в Грэмхаус. Также мы выяснили, что вдова имеет право на распоряжение выделенным ей движимым и недвижимым имуществом и даже соответствующую печать.
— Ну что ж, леди Грэм, — я порылся в вазе с фруктами, выбрал яблоко, откусил, — неплохо! Так вот, я говорю, что сейчас вы совершите последнее… а может быть, даже и первое в своей жизни доброе дело. Пишите, что выделенные вам комендантом города Линца работники в количестве… — хрустя яблоком, я ещё раз пересчитал всех фон Ярроу и прибавившихся девчонок, — двадцати человек вашим волеизъявлением направляются на работы в ваше загородное поместье в сопровождении группы охраны… Написали?.. Печать!.. Дайте мне, — я пробежал глазами по тексту и не нашёл изъяна. — Кстати, и печать тоже дайте. Давайте-давайте, не нужно делать такое лицо. Ну вот. А теперь позовите начальника вашей охраны.
— Я отказываюсь с вами разговаривать! — злобно зашипела леди Элеонора и тут же взвыла истошным воем, цепляясь за вилку, воткнутую в ногу.
— Достала она меня, — извиняющимся голосом сказала Хотару, забивая в пасть леди Грэм салфетку, — крыса старая.
— Пулей на входной пост! — рявкнул я. — Пока они подмогу вызвать не успели!
Хотару метнулась в окно, а по коридору уже грохотали тяжёлые шаги. Эх, жаль, я не знаю, сколько их всего…
МНОГО ЛИ ЗДЕСЬ ОХРАНЫ?
Дверь распахнулась, и друг за другом влетели трое охранников. И также друг за другом упали. Частичное изъятие жизненной силы, впервые уверенно применённое мной на мосту в Линц, работало очень хорошо. Во всяком случае, каждому из этих франков разом стало не до задерживания кого бы то ни было.
Да уж.
— Среди этих господ есть начальник вашей охраны? — спросил я леди Элеонору.
Она тем временем вырвала изо рта импровизированный кляп и зашипела:
— Вы не заставите меня!
— Да ну? — я склонил голову набок и выдернул у неё часть жизненной силы: — А так?
Она замерла с раззявленным ртом.
— Только не вздумайте орать. И вообще я всё больше склоняюсь к мысли, что мёртвой вы будете полезнее, чем живой.
— Вы… не посмеете! — захрипела она.
Нет, это надо же настолько быть уверенной в своей исключительности!
— Мы теряем время, — вздохнул я и выдернул остатки её жизненных сил — целиком. И тут же поднял её, подчиняя. — Покажи мне начальника твоей охраны.
Как я и подозревал, его здесь не было. Кадавриха вышла в коридор и направилась к лестнице, затем вниз, в противоположную сторону от кухни, в конец коридора… О! Слышу храп! Не иначе, ночная смена спит. Удивительно, что начальник тоже — либо он настолько не доверяет своим подчинённым, что дежурит по ночам, либо просто дрыхнет, когда ему вздумается.
На одной двери висела табличка «Охрана», на другой — «Лейтенант Буше». Он то мне и нужен!
— Стоп! — остановил я кадавриху. — Иди в свой кабинет, прикрой дверь, сядь за стол, положи вокруг себя книги и делай вид, что читаешь, а на всякого входящего маши рукой и… шипи хотя бы. — Сможет она шипеть? Тут у меня были сомнения. С другой стороны, могут же упыри издавать нечто похожее на рык? Эх, жаль, не получится проверить! — Если тебя попытаются вытащить оттуда, умри последней смертью.
Бывшая леди Элеонора повернулась и важно пошла по коридору.
А я первым делом наведался в «Охрану». Там стояло десять коек, четыре из которых были заняты. Так-так. Ещё двое на входе, трое в кабинете — где десятый? Ладно, выясним.
Убив всех вытягиванием жизни — быстро, чисто, эффективно — поднял эту четвёрку и отправил ждать в столовую. Потом пошёл к начальству. Постучал. Постучал настойчивей. Наконец храп оборвался на середине ноты, некоторое время нечто громыхало (предполагаю, лейтенант искал и надевал сапоги), наконец дверь распахнулась и на меня воззрилась мятая рожа.
НАМ НУЖЕН АВТОБУС
Начальник охраны леди Грэм вид имел такой, словно самолично всю ночь держал осаду особняка от орд врагов. Впрочем, перегаром от него не пахло.
— Лейтенант Буше? — спросил его я весьма официальным тоном, вызвав недоумение в глазах. — Леди Элеонора послала меня к вам со срочным поручением.
— Что? — моргая от сна, переспросил Буше.
— Вот распоряжение, — я показал ему бумагу. — Леди Элеонора получила письмо, в связи с которым собирается вскоре переехать в поместье. А работников отправляет вперёд. В том числе всех горничных.
Буше, несмотря на то, что моргал всем лицом, бумагу прочёл очень внимательно:
—
— Наш храм святого Маврикия выделяет ещё пятнадцать человек, — не моргнув глазом, соврал я. Леди Элеонора удалилась в свой кабинет и распорядилась, чтобы вы вызвали автобус для вышеуказанного перемещения.
Тут я немного сомневался — а не отправит ли меня офицер с этим вопросом к управляющему. Однако, очевидно, что покуда в городе всем командовал военный комендант, моё решение обратиться именно к начальнику охраны было верным.
Франк потёр лицо:
— И когда нужен автобус?
— К обеду. Самое позднее — к четырём часам пополудни.
— О, с-с-санта Моника! — глухо зарычал Буше. — Что за взбалмошность! — Тут он вспомнил, что я стою рядом и внимательно его слушаю, и сделался хмур: — Сообщите об этом управляющему, он, верно, в кухне. И ждите в прихожей. — На этом он совершенно бесцеремонно захлопнул дверь перед моим носом.
Что ж. Имело смысл последовать как минимум одному его указанию и прогуляться до кухни. Оттуда слышались голоса.
КУХНЯ
Расположившиеся в кухне мужчины не сразу меня заметили. Неудивительно, они ведь были увлечены дегустацией вин и сыров, во множестве присутствующих на столе.
— Выглядит красиво, — оценил я, подходя. — А девочек вы уже накормили?
— Девочек? — толстый чернявый франк в белом колпаке воззрился на бледного англа, ряженого в ливрею с огромными пуговицами. — Каких девочек?
— Пятерых девочек, которые прислуживают в этом доме, — холодно пояснил я.
Очень мне, знаете ли, хотелось узнать, что он на это скажет. Но ответил управляющий:
— Скот питается два раза в день, утром они уже получили эрзац-кофе и хлеб, вечером получат кашу. Иных приёмов пищи для скота не предусмотрено.
Он очевидно считал себя представителем высшей расы, этот уверенный в себе тип.
— Вы, верно, гордитесь тем, что служили такой важной семье как Грэмы? — спросил я его.
— Почему «служил»? — не понял он. — Я служу сейчас, и леди Грэм не имеет ко мне никаких претензий. Кто ты, собственно, такой? — он внезапно перешёл на хамский тон (осознал, видать, что перед ним стоит местный священник).
Ну раз мне хамят, так и я утруждаться политесами не буду.
— Не знаю насчёт претензий этой старой калоши, но по поводу службы ты точно ошибаешься, — я выдернул у него часть жизненной силы, и управляющий схватился за левый бок, широко открывая рот. — Ты жив на тот случай, если мне вдруг потребуются ответы.
Тонко зажурчало.
Я обернулся к повару-франку, который замер с рюмкой, недонесённой до рта. Вот из рюмки и текло ему прямо на фартук, а оттуда тонкой красной струйкой — на каменные плиты пола. Последние капли упали особенно звонко.
— Ну а ты жив до тех пор, пока мне нужен. Понял?
— Да, месье! — мгновенно включился он.
— Сейчас приготовь хороший обед на пять персон. Нет, на семь, да поживее! Мы подкрепимся перед дорогой.
— Ты пожалеешь об этом! — прохрипел управляющий, заваливаясь на стол, но продолжая надменно корчить губы. — Наглец! Скотина! Низшее существо, как ты посмел…
Н-да, с таким вряд ли договоришься.
И в то же время Зверь сообщил мне, что лейтенант Буше вышел из своей комнаты.
— Твоя информация о собственной ценности несколько преувеличена, — сообщил я англу, забрал у него остаток жизни и тут же обратно плеснул сиренью: — Встань. Слушай меня. Мне нужно выйти на некоторое время. Этот тип, — я ткнул в повара, — должен накрыть отличный стол. Никакого вина! Только хороший кофе и вкусная, сытная еда. Если он не будет усердно исполнять мой приказ, можешь дать ему тумака. Если попытается сбежать — догнать и задержать. Исполняй!
Повар побелел как полотно и принялся бормотать молитвы.
ЛЕЙТЕНАНТ БУШЕ
А я вышел в коридор и понял, почему Буше направил меня в прихожую. Там стоял телефон для обслуги.
— Где этот святоша⁈ — нетерпеливо выкрикнул лейтенант, увидев, что в прихожей никого нет.
— Я здесь, месье, — сказал я сзади. — Давайте вызовем автобус, пока леди Грэм не выказала вам своё недовольство.
Это возымело своё действие. Невнятно бурча, франк направился к телефону и набрал четырёхзначный номер. Потом он двадцать минут кому-то экспрессивно объяснял, почему вдруг уважаемой англской даме понадобился автобус, так срочно, прямо сейчас, да-да! И вы же знаете, что мы не задаём вопросов персонам такого ранга. И Буше, конечно, всецело на стороне отдела обеспечения комендатуры, но вынужден… Наконец он с чувством положил трубку и обернулся ко мне:
— Автобус прибудет к четырём, не раньше.
— Лейтенант, почему отсутствует десятый солдат?
— Какое твоё дело, святоша?
Я (в который раз за сегодня!) исполнил свой некро-выпад и подошёл к нему ближе:
— Повторяю свой вопрос. Где десятый?
Франк держался за голову и качался, пытаясь прийти в себя.
— Лучше ответьте мне. Поверьте, это будет менее болезненно.
Лейтенант обвиняюще ткнул в меня пальцем и просипел:
— Ты не священник!
— А ты уже не жилец. Где десятый?
— Да пошёл ты!
Я досадливо покачал головой и выдернул у него ещё лоскут жизни. Франк рухнул на пол и пополз от меня спиной вперёд.
— Отвечай! Не заставляй меня переходить на полевой экспресс-допрос!
Мне это не хочется в том числе потому, что будет много крови, труп станет не таким целым, а прихожая сохранит явные следы моего присутствия.
И всё-таки мне пришлось выдернуть его же нож и обозначить серьёзность своих намерений, прежде чем он сказал:
— Десятый был пойман на пьянке и отправлен на гауптвахту.
— Когда должна явиться смена?
— К ужину.
— Не такая уж великая информация, чтобы биться за неё как лев. Какие сигналы, звонки и прочее должны вы подавать о том, что всё штатно?
Он яростно сверкнул на меня глазами.
— Послушайте, Буше. Я вижу, вы человек гордый. Дворянин?.. Я так и думал. Я всё равно убью вас, потому что мои близкие мне куда дороже, чем какой-то франкский лейтенант. Если вам так будет легче, знайте, что вас убил русский граф. Так вот, я убью вас и подниму ходячим мертвецом — это необходимо для моей цели. И если вы сейчас будете делать мне нервы, после смерти я заставлю вас жрать конский навоз, так что при вскрытии (а рано или поздно оно случится) у вас найдут полный желудок конского дерьма.
— Некромант из Вены? — с ненавистью выплюнул он.
— Вот видите, как быстро расходится информация. Поверьте, о вас тоже будут много говорить. Кстати, сейчас вы получите возможность убедиться…
Я потянулся по ниточкам-паутинкам к кадаврам, что стояли в столовой и вызвал двоих на выход. Минуты не прошло, как они затопали по лестнице сапогами.
— Не дёргайтесь, Буше, и не пытайтесь крикнуть. Разве вы не видите — они мертвы. — Я обратился к кадаврам: — Проследовать на пост к шлагбауму и исполнять караульную службу согласно заведённому порядку. Присутствующую там лису слушать также, как меня.
Кадавры ушли, а я улыбнулся Буше, аккуратно вытирая нож о подкладку его синей шинели:
— Рассказывайте. Право, я не люблю лишней крови, но если вы настаиваете…
И опять же — не стоила полученная информация его упорства. Два звонка в комендатуру, в восемь утра и в восемь вечера. Утренний давно прошёл, а не дожидаясь вечернего, я надеюсь, мы благополучно уедем. Впрочем, на всякий случай я всё-таки запомнил текст и номер телефона.
Дальше лейтенант Буше весьма удивил меня, опустив голову на грудь и отдав Богу душу.
— Вот это внезапно, — обескураженно пробормотал я, — так-то я ещё хотел его порасспрашивать.
— Да уж. Ну ладно. Подъём, Буше! Мне нужна твоя форма. Подозреваю, что она будет мне слегка тесновата, но это всяко лучше, чем пасторская сутана… — Кадавр бодро принялся разоблачаться. — Нет-нет, нижнее бельё не надо! Стой тут и ожидай дальнейших указаний.
СУЕТНОЕ ОЖИДАНИЕ
Я быстро прошёлся по форме очищением, переоделся, нацепил дурацкое красное кепи и направился к шлагбауму.
Кадавры исправно несли службу. Два трупа охранников лежали, упрятанные в будку.
— Встаём! — негромко велел я. — В прихожую марш! Ждать до следующего распоряжения. Докладывайте, как у вас дела, — это я понятно, Хотару и Колю спросил.
— Всё тихо, ваш-сият-ство! Никаких звонков они сделать не успели, а тревожных кнопок у их тут нетути, понимаешь.
— Извини, — тихо добавила Хотару. — Я была неправа и повела себя недопустимо. Я… буду держать себя в руках.
— Хорошо. — Не сцену же ей устраивать, в самом деле. Тем более, что осознание косяка крупными буквами на лбу написано. — На-ка, облачение пока спрячь. И иди в кухню, повар должен приготовить обед. Коля пока здесь. Потом поменяетесь.
Выдав напоследок распоряжение, чтобы кадавры слушались и лису, и призрака, я развернулся в дом.
— Хорошо, что двор у них обсажен деревьями, — вслух подумал я. — Не так будут в глаза бросаться наши перемещения.
— Надеюсь, Грэмша не ждала сегодня гостей? — озабоченно сказала Хотару от парадного входа.
— Ну если и ждала, повар должен знать.
— А если она не собиралась их кормить? Англы, говорят, вообще жадные.
— Ну хотя бы кофе она должна предложить?
— Для этого не надо предупреждать повара.
— Логично. Впрочем, неважно. Будем действовать по обстоятельствам. А пока — обед.
Кухня встретила нас весьма соблазнительными запахами. Как и было заказано — стол на семь человек.
— Неплохо, — кивнул я потеющему повару. — Связь с комнатой горничных у тебя есть? Как ты их вызываешь?
— Извольте, вот переговорная трубка, месье! Что нужно сказать?
Трубки напоминали старинную корабельную переговорную систему, на некоторых шагоходах после освоения монгольского ускорения тоже такие ставили.
— Я сам скажу. — Я откинул заглушку и по привычке, отработанной на папиной «Саранче» чётко скомандовал: — Вилли, Магда и остальные, идите в кухню, пообедаем перед выездом! — Обернулся к кадавру-управляющему: — Девочек не пугать! Встань пока вон туда, к чёрному выходу. И за поваром продолжай следить.
Повар крупно сглотнул.
Девчонки заглядывали в кухню осторожно, как мышки. Увидели меня в форме и чуть не побежали назад.
— Идите-идите сюда! — радостно замахала им Хотару. — Садитесь!
— А где вы взяли… — это, кажется была та девочка, которая около камина не упала в обморок, и она со страхом косилась на мой мундир.
— Лейтенант Буше любезно поделился, — подмигнул ей я. — Я попросил, и у него не нашлось слов возражений. Садитесь и ешьте, все вопросы потом.
На самом деле я собирался заранее объяснить им, что с нами поедет некоторое количество мертвецов, но хотел сделать это после еды. А то я этих девчонок знаю! Как разволнуются, потом и ложки в них не впихнёшь.
Что меня радовало — никакой овсянки на столе! Поджаристые отбивные, овощи гриль и свежий хрустящий батон. И отличный свежий кофе, к которому Хотару достала целое блюдо пирожных.
— С ума сойти, — сказала Магда. — А эта грымза орала, что больше никогда не видать нам приличной еды, — губы у неё задрожали.
— Не расстраивайся! — похлопала её по руке Хотару. — Больше она ничего никому не выкрикнет, — и бровями так выразительно сделала.
— Ваш-сият-ство! — в столовую, прямо через стену влетел Коля. — Грузовик интендантский заезжает!
— Впустили?
— Конечно! Вы ж этим велели как? По заведённому обычаю?
— Ну да.
— Ну вот. Они даже в бумажки посмотрели, накарябали там чевой и шлагбаум открыли.
— Эй, Франсуа или как тебя там!
— Эжен, месье, — стуча зубами ответил повар.
— Грузовик привёз продукты?
Словно подтверждая мои слова, под окном бибикнуло.
— Да, месье.
— Кто обычно принимает продукты?
— Он и принимает! — быстро подсказала Вильгельмина. — И кто-то из солдат таскает, один или двое.
Я потянулся за ниточки-паутинки, призывая двоих кадавров приличного вида спуститься из столовой вниз. Попытался вложить им в головы задание, чтоб принесли трёх оставшихся, что должны были там валяться — надеюсь, они никуда не расползлись.
Верно.
Грузовик под окнами снова бибикнул.
Дверь распахнулась, и в кухню полезли кадавры с бывшими своими товарищами в руках.
— Куда! Куда! В коридоре их бросьте! Да что ж вы все сразу-то!
В чёрную дверь нетерпеливо заколотили, и кадавр-управляющий невозмутимо принялся открывать. Ядрёна колупайка, услышал про действия по заведённому обычаю и принял на свой счёт?
— Эжен, будешь трястись, убью! — успел прошипеть я, толкая повара перед собой. — Эй, вы, двое! За мной! Будете помогать таскать продукты!
— Сколько мож… — начал возмущаться унтер-водитель, размахивая планшеткой с шелестящими бумажками, но увидел, что дверь ему открыл сам управляющий-англ, и сразу заткнулся.
— Что там у вас сегодня? — внезапно взяв себя в руки, деловито спросил повар.
— Согласно заявке! — фыркнул шофёр. И тут в этом плотном человечке я с досадой узнал утрешнего унтера, привязавшегося ко мне возле храма и указавшего дорогу сюда.
Мы вышли на улицу, Эжен громко зачитывал строчки из квитанции (или как уж называлась эта бумага), унтер указывал на ящики и корзины, а молчаливые кадавры подхватывали указанное и тащили в кухню. Я стоял за плечом повара, ни капли ему не доверяя. А унтер, несколько раз оглянувшись в нашу сторону и сморгнув, наконец спросил меня:
— Прошу прощения, лейтенант, мы с вами не знакомы?
— Не имел удовольствия, — предельно высокомерно и с максимально выраженным парижским акцентом ответил я.
Дальше он спрашивать побоялся, но смотрел на меня со всё возрастающим подозрением.
Наконец выгрузка закончилась, Эжен широко расписался — действительно расписался, а не накарябал что-нибудь вроде «спасите нас, мы в заложниках!» — подозрительный унтер уселся в кабину и начал разворачиваться.
— Хотару! — позвал я.
— Я тут.
— Скажи Коле, пусть сядет к нему в кабину. Скорости набрать и руль выкрутить, чтоб в столб понадёжнее впилился. Или в реку с моста. Так оно даже лучше будет.
— Поняла! — только листья на деревьях вслед ей качнулись.
Эжен, скривив губы, рассматривал штабель ящиков и расставленные вокруг него корзины.
— Что с лицом? — спросил я из чистого любопытства.
— Извольте видеть, — почесал он в затылке, — леди Элеонора заказала говядину и птицу, а прислали, — он развёл руками.
— И что же прислали?
— Тушёнку! Говяжью тушёнку и мясо цыплят в прованском соусе! Из армейского рациона!
— Не могу разделить вашего потрясения. Тем более, что леди Элеоноре уже плевать. Не разбирайте ничего.
— А как же…
— Мы это увозим с собой. Неважно, что там ещё, нам всё сгодится. И, да! Соберите всё, что имеется долгохранимого из запасов. Сложите рядом. Теперь девочки… — я повернулся к замершему застолью. — Что сидим? Едим активнее! Вам ещё собраться надо.
— Да у нас и собирать-то нечего, — пожала плечами Магда.
— Да? Тогда я соберу сам. Сидите тут. Эти вас не тронут. Если захочется чего-то ещё, скажете Эжену, он приготовит.
— Конечно, месье! — не дожидаясь приказа заверил тот. И даже поклонился с подобострастием.
Я поднял трёх оставшихся кадавров, велел им не допускать выхода повара из кухни и охранять девочек и пошёл на второй этаж. Возникла тут у меня одна мысль…
ПОСЛЕДНИЕ ШАГИ В ДОМЕ ВДОВЫ ГРЭМ
Кому-то мои мысли покажутся меркантильными или даже неприличными, но я думал о сидящих в кухне пяти девочках, которых вырвали из семей. Особенно о тех трёх, которых я не знал совсем. Однако собирался вывезли их на германские территории и сообщить отцу, чтоб организовал пересылку вместе с родственниками дяди Хагена к нам, в Иркутск. Точнее, я намеревался передать это задание бабушке Вильгельмине. Я знаю, она не откажется. Но одно дело оказаться в прифронтовой полосе с пустыми руками, и совсем другое…
А потом, в Иркутске?
Понятно, что я могу из своих графских доходов обеспечить их попечение. Помочь им добраться до безопасной территории и устроиться — могу. Но одно дело быть сироткой на иждивении, и совсем другое — иметь за душой хоть небольшой да капитал. Да и потом… Не всем повезёт воссоединиться со своими родными после войны. У кого-то, может, никого из семей уже и не осталось — не думаю, что таких матерей, как мама Магды, кто воспротивился отнятию ребёнка, мало было. Так пусть побрякушки этой англской стервы послужат тем, кого она с таким упоением третировала.
Я открывал двери одну за другой, пока не нашёл кабинет леди Элеоноры.
— Ну-ну! На меня не шипеть и не махаться, успокойся! — Вполне неплохо, кстати, шипит! — Покажи мне, где спрятаны твои драгоценности? Да не просто направление покажи! Иди и достань!
Вот же зловредная старуха! И тут не может нормально простое задание выполнить!
Леди Элеонора изрядно любила себя при жизни. Разнообразные кольца, серьги, браслеты, броши и колье были рассортированы по четырём довольно внушительным шкатулкам. Впрочем, если вычесть объём специальных подушечек, подставок и рогулек, то… Нет, всё равно солидно будет. Надо только в мягкую ткань завернуть, чтоб они товарный вид не потеряли. Я с сомнением огляделся по сторонам — шёлк, шёлк, парча… и тут взгляд мой упёрся в пышное платье леди Элеоноры. Бархатное.
Выпустив один коготь я аккуратно по кругу отчекрыжил юбку — под ней вон, ещё куча нижних юбок есть, никого эта швабра голыми телесами не поразит. Бархат упал тяжёлой кучей.
— Всё, возвращайся в свой кабинет к предыдущему занятию. Изображай чтение и шипи на входящих.
— Ваш-сият-ство, задание выполнено! — Коля с видом полной боевой готовности вылетел из станы, и сразу с докладом: — Как приказывали, с моста. Безвозвратно утопши! А чево это вы делаете?
— Приданое девчонкам готовлю! — объяснил я. — Мчи давай, Хотару на воротах смени, она мне тоже для задания нужна, пусть сюда летит.
— Сей момент!
Ну наконец-то хоть что-то кроме «яволя»!
Распластав юбку на несколько лоскутов (часть в итоге так и не пригодилась), я принялся заворачивать в них украшения, а после укладывать на скатерть, сдёрнутую с прикроватного столика.
Примчалась Хотару.
— Какое задание⁈ Ух ты, блестяшки!
— Ага. Гони в церковь Михаила Архангела. Скажи отцу Ансельму, что мне срочно нужны те пять сутан.
— Со шляпами?
— И желательно с пальто. Грузовик отгони на задний двор к фон Ярроу и сразу лети сюда.
— А священник мне поверит?
Я оторвался от своего занятия:
— Ты чего как маленькая? Прикинешься мной. Короткий морок, четверти часа тебе должно хватить.
Потом я закончил упаковку и со скатертью-узлом спустился в комнату лейтенанта Буше, нашёл его ранец и забил его бархатными свёртками. Вернувшись в кухню, ранец вручил Вильгельмине:
— Не выпускать из рук ни на секунду, пока не приедем домой.
— Но дома же эти… — она покосилась на неподвижного кадавра, караулящего чёрный вход. — Они спросят, почему у меня офицерский ранец.
— Всё будет нормально, поверь мне. Не думаю, что они что-то вообще будут спрашивать.
И тут она поразила меня, без перехода попросив:
— Аркаша, не убивай Эжена.
— Почему? — ровным тоном уточнил я, но у повара полетела кастрюля из рук.
— Он не был с нами груб. И даже оставлял что-то от солдатского стола под видом отходов.
— Отходов?
— Да, — подхватила Магда. — Когда рядом никого из
— Если бы не он, — сказала тёмненькая Эмили, — мы бы на нашем пайке еле ноги таскали. А так он нас подкармливал, хотя бы через день, когда выпадало дежурство на кухне.
— И хлеб резал нормально, а не по сорок грамм, как полагается, — сказала падавшая в обморок девочка.
— А ведь его за это могли расстрелять, — заключила Вилли.
— О, я знаю, что мы сделаем, — ответил я сразу всем.
К тому же это немного выправит баланс с зелёной маной, которой сегодня так мало было уделено внимания.
Именно! Капитальный, часов на сорок. Такой, чтоб этого Эжена нашли и сутки добудиться не могли.
— Для вас хорошая новость, Эжен. Сейчас вы готовите нам бутерброды в дорогу и идёте спать.
Повар со своей кастрюлей показался из-за разделочного стола:
— Это шутка, месье?
— В некотором роде. Спать вы будете долго и по пробуждении, скорее всего, окажетесь окружены соотечественниками, которые начнут задавать вам множество вопросов.
— Я им ничего не скажу, месье!
— Зачем же? Любой серьёзный маг заметит ложь, и мы обратно придём к плачевному результату, которого стараемся избежать. Поэтому расскажите им всё, о чём они спросят. Я разрешаю вам.
— Спасибо месье! — Эжен прижал к себе кастрюлю, и остатки чего-то зелёного неумолимо потекли по его фартуку. — С чем вы хотите бутерброды?
— Что-нибудь простое и сытное — сыр, колбаса, ветчина. Только переоденьте фартук и вымойте руки…
К прилёту Хотару повар наготовил три здоровенных мешка с бутербродами, а все солдатские фляжки, которые мы нашли, были отмыты и наполнены компотом.
— Девочки, облачаемся! — объявил я.
— Но это же… — они обалдело смотрели на Хотару, вынимающую из воздуха сутаны на плечиках.
— Да, это одежда для священников! — хлопнул по стопке чёрных пальто я. — Очень удачно, если кто-то ищет пятерых беглых горничных, верно? Надевайте прямо поверх платьев, всё равно они вам велики. Теперь с вами, Эжен. Мой вам совет, возвращайтесь в родной Марсель, а лучше — бегите куда-нибудь. Скажем, в Луизианскую республику. Насколько я знаю, там жизнь неплоха, и много выходцев из франков. Потому что здесь скоро прокатится такой вал, что он размажет всю вашу ново-цивилизационную шушеру, не разбирая, кто был более человечен.
— Спасибо, месье.
— Ложитесь на лавку. Ибо пролежав двое суток на каменном полу, встанете вы гарантированным инвалидом.
— Спасибо…
— Автобус! — выкрикнул влетевший Коля, которого, естественно, никто кроме нас с Хотару не увидел, зато все услышали и принялись крутить головами.
— Время, Эжен!
Несмотря на то, что Линц был плотнейшим образом обложен магоблокаторами, моя внутренняя лаборатория по переработке сирени в зелёнку (буду дальше для краткости называть её бурбулятором) усердно работала с того самого момента, как мы миновали пост на мосту. Вот всю эту зелень я и влил в заклинание целительного сна. Франк в одно мгновение отключился, сложив руки на животе, и сделался похож на восковую скульптуру.
— Девочки… то есть, святые отцы, приготовились! — Я оглядел пятёрку, таращившуюся на меня из-под широкополых шляп, словно грибы. — Ещё раз прошу: очень спокойно. Нам надо тихо выехать из города. В особенности тихо, потому что с нами будут дети. За ними мы сейчас и направимся. Будьте уверены, вам никто больше не сможет причинить зла.
Автобус остановился у господского крыльца и нетерпеливо бибикнул.
Я вышел из-за кустов, отгораживающих барский вход от неприглядного чёрного и махнул рукой:
— Сюда!
Автобус рывком подъехал и распахнул дверь напротив водительского места:
— Почему сразу не сказали, что к прислуге? — недовольно ворча, начал вставать унтер-шофёр. — Покажите ваше распоряжение!
— Коля, ты в этих штуках как? Разбираешься? — вместо ответа спросил я нашего призрака.
— Поведу как по маслу, ваш-сият-ство! — радостно ответил он. — Не то что эта дёрганная лягушка.
— Что-о-о?.. — начал унтер и умер.
— Вылезай и таскай вот эти продукты, — велел я ему, — и осторожно составляй в конце салона.
Тем временем в коридор рядом с кухней стянулись все поднятые мной в этом доме кадавры, включая даже охрану с ворот (кроме госпожи-кадаврихи, естественно). Я намеревался дать им задание нового типа. Экспериментальное.
Так. Сперва индивидуальные.
— Ты! Держи, — я вложил лейтенанту Буше в руку штык-нож от солдатской винтовки, заботливо подточенный мной с помощью кухонного точильного бруска. — Сейчас ты идёшь и перерезаешь все имеющиеся провода в доме. После этого ты затаишься в комнате рядом с кабинетом леди Грэм, и когда к ней придут, ты будешь убивать всех представителей Европейской коалиции новой цивилизации. Иди.
Лейтенант развернулся и направился на поиски телефонных кабелей.
— Теперь ты, — управляющий получил более аккуратный кухонный нож, но не менее тщательно заточенный. — Да не показывай его всем! Спрячь во внутренний карман. Вот, отлично. Сейчас ты идёшь и прячешься на чердаке…
Я отлично понимал, что после того, как в восемь вечера не поступит необходимого звонка, дежурный начнёт звонить сам, обнаружит, что линия неисправна, и сперва отправит ремонтную бригаду. При самом благоприятном раскладе ремонтники явятся только к завтрашнему обеду, но на такое чрезмерное благоприятствование обстоятельств я бы рассчитывать не стал.
Итак, ремонтники. Если они будут в гражданской одежде, есть шанс, что Буше их не тронет. Тогда они починят телефон и доложат, что особняк странным образом пуст, а хозяйка шипит и машет руками. Если нам так страшно повезёт, то у нас в запасе появится ещё час тишины.
Далее явится уже военная группа, и вот их-то атакует Буше. Тут по моим расчётам должен начаться кипеш и бедлам, с прибытием подкрепления и масштабным обыском. Единственное — я очень надеюсь, что они не полезут на чердак. Потому что до сих пор ни одна моя акция чердаки не зацепляла. И наш дорогой господин управляющий благополучно просидит там до утра. И вот тогда…
— В семь часов утра ты аккуратно спустишься из слухового окна по водосточной трубе, — в конце концов, даже если он при этом свалится, ничего ему не будет, — и направишься к дому коменданта города. И когда он выйдет из дома, чтобы направиться на службу, ты убьёшь его любым быстрым и удобным способом. Можешь использовать нож. После этого ты будешь убивать офицеров и солдат Европейской коалиции новой цивилизации. В первую очередь — офицеров, в неограниченном количестве. Иди.
Тут из кухни раздались испуганные возгласы, и я заглянул туда. Мёртвый унтер стаскал все обозначенные мной продукты и, проявляя деловую хватку, начал шарить по шкафам, нашёл ларь с мукой и теперь пытался оторвать его от стены.
— Отставить! Иди сюда и встань в общий строй!
Я ещё раз оглядел их всех, на двух, убитых Колей с Хотару обнаружил кровавые пятна и недовольно цыкнул зубом. Отправить их с остальными — демаскировать всех раньше времени. Да и остальных кто-то сможет случайно распознать…
Корректива!
— Остальным пройти в автобус и занять последние сиденья.
Этих получилось десять рыл. Резервная боевая десятка. Нам же надёжней будет.
— Девочки! Прошу усаживаться в автобус. Берите пример с Хотару, она ничего не боится!
Лиса, услышав такое, восшествовала по ступенькам важно, словно королева.
— Ну же, живей! Или вы хотите дождаться прибытия карательного отряда?
Эти слова наконец-то сработали, и мои «пасторы» загрузились в салон, стараясь прижиматься к шофёрской кабине.
— Коля — за руль! Хотару — морок на него накинь. Поехали!
ЕДЕМ К ФОН ЯРРОУ
Коля деловито крутил баранку, разворачиваясь во дворе:
— К фон Ярроу едем?
— Да, со стороны кухонного чёрного хода, как выходили.
— Понял!
— Секунду, притормози! Хотару, шлагбаум за нами опусти.
— Вы меня не ждите, я догоню! — лиса скрылась в невидимости. Тут же распахнулась форточка — улетела.
Похоже, мы попали в час, когда большинство военных чиновников заканчивает службу и направляется на квартиры. Во всяком случае, на улицах их было полно. Однако к автобусу с кучей военных внутри ни у кого никаких вопросов не возникло. Ну подумаешь — перевозят куда-то бесплатную прислугу, да и пусть себе!
Дом фон Ярроу встречал нас тишиной. Да, во втором этаже сияли окна большой гостиной и ещё пары комнат, но никаких признаков не то чтобы вечеринки, а даже просто приятельского разговора мы со Зверем не фиксировали.
— Что-то позозрительно всё это… — пробормотал я себе под нос. — Не выгружайтесь-ка пока, я схожу проверю. Коля, на крайний случай будь готов рвать со двора — и дальше, как мы рассчитывали, на северо-восток. Хотару вам пробьёт дорогу. Без возражений! — пресёк я возможные дебаты. — И вообще, лучше бы автобус сразу на выезд развернуть, займитесь пока.
Подновил щиты и пошёл в дом. Задний кухонный вход, как мы и договаривались с бабушкой Вильгельминой, был открыт. А в кухне сидела она, собственной персоной, и совершенно невозмутимо готовила ужин!
— Овощное рагу с говядиной! — с удовольствием принюхался я.
— Ты прав, мой дорогой! — бабушка Вильгельмина подставила мне щёку для поцелуя, словно не она только сегодня утром была похожа на бледную измождённую тень.
— Что-то я не понял, — я сел на стул с ощущением, что реальность как-то неправильно смешалась, — а где этот ваш нахальный парижанин со своими дружками?
— Я их усыпила, — заговорщицки сообщила мне бабушка. — Подсыпала в аперитив конскую дозу снотворного. Некоторые и по бокалу не успели засадить — повалились как подрубленные.
— Ну, судя по отсутствию звуков, спят они крепко.
— Спят, — невозмутимо кивнула бабушка, принимаясь крошить зелень, — или сдохли.
Это почему-то было так смешно, что я начал было ржать, но осёкся:
— А где мелкие? И дедушка Генрих?
— Он ещё в подвале, — она подняла на меня глаза и руки её замерли. — Я ведь не знала, что у тебя точно всё получится, Аркаша. Я не могла рисковать.
— Понял! Что ж, можно вывести их, но предупредите, чтоб не кричали. И позовите девочек из автобуса. С ними Хотару, вы её знаете, и призрак Коля. Вы можете его не увидеть, но наверняка услышите, если поздороваетесь — он весьма вежливый. А я пока разберусь с теми, кто наверху.
Не знаю, сколько тут было снотворного, но совершенно чётко могу сказать: бабушка Вильгельмина была в ярости, когда подмешивала его. Шестеро из восьми уснули навсегда, да и двое оставшихся были весьма близки.
Не говори. Красавцы прям! Я вытянул из полуживых остатки жизни и плеснул на всех сиренью:
— Встать! Выходи строиться в прихожей, лицом к стене! Сюда же я привёл и кадавров из автобуса, так что теперь моя маленькая мёртвая армия занимала плотный прямоугольник у входа.
Удостоверившись, что дверь заперта как следует, я пошёл в кухню, чтобы увидеть радость встречи, изрядно разбавленную тревогой. Да, они тревожились и боялись — и будут испытывать эти чувства, пока, наверное, не удалятся от фронта километров на двести. А может, и на все пятьсот.
Дедушка Генрих выглядел очень плохо, и Хотару уже занялась его лечением.
А меня волновало другое:
— Бабушка Вильгельмина, у нас есть какой-нибудь бидон, чтобы взять ваше прекрасное рагу с собой? Я боюсь, у нас совсем не будет времени на посиделки. Взрослые вернутся с работ около половины девятого?
— Верно.
— Ц! Боюсь, мы имеем все шансы попасть в самый разгар тревоги. Нам желательно убраться…
Я не договорил «как можно быстрее», потому что прямо сейчас меня осенило!
ПОСЛЕДНЕЕ СУЕТНОЕ
— Ядрёна колупайка, как же я сразу не подумал! — пробормотал я, треснув себя в лоб.
— Что такое? — сразу встревожилось несколько голосов.
— Телефон в доме работает? — вместо ответа спросил я.
— Конечно! — ответила бабушка Вильгельмина. — Офицеры периодически звонили.
Вряд ли у дежурного по городу есть пульт с распознавателем входящих кодов. Скорее, стоит обычный аппарат — даже в большинстве постоянных учреждений так устроено, что говорить о временной части!
— Значит, попробуем. Но вопрос с бидоном остаётся открытым. Рассиживаться рискованно. Мы должны быть полностью собраны и готовы, чтобы отправиться как только явятся остальные члены семьи. Если в доме осталось что-то из вещей, которые вы хотите взять с собой — это можно, но не очень много. И у вас максимум два часа на сборы!
— Можно нам пробежать по комнатам? — спросила Магда.
— Да конечно, бегите!
— Аркаша, как мне неудобно с этим ранцем, — посетовала Вилли.
— Ох! Я и забыл! Отдай его пока Хотару.
Так надёжнее будет.
— Хотару, а ты пронесись-ка тоже. Маловероятно, но вдруг у этих типов тут какие-нибудь документы интересные есть. Коля! Пулей мчи вперёд них, шторы везде задёрни, чтоб девчонок никто в окна не увидел.
— Айн момент, ваш-сият-ство!
Унеслись.
Бабушка уже организовала Эмили и других девушек из дома Грэмши помогать паковать припасы, удивлённо приговаривая:
— Надо же, никогда бы не подумала, что буду радоваться алюминиевым мискам и кружкам, которые нам выдали вместо нормальной посуды — а их оказалось так удобно брать в дорогу! Но ложки и вилки возьмём нормальные, серебряные…
А я решил, что дальше мне мешаться под ногами смысла нет, подточил ножи, заботливо прибранные в особняке вдовы Грэм, и пошёл выдать задание моим кадаврам.
— Слушать меня внимательно! — каждый кадавр получил по ножу. — Сегодня ночью в два часа вы покинете этот дом и рассредоточитесь по улицам Линца тройками. Действовать тихо и скрытно, держась по возможности в тени и пользуясь укрытиями. Ваша задача: уничтожить все патрули города — максимально тихо. Далее затаиться в подходящих для этого укрытиях, используя подвалы, чердаки и прочие безлюдные помещения. Далее вы должны явиться по месту вашей службы к обычному времени и убить как можно больше офицеров Европейской коалиции новой цивилизации, отдавая приоритет высшим офицерам и начальству. Если все офицеры закончились, можно убивать солдат и вольнонаёмных Европейской коалиции без ограничения по количеству.
Приказывать им умереть последней смертью я не собирался — пусть воюют до последнего.
Потом мы всё-таки сели за стол — девушки пили чай, а дети и бабушка с дедом поели, хоть и по небольшой порции, чтоб не заболеть после полуголодных недель. Хотару на всякий случай проверила состояние всех и подлечила по мере необходимости, намереваясь также поступить и со взрослыми, которые должны были вот-вот вернуться.
Потом мы загрузили в машины припасы (точнее, грузила пара кадавров, которых грех было не привлечь — тот самый офицер с парижским акцентом и один из его приятелей).
— А я всё-таки получила тот сыр, — гордо говорила бабушка Вильгельмина. — Отличный сыр! И ветчина в дороге тоже пригодится. И вино! Принесите хотя бы двадцать бутылок! Впрочем, за вином я схожу сама, посмотрю, что там осталось приличного…
В общем, если кто-то и наблюдал движение вокруг автобуса и грузовика, то видели они только, как офицеры-цивилизаторы активно куда-то собираются. Мало ли — вдруг на пикник? Я не знаю, обнаглели ли они настолько, чтоб ездить на пикники, но решил оставить это пока как рабочую версию. Или даже лучше так: сопровождение работников, прикреплённых к леди Грэм в её поместье, где у самой леди должен состояться пикник. Идеально.
Нас, собственно, пока никто ни о чём и не спрашивал.
Гасим всех. Поднимаем и наставляем на путь истинный.
Бабушка Вильгельмина успела ещё собрать какие-то тюки и свёртки. Не знаю, что там — наверное, что-то нужное. Благо у нас есть грузовик! Бравые франкские офицеры укладывали всё это в кузов и маскировали сверху мешками и граблями из кладовки. Я не стал ничего говорить о том, что у нас может и не получиться вывезти это в Германию. Зачем расстраивать бабушку раньше времени. А вдруг получится?
В восемь вечера я воспользовался телефоном в гостиной и позвонил в дежурную часть. Постаравшись сымитировать голос лейтенанта Буше и его подавленное раздражение, сообщил, что в особняке вдовы Грэм всё штатно — в полном соответствии с текстом, полученным от упомянутого непокойного лейтенанта.
— Принято! — скучным голосом ответили мне с той стороны. — Конец связи.
Боже, надеюсь, это прокатит!
Время ползло всё ближе к половине девятого, а взрослые фон Ярроу всё не появлялись.
— А они не могли увидеть машины и испугаться? — вдруг с тревогой спросила Вилли.
— И куда бы они тогда делись? — посмотрела на неё Магда.
Меня это тоже слегка выбило из состояния спокойного ожидания — сколько я за этот месяц насмотрелся на разнообразные суетные и нелогичные действия, которые совершают испугавшиеся люди!
— Надо кого-то выставить к задним воротам. Могу я…
— Да ты ещё больше напугаешь их своей формой! — сразу возразил дедушка Генрих. — А я…
— А вас может расстрелять любой проходящий патруль!
Немного поспорив, выбрали дежурить бабушку Вильгельмину. Она отправилась к хозяйственному въезду в сопровождении Коли (который в случае чего должен был подать тревожный сигнал) и принялась там прохаживаться с метёлкой (под видом того, что подметает тротуар).
На город опускалась вечерняя тишина.
— Да где же они! — глядя в крошечное окошко задней двери, в двадцатый раз сказал дедушка и тут же воскликнул: — Кажется, идут! Вильгельмина перестала подметать и машет!
— Ядрёна колупайка, вот махать-то как раз не следовало!
Я отодвинул дедушку и побежал на улицу. Навстречу мне с выпученными глазами летел Коля:
— Бабушка сорвалась!
Это я и сам уже увидел. Она начала плакать и объяснять пришедшим ситуацию — путанно и более громко, чем следовало.
— Ладно, что теперь. Выводи из дома остальных, грузимся спешно, я разберусь тут.
К воротам я устремился почти бегом. Растерянные люди сделали худшее из возможного — остановились на тротуаре, окружив бабушку толпой! Она плакала и рассказывала о произошедшем, а они восклицали и оживлённо жестикулировали.
— Что происходит⁈ — резкие недовольные голоса раздались, не успел я подбежать к воротам. — Документы⁈
— И чего вы тут встали⁈ — со своей стороны сердито прикрикнул я. — Живо заходите во двор и грузитесь в автобус!
— Арк… — начал кто-то изумлённо, узнавая, но я перебил возглас, рявкнув:
— Я кому сказал⁈ Живо по машинам!
Фон Ярроу наконец сообразили, что орать и радоваться было рано, и двинули во двор.
— Стоп! — недовольно выкрикнул старший патруля. — Что происходит, я спрашиваю⁈
— Пропустите меня! — я протолкался сквозь забуксовавшую на месте толпу. — У вас какие-то вопросы, капрал? Задайте их мне!
— Лейтенант? Это ваши люди? Почему затор на тротуаре⁈ Вы разве не слышали распоряжение о том, что скот должен передвигаться только проезжей части⁈
Вот тут меня конкретно взбесило. Настолько, что убил и поднял их я практически в одно короткое движение. Кивнул:
— Пройдите во двор.
Фон Ярроу, не осознавшие сразу, что мимо них идут уже не живые люди, посторонились.
— А вы прекратите вести себя по-идиотски и садитесь в автобус! — довольно резко сказал им я. — Все вопросы потом!
Если кто-то сейчас смотрел на нас из окон окрестных домов, тот видел, как патруль наблюдает за погрузкой и проверяет у лейтенанта бумаги.
— Кивни! — велел я старшему по патрулю капралу, разворачивая перед ним письмо вдовы Грэм. — Теперь вы, все трое, спокойно выйдете на улицу и продолжите движение по вашему маршруту. Потом свернёте в район порта и спрячетесь в складах. Когда пробьёт два часа ночи… — в общем, я решил не отвлекаться от общей линии и выдал им то же задание, что и поджидающим в доме кадаврам. — Идите!
Обернувшись, увидел, что из окон автобуса на меня смотрит множество бледных лиц.
— Магда и Вилли! Выдать пришедшим по бутерброду. Фляжки с питьём передавайте друг другу. Коля — за руль грузовика! Хотару рядом, держишь ему морок. Кто-то умеет водить машину?
Я мог бы и сам сесть за руль, но пока это было бы крайне неудобно.
— Я могу! — поднял руку Феликс.
— Отлично. Голова не кружится?
— Пока держусь.
— Выедем за город, сменю тебя и перекусите ещё раз. Садись, осваивайся, я сейчас.
Мне вдруг пришла в голову мысль, что сияющие всю ночь окна будут вызывать подозрение. Я вернулся в прихожую и велел тому парижанину через час начать последовательно гасить свет во всех помещениях.
— Поехали!
ПОКИНУТЬ ЛИНЦ
На вечерний Линц наползал туман с реки, и я думал, что это весьма созвучно с моим планом на грядущую ночь.
— Куда? — спросил Феликс.
— К восточному мосту через Дунай.
А вот если бы выехать через западный мост, — тихоньким голоском начал внутренний голос, — то путь бы путь кстати как раз проходил мимо особняка вдовы Грэм.
Я согласился со Зверем, придавил в зародыше дурацкие поползновения внутреннего ребёнка… Или это теперь не ребёнок?
Хрен его знает. Но признать, что меня изрядно тянет поглазеть на особняк Грэмихи, стоила. Читал же я, что преступник испытывает непреодолимое желание вернуться на место преступления, находя для этого всяческие возможные объяснения.
Может, просто посмотрим? — пискнуло внутри. — Без объяснений?
А-атставить! — я хлопнул по подлокотнику, вызвав быстрый удивлённый взгляд Феликса.
— Не обращай внимания. Мысли.
— М-м. Ясно.
И вообще! Достаточно того, что проспекты, выворачивающие в ту сторону, пусты и безлюдны. А если бы паника поднялась, хоть какое-то движение всё равно заметно было бы. И не слышим мы ничего, даже весь звериный слух напрягая. Так что едем, придерживаясь старого плана!
На мосту через Дунай было пустынно, и капрал с «фотоаппаратом», дежурящий на пропускном пункте, вид имел скучающий. Во всяком случае, завидев нашу коротенькую колонну, он соскочил со своей лавочки и призывно на нас уставился, не торопясь поднимать шлагбаум. Капрал, кстати, был совсем не тот, что утром.
— Куда следуете? Документы?
— Прошу, — я предъявил ему «распоряжение вдовы Грэм».
— М-гм. Держите, — он вернул мне лист, который я поспешил убрать. — Однако, лейтенант, сами понимаете, я должен вас проверить. Служба, — заискивающе улыбнулся капрал и навёл свой аппарат на грузовик. Что будет дальше, я предполагал, потому что за рулём грузовика сидел Коля в мороке, и вариант «Коля без морока» вызвал бы ещё большее количество подозрений. В одно мгновение лицо капрала вытянулось, а рот открылся (несомненно, чтобы завопить «ль» алярм!*').
Сделать этого я ему, естественно, не дал, в мгновение превратив его в кадавра и подхватив из рук выпавший «фотоаппарат».
Одного не учёл — что за действиями начальника, похоже непрерывно кто-то наблюдал из будки, потому что на весь мост взвыла сирена, а наружу выскочили два рослых детины, один из которых успел выкрикнуть:
— Да это тот утренний монах!!!
Жизнь я у них вырвал одновременно со звуком тормозящих шин и взревевшего для резкого разворота двигателя.
Да почему опять разом-то всё! Выскочил из-за автобуса — разворачивается легковушка, а на пассажирском месте — генерал!
— Стоять! — непроизвольно вытянул руку, рванувшись к чужой жизни.
Машина замерла, раскорячившись посреди моста. Сирена, мать её, продолжала выть!
Я обернулся к кадавру, скрежетнув зубами:
— Выключить этот вой! Живо! — кинул «фотоаппарат» Вилли, сидящей на первом сиденье: — Держи!
Добежал до легковушки, поднял кадавров, чувствуя, как начинает кружиться голова и подрагивают края предметов. Опять! Опять только сирень! Надо переключиться, только когда и чем, ядрёна колупайка, зелени почти нет.
Зато сирена заткнулась!
— Полезай на заднее сиденье и сиди тихо! — велел шофёру. Машину развернул и вывел вровень с автобусом. — Хотару, обшарь их, живо! Ищи важные бумаги!
— Ага!
Поднял двоих из пропускного пункта:
— Ещё какая аппаратура и инструкции к ней есть? Всё несите сюда!
— Нашла портфель! — крикнула Хотару. — Папки и карты какие-то!
— Прячь к себе! И сюда дуй, забери аппараты! — заглянул в автобус: — Феликс, придётся терпеть. Я сяду с генералом, вы едете за нами.
— Понял.
— Коля! По-прежнему замыкающим, Хотару — морок.
— Яволь! — гаркнули хором.
— Вы! — ткнул я в кадавров из будки. — Изображаете заминку на пропускном пункте, шлагбаум не открываете никому, при попытке задержать вас оказываете максимальное сопротивление, убиваете всех солдат и офицеров Коалиции. Открыть шлагбаум и после проезда грузовика сразу закрыть! Исполнять! — запрыгнул на водительское сиденье легковушки и, как только шлагбаум поднялся, втопил педаль в пол.
По-любому, эта сирена подавала тревожный сигнал какой-нибудь части охраны неподалёку! Рвём когти!
Оглянувшись, я понял, что заданный мной темп не сможет держать ни грузовик, ни даже автобус.
А на той стороне слышались звуки поднимающейся тревоги, и среди похожих на склады помещений мелькали фонари машин.
Ты видишь, в каком мы состоянии? Как останавливать будем?
Ладно, другого выхода всё равно нет.
Я остановил машину и махнул рукой подъезжающему автобусу. Сунул Феликсу письмо Грэмши и карту:
— Едешь вот сюда, понял?
— А ты?
— Я задержу и догоню.
— Я с тобой! — крикнула высовываясь из окошка грузовика Хотару.
— А Коля?
— Кто его остановит, пусть и гадает — куда шофёр делся. А он в это время их потихоньку и почикает.
— Тоже вариант! Садись!
— Я на крыше!
Я развернул машину и неторопливо поехал к блокпосту, поглядывая в зеркало заднего вида, как автобус с грузовиком свернули с центрального шоссе на боковую дорогу и скрылись за домами.
К шлагбауму мы подъехали чуть раньше, чем первый грузовик с военными.
— Ты! — ткнул я в генерала. — Наклоняешься поближе к стеклу и сердито смотришь то на будку, то на шлагбаум!
Сильно я рассчитывал, что легковушку с генералом внутри таранить не будут, а по бокам весь мост был перегорожен массивными бетонными блоками, так что все поднятые по тревоге так или иначе вынуждены будут стоять.
Я выскочил с шофёрского места и с видом слуги важного господина побежал в будку к кадаврам — якобы разбираться.
ВОТ И ПЕСНИ ПРИГОДИЛИСЬ!
К тому моменту как грузовик притормозил у шлагбаума, я успел заскочить в будку к кадаврам и принялся цветисто разоряться в том духе «сколько господин генерал может ждать⁈» Кадавры, естественно, ничего мне не отвечали.
Тем временем из грузовика ощетинились винтовками солдаты, а из кабины выскочил хмурый капитан и решительно направился в сторону будки.
Я вышел к нему навстречу, экспрессивно взмахивая руками:
— Вы только подумайте, у них заклинило шлагбаум!
— Что? — притормозил лейтенант (хотя, по идее, должен был со всех ног бежать и выяснять, по какому поводу тревога).
— Да три деревенских дурня! — изображая досаду, хлопнул рукой по руке я. — И кто их только сюда поставил⁈ Нажали что-то не то, теперь у них ничего не работает!
В этот момент позади грузовика, подпирая его, подкатили два ползуна.
— Эй, нет-нет! Не занимайте дорогу! — побежал я им навстречу, мимо грузовика, нервически размахивая руками. — Сперва проедет господин генерал!
Коробочки оставались закрыты наглухо. Для воздействия на экипажи у меня оставались только смотровые щели, и я не имел права ошибиться.
— Отъезжайте! Отъезжайте, я говорю! Генерал ждёт! — голосил я, а сам… Я представил, что моя сила врывается внутрь машин тонким шлейфом, словно шёлковая лента, скользит от одного живого человека к другому, захватывая их и отнимая жизненные силы, превращаясь в смертельную гирлянду… — Вы не слышите, что ли⁈ — я для убедительности даже хлопнул по скошенной лобовой пластине.
— А ну, руки вверх! — рявкнул лейтенант. Дошёл-таки до будки и увидел, что с командой не всё в порядке?
Слаженно лязгнули винтовки. Я прямо затылком почувствовал, как в спину мне наставляются два десятка дул. Но что они могли мне сделать сейчас? В моих щитах было столько сирени, что скоро они должны были начать переливаться в видимом спектре. Я обернулся и плеснул в пехотинцев облаком сырой мёртвой маны:
— Умрите!
— Я так и думала, что ты что-то затеял, — сказала Хотару, проявляясь. — Не стала тебе мешать.
— Затеял? — я нервно хихикнул. — Чистая импровизация.
— Если ты сейчас отправишь их в город, все твои отложенные задания станут бессмысленными.
— Да, я думаю об этом. Поэтому вот что… твою дивизию, карту Феликсу отдал!
— Но у меня же есть большая! — радостно воскликнула Хотару и немедленно предъявила ту диких размеров школьную карту с рейками и верёвочкой. Мы расстелили её прямо под фонарём на мосту.
— Ага! Задание номер один! — я таким же манером, что отнимал жизни, влил в ползуны сирени и велел: — Открыть люки! Хотару, будь добра, осмотри — все ли умерли и, главное, все ли подняты?
Она шустро занырнула в один корпус, потом во второй:
— Да, готово!
— Слушайте приказ! Выдвигаетесь в город Пассау, по дороге расстреливаете все электроподстанции и блокпосты. Аналогично действуете в Пассау. При наличии боеприпасов продолжаете движение и далее, уничтожая те же цели. После того как весь боекомплект будет израсходован, уничтожаете личный состав войск Европейской коалиции новой цивилизации — расстреливаете из пулемётов, винтовок и иного пригодного оружия, забрасываете гранатами и давите гусеницами. Исполнять!
Грузовик я отправил на юг, в Вельс, с заданием потрепать тамошний гарнизон и двигаться дальше на юго-запад с той же целью.
Всё это произошло довольно быстро. Пожалуй, даже быстрее, чем то время, что я тут описываю подробности.
— Пошли уже, — взяла меня под локоть Хотару (рукой в перчатке, предусмотрительная наша!), — на тебе лица нет.
— Крындец, мне нехорошо, — сказал я. — Поделись зелёнкой, иначе я прямо сейчас рухну.
— Держи! — без вопросов тряхнула она волосами, и в мою сторону потёк плотный поток маны. — Но он будет быстро исчезать.
— Не успеет. Садись!
Сам запрыгнул на водительское сиденье и открыл окна. Я намеревался применить самое потребное сейчас заклинание. Пение!*
Изобразить сие на бумаге практически невозможно. Получается нечто вроде рычащего «О-Э-ОЭ-Э-Э-Э-Э!!!» — ну и так далее. И ещё что-то вроде «уй-юй-юй-ю-у-у-у-у-у!» И щелчки. Непередаваемое, в общем. Зато ускоряет ход любой машины в самом широком смысле слова на двадцать пять, а то и тридцать процентов. Легковушка рванула вперёд свистящим болидом. Генерал продолжал оглядываться и корчить в окно зверские рожи.
— Прекрати, сиди смирно! — скороговоркой велел ему я и возобновил пение. Навстречу попадались редкие машины, мелькающие мимо, словно столбы. Да что там говорить! Мы и пару попуток обошли, как стоячих.
— Вижу наших! — крикнула с крыши Хотару. — Вон, в лесок въезжают!
В этом лесу мы их и догнали. Как раз у меня остатки зелёнки до предела выжались. Зато, вроде, трясти перестало. Я обогнал коротенькую колонну, выкрикивая:
— Тормозим! Тормозим!
— Остановка? — сразу высунулась из автобуса любопытная Вилли.
— Сядь на место! Пока нет. Феликсу надо отдохнуть, он двенадцать часов на заводе, толком не евши. Лучше раздай всем ещё по бутерброду или два. Ешьте и спите. Хотару, сядешь в легковую за водителя?
— Конечно! — она деловито уместилась на освобождённом мной сиденье. — Морок?
— Только если нас видят. А так спокойно пилим, тут большой кусок вдоль мелких хуторов. Не думаю, что здесь много военных, да и ночь уже. Коля, у тебя всё нормально?
— Полный орднунг, ваш-сият-ство!
— Ну и славно. Двинули!
Хутора перемежались деревеньками и даже крохотными городками. В городках встретилось нам и несколько постов рангом попроще — будка, шлагбаум, один или двое постовых. Но генерал на переднем сиденье легковушки производил на всех столь неизгладимое впечатление, что нас никто даже не пытался досмотреть. Шлагбаумы открывались с поразительной скоростью, а постовые ещё и честь отдавали, провожали наш кортеж.
Действительно — мало ли, что это за генерал и куда он с такой свитой направляется? Задашь вопрос не к месту — и пошлют тебя в этакую задницу, по сравнению с которой деревенька в Австрии или Чехии раем покажется.
По мере продвижения по выстроенному нами маршруту деревни исчезли совсем, остались лишь редкие хутора, да и о тех свидетельствовали лишь аккуратные указатели на уходящих в лес своротах. По косвенным признакам, по этой дороге тяжёлая техника вовсе не ходила — да и кому, зачем она бы тут сдалась? С кем воевать? С десятком хуторян?
Подумалось, что потом, если бы коалиции удалось всё же выиграть эту войну, в этих краях тоже появились бы желающие заграбастать свой кусок земли (и желательно с крестьянами). Не такие богатые и влиятельные как семейка Грэмов — те, понятно, рассчитывали на настоящие поместья, да не так далеко от больших городов — чтоб удобно было в общество ездить. А вот каким-нибудь ефрейторам или капралам кинуть кость — пусть и в глухомани, а своя землица… Но пока здесь было тихо. Земля затаилась и, казалось, наблюдала за нашей непонятной колонной.
К шести утра я понял, что ещё немного — и упаду лицом в руль, посигналил Хотару фарами, свернул с тракта на совсем уж малоезжий просёлок и углубился в лесок. Пара поворотов — и мы оказались на дороге вовсе по колено заросшей травой. То что доктор прописал!
— А что это за место? — спросила Вилли, выпрыгивая на траву.
— Если верить карте, безымянный кусок дороги и столь же безымянный кусок леса между городами Ческа Тршебова и Моравска Тршебова, которые удалены от нас примерно одинаково — километров на десять.
— А что такое «тршебова»? — спросил маленький любопытный Мориц.
— Понятия не имею, — усмехнулся я. — Привал на полчаса! Посетить кустики и размяться. Шевелимся бодрее! Мальчики налево, за грузовик, девочки направо, за автобус! По одному не шаримся, мало ли.
Я, конечно, никого враждебного не слышал поблизости, но бережёных Бог бережёт.
— А есть? — такими же как у Вилли голубыми глазищами посмотрела на меня Леони.
— Есть будем в дороге. Экономия времени и меньше следов.
— А этот толстый генерал в кусты за нами не полезет? — спросил Мориц Филиппа, который был на два года постарше.
— Зачем ему в кусты? — авторитетно заверил брата Филипп. — Он же дохленький! Он теперь как кукла, им Аркаша управляет.
Детские голоса удалялись в назначенном мной направлении, а я думал — до чего у мелких психика гибкая всё-таки! Они, конечно, боялись мертвяков, но выстраивали для себя защитные объяснения: это просто куклы. Куклы, которыми играет Аркаша.
Обалдеть.
...
Похоже, забрались мы действительно в глушь. И было совершенно непонятно — приближаемся мы к линии фронта или уже её незаметно пересекли? Но, по правде говоря, я так здорово устал, что сил размышлять об этом у меня уже не было.
— Феликс, сядь за руль.
— Конечно.
Я устроился на боковом «кондукторском» сиденье рядом с отделением водителя и, велев Зверю бдеть, мгновенно вырубился.
Кроме того, эта точка была уже довольно близко в границе Русской империи — да, к польским территориям, но тем не менее, власть там была русская, а о прямом вступлении Коалиции в войну с Россией пока никаких сообщений не было.
ГЛУХОЛАЗЫ
Не знаю, сколько мне удалось поспать. Судя по солнцу, не очень много — часа два-три максимум. Разбудили меня одновременно трое: Зверь, Феликс и Коля, громче всех яростно шептавший на ухо: «Живей, живей приходи в себя, ваш-сият-ство! Какая-то невнятная хрень творится!»
Нет, казалось бы, Зверь-то прямо в голове говорит — а поди ж ты, призрак громче получился! Этот факт так меня поразил, что я сразу проснулся и принялся свирепо растирать лицо и трясти головой. Понятнее от этого ничего не стало, мысли словно стукались там внутри друг о друга и падали в кучу-малу.
Мы стояли на каком-то мосту, впереди виднелся блокпост — простенький такой, навес и шлагбаум смешной, чуть ни не палка с кирпичом. А вот за ним, аккурат перегораживая дорогу и весьма неприятно наставляя дуло в нашу сторону, разворачивался ползун, да не просто с пулемётом, а с пушкой. И такой же выезжал позади нас из леса.
Нет, допустим, пожечь пару ползунов для Хотару — дело плёвое. Вон она стоит, приняв вид франкского капрала и больше цели разглядывает, чем слушает, что ей втолковывает надутый человечек в странной форме. И щит на автобус я накинуть могу, и даже прямо сейчас это сделаю, но…
Едрид-мадрид, я понять не могу — что за форма, ни на одну европейскую не похожа? И что это за людишки? И откуда они тут взялись вообще⁈
«А чего тут непонятного, — напряжённо проговорил (истинно призрачным голосом, только для одного меня) Коля, — Это ж пшеки!»
И все мои хаотически мелькающие в голове мысли с чётким «бздынь-нь-нь-нь!» выстроились в чёткий строй. Пшеки! А форма изо всех сил старается изобразить мундиры времён последней мятежной польской республики, столетней давности. Видно, что переделано из гражданских пиджаков какого-нибудь общества или клуба — сверху по-быстрому налепили знаки различия… Но
С этими мыслями я уже вышел из автобуса и шагал к блокпосту. Почему? Да потому что мне страсть как хотелось выяснить, что здесь делают ряженые клоунами подданные Российской империи. И откуда у них ползуны. И что это в целом, мать его, такое?
Порадовал меня кадаврогенерал — глазками из-за лобового стекла сверкал так сурово, что старший по блокпосту даже начинал запинаться и поток его «пше-пше-пше» перемежался длинными вставками «э-э-э-э…»
— Чё хочет? — еле слышно спросил я у Коли, неторопливо приближаясь к заливающемуся соловью.
«Радуется, что так быстро приехали. Перепутал с кем-то, похоже. И благодарит за замечательную технику».
Занятно-занятно…
Я остановился против поляка, пытаясь понять, в каком он звании. Впрочем, не всё ли мне равно? Мы же как бы франки? Причём, уверенные в своей высшей цивилизационной роли. Так что…
— Вы говорите по-франкски? — спросил я со всем возможным высокомерием (естественно, по-франкски). Не по-русски же с этим типом разговаривать? А по-польски я уверенно владею только словом «курва», что для развёрнутого диалога явно недостаточно.
Он говорил. С чудовищным шипящим и скрежещущим акцентом.
И, конечно, первое, что я сделал — потребовал сопроводить нас к начальству. Потому что господин генерал ехал, чтобы вступить во владение земельным наделом под названием Глухолазы — городком и прилежащими лесными, водными и пахотными землями. И никак не ожидал, что эта территория будет занята кем-то ещё!
Кадаврогенерал не подвёл, свирепо тараща глазки на блокпост, так что поляки (числом три) немного растерялись.
— А как же господа из ордена «Возрождённых Тамплиеров» уверяли, что сии земли никому не интересны… — сказал ещё один.
И тут тамплиеры, значицца! Не знаю, тот же это орден, из которого очкастый Александр был, или другой, но сам факт, что рыскают они не только по югам, а уже и у самых границ Российской империи, меня изрядно приводил в досаду.
Видя недовольство господ-цивилизаторов, караульные засуетились и выкатили из-за ёлок мотоцикл.
— Сбрашек сопроводит вас до начальства! — заверил нас старший.
— Только машину с дороги уберите, — изобразил снисходительный жест я, — не думаете же вы, что господин генерал согласится трястись по канавам?
— А? Да-да! — и он зашипел на второго подчинённого, чтоб тот бежал и дал ползуну сигнал освободить проезд.
— Садись за руль грузовика, — пользуясь общим гвалтом, сказал я Хотару. Так ты и себя, и автобус сможешь щитами прикрыть. А я легковушку поведу и поговорю с их начальником. Разобраться надо, что за ерунда тут творится. Коля со мной, если вдруг сквозь стену быстро мелькнуть.
Хотару страшно не хотелось выпускать меня из поля зрения, но препираться прилюдно — тоже не вариант, так что, скрепя сердце, она согласилась.
Ползуны неожиданно развернулись и пристроились в хвост нашей колонны — как сказал старший блокпоста:
— Почётный караул! Всё равно им через полчаса минут ехать на парад, так что пусть окажут вам честь.
Не могу сказать, что был крайне рад такой чести, но теперь ещё и с парадом вопрос появился. В общем, сидел я за рулём, исполнен дум. Ехать, впрочем, оказалось недалеко — минут десять, до тех самых Глухолаз (или Глухолазов, хрен их знает). Ползуны аккуратно обогнули нашу колонну, остановившуюся на площади у городской управы, и потарахтели дальше.
— И куда они, я не понял? — спросил я у мотоциклиста сопровождения.
— Они отправляются на парад, господин офицер! Парад, извольте знать, состоится в полдень в Нысе. В столице нашего воеводства! — последнее он сказал с гордостью.
— Воеводства Нысского, полагать надо?
— Точно так! Обождите, я узнаю, тут ли начальник.
Пока мотоциклетчик бегал в управу, я открыл генеральскую дверцу и негромко велел:
— Сидишь тут, изредка оглядываешься по сторонам. Если кто подойдёт к машине, поглядывать на него злобно и шевелить губами, будто ругаешься.
Тут хлопнула дверь управы, и провожатый закричал:
— Начальник на месте, приглашает!
— Непременно, господин генерал, — сказал я с лёгким поклоном и захлопнул дверь.
— А вы разве один пойдёте? — слегка растерялся провожатый.
— Не думаете же вы, что такие вопросы его превосходительство решает лично⁈ — уничижительно посмотрел я на поляка и дёрнул подбородком: — Ведите!
Пришлось подниматься на второй этаж, к массивным дверям, с которой недавно была содрана табличка (довольно крупная, потому что в Германской империи слова для глубинки обычно длинные, да с переводом на местный преобладающий в использовании язык) и вместо неё присобачена табличка помельче (вокруг виднелись полосы светлой, не «нагоревшей» от света краски): «Глухолазский подвоевода Воеводства Нысского» — всё это по-польски, естественно. Более того — на «независимой» польской латинице, так что должность я ещё худо-бедно разобрал, а на имя и время тратить не стал. Провожатый, естественно, мой сосредоточенный взгляд увидел и разъяснил «для франка»:
— Пан подвоевода Богдан Тряшельский. А вас как объявить?
— Я сам себя объявлю. Дверь закройте. Снаружи.
— А! Прощенья просим! — расшаркался провожатый и исчез. А я под растерянным взглядом пана Тряшельского прошёл к столу (ещё бы — обещали генерала, а явился лейтенант!), сел в кресло, кинув кепи на стол перед собой и тяжело посмотрел на подвоеводу:
— Садитесь, пан Тряшельский. Рассказывайте. И помните, что исключительно от ваших показаний зависит, останетесь вы подвоеводой в этом городе или нет! — Заметьте, ни словом не соврал.
Польский гонор как-то незаметно испарился из важного пана — возможно, у него для таких случаев специально дырочка в правом боку есть? Я усмехнулся этой мысли и подбодрил его, сочиняя на ходу:
— Никто не винит вас. Пока. Вы, сами того не зная, стали жертвой в игре больших игроков. Но, честно вас скажу, остались считанные часы до того, как вас сметут с доски. Вы мне нравитесь, пан Богдан, — ну тут соврал, да, — у вас благородное лицо и манеры аристократа, — тут подвоевода снова приободрился и даже приосанился, — но я должен владеть всей полнотой информации для того, чтобы хоть как-то привести текущую ситуацию к благополучному финалу. — И тут, заметьте, снова ни словом не соврал!
И-и-и… Если для стравливания гонора у пана Богдана, верно, имелась маленькая дырочка, то для признаний из него словно здоровенную пробку выдернули. Потоки правды (а с ней, верно, выгораживающей себя полуправды и вовсе даже неправды) хлынули с такой силой, что мне пришлось его тормозить, к некоторым пунктам возвращать заново, задавать вопросы для прояснения подробностей…
В общем, разговор вышел длинный и путанный, и я позволю себе его пропустить, оставив лишь вывод:
— Итак, пан Богдан, около года назад в ваше собрание клуба благородной шляхты в Ополе* пришёл невысокий, сухощавый человек, представившийся представителем ордена «Возрождённых Тамплиеров»…
— Да-да! Совершенно лысый! — тревожно затряс поднятым пальцем Тряшельский.
— Я помню, — строго сказал я, — не перебивайте, пока вас не спросят.
— Да-да-да!
— Этот господин заверил вас, что точно знает о приближающейся войне и особенностях её развития и предложил вам примкнуть к Европейской коалиции новой цивилизации в качестве вольного войска польского, но не сразу, а в день передислокации русских войск. Казачьи полки спешно снимались с пограничных застав, так же как и германские военные части, и перебрасывались на западный и южный фронты, а вы, воспользовавшись сумятицей и неразберихой, в один день пересекли границу с Германской империей и захватили земли от… как вы говорили?
— От Глогувека до Строне-Слёнске! Это старые, исконные польские земли! Позвольте, я покажу вам на карте…
— Очертите карандашом, и я её заберу. У вас была готова форма и оружие, так? Кроме техники?
— Так, господин лейтенант! Технику пригнали позавчера, восемь машин!
— Именно по этому поводу сегодня состоится парад?
— Я же не сказал вам главного! Сегодня должен прибыть тот лысый тамплиер!
— Имя?
— Он просил называть его просто господин Т.
— Что ж, и это уже хорошо. И о ваших действиях вы не сообщали… семьям, допустим? Друзьям? Не переходили обратно границу?
— Нет. До сих пор всё совершалось в строжайшей тайне. Города и деревни были почти пусты, перебить полицию оказалось парой пустяков! Потот мы перекрыли дороги… Да вы и сами имели возможность видеть заставу в действии. Однако сегодняшний парад должен всё перевернуть! Пан воевода сказал, будет три фотографа и человек с синема-аппаратом. Мы прогремим на весь свет! Польские освободители!
Он ещё заливался взахлёб, какими они будут великими и славными для всех, а я думал: представляю, как обрадуются оба императора — русский и германский!
Кажется, придётся-таки прокатиться на парад.
Оставим в безопасном месте под видом имущества генерала. Придётся им посидеть в автобусе и потерпеть.
Но на всякий случай я уточнил:
— И другие подвоеводы, кроме вас, тоже будут?
— Конечно, господин лейтенант! Соберётся вся верхушка! Это первое наше большое событие.
— Что ж, отправляйтесь туда. И помните, вы не должны ни с кем делиться полученной от меня информацией! Это архиважно и сверхсекретно, и я доверил вам эти данные только потому, что вы — настоящий дворянин! Ведите себя как ни в чём не бывало. Нам необходимо, чтобы враги коалиции и враги польского освободительного движения раскрыли себя как следует. Для этого… Вот что! Выпишите особенное приглашение от лица своего подвоеводства господину генералу. Я сообщу ему о вашем рвении. Можете сесть рядом. Только, прошу, ни в коем случае не разрешайте посадить его вблизи от лысого господина Т. Это может испортить всю операцию.
— Да-да, я… непременно! — пан Богдан принялся торопливо писать и вдруг поднял на меня голову: — А-а-а… простите, как фамилия генерала?
— Бланманже, — ляпнул я первое, что в голову пришло.
— Бланманже?.. — пан Богдан мелко заморгал. — Но… Э-это же еда?
— Вы только ему не вздумайте так сказать!
КОРРЕКТИРУЮ ПЛАНЫ
Семейство фон Ярроу отреагировало на новость… сложно. Сильнее всего им хотелось поскорее добраться до безопасного места, и то что я внезапно нашёл себе задачу по дезактивации готовящейся против Германии и России диверсии, их мало утешала.
В первую очередь, женщины, конечно, испугались. Особенно за детей. Мужчины захотели присоединиться ко мне и быть хоть чем-то полезными. Дети… дети вели себя по-детски — глазели на всё и любопытничали. Хотару на прошлой остановке с ними поработала,
Дом на окраине Нысы я занял нахаловкой, просто увидев, что дверь стоит нараспашку. В сарае ощутимо пахло человеческой кровью, поэтому ходить туда я строго-настрого не велел. Мужской части семьи сказал примерно то же, что младшим Мюллерам, когда они страстно хотели отправиться со мной на очередное задание (мной же и придуманное) — что мне некогда будет держать над ними щиты и отслеживать их перемещения.
— Дело у нас будет короткое, но громкое. Уходить будем быстро. Поэтому ваша задача: отдохнуть, поесть и справить нужду, после чего находиться в этом доме безвылазно, ожидая в любую секунду моего возвращения и будучи готовыми в отправке! Если вдруг кто-то по дурости своей отлучится, предупреждаю: ждать, звать и искать вас возможности у нас не будет. Отлучившийся останется здесь и будет выживать по собственному разумению!
Это отповедь отрезвила и даже немного напугала всех.
— Коля! Оставляю себя присмотреть за этим табором. Они, конечно, дойчи, но мало ли что в потрясённые головы придёт. Ждать здесь, никуда не отлучаться.
— А если нам начнут угрожать и требовать очистить территорию? — спросил Феликс.
— Ну во-первых, валите всё на якобы хозяина — франкского генерала Бланманже, который должен по окончании парада сразу вас забрать. Во-вторых, я всё-таки оставляю с вами Николая. Хотару вынужден забрать, она мне там нужна.
— А в-третьих, — добавила Хотару, доставая из загашника и активируя здоровенный рубин, — вот вам универсальный щит. Работает на десять метров, больше не удаляйтесь. Должен выдержать до десяти прямых пушечных попаданий.
— Должен? — испуганно переспросила бабушка Вильгельмина.
— Не думаю, что до пушек дойдёт прямо сразу, — постарался подбодрить её я, — но всё же лучше не покидайте дом. В качестве последнего резерва кадавра вам оставлю, но армия из одного человека — это так себе, сильно на него не рассчитывайте. Всё, время на исходе! Хотару, поехали!
Высадив из машины франкского шофёра (его место заняла Хотару), я велел кадавру слушаться Николая и вырулил со двора.
Мы едва успели. Какие-то унылые горожане с повязками на плечах перегораживали улицы козлами и лентами.
— Открыть живо! — гаркнул я по-немецки, высовываясь в окошко машины. — Генерал опаздывает на парад!
Это возымело своё действие, и нам позволили промчаться вперёд. В противоположной стороне улицы я заметил целую колонну ползунов — верно, тех самых восемь штук, засланных возрождёнными тамплиерами. Кроме ползунов виднелись ещё ёрзающие грузовики, обшитые бронелистами, с пулемётами, установленными на кабинах, и даже легковушки, подобным образом усовершенствованные — видимо, для численности.
Перед ними начали выстраиваться в колонну попугайские ряды польской вольницы. Довольно далеко от городской ратуши, на площади перед которой должно было происходить главное действо — надо полагать, чтоб пройти путь подлиннее и произвести впечатление на возможно большее количество народа.
Планировка Нысы, как и многих старых городов, была сложной и бестолковой, улицы искривлялись, соединялись и вихляли во все стороны самым неприличным образом. Если бы не башня ратуши, мелькавшая иногда в просветах между домами, мы бы заблудились наверняка, да так и ездили бы петлями по этой Нысе. Но удача благоволила нам, и на главную площадь мы успели раньше, чем польское воинство. И вовсе не попали бы, наверное, если бы не приглашение на официальном бланке от пана Богдана.
— Пшепрашам бардзо!* — взял под козырёк дежурный на въезде на площадь унтер. — Вы, господин лейтенант, господина генерала у трибун высадите, а сами машину сразу вон в тот проулок отгоните, да побыстрее. Слышите, пушка пальнула? Началось!
Эта инструкция устроила меня в высшей степени. С одной поправкой:
— Хотару, на шофёрское место пересядь, отгонишь машину, — сказал я, выскакивая, чтоб обежать вокруг и распахнуть дверцу генералу, чуть наклонился вперёд и велел ему: — Выходи, держись важно, следуй за мной!
Трибуна удивила меня малолюдностью. На ней сидело всего-то дюжина человек — правда, судя по обилию регалий, все в больших чинах. И лысый тамплиер сидел тут же, в самом верхнем ряду, рядом с… наверное, с воеводой. Увидел наше явление, насторожился и, по-моему, начал что-то выспрашивать у воеводы. Тот, естественно, пожал плечами и, как я и ожидал, отправил к нам адъютанта — выяснить, что за птицы явились.
Я, не дожидаясь вопросов, сунул адъютанту под нос приглашение от подвоеводы Тряшельского.
— Всё понятно, проходите, господа, присаживайтесь! — закивал адъютант, и я со всем почтением повёл кадавра на средний ряд, максимально подальше от тамплиера Т., чтоб ему неудобно было за нами наблюдать.
— Я тут, — еле слышно за плечом сказала Хотару.
— Отлично. Будь всё время рядом. Ждём.
По площади суетливо бегали трое человечков с фотокамерами и важно настраивал синема-установку ещё один. Этот не метался, а крутил какие-то штучки и рычажки, строго направив объектив в ту сторону, откуда мы приехали.
Вскоре появилась голова колонны и я понял, в чём состояла идея. Народу в вольном польском войске было мало, даже собранного по всем городкам и посёлкам этого пятачка, который они захватили, и потому все они (кроме самого верхнего начальства с избранными гостями) построились своими отделениями (или шут знает, как у них назывались их группы, неважно) с командирами во главах. После торжественного прохода с окраины до ратуши отряды должны были занять места рядом с трибуной, выстроившись в парадный строй, а командиры — подвоеводы всякие и… (тут я задумался — ничего кроме подподвоеводы мне в голову не приходило) — в общем, все командиры рангом поменьше должны были на трибунку залезть, а уж потом пошли бы машины.
Это озарение настигло меня аккурат как только первый отрядец прошагал через площадь и завернул, устроившись боком к трибуне, а его командир бегом помчался к трибуне занимать местечко получше.
— Сиди здесь, важно смотри на парад и на вопросы не реагируй, — велел я генералу.
Хотел попросить Хотару, чтоб она накинула на меня морок безразличия, но… в последний момент подумал, что у них тут может какой-нибудь прибор иметься. Хотару и так под невидимостью. Мало ли, на критическую массу заклинаний среагирует? Так что просто встал, изобразив, что генерал меня за чем-то послал, и спустился с трибуны, тут же завернув за неё.
За трибуной внезапно стояло то ли оцепление, то ли охрана.
— Где находится ближайший телефон? — строго спросил я.
— В ратуше! — ответили сразу двое, для верности тыча пальцами.
Я кивнул, не утруждая себя спасибами. Направление здорово мне подходило. Естественно, я прошёл вдоль крыльца здания, не поднявшись, и завернул за угол. Здесь дежурила скучающая пятёрка рядовых, из которых я тут же выдернул жизнь, мгновенно обратив в кадавров.
— Стоять, ждать моей команды!
На площадь втягивалась последняя марширующая «коробочка», следом катили легковушки, из-за поворота выруливали грузовики. Надеюсь, они все тоже тут построятся? Было бы очень кстати.
О! Показались ползуны! Даже те, у которых бронекабины и башни были глухими, ехали с открытыми люками и торчащими из них командирами. Очень удобно! Ну, теперь максимально сосредоточиться, иначе придётся мне, наплевав на то, как оно выглядит, нестись рысью за первым ползуном и запрыгивать ему на броню.
Это на крайний случай.
Ползун приближался. Сколько метров нас будет отделать в крайней точке? Три? Не более пяти точно.
Я прищурился и снова представил себе скользящую ленту, отнимающую жизни и тут же плещущую на замершие фигуры сирень: «Внимание! Задаю цель!» Это была первая попытка поставить кадаврам задание на расстоянии, пусть и небольшом, использовав связывающую их со мной
Ф-ф-фух! Еле успел!
Ползун как ни в чём не бывало прокатился дальше, но я чувствовал, что приказ — и визуальный, и непостижимым образом словесный — закрепился в головах кадавров.
Второй и третий ползуны получили аналогичные задания, только с поправкой на правый и левый выезд с площади (всего дальних, насколько я успел разглядеть, было три).
А вот четвёртый: «Расстрелять главную трибуну, раздавить её гусеницами и, развернувшись, блокировать выезд с площади позади неё».
Пятого и шестого я отправил утюжить пехоту и грузовики с легковушками, а седьмому и восьмому велел заблокировать въезд на площадь и уничтожать всех, кто пытается оттуда вырваться. И начался локальный Армагеддон.
В АУРЕ ТИШИНЫ
Признаться, я ожидал, что будет хуже. Сильно опасался, что не получится передать задачу кадаврам на расстоянии, а если бы я начал кричать или на броню заскакивать — тут бы по мне неизбежно палить начали. Нет, щиты не пробили бы, но высока бы оказалась вероятность, что дальние ползуны остались вне зоны моего возможного воздействия, откатились — и там уж только или вихрями, или бабочками (а то и другое исключает возможность управления), или просить Хотару, чтоб она их тупо пожгла. А жалко. Жабы-то, жабы у нас какие! Восемь ползунов прибрать в хозяйство — вещь!
Зато теперь, ядрёна колупайка, живём! Что эти грузовики с пехотой ползунам сделать смогут? Только в попу поцеловать! Единственное, что меня волновало — чтобы тяжёлая техника, отлавливая пытающихся вырваться с площади, ненароком не покоцала друг друга. Но пока, вроде, дело шло справно.
Да, усилив щиты на максимум, я время от времени поглядывал из-за угла на творящееся внутри пятачка у ратуши. Бойня как она есть.
Наконец выстрелы стихли, и я двинулся обозревать плоды рук своих. В неестественной тишине под ногами хрустели осколки камня и звенели перекатывающиеся гильзы. Я потянулся к экипажам ползунов и отдал команду: «Не стрелять! Ожидать дальнейших распоряжений!» — и тут услышал дробный клацающий звук. И не сразу понял, что это стучат чьи-то зубы. Нашёл глазами источник…
Он сидел, забившись в угол между основной стеной и выступом, сверху на него упали обломки скамей и большой обрывок какого-то транспаранта, сейчас присыпанный камнями. Я заглянул под край полотнища и увидел бледного как мел человека в клетчатом гражданском костюме и сбитых на сторону очках. В руках он сжимал фотоаппарат.
Пощёлкал у него перед лицом — ноль эмоций, зрачки огромные. Что ж, немного зелени есть… Послал ему целительное заклинание, повторил щелчки. На сей раз взгляд сфокусировался на мне.
— Фотограф? — тупой вопрос, чисто ради того, чтоб начать диалог.
Он кивнул.
— Много отснял?
— Дв-в-ве-е-енадцать…
Я осторожно вытянул фотоаппарат у него из рук, перевернул тыльной стороной. Действительно, в окошечке счётчика кадров виднелось число «12».
— Жить хочешь?
Он начал сглатывать с таким видом, словно сейчас упадёт в обморок. Да ёшкин хвост! На-ка ещё исцеления немножко…
— Повторю вопрос: ты хочешь жить?
— Да!
— О, такой уверенный тон мне нравится гораздо больше. В таком случае, вот моё условие: ты идёшь по этой площади и делаешь хорошие фото. Сколько кадров в плёнке?
— Т-тридцать шесть.
— Великолепно. Отснимешь плёнку до конца, затем я покупаю у тебя фотоаппарат вместе с плёнкой — и можешь гулять, куда тебе вздумается. Но если решишь надуть меня и сбежать, тебя догонит и порвёт на лоскуты вот эта милая девушка, — я показал на Хотару, принявшую свой обычный вид и левитирующую над площадью. — Мы договорились?
— Да-да, госп-подин! И не надо денег! Я так отдам!
— Мы же не бандиты, в конце концов, — поморщился я. — Приступай. Хотару, глянь, там на трибуне остался кто живой?
— В особенности господин Т.?
— В первую очередь — да. Есть у меня подозрение в особой живучести этой гниды.
И, можете себе представить, я угадал!
Сидел он, как я говорил, на самом почётном месте — наверху. И когда четвёртый ползун шарахнул по трибуне…
— Господин тамплиер вылетел с верхней скамейки ласточкой, — Хотару рассуждала, оглядываясь по сторонам и восстанавливая события, — и, как мы можем предполагать вон по тем отметкам, впилился в боковую стену ратуши — но дивным образом остался жив. После этого он вскочил и резво бросился бежать — и был прошит очередью из крупнокалиберного пулемёта поперёк тушки — но снова остался жить! Не иначе, великое благоволение небес!
Господин Т., похоже, прекрасно понимал русский, потому что заскрежетал зубами.
— Видишь, какие рвакли на мундире? — Хотару продолжала бесцеремонно рассматривать тамплиера и даже тыкать пальцем. — А тушка целая. Чудесное исцеление, не иначе, — усмехнулась она ехидно. — Потом он вскочил и побежал второй раз, но получил осколком под колено и больше уже никуда не бежит. А почему-у-у? — Она подцепила тамплиера за рукав и тряхнула его кистью: — Потому что оба артефакта настроены на автоматическое реагирование и уже разряжены!
Господин Т. сердито ощерился и вырвал руку.
— Но-но! — осадила его Хотару и вывернула ему пальцы, как ей было удобно.
— Кольца? — уточнил я.
— Естес-с-сно! Приберу к себе пока, — оба кольца исчезли из вида.
— Глянь ещё вон в той куче живых, там самые шишки сидели.
— Ага!
Я неприязненно смотрел на виновника многих бед Российской империи, тысяч людей и моих лично:
— Согласно конвенции о военнопленных, вы должны назвать мне своё имя.
— Плевать я хотел на жалкие законы низших людишек!
— Ах так? — Пнуть его хотелось неимоверно. Но я вдруг вспомнил, что надо бы мне ещё хотя бы немного вторую часть натуры нагрузить! Накинул шкуру, воткнул господину Т. коготь во второе колено и рявкнул: —
Площадь огласил пронзительный вой.
— Я скажу! Я всё скажу!!! Перестаньте!!!
Да, полевой экспресс-допрос — грязное и малоприятное дело. Впрочем, я не собирался докапываться до мелких подробностей — это его специально обученные люди распетрушат. Мне было важно знать — планировался ли второй этап этой дебильной акции (ну кроме масштабного тиражирования фото- и синема-материалов о том, как подданные Российской империи захватили кусок империи Германской). Убедившись, что господа тамплиеры рассчитывали далее на фантазию гордых польских панов, я попросил у Хотару зелени и погрузил его в глубокий целительный сон. Надеюсь, проснётся дядя уже в крепких объятиях русских дознавателей. Но руки-ноги на всякий случай стянул. Верёвками, позаимствованными у той же запасливой Хотару. Ну и вернув себе человеческий вид, само собой. Иначе ж неудобственно.
…
УБОРКА ПЛОЩАДИ
Закинув тамплиера для сохранности в ближайший ползун (велев кадаврам на всякий случай караулить его, чтоб не сбёг и не повредился), я принялся методично осматривать человеческую мешанину на предмет поднятия. И ничего, что они местами посечённые или без некоторых частей. И не с таким ещё материалом работать приходилось. Для поднятых сразу нашлось задание: те же кучи разбирать и тела в ряды выкладывать. А я уж буду смотреть — которые для поднятия подходящи, а которые уже всё, без вариантов. Заодно велел фотоаппараты и синемакамеру искать. Не хочу вражинам материал о себе оставлять, понимаете.
Вскоре у меня было уже четыре десятка кадавров, и дело на площади начало принимать вид бодрой муравьиной суеты.
В каше, оставшейся от раскуроченной трибуны, Хотару нашла полуживого дядьку в пиджаке с золотыми пуговицами и золотыми косами. В смысле — у пиджака были косы, не у дядьки. Крутила она его почти как куклу. Дядьку, а не пиджак.
Хотару тем временем встряхнула находку и спросила меня:
— Подживлю?
— Давай я. У меня бурбулятор немножко зелени наперегонял. А то опять ум за разум заезжает.
— Ну давай! — щедро согласилась она и развернула пациента поудобнее.
Правда, придя в себя, он решил, что с глузду съехал — мертвяки вокруг шарятся, девушка летает… Но мы его быстро убедили в действительности происходящего.
Оказалось, что нашли мы подвоеводу Глогувека (это не его имя, а название городишка, в котором он подвоеводил). В общих чертах его рассказ вполне совпадал с тем, что мы уже слышали от подвоеводы Глухолаз (или Глухолазов, будь они неладны?). И про сильно загодя появление лысого господина Т., и про подготовку к будущей войне, мундиры, оружие и прочее. И про то, что с первого же дня нападения коалиции на Германию в польских областях начались подогреваемые шляхтой волнения, выступления на площадях, агитация за «новый цивилизационный союз». И вербовали они простонародье по-быстрому — иначе бы откуда взяться такому количеству рядовых? Шляхтичи-то все поголовно записались сразу в офицеры. Ну и про переход границы отрядами в глухих местах в день переброски пограничных войск на фронт, естественно.
— Очень, очень хорошо рассказываешь! — похвалил подвоеводу я. — Лежи пока, припоминай ещё подробности. Чем больше вспомнишь, тем выше шанс наговорить на жизнь.
Золочёный пан немного скис. И ещё более скис, когда увидел,
А ещё надо поспать. Сколько я за последние трое суток спал-то? Два часа? Ещё не так заговариваться начнёшь.
Кадавры нашли съёмочные аппараты, и я все их вручил Хотару. И отдельно тот, который отдал, трясясь, живой фотограф. Он получил оговорённую оплату (в виде золотой цепочки из закромов Хотару) и умчался с такой скоростью, что остановится, я думаю, только когда ноги перестанут его нести.
Остальные снимающие оказались ряжены в польскую форму, и были обнаружены безвозвратно мёртвыми. Один, впрочем, выглядел почти целым (некоторая перекошенность не в счёт), и я надеялся испытать его в качестве фотографа, как только найду новый аппарат, который мне не нужно будет сдавать особистам. По-моему, идея была вполне здравая. Ну не разучаются же кадавры-стрелки стрелять, правильно? Было бы удобно иметь своего личного кадавра-фотографа. Приодеть его только поприличнее, а то с таким попугаем рядом стыдно в люди выйти…
Среди грузовиков нашлось три исправных… точнее, относительно способных ехать. Во всяком случае, городок тут маленький, я надеялся, что до окраины они дотянут. Зачем? Ну не бросать же человеческие ошмётья посреди города.
Я велел кадаврам грузить неподходящие для поднятия останки в эти машины, а Хотару по мере наполнения отгоняла их за город. Третий был заполнен наполовину. Я представил, каково будет простым горожанам, и так натерпевшимся всякого за последние дни, выгружать и закапывать всё это. И без того я чувствовал стекающийся со всех сторон ужас — полагаю, во множестве окон домов, окружающих площадь ратуши, за задёрнутыми шторами, подглядывая в узкие щёлки, таятся люди. Они видят происходящее, и волосы на их головах шевелятся. Не будем причинять им бо́льшие страдания.
Потому я сказал Хотару:
— Знаешь что, сожги-ка их.
— Вместе с машинами? — деловито спросила она, забираясь в кабину.
— Да. Не будешь же ты это всё выгребать?
Она посмотрела на кадавров, завершающих расчистку площади:
— А с этими что собираешься делать?
— У меня есть мысль, — честно сказал я. — И я её пока думаю.
— Представляю, как тебе тяжело.
— Ага. — Честно, у меня даже на шутки душевных сил не осталось. — Как закончишь, возвращайся к дому, где фон Ярроу ждут.
— Ты поведёшь туда всех мертвяков?
— Ну не бросать же их. И ползуны…
— Я быстро, — коротко кивнула Хотару. Грузовик, урча мотором, покинул площадь.
Я тяжко вздохнул. Надо.
— Слушать мою команду! Взять оружие и в колонну по четыре СТР-Р-Р-РОЙ-СЯ!
Тут я вспомнил, что где-то здесь недалеко брошена генеральская легковушка. Эх, надо было бы забрать её. Если она жива, конечно.
И тут же увидел её, стоящую у самого крыльца ратуши. Обалдеть!
Точно!
Потянулся по паутинкам к экипажам ползунов: «Следовать позади колонны кадавров, аккуратно и неторопливо, в том же порядке, что шли на параде!»
Сел за руль. В глазах было мутновато. Ладно, двинули.
В боковом зеркале я увидел три жирных поднимающихся за крышами домов столба дыма. Хотару зажигает. Молодец.
ВЕЧЕРНЕЕ РЕШЕНИЕ
В себя я пришёл рывком. Также рывком сел на кровати, понимая, что не узнаю ни кровать, ни комнату, ни место вообще.
— Тихо, спокойно… — остановил меня от мгновенного накидывания шкуры голос Хотару. — Мы в доме, который ты выбрал сам для временного размещения беженцев фон Ярроу и тех трёх девочек.
— Ага. Ф-фух! — я откинулся на подушки, растирая лицо. — Помню, как с площади на машине выехал.
— Ты на ней сюда и доехал. Должно быть, на чистых механических рефлексах. Зарулил во двор, остановил машину и упал на руль. Я как раз прилетела. Машина пищит, Аркаша бесчувственно на руле лежит, из-за забора целый строй мертвяков в ограду таращится, а вокруг испуганная толпа фон Ярроу подпрыгивает. Ты ж большой, тащить тебя из-за руля скрюченным неудобно. Хорошо, Коля помог.
— И сколько я был в отключке?
— Часов девять. Или десять. Даже магам надо спать, следует это признать. Более того скажу тебе, Аригатаси: даже мы, волшебные лисы, не пренебрегаем сном.
— А по тебе не скажешь.
— Я просто чутко сплю. И ставлю
— М-мрх! Пожрать есть что? — я, конечно, чувствовал множество разных запахов в воздухе, но при таком количестве едоков от пищи мог остаться действительно что только запах.
— Конечно! Пошли!
Я вышел в тихую, но не безлюдную кухню — все лавки и составленные рядами табуреты были заняты спящими (парнями и мужчинами). Надо полагать, дамам и детям уступили места получше — в спальнях, которых тут, кажется, две.
Хотару принялась тихо брякать плошками, и на этот волшебный звук со всех сторон начали подниматься помятые взъерошенные головы:
— О, Аркаша! Как ты?
— Спасибо, дедушка Генрих, гораздо лучше, чем днём.
— Я рад, страшно рад! Признаться, ты здорово напугал нас всех.
К столу подсел потирающий шею Феликс:
— А что ты собираешься делать с этим мёртвым отрядом?
Я выглянул в окно. Фонари не горели, но в лунном свете можно было разглядеть тёмную массу, приникшую к невысокому забору.
— Пока не придумал. Может, пущу гулять вдоль границы, чтобы никаким больше дурням не вздумалось завоёвывать «исконно польские земли», — передразнил я пана Богдана, — пока большие дяди заняты большой войной.
— Сурово. А если они нападут на… на заблудившихся детей, например?
— И что делать? Передать их полиции на русской территории для усиления надзора?
— А ты так доверяешь всем полицейским, например, в Ополе? — многозначительно прищурившись, сказал дедушка Генрих. — Кто-то же закрывал глаза на все эти собрания, на которых собирались ненавистники Русской империи? Наверняка они до сих пор сидят на своих должностях!
Тут он меня здорово обескуражил.
— И что с ними делать? Просто так велеть им сдохнуть меня жаба давит.
— Не надо просто так, — сказал, проявляясь синим свечением, Коля. — Им надо задание дать. Как всем остальным. И послать.
— В таком феерически пёстром виде?
Я снова посмотрел в окно. Да, было темно, но я очень живо представлял себе, что хотя вольные поляки изрядно измарались и изорвались, они всё так же оставались натуральными попугаями.
— Да и пусть! — хмыкнул Коля. — Нет, ежли вы хотите, можно у местных одёжу спросить. Они вам всё что угодно вынесут, лишь бы вы увели от них наконец неупокоенных мертвяков. Но зачем? Рази ж это общевойсковая русская форма? Нет. Форма польских батальонов? Опять нет. Это неизвестно кто! Доку́менты у них только изъять надо. А рассказать о себе они уже никому ничего не смогут.
А ведь верно!
Я вышел на двор и подошёл к забору. Войско моё буровило меня глазами. Я тряхнул пустой корзиной, позаимствованной на кухне:
— Слушать сюда! Снять все жетоны, знаки различия, именные и родовые перстни и любые другие предметы, по которым можно установить вашу личность и сложить сюда. Также сложить в эту корзину любые документы, какие у вас есть! — и пошёл вдоль строя.
Насобирал изрядно!
— Слушать мою команду!..
Общую часть пересказывать не буду — одно да потому. Отправил их на юго-восток, по дорогам общего пользования, держась просёлков и малолюдных мест. Дойдут ли до Линца — большой вопрос. Но до городишка Йиглава, что недалече от Брна, я надеюсь, дошкандыбают. Там ещё на прошлой неделе, как заверяет Хотару, бои с коалицией шли. Вот пусть тихой сапой заходят в города, убивают солдат и офицеров коалиции, переодеваются в их форму, захватывают оружие — и дальше продолжают то же. Убить как можно больше солдат и офицеров Европейской коалиции свободной цивилизации. Таков путь. А на ползунов у меня отдельный план созрел. Я, правда, в него даже Хотару пока не посвятил. Услышит, ругаться будет…
— Кстати, а какое сегодня число? — спросил я, глядя вслед уходящей польской колонне. — Что-то я с этими метаниями по карте совсем запутался.
— С утра было двадцать четвёртое января, — сказал дедушка Генрих.
— Да ядрёна колупайка!
— Что такое?
— Нет, ничего критичного.
Но высадку русского дирижабля в Клостервальде я, к сожалению, пропускаю.
ВТОРЫЕ СУТКИ
Вторые сутки пошли, как полз по небу из Иркутска тяжёлый транспортный (а в недалёком прошлом военно-транспортный) дирижабль компании КТК (Коршунов-Тарутин-Коршунов), и молодой поручик Кижин начал подозревать назначение на свою текущую должность чьим-то заговором, а может даже изощрённым издевательством.
И то, что все присутствующие на этом дирижабле были против самого Кижина в молчаливом сговоре, казалось ему версией практически доказанной.
Вот сейчас, к примеру, пригласил он на беседу в каюту, выделенную под кабинет, Алексанра Маркушкина и принялся выспрашивать:
— Уважаемый, а как вы считаете, сведениям о Коршуновых можно доверять?
Саня на молодого посмотрел, как на юродивого, повёл литыми плечами.
— Знаете ли, ваш-бродь, у меня в Карлуке друган живёт, тёзка. У него для таких случаев поговорка есть: «зайчик зашёл издалека».
— Что, простите? — моргнул поручик.
— Да, говорю, у другана-то моего, у Сани, такие присказки часто мордобоем заканчиваются. А тут… — Саня в размышлении почесал бороду: — Тут никак не побьёшь, это мы с пониманием. Оно понятно, у особистов служба такая. Кто на что учился, праильно я говорю? Кто трындеть, кто — кули ворочать…
— Я вас убедительно попрошу не уходить от ответа!
— Да вы, ваш-бродь, шутник! Как уйти-то с дирижбанделя! Куды бечь?
Поручику хотелось закатить глаза и ещё — треснуть кулаком по столешнице. Но, во-первых, он боялся, что складная столешница маленькой пассажирской каюты не выдержит эдакого обращения, а во-вторых, отчего-то было обидно, что у этого Александра кулаки втрое больше, и он ими покуда не стучит, смотрит вот с ехидцей, а морду старается сделать глупую. Видали мы, как таких раскалывают! Поручик решил попробовать в более доверительном ключе:
— Может, чаю?
— Чаю — это мы завсегда с удовольствием! — согласился Саня. — Стаканов семь, — посмотрел в изумлённое лицо поручика и слегка отступился: — ну или шесть.
— Э-э-э… Но у меня только две кружки, — растерянно сложил брови домиком поручик. Налить вам в две?
— Да шучу я, — усмехнулся Саня, — одна мне, одна вам. Как чай в однова-то пить?
— Ну вот! — обрадовался Кижин. — У меня и баранки есть! Кладите сахар! Так что, вы говорите, Коршуновы?
Саня шумно отхлебнул, поглядывая на молодого особиста поверх кружки, прикусил баранку. Паршивая служба у пацана. И кто ему такую хренотень в задание поставил? Или специально, чтоб болезного на прочность проверить? Ладно уж, ответим, чего ж не ответить-то…
— Так ить, ваш-бродь, к Коршуновым-то с обычными мерками подходить никак нельзя. Они ж — весь род их, здоровья им и многая лета — все поголовно с прибабахом, кого ни возьми.
— И в чём же этот, как вы сказали, «прибабах» заключается? — Подпоручик был забавный. Тоненькая шейка, торчала из ворота чистенького мундира. Круглые очочки в металлической оправе блестели живейшим любопытством. Ох, заинька, ох, серенький…
— Тут ведь как? — неторопливо начал Саня, откусывая баранку. А этот малахольный даже планшетку достал, записывать собрался… — Обычно казаки если во что ввяжутся, то, как батюшка говорил, «с переменным успехом». Кто и получит чего — бывает. Но чаще, всё же, хорошо, если при своих остаются. А не ровён час — кто без руки, кто без ноги…
— Так-так? — пробормотал Кижин, конспектируя.
— А Коршуны — они другие.
— Какие?
Саня порадовался, что шашку в своей каюте оставил, и обстоятельно пояснил:
— Коршуны — они завсегда с прибылью. Вы, ваш-бродь, не думайте, это не зависть… — Саня задумался. — Хотя и зависть, наверное, тож присутствует. Но! Главное-то что?
— Что? — поручик вскинул на собеседника глаза и натолкнулся на прямой и строгий даже взгляд:
— А то, что они всё своё в бою, кровью и потом взяли! И про обчество не забывают. Вот отряд этот — он же как? Он же собран на денюжку Коршуновых. Оно, опять же, не побрезговал, сам герцог, — казак поднял палец вверх, — вышел к народу и пояснил: куда, зачем и для чего… И дирижбандель, опять же, их. Не, я им не завидую. Потому как делятся они воинской удачей своей с казачеством. Щедро делятся. Какой мерой отсыпал им Господь, такой и делятся. А может… — Саня снова почесал бороду, — тут мне мысля пришла, ваш-бродь. Может, и не прекращается удача-то, потому как делятся?
Он помолчал.
— Пойду я. Высадка скоро. Вы ж того, извиняйте, ежели что не так сказал. И это. Не в обидку, на высадке поперёк не лезьте, ага?
— Ага… — растерянно кивнул поручик. Таких опросов он провёл во время полёта несколько десятков. А толку с того было… немного. «С гулькин х… хм… нос», как рассмеялся на его жалобу старый хорунжий, место которого он сейчас, собственно занимал. Карлукский представитель Третьего отделения с боем выбил себе право лететь на коршуновском дирижабле и гордо щеголял синяком на скуле.
— Надоело мне тут шпиёнов ловить! Сами справитесь, не маленькие! — заявил он на посадке в Иркутске. Отодвинул провожающих и потащил в трюм дирижабля здоровенную клетчатую сумку. Чегой там в той сумке было, осталось тайной.
КАК ПОДЕЛИТЬ ДВУХ ВОДИТЕЛЕЙ НА ТРИ ЭКИПАЖА
Дальше ждать никакого смысла не было. Я велел беглецам есть и готовиться к погрузке, а сам отошёл в сторонку и позвал Хотару:
— Лети вперёд.
— Куда поедем-то? В Ополе или в Бжег? — это были два ближайших более-менее приличных польско-русских города.
— Нет. Между ними на карте видела городок Левин-Бжеский? Вот туда. В кабинете у коменданта заставы (или как он тут называется) должен быть телефон. Коды знаешь. Звони в Москву, чтоб оттуда дали срочный сигнал принять колонну беженцев.
— Колонну? Не слишком громкое слово для трёх машин?
— А ползуны ты не считаешь?
— Ты их с собой забираешь? — вытаращила она глаза.
— Конечно! К тому же там два свидетеля: ценный и особо ценный. Всё с собой. Больше того тебе скажу. Я не намерен оставлять спасённых и свидетелей ни в этом Левине-Бжеском, ни в каком-либо ещё пункте польских территорий. И технику я им тоже не оставлю.
— Не доверяешь?
— Никому! Категорически! Дедушка Генрих правильно сказал: кто там глаза закрыл на расцвет бунтарских настроений? На каких постах они сейчас сидят? И что они сделают с нашим особо ценным свидетелем?
— Варианты в голову приходят самые разные, — хмыкнула Хотару, — от скоропостижного умирания вследствие внезапно развившейся необоримой болезни до торжественного побега.
— Мне вот всё больше в побег верится. А смерть в этом случае ждёт, скорее, случайных свидетелей. Тебе, к примеру, хочется получить траурную открытку с сожалением о том, что все наши беглецы перекусили несвежими пирожками в придорожной харчевне и скончались в дороге, не дождавшись доктора?
— Сплюнь! — сердито сказала Хотару.
— Ну вот и мне — нет. Поэтому приказ должен быть однозначный: обеспечить коридор до Бреста. А там пусть наш Коршуновский дирижбандель встречает, другого варианта не вижу.
— Это ж сколько мы лишнего времени проваландаемся! — цыкнула Хотару. — А отряд прибывает уже сегодня. Нехорошо.
— Именно поэтому — вы. Вы проваландаетесь. Ты и Коля.
Она уставилась на меня:
— А ты⁈
— А я провожу вас до границы, чтобы удостовериться, что пересекли вы её нормально, и развернусь в сторону Клостервальда. Территория, на которой следует опасаться отдельных психопатических выходок и диверсионных нападений — всё-таки не так страшно, как территория полностью занятая противником. Коля, ты слышишь?
— Слышу, ваш-сият-ство, — сказал Коля, выплывая из-за сарайки. — Не нравится мне вас одного бросать.
— Ты понимаешь? — почти прошипела Хотару. — Даже он соображает, что идея не очень!
— А теперь вы послушайте и поймите! — рассердился я. — Да, Хотару — сильная, быстрая, ловкая. Но она
— Ну… Если так, то — да, ты прав…
— Слава Богу! А то я думал, до утра с командиром спорить будешь!
Хотару ахнула и порозовела. Но я сделал вид, что ничего не замечаю:
— Порядок такой: четыре ползуна, потом автобус, потом грузовик и замыкающими оставшиеся четыре ползуна.
— Ваш-сият-ство! — поднял руку Коля. — А первый ползун откель будет знать, куды ехать?
Вот тут я едва не затупил. Однако решение нашёл быстро. Вышел на дорогу, гаркнул:
— Механикам-водителям покинуть машины и построиться!
Восемь кадавров, малоотличимых от живых, выстроились у своих машин.
— Кто знает дорогу до Левина-Бжеского– шаг вперёд!
Ну, тут я даже не сомневался. Следующий вопрос:
— Кто знает дорогу до Варшавы — шаг вперёд!
К моему удовольствию, снова шагнули все.
— Отлично. Кто знает дорогу от Варшавы до Бреста — шаг вперёд!
Теперь шагнули двое.
Я со значением посмотрел на своих соратников, дескать: вот! Могу!
— Значит так. Твой экипаж идёт первым, твой — вторым… — и так далее я распределил очерёдность. — По машинам! В порядке движения перестроиться!
— Всё это очень здорово, — сказала Хотару, сплетя на груди руки и наблюдая за передвижением ползунов вдоль забора, — а ты уверен, что они будут правильно реагировать на знаки, сигналы, те же шлагбаумы? А если логика будет подсказывать, что нужно не остановиться, как этого требуют, а наоборот ломиться вперёд? А если дорога повреждена? А если…
— Всё-всё, я понял!
От ощущения триумфа мгновенно ничего не осталось. Я потёр ёжик волос на затылке:
— Твою мать, как же нас мало, всё-таки… Тогда… Ядрёна колупайка, не остаётся другого варианта — Коле придётся в первой машине ехать и поглядывать на обстановку. Если что, — я посмотрел на него, — будешь отдавать команды по обстоятельствам.
— Так точно, ваш-сият-ство!
— Грузовик остался без водителя, ядрёна колупайка! Столько километров его пёрли, чтоб бросить?
— Как вариант, конечно, посадить в грузовик Феликса, а я — за руль автобуса, — с сомнением сказала Хотару, — но тогда я буду им здорово скована…
— Погодите! — остановил наши судорожные соображения Коля. — У нас же ещё водитель есть.
— Кто? — спросили мы хором.
— Да вон он, по двору слоняется. Ему как велели хату охранять, он так и бродит.
Водитель генерала! А я и забыл про него! Это был бы выход.
— А если он не успеет среагировать и в автобус впилится? — с сомнением высказался я.
— А мы проверим! — загорелась азартом Хотару. — И вообще, можно его за ползунами впереди автобуса поставить, даже если впилится, это не так страшно будет. Ползуну так точно ничего.
— Хорошо. Пока до Левина-Бжеского будем ехать, я за его реакциями посмотрю. Только переодеть его надо. Коля, сгоняй, пошарь там в доме — пиджак подходящий да кепку или шапку.
— Айн момент!
— С этим решили. Если дела пойдут плохо, придётся часть вещей в автобус перекидать, самое важное, а остальное оставить. Хрен с ним! Что мы — барахла не купим?
— Если автобус вдруг на дороге встанет и найти другой транспорт не представится возможности, допустимо ли будет рассадить гражданских по ползунам?
Я прикинул.
— Экипажам в таком случае придётся переместиться на броню, оставив только водителей. Или лучше вовсе приказать им умереть последней смертью. Свалятся, бродить начнут — мало ли чего учудят. Вдруг без контроля в упырей превратятся?
— А если мертвяков в грузовик?
— Потянет ли он? Если только нескольких. А мертвецкие экипажи уплотнить.
Мы обсудили ещё несколько возможных в дороге внезапностей, и я сказал:
— Всё! Лети пулей, передай сообщение, убедись, что ответный звонок принят,
— Поняла. Разрешите бегом? — сверкнула глазами она.
— Давай!
Хотару исчезла, только порывом ветра в лицо дохну́ло. Я постоял пару минут, вдыхая воздух, изрядно посвежевший после ухода свободного польского войска, прошёлся по себе заклинанием очищения, чтоб взбодриться, потёр лицо — живём! И пошёл выдавать детальные задания кадаврам, сидящим в ползунах. Заодно пленникам немного исцеления зелёнкой подкинул. Иначе скопытятся же — нахрен я тогда с ними столько возился?
Потом выдал переодетому в гражданскую куртку и шапку водителю-франку очень подробную инструкцию насчёт грузовика.
Потом…
Беглецы фон Ярроу без особого восторга восприняли новость о том, что ехать дальше придётся в компании техники, набитой мёртвыми экипажами.
— Это только до Бреста, — заверил я. — Там вас встретит наш дирижабль и, возможно, сотрудник отдела безопасности. Или несколько сотрудников. Постарайтесь рассказать им всю правду, как вы её запомнили.
— А ты, Аркаша? — Вилли, кажется, испугалась.
— А мне срочно нужно вернуться к месту моей службы. Я и так уже изрядно запаздываю.
Переобнимав всех, я проследил, чтобы все двадцать беглецов поместились в автобус:
— Феликс, придётся тебе пока рулить самому. Когда перегоны поспокойнее будут, попросишь Хотару, она на пару часов тебя заменит, чтоб не останавливаться.
— Да не переживай, Аркадий! Десять часов за рулём — не настолько уж и тяжелее, чем двенадцатичасовая смена у станка. К тому же меня обещали кормить, — усмехнулся он.
Коля, как и Хотару, получивший право на управление кадаврами, уже наполовину торчал из головной машины, ожидая только отмашки.
Что ж.
— Поехали!
ТЯЖЁЛЫЙ «КОРШУН»
Для переброски отряда усиления Коршуновы выделили новейший грузовик из купленных для Железногорского железоперерабатывающего завода. Не самый, может, скоростной, но — «Ты видел? Нет? Здоровенный, мама моя!»
Спецы училищные за всю неделю, что отряд собирался, накрутили на него просто неимоверное количество зенитных гнёзд и даже закрепили на особой платформе самолёт поддержки — «На всякий случай! Лишним не будет!»
Но пилоты — Сергей Викентьевич (первый) и Дмитрий Петрович (второй), пересаженные на новый «Коршун» именно в силу прежнего своего воинского опыта — оба были не с восторге от того, что до сих пор не знают точных координат места посадки.
— Господин поручик, это действительное распоряжение командования — держать нас в неведении до самого момента прибытия, — сердито насел на молодого особиста Кижина Сергей Викентьевич, — или это ваша юная фантазия — поиграть во всемогущество с тайной в конверте?
Поручик Кижин хотел дёрнуться, но с другой стороны его подпёр хоть и седой совершенно, но не менее суровый Дмитрий Петрович:
— Будьте уверены, эти ваши выкрутасы непременно будут доведены и до генерал-лейтенанта Витгенштейна…
— И в первую очередь до генерал-лейтенанта Коршунова! — подхватил первый.
— Потому что идти на условный центр Австрийских земель — это, конечно, затейливая идея, — едко заметил второй.
— Но эдаким макаром мы скоро Австрию проскочим, а вам всё бы играться! — окончательно припечатал Сергей Викентьевич.
Кижин, которому только и оставалось, что как зажатому цыплёнку крутить головой, сдался и полез во внутренний карман кителя:
— Извольте, господа! Я как раз шёл к вам, чтобы передать эти координаты.
— Ка-а-ак же! — ни на секунду не поверил первый пилот, мгновенно теряя интерес к юному особисту, вскрыл конверт и развернул бумаги, показывая их одновременно и второму пилоту: — Так-так… Хорошо идём, почти чётко в дырочку!
— Ты глянь, и впрямь! Ещё пару часов и проскочили бы! А более детальная съёмка есть?
Сергей Викентьевич развернул последний лист, и оба пилота длинно присвистнули:
— Это кто ж так ловко придумал?
— Они, поди, на мелкую «Пулю» рассчитывали?
Поручик Кижин, стратегически удалившийся по коридору, вернулся, вытягивая шею и пытаясь тоже заглянуть в документацию:
— А что такое, господа?
— А то, — сурово ответил ему первый пилот, — что если мы попытаемся опуститься в заданной точке, либо строения разнесём, либо дирижабль.
— И что же делать⁈
— Думать! — хмыкнул второй пилот, но первый всё же ответил подробнее, хоть и смотрел сурово:
— Со старшим отряда посоветуемся. Полтора часа на раздумья у нас ещё есть.
— А я…
— А вы, господин поручик, уже сделали всё, что могли.
СЛУЖБА У ВАС ТУТ ПОСТАВЛЕНА, КОНЕЧНО…
Городок стоял почти впритык к границе — каких-то полкилометра — разве это расстояние? Поэтому Хотару не очень удивилась, услышав от дежурного по заставе офицера, что начальник находится в городе и возвращаться на ночь не планирует.
А вот он, наверное, сильно удивился, что дежурку заволокло туманом, и зеркало с ним разговаривает. Тем более, что раньше зеркала в комнате не было.
— Посты проверь, — доверительно сказала ему Хотару, растворяясь, — скоро колонна беженцев пройдёт в сопровождении захваченной техники. Так предупреди там своих, чтоб не стреляли. Какой, говоришь, у начальника адрес?..
...
Спустя три минуты она летела в Левин-Бжеский, распушив хвосты и страшно довольная. Это была шалость, которая здорово прибавила ей энергии. Давненько не удавалось
...
По указанному адресу шла попойка. Во всяком случае, слышалось множество голосов, бряцанье на расстроенном фортепиано и характерные женские взвизгивания.
Остеклённая дверь на балконе второго этажа стояла полуотворена, и Хотару проникла через неё внутрь. Судя по полным пепельницам, расставленным на столах и подлокотниках по всей комнате, сюда регулярно выходили курить, а дверь оставили приоткрытой ради того, чтобы хоть часть висящего в комнате сизого дыма вышла на улицу.
Фыркнув, Хотару шагнула в коридор и осмотрелась. Высокие стеклянные двери в конце коридора стояли распахнуты настежь. Там пели, пили, хохотали — шла обычная гулянка. За некоторыми дверьми (тремя, если говорить точнее) ритмично скрипели кровати, сопровождая сие действо весьма характерными звуками.
— Ну, господа, уж это что-то на бардак похоже, — заметила Хотару вслух и повернула в другую сторону, полагая, что служебный кабинет должен находиться подальше от царства разгула.
Поочерёдно толкая двери в комнаты, она нашла его — и кабинет, и даже дежурящего у аппарата солдатика, клюющего носом. Он вскинулся было на скрип двери — и, естественно, ничего не увидел. Хотару же повела пальцами, погружая ненужного свидетеля в целительный сон.
На стене за столом, как полагается, висел портрет Андрея Фёдоровича*. На столе в беспорядке лежали сваленные бумаги.
Хотару подняла трубку и принялась набирать нужный номер, не понимая, что царапнуло её в обстановке. И тут до неё дошло! На портрете имелось несколько затёртых мест, словно кто-то изрисовал его, превращая государя в хулительный рисунок, а затем стирал свою мазню. Или, как вариант — чужую.
Трубка откликнулась не очень бодрым ночным голосом связиста, и Хотару принялась исполнять нудную процедуру: с помощью рядов циферок доказывать, что ты не олень. Она давно скинула невидимость — смысл её держать? В этом доме все увлечены… другими делами. Потом она подвинула себе начальническое кресло (стул был занят солдатиком, а топтаться у аппарата, пока шли согласования, ей надоело). Наконец на той стороне заговорил тот голос, который ей был нужен — Пётр Петрович Витгенштейн! И она так обрадовалась, что совсем немножко отвлеклась, успела только радостно сказать:
— Дядя Петя!..
— Ты ещё кто⁈ — взревел пьяный голос.
И Хотару — должно быть, от совершенной неожиданности (кроме того, она ведь тоже давно не спала) — вместо того, чтоб уйти в невидимость, накинула морок. Тот образ, который стоял перед глазами — портрет государя императора. Эффект это возымело совершенно неожиданный. Чётким силуэтом обрисованная в проёме дверей фигура кинулась к ней с воплем:
— Убью!!! От можа до можа*!!!
Хотару аж трубку выронила. И шарахнула летящего к ней с вытянутыми руками и растопыренными пальцами громилу огненным шаром между глаз. Подхватила болтающуюся трубку, в которой начальник Иркутского управления Третьего отделения, генерал-лейтенант Витгенштейн настойчиво и тревожно повторял: «Хотару!.. Хотару, ответь!..»
— Д-дядя Петя…
— Это кто там у тебя орал?
— Это… Я не знаю, у него теперь нет головы… А что такое «от можа до можа»?
— Та-а-ак… — не предвещающим ничего хорошего голосом протянул Петя. — Рассказывай!
— А можно я завтра расскажу? — жалобно попросила Хотару. — А то они там ждут уже. А приезжайте завтра в Брест, а? Поговорим.
— А что ты делаешь в Бресте?
— Я пока не в Бресте. Я только хочу. Я что звоню-то…
...
Когда Хотару с полнейшим воодушевлением неслась назад к заставе, она полагала, что всё сложилось наилучшим образом.
УШЛИ
Допилили мы до условленной точки в спокойном темпе. Что меня до посинения радовало — генеральский шофёр даже в состоянии кадавра проявил себя весьма профессионально. Не зря я его с собой пол-Европы катал. Смело можно было его отправлять с колонной. Во всяком случае, это точно лучше, чем связывать Хотару руки вождением.
Кстати, о Хотару. Я вглядывался в ночную тьму, но всё было тщетно. Приграничный пункт выглядел так, как ему и положено было по штату — собранным и суровым. Ярко светили фонари, время от времени прохаживались солдаты, а тяжёлые пулемёты на вышках поводили туда-сюда носами. И тишина…
Немецкая сторона выглядела заброшенной и разграбленной. Верно, так оно и было.
И вот опять заскрёб меня червячок сомнения — не могли же с нашей стороны
Воистину! Меня другое смущает: судя по всему, германская сторона тоже то ли не получила данных о нападении на приграничные гарнизоны и полицию городков, то ли не имеет пока ресурсов разбираться ещё и с этой проблемой?
И я бы не стал удивляться, учитывая, что подавляющее большинство населения этих мест — такие же поляки, как и по ту сторону границы. После раздела Речи Посполитой никто их с земель не сгонял — ни кайзер, ни русский император.
Вот и я начинаю так думать. Не зря ли?
Устав от ожидания и бездельного сидения, я прошёлся туда-сюда вдоль колонны, ещё раз проверил пленников — усыпил обоих нахрен наглухо, чтоб проснулись только в Бресте. С беженцами моими ещё раз переговорил, настрополил их, чтоб до самого Иркутска не расслаблялись, не разбегались в разные стороны и никому не доверяли. Вспомнил вдруг про ранец, о котором я позабыл совершенно! Ничего никому говорить не стал, Хотару дам поручение, так надёжнее. Где вот только она?
Коля, завидев мои метания, подплыл поближе и тихонько предложил:
— Вас-сият-ство, мож, я того?.. Закурю?
Я непонимающе на него уставился.
— А помните, поезд-то ждали? Ждёшь-ждёшь, а как закуришь — и сразу вот он! Глядишь, и с лисой так сработает, а?
— Ну ты даёшь! — засмеялся я. — Давай попробуем твоё шаманство!
— Это я сей момент, понимаешь!
Не успел Коля пару раз затянуться своей призрачной цигаркой, как бормочущее радио, которое я медвежьим слухом различал в будке у пропускного пункта, заглохло, а вместо него разразился истошный в ночной тишине звонок. Дежурный в ответ гаркнул так, что его, должно быть, услышали бы не только мы с Колей, но и все остальные, не сиди они в автобусе:
— Дежурный по контрольно-пропускному пункту унтер-офицер Сидоров!
Дальше он долго что-то тихо слушал, а потом снова гаркнул:
— Слушаюсь!
Следом включилась какая-то квакающая штука — вроде и не сигнализация, а противно. Над воротами загорелся синий прожектор, сами они поползли в сторону, а в сотне метров от нас в воздухе проявилась Хотару и завопила:
— У меня всё получило-о-о-ось!
Я на радостях чуть её не обнял, но вовремя вспомнил, что сирени во мне опять полно (надо что-то с этим делать, ядрёна колупайка!).
— Рассказывай!
— Это долго, я потом, вернусь и расскажу! Сейчас быстро надо, пока некоторые там не очухались.
— А очухаются они?..
— Во-первых, хитрый дядя Петя сказал, чтоб нас пропустили, будто мы едем до Познани, а мы мост проскочим и не на север уйдём, а на восток.
— Ну допустим…
— А во-вторых, я, кажется, убила их начальника заставы или кто он… Ну, на начальника похож. Я без головы не очень поняла. — Хотару, глядя на моё выражение лица, говорила всё тише: — Поэтому они так сразу не соберутся… Я нечаянно…
Я длинно выдохнул, надеясь, что из ушей при этом не валит пар.
— Лад-но. Коля, двигай на своё место и вперёд потихоньку. Хотару… Стоп! Сосредоточься! — Она встала столбиком, вытаращив глаза. — У меня к тебе два напоминания. Первое: помни, что нужно постоянно ожидать диверсионных нападений!
— Ну — это нормально, почти как дома, — хихикнула она, — обычное дело.
Действительно.
— И второе. Тот рюкзак с блестяшками.
— Да!
— Если с дирижаблем вас будет встречать кто-то знакомый и надёжный…
— Дядя Петя Витгенштейн подойдёт?
— О, да! Передашь ему. Назначение: перевести в денежный эквивалент и разделить на равные части. Девушкам, которые работали в доме у этой Грэмши — по три, также младшим детям Тересы, прочим — по одной. Запомнила?
— Так точно!
— Не давай им разбредаться. И щиты с них не снимай, пока не передашь их в дирижабль!
— Поняла!
— С Богом! Лети!
Я всё-таки шагнул обнять её, и Хотару, сообразив, что сейчас нас может щёлкнуть, обхватила меня и прижалась лицом к моей куртке:
— Всё будет хорошо, Аригатаси! Береги себя!
— И ты. Береги себя и их, — я осторожно погладил её по спине.
Должны, — эхом подумал я, глядя, как она догоняет автобус и садится на крышу, раскидывая над ним большой сферический щит.
Колонна втянулась в квакающие ворота. Я ждал подвоха… Но нет. Дула пулемётов продолжали недвижно глядеть на германскую сторону. Никто не остановил колонну и ничего не спросил. Звуки урчащих моторов удалялись, не разбавляемые более ничем. Затихли вдали, слившись с прочими шумами ночи.
Может, надо было с ними?.. Может, зря я остался? Но это означало ещё минимум двое суток задержки, а мне было чётко сказано: принять командование отрядом. Императорским изволением! А такими вещами пренебрегать нельзя…
КАМУШКОМ НА ЗЕМЛЮ
— Внимание! Казачки, посадка будет жёсткой! — рявкнуло из динамика сверху.
Пол, показалось, попытался уйти из-под ног — летающая дура огромного грузового дирижабля стремительно пошла на снижение. Как капитан ориентируется в полнейшей тьме, что окружала «Коршун» со всех сторон, оставалось решительно непонятно. Но — кто на что учился. Да.
С полчаса назад до отряда довели, что первоначальный план высадки забракован «ввиду технической невозможности». И теперь у них есть новый план. Собранный быстро, на коленке. План высадки вовсе не туда, куда надо, но максимально возможно близко. Однако ж, садиться придётся открыто, как на стол.
А в визуальной близости (километров около трёх по полям) в трёх различных направлениях на карте отмечены поселения навроде деревушек. Есть деревни — значит, могут засечь, хоть все бортовые огни и отключены. Могут засечь — могут встречать.
Поэтому в трюме уже выстроилась в колонну по четыре первая группа огневого контакта. Без сумок, но увешанные оружием по самое не балуйся казаки должны были занять периметр, а выгружать остальное барахло полагалось основной команде.
— Саня, ты в грузовик! — крикнул Семён.
— Сами учёные! — пробурчал Маркушкин и принялся проверять первый из трёх полноприводных монстров, что выделил отряду уже сам великий князь. Вот, опять же — как пояснить тому зелёному поручику, что когда геройский Сокол просит (просит!): «Вы уж там, ребятки, соответствуйте», — это ж как не соответствовать, не уважить? Тут за места за рулём бронированных грузовиков такая битва была…
Бегло (в который уж раз) осмотрел порученную технику. Вроде, всё штатно. Залез за руль. Машина, плюнув клубом чёрного дыма, завелась. Это хорошо, что тут вентиляция хорошая да лететь недолго, а то поугорели бы все…
Корпус дирижабля качнуло, что-то металлически лязгнуло, и аппарель трюма резко упала вниз. Красавчик капитан! Так посадить эдакую громадину — дорогого стоит! Прям у грунта остановил!
Команда огневого контакта уже попрыгала вниз. Ну и мы, благословясь!
Санин грузовик с грохотом треснулся о мёрзлую землю и выкатился на поле. Согласно новому плану высадки, ему надо было бы принять левее, давая возможность высадиться следующим грузовикам, но в свете фар дорогу преграждали какие-то кусты…
— Етитская сила! — сквозь зубы выдохнул Саня, выворачивая руль, и бронированный княжеский «Алтай» проломил тяжёлым носом новую дорогу.
— Маладца-а-а! — Хлопнул его по плечу напарник и, подхватив пулемёт, выпрыгнул из кабины.
Ничё! Скоро и наша очередь пострелять придёт! Тут бы груз сберечь.
Вот только, судя по всему, их никто не встречал. Из друзей — понятно, в другом месте ждут, а связь с ими, говорят, никак установить неможно. Но и из ворогов никто не набежал. В поле, рядом с тем леском, у которого Саня припарковал свой «Алтай», вообще никого не было. Только вдалеке какие огонёчки, кажись, поблёскивали — должно, те деревушки. Высыпавшая из громадной туши дирижабля пехота ещё минут десять выгружала ящики, сумки, и даже чего-то выкатила, с места стоянки было не разглядеть.
Да и смотреть пока было особо некогда.
Александр споро натягивал на растяжках серо-коричнево-зелёную сетку вокруг машины. Высадка высадкой, но понимание, что мы в тылу врага, иметь надо! И если паче чаяния их не заметили — прекрасно. А если нет? Так-то «Алтай» — здоровенная бронированная дура, поэтому маскировка — это первое дело. Удачно, что прям на краю леса, размывает силуэт…
Аппарели поднялись, с глухим хлопком слившись с бортом. Тёмный летучий кашалот рванул вверх.
Всё-таки капитанами коршуновских дирижаблей работали старые проверенные асы. Так ловко манипулировать огромадными летучими бочками — дорогого стоит. Главное, чтоб теперь благополучно до дома… Саня перекрестил улетающий борт. С Богом, ребятки. Ну и мы тут. Будем соответствовать.
Интересно, чего младший Коршун тут учудил? Не зря ж именно нас сюда отправили, а не его забрали! Ох, тут чего будет!
БЕЗ РУЛЯ И БЕЗ ВЕТРИЛ
Самая засада оказалась в том, что наша неподражаемая школьная карта осталась у Хотару. А обычные дорожные карты с размеченным маршрутом, которыми тоже можно было бы воспользоваться — в автобусе у Феликса. Ну забыл я про них, что делать. Поэтому я выбрал простую (возможно, дурацкую, но посмотрим) тактику: просто ехать на юг, опираясь на звериное чутьё. Слава Богу, у белых медведей ориентация по сторонам света неплохо развита, во всяком случае, где север — я всегда мог с уверенностью сказать. А раз знаешь, где север, то и в остальных направлениях разберёшься. Дороги предпочитал поприличнее, чтобы не заехать ненароком в тупик и потом сто лет оттуда не выколупываться, теряя время.
И почти везде угадал! Один раз только свернул не туда, но быстро сообразил, что еду по дороге, которая скоро упрётся в ферму — и на этом всё, и повернул назад.
Спать пока не хотелось. В Нысе мы нахальным образом заправились до упора, залив и все опустевшие запасные канистры, из которых я забрал себе одну двадцатилитровую — должно было до самой Мюллеровой мельницы хватить.
Единственной моей заботой оставалось поддерживать собственные щиты — всё-таки времена неспокойные — да смотреть в оба, чтобы кто-нибудь навстречу с выключенными фарами не вылетел. В остальном — пили да пили.
Дороги здесь сохранились хорошо, единственное, что кусок шёл по практически горной местности, с вихляющими серпантинами и прочими приятностями. Но прокрался потихонечку.
С рассветом мне удалось выбраться из гор и даже из предгорий. Разгорающееся утро подсвечивало макушки похожих на волны холмов, основания которых тонули в молочном тумане. И тут я понял, что это всё мне напоминает. Крушение «Императора Константина»! Там были такие же окрестности — холмы, похожие на бескрайнее волнующееся море.
И тут я увидел то, что вызвало у меня неверящее:
— Да ну нафиг! — среди плавающих в молоке тумана спинок холмов высился полуразобранный остов дирижабля.
Это был точно он, сто процентов — «Император Константин»! — точнее, то что от него осталось. Я ехал и глазел на него, практически разинув рот. И… слишком поздно пискнула чуйка…
«ДА-ДА-А-АХ!!!»
За микроскопическое мгновение
Нет, спас меня тот, самый первый и довольно мощный щит, с которым я ехал от самой Нысы. Благодаря ему меня не разорвало на сотню маленьких медвежат. А вот ещё два не позволили мне хряпнуться о землю со всей дури. Время резко ускорилось, туман надвинулся — упал на мёрзлую пашню и покатился по ней, словно в кокон из ватных одеял укутанный. Вскочил на лапы. Оглянулся.
Ядрёна колупайка! Людьми и не пахнет. Отсюда ушли. И, похоже, заминировали и поле, и дорогу.
— Вот я славно попал!
Голос в густом тумане звучал незнакомо и от этого неприятно.
Лад-но. Чем у нас пахнут мины? Железом и взрывчаткой. Значит, будем искать. Точнее, будем нюхать и ступать там, где пахнет по-другому. Долго и нудно. Но не вечное же оно, это минное поле.
...
Рано или поздно всё заканчивается. Даже минное поле. Хотя шкуру я решил покуда не сбрасывать — она и сама по себе прочнее, чем человеческая, и лишний повод своей «зелёной» ипостаси внимание уделить. Поскольку с востока всё сильнее слышался гул накатывающегося артобстрела, щитами решил не пренебрегать — да и мины случайные тоже могут попасться. Я ж не буду сотню километров до Клостервальда каждый шаг вынюхивать? Побегу, поди.
А! Это ж главная причина шкуру не снимать — машине генеральской пришёл полный и окончательный кирдык. Умерла молодой — эвон, все колёса раскиданы, руль набекрень. Ну хоть Европу перед смертью посмотрела.
Я нервно хихикнул (что в шкуре, наверное, смотрелось убийственно).
...
Звуки боя то удалялись, то приближались. Ещё и в небесах гудело.
Что меня радовало — похоже, нашим всё-таки удалось немного сдвинуть фронт на юг. Может, подошли наконец части, оснащённые старыми машинами, что во множестве по сибирским хранилищам стояли? Вдруг подумалось, что ведь и наше училище могли мобилизовать. Дядя Ваня как-то рассказывал, что их выпуск вместо финальной практики на Третью Польскую отправили, и им с дядей Серго и дядей Петей Витгенштейном сразу с курсантской скамьи повоевать довелось.
Может, и отец где-то здесь? Вдруг получится повидаться?
Эти мысли мгновенно смёл грохот взрыва. Фонтан мелких грязевых комьев взметнулся над деревьями. Совсем близко, за поворотом! Лес разразился криками и стрельбой. Но всё перекрыл яростный рёв. Ревела медведица!
СНОВА ЭТИ!
Вылетев из-за поворота, я увидел большой отряд в знакомой чёрно-белой в косую полосу форме карателей. С десяток окружали мечущуюся у санитарной телеги некрупную белую медведицу. Та пыталась раскидать нападающих, прикрыть собой раненых, но полосатых было много, слишком много для неё одной. Вторая половина отряда обежала вокруг и даже на борта уже со штык-ножами лезла — раненых добить.
— Да щас! — рявкнул я и рванул у них жизни.
Далековато получилось — у кого полностью, у кого частично. С бортов обвалились — и ладно! Потом проверим, что там как. А пока с живыми разберёмся!
Это была крайне здравая и своевременная мысль. Да и в шкуре подраться мне уж сколько не приходилось. Эх, раззудись плечо, размахнись рука!
АР-Р-Р-РХ!
Полосатых я пластал, не жалеючи. В конце концов, сейчас мне не были нужны кадавры. Поэтому чёрно-белые клочья с кусками бывших людей полетели во все стороны. Двое последних попытались убежать. Дохлый номер, я скажу, на двоих человечьих от медведя убегать, будь ты хоть какой бегун. Догнал я их в подлеске. Одного, скорости не снижая, по хребтине приголубил, второму когтями голову снёс.
Развернулся к телеге, около которой тараща глаза, бился в постромках испуганный конь. А над вторым, израненным, рыдала немолодая медсестричка:
— Прости, прости, Орлик, миленький, совсем у меня силы нет…
Вот тут меня чуть не приморозило.
— Тётя Лиза⁈
Я пошёл вперёд на негнущихся лапах. А она обернулась, вытирая слёзы:
— Что делать-то? Неужто добить придётся? Я ж его с жеребёночка… На руках носила…
Это правда. Наши в Карлуке специально держали стадо — на выезд и под седло, с рождения приученных, что Звери рядом. Иначе лошадь трястись и шарахаться будет, никакими уговорами с ней не сладишь. Но Орлик?..
Мысли скакали чехардой.
Жив ли Лёха-то? Мы ж так и не знаем!
Ар-р-р-рх! А если смешать сирень с зелёнкой?
— Разрешите… — я аккуратно отодвинул тётушку и стянул когтями страшную рваную рану на горле Орлика. — Потерпи, дружок…
Сосредоточился. Да, бурбулятор работал всю ночь. Но запаса одной только этой зелени не хватит даже чтоб рану закрыть…
Решился — делаем!
Я сформировал конструкцию целительного заклинания и начал заливать в неё энергию из двух источников…
И у меня ничего не получилось!
— Кур-р-рва… Ещё раз!
Ничего!
Конь под моими когтями задёргался в предсмертной судороге. Зарыдала в голос тётя Лиза.
Баранки гну!
И тут до меня дошло! Не делить надо! Смешать!
Я толком не понял, что я сделал — это было похоже на заклинание вихревого потока, только применённое внутри энергетического поля. И эту взбитую смесь энергий я направил в целительный конструкт.
А я и жал. Жал из последних сил, так что, кажется, весь взопрел, словно в бане.
А Орлик перестал дрожать и начал осознанно перебирать ногами. И поднялся! И даже заржал, что было совершенно поразительно.
— Это что же?.. — растерянно спросила тётя Лиза. — Ты лекарь? С нашей части? Не узнаю… Спасибо! Спасибо, братец! — она обняла меня за морду, и слёзы у неё по щекам текли уже от радости.
— Тётя Лиза… Вы не узнаёте меня?
Я скинул шкуру, и она несколько секунд смотрела на меня, словно и вправду не узнавая, а потом прижала ладонь ко рту, ахая: — Аркаша!.. Как ты поседел…
— Да это ерунда! Мне Хотару вон покраситься предлагает, чтоб родню не пугать. Обнимать-то будете?
И мы снова обнимались посреди лесной дороги.
Предупредить её надо насчёт экспериментального лечения.
И точно, надо!
— Тёть Лиза, только я не знаю, как теперь себя Орлик будет вести. Откровенно говоря, я его экспериментальным способом вылечил.
— Это каким? — тётушка с тревогой уставилась в морду коня.
— Смешал обычную энергию… с… — почему ж так тяжело-то?
— С вашей некромантской? — ахнула она.
— А вы уже знаете?
— Знаем, отец всю родню известил. Малых всех на дополнительные тесты по склонности отправили.
— Ну и как? — классно же будет, если я такой не один!
— Не вернулись ещё с обители. Говорят, случай особый, тщательного исследования требует.
— Не примучают там их тестами?
— Баба Дуся там с ними, не боись.
Да уж, бабушка в обиду не даст.
— Так я про что. Я себя когда смертью залечил, Хотару меня несколько дней потом выхаживала. Там… вроде заплатки получается в организме — не живые, не мёртвые ткани. Надо обычной энергией каждый день обрабатывать до полного оживления.
— Ну, это я смогу! — успокоилась тётя Лиза. — Госпиталь-то у нас в магической зоне, это вблизи линии фронта только глушат.
— Далеко вам?
— Вон там за горкой наши палатки стоят. Кто ж знал, что эти гады тут засядут!
А мы сейчас выясним, одни ли они тут.
Кажись, кто-то там не совсем померши с борта упал…
Короткий допрос дал информацию о том, что подобных групп, которые должны были охотиться за санитарными телегами, было три. Тётя Лиза рассердилась (и, кажется, испугалась, хотя и пыталась не подавать вида):
— Как быть-то? У нас только медперсонал, несколько целителей… Придётся, наверное, вооружать тех, кто может оружие держать?
— Это, между прочим, тоже не лишнее. Вдруг ещё кто по ваши души объявится. А что касается двух отрядов чистильщиков… Давайте-ка я вас до госпиталя сопровожу и пронесусь по лесочку. На этих полосатых у меня зуб особый…
Мы шли по лесной дороге, торопливо обмениваясь новостями, а у меня из головы не шла одна мысль — как это я сразу тётю Лизу в шкуре не узнал?
Натурально. Это на сколько ж я вымахал, что она мне мелкой показалась?..
НА ОКРАИНЕ КЛОСТЕРВАЛЬДА
— Леди Енрикетта, я прошу поспособствовать. Тут по вашей части, — есаул присел около расстеленной на складном столике картой. — По нашим сведениям хутор вот тут. — Он ткнул в пятно Клостервальда. — Только не нашли его пластуны. Словно леший кружит. Так-то люди опытные, с пониманием…
— Конечно, господин есаул! Это несложная задачка. Пойдёмте к вашему хутору!
Маленькая девочка крутнулась на пятке и пошла в лес. Причём не туда, куда самому есаулу настойчиво хотелось, а чуть левее…
...
Ещё в Карлуке сам Коршун — герцог Илья Алексеевич — подошёл и представил двух новых спутниц казакам. Не всем, конечно — старшим.
— Братцы, прошу с пониманием отнестись. Это наши ценнейшие союзницы. А в условии безмагических зон так и вообще. — Его светлость обвёл собравшееся в горнице обчество веским взглядом. — Они, почитай, самое сильное наше оружие, казаки. Это я сказал!
— А эта девочка кто будет? — не выдержал старик Севостьянов. И на баронессу рукой указал вопросительно. — Вы уж простите, ваша светлость, просто у меня самого ажно шестеро внучек. Так она им ж им вровень будет…
Енрикетта Марти наблюдала разворачивающуюся сцену с лёгкой улыбкой.
— Кто девочка? — усмехнулся Коршун. — Баронесса Марти — одна из самых сильных некромантов, что мне известны.
По горнице пролетел гул. Некромантов, так-то уважали, только что побаивались. А тут — девочка?
— И не смотрите на внешний вид, — прибавил Илья Алексеич, — госпожа Марти ещё времена Андрея Первого помнит.
— И даже Фёдора Васильевича, Грозного вашего царя, — ехидно улыбнулась девочка в строгом чёрном платье, густо отделанном чёрным же кружевом.
Казаки удивлённо загудели, а кое-кто даже и присвистнул. Это что же, выходит — лет семьсот, что ли, вот этой крохе?
— Хм, простите нас, — почесал седую голову Севостьянов, — я прям в замешательстве, как к вам обращаться-то? Это, ежли вы такая сильная, так может…
— А как вы к внучкам обращаетесь? — перебила его Енрикетта. Похоже её весь этот разговор-представление сильно забавляли.
— Дык по именам! Коли деда радуют — то умницами-красавицами, а коли чего утворят, то и засранками, прости Господи.
— Нет, пожалуй, засранкой меня величать не надо, — сморщила носик баронесса. — А вот по имени — Енрикетта — хорошо будет. Можете, ещё слово «сеньора» добавить, если не затруднит.
— Да мы ж с совсем пониманием! — заверили её казаки. — А вторая малышка, Илья Алексеич?
— Марфа Прохорова. Утопец. Нежить, однако с нечистью не путать! Марфа — христианка, как все мы. Возрастом Марфа не так впечатлить может, однако за соточку ей перевалило, когда я ещё паспорт не получил. — Казаки переглянулись, уважительно поднимая брови: мол, тоже не хреново! — И она чрезвычайно сильный маг воды. Только вот ей открытую воду подавай. Снег и лёд не пойдут…
— И дождь тоже, дядя мишка-герцог, — робко добавила Марфа. — Но можно лужи…
— Марти и Марфа! Господа, я считаю это прекрасным предзнаменованием! — рассмеялась жуткая баронесса.
...
И вот сейчас обе девочки стремительно углублялись в лес, и есаул вынужден был почти бегом бежать за ними. Оно, конечно, магия, и вообще, Марфа — утопец, но таки ж прятаться за детей?..
«Не детей!» — Уточнил себе есаул.
Напоминать об этом самому себе приходилось постоянно. Умом-то понятно, что малявки — совсем не дети. Да вот глаза-то и сердце другое видели! А не дело казаку за девчонками прятаться, будь они хоть кто! И судя по всему, подобные мысли одолевали не его одного. Вон, краем два волка из пластунов идут, да с другой стороны ещё пятёрка…
А девчонки спокойно шли по зимнему лесу и весело переговаривались:
— Тётя Марти, тут… вон там, — Марфа ткнула пальчиком куда-то вправо, — речка небольшая есть и озеро проточное. Я чувствую. Если туда лагерь перенести, всех защитить смогу! Только озеро какое-то странное.
— На карте там мельница и запруда, — догоняя, пояснил есаул. — И ещё там призраки должны быть. Такие вот сведения.
— Ух ты! Призраки! — обрадовалась Марфа, весело подпрыгнув. — Никогда призраков не видела! А они нас пугать будут, тётя Марти?
— Не знаю. Надеюсь, что будут, — предвкушающе улыбнулась баронесса. — И тогда я их ка-а-ак сама напугаю! Подойду и скажу: «Бу!» Пусть заранее боятся!
— Да! — и две девочки рассмеялись.
Есаул только крякнул.
— Да-а-а…
Через некоторое время баронесса остановилась. Нахмурилась и словно потрогала воздух.
— Фу, как грубо! Это же просто фу-у-у! Кто это сделал? Что за неуч?
— А, простите, что тут? — удивился есаул. Он ничего не видел и кроме сильного желания срочно пойти, к примеру, вон туда направо, ничего не ощущал.
Марти ещё раз тронула воздух, и что-то словно лопнуло. Ровно кто бутылку разбил. А прямо перед изумлёнными казаками появились несколько домов, окружённых невысоким забором.
— Етитская сила! — хлопнул себя по бёдрам есаул. — Это, мать твою, как? Глаза отвели?
Ближайший пластун повёл носом и перекинулся в волка:
— Готовят там, что ли? Совсем не боятся?
— Зря! Зря не боятся! — Баронесса невысоко подпрыгнула в воздух и прямо так, над пожухлой травой, стремительно полетела к домам.
Пришлось всем бежать за ней. Теперь, когда скрыт был снят, казаки видели и дома, и сараи. «Так-то крепкое хозяйство», — окинул цепким оценивающим взглядом хутор есаул и не выдержал, радостно пробормотал:
— Кажись, нашли мы тебя, Коршунёнок!
— Нет. Пожалуй — нет! — Баронесса остановилась и вновь повела рукой, разочарованно трогая воздух. — Тут совсем нет эманаций смерти. Базовый принцип построения заклинания не тот. — Она повернулась к следовавшим за ней казакам: — Видите ли, в месте постоянного пребывания некроманта неизбежно накапливается… Я бы сказала, личностный след. Да.
— Ясненько, — кивнул есаул. — Так-то мы с пониманием! Инструкцию заслушали. — Он огляделся, подбоченясь. — Значицца, Коршунёнка тут нет, зато могут иметься всякие неприятности…
— Не могут, — улыбнулась Енрикетта. — Самая большая неприятность здесь — я! А я за вас. — И пошла к домам своей пританцовывающей походочкой.
— Да-а-а, — почесал голову казак. — Ежели в таком разрезе смотреть…
В ту же секунду из дома грохнул выстрел. Ближайший волк сбил наземь утопицу, стремясь прикрыть ребёнка, и зашипел от боли.
— Ой, простите, дяденька! — Девочка вывернулась из-под волчьей туши и отползла в сторону. — Простите, великодушно! Только меня трогать не надо. Опасно это, для здоровья живых-то! Я не специально, оно само так!
— Да… ладно… дочка… эт ты прости…
А маленькая баронесса стояла, улыбаясь, и разглядывала висящую в воздухе чуть в стороне от неё пулю. Та беспомощно вертелась в воздухе, словно маленькое веретено.
— Здесь живут хорошие люди, — неожиданно сказала Марти. — Даже
— Ни хрена себе, хорошие! — импульсивно возразил есаул. — Что за доброта такая — стрелять-то!
— Стреляли мимо. Смотрите, — Енрикетта тронула пулю, — так они вообще ни в кого не попали бы…
— Зато следующие — попадут! — крикнули по-немецки от хутора.
— Это вряд ли! — обрадовалась баронесса. — Очень сомневаюсь!
От неё метнулась вперёд чёрная тень, и из дома, пошатываясь, вышел молоденький парнишка. Даже скорее не вышел, а выпал из дверей. Он шёл к баронессе, словно марионетка, дёргающаяся на верёвочках. А та стояла, слегка наклонив голову, и смотрела на его приближение.
— И зачем ты стрелял? Впрочем, не отвечай. Ты скажи, Коршунов Аркадий Ильич тут?
— Я вам ничего не скажу! — прохрипел парень.
— Да и не надо! От тебя несёт некромантской аурой. Место не отмечено, а вот ты — да! Давненько я подобный запашок не ощущала! Аркадий что, совсем не прячется? — Она повернулась к есаулу. — Он вообразил, что бессмертен?
— Дык, а я ж и не в курсе! На такие вопросы, извините, никто из нас ответить не сможет. А с этим что? Если вы говорите, пахнет от него особо? — казак ткнул в дёргающегося перед ними паренька.
— Ничего. Он совсем нам не опасен. Ещё раз спрашиваю: ты прислужник графа Коршунова? Не бойся. Мы его друзья!
— Знаем мы таких друзей! — прошипел парнишка. Сейчас он уже не дёргался, просто стоял ровно. Но и идти никуда не мог. — Таких друзей за жопу да в музей!
— Ты смотри, молодец! — одобрительно хмыкнула баронесса. — Но ты, действительно мне уже не нужен. — Маленькая страшненькая девочка крутанулась на каблучке и ткнула пальцем вправо: — Идёмте туда! Пахнет сильнее, — пояснила она есаулу.
«Надо ж ты! — поразился Дмитриев. — Словно гончая или лайка какая! Вслух бы не сказать. Так-то обидно может быть, особенно для дамочек».
Знак, однако, подал. Метнувшийся вперёд пластун скрутил горе-стрелка. Впрочем, достаточно бережно. Пока тут полежит, наши потом подберут. Иначе маяться головной болью, что он позади таскаться будет. Шмальнёт ещё из чего.
...
Казаки крались за парой «девочек» по лесу, и даже ветер, казалось, притих.
А потом началась полузаросшая тропинка, на которой есаул сам уже разглядел медвежьи следы. Действительно, совсем Коршунёнок страх потерял. Так, а это что? Собака здоровенная? Это ж что за телок-то такой? Нет уж, целый лось! Или…
— Госпожа, посмотрите сюда, обратите внимание, — есаул показал баронессе цепочку следов.
— Ой, как хорошо! Значит
Она так сказала это слово, словно с большой буквы. Хотя, опять же, у старшего Коршуна четыре японских волшебных лисы же живут? Значит одна тут?
— Это вы про волшебных лис коршуновских? — надо уточнить, а то знаем мы…
— Они не коршуновские совершенно, господин есаул. Они сами по себе, свои собственные… — отстранённым тоном проговорила баронесса, склонилась и мазнула рукой по лисьему следу. — Это герцог Коршунов
Чего «чуть» Енрикетта не договорила. Они вышли на запруду, за которой виднелась тёмная громада мельницы.
А ВЫ НЕ ЖДАЛИ НАС, А МЫ ПРИПЁРЛИСЯ
— Вот и твоё странное озеро, Марфа! — весело воскликнула баронесса.
— И вовсе оно не моё! — утопица топнула ножкой.
«Ох-хо-хо, — подумалось Дмитриеву, — а ведь перенимает младшая малявка манеры своей жуткой подружайки. И переймёт! Что делать с двумя мощными магинями-капризулями будем?»
— Не злись! — Баронесса умильно улыбнулась и потрепала утопицу по голове. И прикосновение к Марфе, от которого взвыл от боли опытный казак-оборотень, совершенно не причинило Енрикетте вреда. — Это только
— Наверное, смогу, если у них нет своих хранителей. Если нету — тогда точно, а если есть, вы же поможете мне?
— Конечно, маленькая, конечно! Я думаю, это будет очень увлекательно!
«Да уж, увлекательно будет, не то слово, — мысленно представил себе сие действо есаул. — Обхохочемся все…»
Пока девочки оживлённо обсуждали, как они организуют захват местной текучей воды, Дмитриев прошёл вперёд и постучал в прикрытые ворота:
— Аркадий Ильич! Встречай подмогу!
— Назовитесь! — потребовал со стороны дома дребезжащий старческий голос. — На правах хозяина этого места и его друга мы имеем право первыми задать вопрос: кто и зачем прибыл? Иначе мы оставляем за собой право применить по вам боевую магию!
Есаул пожал плечами. Ссориться с соратниками Коршунёнка в его планы никак не входило:
— Иркутского казачьего войска есаул Дмитриев Олег Викторович, старший Карлукского казачьего отряда, направленного во вспомоществование Коршунову Аркадию Ильичу. С нами в усилении две магички: Марфа Прохорова и баронесса Енрикетта Марти…
— Вы лжёте! — воскликнул старик. — Великая некромантка Енрикетта Марти погибла во времена Тёмной войны триста лет назад!
Дмитриев обернулся на весело щебечущих девочек.
— По-моему, слухи о её смерти сильно преувеличены. По крайней мере, выглядит она вполне живой.
Во дворе два голоса о чём-то тихо посовещались.
— А почему вы пришли пешком? — спросил второй, тоже не особо молодой. — Мы ждём дирижабль!
— Пилоты побоялись повредить транспорт или строения, нам пришлось высадиться на краю Клостервальда. Примерно в два часа ночи.
Второй голос что-то настойчиво зашептал, но первый упрямо возразил:
— Совпадает! — и пригласил: — Входите!
С этими словами створка ворот подалась под рукой и распахнулась внутрь. Посреди двора стоял пожилой мужчина в одежде явно с чужого плеча — слишком ему великоватой. Или болел долго и исхудал? Неважно, впрочем. Другое дело, что он был единственным здесь живым, и это живой жадно впился взглядом во входящих. Рассматривает знаки на форме. Вон как глаза радостно загорелись!
Второй — призрак — смотрел куда более настороженно.
— Вы действительно русские! — восторженно воскликнул живой и затряс пальцем перед носом у призрака: — Я же говорил! Я так и знал! Наконец-то прибыла личная гвардия Аркадия Ильича!
— Это не совсем так, — пришлось Дмитриеву укоротить энтузиазм дедули, — всё-таки вспомогательный отряд и личная гвардия — это вещи разные. Однако ж, встречный вопрос: а где, собственно, его сиятельство? У нас документы и письма для него.
— К сожалению, Аркадий Ильич отбыл по срочному делу в Линц. Рассчитывал вернуться, но… — дедушка развёл руками.
Енрикетта Марти, вошедшая во двор последней, приблизилась и прислушивалась в разговору, а потом негромко предположила:
— Вероятно, хотел предпринять попытку вывезти родственников отцовского вассала?
Быстро она сообразила! Впрочем, о происхождении Хагена фон Ярроу из Линца не знал разве что ленивый глухой (каковых в Карлуке не имелось), и никакая это была не тайна. Услышала разговоры, поди.
Во всяком случае, есаул посчитал возможным советоваться с существом столь умудрённым годами и наделённым силой:
— И как теперь поступим? В Линц?
Баронесса нахмурилась и отрицательно покачала головой:
— И разминуться с ним? Он сейчас уже явно не там. Кстати, — Енрикетта повернулась к парочке стариков, — а вы не знаете, как его сиятельство планировал эвакуацию?
— Аркадий Ильич не докладывает нам о таких моментах, — ответил живой дедушка и потёр лоб: — А почему вы спрашиваете, а не…
Похоже, его тоже вводит в недоумение внешность маленькой девочки.
— Потому что я могу спросить, неужели непонятно? — фыркнула баронесса.
— Хранителя нет! — деловито заявила Марфа, входя в ворота. Она отряхивала руки и выглядела страшно довольной. — И, судя по всему, не было! А это значит, я смогу видеть весь этот лес, ручейки и дальше вниз. Только почти всё мелкое замёрзло. Зима же! Но скоро оттает, морозы тут… Ой! Тётя Енрикетта, там призрак!
— Ты удивительно наблюдательна, — хихикнула баронесса, обнимая утопицу.
— Зачем вы берёте на войну детей? — тревожно спросил дедушка. — Вы не представляете, что здесь делают с детьми…
— Представляем, — перебила его Енрикетта. — Я читала перед вылетом доклады.
— Даже если у ребёнка выдающиеся аналитические данные…
Девочки посмотрели друг на друга и весело расхохотались.
«Да их пьянит этот лес и свалившаяся на головы свобода!» — понял Дмитриев. Но призрак истолковал поведение «детей» по-своему и сварливо каркнул:
— Удивительная невоспитанность! Удивительное неуважение к старшим!
— К старшим? — прыснула Енрикетта. — Сколько тебе лет, прозрачный старик? Так и быть, разрешаю посчитать не-жизнь после смерти!
Разобиженный призрак фыркнул и взлетел на верхнюю галерею дома, уселся там на перила и отвернулся.
Живой поджал губы:
— Зато мне восемьдесят три года, девочка!
— А мне почти семьсот! — с захлёстывающей бесшабашностью выкрикнула баронесса, и тень под ней словно налилась тьмой. — Кстати, а тебе, Марфуша, сколько годков точно? Что-то я не удосужилась…
— Мне-то? — переспросила утопица, — так вот скоро сто девятнадцать будет, а что?
— Да так, тут дедушки возрастом мериться решили. А ещё можем силой мажеской помериться… Я же вижу, что ты, дед — бывший боевик. А бывших боевиков не бывает! Обещаю до смерти не убивать!
Тут есаул решил, что хватит на сегодня фокусов и выпендрёсов, и решительно вмешался:
— Так! Властью, данной мне его светлостью — прекращаем ссориться! Госпожа баронесса, что за ребячество, в самом деле⁈ Мы сюда для чего посланы⁈ Оказать всемерную поддержку его сиятельству! Я потом, по-вашему, что в докладах писать буду? «Подрались из вредности»?
Енрикетта вздрогнула и склонилась в поклоне:
— Слушаюсь, господин есаул! Приношу свои искренние извинения. Я… заигралась… Больше не повторится. И… спасибо.
— Да не за что, обращайтесь! — сурово кивнул есаул, удивляясь про себя, как всё-таки сложно воспринимать эту девочку древним чудовищем. Пока не начинает лезть из неё всякое…
Но до дедов тоже дошло!
— Так великая Енрикетта Марти — это… это вы?.. — спросил живой.
Баронесса вздёрнула подбородок:
— И что вас так удивляет?
— Но во всех воспоминаниях описывается небывалая мощь!..
— Неужели непонятно, что речь в них идёт не о физиологии?
— И всё же… Простите, я сейчас успокоюсь… Но каким образом?
— Школа, к которой я принадлежу, предполагает замирание всех процессов старения в момент инициации. Это очень удобно для обычных семнадцати-восемнадцати лет. Я же инициировалась в шесть, как видите.
— Нет-нет, простите, я о другом. Как вы оказались в России?
Енрикетта сплела на груди руки:
— Раз уж мы здесь, может быть, пригласите нас в дом и мы поговорим в более уютной обстановке? Господин есаул сможет тем временем отправить кого-то из своих людей, чтобы они указали остальным дорогу.
— Да, конечно! — засуетился дедушка. — Прошу, дамы и господа!
ПОЧТИ СВЕТСКАЯ БЕСЕДА
— Что последнее вы знаете обо мне? — баронесса сидела на диванчике в столовой, изящно придерживая на фарфоровом блюдце кружечку с кофе.
— Что вы руководили Арагонским союзом некромантов и вывели их из Испании, спасаясь от катка Восьмой когорты, — живо сказал дедуля в великоватой одежде, оказавшийся священником и представившийся всем отцом Бенедиктом. — По некоторым данным, вы ушли в Турцию, по другим — в Африку.
— Те и другие врут, — задумчиво кивнула Енрикетта. — Быть может, нам и следовало идти в Африку. Кто знает, как тогда всё сложилось бы. Но нам… — мне — мне претила их примитивная школа некромантии, захватившая практически весь континент. Это даже школой по-хорошему нельзя назвать. Тупое пожирание людей в надежде захватить их жизненную силу. Самое примитивное, не учитывающее даже — имеет ли человек склонность к сему великому дару или нет. Многие из них так и не приобретают магию, оставаясь всю жизнь тупыми людоедами. Фу. Хуже даже, чем на Балканах.
— А на Балканах, извините?.. — не удержавшись спросил есаул.
Енрикетта обратила на него взгляд чёрных глаз, став неожиданно похожей на маленькую учительницу:
— На Балканах сохранилась школа, в основе которой лежит прямой захват жизненной силы донора через кровь. То, что называется вампиризмом.
Пока есаул обалдевал, отец Бенедикт с интересом продолжил познавательную беседу, заметив:
— Но нужно признать, им удалось-таки отстоять свои земли.
— Клочок от своей земли, вы хотели сказать? — презрительно изогнула губы баронесса. — Я видела карты. Они ушли в самые неудобья — горы, ущелья… И, насколько я могу судить, вынуждены тщательно контролировать численность своего клана.
— Честно сказать, я думал, это ваши боевики отметились в нескольких волнах турецкой резни?
— О, нет. Там и без нас участников хватало. Сбежались со всей Европы, как блохи на нос намыленной собаки. — Енрикетта фыркнула и отпила глоточек из кружки. — Отличный кофе, падре!
— Благодарю, — довольно кивнул отец Бенедикт. — И всё же…
— Да, я обещала, и я говорю: мы направились в Россию. Это была наша самая большая ошибка. В Европе Россию представляли богатой, обширной, но крайне дикой варварской страной. Мы надеялись найти там нечто вроде африканских джунглей, но с ёлками, медведями и людьми, наряженными в шубы.
Дмитриев невольно хмыкнул, и Енрикетта слегка на него покосилась:
— Да, Олег Викторович, мы оказались здорово разочарованы действительностью. Хуже того, мы успели самонадеянно вляпаться в несколько… неприятных инцидентов и вызвали нешуточный гнев тогдашнего царя, Теодора Пятого.
— Что-то я не помню такого, — покрутил головой есаул.
— М-м! Всё время сбиваюсь! По-вашему «Фёдора», конечно! Гнев его был столь велик, что нас преследовали и отыскивали, даже когда мы попытались скрыться за Байкалом… Противостояние длилось почти три десятка лет. И… надо отдать должное, за эти годы русская школа некромантии укрепилась и оформилась в самостоятельную ветвь — ту, которую сейчас все знают как монастырь Марка Печерского. В борьбе с нами они забыли собственные междоусобицы и обрели силу. А мы… Мы закончились. — Баронесса помолчала и решительно подвела черту: — О дальнейшем я поклялась не рассказывать никому, и клятву свою сдержу, хотя давно мертвы все взявшие её.
Она передала блюдечко с опустевшей чашкой священнику и совсем другим тоном сказала:
— Ладно. Это всё понятно. Сейчас меня гораздо больше интересует: кто ставил защиту на небольшое поселение на окраине леса?
— Защиту ставил я! Вернее, мой внук, он установил зачарованные предметы, — ответил из-под потолка призрак, незаметно просочившийся в дом с верхней галерейки.
Енрикетта повернулась к нему и ворчливо спросила:
— А почему такая топорная работа? Я вижу, что вы много знаете, так почему эта защита такая слабая?
— У нас, простите, совсем недавно вообще не было магического фона! И то, что я смог сделать, это вообще на тот момент было вершиной возможного! — не менее сварливо ответил Мюллер, снижаясь.
Есаул наблюдал за этим диалогом, размышляя, что где в другом месте застал бы такую сцену — поразился б безмерно. А у Коршуна младшего — нормально всё! И вот всегда у них так занимательно, у Коршуновых. Но забавные союзнички, всё же. Хотя, надо отметить, действенно получается — это учитывая, что Аркадий тут вообще один был!
За двое суток в дирижабле есаул на несколько раз перечитал тоненькую папку, переданную ему и ещё нескольким казакам Великим князем. Оно, понятно, что в папочке той да-а-алеко не всё прописано (кто ж ему полный доклад-то даст?), однако и вот этот вот дедок-священник, и призрак были там указаны как дружественные силы. Пока есаулу казалось, что силы эти немного слабые, но он готов был работать с тем, что имеется.
Енрикетта удовлетворилась объяснением и слегка подпрыгнула на диване, расправив складочки юбки:
— А-а-а! Тогда ещё раз приношу свои извинения. Прошу меня понять. Столько всего вокруг! Нового! Замечательного! Меня заносит, и несёт, и несёт… А вы можете удаляться от мельницы? — неожиданно продолжила вопросом она.
— Я? — удивился Мюллер.
— Конечно! Священник — человек, и ему ничего не стоит уйти. А вы? Вас что-то держит, именно тут?
— Убили меня. У впадения ручья в запруду нож в спину воткнули… — нехотя ответил призрак.
— А-а-а-а! И вы не можете удалиться от мельницы дальше чем?..
— На сто метров! Плюс-минус. К чему эти вопросы, госпожа? — после того как баронесса указала свой возраст, привидение мельника испытывало к ней большее уважение, но вопросы ему всё равно не нравились.
— А потому что вот, — Енрикетта Марти вытянула пальчик, и от него в призрака потекла чёрная как смоль струйка. Призрак дёрнулся, но было поздно. Тьма впиталась в него, и он стал как-то более…объёмным, что ли? — А теперь вы не ограничены этим местом, господин мельник. Или следует говорить, господин профессор? Не удивляйтесь, я вижу на той доске в углу формулы, написанные двумя разными почерками. Не исключено, конечно, что профессор — тот молодой человек, который спрятан у вас в подвале…
— А! Это герр Борн! — встрепенулся отец Бенедикт. — Надо было позвать его! Вчера Мюллеру удалось наконец достать материалы для проявки плёнок и печати фотографий, так герр Борн с утра печатает.
— Етитская сила! — хлопнул по коленке Дмитриев. — Это тот тип из Вены, которого надо было отправить в Россию⁈
— Да, — проворчал Мюллер, — хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах! А нормальный аппарат для связи вы привезли?
— Конечно! И аппарат, и связиста. Доставят вместе с техникой.
— В таком случае, герр Аркадий вернётся и будет решать и связываться с вашим руководством, как передать этого Юстаса Борна или хотя бы его фотографии, — рассудительно сказал отец Бенедикт.
— Это столь значительные снимки? — заинтересовалась баронесса, приподняв бровь.
— Вам тоже может быть интересно, — хмыкнул Мюллер. — Герр Борн уверяет, что на них запечатлён даже Венский парад мертвецов, шагающих вокруг подбитой техники колонной из двухсот кадавров!
— Звучит фантастически, — покачала головой Енрикетта. — Возвращаясь же к вашему вопросу, дорогой профессор, вы будете чувствовать себя заметно увереннее, хотя… пожалуй, покидать границы этого леса всё равно не нужно. А чуть позже, когда утрясётся вопрос с размещением и переездом, мы походим с вами по лесу, и я покажу как правильно ставить защиту, хорошо?
Мельник ощупал себя руками и с сомнением улыбнулся:
— Это будет познавательно, госпожа баронесса. Хотя, я хочу вас предупредить, с его сиятельством у меня была договорённость. — Тут она заинтересованно наклонила голову, и призрак продолжил: — Как только мы разберёмся в тонкостях дара Аркадия Ильича, я намерен… покинуть этот мир. Надеюсь, не обидел вас?
Дорогие читатели! Завтра будет выходной, послезавтра последняя глава четвёртого тома и старт пятого))
ВОПРОСЫ РАЗНЫЕ
— Что вы, какие обиды? Я даже скажу вам больше, вы можете не дождаться конца вашего исследования. Я не угрожаю! — выставила вперёд ручки Енрикетта. — Вовсе нет. Просто, если бы я не подпитала вас, вы «ушли» бы уже через неделю независимо от вашего желания или нежелания.
Старики переглянулись. Мюллер пожал плечами, а священник спросил:
— А, простите, почему?
— Это же очень просто! — взмахнула ручкой баронесса. — Посмотрите на его энергетическую структуру! Он почти получил всё что хотел, и это размывало его, прекращало подпитку. А теперь у вас, — она кивнула призраку, — есть минимум год, чтобы закончить всё, что вы тут себе запланировали.
— А если мы закончим раньше, это не помешает мне, как вы изящно выразились, «уйти»? — коротко поклонился призрачный мельник.
— Конечно нет! Вольному воля!
Всё это было очень здорово, но есаула гораздо более интересовали приземлённые вопросы:
— А позвольте поинтересоваться, не знаете ли вы, кто сейчас находится в поселении из трёх жилых домов, расположенном на восточной окраине Клостервальда?
— Как же не знаю? Конечно знаю! — встревожился мельник. — Это хутор моей семьи! Там сейчас двое моих внуков и жена одного из них. А почему вы спрашиваете?
— Стреляли, — коротко ответил есаул. — Пытались остановить движение поисковой группы. Одного упаковали сразу. Если, вы говорите, что там ещё двое, то их, скорее всего, тоже уже нашли.
— Но они же не знали! — взволнованно закружился по комнате Мюллер. — Уверяю вас, они полностью поддерживают его сиятельство! Они могли принять вас за врагов! Вы знаете, на Аркадия Ильича была совершена попытка нападения особо подготовленной группы — а тут вы! Давайте признаем, что ваших знаков различия, господин есаул, дальше чем с трёх шагов не разглядеть, а у ваших подчинённых их вовсе нет!
— Ага, я в тыл к врагу собрался, мне может ещё и мишень на себе нарисовать? Для удобства вражеского? — Есаул со скрытым удовольствием оправил форму.
От старшего Коршуна отряду подарок — новейшей разработки тактический камуфляж, да ещё со встроенными пластинами брони на плечах, груди, коленях и бёдрах. Мечта, а не форма! Денег, небось, стоит совершенно сумасшедших!
— Не переживайте, господин мельник, все живы. Разберёмся. Может, даже наградим за бдительность.
— А сейчас, — провозгласила баронесса, — мы с сеньором Мюллером пойдём ставить защиту! Да! Посерьёзнее, чем прежняя. Господин есаул, вам совершенно не нужно нас сопровождать. Сами справимся. Да? Справимся?
— Справимся! — ответил Мюллер и кивнул почему-то синхронно со священником.
Они вышли, причём призрак попытался привычно пролететь сквозь стену, и ему даже это удалось. Только вот… как бы с неким сопротивлением. И глаза у него стали такие удивлённые! Похоже, «подарок» баронессы сделал его несколько плотнее, чем он привык.
Есаул посмотрел на маленькую утопицу, скромно сидящую на диванчике, сложив ручки на коленочках. Ух и мелконькая же! Ножки в валенках такие крохотные…
Спросил:
— А тебе что-нибудь надо?
— Мне? — удивилась она, распахнув огромные зелёные глазищи. — Дяденька, а мне ничего уже и не надо! Водицы ключевой дали напиться вдоволь! — она аж в ладошки прихлопнула. — А место какое чудесное! Такая славная запруда! Такие вокруг неё ручейки замечательные! А ниже, там — и даже речка есть! Здорово! И ни одного хранителя — всё мне! Удивительно! Я такая довольная!
Фраза про хранителей озадачила есаула страшно. Ему ещё в Карлуке ясно дали понять, что отношение к девочкам должно быть максимально обходительным, и чтоб казаки особо не лезли с расспросами. Но тут-то для дела! Так что он осторожно поинтересовался:
— Э-э-э, и что ты с этими ручейками можешь сделать? А то, извини, но сил-то я твоих не знаю. Может ли отряд на твою поддержку в бою рассчитывать? И конкретно на что?
— Я могу действовать как сильный водный маг, — совершенно серьёзным и неожиданно взрослым тоном ответила утопица. Подумала и уточнила: — Очень сильный маг. Но только недалеко от воды.
— Насколько недалеко?
Утопица сосредоточенно нахмурила бровки:
— Мерных если… сажени две, много три.
«Етитская сила, — озадачился Дмитриев, — с саженей-то на метры когда перешли!»
— А сажень — это сколько примерно? Можешь показать?
Утопица усмехнулась:
— Мерная-то? Вы от руки-то в стороны раскиньте — примерно и будет.
— Ага! То есть в пределах от трёх с половиной до пяти метров, где-то так, — быстро прикинул он в уме. — Лучше даже на три ориентироваться, чтоб точно.
— Если бы не зима… — вздохнула Марфуша, — но я говорила уже. И мне не нужна магическая энергия со стороны. Вода сама даёт её мне…
— Вот это отлично! Больно уж тут фон скуден. Так что ты знай, очень рассчитываем на тебя! — Ещё бы! Водный маг в наше безмагическое время! Это ж такая находка! — И надо будет на том хуторе поспрошать. Ботиночки тебе какие подобрать или хоть на валенки галошки. Зима тут у них не зимняя, скоро распутица грянет, так чтоб ножки у тебя не мокли.
Марфуша совершенно по-детски улыбнулась и посмотрела на свои серые валеночки:
— Ботиночки? На каблучке и с блестящими пряжками?
Есаул вздохнул:
— Покуда будем искать, какие есть. Но от себя обещаю: при первой возможности будут тебе самые наилучшие башмачки, как у принцессы!
А то чего это? Арагонским баронессам башмачки на каблучках полагаются, а нашим Марфушам — нет, что ли? Так не пойдёт!
ГРУППА НОМЕР ДВА
Вот уже третий день они шли от Страхотина на юго-восток, словно ищейки, уткнувшиеся носами в землю. Молодой мальчишка, принятый в отряд за своё изобретение и за него же получивший нашивки капрала, смог разглядеть в бесформенных пятнах, которые демонстрировал ему его приборчик, направление движения тех типов, которые разнесли в пыль базу чистильщиков, выдрав из неё предварительно самое ценное. В последнем старик ОʼКоннор ни капли не сомневался. Он сам поступил бы точно так же, если бы его отправили уничтожить гнездо столь зажравшихся уродов, как эти чистильщики — выдрал бы самую мякотку и поделил между своими. И непременно отчитался бы, что всё уничтожено.
Иначе с чего бы так бесновался новый начальник базы в идиотском мундире в косую полоску? Этот клоунский мундир сразу вызвал у ОʼКоннора раздражение. Кто придумал такую чушь? И главное — зачем? Чтобы сразу было видно, что это — подразделение идиотов?
Мальчик с экранчиком и мотком проводов первым делом заявил, что все посторонние должны покинуть базу. «Посторонние», ха! Та полосатая свинья чуть визгом не захлебнулась, но тут уж ОʼКоннор сам сказал: «Или выметаетесь, или контракт расторгнут!» Никому нельзя позволять орать на своих людей. Это прерогатива командира.
...
Больше всего времени ушло на сканирование вокруг тех озёр, чтобы точно установить первоначальное направление. Дальше было проще. Медленно, но надёжно. Непонятно, почему эти психи уходили по полям, по всякому бездорожью. Точнее, непонятно было два дня, пока они не наткнулись на место с чётким отпечатком огромной лапы.
— Кажется, медведь, — сказал тогда Джонсон, — но больно уж здоровый. И почему когти направлены в ту сторону?
— Потому что мы, видимо, идём по первому следу, — понял ОʼКоннор. — По пути, которым они шли
Однако по мере продвижения капитаном овладевали всё большие сомнения. Что-то было не так…
...
— Ну и что ты можешь мне сказать? — капитан ОʼКоннор привычным движением провёл по короткой белоснежной бородке и опёрся о крыло военного грузовика. Стоящий перед ним невысокий капрал вытянулся и доложил:
— Господин капитан! Это совершенно не моё дело, но нас кинули на это задание зря. Согласно всем выданным нам материалам, магов было всего двое. Но это расходится с показаниями приборов. Следов больше, они зыбкие и нетипичные. Причём, ни одного из них я не могу опознать как менталиста.
— Ну-ка, подробнее! — заинтересовался старик. Если его лучшая техномагическая ищейка говорит «непонятно», как минимум нужно разобраться. — Только не показывай мне свои графики и кляксы, избавь дедушку от головной боли. Сразу выводы.
— Значительная область значений имеет рисунок смерти.
— Ха! Я так и знал! Некромант!
— Скорее всего, да. Но тоже какой-то нестандартный. Если бы вы видели графики…
— Уволь! Мне достаточно твоего вывода. Это некромант?
— Так точно.
— Отлично! И у него есть спутник?
— Не так быстро, сэр! Со спутниками всё вообще непонятно.
— Спутника-
— Просто послушайте. Отпечатки с нескольких мест убийства носят структурный образ, характерный для магов-оборотней. Причём, периодически он задваивается. Один — более крупный зверь, я не могу его внятно опознать, что-то медвежье, но… это неточно.
— Но мы же видели след?
— Он слишком крупный для обычного медведя. Кроме того, это может быть химера.
— Допустим. Итак, первый — условный медведь. Дальше?
— Второй — мельче, похож на сильно искажённый лисий, в котором звериная компонента преобладает над человеческой. Очень концентрированный звериный след.
— Хм… Либо они каким-то образом заставили работать на себя кого-то из психов-оборотней, у которых звериная природа берёт верх над разумом… Может такое быть? Я читал про опасные случаи. Говорят, что такие особи подлежат зачистке или изоляции. Могли они найти или выкрасть экземпляр?
— Кто разберёт этих варваров, — хмыкнул ОʼКоннор, — я никогда не был в России. Говорят, там вечный снег, все пьют водку и повсюду медведи. Может, среди них и попадаются порченые маги?
— Как вариант, у нас остаётся химера.
— Химера лисы и медведя?
Технарь усомнился.
— Если бы я получил возможность исследовать такое существо с помощью моих приборов какое-то время… Сейчас я не готов однозначно подтвердить или опровергнуть ваше предположение. Одно могу сказать точно — я однозначно вычленил звериный след. Исходя из него, мы можем предполагать наличие в отряде двух оборотней, оборотня и магически подчинённого зверя либо химеры. Но какой-то зверь точно есть.
— Значит, всё-таки менталист… — протянул старик. — Менталист со зверем…
— Господин капитан, погодите, это ещё не всё!
— Ну⁈
— Есть ещё следы стандартной боевой магии. Огонь и лёд. Единственное, как он смог оперировать довольно значительными объёмами энергий в безмагической зоне?
— Может, таскали с собой сверхмощный аккумулятор? — задумчиво пожал плечами старик. — Ещё что-то?
— Остальные возмущения неотделимы от фоновых всплесков и чётко не идентифицируются.
— Хорошо. Позови лейтенантов.
— Есть!
КЛОСТЕРВАЛЬД КИПИТ
Пару раз патрули, которые казаки отправили в разные концы леса, видели неспешно вышагивающую между деревьями баронессу и летящего рядом с ней призрачного мельника. Но, как было приказано — к ним не лезли.
И так дел полно! Секреты оборудуй, заминируй всё правильно, связь наладь. Работа кипела с самого момента высадки.
Помимо штатных, деды выдвинули на-гора целый список всяческих казачьих штучек, которые можно было бы по лесу да вокруг наставить. Оно, конечно, старина да баловство (если по большому-то счёту), но множество удивительных моментов могут недругам преподнесть. Вроде как шалость, а поди ж ты.
Получив добро, деды разгулялись вовсю! Такую деятельность развили — страх Божий. А неча в лес, что Коршунёнок базой выбрал, лезть!
Хотя какой тут лес? Смех один. Такой же несерьёзный, как зима здешняя!
На этой самой мысли, которую есаул краем сознания думал, обходя с проверкой секреты, лес Клостервальд мигнул. Вот не подберёшь другого слова. Вся эта поросшая деревьями гора вздрогнула и словно дымкой подёрнулась.
— Ваш-бродь, эт чего? — рывком повернулся к нему Ваня Долгов.
— Это защита магическая, — детский голосок прозвучал сзади настолько неожиданно, что подпрыгнули оба, — не нужно волноваться!
Баронесса! Неслабо она в подкрадывание умеет!
ВСПЛЕСК
— Стоп машины! — заорал молодой капрал, страшно поразив всю группу столь нетипичным для себя поведением. А тот взбудораженно пучил глаза и тыкал в зелёный экранчик своей хитромудрой техники: — Капитан, смотрите? Смотрите? Вы видите это пятно⁈ А вот здесь пик??? Это не может быть простое возмущение! И оно в той же стороне, что и всплеск средней интенсивности, который я фиксировал ночью! Могу поставить на кон своё трёхмесячное жалованье — это заклинание произведено очень сильным магом!
— Успокойся и обозначь расстояние.
Минута возни, и капитан получил желаемое:
— К югу от нас! Рядом с деревушкой Хёресдорф!
— Господа, мы нашли нашу цель! Всем предельное внимание! — произнёс в рацию старик и повесил передатчик на крюк.
Колонна бронемашин устремилась на юг.
СТАРТ пятого тома ПРЯМО СЕЙЧАС! https://author.today/work/644615
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: