Глава 9

Омеги золотой стаи

Омеги, которые не получают омега-инъекцию «Института» в течение года после проявления. Их можно узнать по тому, что их глаза становятся золотистыми. Омеги золотой стаи считаются более одичавшими и нестабильными, чем обычные омеги, и, как правило, имеют более сильный запах. Омеги золотой стаи считаются изгоями, не имеют тех же прав, что обычные граждане, и обязаны принимать противозачаточные средства.

СИН

— Ты… не альфа? — спросила Кресцент с шокированным выражением лица.

Улыбка изогнула мои губы, когда я посмотрел на нее сверху вниз.

— Нет.

Я не обиделся на то, что она назвала меня альфой ранее. Как раз наоборот. То, насколько плохо я вписывался в образ омеги, было моей валютой — это то, что помогало мне выделяться.

Брошенный в это место в качестве подарка для новой стаи жителей, я получил настолько предсказуемую судьбу, насколько это вообще возможно. Но вместо того, чтобы быть связанным темной связью, стая, которая должна была заявить на меня права, к утру была найдена мертвой — все до единого.

И хотя я не помнил, как это произошло, я использовал это в своих интересах.

Я сделал себе на этом имя, и это была история, подкрепленная моей непрекращающейся враждой со стаей Холдена. Враждой, которую я не проиграл.

Я не то чтобы планировал это, но это означало, что почти каждая стая в «Анархии», у которой был связанный омега, хотела посмотреть, как я трахаю их омегу — и я использовал любую возможность, чтобы внести свой вклад.

Это стало чем-то вроде традиции.

Не то чтобы это произошло теперь, когда у меня появилась истинная пара — даже если бы мы не выбрались отсюда через десять дней.

Кресцент извернулась, чтобы полностью повернуться ко мне, и ее глаза были широко раскрыты.

Эм.

— Это… проблема? — спросил я.

— Нет… — Ее губа задрожала, когда ее руки сомкнулись на моей талии, притягивая меня ближе, из-за чего ее шея еще больше откинулась назад, чтобы она могла продолжать пялиться на меня. — О… мой… у меня есть… совпадение запахов с омегой? — спросила она. Я смотрел, как она снова беззвучно произносит слово «омега», словно не в силах это осмыслить, и это было самым милым из всего, что я когда-либо видел.

— О… — Она взглянула на Карму, затем снова на меня, ее щеки загорелись красным. — Я не… — Она выглядела запаниковавшей, и мне потребовалась секунда, чтобы понять почему — пока до меня не дошло, что она была голой под одеялами с… ну, с моим альфой.

— Я уверен, Карма благодарен за объятия, — сказал я. — От меня он их не получает.

Ладно. Не совсем так. Иногда он лунатил, и я просыпался раздавленным в его объятиях, и мне было слишком жарко.

И все же, я был дерьмовым омегой, хотя объяснить это было сложно. Препараты для течки, которые мы только что достали из ящика — последние, что у нас были, — лежали там, потому что я пропускал каждую течку, как бы вредно это ни было для моего тела.

Моя стая значила для меня все, но я не состоял с ними в романтических отношениях — и я не мог и просить о большем, ведь никто из них не заставлял меня чувствовать себя им обязанным.

Трахать чужих омег в клетках ради одолжений? Это было легко, мне было на них плевать. Но Карма, Фантом и Вандл были другими.

— Я не… — Я замялся, не зная, как это объяснить.

— Син не с нами, — подсказал Фантом, словно в этом не было ничего особенного.

Я бросил на него благодарный взгляд.

— О. — Кресцент кивнула, словно в этом был смысл, хотя мы все знали, что это не так.

Меня силой отправили сюда, чтобы обращаться со мной как с собственностью, перебрасывая от одного хозяина к другому — пока я не встретил свою стаю.

Я не исцелился от этого. Я не знал, исцелюсь ли когда-нибудь, но одно я знал наверняка: я никогда этого не узнаю, пока мы все еще здесь.

Было трудно не думать о том, насколько она голая под одеялами.

— Ага, — сказал я, пытаясь привести в порядок свои мысли. Лихорадочный пик, которого достиг ее запах из-за волн течки, утихал, хотя и недостаточно быстро.

Через связь я чувствовал, как Фантом изо всех сил старается держать себя в руках — а он был самым стабильным из нас. Его бросили сюда, потому что он одичал, как и все альфы, но его нестабильность легко исправлялась. Нам повезло, и связь стаи излечила его Синдром эхо-гона — что не всегда гарантировалось, но с омегой это был надежный вариант.

Но если уж он с трудом держался, неудивительно, что Карма сорвался. Он провел здесь больше времени, чем остальные из нас, но начинал он таким же безумным, как Вандл. В этом не было ее вины, хотя я не думаю, что она это понимала.

Перед уходом я оценил стабильность Кармы, я просто не учел гребаное совпадение запахов.

Бедный ублюдок.

Но к утру он будет в порядке.

Его аура успокоится по мере того, как уляжется декадентский запах бархатной розы и какао, а его грань разгоряченного отчаяния ослабнет.

И Кресцент, казалось, была рада оставаться свернувшейся калачиком рядом с ним, пока ему не станет лучше — хотя нам, вероятно, следует одеть ее как можно скорее, иначе мы рискуем, что все это повторится снова. Она все еще прижимала одеяла к груди.

— Я принес тебе кое-какую одежду. — Я протянул ей сумку.

Фантом выпрямился там, где сидел, его глаза внезапно расширились, когда он посмотрел на меня.

Ах, дерьмо.

Сделка с Домиником Редгрейвом.

Сделка с укусом — теперь это должно быть снято с повестки дня. Я ни за что на свете не потащил бы ее в клетку. Она была слишком хрупкой.

И буквально гребаной девственницей.

Проблема заключалась в том, что это означало никаких укусов. До тех пор, пока мне не удастся расторгнуть сделку — что было той еще задачкой, поскольку это вообще не было похоже на сделку. Скорее на то, как Доминик берет меня в захват и говорит, что должно произойти.

Неважно.

«Я все улажу», — одними губами произнес я Фантому, пока Кресцент копалась в сумке.

На ее щеках появился очень милый румянец.

Я прочистил горло.

— Не то чтобы… большой выбор.

— Все в порядке… — Ее голос был тихим, когда она несколько раз перевернула тонкие кружевные стринги, словно не была уверена, что это такое. — Спасибо.

Не смотреть вниз, пока она переодевалась под одеялом, было самым трудным, что я когда-либо делал. Но раз уж Карма не вытрахал из нее дух, я полагал, что у меня должны быть хоть какие-то стандарты.

Ладно, я взглянул один раз. Но, типа, мы уже видели ее практически без всего.

И я вовсю налюбовался этими милыми бледными бедрами, окутанными прядями серебристо-лунных волос. Затем я поймал осуждающий взгляд Фантома и закатил глаза.

Она была моей парой.

И она не то чтобы пыталась спрятаться от меня, когда я приподнял для нее одеяло.

Впрочем, она пряталась от Фантома.

Самодовольный смешок вырвался наружу прежде, чем я успел себя остановить. В том, чтобы быть омегой, время от времени были свои плюсы.

Когда она оделась в мешковатые спортивные штаны и футболку не по размеру, казалось, ей стало комфортно сидеть поверх одеял. Она сложила руки на коленях, позволив Карме перестроиться в его удушающих объятиях, а затем снова устроилась поудобнее.

— Ты голодна? — спросил я.

У нас был тайник с батончиками, спрятанный в небольшой дыре под кроватью Фантома. Поскольку двери днем не запирались, у нас было несколько мест помимо комода, чтобы хранить вещи, которые мы не хотели, чтобы у нас украли.

Она покачала головой.

У меня был соблазн расспросить ее подробнее обо всем, что она наговорила — о том, почему она думала, что проклянет нас. Здесь внизу все альфы уже были осуждены; не так уж много проклятий она еще могла бы наложить.

Но Кресцент дышала ровно, атмосфера стала мирной теперь, когда ее запах вернулся к нормальной силе.

Я не хотел ее расстраивать, на сегодня с нее было достаточно. Поэтому я позволил кончикам пальцев играть с прядью ее мягких влажных волос и попытался высчитать наши шансы дожить до апелляции.

Фантом был прав, что доставать сегодня пистолет было риском, но это того стоило. Кроме того, если уж мне и нужно было показать оружие, то лучше всего это было сделать в ходе демонстрации силы, унизившей Холдена.

Я просто не ожидал, что это обернется настоящим совпадением запахов. И картина получилась идеальной: вся «Анархия» только что видела, как омега увел подарок Холдена прямо у него из-под носа.

Это, впрочем, было удачным стечением обстоятельств.

Я бы заявил права на Кресцент независимо от того, смог бы я это выкрутить или нет. Ничто не могло в полной мере описать ту потребность, которую я почувствовал, когда увидел ее в первый раз — знание, пронизывающее до самых костей, что она моя.

Кусочек меня, о нехватке которого я даже не подозревал.

Даже сейчас я чувствовал это как раскаленный добела кусок металла в груди, давящий на легкие с каждым вздохом.

Возможно, альфам в моей стае нужен был ее запах, чтобы узнать, но мне — нет.

И дело было не только в том, что это значило для меня.

Я любил свою стаю, но даже я не мог отрицать, что мы были лишь потерянными душами, цепляющимися за выживание в мире, который в противном случае бросил бы нас умирать.

Но Кресцент… Сама гравитация мира изменилась вместе с ней.

Истинная пара.

Сигнал от вселенной о том, что нам дозволено хотеть большего. Быть большим. Что-то… предназначенное судьбой, а не воля случая.

Ее запах был словно сон.

Нежные бархатные розы и роскошное какао, сладкое, как угощение на День святого Валентина.

Но все равно что-то было не так.

Она боялась, что было вполне логично — за исключением того, чего именно она, казалось, боялась. Не этого места, а… нашего заявления прав на нее, подумал я.

Чем дольше мы лежали, тем более напряженной она становилась, пока ее тревога не передалась всем остальным. Фантом то и дело бросал на меня взгляды, и скоро он сам спросил бы ее, что не так, если бы я не опередил его.

Он был милым, но никто из этих альф не стал бы моим первым выбором для обсуждения деликатных тем.

Так что мне оставалось нарушить тишину — и, надеюсь, не разрушить при этом нежную маленькую омегу, лежащую рядом со мной.

— О чем ты беспокоишься? — спросил я.

— Я все разрушу, — прошептала она. — У тебя есть твои альфы, а теперь я здесь, и он уже…

Она замолчала, когда я прижал палец к ее губам.

— Малышка, — сказал я, пробуя еще одно прозвище, но… оно не совсем подходило. Мне нужно было найти идеальное. — Ты ничего не разрушаешь.

Карма, хоть и был безумен, был альфой с убеждениями, которые просачивались вплоть до его инстинктов. Если бы это было не так, мы бы ни за что не избежали того, чтобы застать его трахающим ее, когда вернулись. Вместо этого она была вынуждена терпеть особенно жестокие объятия.

Он мог превратиться из свирепого зверя в плюшевого мишку в мгновение ока, и когда он это делал, что ж, я никогда не встречал более нежного альфу.

Кресцент повезло, как и мне. Карма, Фантом и Вандл — они были особенными. Здесь не было таких альф, как они.

Я на мгновение провел по его щеке, заслужив в ответ любопытный яркий глаз, который открылся и посмотрел на меня оттуда, где он все еще держал нас обоих в своих объятиях. Его зрачки были по-прежнему полностью расширены.

— Видишь, с ним все будет в порядке, — пробормотал я. — Хочешь помочь?

Она кивнула, но казалось, будто у нее в горле застрял ком.

— Помочь ему прийти в себя? — спросила она.

— Ага, — на данный момент он одичал, но для него это не было чем-то необычным, даже если в последнее время это случалось реже.

Она подняла руку, повторяя мой утешительный жест и взяв его за щеку, на что в его груди зародилось низкое мурлыканье. Ее брови поползли вверх, и она выглядела неуверенной. Однако ее рука дрожала, и я видел такой страх в ее золотистых глазах.

— Это не гон, он просто… заблудился. Вот и все.

В этом месте никого не было просто так. Фантом был самым приземленным. Но Карма?

Мы очень старались, зная, что ему нужно стать более уравновешенным, если мы хотели надеяться на то, что нас выпустят к моменту нашей апелляции. Но, судя по состоянию его тела и гормонов, Фантом считал, что он пришел из нелегальных бойцовских клубов, где устраивали гоновые бои. Нью-Оксфордская сеть торговцев, которая доводила альф до безумия, заставляя их соревноваться друг с другом.

Стая балансировала его, но прогресс был медленным. Возможно, Кресцент и довела его до такого состояния, но я расценивал это как хороший знак. Он установил с ней связь быстрее, чем я, а это означало, что при правильном подходе она вполне может вернуть его обратно.

И действительно, он уже реагировал на ее близость: низкое мурлыканье ожило, когда он пошевелился, обвивая ее руками и прижимая к себе.

На мгновение я увидел нервную улыбку на ее лице — проблеск восторга, но затем она исчезла, и она бросила на меня виноватый взгляд, словно зная, что я это видел.

Она осторожно опустила руку на его волосы, и он мгновенно отреагировал, склонив голову и снова прижавшись зубами к ее шее. Она рассмеялась, ее щеки стали ярко-розовыми, когда его мурлыканье усилилось, но я не уловил никакого страха в ее запахе.

Было очевидно, что она прибыла из места с множеством правил и была изголодавшейся по прикосновениям, как я никогда не видел, но инстинкты рвались из нее наружу. Тот легкий укус, которым она одарила меня, когда я сказал, что у нее красивое имя, был тому подтверждением.

Она обхватила Карму за щеку, выпрямляясь и направляя его обратно, чтобы он уткнулся носом в ее ключицы.

Итак, мы устроились вот так. Фантом ненадолго вышел, и я слышал, как он снаружи разговаривает со стаей Эмеральд и стаей Уэйкфилд. Это было хорошо, нам нужно было начать укреплять союзы, прежде чем кто-то успеет их подорвать. Дверь была приоткрыта, и до меня долетали редкие обрывки разговора.

Альфы, запертые здесь вместе с нами, никогда не примут стаю, претендующую на двух омег — дожить до нашей апелляции теперь было практически невозможно.

Но было слишком поздно.

Я прикончу каждого альфу в «Анархии», прежде чем отпущу ее.

И все же я задавался тем же вопросом, что и Фантом. Как, черт возьми, такая омега оказалась здесь внизу?

У меня кровь закипала от одних только мыслей об этом.

Омеги, которых бросали сюда, не появлялись из ниоткуда. Потерянные души, вытащенные из сетей торговцев. Те, кто разозлил людей, обладавших большей властью, чем следовало — я знал, что Джастина поймали с дочерью сенатора.

Знакомая история.

В «Институте» была гниль, и те в Нью-Оксфорде, у кого были нужные связи… Дело было не только в том, чтобы найти теплое тело на прокорм жителям. Это было высшим наказанием от тех, кто чувствовал себя могущественным, только причиняя боль слабым.

Нам нужно было продержаться всего десять дней.

Тогда психологи и аркологи решат, сможем ли мы быть достаточно стабильными для общества. Если нет, они заставят нас вернуться сюда до апелляции нашего следующего члена стаи.

Но если мы будем… мы будем свободны.

Условно, конечно. Но что угодно было лучше, чем здесь.

Наша единственная проблема — помимо того, чтобы вообще дожить до даты апелляции — заключалась в том, что ни один омега никогда не покидал «Анархию».

Мы с Кресцент… мы не получали апелляций.

Все, что мы получали, это ад, и никто не знал, что произойдет, если стая подаст апелляцию вместе с омегой. Насколько я знал, такого еще никогда не случалось. Поскольку стаи жителей имели право первой руки на омег, у других редко появлялся шанс.

Еще одна причина, по которой я был благодарен той силе природы, что уничтожила стаю, которая должна была связать меня.

Но даже этот поворот фортуны ни черта мне не гарантировал.

Была одна стая — стая Лео, у которой был омега, и они пойдут на свою апелляцию за несколько дней до нашей. Мы внимательно следили за их ситуацией, чтобы составить план. Но в остальном это была неизведанная территория.

Кресцент долго молчала, ее запах успокаивался, пока она медленно гладила Карму по волосам. Это не было счастьем, я все еще мог уловить скрытое беспокойство, но она успокоилась.

— Почему вы защитили меня? — шепот Кресцент наконец нарушил тишину. — Ты ведь не знал, что я твоя пара.

— Я не знаю, знал ли.

— Совпадения запахов не фиксируются, пока вы не почувствуете запах друг друга, — ответила она, подняв голову и встретившись со мной взглядом.

— Насколько нам известно, — усмехнулся я.

— Я доставлю вам кучу проблем…

— Ты наша, Сладкая, — сказал я, пробуя очередное прозвище и тут же понимая, что оно не подходит. — И на этом все.

Карма согласно зарычал, и хотя его глаза все еще были темными, я мог видеть в них проблеск понимания. Она вернула его с края пропасти, и, возможно, он просто использовал свое одичавшее состояние, чтобы оставаться поближе к ней, вот говнюк.

— Но эм… вы не можете… — Она сглотнула. — Вы не можете связать меня.

Я нахмурился, ломая голову над тем, не слышала ли она что-нибудь о ситуации с Редгрейвом.

— Почему нет?

Кресцент вздрогнула, когда из дверного проема донесся голос Фантома. Она выпрямилась, широко раскрыв глаза, когда он закрыл за собой дверь. Интересно, сколько сейчас времени. Должно быть, уже поздно, но я не расслаблюсь, пока не услышу щелчок замка в одиннадцать.

— Я из золотой стаи, — сказала она.

Я нахмурился.

— Мы не должны связывать золотую стаю?

— Это опасно, если только вы не избраны. — Она казалась встревоженной, как будто это были элементарные вещи, которые мы должны были знать.

Откуда, черт возьми, она взялась?

— Избраны? — спросил Фантом, снова садясь на кровать. — Что это значит?

— Из… — Она сглотнула. — Избранные — это стаи альф, одобренные церковью — так решают Верховные Жрецы. Иногда они заявляют права на золотые стаи. Они знают, что совпадение запахов может привести к идолопоклонству, но им все еще нужно… ну, вы понимаете… балансирование. Но если они достаточно благочестивы, чтобы очистить золотую стаю, они соглашаются забрать омегу из «Монастыря».

— Очистить золотую стаю? — спросил я, приподняв брови.

— Выдержать наше развращение.

— Думаешь, развращение — это реальная проблема здесь внизу? — спросил я.

Она закусила губу, рассматривая меня.

— Здесь это должно волновать еще больше, это опасно, и… — Ее голос упал до шепота. — Развращенные альфы всегда попадают в ад.

А.

— Ты Асцендент? — спросил Фантом.

Она взглянула на него, затем кивнула.

— Что? — вмешался я. У Фантома, в отличие от меня, были воспоминания о том, каким было общество за пределами всего этого.

— Мало что о них знаю, они держатся особняком. Христианская конфессия с некоторыми дополнительными идеями об альфах, омегах и всяком таком дерьме.

— Это не добавление, — вставила Кресцент. — Доктрина Асцендента — это завершение. Она утверждает, что общество божественным образом структурировано вокруг естественных ролей альф, бет и… омег. — В конце она немного замялась, явно чувствуя тяжесть наших взглядов.

— Эти стаи «Избранных», о которых ты упомянула, — спросил Фантом. — Какие связи они дают золотым стаям?

— Темную связь, — сказала она.

— Разумеется. — Фантом посмотрел на меня так, словно это объясняло всю ситуацию.

Что… ну, вроде как так и было. Дело всегда было в контроле.

— Разве вы не знаете, насколько разрушительны золотые стаи? — спросила Кресцент, скрестив руки на груди и сверля нас взглядом.

Я не смог сдержать фырканье.

— Об этом тебе не стоит беспокоиться.

Не то чтобы был способ объяснить ей это — по-настоящему.

Мне дали номер вместо имени — живой эксперимент.

То, что происходило в том месте, было как в тумане.

Прошел год в тишине после того, как у меня появился запах, и я знал, что они ждут момента, когда мои глаза станут золотыми. То тут, то там проводились тесты, но это было ничто по сравнению с тем, что, как я знал, меня ждало. Но они так и не приобрели этот характерный цвет, хотя должны были.

Я мало что помнил — только как стоял перед зеркалом, и тошнота скручивала желудок, когда я видел свои собственные кроваво-красные глаза, такие поразительные по сравнению с обычными карими, какими они были раньше.

Такая аномалия, как я, не годилась для того филиала «Института», которому нужно было оставаться в тени, поэтому меня швырнули сюда, словно мусор, от которого нужно избавиться.

Предполагалось, что омеги отсюда не сбегают. Вот почему нас передавали, когда стая жителей получала статус. В итоге мы либо умирали, либо оказывались связаны со стаей без малейшей надежды выбраться.

Если она думала, что золотая стая развратит нас, то это было ничто по сравнению с тем, что сделает такая омега, как я.

В любом случае, связи — это проблема завтрашнего дня.

Темная связь все равно не рассматривалась. Это была связь, которую альфы могли дать омегам без согласия, связь абсолютного контроля. Это означало, что омега должна выполнять каждую команду. И не было незаконным связывать золотые стаи, такие как Кресцент, темной связью.

Но наша стая не могла связать ее темной связью — такие сделки рассчитаны на одного омегу. В стае с темной связью не может быть двух омег.

Проблема теперь заключалась в том, что обычные укусы требовали согласия обеих сторон.

И я начинал сомневаться, смогу ли я вообще убедить ее во всем этом с ее постоянными переживаниями по поводу развращения.

Это если не считать того, что я разберусь со сделкой с Домиником Редгрейвом — о которой я определенно не собирался упоминать сегодня вечером.

— Я должна беспокоиться, — пробормотала Кресцент после долгой паузы. — Очевидно, никто из вас не собирается этого делать.

Черт, какая же она милая.

Я никогда не встречал никого, кто так сильно беспокоился бы о моем спасении.

Вздохнув, я прижал ее к себе и погладил по волосам. Если мы будем спорить, то только расстроим ее — особенно если это какая-то экстремальная религия, как упомянул Фантом. Будет лучше, если мы будем внедрять новые идеи постепенно.

— Тогда можешь попереживать за нас. Поговорим об этом побольше завтра, ладно?

Как по команде, я услышал гудение замка, встающего на место, надежно запирая нас внутри на ночь. До утра никто другой не сможет войти.

— Можешь спать спокойно, — пообещал я ей, и по тому, как она расслабилась, я понял, что она поверила мне всем сердцем.

Я только надеялся, что это доверие не обернется катастрофой для нас всех.