Она сидела съежившись у самого окна в вагоне, полном пассажиров. Черная толстая куртка. Черные широкие джинсы. Грязные понизу штанины такие длинные, что не видно обуви. Но он был уверен, что под штанинами обнаружатся расхлябанные кроссовки на толстой подошве. И носки с дырками на пятках — закономерность для таких, как она. Низко надвинутый капюшон толстовки почти полностью скрывал козырек черной кепки. И лица, конечно же, не было видно.

Этим он тоже балуется. Не любит, когда его лицо на виду.

Девушка усиленно демонстрировала усталость и расслабленность. Делала вид, что дремлет. Но он был уверен, что каждый нерв ее натянут струной. Подойди, тронь — и она сорвется, побежит. Ни за что кричать не станет. Не потому, что постесняется. А потому, что знает: бесполезно. Никто не придет на помощь. Чего тогда кричать?

Девушка знала о своей жизни всё наперед. Там не было ничего хорошего. Полная тьма. В лучшем случае — сумерки. Девушка знала о себе всё досконально, поэтому не надеялась, что сумерки ее жизни когда-нибудь сменятся ясным днем. На ней было клеймо, она, возможно, с ним и родилась. Родители сто процентов пьющие, неработающие, перебивающиеся разовыми заработками. Кое-как собирали ее в школу, пока она туда еще ходила. Когда бросила, махнули рукой и вздохнули с облегчением: не надо теперь тратиться. Что их дочь делала в то время, когда должна была посещать школу, и с кем общалась, их совершенно не волновало.

Она была проблемной, родившейся у таких же проблемных родителей. Удивительно, что их не лишили родительских прав. Может, потому что никому до них не было дела? Или их дочь ухитрялась балансировать на самом краю, не падая?

Это было не важно. Предыстория его не волновала. Его волновало, как сейчас сложится их диалог. Выслушает она его или пошлет? Если выслушает, то пойдет ли с ним? Если пойдет с ним, согласится ли потом на его условия?

Да, и еще было важно, чтобы девчонка оказалась совершеннолетней. Если ей нет восемнадцати, то планам его не суждено сбыться. Это против его правил.

Электричка остановилась на загородной станции, выпустив из вагона почти всех пассажиров. Оставшихся можно было пересчитать по пальцам одной руки. Он, девчонка, парочка у самого выхода и пожилой угрюмый мужик. Парочка вовсю целовалась, не обращая ни на кого внимания. Мужик с большим пакетом, из которого торчали замороженные рыбьи хвосты, не смотрел по сторонам. Взгляд его был застывшим. Возможно, подсчитывал расходы после поездки на центральный рынок. Этой электричкой пользовались многие, кто ездил туда за покупками.

До конечной было всего две остановки, когда в вагоне остались лишь он и девчонка. И тогда он, перестав притворяться спящим, пошел к ней, всё еще притворявшейся спящей.

— Привет, — сказал он, сев на ее скамейку в некотором отдалении.

Это было важно. Сядь он ближе, она насторожится. Сядь напротив — она сбежит. А так, стоит ей сделать попытку, он тут же ее остановит.

Конечно, она не ответила, сжавшись еще сильнее. Ее тело словно превратилось в камешек.

— Что, всё так плохо? — спросил он, не дождавшись от нее ни слова.

Он и не рассчитывал. Они редко сразу шли на контакт.

— Понимаю тебя. Денег нет. Ехать некуда. Давно катаешься на этом маршруте?

И тут она шевельнулась. Чуть повернула голову в его сторону и прошипела:

— Тебе чё надо, мужик?

— Ничего.

— Ты мент, что ли? — предположила она.

Это его рассмешило, и он еле подавил улыбку.

— Нет. А похож?

— Если не мент, значит, маньяк, — сделала она вывод.

И задрала-таки голову, демонстрируя крупные карие глаза, пожелтевшие синяки под ними, высокие скулы и тонкие, четко очерченные губы. Девчонка оказалась очень симпатичной. И это было хорошо.

— Точно, маньяк. — Он не сдержался и весело фыркнул. — И таких вот, как ты, ем на завтрак пачками. Ладно…

Он полез во внутренний карман теплой куртки, достал заранее приготовленные деньги. Ей он выделил три тысячи. Почему, и сам не знал. Но был уверен, что три тысячи для нее большая сумма. Она клюнет. Должна будет клюнуть.

— На вот, купишь себе чего-нибудь пожрать, — швырнул он ей купюры на колени.

Заметил, как она снова замерла и словно окаменела. Но деньги не смахнула на пол, не вернула ему, возмущенно заявляя, что она не продается и всё такое. Сидела, низко опустив голову, и никак не реагировала.

— Так, кажется, моя станция, — пробормотал он, вставая. — Ну всё, бывай. Береги себя. И пожрать себе чего-нибудь купи, на дозу не трать.

— Я не употребляю, если ты об этом! — возмутилась девушка.

— Тогда поешь.

Поезд начал притормаживать. И он пошел к выходу, на ходу считая.

Если она сейчас сразу кинется за ним, то для того дела, для которого она была ему нужна, она не особо годится. Если догонит на перроне, то возможность появлялась. Если будет плестись за ним, всю дорогу соблюдая дистанцию, то это отлично. Она ему подойдет.

Почему? Потому что умная, осторожная, не готовая хватать с руки крошки за копеечку малую…

— Меня Наташей зовут, — проговорила она вполголоса, догнав его уже в поселке. — А тебя?

— Меня — Николай, — придумал он на ходу себе новое имя. — Будем знакомы?

— Будем. А ты где живешь, Коля?

Они стояли на заснеженной улице загородного поселка, после праздников сделавшегося почти полностью необитаемым. На этой улице никого сейчас не было. Хозяева уехали в город, поставив свои коттеджи на сигнализацию.

Дом, в который он должен был ее сейчас отвести, продавался. Уже давно продавался, но покупателей не было. Далеко от станции, холодной воды нет в доме, канализации тоже. Кому нужен этот дом, пусть и двухэтажный?

Риелторам через год надоело сюда бесполезно кататься, и они отказали хозяевам в услугах. Хозяева, он точно знал, зимой улетали на острова. Дом оставался бесхозным. Сигнализации не было, станут они тратиться на ерунду. Он и воспользовался.

Он всегда находил такие вот неприметные, бесхозные жилища: дома, квартиры, комнаты. Просто заселялся в них или заселял кого-то, не ставя хозяев в известность. Им было не до того — тем хозяевам, которых он вычислял. Они либо жили в других городах или за границей, либо вовсе были прикованы к койке где-то по другим адресам.

Он всегда находил то, что ему было нужно для дела. И никогда не оставлял следов.

— Это твой дом? — указала Наташа подбородком в сторону двухэтажного мрачного строения с окнами, закрытыми металлическими ставнями.

— Сейчас мой. Я его арендую, — поспешил он добавить, чтобы не пугать ее раньше времени.

— Мне можно у тебя остановиться? — задала она вопрос, которого он ждал.

— Как хочешь, — ответил он как можно равнодушнее. — Но предупреждаю: туалет на улице. Вода в колонке. Отопление газовое есть, но я им не пользуюсь, топлю камин.

— Есть камин? — ахнула она как будто с восторгом.

— Есть.

— А пожрать есть чё? Я проголодалась. — Она попрыгала на заснеженном тротуаре. — Кажется, кости гремят.

— Найдем тебе поесть. Ну что, идешь со мной?

Она пошла безропотно. И помогала активно. И воду таскала из колонки, заполняя опустевший бак. И картошку чистила. И документы ему показала, когда он потребовал. Паспорт был выдан на имя Харитоновой Натальи Викторовны. Девятнадцатилетней москвички, зарегистрированной на улице, о которой он даже никогда не слышал.

Свой паспорт он ей не показал. Сказал, что обойдется. Она у него в гостях, а не наоборот.

Они совместно приготовили простой ужин — сварили картошку, бросив туда пять куриных крылышек и лавровый лист. Он открыл банку с помидорами. Обнаружил неделю назад в подвале в старых хозяйских запасах. Достал полбуханки хлеба из целлофанового мешка. Нарезал тонко. И пока Наташа плескалась в прохладной душевой над тазиком, он накрыл на стол.

Она вышла, когда крылья с картошкой уже дымились в ее тарелке. Волосы вымыла, распустила по плечам. В его толстом длинном свитере из ангорки и теплых черных колготках, забытых хозяевами в комоде, выглядела даже вполне себе ничего. В тусклом свете единственной лампочки — яркое освещение ему было ни к чему — Наташа показалась ему вполне пригодной для нового дела. И синяков почти не было видно.

— Прошу к столу, — приглашающе махнул он рукой. — Едим молча. Все разговоры потом.

Она согласно кивнула, села к столу и минут десять ела не отвлекаясь. Она, кажется, даже не замечала, как он на нее смотрит. А он смотрел прицениваясь, анализируя.

Девчонка выглядела очень потрепанной. И можно было только догадываться, что довело ее до такого состояния. Но вредными привычками точно не обросла. Не пила, не курила и не баловалась запрещенкой. Он же сразу потребовал от нее руки показать и зубы. И она продемонстрировала.

— Кто тебя побил? — спросил он, когда она поела и взяла в руки бокал с чаем. — Твой парень?

— Нет. Отец. Напился, полез на мать, я вступилась и огребла по полной. Кажется, он даже не понял, что это я. Наутро плакал и просил прощения, но…

— Но что? Не простила?

— Нет. Потребовала от матери, чтобы она с ним развелась и выгнала из дома. Тем более что хата моя — от бабки осталась. Свою-то они давно профукали. Отец ввязался в какую-то авантюру, банк забрал их квартиру за долги.

— И что мать?

— Не знаю и знать не хочу. Дала ей месяц сроку. Либо он сваливает, либо они оба. И ушла из дома.

— Давно блуждаешь?

Судя по синякам, полторы недели. Такой вывод он сделал.

— Полторы недели, — ответила она. — То у одних знакомых перекантуюсь, то у других.

— Не работаешь?

— Нет пока. Перехватываю случайные заработки, чтобы за коммуналку платить и всё такое. Сейчас вот с родичами утрясу проблему, тогда уж пущусь в активные поиски. Да и синяки должны пройти: кто меня с фингалами возьмет?

Он размышлял.

Синяки окончательно пройдут недели через две — тогда не останется ни единого следа на ее гладкой коже. За две недели он сможет ее обучить простейшим навыкам. И потом устроит ее на работу. И пока Наташа будет работать, он подумает, как распорядиться ее квартирой. Эта новость, свалившаяся на него вместе с Наташей, оказалась приятным бонусом. И думать не думал, а вон как вышло. Жить в Москве все же лучше и удобнее. В толпе затеряться гораздо проще, чем в глухомани. Хотя жить он там, может, и не станет. А использует это жилье как-то иначе. Надо будет подумать.

То, что в Наташиной квартире сейчас проживали ее родители, его совсем не волновало. Не такие препятствия устранялись махом. А что за препятствие — парочка алкашей? Смех…

— В общем, так: спать будешь в гостиной. Там камин и гораздо теплее, — скомандовал он сразу после того, как они убрали со стола и совместно вымыли посуду. — Завтра с утра начнем обучение.

— Обучение? — удивленно вскинула Наташа аккуратные брови.

— Работать хочешь?

— Хочу.

Она методично вытирала чистым полотенцем разномастные тарелки.

— А что можешь?

Подумав, она кратко ответила:

— Полы мыть, посуду, руками стирать могу очень чисто.

— Уже неплохо. Но мы еще кое-чему тебя научим. А сейчас спать.

Он не сделал ни единого намека, что хотел бы переспать с ней. Вел себя как старший товарищ, не более. Если Наташа сама предложит, он не станет отказываться. Одно другому не мешает, так ведь?

— Спокойной ночи.

Она сразу поняла, что он не станет приставать, и благодарно улыбнулась.

А он в который раз восхитился собственной проницательностью: не ошибся в этой девушке. Хорошенькая. Умненькая. Послушная. У него с ней все получится.

Валентин сдавал? Как ни пыталась она тянуть его за собой, как ни старалась растормошить, ничего не выходило.

Что не так? Что-то не так…

Валентин с каждым днем становился все более мрачным. Цвет лица серый, под глазами с утра мешки, взгляд мутный. Он сделался неразговорчивым, раздражительным. И все чаще ложился спать в своей холостяцкой спальне.

Разница в возрасте между ними была в двадцать пять лет. И если поначалу пятидесятилетний Валечка излучал энергию, целеустремленность, восхищал ее, заряжал позитивом, то спустя двадцать лет совместной жизни будто выдохся.

— Он просто постарел, Нико, — скалился брат Миша в ответ на ее жалобы. — Ему семьдесят — что ты хотела? Чтобы он, как двадцать лет назад, с теннисной ракеткой бегал и на лошадях через барьеры прыгал?

— Почему нет? Семьдесят — не возраст для мужчины, — вяло возражала она.

— Серьезно? Хочешь сказать, что через тридцать пять лет я буду все так же силен в постели? И все женщины будут от меня без ума?

Миша задирал голову, хохоча во все горло. Он всегда громко смеялся, заражая своим смехом окружающих. Но сейчас Веронике было не до смеха. Она лишь поморщилась и потерла виски указательными пальчиками.

— Кстати, а как у вас в сексе, Нико?

— Отстань.

— Нет, ну правда. Вы с ним того, а? Или нет?

Брат смотрел на нее догадливо и насмешливо. И это Веронику ранило больше всего. Но брат намекал на возраст ее мужа, совершенно опустив тот факт, что и ей уже сорок пять. И она уже сходит с дистанции. И последний прием у одного влиятельного лица это доказал как нельзя лучше.

На нее совершенно не смотрели мужчины! А она была хороша в новом платье с глубоким декольте. И прическа была красивая, замысловатая. И макияж выше всяких похвал. А всё мимо! Все взгляды! На нее не обращали внимания не только мужчины, но и женщины. А это было гораздо хуже.

Зато произвела фурор молодая спутница одного из партнеров ее Валечки. Высокая, худая, волосы длинные, до пояса, и просто причесаны, макияжа почти ноль. Но ей вслед оборачивались. И ее Валечка тоже. И даже к ручке ее приложился.

— Какой позор, — шипела Вероника, возвращаясь с мужем домой.

— Что именно, дорогая? — сонно спросил супруг.

Он принялся дремать сразу, как сел в машину, отдав распоряжение водителю везти их за город. Даже ее не спросил. А она не хотела за город. У нее завтра в три массаж. Но он даже не спросил.

— Что ты считаешь позором? — поторопил ее с ответом Валентин, приоткрывая глаза. — То, что я поцеловал девочке ручку, или то, что мой партнер привел малолетку на прием?

— И то и другое, — буркнула она в ответ. — Притащил в приличное место какую-то студентку!

— Ну-у… Тут я с тобой не соглашусь. Нет в том никакого позора, Ника. Двадцать лет назад я так же вот ввел тебя в свет. А ты была на каком? На пятом курсе?

— Я уже, между прочим, проходила ординатуру. И была без пяти минут доктором. А она кто?

— Артистка, — ответил муж, загадочно улыбаясь. — И она чудо как хороша и талантлива. И очень молодая. И кожа у нее такая… Такая шелковистая…

— У меня тоже, знаешь, не пергамент! — взвилась она мгновенно. — А ты когда в последний раз до нее дотрагивался, Валя?

— До кого? — сделал он вид, что не понял.

— До моей кожи! Мы спим раздельно! Уже полгода, Валя!

— Ника, не начинай, — поморщился он с раздражением.

И замолчал. И промолчал до самого дома. А потом ушел к себе, а утром, пока она спала, уехал на фирму…

— Вижу, Нико, что все у вас в этом плане плохо, — подвел черту братец, совершенно точно истолковав ее молчание. — И причина не в вашем преклонном возрасте.

— Он у меня не преклонный! — рассердилась Вероника, швырнув в брата диванной подушкой.

— А в том, что, возможно, у твоего мужа кто-то появился, — продолжил брат, ловко отбив подушку рукой.

Взгляд Миши сделался противным. Он точно что-то знал. Но рассказывать не собирался.

— Говори! — повысила голос Вероника. — Говори, что знаешь! И не смей крутиться, Миха! Или я…

— Или ты что? — Его взгляд стал еще противнее. — Лишишь меня карманных денег?

Вероника прикусила губу. Карманных денег с некоторых пор и она не имела. Все четко по чекам и надобности и ни рубля сверх того. А что говорить о Мише! Несколько лет назад Валентин его баловал. И подарки были щедрыми. И жить бесплатно в квартире, принадлежащей фирме, Мише позволял. Но потом всё вдруг и сразу прекратилось. Как будто оборвалась незримая пуповина, связывавшая Валю и ее брата.

— Миша, братик…… — Вероника подползла к нему на коленках по дивану, на котором они вдвоем сидели. — Пожалуйста! Расскажи, что знаешь! Предупрежден — вооружен. Вдруг Валя задумал меня бросить?

— С чего вдруг? — отозвался Миша скрипучим голосом. — У вас сын.

— Макс давно за границей. Поступил. Успешно учится. А я тут путаюсь у Вали под ногами. Возьмет и разведется со мной. И будет за ручку водить такую же вот молоденькую красотку, с которой явился его компаньон.

— Кстати, о красотке…… — Миша покосился на Веронику, усевшуюся очень близко. — Ты знаешь, что она артистка?

— Да. Валя говорил.

— А Валя говорил тебе, что он крупно вложился в какой-то сериал, где эта девчонка будет сниматься?

— В смы-ысле?!

Вероника вскочила с дивана, как будто с раскаленных углей.

— Поразмысли! — фыркнул Миша в ответ. — Мало же ты знаешь о своем супруге, Нико! Можно сказать, что вообще ничего не знаешь.

— Нет, погоди, погоди! — махнула она на него узкой ладошкой. — Девка его компаньона, почему Валечка платит деньги? Или…

— Ну, ну, думай, Нико, думай.

Вытянув шею, Миша смотрел на нее с азартным ожиданием.

— Ты хочешь сказать… — Внутри у нее сделалось холодно. — …что это девка не его компаньона, а Валечкина?

— Бинго, Нико! Как до тебя долго доходит! — проговорил брат с непонятной обидой.

— А я и думаю: с чего бы это он какой-то девке ручки взялся целовать? — Ненависть принялась раздувать ее легкие, как органные меха. — Старый козлина! Тебя с довольствия снял. Меня ужимает. А какой-то шлюхе в сериал решил вложиться! Ах ты…

— И это еще не всё, Нико.

Миша встал с дивана. Подошел к сестре и обнял за плечи, поцеловав в висок.

— Мне доподлинно стало известно, что твой старпер собрался переписать завещание.

— Да ладно!

Колени у нее вдруг подогнулись. Если бы не крепкие руки брата, Вероника точно упала бы на пол. Миша удержал ее, довел до дивана. Усадил, подложив под спину сразу три подушки. Дал ей отдышаться и переварить новость.

— Сведения точные. Информация из офиса нотариуса, с которым давно сотрудничает твой Валечка. Договоренность о встрече на следующей неделе. Ровно через пять дней. У тебя, Нико, ровно пять дней.

— На что? Чтобы вещи собрать и к родителям уехать? — Ее губы дрожали, она задыхалась.

— Еще чего! Ты двадцать лет ему была верной женой. С какой стати…

— А с какой вообще стати он завещание решил переписать? Болеет? — Вероника резко подобрала ноги под себя.

— Об этом мне ничего не известно, Нико.

Миша задумался. И довольно долго просидел молча.

— Мне надо позвонить, — прервал он свое молчание и встал. — Я сейчас.

Отсутствовал он еще дольше, чем молчал. Вернулся темнее тучи.

— Твой Валечка в прошлом месяце прошел комплексное обследование, Нико, — объявил ей брат.

— И? — Вероника прищурилась. — Он болен?

— Судя по результатам обследования, твой Валечка будет жить долго и счастливо. — Миша присел к ней на диван, глянул проникновенно и добил: — Жить он будет долго и счастливо, Нико, но вряд ли с тобой.

Ресторанный зал был наполовину полон — или наполовину пуст, это как кому угодно. Веронике хотелось думать, что зал наполовину полон, и даже этого было много. Для важного разговора, который она запланировала, ей необходимо было пространство. Чтобы никаких лишних ушей, если ситуация выйдет из-под контроля и кто-то из них повысит голос. Чтобы никаких косых взглядов, если всё вдруг пойдет хорошо и они с Валечкой примутся обниматься, целоваться и нежно гладить друг друга.

На последнее она мало надеялась. Но вдруг? Муж вчера и сегодня вел себя вполне прилично и даже улегся вчера вечером с ней в одну койку. Правда, сразу отвернулся от нее и захрапел. Но ведь не ушел в свою холостяцкую спальню? Не ушел. Это обнадеживало.

Утром, когда Валечка проснулся, она нежно целовала его, шептала всякие милые словечки. И он растаял, отечески похлопал ее по спине и поинтересовался:

— Ну, что надо лисичке-сестричке? Новую шубку присмотрела?

— Нет, любимый. Моими шубами можно выстлать наш сад, — нежно рассмеялась она. — Просто соскучилась. Ты давно не был в этой постели. Давай поужинаем сегодня где-нибудь?

Он задумался, сведя брови. Видимо, искал отговорку. Но выдумать экстренное совещание вечером в субботу было очень сложно. И неожиданную встречу с партнерами тоже. Рождественские каникулы. Все разлетелись кто куда. Только они засиделись в Москве непонятно по какой причине.

Нет, о причине она как раз теперь знала. И искренне надеялась эту причину потеснить. Не нахрапом, не скандалами, а нежностью и хитростью.

— Давай поужинаем, — неожиданно быстро согласился Валечка. — Ресторан выбирай сама. Ты всегда этим занималась. Не будем изменять традиции. Ну всё, милая, я на пробежку.

Бегом он занялся совсем недавно. Последние лет пять все больше бассейном увлекался и тренажерами. Еще раньше были теннис и конный спорт. Теперь вот бег трусцой по поселку. Возможно, это была рекомендация его докторов, у которых он проходил обследование. Возможно, требование возраста. Ника не возражала. Пусть себе бегает.

Нет, она, конечно, надеялась на то, что муж не так скоро выберется из-под одеяла. Но ни на чем таком настаивать не стала. Согласился с ней поужинать сегодня — уже победа. А ресторан они с Мишей уже выбрали. Пять дней назад выбрали. Место было пафосным. В это время года малолюдным.

— Там сейчас вечерами по два-три столика занято, не больше. Основные клиенты за границей, на отдыхе. Так что народу будет мало, — обещал Миша. — И кстати, твой Валя там часто ужинал с артисткой. Это было их любимым местом, судя по информации. Сделай ей «приятное». А народу там сейчас точно мало.

Но Миша ошибся. Обведя взглядом занятые столики, Ника насчитала почти тридцать человек. Плюс они с Валечкой. Ну что же, так, значит, так. Не поворачивать же обратно.

Их столик стоял в самом центре зала. Просто лобное место какое-то! И в диаметре был почти полтора метра — рассчитан человек на восемь. И когда их рассадили друг напротив друга, Ника поняла, что ни о каком доверительном, интимном разговоре и мечтать нечего. Нужно будет говорить громко, почти кричать, чтобы Валечка ее услышал.

Вот Мишка идиот! Так подставил. Просила же…

Они расселись. Сразу уткнулись в меню. Через десять минут сделали заказ, который подразумевал двадцатиминутное ожидание. И что ей, скажите, всё это время делать? Таращиться на посетителей?

Тут заиграла живая музыка. Исполняли медленный танец. К сцене потянулись танцующие. И Ника, вытянув над столом руку, призывно шевельнула пальчиками и мило улыбнулась мужу.

— Хочешь потанцевать, дорогая? — удивился тот.

Они редко танцевали за ужином в ресторанах. Почти никогда этого не делали.

— Хочу, — одними губами ответила она.

Нечего было и мечтать, чтобы он ее услышал. Музыка звучала оглушительно.

— Идем.

Валечка поднялся с места, дошел до нее и вытянул руку.

Господи, какая же старая у него была ладонь! Кожа съежившаяся, сухая, с пигментными пятнами. Пальцы мелко подрагивали. Ногти синеватые. С ним на самом деле всё в порядке? Врачи не ошиблись, ставя Валечке диагноз «здоров»?

— Идем, — нетерпеливо повторил муж и грубовато схватил ее за предплечье.

Они танцевали молча. Музыка была очень громкой. Танцевали на приличном расстоянии друг от друга. Танцующих было много, и Ника воздержалась от того, чтобы прижиматься к мужу. И лишь на последних аккордах прильнула к Валечке и шепнула ему на ухо:

— Люблю тебя, мой дорогой.

— Ну… Приятно, что… Я как бы… — принялся он бормотать невнятно.

Но тут музыка стихла, танцующие зашлись аплодисментами. И что ее супруг «как бы», Ника так и не услышала. Они вернулись за столик.

Почти сразу начали приносить заказ. Поверхность стола заставлялась тарелками, салатниками, блюдами, бокалами для вина и воды. Ника и Валечка сосредоточились на еде. Музыка оглушала, менялись композиции — одна громче другой. Вероника ела, почти не чувствуя вкуса. И мысленно посылала Мишу ко всем чертям за сделанный им выбор.

Это надо было постараться, чтобы отыскать место, где совершенно невозможно было разговаривать. У нее на этот ужин были такие планы! Она хотела аккуратно прояснить ситуацию со своим статусом. Она всё еще его жена или как?.. Ну и вскользь поинтересоваться насчет его вложений в сериал. О чем он вообще думал, влезая в этот киношный бедлам?!

В какой-то момент у нее сильно разболелась голова. И захотелось домой.

К чему был весь этот фарс? Ужин без романтики, танец без страсти. Валечка даже не сказал, что любит ее. Промурлыкал что-то нечленораздельное, и всё. И сейчас, сидя на другом конце стола, почти на нее не смотрит. Пялится в телефон, пишет кому-то сообщения и улыбается. Точнее, пытается подавить улыбку, но она прорывается сквозь плотно сжатые губы — счастливая, полная тайного смысла улыбка.

К черту всё!

Вероника наклонилась над тарелкой, намереваясь доесть блюдо из морепродуктов. Готовили тут недурно, надо признать. Вот сейчас она доест, допьет свой бокал вина и, сказавшись усталой, запросится домой.

Музыка наконец стихла. Она посмотрела на часы. Половина одиннадцатого. Никогда прежде она не следила за временем, когда они бывали вместе в таких вот местах. Было хорошо с Валечкой рядом, не нудно, ничто не раздражало. И конечно же, музыка случалась громкая и люди за соседними столиками шумные. Ничего не замечалось. Теперь же все поменялось.

— Как тебе еда, дорогая? — каким-то неузнаваемым голосом спросил супруг.

Вероника вскинула взгляд на мужа. Он выглядел странно бледным.

— Еда? Вполне прилично.

Она покосилась на свою тарелку. За плохими мыслями успела съесть почти все. Валентин съел лишь половину. Но он не заказывал морепродукты. Заказал утку в винном соусе с овощами. Какой-то сложный салат с кедровыми орешками. И вино он пил красное, а она белое.

— Что-то мне в этой еде не нравится, — проговорил неуверенно Валечка.

— Может, специи?

— Возможно, но что-то в горле такое…

Он кашлянул пару раз, придерживая салфетку возле рта. Потом, положив салфетку рядом с бокалом, отодвинул от себя тарелку с уткой. Жестом подозвал официантку.

— Заберите это, — брезгливым жестом указал Валечка на мясо.

— Вам не понравилось? — уточнила девушка, откровенно расстраиваясь.

— Нет. Не понравилось. Заберите. И несите уже десерт.

Последние слова он произнес сварливым, неприятным голосом. И Вероника снова подумала, что он стал старым и нудным. И в свете этих выводов весьма странно, что он завел отношения с молоденькой девчонкой. Станет она терпеть его брюзгливые старческие выкрутасы?

Хотя…

За те деньги, которые он решил вложить в нее, станет. И еще как станет. И руки его морщинистые в пигментных пятнах станет целовать, и…

— Что с тобой, Валечка?

Он смотрел прямо на нее жестко, даже зло. Официантка к тому времени уже забрала его тарелки, стряхнула крошки со стола и поменяла салфетку. Валечка ждал десерт. И попутно сверлил Веронику взглядом, от которого ей мгновенно сделалось холодно и страшно.

Вот сейчас, сейчас он объявит, что бросает ее! Взгляд был именно таким — обещающим неприятности. И все ее усилия пошли прахом. Нечего было и затевать этот дурацкий ужин. У нее голова разболелась от громкой музыки и постоянного эмоционального напряжения. Валечке еда не понравилась, и теперь он станет срываться именно на ней — на своей жене. Наговорит всякого, а то и о разводе объявит.

— Ты… — прошипел он довольно громко.

— Да, дорогой?

— Ты это сделала? — Шипение мужа стало слабее.

— В смысле?

Вероника наморщила лоб, пытаясь понять, что он имеет в виду. Жалкая улыбка, а она была уверена, что улыбка выглядит именно жалкой, кривила ее рот.

— Ты, сука, это сделала? — едва слышно произнес Валечка.

И следом голова его с грохотом упала на стол, упираясь лбом в свежую салфетку. Тело несколько раз конвульсивно дернулось и затихло. Кажется, все головы в зале повернулись в их сторону. И стало оглушительно тихо. Лишь откуда-то издалека доносился приглушенный смех и звон посуды — видимо, с кухни.

— Валя! — судорожно сглатывая, позвала его Вероника. — Валя!

Муж не шевелился. Правая рука, крепко сжимающая салфетку, лежала на столе. Пальцы левой руки с силой стиснули лацкан пиджака. Медленно поднявшись, подобрав подол длинного вечернего платья, Вероника на негнущихся ногах пошла к мужу. Остановилась возле его стула, наклонилась к нему и тут же в страхе отшатнулась. Прямо на нее смотрел Валечкин левый глаз — пустой, остекленевший.

— Валя! — толкнула его в плечо Вероника. — Валя, что с тобой?!

Он не шевельнулся, не отозвался, не моргнул.

— Помогите! — крикнула она, беспомощно озираясь. — Помогите кто-нибудь!

И тут как по приказу все вокруг нее задвигалось и загремело. Подбежали какие-то люди, начали ее оттаскивать от мужа. И она была им за это крайне признательна. Ей стало очень страшно. Зубы стучали, плечи тряслись от странного озноба.

— Вам есть кому позвонить? — глядя на нее с сочувствием, поинтересовался один из посетителей ресторана.

Вероника не к месту вспомнила, что он танцевал со своей спутницей рядом с ними. Девушка жалась к нему очень откровенно. Они с Валей танцевали, соблюдая все правила этикета, а вот эта пара…

Господи! Еще несколько минут назад они с Валечкой танцевали, и вдруг ему сделалось плохо! Его голова упала на стол, а взгляд сделался странно стеклянным.

— Что с ним?! — удалось ей спросить с третьей попытки, зубы стучали друг о друга. — Что с моим мужем?

— Кажется… Кажется, он умер, — нисколько не щадя ее, ответил мужчина.

— Не-ет! — отшатнулась от него Вероника. — Что за чушь! Ему просто плохо! Нужно вызвать скорую! Немедленно!

— Вызвали, — погладил он ее по голой руке. — Они уже подъезжают. И полиция тоже.

— Полиция зачем? Разве Валечка что-то нарушил? — спросила она слабым жалобным голоском. — Мы просто ужинали и… Господи, он правда умер?!

— Правда, — продолжая быть безжалостным, честно ответил мужчина. — И вам надо это принять.

Она минуту смотрела на симпатичного бессердечного человека, а потом всё померкло.

— Ты как? — Панкратова, сидевшая за рулем его машины, покосилась на него недобро. — Готов?

Он вяло пожал плечами. И полез в отделение для перчаток за одеколоном. Несколько раз пшикнул на шею, разбавляя табачную вонь старого бара, расположенного в подвале его дома. Один раз пшикнул в рот.

— Офигеть как ароматно, — поморщилась Панкратова брезгливо. — Ты бы одеколон какой-нибудь подороже купил, что ли. Издохнуть же можно, если не от твоего перегара, так от твоего парфюма.

— Имею полное право вонять перегаром, Оленька. — Дима Воинов широко зевнул, подумал и еще раз пшикнул в рот одеколоном. — У меня законный выходной. И то, что ты меня выдернула с отдыха…

— Охрененный отдых, майор! Торчать в подвале в сизом дыму в обществе алкашей, — возмущенно заметила она.

— Это не подвал, во-первых, а бар. Там привычно и уютно. Да, курят. Но это бар для курящих. И там очень вкусно готовят. И я был в обществе не алкашей, а своих приятелей, — возразил Воинов, подняв вверх правый указательный палец. — А ты меня дернула. Зачем?

— Затем что у нас происшествие. Я дежурная по отделу.

— И дежурила бы себе на здоровье. С кем, напомни, ты сегодня дежуришь? С Ароматным?

— С ним.

— И что пошло не так? Он выпачкал манжеты своей белоснежной рубашки и помчался домой переодеваться?

— Почти угадал, майор, — усмехнулась Оля. — Он пролил на себя кофе. И да, поехал домой переодеваться.

— Твою дивизию, а! — вытаращился на нее Воинов. — Ты серьезно?! Из-за этого хрустящего воротничка ты испортила мне единственный выходной? Я на тебя рапорт напишу, Панкратова! И на тебя, и на капитана Ароматного!

Вообще-то, капитан был никаким не Ароматным. Звался он Ромой, фамилия его была Танин. Был он неприлично хорош собой, до невозможного аккуратен и, не в пример Диме, пользовался только дорогим парфюмом. И однажды, заглянув к ним в кабинет на кофе с домашним Олиным печеньем, кто-то из коллег поинтересовался:

— Кто это тут у вас такой ароматный?

— Это Рома, — похвалила коллегу Оля.

— А, Рома! — усмехнулся тот, кто любил дармовой кофе. — Просто Рома Ароматный какой-то у вас получается!

И пошло-поехало. Иногда даже полковник на совещании называл его так. Рома поначалу психовал, потом смирился…

Оля припарковала машину возле ресторана. Полезла в карман, вытащила два кубика жевательной резинки, вложила ему в ладонь.

— На вот, зажуй свое удовольствие.

Воинов послушно закинул жвачку в рот, принялся интенсивно жевать. Через пару минут он уже входил следом за Олей в обеденный зал дорогого ресторана.

Зал просторный. Портьеры бархатные. Стеклянные цветочные горшки с подсветкой. Под потолком сияли все до единой люстры, заливая зал ярким, ослепительным светом. Зайдя с уличной темноты, Воинов долго пытался проморгаться, заслезились глаза. Когда зрение вернулось, он обнаружил в дальнем углу зала группу нарядных людей — посетители, понял он. Несколько человек из персонала жались к стенам у входа в зал. Медики — врач скорой и фельдшер — были мужчинами. Сидели за соседним от места происшествия столом, о чем-то вполголоса разговаривая. Тело они не тронули. То по-прежнему оставалось на месте, упиралось лбом в стол. Одна рука умершего крепко сжимала салфетку. Вторая вцепилась в лацкан пиджака, там и осталась.

— Что произошло? — спросила Ольга, быстрым шагом подходя к медикам.

— Мы приехали по вызову в двадцать три пятнадцать, — откликнулся первым фельдшер. — И нам оставалось лишь констатировать смерть.

— Которая наступила?..

Оля перевела взгляд с фельдшера на врача.

— На первый взгляд, по естественным причинам, — равнодушно глянул тот на мужчину, умершего за ужином. — Всё указывает на сердечный приступ.

— Никакого отравления?

— Нет, — подумав, мотнул врач головой. — На отравление ничто не указывает. А вот признаки сердечной недостаточности налицо. Но всё после вскрытия, сами понимаете.

— А нас зачем вызвали? — брюзгливым голосом поинтересовался Воинов, внимательно осматривая тело.

— Один из посетителей настоял, — всё так же без эмоций ответил доктор. — Он утверждает, что перед тем, как умереть, мужчина пытался в чем-то обвинить свою жену.

— А, жена еще имеется. А где она?

Жена обнаружилась в глубоком кресле у камина в дальнем углу ресторанного зала. На нее указал пальцем фельдшер. Воинов издалека мало что рассмотрел. Но кажется, женщина была очень красивой.

Сильно волновать ее вопросами доктор не позволил. Оказывается, гражданка после сообщения о смерти мужа потеряла сознание. И ее долго не могли привести в чувство.

— И это не было притворством, — выразительно посмотрел на Воинова доктор. — Она в шоке от случившегося. Будьте деликатнее.

— Постараюсь, — проворчал Воинов и широкими шагами двинулся к камину.

Там имелось еще одно кресло. Как раз напротив новоиспеченной вдовы, сидевшей с зареванным лицом.

— Добрый вечер.

Дима двинул тяжелое кресло коленом. Уселся. Представился. С необъяснимым сожалением констатировал, что женщина действительно очень красивая. И много моложе только что умершего супруга. И она запросто могла желать его смерти, потому что…

Потому что он ей надоел, или он выдохся с ней рядом и желал срочной замены партнерши по сексу. И поэтому хотел переписать завещание. Причин может быть множество, но их может и не быть. Это если установят, что мужик сам помер. Просто сердце устало и остановилось.

— Как ваше имя, фамилия? Кем вы приходитесь умершему? — начал он со стандартной процедуры.

Она отвечала тихим слабым голосом. Слезы без конца подкатывали к ее прекрасным карим глазам, но это его не трогало. Подобных сцен за его службу случалось множество. И пока он не докажет ее непричастность, верить он ей не обязан.

Даже такой вот красивой.

— Все было отлично! Мы сделали заказ. Потанцевали. Начали есть, и вдруг… Вдруг он уставился на меня и что-то шепчет. А лицо такое страшное, страшное, почти синее. Поверить не могу!

Она прикрыла лицо ладошкой, уперев кончики пальцев в лоб, и заплакала.

— Вы часто здесь ужинали с мужем? — спросила Оля, наклоняясь к самому плечу вдовы.

Она незаметно подкралась и слушала, стоя за колонной.

— Случалось, — ответила неопределенно Вероника Усова — так она представилась. — И здесь, и в других ресторанах. Правда, в последнее время это стало редкостью. Муж сильно уставал.

— Он болел? — уточнила Оля.

Она встала рядом с креслом, в котором развалился Воинов. И встала в такой позе, будто вот-вот к нему на колени сядет. Он нехотя поднялся, уступая ей место. Оля благодарно улыбнулась, усаживаясь.

— Я не знаю, — подумав, ответила вдова. — Мы не говорили об этом. Но он недавно проходил обследование, и всё у него было хорошо. Он бегал по утрам, за питанием следил. Что… Что пошло не так?!

— Установим, — пообещал Воинов, стоя за спинкой кресла и рассматривая Олину макушку.

Волосы у Ольги были черными и такими густыми, что кожа не просматривалась. А он вот к тридцати восьми годам почти облысел. И коротко стриг свои редкие светлые волосы. И стричь приходилось раз в две недели. Потому что если отрастали, то это был полный треш.

— Что вы ели? — спросила Оля, укладывая себе на колени блокнот.

Там был список из блюд, что супруги заказывали. Уже переговорила с персоналом. Когда успела?

Усова в точности повторила все то, что Оля записала. Либо очень честная, либо не видит смысла врать: официантка всё помнит, счет за ужин подтвердит.

Перечислив, Вероника неожиданно напряглась и посмотрела на них по очереди со странным беспокойством во взгляде:

— Знаете, в какой-то момент Валечка спросил, всё ли мне нравится. Я сказала: да, всё вкусно. А он вдруг не стал есть утку, отодвинул тарелку и попросил принести десерт. Официантка унесла тарелку, прибрала на столе, поменяла льняную салфетку, и почти сразу он вдруг что-то зашипел и упал лицом на стол. И еще он что-то говорил о специях. Будто ему в них что-то не понравилось.

— У него была аллергия на что-то? — уточнила Оля, записывая за вдовой скупые сведения.

— Насколько мне известно, нет. Но возраст все меняет. И я, мы… Мы давно не ужинали вдвоем. Бывали на светских мероприятиях, конечно, но вдвоем стали редко выбираться.

— Почему? — спросил Воинов.

Простой, казалось бы, вопрос, да? А вдова растерялась. И принялась раздумывать над ответом. Значит, собралась либо соврать, либо не сказать всей правды.

— Валечка много работал в последнее время и сильно уставал. Как ни крути, семьдесят лет — это возраст.

Тут Воинову возразить было нечего. Он в тридцать восемь иногда еле с кровати поднимается. И спать старается не меньше восьми часов, а сил не прибавляется.

— На сердце он не жаловался? — спросила Оля, захлопывая блокнот.

Больше ничего путного вдова точно не сообщит. Надо ждать результатов вскрытия.

— Он вообще никогда не жаловался. Не было принято, знаете.

Тут Дима заметил у входа какое-то движение, и почти сразу у кресла на колени упал симпатичный молодой малый. Обхватил красивую женщину руками, и они вместе заплакали в голос.

Потом выяснилось, что это был брат Вероники Михаил. Новость застала его на банкете. И ему пришлось долго пробираться по ночным субботним пробкам, чтобы быть рядом с сестрой в столь страшный для нее час, — конец цитаты.

Тело увезли. Доктора уехали. Посетителей опросили и отпустили. Персонал, измаявшийся ожиданием, тоже долго не задержали.

— Все было как обычно… — говорили одни.

— Еда всегда свежая. Замороженными полуфабрикатами не пользуемся, — уверял шеф-повар.

И даже провел их на кухню, демонстрируя идеальный порядок.

— Отравление едой исключается.

— Да, он начал ворчать в какой-то момент, — вспоминала расстроенная официантка. — Утка ему не понравилась. Но блюдо в винном соусе. Пряное. Кисловатое. На любителя. Тарелку буквально отшвырнул от себя. Я всё быстро убрала и пошла за десертом. И не видела, что случилось.

— Они не ссорились между собой? — дежурно поинтересовался Воинов, ожидая отрицательного ответа.

— Нет, что вы, — грустно улыбнулась официантка. — Они не ссорились. Да и не смогли бы. Сидели далеко друг от друга. Музыка громкая. Но даже если бы и не было музыки… Нет, всё у них проходило мирно…

Домой Оля снова его везла.

— Я спать хочу, — закапризничал Дима. — Ты меня по ерунде выдернула, вези.

— Ничего себе ерунда! — возмутилась коллега. — Ты вообще, что ли, охренел, майор? Человека не стало…

— Человека не стало по естественным причинам.

Дима швырнул отчет патологоанатома Ольге на стол. Это было двумя днями позже.

— Прямо так вот? — усомнилась она, не прикасаясь к бумагам.

— Прямо так вот.

Он сел за свой стол, откинулся на спинку кресла и вытянул ноги, запрокидывая голову.

— Наш дядя какое-то время сильно злоупотреблял неким препаратом, продлевающим его молодость в постели. Это и способствовало. Это и выстрелило.

— Ничего себе! — Ольга впилась взглядом в отчет. — Тут в анализах значительное превышение.

— А я о чем!

— Но супруга называла его старым, уверяла, что они стали меньше времени проводить вместе, и… — Оля подалась вперед, налегая грудью на стол: — Точно! У него была любовница, Дима!

— А я о чем! — повторил он со значением.

— Но тогда это в корне меняет дело! — воскликнула она, бросая бумаги на стол. — Тогда можно подозревать жену…

— Не можно, Панкратова! — остановил он ход ее мысли выставленной щитом ладонью. — Никак не можно. Дядя злоупотребил и получил проблемы с сердцем. И в какой-то момент оно просто не выдержало. Горькой печали не выдержало или невозможной радости.

— В смысле? Какой радости?

— Его жена звонила мне. Неожиданно вспомнила, что перед тем, как упасть мордой в салат — пардон, на скатерть, — ее муженек с кем-то активно общался по телефону.

— Звонил?

— Переписывался. И она готова привезти к нам в отдел его телефон по моей просьбе.

— Да мы могли бы и без телефона…

— Не могли бы, Панкратова, — повысил голос Дима. — Чтобы получить детализацию, надо делать запрос. А для запроса нужны объективные обстоятельства. А их у нас нет. У нас на руках заключение — сердечный приступ. Всё, Панкратова! Никто не позволит тебе на пустом месте огород городить.

— А зачем тебе тогда его телефон? — огрызнулась Оля, глянув подозрительно исподлобья.

— Затем что интересно…

Он сел ровно. Поставил локоть на стол, положил на кулак подбородок и сладко улыбнулся:

— Просто интересно узнать имя той, ради которой дядя решил умереть.

Глядя в занавешенное окно, он видел лишь узор старого тюля. То ли узор был плотным, то ли занавеска очень грязной, но улица сквозь нее не просматривалась.

А может, просто у него глаза не глядели на всю эту снежную суету? Занялась, понимаешь, метель с ночи и всё никак униматься не хочет. Двор опять занесет, придется чистить. А ему не то чтобы не хотелось, просто надоело. Бессмысленным казалось. Как и всё вокруг него в последнее время.

Он даже стал задумываться о бессмысленности своего бытия, вот до чего дошел в четырех стенах без Зины!

Зина, Зиночка, Зинуля…

Ох как без нее ему худо! Она, бывало, к Новому году заранее начинала готовиться. Списки составляла, что купить надо, что заморозить, что замариновать. Праздновали вдвоем зачастую, но так весело им было, так весело! А вот в этом году он и не один был, а среди многочисленной родни: вытащили дочки в Москву на праздники. А более одиноким он себя, наверное, никогда прежде не чувствовал. Все хохотали, веселились, танцевали и даже пробовали петь в микрофон. А ему плакать хотелось.

— Николай Николаевич, ну ты чего? — орал ему на ухо один из подвыпивших зятьев.

Второй спал давно.

— Всё нормально, — отвечал он, выдавливая из себя улыбку. — Всё нормально. С Новым годом…

Он уехал к себе уже второго января. Первого не смог: кто-то подпер на стоянке его машину. Второго собрался спозаранку. Даже будить никого не стал. Дочка поймала его за рукав уже на пороге. Зашипела с обидой:

— Папа! Ну как так можно? Даже «до свидания» не сказал! И подарки не забрал…

К многочисленным бесполезным подаркам дочка навязала еще продуктов, которых ему точно на месяц хватит. Он всё, кроме салатов, в морозилку отправил. И уже к вечеру второго января пошел по поселку с обходом.

Поселок был большим. Но так сложилось, что он был здесь единственным представителем власти: и начальником отделения, и оперативником, и следователем, и участковым.

— Если что-то серьезное, сам знаешь, приедет подмога, — обещало руководство в райцентре. — Но лучше ничего такого не допускать. Занимайся профилактикой, Николай Николаевич.

Он и занимался. И ему даже по осени очередное звание присвоили. И стал он подполковником.

— Ты не рад, что ли, не пойму? — как-то вроде даже обиделся районный начальник.

— Рад. Очень рад, — поспешил он его успокоить, пожимая руку.

Только вот радость эту ему теперь разделить было не с кем. Зины не стало. Радоваться за него некому. А ему самому…

Что в майорах ходил, что в подполковниках, какая разница? Службу он нес исправно, невзирая на звание.

Анисимов тяжело поднялся с нового стула — подарок дочерей, они обновили ему всю кухню. И стол новый купили, и стулья. Только штору не позволил им поменять. Ее Зина очень любила.

Интересно, что бы Зина сказала, узнай она, что он не стирал эту занавеску уже пару лет? Нагоняя не избежал бы.

Руки потянулись к крючкам. Гардина висела низко. И уже через пять минут Анисимов совал занавеску в стиральную машинку. Засыпал порошок с отбеливателем, включил нужный режим и, вернувшись в кухню, снова сел у окна.

По времени пора было обедать, но аппетита не имелось. Он покосился на холодильник. Все полки там забиты продуктами. Суп гороховый вчера сварил. Мясо потушил с картошкой. Еды на хорошую семью. Только вот семьи уже большой при нем не было. Зина померла. Дочки в Москве. У каждой своя семья, заботы.

Неожиданно вспомнилось, как младшая на днях, позвонив, осторожно заметила, что ему пора бы подумать о том, как устроить свою личную жизнь.

— Что ты имеешь в виду, милая? — Он даже не сразу понял ее намеки.

— Может, познакомить тебя с кем-нибудь, пап? У меня есть хорошие женщины на примете…

И тут до него наконец дошло. И он так рассердился, что нагрубил и разговор закончил на гневной ноте. А сейчас вот, глядя на холодильник, полный еды, неожиданно подумал, что доживать век в таком вот полном, тоскливом одиночестве ему совсем-совсем не хочется. И он даже не против, чтобы в доме появилась хозяйка, похожая на Зину.

Но если что, то он сам себе будет выбирать женщину. Не позволит никого себе навязывать. Только так, и точка.

Он вдруг повеселел. То ли от мыслей смелых, то ли оттого, что метель начала стихать. И даже аппетит разыгрался. И супа себе налил, разогрев погорячее. И чай свежий заварил, достав заветную коробку конфет, подаренную кем-то на Новый год.

Пообедав и вымыв посуду, Анисимов решил пройтись по поселку. Вообще-то, у него сегодня был законный выходной. И он мог весь день просидеть дома. Или снег пойти почистить. Поселковые знали, где его найти. И телефон его давно выучили наизусть. Но он решил, что лишний раз пообщаться с людьми ему не помешает.

Привычно застегнув форменную куртку до самого подбородка, он поправил капюшон, нахлобучил шапку, обулся в унты и вышел из дома.

На улице было холодно и ветрено. Анисимов тут же подумал о местных рыбаках и охотниках. Сидели бы дома сегодня, не морозились. А то, случись что, хлопот на оберешься.

Но кажется, никому сегодня в голову не пришло мерзнуть. Снегоход Ваньки Уткина стоял у дома. Его приятель тоже был у себя, маячил в окне кухни с большой кружкой. То ли чай пил, то ли пиво. Машина поселковых охотников, а ездили они всегда вместе на одной, была на месте.

Анисимов повеселел. С этой стороны проблем не будет, уже хорошо. Сейчас надо обойти все мелкие частные магазины. Сетевые он не трогал, там своя охрана. Потом заглянуть на почту. И можно будет возвращаться домой.

В магазинах было все спокойно. Продавцы его вежливо приветствовали. Коротко докладывали, что без происшествий. Почта и вовсе оказалась на замке.

— Выходной у нас сегодня, Николай Николаевич. В кои-то веки, — поделилась радостью заведующая по телефону. — Там объявление на двери должно было быть. Я точно вешала.

Объявления никакого он не видел.

— Наверное, пацаны сорвали, — предположила заведующая. — Вот бестолочи. До всего им дело есть. Небось Шишкин, засранец, сорвал. Он так уже делал. Вы бы поговорили с ним, Николай Николаевич…

Предъявлять шестнадцатилетнему подростку претензии на основании голословных заявлений Анисимов, конечно же, не стал. Не пойман, как говорится, — не вор. Но приглядеться к парнишке следовало. Шатается по поселку с утра до глубокой ночи. Родители на вахте в Москве работают. Когда дома появляются, домашними делами занимаются. Огород, скотина, крыша, изгородь. Пацану внимания не достается. А внимание ему ох как нужно!

Будто уловив его тревожные мысли в свой адрес, Вовка Шишкин вывернул из проулка, от которого до леса и озера было пять минут ходу. И Шишкин не слонялся без дела, как обычно, а бежал с бледным перекошенным лицом.

— Стоять! — приказал Анисимов, схватив рукав черного пуховика, когда подросток поравнялся с ним.

— Здрас-сте, Николай Николаевич, — пробормотал Шишкин, судорожно хватая ртом воздух.

— И тебе, Вова, не хворать. Куда бежим? От кого бежим?

Вове отчаянно хотелось смыться, и он осторожно пытался вытащить рукав из пальцев подполковника. Но Анисимов держал его крепко. Для надежности, чтобы не остаться с одной курткой в руке, а такое уже бывало, Николай Николаевич еще и руку Вовину зацепил.

— Отвечай, Вова.

— Что отвечать? — Тот встал смирно, отчаявшись удрать.

— Откуда бежишь? С озера? Из леса?

— Чё я там забыл в такую метель? — огрызнулся подросток.

— Вот и я спрашиваю: что ты там забыл? Силки на зайцев ставил? Так я не запрещаю. Они в прошлом году весь сад у Кузьминичны обглодали. Ставил силки, Вова?

— Ну ставил. — Он вдруг опустил голову и как-то странно засопел, будто всхлипывал.

— И кто в них вместо зайцев попался? — задал Анисимов правильный вопрос.

Он вообще имел привычку задавать правильные вопросы. А главное, своевременные. В этом и заключалась его профилактическая деятельность в поселке. И показатели по правонарушениям у него были ниже некуда.

— Ну, Вова! — повысил подполковник голос. — Кого ты там нашел, что летел как от чумы, а?

— Там это, Николай Николаевич… Трупаки там. Двое, в обнимку лежат. Я, как увидел, чуть не сблевал. — Шишкина начало трясти. — Баба и мужик. В сугробе. У меня в том месте силки. Тропа там заячья. Смотрю — намело. Думаю, штуки три точно попались. А там эти… Двое!

Шутить подобным образом было не в его правилах. Да и артистом Вова не был, чтобы так искусно разыграть испуг. И Анисимов, не выпуская руки подростка, приказал:

— Веди.

К тому месту, из которого в ужасе сбежал Шишкин, уже начал подтягиваться народ. То ли из окна кто его видел, то ли Вова успел позвонить кому-то, но, когда Анисимов с Вовой туда дошли, там уже топталось человек десять.

— Слышь, начальник, по ходу, жмуры у нас, — поспешил к ним навстречу вор со стажем Серега Илюхин.

Он издали увидел Анисимова и попятился от кучи снега, возле которой толпились любопытные.

— А ну назад все! — громко скомандовал Анисимов, подходя ближе, и глянул на Вову. — Не уходи, ты мне понадобишься.

— Зачем?

И Вова предпринял очередную попытку вырваться из рук Николая Николаевича.

— Я ни при чем. Я зайцев шел смотреть.

— Да не виню я тебя ни в чем! — зашипел на него подполковник. — Помощь твоя потребуется. Ты звонил, что ли, кому? Откуда толпа такая?

— Серега меня видел. Он снег у ворот расчищал, а я как заору…

— А он как заорет! — повторил точь-в-точь его слова Илюхин. — У меня аж лопата из рук выпала. Заорал, на задницу упал и ползет спиной вперед. Потом вскочил — и бегом мимо меня. Спрашиваю: что там? Волк или лисица попались? Все же мы знаем, что он силки ставит. А он орет не своим голосом: «Мертвяки, мертвяки…»

Анисимов послал Шишкина в опорный пункт, позвонив уборщице, чтобы выдала мальчишке сигнальную ленту, колышки, перчатки резиновые.

— Пулей, Вова! — приказал Анисимов, ткнув того пальцем в грудь. — А я тут пока осмотрюсь.

Натоптать, слава богу, особо не успели. Возле горы снега Анисимов обнаружил лишь следы Шишкина и Илюхина — и ничьи более. Осторожно ступая строго по их следам, Николай Николаевич дошел до развороченного сугроба и заглянул.

Двое! Лицом к лицу лежали, обнявшись. Правильнее, мужская рука обхватывала женщину за плечи, тесно прижав к себе. Лиц замерзших видно не было. Капюшон мужской куртки скрывал всё. На женщине была искусственная шуба. Короткая или длинная — понять было невозможно. Шишкин или Илюхин успели раскопать их лишь по плечи.

— Твою же… — скрипнул зубами Анисимов и полез в карман за телефоном.

Надо было срочно вызывать группу.

— Кто такие, установить удалось? — сразу посыпались на Анисимова вопросы от районного начальства.

— Вроде не наши, — неуверенно доложил Николай Николаевич.

— Уверен?

— Нет, но… Наших бы уже хватились. А так сигналов не поступало.

— Следы насильственной смерти обнаружил?

— Никак нет. Не осмотрел.

— Так чего же ты! Может, они упились и в сугробе замерзли, а мы тут будем…

Что именно они будут, начальник не пояснил, но вторично велел Анисимову сделать предварительный осмотр места происшествия. Разогнать всех любопытных, оградить место происшествия и дожидаться приезда районных.

Закончив разговор, Анисимов обнаружил, что Вова Шишкин уже вернулся. С его помощью они огородили сугроб и попытались разогнать народ. Но мало кто послушался. Сельчане стояли, сомкнув ряды, в ожидании информации от местного представителя власти. Глаза горели испугом и азартом. Ладно, пусть стоят…

Пришлось собственноручно разгребать сугроб, утопая в снегу почти по колено. Хорошо, унты надел, в ботинках бы теперь намучился. Анисимов попытался убрать руку мужчины с тела женщины, но та не поддавалась.

— Да что же такое-то… — ворчал он вполголоса. — Да что же ты в нее вцепился?.. Как мне вас разъединить?! Доклада ждет руководство!

Наконец вышло. Тело мужчины он толкнул на спину, к облегчению своему установив, что это не местный. Возраст — где-то за пятьдесят. Лицо одутловатое, и не по причине смерти. Понятно было, что злоупотреблял при жизни. Шапки на нем не было. И длинные седые волосы трепало ветром. Никаких синяков, ссадин, ран на голове Анисимов не обнаружил. Что было под одеждой, пусть старшие товарищи разбираются.

Женщина выглядела не лучше. Спутавшиеся темные волосы, выбившиеся из-под края вязаной черной шапки, закрывали ей лицо. И Анисимову пришлось убирать их, чтобы рассмотреть погибшую. Худое лицо, даже симпатичное, как показалось подполковнику. Синяков и ссадин тоже не было. Губы скорбно поджаты. Ресницы длинные. И почему-то подрагивают. Ну не ветром же их колышет!

— Что за черт! — ахнул он тихо.

И полез пальцами под воротник темной женской шубы, пытаясь добраться до шеи женщины. Кожа была холодной, ледяной почти, но пульс — слабый, едва ощутимый — он все же нащупал.

— Эй, мужики! Ко мне! — оглянувшись на толпу любопытных сельчан, крикнул Анисимов. — Женщина жива!

Серафиму Самойлову им с Ольгой все никак не удавалось застать. То она была на съемках, то в отъезде, то на встрече с поклонниками собственного таланта.

— Кто она такая вообще?! — возмущалась Панкратова, пиная дверь очередного дома культуры, куда они скатались с Димой просто так. — Сказано было: мы приедем. Почему не дождалась?

— Звезда, — тихо посмеивался Дима в ответ.

— Да какая звезда?! Какая звезда, Воинов? Назови хоть один фильм с ее участием. Я лично не знаю. И в титрах ее имени не встречала.

— Скоро встретишь, — пообещал он. — По сведениям, одна из отечественных кинокомпаний вскоре приступает к съемкам многосерийного сериала с Серафимой в главной роли. И угадай, кто выступал главным спонсором.

— Кто?

Ольга на него почти не смотрела: сердилась. На встрече с любовницей Валентина Усова, умершего в ресторане во время ужина с женой, настоял именно Дима. Прочитал любовные сообщения в телефоне Усова и загорелся желанием встретиться с Серафимой Самойловой.

— Зачем она тебе?

— Интересно, — отвечал он туманно.

— Что интересно? Ради кого Усов жрал таблетки для потенции?

— Ага. Интересно, ради кого мужик жизни своей не пожалел…

Экспертиза однозначно установила, что смерть Усова наступила в результате остановки сердца, что могло быть вызвано систематическим употреблением определенных препаратов.

— А могло быть не из-за этого? — приставал к патологоанатому Дима.

— Могло быть и не из-за этого. Могло быть просто оттого, что сердце износилось, устало. И встало в определенный момент.

— Никакого криминала?

— Абсолютно.

— И яда такого не могло быть, чтобы вызвал остановку сердца и распался в организме за считаные часы?

— Гм-м… — Патологоанатом кашлянул и задумчиво глянул на Диму. — Мог быть и яд, конечно, который исчезает без следа уже через час, но…

— Но что?

— Но ты же не установил криминального следа? Не установил, кто это мог сделать?

— Не установил, — покусывал Дима губы.

— С твоих слов, супруга умершего сидела далеко, до тарелок дотянуться не могла. Кому-то еще из посетителей смерть Усова была неинтересна. Так что, Дима, не ищи черную кошку в темной комнате. Поверь мне, ее там нет. Мужик просто надорвался и умер. Всё!

Дела не было. Расследования никакого не велось, а ему вот вынь да положь дай Самойлову.

— Чего ты к ней пристал, майор? — возмущалась Ольга, усаживаясь в его машину на пассажирское сиденье.

— Интересно взглянуть.

— Ты видел ее на фотографиях. Молодая, красивая, с амбициями — это даже по взгляду на фото заметно. Что еще?

— Ничего. Почти. — Воинов покосился на Ольгу, хитро прищурившись. — Кроме одного сообщения, которое мне покоя не дает.

— Какое сообщение? Про люблю-скучаю?

— Нет. В одном сообщении Сима пишет своему любовнику, что страшно признательна ему за то, что он ее послушал. И сделал то, о чем она вместе с режиссером его просила. Что это?

— Да мало ли, Воинов, о чем они его просили? Мебель в гримерке поменять, кресло режиссеру купить новое. Да хрен знает, что это могло быть! И мы из-за этого теперь кататься будем по всей Москве, пытаясь выловить еще не зажегшуюся звезду? И это даже не в интересах дела, потому что его нет. Это твоя частная прихоть, майор. В общем, всё. С меня хватит. Я больше не поеду с тобой…

Прошло два дня. И на телефон Воинова пришло сообщение от хорошего знакомого — от осведомителя, если быть честным. И в сообщении этом значился адрес проживания Самойловой. С припиской, что сегодня после десяти она точно будет дома. Дежурный слесарь из управляющей компании будет менять ей смеситель в ванной.

Дима донес информацию до Панкратовой, но интереса в ней не возбудил.

— Хоть унитаз пусть меняет, мне плевать, — фыркнула она, маршируя к своей машине в конце рабочего дня. — В десять вечера я уже буду в пижаме в кроватке посапывать. А ты как знаешь!

А он поехал. И простоял на лестничной клетке вместе со слесарем из управляшки полчаса, дожидаясь необязательную Самойлову, которая дико извинялась по телефону, потому что опаздывала.

Извинялась она перед слесарем, ему же обещала и материально компенсировать ожидание. О визите сотрудника полиции Сима не догадывалась. И неприятно удивилась, рассматривая удостоверение Воинова, которое он держал на уровне ее прекрасных глаз.

К слову, неизвестно, что там было у Самойловой с талантом, но вот красотой она точно не блистала. Той же Ольге Панкратовой проигрывала. У Ольги было всё без ретуши. С какой красотой с постели встала, с той и на службу примчалась. Над Самойловой гримерам приходилось трудиться. И прыщики под слоем пудры Дима рассмотрел. И глазки с линзами. И носик сто пудов из-под скальпеля нарисовался.

Да, молодая, высокая, стройная. Но какая-то вся…

Она Диме не понравилась. И он даже пожалел бедного Усова, угробившего себя ради старлетки.

— Что вам надо? — спросила Сима, проводив его в гостиную с хорошим ремонтом, но почти без мебели.

Сама села на диван в форме подковы. Воинову пришлось опуститься на банкетку. Больше ничего не было. А на диван она его не пригласила.

— Что вас связывало с Усовым Валентином? — сделал строгое лицо Дима. — Он умер, вы знаете?

— В курсе, — с легким раздражением ответила девушка. — Ужинал в ресторане и умер. Такая нелепость!

— Почему нелепость?

— Ну… Не подавился, не ударился, а просто взял и умер. Минуту назад еще был в Сети, и тут же бац — и нет его!

Все это она говорила без жалости, без сожаления, без сочувствия должного. Как о чем-то второстепенном, вызвавшем недоумение и недовольство.

— Сердце остановилось, — вставил Дима.

— В курсе, — с кивком ответила Сима. — Все из-за жены наверняка. Доставала, доставала и достала всё же.

— В каком смысле? — заинтересованно подался вперед Дима. — Они скандалили?

— Я не знаю. В ресторане — вряд ли. Но дома, Валя жаловался, случалось. Она ему надоела! — выдала Сима с чувством, природу которого Дима не смог определить.

— Почему не развелись?

— Так собирались! — возмутилась Самойлова.

И тут же поменяла позу. Только что сидела прямо, колени вместе, руки на коленях. И в следующий момент упала спиной на диванные подушки, прикрыла лицо ладошкой и всхлипнула.

Сцена выглядела неубедительно. Дима в искренность не поверил. И в таланте новоиспеченной звезды усомнился.

— Он и завещание собирался переписать, лишив ее всего, — подала Сима голос из-под ладошки.

— То есть Усов Валентин собирался развестись с женой и лишить ее наследства?

Это была интересная информация. Не факт, что правдивая, но внимания заслуживала.

— Да, собирался. — Ладошка Серафимы снова упала на коленку. — И собирался сделать мне предложение. Это я отвечаю на ваш вопрос, какие отношения нас связывали. Мы любили друг друга. А теперь…

Мордашка у Самойловой сделалась совершенно несчастной. И если она в это мгновение играла, то весьма искусно.

«Вот приспичило тестировать ее талант!» — подумал он с раздражением.

— Насколько мне известно, Усов собирался вложиться в ваш сериал?

— Почему собирался? Он и вложился. И за это я ему буду благодарна всю оставшуюся жизнь. Это первая моя главная роль.

«Возможно, и единственная и последняя», — подумал Воинов, внимательно рассматривая артистку.

— Проект не свернули в связи со смертью Усова? — уточнил он.

— Нет. Всё идет по плану, — ответила Сима, снова усаживаясь ровно и выпрямляя спину. — Уже было отснято несколько сцен. И… Очень жаль, что Валентин не дожил. И вы совершенно не правы, что пустили всё на самотек.

— В смысле?

— Мне кажется…

Она высоко вскинула подбородок, испуганно округлила глаза и голосом, который должен был звучать зловеще — но не особо вышло, — произнесла:

— Мне кажется, его отравили.

— Это вряд ли, — качнул Воинов головой. — Экспертиза установила, что смерть наступила по естественным причинам. Кстати… Просматривая вашу переписку, Серафима, я наткнулся на одно сообщение, в котором вы благодарите Усова за то, что он послушался вас и вашего режиссера. О чем речь?

Она наморщила лобик и посмотрела на него как на нечто несуразное.

— Вы серьезно? — дополнила она свою мимику вопросом. — Считаете, что я всё должна помнить, что писала ему?

— И всё же?

— Скорее всего, речь шла о том, что он вовремя перечислил денежные средства на счет кинокомпании.

— В полном объеме? — уточнил Воинов. — И вообще, о какой сумме речь?

— Ой, вот об этом не спрашивайте. Тут я вам не помогу. Никаких цифр не озвучивалось при мне. Все решал Валентин с представителями кинокомпании. Договоры какие-то заключали. Что-то подписывали. Я этим вовсе не занималась. Со мной только кинокомпания заключила контракт на главную роль в сериале, и всё. Вы меня простите…

Серафима Самойлова встала с дивана без особой грации. То ли устала за день, то ли вовсе не обладала ею от природы. Но, встав, посмотрела на Диму строго и требовательно. Он понял, что ему пора. Тут еще и слесарь работу свою закончил и приступил к торгу, кто и за что кому должен. Воинову пришлось уйти.

Усаживаясь в машину, он подумал, что у Самойловой не было ни единого мотива желать смерти своему любовнику. Она лишилась солидной материальной поддержки и титула его будущей молодой жены.

А вот у жены…

— Серьезно, Дима? — притворно зевнула в трубку Ольга, когда он ей позвонил. — Она станет травить своего мужа только потому, что он собрался с ней развестись? Не чуди, пожалуйста. Если бы все так поступали, мужиков на Земле вообще бы не осталось.

— Он собирался лишить ее наследства, — напомнил он. — Хотел переписать завещание.

— И что? Судились бы годами, и только. И опять же: собирался — не значит лишил. Всё, я спать хочу. Отстань. И забудь уже об этой истории.

— А если его всё же убили, Оль? — сделал он последнюю попытку разбудить в ней подозрительность.

— А если нет?

— А если да?

— Если да, то мы об этом никогда не узнаем. Пока, майор.

Выстиранная и тщательно выглаженная тюлевая занавеска висела на прежнем месте. И в кухне действительно стало светлее и как будто наряднее. Анисимов осторожно поправил складки на шторке, вернулся к столу, сел на новенький стул. И сразу приступил к завтраку. Стукнул чайной ложечкой по вареному яйцу и принялся его очищать.

Он сварил целый десяток. Но не себе. Вернее, не только себе. Сразу после завтрака он намеревался поехать в райцентр навестить женщину, которую Вова Шишкин нашел в снегу. Она осталась жива, да. Но была очень слаба. И сознание ее было спутанным, по мнению врачей. Она всё время звала кого-то. Имена каждый день бывали разными. И женщина не могла сказать, кого именно она звала. Кем приходятся ей те люди, о которых она вспоминала.

Вчера поздно вечером Николаю Николаевичу позвонил знакомый фельдшер из районной больницы и сказал, что Снегурочка — так ее прозвали в отделении терапии — пришла в себя. И у нее уже побывал следователь и долго говорил с ней. И завтра, то есть уже сегодня, следователь хотел бы встретиться с Анисимовым и уточнить кое-какие моменты.

Следователь потом лично позвонил Николаю Николаевичу и попросил о встрече. Но для этого Анисимову придется съездить в райцентр. Следователь был жутко занятой, и разъезжать по разным селам ему было некогда.

Николай Николаевич успокоил его коротким «Я приеду».

И вот с раннего утра он засобирался. Побрился, почистил зимние ботинки: не в унтах же ехать в город, не тайга ведь. Прошелся щеткой по форменной теплой куртке. И призадумался, войдя в кухню.

Женщина, которую — и его усилиями тоже — удалось спасти, наверняка была одинокой. Пятый день лежит на больничной койке, а ее никто не навестил. Тот, кто крепко обнимал ее, умер не от переохлаждения, а от лошадиной дозы алкоголя. Мужчина умер раньше, чем замерз. Женщина была много трезвее, потому и выжила. Ну и еще по счастливой случайности: Вова Шишкин на них наткнулся. А так бы она замерзла.

Так вот, одинокой женщине никто ничего не нес. А на больничных харчах далеко не уедешь. Потому и наварил Анисимов яиц, купил кефира, йогурта, три булочки сладкие. Вышел из дома, сел в машину и поехал в райцентр. И уже через полтора часа входил в больничную палату к Снегурочке.

Она находилась в палате одна. Остальные пять коек пустовали. Не было пациентов.

— Здрасте, — поздоровался Николай Николаевич, остановившись возле койки. — Как себя чувствуете?

Она повернула голову в его сторону, внимательно осмотрела.

— И ты тоже при исполнении, дядя? — неожиданно звонким и молодым голосом поинтересовалась женщина. — Один тут топтался, топтался. Теперь ты пришел. Зачем? Сказала же, ничего не помню. Напились и пошли гулять, упали и замерзли.

— Где напились? Откуда гулять-то пошли? Вы к кому-то в нашем поселке приезжали в гости?

Просто так спросил. Уже точно знал, что не гостила эта парочка ни у кого. Анисимов опросил всех, кого можно было и нельзя. Никто их в глаза не видел.

— Нет… Не знаю. Не помню, — отрывисто ответила женщина и перевела взгляд на пакет, который Анисимов держал в руке. — Что там? Хавчик?

— Ну да. Яиц наварил, булочек купил, кефира, йогурта. Не с пустыми же руками к вам идти. Вы как будто пострадавшая.

Она помолчала, рассматривая его во все глаза. Потом качнула головой и севшим голосом произнесла:

— Ты даже не представляешь, насколько я пострадавшая. Со всех сторон пострадавшая! Давай сюда свои подарки. Есть хочу…

Анисимов отдал ей пакет, сел на стульчик и десять минут наблюдал, как она ест. Жадно ела, с удовольствием, словно забыла вкус нормальной еды. Потом остатки завернула в пакет и спрятала в тумбочке.

— Спасибо, — поблагодарила она с неожиданно приятной улыбкой. — Вкусно. Удивлена, честно. Чтобы мент с продуктами… Чудну! Как тебя зовут-то, спаситель? Это ведь ты меня откопал из сугроба, так?

Николай Николаевич вкратце рассказал историю ее спасения.

— И зовут меня Николай Николаевич, — представился он запоздало. — А вас?

— Лариса. Лариса Харитонова.

Имя и фамилия ему понравились. Но он не сказал ей об этом. Начал задавать вопросы.

— Мне надо для составления отчета, — соврал Анисимов. — Не каждый раз такие находки случаются.

— Да и я не всякий раз до чертей напивалась. Витя мог напиться. Витя — муж мой, он часто напивался. И руки, случалось, распускал. Дочка из-за этого с ним разругалась вдрызг.

— Дочка?! — Анисимов привстал со стула. — У вас есть дочка?

— Да. Есть. — Лариса тяжело вздохнула. — Наташка. Хорошая девчонка. Пожить нас к себе с Витей пустила, когда у нас банк квартиру за долги по кредиту отобрал. Ей квартиру бабка завещала. Мать моя. Мы с ней не очень ладили, вот она Наташке квартиру и завещала. И дочка от нас — из нашей бывшей квартиры — съехала почти сразу, как моей матери не стало. А потом… Потом приютила. Только рассорились мы с ней.

— По причине?

Анисимов о причине уже догадывался. Кто же станет терпеть алкашей родителей?

Бледные щеки Ларисы неожиданно покраснели. Уж не от стыда ли? Не всё еще потеряно в ее душе, так, что ли?

— Витя побил меня, а Наташа вступилась. Ну и попала под горячую руку. Синяки он ей поставил. Наутро каялся, конечно. А толку-то? Наташа ультиматум поставила: либо я с Витей развожусь и он убирается из ее квартиры, либо съезжаю с ним вместе. И пропала.

— В каком смысле?

— Ну ушла из дома. Месяц нам дала на размышления. Собралась и ушла из дома.

— А вы что? Разводиться не стали?

— Нет. Всю жизнь с ним. Куда же без него? Вместе мы с ним до гробовой доски.

Она умолкла, задумалась и вдруг заплакала, осознав, что только что сказала.

— И вот нет его. Нет больше! Разводиться больше не с кем. И Наташи нет.

Лариса вытирала краем пододеяльника слезы и всё говорила и говорила. Анисимов поначалу путался в разрозненных сведениях, а потом всё же до него дошло. И, уточнив у Ларисы пару моментов, догадался, что всё верно он понял.

Наташа ушла из дома, а родители на радостях пили неделю не просыхая. Потом протрезвели и решили всё же съехать. Тут еще участковый повадился ходить с проверками, и соседи начали без конца в дверь молотить, и совесть вдруг в них проснулась.

— Мы даже комнату сняли неподалеку от ее дома. Разводиться, конечно, мы с Витей не собирались. Живем себе в коммуналке. Ждем, когда Наташка в квартире своей объявится. Надо было прощения попросить. Как-то начинать новую жизнь. И чтобы у нее на виду эта жизнь новая проходила. Чтобы зауважала нас. Приняла снова. Только она не объявилась. А вместо нее мужик какой-то в ее квартиру въехал. Мы к участковому: что за дела? Черный риелтор и всё такое. Разберись, мол. Он на сигнал отреагировал. На квартиру Наташину пошел. А мужик тот ему в нос договор купли-продажи тычет. Продала наша дочка квартиру, оказывается. И укатила куда-то.

— Вы пытались ее найти?

— А зачем? — недобро прищурилась Лариса. — Она нас кинула. Квартиру продала и смоталась с деньгами. Нет, я звонила ей, конечно, несколько раз. Только она шипела на меня как ненормальная. Спросила: развелась с отцом? Говорю: нет и не собираюсь. А она мне: тогда отвали и номер мой забудь. Номер-то я ее, конечно, не забыла. Только сменила она его. Или меня заблокировала. Я так больше до нее и не дозвонилась. Ну мы с Витей с горя снова и надрались.

— Пили где, с кем? Как очутились в нашем селе? Из Москвы путь неблизкий. На чем ехали? С кем? На автобусе?

И Лариса крепко призадумалась. Пыталась вспомнить, понял Анисимов. Но воспоминаний не находилось. Их словно стерли намеренно.

— Может, спецслужбы какие с нашим мозгом поработали? — округлила она глаза в финале своего рассказа.

Анисимов недоверчиво глянул, не поверил, конечно. Кому нужны два алкаша? Интереса в них никакого даже у мошенников. Ни денег, ни жилплощади. Отбирать нечего.

— Пили-то где? — в который раз спросил он.

— Пили дома. Начинали там. Это сто процентов. И соседи по коммуналке могут подтвердить.

— Хорошо. Что было дальше?

— Дальше…

Лариса долго кусала губы и неожиданно подскочила с подушки:

— Точно! Вите позвонил кто-то на мобильный. И он пошел на улицу. Еще водки принес. Дорогой, кстати. Две бутылки. Говорит, дело есть. Надо помочь человеку одному в квартире прибраться. Он и водки дал. Только, говорит, Лариска, ты не пей. Я один пока приму. Твою долю с собой возьму. А то, говорит, швабру в руках не удержишь. Мы и засобирались. Мужик в машине во дворе ждал. Это Витя мне так сказал.

— Серьезно? — Анисимов хмыкнул, покрутив головой. — Какие из вас уборщики после алкоголя?

— Ну… Я подрабатывала уборкой, если что. Подъезды мыла, если не пила. Меня звали, я добросовестно работала. Ну иногда и в квартиры приглашали. После вечеринок в основном. Если нагажено было сильно и клининговые компании отказывались. Это когда обожравшиеся алкашки граждане мимо унитаза дела свои делали.

— И по этой причине вам предложение неизвестного человека не показалось странным?

— Нет, не показалось. — Лариса покосилась на него с обидой. — Не веришь, Николай Николаевич? Спроси у кого хочешь! Тебе каждый скажет, что после моей уборки подъезды блестят.

— Хорошо, — не стал он спорить. — Что было дальше?

— Ну… Я пока собиралась, Витя почти всю бутылку свою выпил. На донышке осталось. Он свою бутылку в один карман сунул. А мою, неначатую, в другой. Расслабишься, говорит, после трудов праведных.

— Дальше, — поторопил ее Анисимов, глянув на часы.

Время встречи со следователем приближалось. Опаздывать было нельзя.

— Мы вышли из дома. Стоит машина — большая, черная. Названия не знаю, не спрашивайте. Мы сели сзади. Поехали. А потом всё. Полный провал.

— Кто был за рулем, видели?

— Может, и видели, но не помню. Как ехали, куда ехали, как в сугробе оказались — не помню. И главное — почему Витя умер от водки, непонятно.

— Потому что это была не водка, а метиловый спирт, — скорбно глянул на Анисимова следователь. — Наш эксперт — мужчина дотошный, решил провести дополнительные тесты, и вот вам результат. Харитонов отравился метанолом.

— Ничего себе!

— Непонятно, по какой причине женщина выжила.

— Она не успела выпить из бутылки, которую им подарил хозяин черной машины.

— Вы уже говорили с ней? — удивился следователь. — Зачем?

— На моей территории случилось ЧП, я должен быть в курсе произошедшего.

— Похвальное рвение, — то ли одобрил, то ли вынес порицание следователь. — И что еще она вам рассказала? Со мной не очень откровенничала.

Анисимов повторил рассказ Ларисы Харитоновой, но в более усеченном и отредактированном лично им варианте.

— Как-то верится с трудом. Кто был тот водитель внедорожника и хозяин квартиры? Кому они собирались убирать эту квартиру? По какому адресу? Убрали в результате или нет? И правда ли это вообще или дикий вымысел? — недоверчиво покрутил головой следователь. — Но дочь ее надо будет разыскать. Кто-то должен заняться погребением ее отца. У матери денег, судя по всему, на это дело нет. И мать ее скоро выпишут из больницы. Как там ее, дочь эту?

Анисимов продиктовал данные дочери. Несколько раз Ларису переспросил, пока добился точной даты рождения.

— А можно мне с вашим экспертом переговорить? — поинтересовался на прощание Анисимов. — Где его найти?

— В морге, — последовал краткий ответ.

Худощавый мужчина средних лет сидел в тесном кабинете над микроскопом и что-то тихонько напевал приятным голосом. Анисимов поздоровался, представился и спросил:

— Могу я попросить вас дать мне копию вашего заключения о причине смерти Харитонова Виктора?

— Это подснежник который? — меланхолично поинтересовался патологоанатом.

— Он самый. Я его и нашел. И кроме заключения ваше личное мнение хотелось бы еще услышать.

Мужчина уже искал документ в компьютере. Распечатал через минуту. Подавая Анисимову, заметил:

— Дядя не только в горло лил отраву всякую, но и нюхал какую-то дрянь. Слизистая воспалена сильно.

— Да? — удивился Анисимов.

Лариса ничего такого не рассказывала, кроме…

— Скажите, а мог отек случиться от воздействия газа из баллончика?

— Газа? Из баллончика? Гм-м… Интересно… — задумался эксперт. — Надо подумать, надо будет сделать дополнительную экспертизу. Это время.

— Оно терпит, — покивал Анисимов.

— А с чего вдруг такая гипотеза? — глянул на него патологоанатом с интересом.

— Пострадавшая утверждает, что, как только они сели в машину, что-то случилось. И после этого полный провал в памяти. Куда ехали, как очутились в сугробе — непонятно. И при Харитонове должны были быть две бутылки с метиловым спиртом. Одна полная. Вторая сильно отпитая. А я лично доставал его из сугроба, ничего при нем не было. Карманы были пусты. Вот я и подумал: а что если, усадив их в машину, водитель что-то распылил им в лицо?

— С целью?

— Избавиться где-то от них по дороге?

— Зачем?

— Вот этого я не знаю. Но очень хочется выяснить, — признался Анисимов эксперту, да и себе заодно.

— Ну что же, дерзайте, — одобрительно улыбнулся патологоанатом. — И если я что-то обнаружу, я вам непременно сообщу. Оставьте свои контакты, пожалуйста…

Звонок от следователя догнал Анисимова уже в поселке, почти у самого его дома.

— Подполковник, что происходит? — тихо возмутился следователь. — Вам работы мало? Знаете, сколько выпивох ежедневно травится суррогатным алкоголем?

— Догадываюсь, — ответил Николай Николаевич, притормаживая у своих ворот. — Но тут другой случай.

— Какой? — с неприкрытой издевкой поинтересовался следователь.

— Особый, — кратко ответил Анисимов и полез из машины. — Эти двое жили в коммуналке в Москве. Как они очутились в сугробе на окраинах нашего поселка? При них не было ни телефонов, ни кошельков.

— Их, может, у них и не было вовсе, — фыркнул следователь. — Они алкаши!

Тут Анисимов мог с ним поспорить. Лариса часто звонила своей дочери. Значит, телефон у нее был. Мог поспорить, но не стал. Телефон эта парочка могла забыть в комнате, которую снимала.

— Могло и не быть кошелька. Но ключи-то были. От комнаты, от входной двери коммуналки. Да и прочая ерунда должна была быть в карманах. Чеки из магазина, билет автобусный, салфетка или платок носовой, шелуха от семечек и любой другой мусор. Но ничего же не было. Их карманы были пусты. Их кто-то основательно почистил.

— Кто? — раздражаясь все сильнее, спросил следователь.

— Тот, кто привез их и выбросил в снег на окраине нашего поселка. И я его обязательно найду, — пообещал следователю — да и себе тоже — Николай Николаевич.

— Обо всем докладывайте мне лично, — тут же потребовал следователь.

— Так точно! — И Анисимов отключил телефон.

И не потому, что следователь его достал своим нытьем. А потому, что к его дому не разбирая дороги снова мчался Вова Шишкин.

— Ну что опять, Вова?! — спросил Анисимов, упирая кулаки в бока. — Опять зайцы?

— Серега… Серега Илюхин помер!

— С чего вдруг? — не поверил ему на слово Анисимов и шагнул к водительской двери.

Если все правда, то в свой дом он войдет нескоро.

— Он водку нашел в сугробе, где эти двое замерзли. И никому не сказал. Пока я за вами бегал, он водку и нашел у мужика в карманах. Жена его сказала. Несколько дней выжидал, а вчера вечером выпил. А утром его жена уже холодным нашла.

— Водку всю выпил?

— Не знаю. Но бутылки на столе стоят. Две. Я через окно видел. Там жена его ревет, в дом никого не пускает. Вас ждет. Меня за вами послала. Утверждает, что Серегу убили, — сделал Вова уточнение. — Поехали, Николай Николаевич?

На месте происшествия Анисимов пробыл весь день. Группу вызвал. Те ехали полтора часа. Потом основательно поработали на месте происшествия. Бутылки — одну пустую, а вторую ополовиненную — тщательно упаковали, предварительно сняв отпечатки. Когда группа уже собралась уезжать, старший эксперт подошел к Анисимову и попросил прикурить.

— Не курю, извини, — широко развел руками Николай Николаевич. — Какие ваши предварительные заключения, коллега?

— Судя по запаху из бутылки, метанол. Пил на голодный желудок, со слов супруги. И почти не закусывал. И выпил много. Потому и действие оказалось столь стремительным. Надо бы тебе выяснить, подполковник, кто у тебя тут суррогатом приторговывает. А то все село поляжет.

— Что с отпечатками? Есть что-нибудь?

— На бутылках я нашел два вида отпечатков. Одни принадлежат погибшему. Вторые…

— Вторые — тоже погибшему, нашли несколько дней назад в сугробе.

— Тоже метанол?

— Так точно, — скрипучим голосом ответил Анисимов. — Ладно, хорошей дороги вам, коллеги.

— Да, чуть не забыл. — Эксперт крутил между пальцами незажженную сигарету. — На дне одной из бутылок я нашел не очень четкий отпечаток большого пальца. Он не принадлежит этим двоим.

— Женщине?

— Нет. Отпечаток явно мужской.

— Сличить можно?

— Буду стараться. Позвоню, если будет результат. Может, это как раз продавец и оставил свой большой палец на дне. А что? Всякое может быть. Бутылку протер с пробкой, а про донышко забыл. И на старуху… сам понимаешь, подполковник. Ну бывай. Если что, позвоню.

Стащив резиновую перчатку, эксперт крепко пожал Анисимову руку и ушел в машину.

Возвращаясь домой, Николай Николаевич мечтал, чтобы у отпечатка на дне злосчастной бутылки нашелся хозяин. И чтобы эксперт позвонил ему уже завтра и сообщил новость, которая помогла бы Анисимову найти преступника. Это было бы его лебединой песней перед выходом на пенсию. Прежние заслуги не в счет. Кто о них теперь помнит? А вот уйти так красиво — это мечта каждого полицейского. Анисимов не был исключением.

Дома он с удовольствием стащил с себя тяжелую куртку, промокшие за день ботинки поставил на батарею. Принял душ, переоделся в пижаму и, наскоро перекусив, уселся перед телевизором. Перед ним и задремал. И даже сон какой-то увидел, красивый и смешной. Не вспомнил только. Звонок от знакомого фельдшера из райбольницы разбудил.

— Спишь, что ли, Николаевич? — спросил тот.

— Нет. Что хотел? — Анисимов подавил зевок. — Что-то срочное?

— Не знаю, срочное это тебе или нет. Сбежала твоя Снегурочка.

— В смысле? — Анисимов сел ровно в кресле, растерянно заморгал. — Как — сбежала?

— Ногами, наверное, — хохотнул фельдшер. — Выманила у гардеробщицы свою одежду. Сказала, на прогулку надо. И удрала. Нет ее в палате. Уже полдня нет…

Неприятным вечерним звонком дело не ограничилось. Утром тоже позвонили с новостями так себе.

— Утро доброе, подполковник, — поприветствовал Анисимова следователь и добавил: — Если оно доброе.

— Здрасте.

Анисимов мешал манную кашу, та все время норовила вылезти из старой любимой кастрюльки Зины. Как жена ухитрялась готовить в такой мелкой посуде, уму непостижимо. Он рассеянно поинтересовался:

— Что-то случилось?

— И да и нет, — ответил туманно следователь. — Есть две новости. Сами понимаете, хорошая и плохая.

— Угу.

Отчаявшись справиться с пыхтевшей кашей, Анисимов выключил под кастрюлькой газ, накрыл посудину крышкой и отошел от плиты к окну.

— По отпечатку на дне бутылки нашлось совпадение, — порадовал следователь. — Это некто Хомутов Геннадий Андреевич, тысяча девятьсот восемьдесят второго года рождения. Провел в местах заключения суммарно более пятнадцати лет начиная с восемнадцати. Неоднократно привлекался за мошенничество, скупку краденого, кражу личного имущества.

— Так, и где нам найти этого Хомутова? Он отбывает или вышел на свободу?

— Это была хорошая новость, Николай Николаевич. — Следак точно усмехнулся, произнося это. — А теперь плохая… Хомутов уже как одиннадцать лет числится погибшим на пожаре, случившемся на лесопилке в местах лишения, где он отбывал последний срок.

— Та-ак… — протянул Анисимов, нервно заходив по кухне. — И как же тогда отпечаток его пальца? Откуда он взялся?

— Последний срок Хомутов получил как раз за нелегальную торговлю алкоголем. Я тут поднял его дело и установил, что при задержании не было обнаружено того объема контрафактного алкоголя, который заявлялся осведомителями. Большую часть успели вывезти. Видимо, бывшие подельники Хомутова принялись реализовывать спрятанный алкоголь и…

— Погодите, погодите, как это — принялись реализовывать? А где они были одиннадцать лет?

— Видимо, сидели, — сделал предположение следователь.

— А кого вместе с Хомутовым взяли на той облаве? Их имена есть?

— Нет их имен, Анисимов! — раздраженно повысил голос следователь. — Потому что взяли его одного.

— Ну вот!

— И ничего не вот, подполковник. Ничего не вот! Его подельники могли отбывать свои сроки наказания за какие-нибудь другие преступления. Сели после него. А выйдя на свободу, решили заработать и принялись распродавать спрятанные запасы. А? Логично?

— Никак нет. — Анисимов с ходу опустился на новенький бархатный стул и забарабанил пальцами по столу. — Та водка, которую, с ваших слов, спрятали, а теперь решили продать, не может быть той, что засветилась в деле. Та марка, что мы изъяли, начала выпускаться всего два года назад. И она действительно очень дорогая, Лариса не соврала. Я проверил.

— Дотошный вы какой, Николай Николаевич, — то ли похвалил, то ли поругал его следователь. И тут же язвительно поинтересовался: — А вам не пришла в голову мысль, что его подельники просто-напросто смыли этикетки и наклеили другие? Эдакий мошеннический маркетинговый ход, чтобы увеличить продажи. А? Не пришла в голову такая мысль, дорогой вы наш Николай Николаевич?

— А как же тогда остался отпечаток пальца Хомутова на бутылке, если с них смывали этикетки? — в точности копируя ядовитые интонации собеседника, поинтересовался Анисимов. — Если это его отпечаток, товарищ следователь, Хомутов не погиб на пожаре. Он сбежал и живет себе уже одиннадцать лет под другим именем.

— Это ваша версия?

— Да, моя.

— Ладно! Поглядим-посмотрим! — почти выкрикнул следователь и прервал разговор.

Они с Ольгой Панкратовой ехали на место происшествия на служебной машине, подскакивая на всех наледях, которые только могли образоваться в загородном парке. Водитель словно намеренно отыскивал их под снегом и направлял машину именно на ледяные шишки. Они даже поговорить не могли как следует.

А поговорить Диме хотелось. И не о работе, нет. О самой Ольге Панкратовой. С языка рвался вопрос: как она докатилась до жизни такой, а?! Он понимал, конечно, что у него лично с ней нет и не было шансов. Он грубый, закоренелый холостяк, бабник к тому же. Собой хорош, конечно, этого не отнять, но…

Но видимо, Панкратовой такие, как он, не нравились. Не находила она привлекательным его метр девяносто два. Голубые глаза его не производили впечатления, мускулатура мощная была противна, а раннее выпадение белобрысых волос — вообще тема отдельная.

Не подходил он красавице коллеге. И он как бы с этим смирился давно. И уже к ней не подкатывал. Но чтобы Оля выбрала Рому Танина! Ароматного пижона, больше заботящегося о собственных чистых шнурках, чем об Олином настроении!

Нет! Этого Дима принять никак не мог.

Он же давно все понял про Рому. Другого мнения уже никогда не сложится. Рома карьерист и засранец. Улыбается тепло, взглядом ласкает — и тут же чистый лист бумаги из стола достает, чтобы донос на тебя нацарапать. Это нормально? Он и Олю не обойдет подобной услугой, только перейди она ему дорогу.

Как же можно этого не понимать?! Как можно было взять и пойти с ним в ресторан вечером в субботу? Главное, Дима ей предлагал вместе поехать в клуб какой-нибудь — она отказалась.

— Там так шумно, — сморщила Оля носик. — Я отдохнуть хочу…

Отдохнула! Нос к носу с Димой столкнулась в ресторане, где ему назначили встречу школьные друзья. Думая, что Оля сейчас валяется в постельке в любимой пижаме, он остолбенел, наткнувшись на нее — в красивом вечернем платье, с прической и макияжем — возле туалетов.

— Не понял, — протянул он противным голосом, рассматривая ее с ног до головы. — Кто-то собирался отдыхать.

— Я и отдыхаю, — ответила она заносчиво.

— И с кем же, если не секрет?

— Со мной, Воинов, со мной она отдыхает, — донеслось со спины.

Поворачиваться нужды не было. Голос Ароматного он узнал бы из тысячи голосов чистоплюев.

Дима не повернулся. Рома обошел его справа и встал рядом с Ольгой. И даже, говнюк, приобнял ее за плечи.

— Как мы смотримся, майор? — не удержался от гнилого вопроса мажор.

Захотелось вмазать по холеной морде с такой силой, что Дима даже руки в карманы брюк убрал. Не хватало еще возле туалетов потасовку с коллегой устроить.

— Пойдет, — усмехнулся он криво и ушел.

Потом, общаясь с бывшими одноклассниками, назначившими ему встречу именно в этом ресторане, Воинов краем глаза наблюдал за Ольгой и Ромой. И когда те вышли потанцевать, он тоже пригласил самую красивую девушку из класса на танец…

— Что у нас? — вышел он первым из машины, не подав Оле руки.

— Девушка, скорее всего, замерзла, пульса нет. Трогать не стали, — оповестил Воинова врач скорой. — Вдруг криминал?

— Кто обнаружил тело? — сердито сопя ему на ухо, Оля встала за Диминой спиной.

— Я, — подала голос пожилая женщина с собакой. — Вышли на прогулку. Шли привычным маршрутом, и вдруг мой Дружок сорвался с поводка и умчался в эти вот кусты. Принялся лаять. Пришлось нырять по снегу за ним. Подошла, а там… Вызвала скорую, полицию. Участковый был, отъехал куда-то.

— И куда? — вытаращился Воинов. — Бросил всё и взял отъехал? Красавчик!

— Он нас дождался, вас вызвал, — заступился за участкового врач скорой. — Ботинки поехал переодеть. Говорит, зависнет надолго тут. Промерзнет. А он только переболел.

Недоуменно моргнув пару раз, Дима смирился. Он-то вот тоже не босиком, в теплых берцах. У него в шкафу на работе запас одежды и обуви на случай всякий. И унты есть, и кроссовки, и берцы. Их и надел: знал, куда едет.

— Отойдите все уже отсюда, — заворчал эксперт, выбираясь из служебной машины с заветным чемоданом. — Что не занесло снегом, вы затоптали. Что тут искать теперь?!

Обойдя тело пару раз по кругу, эксперт достал из кармана специальный коврик, швырнул его на снег и опустился перед погибшей на колени.

— Не хочешь взглянуть? — тихо спросила Оля, всё так же стоя у Димы за спиной.

— Успеем, взглянем. Сейчас он осмотрится, — кивнул Воинов на спину эксперта, — первые выводы огласит, и…

— Что с ней? — спросили в один голос Воинов с Панкратовой.

— Передоз, — меланхолично ответил эксперт.

— Точно? — даже будто с облегчением выдохнула Ольга.

— К гадалке не ходи. Видно, что из новичков, не закоренелая, но что погибла именно от этого — это сто процентов.

— Не замерзла?

— Нет.

— Никаких следов насильственных действий, грабежа и так далее? — стоя в стороне, спрашивал Дима.

Если честно, ему страшно не хотелось плыть по глубокому снегу. Пусть даже и в берцах.

— Нет ничего такого на первый взгляд. Но последнее слово сам знаешь за кем. — Эксперт начал складывать что-то в мешки для вещдоков.

— Что там? — вытянула Оля шею.

Судя по всему, ей тоже не очень хотелось засыпать снегом короткие замшевые ботиночки.

— Сумочка маленькая через плечо под курткой, — отвечал эксперт. — В сумочке паспорт на имя Харитоновой Натальи Викторовны, наличные средства в сумме двадцати трех тысяч рублей. Банковских карточек нет. Мобильного тоже нет. Еще есть расческа, пудреница и тюбик гигиенической помады. Одежда — куртка, джинсы, свитер — чистая, обувь не стоптанная. Давайте уже не в снегу всё это дело делать, а?

— Давайте, — согласно закивала Оля.

Она сильно мерзла. Джинсы тонкие, куртка короткая, без шапки.

— Дима, идем в машину, — дернувшись всем телом, ткнула она его локтем в бок. — Мороз и солнце — день совсем не чудесный. Эй, ты чего?

Воинов не отрываясь наблюдал за сборами эксперта. Что-то в имени девушки показалось ему знакомым, но он не мог вспомнить.

— Можете увозить, — кивнул эксперт мающимся медикам.

— Погоди.

Дима попридержал первого идущего с носилками и заставил их опустить носилки. И в два шага очутился над телом девушки. Черные густые волосы, которые убирал с ее лица эксперт, снова разметало ветром. Воинову пришлось усаживаться на корточки и убирать густые пряди. И он узнал ее сразу, как взглянул.

— Я так и знал! — вырвалось у него громко. — Оля, иди сюда.

— Ну что там, майор? — отозвалась она капризным голосом. — Я уже почти в машине.

— Подойдите сюда, капитан, — потребовал Дима и качнул головой, наблюдая за ее осторожными шажками.

Дождался, когда она подойдет, и спросил:

— Никого не напоминает?

— Нет, а должна? — ответила Оля, лишь скользнув по девушке взглядом.

— Вглядись, Панкратова. — потребовал Дима, выпрямился и упрекнул: — А я говорил, что дело с душком.

— Какое дело? — Оля обошла его и присела на корточки. — Какое дело-то? Не узнаю я девчонку! Не темни, майор.

— Официантка, — ткнул пальцем в сторону мертвой девушки Дима. — Официантка, которая обслуживала супругов Усовых за ужином. Харитонова Наталья.

— Да ладно! — ахнула Оля, убирая волосы с лица девушки: их все время трепало ветром. — Точно она. Вот ведь…

— Бывают же такие совпадения? — продолжил фразу Воинов. — Ты это хочешь сказать, капитан?

— Да. Хочу именно это сказать.

Оля выпрямилась, уступая место медикам с носилками. И, широко шагая, отправилась к машине. Воинов обнаружил ее рядом с водителем. С ним рядом сесть не захотела. Ладно…

И до самого отдела они не разговаривали. А в кабинете Рома нарисовался. Успел вернуться с совещания в главке, куда его за себя отправило руководство.

В белой рубашке и кителе с иголочки. Глядя в его ботинки, Оля могла бы макияж подправить, так те блестели. Стрижка — волосок к волоску. Ну невозможно какой пригожий. Просто царевич с лубяной картинки. Воинов еле сдержался, чтобы ему на ботинок не плюнуть.

— Так, капитан, — глядя на Ольгу, свел брови Воинов. — Установить место проживания Харитоновой. Найти ее родственников. Съезди в ресторан. Узнай, когда она в последний раз выходила на работу. Судя по предварительному заключению о причине смерти, она в загуле.

— Или в отпуске, — возразила Оля противным голосом.

Перед Ароматным выделывается, понял Дима. Но возражать не стал.

— Или в отпуске. Не суть. Надо установить все ее контакты. И по возможности найти точки пересечения с Усовыми. Кого она могла знать? Самого Усова? Его жену? Сына? Брата, свата… В общем, ты поняла.

— А любовницу проверять?

— Не вижу смысла. Она единственная, кто не выиграл от кончины Усова. Замуж хотела, а не срослось. Задача ясна? Исполнять…

— А мне, товарищ майор, что прикажете? — вот сто пудов с издевкой спросил лощеный хрен, но Воинов не купился на провокацию.

— А тебе, капитан, придется навестить нотариуса, с которым сотрудничал Усов. Что там с его завещанием? Исполнять…

— И что думаешь по этому поводу? — спросил его начальник отдела, вызвав через полчаса к себе.

— Думаю, девчонка-официантка исполнила чей-то заказ, отравив Усова. И ее после этого убрали. Зачищаются.

— И кто это может быть? Члены семьи? Любовница? Партнеры по бизнесу?

— Будем выяснять, товарищ полковник.

— Выясняйте. Послушай, майор, — полковник глянул на него с досадой и недоверием, — ты представляешь, каких объемов должно быть состояние Усова, чтобы пуститься в такие вот тяжкие?

— Выясним, товарищ полковник.

— Займись лично. Действуй деликатно. В конце концов, все это действительно может быть совпадением.

— Усов в ресторане во время ужина скончался от сердечного приступа, а официантка, которая обслуживала его, умерла через несколько дней от передоза? Так, товарищ полковник?

— И так бывает, майор.

Было видно, что полковнику хотелось, чтобы было именно так и никак по-другому. Чтобы обошлось без головняка, за который в темечко сверху тюкают. Чтобы в выходные на охоту с друзьями можно было выехать с легким сердцем и чтобы потом в баньке посидеть без лишних тревожных мыслей.

А Воинов…

Что за человек такой случился на его голову! В любом деле его червь сомнения гложет.

— Разрешите идти? — спросил майор.

— Иди, — коротко кивнул полковник и уже в спину добавил: — Смотри там… не переусердствуй.

— Так точно, — на ходу ответил Дима.

Но ответил как-то так, что полковник сразу понял: рыть будет с особым пристрастием.

— Если вляпаешься в болото, майор, помощи и поддержки от меня не жди…

Можно подумать, ему когда-то кто-то помогал. Дима чуть не фыркнул, выходя от руководства.

— Я в ресторане, — позвонила минут через десять Панкратова. — Харитонова не прогуливала, и она не в отпуске. Ее уволили сразу после несчастного случая с Усовым. Обосновали тем, что ее личность запомнили постоянные клиенты и в будущем возможны неприятные инциденты с ее участием.

— В смысле? Все помирать начнут?

— Нет. Никто не захочет, чтобы их обслуживала девушка, чей клиент умер во время ужина. Таковы мотивы дирекции. Так что, майор Воинов, причина для того, чтобы пуститься во все тяжкие, у нее была.

— А коллеги за ней это замечали?

— Нет, но это ни о чем не говорит, Дима. Она могла искусно шифроваться. Сейчас съезжу к ней домой, узнаю, что там и как, поговорю с родителями, заодно сообщу им скорбную весть. И всё. Дело можно будет не возбуждать.

Анисимов страшно волновался. Через полчаса у него был назначен разговор с руководством колонии, где отбывал в свое время наказание Хомутов Геннадий Андреевич.

Разница во времени с «местами не столь отдаленными» была ощутимой, потому он и не ложился спать. Разговор должен был состояться в два часа ночи по Москве. Какой смысл укладываться в кровать?

А волновался он потому, что разговор должен был пройти в режиме онлайн-конференции. Он, конечно, не был таким уж тупым. И знал, на какую кнопку нажимать. Но все же измучил вопросами младшую дочку. Она была очень талантливым программистом. Получив от нее все указания, Анисимов поставил ноутбук на кухонный стол, направив камеру так, чтобы позади него была голая стена, а не поварешки со сковородками. Поставил всё на паузу и пошел в комнату выбирать рубашку. Не в пижаме же ему разговоры вести.

За стол он уселся за десять минут до назначенного времени. И еще раз пробежался по списку вопросов, которые составил. Чтобы ничего не забыть, ничего не упустить.

Ровно через десять минут ему позвонили. На экране появилось приятное худощавое лицо начальника колонии. Полковник Миров был почти одного с Анисимовым возраста, но выглядел значительно моложе.

«Наверняка рядом с ним какая-нибудь хорошая женщина, — подумал Николай Николаевич с легкой завистью. — И ему не нужно голову ломать, что приготовить на обед и ужин. И кому поведать радости свои и печали».

Они коротко поприветствовали друг друга. Анисимов показал коллеге свое удостоверение, чтобы никаких сомнений не возникло. И Николай Николаевич сразу спросил:

— Товарищ полковник, что можете рассказать о пожаре, случившемся на лесопилке одиннадцать лет назад?

— Пожар… Пожар был сильным. Народу погибло десять человек, кто сгорел, кто задохнулся в дыму. Вас ведь Хомутов интересует, так?

— Так точно. Могло ли быть так, что вместо него погиб кто-то другой, а Хомутов сбежал?

— Исключено, — мотнул аккуратно подстриженной головой Миров. — Хомутов не сгорел. Он задохнулся. Я лично присутствовал на опознании. И охранник наш его опознал. Его подпись тоже на акте имеется. Но разговор с ним организовать не могу. Он уволился сразу же после пожара. И уехал из наших мест. А куда — не знаю. Не интересовался, если честно.

— А как его имя? — зачем-то спросил Анисимов.

В голове у Николая Николаевича метались нехорошие мысли на свой счет. Он был растерян и разочарован. Он ошибся! А следователь оказался прав: отпечаток Хомутова на донышке бутылки, скорее всего, остался с прежних времен, когда тот еще паленкой торговал, да попался. Старые запасы были спрятаны где-то, пока за их реализацию не взялся кто-то из бывших дружков Хомутова. Скорее всего, этот человек вернулся из мест лишения свободы и решил подзаработать. Следователь сто раз был прав, выдвигая именно такую версию.

— Не понимаю, зачем вам его имя, подполковник, — заметно напрягся Миров. — Не верите мне? Я вашему следователю копию заключения и акт опознания уже выслал на почту. Он запросил.

О как! Тоже суетится. Имеются, стало быть, у него сомнения.

— Вы меня не так поняли, товарищ полковник, — миролюбиво улыбнулся Николай Николаевич. — Меня не освидетельствование интересует, а контакты Хомутова на зоне. Мог он общаться с кем-то из заключенных?

— Не был замечен. Очень скрытен был и нелюдим, — последовал ответ.

— А с вашим контролером? Если да, то насколько тесно? У нас тут черт-те что происходит: покушение на убийство, отравление суррогатным алкоголем, — и вдруг на одной из бутылок обнаруживается отпечаток Хомутова. Всплывает там, где не должен был быть. Одиннадцать лет назад он погиб, и вдруг отпечаток большого пальца на дне бутылки с суррогатом!

— Погодите, погодите… — наморщил лоб Миров. — А он ведь по этой статье и присел.

— Так точно, товарищ полковник. Только большую часть партии, приготовленную Хомутовым и его дружками к реализации, так и не нашли. И подельников он своих не сдал. Информации по ним никакой. Одиннадцать лет было тихо, и вдруг такое лихо! — снова улыбнулся Анисимов, весьма довольный своей рифмой.

— Во-он оно как! — изумленно протянул Миров и вывернул губу, качнув головой. — И считаете, что он свои наводки контролеру Воробьеву передал?

Ага, стало быть, Воробьев…

— Да нет, я не хочу никого оговаривать. Я просто считаю, что он мог болтать лишнее, а у контролеров и охранников уши сами знаете какие. Мог имена своих подельников называть или…

— А знаете, подполковник Анисимов, вы ведь не так далеки от истины.

Миров нацелил в камеру компьютера указательный палец и потряс им, словно грозил Николаю Николаевичу. Второй рукой он оттянул воротник форменного джемпера и дунул в образовавшуюся щель. Жарко ему, видимо, было.

— Уж не знаю, что ему рассказывал Хомутов, но Воробьев около него частенько крутился. У нас же конвой обязателен при определенного вида работах. Воробьев как раз и был конвойным. И возле Хомутова его часто видели наши. Кто-то даже предполагал, что Воробьев Хомутову телефон дает за мзду. Попытались проверить — не подтвердилось. А как подтвердишь? Если Хомутов не болтал никому, то и свидетелей нет.

— Не вышлете мне его данные, товарищ полковник? — сморщил лицо в очередной улыбке Анисимов. — Поищу на просторах нашей великой страны. Может, где и найдется контролер Воробьев.

— Бывший! — подчеркнул Миров, задирая указательный палец вверх. — Бывший контролер. И да… Не хотел сор из избы, но раз такое дело… В общем, после того памятного пожара была тщательная проверка с последующей чисткой персонала. Вот Воробьева в список и включили. Сочли, что он ненадлежащим образом выполнял свои обязанности. Если бы раньше сам не ушел, его бы все равно уволили.

— Долго разбирались?

— Да. Почти два месяца шла проверка. Шерстили всех! Только Воробьев уже уехал из наших мест. А данные его я вам вышлю. Но, подполковник… — Миров недоверчиво глянул и снова качнул головой: — Как-то сомнительно, чтобы Воробьев был к этому причастен. Лет-то сколько прошло! Ищите злодея среди подельников Хомутова.

Они тепло попрощались, обещая друг другу всяческую помощь и сотрудничество. И экран ноутбука потух. Анисимов даже не успел сказать Мирову, что Воробьев ему и нужен, чтобы возможных подельников погибшего Хомутова вычислить. Если они довольно тесно общались, Хомутов мог через него весточки на волю передавать. Тут что-то и всплыло бы.

Анисимов подошел к зеркалу, нашел, что азартный блеск глаз его очень даже молодит. С неудовольствием отметил, что сильно вспотел в новой рубашке; кто-то из дочерей подарил, утверждая, что фирменная. Хорошо, что Миров не мог видеть темные пятна пота на его спине. Сняв рубашку, он кинул ее в корзину для грязного белья, еще раз принял душ и отправился спать.

Утром, едва проснувшись, Анисимов сразу проверил электронную почту. Миров не обманул, прислал данные Воробьева. Даже с фотографией из личного дела.

Воробьев Иван Александрович на момент службы в колонии общего режима имел весьма неприметную наружность. Русые волосы, невыразительные серые глаза, губы тонкие, нос обычный. Человек с такой внешностью пройдет мимо — не заметишь. И не запомнишь.

«Где же ты теперь, Ваня, Сашин сын? — задавался вопросом Анисимов, внимательно читая биографию бывшего охранника. — Чем занимаешься? Кто твои родители? Сестры, братья? Информации в личном деле никакой. Жена, дети есть? Сорок лет тебе уже с лишним, пора бы и обзавестись…»

Попытавшись самостоятельно поискать нужного человека в соцсетях, Анисимов мгновенно запутался. И сразу позвонил младшей дочке.

— Мне твоя помощь нужна, милая, — заискивающе заговорил Николай Николаевич, поняв, что позвонил слишком рано. — Прости, что разбудил.

Дочь работать могла за полночь, а утром не просыпалась к семи или восьми. Спать могла до обеда. А сейчас на часах всего семь тридцать было.

— Ладно, пап, ничего страшного, — сонно проговорила младшая и протяжно зевнула. — Не каждый день ты о чем-то меня просишь. Мне даже приятно. Так что хотел, отче?

— Человечка мне надо одного пробить, малышка. Его анкету я тебе уже выслал на электронку. Хотел было сам, да…

— Принято, пап. Поищу, — пообещала дочка.

Голос звучал мягко, нежно — значит, не слукавила, ей приятно, что он ее попросил. Пообещала помочь. Можно быть спокойным: она этого Воробьева из-под земли достанет.

Анисимов побрился, почистил зубы, снова встал под душ — привычка утра и вечера. В трусах и футболке пошел на кухню жарить себе яичницу. Достал три яйца из холодильника, но подумал и еще два достал. От хорошего настроения аппетит разыгрался. Хлопотал с удовольствием, давно такого не бывало. Пока готовил, напевал что-то. И даже на стол накрыл по-человечески, целые три тарелки — с яичницей, хлебом и огурцом свежим. Нож с вилкой, как положено. Сбегал в спальню и достал чистые форменные штаны и джемпер, всё после стирки. Сложил на кровати и вернулся в кухню. Проверил телефон. Сообщений от дочки не было. Видимо, спать продолжила. Ну ничего, время терпит. Одиннадцать лет никто о них не вспоминал. Ни о Хомутове, ни об охраннике его. Еще несколько дней потерпят…

Еда показалась невозможно вкусной. Анисимов терзал вилкой и ножом яичницу, откусывал хлеб, хрустел огурцом и методично накидывал в уме план работы на день. Вспомнил, что патологоанатом ему так и не позвонил. Провел он или нет экспертизу носовых пазух погибшего Харитонова?.. И Николай Николаевич сделал вывод, что нужно самому позвонить. Доктор — человек занятой, помнит он обо всяких поселковых полицейских, как же! У него дел…

Додумать не вышло. Кто-то с остервенением принялся молотить в его железные ворота. Он замер на мгновение. Опасные мысли, что кто-то снова отравился, умер, замерз, прошили мозг, вызвав головную боль. Быстро поднявшись из-за стола, он схватил с дивана в кухне спортивные штаны, надел и поспешил в коридор. Бушлат для уборки снега висел на крайнем к двери крючке. Анисимов накинул его на футболку, не вдевая в рукава. И, открыв дверь, громко крикнул:

— Кто там молотит-то? Что случилось? Сейчас, иду, иду…

Стучать в ворота прекратили, но не ушли. Он, не закрывая двери и обуваясь в короткие валенки, отчетливо слышал скрип снега. Кто-то ходил вдоль ворот туда-сюда. Неужели снова Вова Шишкин с недобрыми новостями?

От крыльца к воротам Анисимов шел нарочито медленно. Предчувствовал, что хороших новостей за воротами не будет.

— Лариса! — ахнул он, отворяя ворота. — Вы?! Какими судьбами?

Женщина с момента, как он видел ее в больнице, изменилась.

Во-первых, была трезвой. Во-вторых, той старой шубы, в которой ее нашли в сугробе, на ней не было. Темный чистый пуховик до колен, джинсы, сапоги-дутики, меховая бейсболка, шерстяные перчатки.

«Дочка, видимо, приодела мать с денег, которые за продажу квартиры получила», — подумал Анисимов, внимательно рассматривая Ларису Харитонову.

Лицо ее было по-прежнему бледным. Но не отечным, как прежде. И даже симпатичным показалось Анисимову.

— Николай Николаевич… — начала она дребезжащим голосом и вдруг спросила: — Можно мне воды?

— Можно. Входите.

Анисимов пропустил ее мимо себя во двор, запер ворота. Подумал: хорошо, что спортивные штаны надел, а то вышел бы в трусах……

Проходить в дом она не стала. У порога взяла у него стакан с водой, выпила, роняя капли на кроличий воротник пуховика. Вернула ему стакан, отдышалась, пробормотав «спасибо», и, глядя на Анисимова испуганным, затравленным взглядом, проговорила:

— Они убили ее, Николай Николаевич. Они убили мою Наташу. Помогите…

Опасность он почувствовал сразу. Как только вошел в вагон, сел на любимое место — самое первое от входа, справа у окна, — так и почувствовал, что за ним наблюдают. Теперь предстояло выяснить: кто? Если это кто-то из органов, плохо дело. Значит, он где-то оступился, дал осечку и бизнес его под серьезной угрозой. Придется на время залечь на дно, затаиться. Денег, конечно же, ему хватит на безбедное существование года на три точно, но…

Но деньги не главное. Главное, что он утратит контакты, сойдет с дистанции, его спишут, о нем забудут. А он этого категорически не хотел. Не мог допустить. Столько сил потрачено на то, чтобы заработать репутацию надежного человека, не оставляющего следов. И вдруг все похерить?

Но выхода не будет, если его сейчас ведут представители органов правопорядка.

Если же это кто-то из обиженных родственников, то он справится. Он устранит помеху так грамотно, что комар носа не подточит.

Двери электрички с привычным фырканьем закрылись, поезд дернулся и медленно поехал от станции, постепенно набирая скорость. Он уставился в стекло, словно ему нравились бело-черные картинки зимы, стремительно меняющие друг друга. В вагоне было тридцать пять человек, он мгновенно успел сосчитать, когда усаживался, и каждый из этих тридцати пяти мог быть для него потенциальной опасностью. Но никто из этих людей не смотрел на него в упор. Надо было подождать. Через семь километров они въедут в тоннель, и тогда…

В отражении в стекле он увидел ее сразу. Она сидела через три места наискосок, то есть слева. И стоило вагону въехать в тоннель, тут же повернула в его сторону голову, не опасаясь, что ее внимание будет обнаружено. Глупая! С кем решила пободаться, кого решила наказать… Глупая!

Он сразу понял, кто она. Это была родная сестра Милочки Чирикиной — Дина. Он видел ее фотографии, только не запоминал. Зачем ему держать в голове информацию отработанного материала? Страница перевернута.

Сестры были полной противоположностью друг друга. Он знал это по рассказам Милочки.

Одной нравилось ничего не делать. Вторая находила удовольствие в учебе и работе.

Одна еле-еле окончила школу и почти сразу же устроилась эскортницей. И гордилась этим страшно, идиотка. Каким бы приличным Милочке ни казалось ее место, это был бордель.

Вторая получила сначала золотую медаль в школе, потом красный диплом в академии, блестяще окончила аспирантуру, защитила кандидатскую. Работает сейчас где-то в науке.

Он мало знал подробностей о ней именно теперь. После ухода Милочки жизнью ее сестры он совершенно не интересовался.

А она вот вдруг проявила к нему интерес. Вычислила. Выследила. Интересно, кому-нибудь сообщила о своих умозаключениях, нет?

Да плевать! Даже если и сообщила, то это сплошь догадки. Никаких доказательств нет и быть не может. Он работал чисто.

Он вышел из вагона раньше, чем она ожидала. За секунду до того, как двери вагона закрылись, — сосчитал. И краем глаза заметил, как заметалась девушка по вагону. Глупая! Так наглядно все. О чем она думала, выслеживая его? Что он на ее глазах начнет снова кого-то клеить, приручать, обучать?

Жалко, конечно, но от нее придется избавиться. Она своим аналитическим умом может привести его к краху, если вообще не притащит к нему ментов. Не сразу, нет. Сначала она сама все проверит, убедится, соберет доказательства, а потом уже отправится в полицию. Она слишком умная и гордая, не любит выглядеть глупо. И не потерпит, если над ней посмеются еще в дежурной части.

Об этом еще Милочка говорила, рассказывая ему о сестрице.

Значит, у него есть время. Немного — дня два, не больше. Хотя…

Неизвестно, сколько эта умница за ним следит. Вдруг не первый и даже не второй день? Он вот только сегодня почувствовал за собой слежку. А что, если она давно за ним катается? И лишь сегодня обнаружила свою ненависть, которую он мгновенно почувствовал.

Нет, затягивать нельзя. От нее надо избавиться уже завтра. С этим проблем не возникнет. Он знал, где она живет. Знал ее привычки: Милочка выболтала. Знал, что ее сестрица живет по строгому расписанию, как робот.

— Если у нее вдруг сдвинется время завтрака, она расстроится на неделю, — уверяла Милочка, с хохотом катаясь по его кровати. — Всё по часам у этой дуры…

Он вернулся в Москву. Дождался на вокзале ее возвращения. Предполагал, что она вернется той же электричкой, доехав до конечной. Не ошибся. Выбежала на платформу, еле успев поднять подол длинной шубы из искусственного меха. Надвинула низко вязаную шапку и помчалась на автомобильную стоянку.

Какая у нее машина, он тоже знал. Давно дал себе установку: если его помощницы обременены родней, он должен знать всё о каждом члене этой семьи.

В данной ситуации ему даже напрягаться не пришлось. Милочка болтала о сестре как заведенная.

Он взял такси и велел ехать за ее машиной.

— Сучка, решила рога мне наставить, — бормотал он вполголоса на заднем сиденье. — Ну ничего, я тебя вычислю! И хахаля твоего! И оставлю без единого рубля…

Таксист поддакивал. Тут же принялся рассказывать похожие истории, не всегда заканчивающиеся безобидно.

— Ты уж держи себя в руках, парень, — проговорил он с сочувствием. — Из-за таких лярв в тюрьму садиться? Пошли они…

Из-за сестры Милочки он точно садиться не собирался. Не тот масштаб бедствия.

Дина Чирикина вернулась на работу. У него в запасе было пять часов. Он успевал съездить к себе. Подготовить нужные капсулы. О том, какие БАДы принимает Дина, он тоже знал. И уже давно, когда Милочка только-только начала обучаться у него, приготовил для ее сестрицы нужное лекарство от всех бед. Так, на всякий случай. Вдруг она стала бы у них под ногами путаться и ее пришлось бы срочно выводить из строя?

Дина не помешала тогда. И он не думал, что приготовленные им лекарства от всех бед понадобятся. А вышло вон как…

Он сделал всё грамотно. Вошел в подъезд и затем в квартиру незамеченным. Высыпал содержимое пузырька с ее витаминами в чистую тару. В пузырек насыпал приготовленные лично им. Поставил пузырек на прежнее место — на тумбочку в изголовье ее кровати. И так же незаметно вышел сначала из квартиры, потом из подъезда.

Съездил на метро за машиной, встал в хорошем месте и стал ждать.

Дина вернулась как обычно. Вошла в подъезд. Через несколько минут окна ее квартиры засветились. Час она обычно готовила ужин. Потом принимала ванну полчаса. Просмотр сериалов до одиннадцати вечера — и в постель. И перед тем как уснуть, она всегда принимала витамины. Засыпала плохо, со слов Милочки. Часто жаловалась на головную боль и бессонницу.

Сегодня Дина уснет быстро. В течение десяти минут. Уснет крепко и навсегда. Но умрет не сразу. Ее сердце должно будет остановиться где-то через час. Или через полтора часа. Этот препарат был не слишком надежным из-за отложенного срока действия, зато не оставлял в организме никаких следов. Вообще никаких!

Он включил печку в машине на полную мощность и засек время.

В половине второго ночи, когда свет в окнах Дины не горел уже давно, он снова пошел к ее подъезду. Незамеченным вошел. Быстро отпер дверь квартиры, благо бесшабашная Милочка всегда бросала свои ключи где попало и снять оттиск с них не составило никакого труда. Так, на всякий случай. Случай и представился.

Он всегда страховался. Всегда! Пока готовился к делу, обрастал не только дополнительными сведениями, но и подручными материалами. Уже потом, когда все заканчивалось, он выжидал полгода-год и только тогда избавлялся от этого хлама, ставшего ненужным.

Года в случае с Милочкой и ее сестрой еще не прошло. До этого было еще очень далеко. Потому и «лекарства» сохранились. И ключи лежали в нужном ящичке.

Дина ожидаемо уже уснула. Но сон был тревожным, неспокойным. Дыхание неровное, ресницы вздрагивают. Может, препарат начал действовать быстрее и она уже умирает? Ну что же. Так — значит, так.

Аккуратно высыпав содержимое ее пузырька с его «витаминами» в салфетку, он сунул их в карман куртки, вернул ее БАДы на место. Закрутил крышечку и поставил пузырек на прикроватную тумбочку. Послав с порога спальни ей воздушный поцелуй, он покинул квартиру и подъезд незамеченным.

Девушка была невероятно привлекательной. Ее внешность была той самой утонченной прелести, которая не бросается в глаза сразу, которую замечаешь, начиная рассматривать. А рассмотрев, лишаешься возможности отвести взгляд.

Высокие скулы, красивый тонкий нос, зеленые глаза удивительной формы.

Воинов поискал в памяти сравнение из литературы. Но ничего, кроме пошлого «миндалевидные», на ум не шло. Кожа лица была гладкой и бледной, и на этом фоне особенно ярко выделялись ее губы. Розовые, чуть пересохшие из-за того, что Дина Чирикина страшно волновалась. Но очень красивые у нее были губы.

И еще он рассмотрел нежную шейку, выглядывающую из петли черного вязаного шарфа. Она то ослабляла его, то снова затягивала, словно мерзла.

— Вы меня совсем не слушаете! — воскликнула она с горечью. — Пялитесь на меня, улыбаетесь и не слушаете! Ну как так можно?! Я с вами о серьезных вещах говорю, а вы!..

К Воинову она попала лишь с третьей попытки. Два предыдущих раза ее отфутболивали ребята из дежурной части.

— Димон, тут к тебе мадам какая-то рвется. Уверяет, что у нее информация о серийном маньяке. — Дежурный говорил очень тихо и так же тихо, сдавленно посмеивался.

— Почему ко мне? — Он потерял интерес сразу, как услышал о маньяке.

— Ну не точно к тебе. Говорит, что надо поговорить с кем-то главным из убойного отдела. А это же ты, майор. Что делать?

— Пусть все напишет на бумаге и оставит вам, — позволил он снисходительно.

Хотя желание вызвать докторов определенной специализации было велико.

Видимо, она послушалась, все записала, а ребята из дежурки забыли ему передать, потому что на следующий день мадам пришла снова и затребовала ответа, как отреагировали на ее заявление. В тот день дежурили другие и, поискав ее бумагу, ничего не нашли. Видимо, она еще вчера оказалась забытой где-то между страниц регистрационного журнала. И ее попросили написать всё заново.

Мадам, как ни странно, написала всё заново. Без ропота и угроз пожаловаться высшему руководству. И уж эта-то бумага легла на стол майору Воинову. Он ее внимательно прочитал и даже навел справки о лицах, фигурирующих в этом заявлении.

Личность маньяка, конечно же, была неизвестна заявительнице. Но вот ее сестра…

— Вы меня не слушаете, — севшим голосом повторила Дина Чирикина, низко опуская голову. — Считаете меня сумасшедшей?

— Нет. Я не считаю вас сумасшедшей. — ответил Воинов честно.

«Я считаю вас невозможно красивой и обезумевшей от горя. А оно, как известно, плохой советчик во многих делах», — хотелось ему добавить, но он промолчал.

— Тогда почему вы не относитесь всерьез к моему заявлению?

— Почему вы скрыли, что ваша сестра была эскортницей? — ответил он вопросом на вопрос.

— Я… — Ее бледные щеки словно поджег кто изнутри, такими они сделались красными. — Я сочла, что это неважно. Она такой же человек, как и все. И имеет… имела право на то, чтобы ее смерть расследовали как положено, не списывая на несчастный случай.

— Допустим. Но обстоятельства гибели вашей сестры расследовались. Я узнавал. Было проведено несколько экспертиз, установивших, что ваша сестра на момент гибели была в состоянии сильного алкогольного опьянения.

— Это был первый косяк маньяка.

Этот ответ мгновенно разочаровал Воинова, понизив рейтинг красавицы ниже предельного уровня. Но он все же спросил:

— Да? И почему вы так думаете?

— Потому что Мила не пила совсем. Совершенно и никогда. У нее была аллергия на алкоголь. Она могла побаловаться чем-то еще. Не стану скрывать, находила у нее кое-что. Но алкоголь! Нет. Этого не могло быть в принципе. Тот, кто накачал ее и вытолкнул на оживленную трассу под колеса машин, этого не знал.

Могло быть и так, конечно. Но скорее всего, было по-другому.

Людмила Чирикина попала в какой-нибудь скверный переплет: учитывая род ее деятельности, это закономерно. Попав в переплет, не знала, как из него выбраться. И как результат — пьяная неосторожность, несчастный случай, гибель.

— Так. Хорошо, — кивнул, не споря, Дима.

У него сейчас не имелось особо важных дел. И в отделе никого не было. Панкратова во второй раз поехала на адрес к Харитоновой Наталье. Точнее, к ее родителям. Первый ее визит оказался бесполезным. Родители отсутствовали. Дверь никто не открыл.

А Ароматный поехал к нотариусу Усова. Именно на сегодня тот назначил ему встречу. Слишком важный и занятой товарищ, так просто, абы на чем к нему не подъедешь.

Так что майор Воинов мог себе позволить побыть в обществе необыкновенно красивой женщины, пусть даже и такой чудачки.

— Пусть я с вами соглашусь и вашей сестре кто-то помог погибнуть, — произнес Дима, — но ответьте мне на один вопрос…

— «Зачем?» — догадалась Дина.

— Да. Зачем? Она что, стала свидетелем чего-то, чему свидетелем быть не должна была? Или совершила что-то такое, что нарвалась на чью-то месть? Украла что-то ценное у клиента?

— Нет. Все мимо, — качнула головой Дина, приводя в движение густые темные волосы, спутавшиеся из-за громоздкого капюшона длинной шубы из искусственного меха. — Ее просто убил человек, которому нравится этим заниматься.

— Убивать?

— Да. Понимаете, сначала он находит их — глупых, запутавшихся неудачниц. Он всегда выбирает именно таких. Потом приручает, спит с ними, играет как с котятами. А в какой-то момент убивает.

— Почему?

— Не могу знать его мотивов. Может, надоедают. Может, наступает конец его извращенным прелюдиям. Но он поступает именно так.

— У вас есть доказательства? — спросил Воинов, настораживаясь.

Он сидел, поставив локоть на стол и оперев щеку о кулак. Сморщил щеку так сильно, чтобы умная девочка не углядела в нем возникшего к себе интереса.

Да-да, она в какой-то момент начала казаться ему умной. Что-то щелкнуло у Димы в голове. И он подумал: «А с какой, собственно, стати не может быть так, как она говорит?»

— Доказательства? Того, как он их убивал? Нет, конечно. Всё и всегда выглядело как смерть по естественным причинам — либо всё указывало на несчастный случай.

— Вы знаете, кто он?

— Нет. Но система распознавания лиц может вам в этом помочь. — Дина села ровно. — У меня есть его фото. Мне удалось однажды сфотографировать его в вагоне электрички. Не очень четко, но хоть что-то.

Он похолодел.

— Вы… Вы проследили за человеком, которого подозреваете в серийных убийствах?! — Он уронил кулак на стол, вытаращился: — Вы понимаете, что это опасно?! Если всё правда, что вы мне говорите, то он…

— Постарается убить меня?

— Да!

— Так он уже пытался это сделать. Два дня назад. — Дина сунула руку в глубокий карман своей шубы, достала флешку. — Здесь подтверждение моих слов. После того как я обнаружила свои витаминные капсулы не в том порядке — я обычно их встряхну и пальчиком потом поправлю, привычка у меня такая, — я сразу поняла, что он был у меня дома. И включила веб-камеру в спальне. Давно не включала. После смерти Милы ни разу. Я установила ее, когда заподозрила Милу в хранении ее дряни у меня дома. В шкафу спальни… Вообще-то, это квартира наших умерших родителей. Но Мила, как начала заниматься своим ремеслом, съехала. Появлялась нечасто. И вот как приезжала ко мне, всегда старалась в моей спальне уединиться. Я и установила камеру. И подловила ее. Прижала, вытряхнув ее тайник. И пригрозила, что сдам ее полиции. Больше она не попадалась.

— Она знала про видеокамеру?

— Нет. Даже не догадалась. Я просто вошла в нужный момент в комнату.

— Так что случилось два дня назад?

И Дина приступила к подробному рассказу.

Ее рассказ начался с того, что подозреваемый в гибели ее сестры человек как-то вычислил ее. Заметил ее интерес к себе в вагоне метро.

— Не знаю, в какой момент я прокололась — может, расслабилась и меньше времени уделила гриму. Я старалась менять внешность каждый раз. Не брезговала париками, да. Купила по такому случаю аж два. Одежду меняла, обувь, стиль. Два месяца ездила с ним одним маршрутом и он меня не замечал… Он всегда ездил по одной и той же ветке. Всегда в одно и то же время. Но не каждый день. Иногда раз в неделю. Иногда раз в две недели. Бывало, что три дня подряд. Выходил на конечной. Иногда на предпоследней станции. Я выяснила, что так можно было попасть всего в три поселка. И с одной станции, и с другой. Просто расстояние увеличивалось на несколько километров. Я исследовала все эти три поселка. Выяснила пофамильно, кто там прописан, кто живет, кто арендует, кто сдает в аренду. Спросите, с чего я решила ездить этим маршрутом? Отвечу… Мила ездила в том направлении. Снимала дачу у каких-то богатых людей после того, как съехала из родительской квартиры. Я не вникала, пока она была жива. Считала, что там она встречается со своими клиентами. Мне было неприятно. Она приглашала в гости, я отказывалась. Это была ее жизнь, чуждая мне. Но потом все изменилось…

Красивые зеленые глаза с удивительным разрезом наполнились слезами. Дина какое-то время глубоко дышала, пытаясь справиться.

— Когда ее не стало, я сразу поняла, что ее убили. Сначала пыталась добиться правды в полиции. Не вышло. Мою сестру назвали женщиной с низкой социальной ответственностью, принадлежащей к группе риска. И просто развели руками. И тогда я начала сама…

— Как вы поняли, в каком направлении надо искать и кого? Она что-то рассказывала вам?

Воинов вовсю делал пометки в блокноте. Рассказ Дины уже не казался ему бредом.

— Однажды… — Узкая ладошка девушки потерла лоб. — Однажды она сказала мне, что встретила человека. Что он удивительный. Говорю, выходи замуж за него, раз он такой хороший. Может, тогда оставишь свое позорное ремесло. А она… Тихо так рассмеялась и говорит: он не потратит свою жизнь на дурацкие дела с заведомо проигрышным названием. Это она имела в виду слово «брак». У него, говорит, другое предназначение. Спрашиваю: какое? Она лишь рассмеялась. И тогда я спросила, где она его нашла. И она ответила: в электричке. И это он сам ее нашел.

— Так, дальше, — поторопил ее Воинов. — Вы выяснили фамилии жильцов всех трех поселков. Я пока не спрашиваю, как вы это сделали. Наверняка незаконным путем.

— Пришлось, — развела она руками. — Пришлось прибегнуть к помощи хороших друзей.

— Итак, кем он оказался? В каком поселке жил? — Воинов занес авторучку над чистой страницей блокнота.

— Ни в каком. Мне не удалось выяснить. Среди постоянно проживающих его не было. Никакой недвижимости на него не оформлено. Он, скорее всего, арендовал какой-то дом: их много зимой пустует. Арендовал, не оформляя договора. Либо заселился самовольно в один из пустующих домов.

— Как это?

— Просто! Хозяева закрыли дом до весны и уехали. Кто станет проверять, живет там в их отсутствие кто-то или нет?

— И много таких домов?

— Я насчитала три. Два в одном поселке. Один в другом. Кстати, я бы сделала ставку именно на этот дом.

— Почему?

— Потому что он стоит на отшибе. Его хозяева на зиму улетают из страны в теплые края. И они давно выставили его на продажу. Желающих купить нет. А вот пожить там нелегально…

Дина остановилась и запросила воды.

— Может, кофе? — не подумав предложил Воинов.

И тут же прикусил язык. Аппарат в коридоре не работал второй день. У них в кабинете хранились запасы растворимого кофе, но такого пошлого качества, что он бы не угостил им даже бродягу.

— Нет, воды, — отказалась от его необдуманного предложения Дина.

Он налил ей из личной бутылки: всегда имел запас на тумбочке. Она выпила целый стакан, вытерла ладошкой мокрые губы. Сделала попытку благодарно улыбнуться, но не вышло.

— Значит, вы считаете, что ваш подозреваемый поселился в одном из этих трех пустующих домов? — спросил Дима, когда она вернула ему пустой стакан.

— Первые два дома я отмела почти сразу. Они на виду. Поселок довольно населенный даже зимой. Есть соседи, которые живут там круглогодично. А вот третий дом…

— Это тот, хозяева которого улетают на зиму?

— Да. Он. Место очень удобное. Дом на отшибе. В поселке малолюдно. Подход к дому не просматривается.

— Вы там были?! — ахнул Дима.

— Да. Была. Когда он там отсутствовал. Внутрь попасть не смогла, всё закрыто. Не делайте такие глаза, у меня не было выбора. Но ставку я бы сделала именно на этот дом.

— Хорошо. Допустим. Что происходило в течение этих двух месяцев, когда вам удавалось следить за ним незамеченной?

— На моих глазах он познакомился с двумя девушками. Не сразу, разумеется, нет. С приличным временным интервалом. К одной девушке он подсел через четыре дня после похорон Милочки. Ко второй — через месяц.

— Вы видели, как они вместе выходили из вагона?

— Нет. Мне иногда приходилось выходить за одну, две, даже за три остановки. Это когда он с ними предположительно уже был в отношениях и они вместе ездили по маршруту. Но я уверена, что в самый первый раз они шли за ним добровольно.

Ну вот опять! Воинов чуть по столу кулаками не стукнул. Обвинять кого-то в убийстве девушек на основании того, что он просто подсаживался к ним в вагоне электрички? И даже не видя, вышли они за ним следом или нет! Ну это полная хреновня!

— Простите, Дина, но…

— Думаете, я брежу? — усмехнулась она догадливо. — Нет. Это не бред. Я несколько раз выходила на предпоследней станции, когда в вагоне нас оставалось трое. Я, он и девушка. И если вы мне не верите, почему тогда обе эти девушки спустя время были найдены мертвыми?

— В смысле? — вытянул шею Воинов. — Откуда вам это известно?

— Прессу читаю, — неожиданно фыркнула Дина. — Шучу… В интернете просматривала все новости. Намеренно следила за всеми криминальными новостями. Подписалась на все, какие только можно, издания. Каждую мелочь вычитывала. Сразу скажу, серьезные СМИ этим не интересовались и даже не освещали гибель этих девчонок. Как и гибель моей сестры. Кому они нужны? Моя сестра напилась и под колеса попала. Нестерова Кира каталась на лыжах в лесу и, спускаясь неудачно с горы, переломалась так, что не выжила. В ее крови нашли алкоголь. Харитонова Наталья замерзла в снегу…

— Как вы сказали?! — Он вскочил на ноги и наклонился над столом в ее сторону. — Харитонова Наталья?!

— Да.

— Откуда вы ее знаете, Дина?

— Это была вторая девушка, с которой он познакомился в электричке. И он уже присмотрел третью, я заметила его пристальное внимание к ней. Хотела ее предупредить, но он меня срисовал, блин!

Она стукнула кулачком в распахнутую ладошку и уставилась на него беспомощным взглядом. И спросила тихо:

— Что же теперь делать?

Он уже сидел, уставившись в монитор. Запрашивал по базе происшествий сведения о Нестеровой Кире. Программа подвисала, на мониторе плавно вращался кружок.

— Подведем итоги, Дина, — проговорил Воинов. — Вы не знали девушек, с которыми знакомился предполагаемый злодей?

— Нет, не знала. Я запоминала их внешность. И начинала мониторить новости. И спустя какое-то время они появлялись. Криминальные новостные каналы вкратце освещали гибель этих девушек, выкладывая их фотографии при жизни. И я их, конечно же, не могла не узнать.

— Так…

Воинов покосился на экран. Программа всё еще была в поиске.

— Девушки погибли. И перед этим они знакомились с человеком в электричке, — проговорил он задумчиво. — А почему вы решили, что это именно тот человек?

— Потому что после того, как он меня срисовал в вагоне, он пришел меня убивать. Я слишком пристально рассматривала его, и…

— И что? Мало ли кто на кого смотрит? В метро, в автобусе, в электричке…

Он понимал, что она не врет, но сопротивлялся. Изо всех сил сопротивлялся той версии, которая напрашивалась. Потому что прекрасно понимал, что руководство его взашей погонит с таким изложением событий, назвав сказочником.

— Но он пришел. Пришел меня убить, — прошептала Дина и указала на флешку, которую положила на край его стола. — Здесь всё. Посмотрите.

И Воинов посмотрел. Занятнее видео он не смотрел давно. Занятнее и опаснее.

Сначала была просто картинка ее спальни. Уютная комната с красивой мебелью. Кровать с горой подушек в наволочках и под покрывалом в цвет штор. Туалетный столик у окна. На нем ничего: ни разбросанной косметики, ни забытых ватных дисков. Аккуратно приставленный к столику мягкий стульчик. Через спинку перекинут халат. Шелковый халат Дины.

Коротко глянув в ее сторону, Воинов тут же представил, как она выглядит после душа в этом халате. И счел, что достойно выглядит. Он снова перевел взгляд на монитор компьютера. Окно с поисковой программой он свернул, не выключил. Потом просмотрит информацию о Кире Нестеровой.

Если, конечно же, она имеется. И Дина Чирикина ничего не выдумала и не морочит ему сейчас голову.

С другой стороны, инфа про Харитонову Наталью правдива. И как-то надо будет всё это дело увязать. Но как?

Какое-то время в спальне Дины Чирикиной ничего не происходило. Потом дверь приоткрылась и в комнату вошел мужчина.

— Но он же в маске! — вырвался у Воинова разочарованный возглас.

— А вы думали, что он прямо вот так войдет? Этот гад очень осторожный. Смотрите дальше…

Дальше начались интересные дела. Неизвестный мужчина в черной одежде, черной кепке и больничной маске по самые глаза подошел к прикроватной тумбочке. На ногах у него были бахилы. На руках перчатки.

Осторожный, гад!

Взяв в руки пузырек с прикроватной тумбочки, он высыпал его содержимое в салфетку. Скомкав ее, убрал в карман. Из другого кармана что-то достал и высыпал в пустой пузырек, вернув его на прежнее место. Меньше чем через минуту он исчез из кадра.

— И что было в пузырьке? — спросил у Дины Воинов.

— Пока не знаю. Отдала одну капсулу на экспертизу своим хорошим друзьям. Смотрите дальше…

Вернувшись домой, Дина долго стояла на пороге спальни. Потом подошла к тумбочке, взяла в руки пузырек и уставилась на него. Потом перевела взгляд прямо на объектив камеры и шагнула в этом направлении.

Запись на этом прервалась.

— Даже если бы не было камеры, я бы все равно поняла, что пузырек с витаминами кто-то трогал. У меня привычка есть встряхивать его после того, как вытащу оттуда капсулу. Встряхну, чтобы они легли ровненько, и ставлю на место. В этот раз капсулы лежали в беспорядке. И я просмотрела запись. Но… — Она обняла себя за плечи, словно дико мерзла, и произнесла тихо и испуганно: — Но я и подумать не могла, что он вернется.

— Конечно, он бы вернулся. Он должен был вытащить всё свое из пузырька. Наверняка там все капсулы были не те. Рисковать и полагаться на случай он не мог. Он оставил все свои. А потом вернулся, чтобы их забрать и вернуть ваши. Так было?

— Да. И мне… Мне было так страшно, что я судорожно дышала и, кажется, моргала с закрытыми глазами. И он это заметил. Но ушел. Почему, я так и не поняла до сих пор.

— Он решил, что действие вещества уже началось. На записях это есть?

— Да. Смотрите.

Он отсмотрел. И ничего не обнаружил нового. Кроме разве что самой Дины, которая лежала на кровати и действительно судорожно дышала. Мужчина в том же одеянии и маске в точности повторил свои дневные манипуляции и исчез за дверью.

— И что нам это дает, майор?

Полковник смотрел на него таким тяжелым взглядом, что казалось, будто он мысленно закидывает Воинова булыжниками. Новости, с которыми явился к нему майор, он воспринял скептически. И видео на него никакого впечатления не произвело.

— Это может быть ее парень. Или актер, с которым они решили разыграть представление.

— Зачем, товарищ полковник?

— Затем! — повысил голос полковник и, поразмыслив, предположил: — Затем, чтобы привлечь внимание правоохранительных органов к смерти сестры, вот зачем! Мы не чешемся, а ей надо. Ей приспичило. Вот и выдумала историю про маньяка, выслеживающего девушек в электричке. И видео сняла из своей спальни.

— Но гибель Киры Нестеровой и Натальи Харитоновой никто отрицать не может.

— Ну разумеется. И заявительница сама не отрицает, что нашла информацию о них в Сети. Что помешало ей, имея на руках данную информацию, сфальсифицировать показания? Сначала она находит эту информацию, а потом привязывает туда свою вымышленную историю. Почему нет, майор? Два месяца она ездила на электричке! А работала когда?

— Возможно, была в отпуске. И проверить ее показания легко. Достаточно просмотреть записи с камер видеонаблюдения с перрона, откуда она садилась. Она и предполагаемый подозреваемый.

— Вот когда ты, Воинов, это установишь, убедишься, что она ничего не сочиняет, тогда и приходи ко мне. А пока иди и работай. Да, и что там у тебя по этой официантке? Как там ее?

— Наталья Харитонова.

— Вот да. Что по ней? Отписались?

— Никак нет. Пока нет.

— Что останавливает, майор?!

Воинов мысленно поймал головой еще один виртуальный булыжник, запущенный сердитым взглядом полковника.

— Обстоятельства ее гибели лично мне кажутся… не совсем безобидными, товарищ полковник, — начал осторожно Воинов, словно по кочкам на болоте ступал. — Эта девушка, мы знаем, была той самой официанткой, которая обслуживала семью Усовых в ресторане за ужином.

— И что? Что не так с обслуживанием? Холодное блюдо подала?

— Усов скончался прямо за столом.

— А, вспомнил. Так там будто сердечный приступ у мужика случился от злоупотребления таблетками для потенции. Разве нет? Я что-то путаю, майор?

— Никак нет, товарищ полковник. Всё так. Но смерть официантки…

— Вот что ты тут мне голову морочишь, а?! Считаешь, что она отравила чем-то Усова и, не в силах нести такую ношу, порешила саму себя? Так?

— Никак нет, товарищ полковник. Я думаю иначе…… — И, набрав полную грудь воздуха, Воинов выдохнул со словами: — Думаю, что ее убрали после того, как она выполнила заказ.

Запас булыжников закончился. Из глаз полковника полилась такая ядовитая, жгучая желчь — Воинов даже пожалел, что слово молвил.

— Ты чего, майор, мать твою? — начал полковник с тихого шипения. — Сериалов насмотрелся?!

— Никак нет, товарищ полковник. Но смерть Усова случилась как-то уж слишком своевременно. Он собирался развестись с женой и переписать завещание не в ее пользу.

Об этом он еще точно не знал. Рома еще не вернулся с новостями. Душеприказчик Усова трижды переносил встречу, ссылаясь на занятость. Сегодня был как раз третий раз. И если встреча состоялась, то уже должна была завершиться, судя по времени. Но телефон Ромы был вне зоны действия сети, и посему новостей о завещании Усова у Воинова не было.

— Допустим, — вдруг совершенно нормальным голосом согласился начальник. — Допустим, у жены был мотив. Но как она связалась с официанткой? Пусть вступила в сговор, но вдруг девчонку поставили бы обслуживать другой столик? Что тогда? Жена водила бы мужа в этот ресторан до тех пор, пока Усова не угомонят? Так он уже успел бы развестись и завещание переписать сто раз. Очень, очень, очень сомнительно. Дрянь, а не версия, майор. Вот я бы лично поставил на долго действующий яд, которым Усова угостили дома. Это при условии злого умысла заинтересованных лиц. А потом его выманили в ресторан, подсчитав время действия отравляющего вещества. И там он благополучно преставился. А? Как тебе?

— Вполне возможно, товарищ полковник, — согласился Дима.

— Но это, подчеркиваю, если учитывать злой умысел. А если его нет, то… — Он с натянутой улыбкой широко развел руки в стороны. — На нет и суда нет, как говорится. Согласен?

— Так точно, товарищ полковник, — кивнул Дима и тут же все испортил: — Но если взять на веру слова Дины Чирикиной, что некто подбирает девушек в электричке, то можно предположить, что делает он это для выполнения того или иного убийства. И получается, что потом этот злоумышленник от них благополучно избавляется.

— Вон поди, майор! — с такой силой зубовного скрежета послал его полковник, что Воинов засомневался в целостности эмали на его зубах.

— Так точно! — проговорил он и исчез за дверью. И даже не успел рассказать начальнику, что Кира Нестерова погибла, катаясь на лыжах в состоянии алкогольного опьянения, тоже не просто так. А после гибели на рабочем месте ее работодателя…

Работала себе Кира, работала секретарем у некоего гражданина, отягощенного властью и состоянием. Исправно выполняла его поручения. Варила кофе. Делала ему зеленый чай (предположительно). И вдруг в один трагический момент после очередной чашки кофе, сваренного Кирой, ее руководитель возьми да упади на пол замертво.

Так писали в интернете.

Воинов ведь не поленился, позвонил в отдел кадров и в службу безопасности той самой фирмы, где скоропостижно скончался начальник Киры. И подробно расспросил, что и как случилось.

— У него всегда было слабое сердце, — сокрушались тети из отдела кадров. — А он всё на кофе налегал. И всё просил Киру покрепче, покрепче…

— Нет, ничего преступного в ее действиях обнаружено не было. Уж поверьте, мы проверили всё досконально, — уверяли его все по очереди сотрудники службы безопасности.

Дима поверил. Они точно всё перевернули вверх дном, пытаясь обнаружить что-то такое, за что Киру следовало бы вздернуть на суку. Сотрудники службы безопасности были с опытом, он это тоже проверил. Достаточно было пары телефонных звонков.

— Киру Нестерову уволили после происшествия? — уточнил в кадрах напоследок Воинов.

— Нет, конечно. Что вы! Она сама ушла. Не могу, говорит, тяжело, — ответили майору.

— Скажите, а она злоупотребляла алкоголем?

— Да вы что! — в очередной раз возмутились в отделе по управлению персоналом. — Кира — чистейший человечек, без вредных привычек вообще… была. Бегала летом, зимой на лыжах ходила.

— Как же она ухитрилась на лыжи встать, находясь в состоянии алкогольного опьянения?

— Этого мы не знаем. Спросите у ее родственников. Может, переживала сильно после происшествия…

— Переживала сильно после происшествия, — подтвердил отец Киры, когда Воинов ему позвонил. — И нет-нет да и присядет со мной за стол, когда я выпивал.

— Пила с вами вместе?

— Ну так… Рюмку-другую могла жахнуть.

— И на лыжах в день гибели тоже под алкоголем поехала кататься?

— Вот тут не знаю. Не было меня дома в тот день. Дежурил я, работал. — Отец Киры сразу сделался грустным. — Я хоть и пьющий человек, но работаю. И Кире сказал, чтобы не переживала. Прокормлю нас обоих. А она вон оно что! Взяла и погибла!..

Вернувшись от полковника в кабинет, Дима тут же включил чайник и достал из ящика стола коробку с лапшой. Проголодался. Отправляться в любимую кафешку времени не было. Сейчас он перекусит, созвонится с вокзальной службой безопасности и попросит подготовить ему записи с камер за определенный период.

— Прямо щас они начнут суетиться, как же, Воинов! — фыркнула зло Оля Панкратова.

Она только что вошла в кабинет, громко хлопнув дверью. Значит, была не в духе. Значит, визит к родителям Наташи Харитоновой прошел так себе. Если вообще состоялся.

— Я попрошу их проявить уважение, — размахивая вилкой, ответил ей Дима. — Это существенно сэкономит нам время. И мне, и им.

— А если у них записи хранятся неделю, что тогда? — продолжила вредничать Оля.

— Полгода. Полгода хранятся, я узнавал.

Он влил кипяток в пластиковый контейнер, высыпал специи, выдавил концентрат мясного бульона, размешал.

— Что ты жрешь, Воинов?! — возмутилась Оля, брезгливо поводя носом. — Докатился до «бомжей»!

— Некогда в рестораны мне ходить. Да и не на что. Так что, Оля? — Он вопросительно на нее глянул, накручивая лапшу на вилку. — Судя по психу, съездила ты зря? Родителей не застала?

— Почему же! Застала. Мамашу! Та еще матрешка! — Оля вполголоса произнесла ругательство. — За десять минут ухитрилась мне вымотать нервы так, что я…

— Что — ты? — вытянул шею Воинов.

— Ничего, — буркнула в ответ Панкратова и покосилась на его коробку с лапшой. — Нет еще в запасе? Есть хочу.

С коротким смешком Дима достал из нижнего ящика еще одну коробку лапши и бросил ее в Олину сторону.

— Спасибо, — ворчливо поблагодарила она.

— Приятного… Так что мамаша?

Оля не ответила сразу. Долила воды в чайник. Дождалась, пока закипит. Залила в пластиковый контейнер, перемешала, накрыла крышкой и только тогда повернулась к Диме.

— Не хочу портить тебе аппетит, майор, но, кажется, мы в полной… — Она пропустила нехорошее слово, закончив со вздохом: — Мамаша не так давно выписалась из районной больницы. Потом зачем-то туда вернулась. Явилась прямиком оттуда в сопровождении бравого подполковника. Он там в каком-то поселке осуществляет полицейский надзор. Так вот… Мамашу я слушала плохо, она всё орала и орала. Не в себе была, короче. А вот подполковник рассказал мне преинтересную историю о родителях Наташи Харитоновой.

— И что за история?

— Ну, во-первых, они оказались сильно пьющими людьми. И по этой причине Наташа их отселила из своей квартиры в коммуналку по соседству. И пока они «исправлялись» там, успела продать квартиру.

— Та-а-ак, с этого места поподробнее.

— Квартиру она продала очень быстро. И вдруг ни с того ни с сего взяла и померла так неосмотрительно. На радостях? Сомнительно. Тем более что денег с продажи квартиры не обнаружено. Ее тупо поимели, майор!

— Родители?

— Да брось! Их самих подполковник нашел в сугробе. Отца — мертвого, мать — едва живую.

— В смы-ысле?! — вытаращился Воинов. — На них покушались?

— Скорее они обкушались! — невесело рассмеялась Оля.

Она открыла крышку пластикового контейнера, запустила туда пластиковую вилку, размешала.

— Хотя подполковник и уверял меня, что история темная, уходящая своими корнями в события аж одиннадцатилетней давности. Но как по мне, эти двое нажрались паленой водки и уснули в сугробе. Семейка та еще!

Воинов замер с полным ртом лапши Кое-как со второй попытки проглотил.

— Как это, Оля? Я не понял. В каком сугробе их нашли?

— Маму с папой Харитоновых нашли на окраине поселка, где следит за порядком и профилактикой правонарушений подполковник Анисимов Николай Николаевич. И он развил такую бурную деятельность, что у меня глаза на лоб полезли. Таких фантазий я даже от тебя не слышала, майор.

— Он оставил свои координаты?

Дима постарался не обратить внимания на последнюю колкость. Наверняка с подачи Ромы называет его выдумщиком.

Вот засранец…

— Не волнуйся, майор, подполковник не собирается уезжать к себе в поселок. Остался в Москве на пару дней. Завтра с утра нанесет нам визит и озвучит свою махровую версию. Так что жди!

Николай Николаевич ужинал в ресторане при гостинице, номер в которой снял вчера вечером. Дочки наперегонки зазывали его к себе, но он, чтобы не обидеть своим выбором никого из них, решил остановиться в гостинице.

— Так будет лучше, — улыбался он, наблюдая их соперничество, казавшееся ему смешным и подростковым. И приврал: — Я буду работать над документами.

Дочки отстали. Но младшая обещала вечером позвонить. Что-то там у нее с поиском Воробьева Ивана Александровича не выходило. Он в суете толком и не понял. То ли пропал Воробьев, то ли помер. Вот теперь Анисимов сидел за картошкой с мясом в ресторане и ждал ее звонка.

Ресторанный зал был небольшим, всего на десять столиков. Но всё чистенько, пальмы в кадках. Он и не разобрал, настоящие или искусственные. И неожиданно захотел себе в дом такие же. Неплохо было бы оживить такой вот экзотической зеленью его опустевший дом.

Картошка с мясом и салат входили в комплексный ужин. Недорого и вкусно. Прямо по-домашнему. Ел с удовольствием. И все время смотрел на телефон, который положил возле подставки с салфетками. Телефон молчал.

Дочка позвонила, когда он уже спать укладывался.

— Пап, что-то лажа какая-то с твоим Воробьевым, — проговорила она виновато. — Нет его нигде.

— И не было?

— Был, как же. Был, конечно. Сразу после увольнения уехал в город по соседству с местом своего рождения. Точнее, осел в райцентре, в ста километрах от деревни, в которой родился. Регистрации по месту жительства не было. Удалось выяснить его место пребывания по работе: он устроился на станцию техобслуживания слесарем. Прожил там какое-то время.

— Какое?

— Полгода, пап. И сразу след его потерялся. За десять с половиной лет гражданин Воробьев нигде и никак себя не проявил.

— Ух ты! Как же так? — удивился Анисимов. — Помер?

— Если и помер, то социальные службы об этом не знают. Он просто пропал, пап. Так бывает, когда человека никто не ищет.

— Его никто не искал?

— Судя по всему, нет. У него не было семьи. Братьев-сестер тоже не имелось. Родители умерли давно, еще когда он школу оканчивал. До призыва в армию жил один. В детдом не попал, потому что на момент его сиротства ему уже было восемнадцать. Это всё, пап. Твой Воробьев, думаю, давно покойник.

— Да уж теперь и я понял. Так же не бывает, чтобы человек за десять с половиной лет нигде не объявился.

Анисимов еще поговорил с дочкой минут пять о делах семейных и простился до завтра, пообещав позвонить.

Он бродил по номеру, всё рассматривал, ощупывал тяжелые бархатные портьеры. Находил их красивыми и задавался вопросом: а чего он себе такие не купит? Не миллион же стоят! В самой большой комнате у него в доме ох как бы красиво висели такие, какого-нибудь нежного светлого оттенка. И стены ему понравились в фактурной штукатурке. Как будто следы на песке от ветра. Интересно, дорогое удовольствие, нет?

Через час всё же решил лечь спать. С утра пораньше он собирался навестить райотдел, который занимался расследованием неожиданной смерти Натальи Харитоновой. Анисимов надеялся, что майор Воинов окажется более профессионален, чем его помощница — капитан Панкратова.

Девица ему совсем не понравилась. На Ларису, убитую горем, смотрела с плохо скрываемой неприязнью. Каждый раз, как отвечала на Ларисины вопросы, закатывала глаза. И Анисимову это напоминало нелепую сцену из водевиля какого-то. У человека, понимаешь, горе, а она кривляется.

На него капитан Панкратова тоже посматривала свысока. Типа, приехал тут сельский валенок. Несет не пойми что.

Николаю Николаевичу очень хотелось приструнить девицу. Поставить ее на место. Всё же он подполковник, а она всего лишь капитан, но…

Не стал. Сдержался. Он из поселка, которого на карте не сыщешь. А она из Москвы. Тут у них другие ритмы, другие методы работы. Таких происшествий, что повергло в шок жителей его поселка, у них за день с десяток может случиться.

Засыпал Анисимов в крайне противоречивых чувствах.

Хотелось и дело раскрыть, которого даже заводить никто не стал. Отравление суррогатным алкоголем сочли несчастным случаем. И в то же время покоя уже хотелось. В его шестьдесят с небольшим лет преодолевать такие расстояния тяжеловато. Вчера дома был. Сегодня уже в Москве. Завтра…

Он ведь собрался съездить на родину к Воробьеву, да. А это ни много ни мало триста километров от гостиницы, в которой он сегодня ночует.

Зачем ему это нужно? Он сам не знал. На работе взял отгулы, чтобы Ларису Харитонову сопроводить до дома. И уже здесь решил, что поедет к Воробьеву на родину. Очень хотелось Николаю Николаевичу побеседовать с сотрудниками той станции техобслуживания, где полгода проработал Воробьев.

Что СТО все еще существует и хозяин там тот же, ему дочка сообщила. Набрав номер хозяина, Анисимов нарвался на автоответчик. Вот и решил съездить. Но об этом никому не говорил, потому что кинутся отговаривать, а то и посмотрят свысока, как давеча капитан Панкратова…

Утром, плотно позавтракав в том же ресторане при гостинице, Анисимов сдал ключи, взял свою сумку и пешком отправился к ближайшей станции метро. Неблизко было, но захотелось вдруг пройтись по зимней Москве. На людей посмотреть, сравнить себя с ними. Все торопятся, почти бегут. В руках телефоны — либо наушники в ушах. И каждый пятый идет и разговаривает будто сам с собой. Чудну!

В райотдел он приехал вовремя. Майор Воинов стоял на пороге, уезжать куда-то собрался. Больше в кабинете никого не было.

— Товарищ подполковник, — протянул тот ему руку для приветствия. — Простите, не могу уделить вам много времени. Еду по делам.

— А мне можно с вами? — неожиданно напросился Анисимов. — Чем в кабинете сидеть, мы с вами вместе поедем. Мне всё равно потом на вокзал надо будет. На какой, пока не разобрался. В дороге и поговорим. Это случайно не касается гибели Натальи Харитоновой?

— Отчасти. — ответил туманно Воинов.

Подумал и согласно кивнул:

— А поехали…

Уже в машине Анисимов рассказал майору всю историю, предшествующую его приезду в Москву.

— И вам этот отпечаток пальца на дне бутылки, принадлежавший Хомутову, не дает покоя, правильно я понял?

Воинов слушал его с большим интересом, чем сразу расположил к себе Николая Николаевича.

— Да. Очень сомнительным мне кажется, что отпечаток этот сохранился за столько лет. С другой стороны, Хомутов давно умер. Задохнулся в пожаре. Тело его было опознано начальником колонии и контролером Воробьевым.

— Контролер, в свою очередь, сразу после пожара уволился, так?

— Да. Сразу. Вопросы к нему возникли, вот он и счел за благо уволиться. Уехал на родину и спустя полгода пропал. Нет его.

— Так бывает, Николай Николаевич, — неуверенно проговорил Воинов. — Напился, замерз в сугробе без документов. Опознавать было некому. Похоронили коммунальные службы в безымянной могиле. Утонул в реке, убили и зарыли. Всяко бывает.

— Ну что угомонили его насильственно, я не сомневаюсь, товарищ майор. Иначе где-то да объявился бы его след. Только вот кто? Друзья Хомутова?.. А вы сами зачем на вокзал путь держите, товарищ майор? — хитро прищурился Анисимов. — Что вам в смерти Натальи Харитоновой кажется странным? Считаете, что ограбили ее и убили? Из-за денег с продажи квартиры?

— И да и нет, — отозвался Воинов, безбожно нарушая правила дорожного движения, подрезая, обгоняя, не там сворачивая.

— Как это?

— Ее гибели предшествовала одна странная смерть…

И теперь уже Воинов приступил к рассказу, начав с семьи Усовых и их ужина в ресторане, закончившегося плачевно.

— Она работает там официанткой всего пять дней, обслуживает их столик, человек умирает от сердечного приступа.

— Так бывает, майор, — неуверенно поддакнул теперь уже Анисимов.

— Потом Харитонову тут же увольняют. Она зачем-то продает квартиру. Деньги исчезают, а Наташу находят мертвой. Не слишком, а?

— А если сюда добавить, что на жизнь ее родителей покушались, то это точно уже слишком. Не делайте такие глаза, майор. Им намеренно подсунули метанол в бутылках. Чтобы стереть с лица земли всю семейку.

— Да, слишком как-то… — подумав, отозвался Воинов.

Они погрузились в размышления и до самого вокзала не произнесли ни слова. Там Воинов попытался вежливо избавиться от подполковника, но не вышло.

— Вы ведь собрались записи с видеокамер просматривать, так, майор? — уточнил Николай Николаевич, перекладывая свою полупустую дорожную сумку из одной руки в другую. — Два глаза, как говорится, хорошо. А четыре всё же лучше. Помогу чем смогу. Одно дело делаем. Главное, подскажите, кого ищем.

Воинов и сам не знал.

— Мое руководство усомнилось в ее показаниях, — подвел он черту, рассказав о визите Дины Чирикиной. — Даже записи из ее спальни сочли фальсификатом.

— А вы решили всё же проверить ее показания?

— Так точно, товарищ подполковник. Маршрут мне известен, время и имена девушек, с которыми он якобы знакомился в электричке, тоже. Если он с ними знакомился и выходил на конечной станции, то мог и в обратном направлении с ними ехать до Москвы.

— Мог, — согласно кивнул Анисимов, еле успевая за длинноногим майором.

Они шли сейчас по железнодорожному вокзалу к лестнице, ведущей на третий этаж, где располагались административные помещения. Кабинет службы безопасности был там же.

И там Воинова уже ждали. И даже отдельный стол выделили с компьютером, чтобы он мог работать.

— Если найдете что-то полезное для вас, сделаем копии. Без причины не хотелось бы. Руководство вопросы станет задавать, — смущенно улыбаясь, пояснил сотрудник. — Вижу, вы с группой поддержки. Сейчас я вам второй стул организую.

Воинов с Анисимовым сняли теплые куртки: в кабинете было не то что тепло — жарко. Уселись рядышком за стол. Воинов открыл первый файл.

— Вот она, Дина, — ткнул он пальцем минут через пять в высокую девушку, медленно прогуливающуюся по перрону. — Если верить ее словам, это был самый первый раз, когда она поехала этим маршрутом. Да… Действительно, загримировалась знатно. Не узнать.

Анисимов наблюдал за девушкой, за ее перемещениями, за тем, как она достает телефон, что-то ищет там, проводя пальчиком по экрану. Потом съела конфетку, фантик бросила в мусорку. Через пять минут села в электричку и уехала.

— И?! — разочарованно выдохнул Воинов. — А где этот чел?

Анисимов тоже никого подходящего под описание Дины не обнаружил. Они просмотрели записи еще раз. Никого похожего.

— Давайте следующую запись, — предложил Николай Николаевич. — Да… Долгая песня…

Два часа пролетели незаметно. Наконец Воинов воскликнул:

— Вот он! Теперь я его вижу!

Он ткнул пальцем в высокого парня в черной куртке с капюшоном, черных штанах, кепке козырьком на самые глаза и медицинской маске.

— Как же вы угадали, товарищ майор, если он в маске?

— Точно так же он выглядел в спальне Дины Чирикиной. Одежда, повадки, движения — все один в один.

— Ага… Так я видел этого парня на других кадрах. Только одежда была чуть другой. И маски на лице не имелось. Лицо, правда, не рассмотреть особо. А все остальное — рост, походка — похоже. И как он капюшон у куртки поправляет — тоже похоже…… — и Анисимов устало повторил: — Да… Долгая песня!

— Согласен. — Воинов глянул на часы. — Мы трети не отсмотрели, а уже два часа прошло. Давайте так…

Майору все же сделали копии всех записей, взяв с него честное слово, что он оформит выемку документально. Приложив руку к груди, тот клятвенно обещал. Они вместе пошли к кассам. И Воинов помог подполковнику разобраться в длинных столбцах расписаний.

— Вы уверены, что вам надо туда ехать? — с сомнением посмотрел майор на Анисимова.

— Да. Уверен.

— Можете напрасно скататься, — предупредил тот.

— Могу. Но если не поеду, измучаюсь весь.

Анисимов уже покупал билет. Воинов вызвался его проводить на перрон и, пожимая руку на прощание, проговорил:

— Хорошо. Счастливой дороги. И звоните мне. Буду ждать. Что-то свербит, да… Какое-то странное ощущение, что все это как-то связано. Может, так и есть. Звоните.

На скором поезде до нужного города Анисимов доехал рекордно быстро — всего за три с половиной часа. Сверился с расписанием, купил обратный билет на ночной поезд. Затем включил навигатор, забив туда адрес станции техобслуживания. Решил, что, невзирая на то, как сложится, он сегодня непременно вернется. И написал все же дочкам, где он. Мало ли что? Не хватало еще, чтобы он, как Воробьев, сгинул в этом городе. Майор Воинов, конечно, знал, куда он поехал. Но мог забыть о подполковнике сразу, как они расстались.

Отправив сообщения, Анисимов пошел на стоянку такси. И уже через двадцать минут, ровно в четыре часа дня, выбирался из машины возле широко распахнутых ворот большого ангара. СТО располагалась на окраине, но, судя по тщательно вычищенной от снега территории и множеству машин внутри ангара, дела тут шли неплохо.

— Мне бы вашего хозяина повидать, — отмел он сразу предложения всё починить почти мгновенно. — Пешком я. По важному делу.

Хозяин был на месте. Наблюдал диалог Анисимова с молодым слесарем из кабинета на втором этаже, напоминающего стеклянными стенами аквариум. Поднявшись по железной лестнице наверх, Анисимов сразу представился и не стал скрывать, зачем и по чью душу приехал.

— Товарищ дорогой, знаете, сколько у меня людей за это время поменялось? — вытаращился на Анисимова седой усатый мужик в толстом свитере и стеганых штанах. — И увольнялись, и просто уходили, ничего не сказав. Не вышел, и всё.

— Но вы же ведете учет. Работаете официально. Иначе как бы я нашел следы Воробьева?

Растерянно моргнув пару раз, хозяин станции техобслуживания шлепнул себя по лбу и пошел к высокому несгораемому шкафу, занимающему всю северную стену от угла до угла.

— Какой год, говорите? — спросил он, роясь в папках.

Анисимов уточнил. И еще раз назвал фамилию.

— Ага! Вот он, голубчик! — через пять минут довольно громко обрадовался мужчина, извлекая из шкафа изрядно пожелтевшую картонную папку. — Я вот лично бумаге больше доверяю, чем компьютеру. И храню все документы подолгу: места не пролежит. Старой я закалки. Смотрите, товарищ подполковник…

Смотреть особо было не на что. Та же самая фотография, что и в личном деле конвойного Воробьева в колонии. Те же самые скудные сведения. Единственный плюс — в документах имелся номер мобильного телефона Воробьева и место временного проживания с пометкой в скобках «съемное жилье».

— Это недалеко тут. Дом старый. Ветхий. В три этажа. Всё никак не снесут его, — дополнил информацию хозяин станции техобслуживания.

— Да кого я там найду спустя столько времени? Наверняка уже все, кто мог, съехали давно.

— А вот это вы зря, товарищ полицейский. — Мужик обвел взглядом свой кабинет со стеклянными стенами. — У нас тут, в глубинке, всё постоянно и неизменно. И хозяйка квартиры, где жил этот безрукий слесарь, до сих пор обитает в своей квартире. В одной живет, вторую сдает. Я к ней частенько своих работников посылаю, если кто приезжий. Охотно сдает за копеечку малую.

— Безрукий слесарь? — удивленно поднял брови Анисимов. — Почему безрукий?

Он сфотографировал на телефон номер мобильного Воробьева со страницы из пожелтевшей папки и адрес, где тот снимал квартиру.

— Да вспомнил я его. Вот стоило на лицо взглянуть, как сразу вспомнил. Пришел устраиваться — сразу начал темнить чего-то. Где, спрашиваю, работал до этого? Не говорит. Буровит чё-то про потерянную трудовую книжку, несет всякую ерунду, про пожар какой-то бормотал. Это уж потом мой бухгалтер по его паспорту установил, где он и что он. Так бы и сказал, что на зоне работал. Мне-то что.

— А почему безрукий? Не умел ничего?

— Вообще! Даже метлу толком в руках держать не умел. Двор подмести чтобы. Куда его к машинам допускать? Он однажды нам чуть движок не запорол на дорогой иномарке. Не то масло начал заливать. Тьфу!

Хозяин станции техобслуживания вызвался проводить Анисимова на улицу. И всё ворчал и ворчал, вспоминая проступки Воробьева.

— Только врал он всё, товарищ полицейский, — неожиданно сказал уже на улице мужчина.

— Что врал? О чем? — не сразу понял Анисимов.

Он смотрел на часы и прикидывал время, чтобы на поезд до Москвы не опоздать.

— Врал, думаю, что не умеет ничего, — провел по усам ладонью хозяин станции техобслуживания. — Мастером, подозреваю, был на все руки. Не хотел просто таланты свои раскрывать. С метлой-то оно удобнее.

— Откуда такие подозрения? — рассеянно поинтересовался Анисимов.

Он как раз подсчитал, что и с учетом беседы с хозяйкой квартиры, где ранее проживал Воробьев, он успевает на вокзал. И даже запас времени останется вполне приличный.

— Они как-то с парнями с моей станции поехали на рыбалку. На старом уазике, тот одному из бывших моих работников принадлежал. Как ведь водится? Сапожник всегда без сапог, так? Здесь работал исправно, а своя машина — рухлядь. Машина возьми и заглохни на обратной дороге. Бились с ней, бились все — бесполезно. А Воробьев всё стоял в сторонке и посмеивался. А потом растолкал всех, под капот залез. Чего-то там покрутил, постучал — машинка-то и поехала. У ребят челюсти отвисли, честное слово. Начали к нему приставать: что за секрет? А он только отшучивался. И буквально через неделю слился.

— Как это? — не понял Анисимов.

— Просто на работу не вышел, и всё. И телефон выключен, и в квартире не появился. Ну я его задним числом и уволил. Зачем мне такой работник?..

— Я в его квартиру других пустила. Зачем мне такой жилец? — возмущалась хозяйка квартиры, которую прежде сдавала Воробьеву. — За квартиру за месяц задолжал. Вещи свои не забрал. Всё побросал и исчез.

Она держала Анисимова на пороге, в свою квартиру не пригласила. И в ту, что сдавала, не пустила тоже.

— Нечего вам там смотреть. Десять лет прошло. Там у меня уже столько народу поменялось!

— Вот вы говорите, вещи Воробьев побросал. А документы? Деньги? И это тоже оставил?

— А то прямо! — фыркнула женщина, стоя на пороге и кутаясь в теплый пуховый платок. — А денежки-то у него водились. Я как-то раз газовиков к нему пустила, когда он на работе был. И как они ушли, квартиру осмотрела.

Рылась в вещах, старая бестия!

— Мне и искать ничего не пришлось, — правильно поняла она взгляд Анисимова. — Деньги лежали в картонной коробке под подушкой на кровати.

— Много денег?

— Уж не знаю, не считала. Но прилично, думаю: плотно так лежали пачки. Коробка из-под ботинок немаленькая. А сверху паспорт его и другие документы. И ключи какие-то.

— А потом деньги исчезли?

— И деньги, и документы, и ключи. Только я не брала ничего! — Она размашисто перекрестилась. — У меня репутация честного человека.

Который по вещам своих жильцов шарит.

— И что? — снова догадливо отреагировала она на его взгляд. — Имею право! Мало ли что они тут могут хранить?

И она указала пальцем на соседнюю дверь. Поджала губы и осуждающе покачала головой:

— А тут пропал, нет его. И не день-другой, а пару недель. Василич — это хозяин станции — звонит мне, а я ни сном ни духом. Решила зайти. Мало ли, жив, нет? Да и время платить за коммуналку подошло. Зашла. А в квартире пусто.

— Вы же сказали, что вещи он оставил, — напомнил Анисимов.

— Ой, да что это за вещи? — презрительно скривила она лицо. — Зажигалка, два фонаря, телефон старый, сломанный, рваный свитер и костюм спортивный. Я это барахло всё в мешок собрала и…

— На помойку снесли, — закончил за нее Анисимов.

— Нет. Прав таких не имею — чужие вещи выбрасывать. Пусть и барахло такое. В подвал под домом отнесла.

— И? Там так и лежат? — посмеиваясь, спросил Николай Николаевич.

— А куда им деться? Там у меня целая коллекция. Воробьев не один такой мудрый был. Еще пару раз меня на деньги кидали — смывались не заплатив. Там вещички были подороже. Однажды даже колонку оставили, маленькую такую, но дорогую. Я их тоже в подвал снесла. Мало ли, думала, может, выкупить соберутся. А хрен там. Никто за вещами так и не пришел. Теперь-то я поумнела. Депозит требую. Ну что? Будете барахло его забирать?

Конечно, он все забрал. Пыльный пакет черного цвета обернул новым пакетом и уложил на дно своей дорожной сумки. Будет еще время рассмотреть всё получше.

Через четыре часа Анисимов уже ехал обратно. Сев на свое место у окна, он откинулся на мягкую спинку сиденья, плотнее запахнулся в куртку и задремал. И проспал до самой Москвы.

Ночная столица встретила его ледяным дождем и жутким ветром. Он продрог за пару минут, широко шагая к стоянке такси.

— Куда едем? — поинтересовался таксист, когда Анисимов уселся на заднее сиденье.

— В гостиницу какую-нибудь. — Он посмотрел на затылок молодого парня за рулем. — А так-то домой очень надо. Да далековато.

Среди ночи тревожить дочерей он не стал бы ни за что.

— А где дом? — поинтересовался парень.

Анисимов назвал свой поселок и примерное расстояние. Таксист забил маршрут и, к радости подполковника, заметил, что это для него и не расстояние вообще, всё упирается в оплату.

— Хорошо заплатите — отвезу, — пообещал таксист.

И назвал, сколько это — «хорошо». Анисимов прикинул. С учетом ночлега в гостинице и завтрашнего билета на автобус до поселка выходило почти в два раза дешевле.

— Поехали, — проговорил он с облегчением. — Домой…

Ворота еле открылись: столько снега намело за пару дней! От ворот к крыльцу Анисимов утопал в нем по колено. Но, войдя в дом, улыбнулся счастливо. И сразу, сняв куртку и обувь, поспешил на кухню. Чайник поставил, кастрюлю с макаронами по-флотски из холодильника достал. И уже через три-четыре минуты усаживался ужинать.

Пока ел, запивая макароны горячей водой, в телефоне контакты в одном из мессенджеров просматривал. Старшая дочка была там всего час назад. Младшая сидела в Сети. Хотел ей позвонить, да передумал. Написал короткое «Я дома». Она ответила еще короче: «Ок». Занята. Хорошо, что не поехал ни к кому из них. Неожиданно на глаза попался контакт майора Воинова. Тот тоже, что странно, был в Сети. Времени — третий час. Чего не спится человеку?

«Я вернулся. С вещами Воробьева, которые он оставил десять лет назад на съемной квартире», — зачем-то написал Анисимов и отправил сообщение майору. И еще зачем-то спросил: «Чего не спится, майор?»

«На происшествии», — было коротким ответом.

И всё. Больше никакой реакции. Оно и понятно. Человек не за поздним ужином просиживает, а на месте преступления. Подосадовав на самого себя и обозвав праздным старым болваном, Анисимов принял душ, переоделся в байковую пижаму и улегся в постель.

Сон уже подкрадывался к нему, обволакивая уставшее тело приятной негой, когда телефон неожиданно зазвонил.

— Спите, подполковник? — спросил Воинов хрипло.

— Нет, майор, — соврал Анисимов сонным голосом, включая ночник и подслеповато моргая. — Что случилось? Что-то же случилось? Вы же не просто так звоните.

— Никак нет, — ответил тот упавшим голосом. — Дина Чирикина… Она погибла.

— Попробую угадать… Несчастный случай? — скорбно сложил губы Анисимов.

— Нет. На этот раз нет. Она покончила с собой. Спрыгнула с крыши. Вот так, подполковник. — Воинов зашелся сухим кашлем: видимо, сильно саднило горло. — Никогда себе не прощу… Надо было отнестись к ее словам внимательнее.

— Она оставила записку?

— Да. Отправила со своего телефона сообщение другу. Призналась, что устала всем доказывать свою правоту, ей никто не верит. Она устала и уходит. Ее друг попытался вызвать наряд полиции, хотел успеть предотвратить, но… Ему тоже никто не поверил.

И Воинов отключился.

Утреннее совещание в кабинете полковника началось с мрачного молчания. Полковник делал вид, что разбирает на столе какие-то бумаги, и на присутствующих не смотрел. А Воинов, напротив, переводил взгляд с одного лица на другое и отчаянно злился.

Он ни черта не выспался. И явился в том же самом свитере, в котором был на работе вчера, а ночью выезжал на происшествие. От свитера несло путом, а на груди поселилось какое-то белесое пятно. И это пятно мгновенно бросилось всем в глаза — и полковнику, и Ольге Панкратовой, Ароматный вообще глаз с него не сводил, сволочь холеная.

— Докладывай, майор, — приостановил шуршание бумаг полковник. — Что по ночному самоубийству? Что-то есть толковое? Если нет, то пусть дознаватели отписываются. Нам не до этого.

Воинов остолбенел. Такого поворота он не ожидал. Он ведь в телефонном разговоре уже огласил свои соображения. Почему полковник настырно ищет повод откреститься от его версии? Сначала назвал Дину Чирикину выдумщицей. Решил, что запись с видеокамеры из ее спальни постановочная. Теперь еще и это!

— Докладываю, товарищ полковник.

Воинов встал с места, одернул потный свитер. И плевать, что пятно какое-то прилипло. Он не на пресс-конференции.

— Гибель Чирикиной не самоубийство. Ее убили.

— Та-ак! — мгновенно взорвался полковник. — То есть ты, даже невзирая на конкретные факты, смеешь отрицать очевидное?! Это попахивает профнепригодностью, майор!

Ох как Рома тут же обрадовался! Была бы воля — станцевал бы. Но не тот случай. И в кителе был, неприемлемо.

— Объяснись! — потребовал полковник, когда Воинов промолчал в ответ. — Девушка оставила предсмертное сообщение, отправив его своему другу. Это не ты мне ночью об этом рассказал, а?

— Так точно, товарищ полковник. Но позже было установлено, что сообщение ушло, когда Дина Чирикина уже погибла. Спустя почти шесть минут. Время ее смерти было зафиксировано видеорегистратором автомобиля, на капот которого она упала с крыши. Всё четко зафиксировано, до секунды. Но, к сожалению, больше никаких фиксаций, никаких движений видеорегистратор не снял. Девушка погибла.

— Могла быть задержка связи, — подсказал умник Рома.

— Что скажешь? — уставился на Диму полковник.

— Я уже связывался с мобильным оператором, товарищ полковник, — ответил Дима. — Задержка связи исключена. Сообщение было доставлено через две секунды после отправления. И через несколько минут после гибели Чирикиной. Ее столкнули с крыши, товарищ полковник. И ее утверждения о том…

— Да понял я тебя, майор, — перебил его полковник ворчливо. — Какие действия были предприняты по горячим следам?

По горячим следам? Серьезно? Времени было два часа ночи. Во всем доме Воинов насчитал всего три освещенных окна, и те выходили на противоположную от места происшествия сторону. И даже проблесковые маяки прибывших спецмашин никого не разбудили. Зевак не было.

Нет, он, конечно, посетил квартиры, в которых светились окна. В одной молодая мать качала орущего младенца и в окна точно не смотрела. Так и сказала. В другой пьянка-гулянка только закончилась и большинство гостей уснули где сидели. А хозяева, убирая остатки пиршества, еле держались на ногах от выпитого алкоголя. В третьей квартире никто не подошел к двери, сколько Воинов ни звонил и ни стучал. Может, и дома никого не было. Свет просто забыли выключить.

— Я обошел весь подъезд, из которого погибшая и ее предполагаемый убийца попали на крышу, но ничего достойного внимания не было обнаружено. Отпечатков на чердачной двери и поручнях множество. Они в настоящий момент идентифицируются нашими специалистами. Поквартирный опрос будет проведен сегодня.

Полковник помолчал и задал неожиданный вопрос:

— А ее друг? Где он был на момент гибели Чирикиной? Не мог он сам это с ней сотворить и отправить сообщение с ее телефона на свой?

— Он был дома у родителей, товарищ полковник, — разочаровал начальство Дима, ответив. — И это уже установлено. К тому же парень категорически отрицает свое участие в постановочной съемке. И утверждает, что в то время, когда в квартиру Чирикиной было совершено проникновение с преступной целью подмены ее витаминов, они вместе с Диной находились на работе и принимали участие в расширенном совещании. Информацию проверяю.

— Понятно…

Полковник выбрался из-за стола и размашистым шагом заходил по кабинету. На лице, которое он тщательно от них отворачивал, Воинов ничего, кроме раздражения, не увидел.

— То есть ты предлагаешь, майор, принять всю эту ересь, которую тебе несла погибшая, за рабочую версию? — скривился он как от зубной боли, остановившись напротив Димы.

— Версия рабочая, товарищ полковник, — сдержанно ответил Дима.

— И какой-то дядя, по-твоему, находит в электричке девчонок, принадлежащих к группе риска? Затем они выполняют для него грязную работу и он от них избавляется? Так?

— Так точно.

Дима скосил взгляд на Рому. Ароматный улыбался, не скрывая превосходства. Что-то накопал, а его в известность не поставил. До сих пор нет информации о его визите к нотариусу Усова. Состоялась эта встреча, нет? Если состоялась, почему у Димы до сих пор на столе не лежит отчет? Неужели доложил через его голову напрямую полковнику?

— И в пользу твоей версии говорит неожиданная смерть Усова, так? Из-за того, что у его жены был мотив? И она заказала официантке своего мужа? Я ничего не путаю?

— Так точно, товарищ полковник, — не вполне уверенно ответил Воинов. — Почти так.

— Я разочарую тебя, майор.

Глаза полковника горели, когда, переглянувшись с Ромой, он уставился на Воинова:

— У семьи Усова нет и не было мотива убивать его. Да, он хотел переписать завещание, но не собирался никого из семьи лишать содержания после своей смерти. Он собирался лишь внести дополнение. Со слов нотариуса, гражданин Усов намеревался дополнить завещание пунктом, в котором все права на сериал, съемку которого он спонсировал, передавал своей жене и сыну. И даже черновик этого пункта имеется, майор. Никто не хотел убивать Усова. И разводиться с женой он не собирался. Твоя версия провалилась. А официантка эта, как ее…

— Харитонова, — подсказал Воинов.

— Да. Харитонова. Продав квартиру, пустилась во все тяжкие. Оттого и погибла. И деньги профукала. И родители ее проблемные напились суррогата. Мать еле выжила. Ты не там ищешь, майор. Не там.

— А как же гибель Чирикиной?

— Тут ничего не поделать. Согласен. Но убийцу надо искать среди обиженных клиентов ее сестры. Что-то у кого-то та стянула, возможно, — всё же сделал дополнение полковник. — Или стала обладательницей чужого секрета. И принялась Чирикина Дина шантажировать клиента своей сестры. Решила денег по-легкому выбить. В общем, майор, занимайся в этом направлении гибелью Чирикиной, но без фанатизма.

Совещание на этом закончилось. Воинов даже не успел доложить, что у него на руках видеофайлы с вокзального перрона. И они с подполковником Анисимовым нашли подозрительного мужчину, ездившего всегда в одном и том же направлении в одно и то же время. Всё как рассказывала Дина Чирикина, и по ее описанию похож. Личность установить не вышло. Но они и просмотреть успели не более тридцати процентов видеосъемки. Воинов хотел сегодня поручить это дело Панкратовой и Роме. Но теперь…

Он не поручит никому из них это важное дело. Потому что не доверяет. Сам просмотрит. Или подполковника Анисимова привлечет. Тот показался ему ответственным и заинтересованным товарищем.

Кстати, как он там? Что-то писал ему ночью. Он не особенно вникал в содержание. Перечитав эсэмэску Анисимова, Дима удивился. Вот дался ему этот Воробьев, а! Вещи его притащил, которым более десятка лет. Зачем?

— Я отдал их на экспертизу, товарищ майор, — ответил на вопрос Николай Николаевич, когда Воинов ему позвонил.

— С целью? — удивился Дима.

— Не знаю, — признался честно подполковник. — Что-то саднит и саднит в мыслях. Интуиция это или что еще, но решил сделать так. Раз уж съездил и вещи его привез, чего нет-то?

— Николай Николаевич, просьба неожиданная к вам.

И Воинов вкратце обрисовал ситуацию с просмотром записей с перрона.

— Не успеваю один никак.

— А коллеги? — логично поинтересовался Анисимов. — Не доверяете?

— Ну… Не то чтобы, но… Версия моя не принята в работу, — честно признался Дима. — А факультативно я один буду просматривать эти файлы еще месяц. Поможете?

— Так точно, майор. Мне приехать? — поинтересовался чудак.

— Зачем? Я заархивирую и все перешлю. Почту мне свою бросьте на телефон. Архиватор имеется? Разберетесь?

Подполковник промямлил что-то нечленораздельное. Потом твердым голосом сказал, что разберется. И дал отбой.

А Воинов, вернувшись в кабинет, тут же принялся искать в блокноте контакты любовницы Усова. Чего она ему лепила, что Усов собирался разводиться? Что завещание собирался в ее пользу переписать?

Дал бы бог памяти! Как там ее, Серафима? Кажется, Самойлова……

Телефон восходящей звезды оказался вне зоны доступа. Тогда Дима поискал в интернете контакты студии, где звезда сейчас зарождалась. Позвонил сначала режиссеру, потом его помощнику, оператору и даже гримеру. Но лишь последняя ответила. Все остальные занимались созданием шедевра, надо полагать.

— Если есть вопросы, требующие срочного ответа, то это после работы. Сейчас искренне жалею, что у меня не четыре руки. Или хотя бы три. В восемь у метро, идет?

Гример, судя по голосу — совсем молоденькая, назвала станцию, где Воинов должен был ее встретить. И отключилась.

Девушка, путаясь в длинных полах толстого пуховика, бежала от метро навстречу Воинову, словно у них было свидание. И улыбалась при этом весьма приятно.

— Здрасте, — выпалила она, протягивая ему изящную ладошку. — Маша.

— Дима. Дима Воинов, майор, — осторожно пожал он озябшую руку.

— Маша Никитина, — внесла она уточнение. — Я тот самый гример…

На ее лице не было и грамма грима. Гладкая кожа, ненакрашенные ресницы, губы без помады.

— Удивлены? — тихо рассмеялась Маша, обводя овал своего лица пальчиком. — Профессиональное выгорание называется. Не могу ничего на себя лепить.

Ветер, поднявшийся ближе к вечеру, усиливался. На улице сделалось невыносимо холодно. В машине у него было не очень чисто. Заднее сиденье завалено пакетами с разным хламом. На переднем пассажирском лежала его спортивная сумка с разным барахлом. На неделе вырвался в спортзал, сумку с потными вещами швырнул на переднее сиденье, там ее и оставил. Покрутив головой, Воинов заметил в десяти метрах от места их встречи кафе.

— Может, зайдем? Холодно.

— Холодно. Можно и зайти, чего же не зайти? Разговор займет время, — улыбнулась Маша. — Если честно, я еще и голодная. Может, чем вкусным покормят?

Им предложили свежую пиццу, пасту с труднопроизносимым названием, равиоли с курицей.

Они заказали по двойной порции равиолей и большую пиццу.

— И большой чайник чая. Огненного, — сверкая глазами, попросила Маша у официанта.

Она сняла пуховик, оставшись в бирюзовом вязаном костюме, который подчеркивал все достоинства ее стройной фигурки. Толстый шарф Маша оставила на шее.

— Никак не согреюсь, — пояснила она. — Так что вы хотели узнать о Симе? Вы фанат ее таланта?

На последнем слове она едва заметно фыркнула.

— Нет. Я не фанат. Я видел ее всего лишь однажды. И не на экране. Я расследую смерть ее любовника, — чуть приврал Дима.

На самом деле ему никто не позволял считать смерть Усова криминальной. Потому и расследовать было нечего. Нехотя, под давлением улик, усомнились в самоубийстве Дины Чирикиной, и только.

Единственным единомышленником его был Анисимов Николай Николаевич, подполковник из небольшого поселка, считающий страшным происшествием гибель залетного алкаша в сугробе. Только он помогал Воинову и не спорил с ним. Но…

Но круг его интересов был на очень далекой от Воинова орбите, и Дима всерьез сомневался, что всё это когда-нибудь каким-то образом пересечется. Единственной точкой пересечения являлась Наталья Харитонова и ее родители. На этом всё.

— Считаете, что ее любовник умер не своей смертью?

Маша глянула на него исподлобья и как-то неуверенно качнула головой. В это время им как раз принесли равиоли со сметаной. И, склонившись над тарелками, они какое-то время ели и молчали.

— Всё как-то странно, понимаете, — нарушил тишину за их столиком Дима. — Он, с ее слов, намеревается переписывать завещание в ее пользу и неожиданно умирает. Серафима уверяет, что Усов собирался разводиться с женой, а это оказалось не так. Нотариус утверждает, что разводиться Усов не хотел. И завещание на Симу переписывать не думал. Имеется черновик нового завещания, в котором Усов хотел передать все права на сериал своей семье — жене и сыну. А Серафима говорит иначе. И кому верить?

— Сима врет, — отреагировала вполне спокойно Маша.

Она как раз доела равиоли. Официант забрал ее пустую тарелку и принес пиццу. И Маша положила себе сразу два больших куска.

— Сима врет? — уточнил Воинов, не дождавшись продолжения.

— И еще как! Она много и многим врет. И часто врет. Это и погубило ее отношения с Усовым. Он ведь…

Маша умолкла на полуслове, застыв с куском пиццы в руке. Через полминуты продолжила:

— Усов ведь по-настоящему, серьезно был в нее влюблен. И в какой-то момент действительно собирался на ней жениться. И денег хотел вложить в ее сериал немерено. А она…

— А что она? — опешил от такого поворота Воинов.

— А она изменила ему с каким-то осветителем. Прямо на съемочной площадке. В обеденный перерыв. И тут Усова принесло, как на грех. Может, кто и стукнул. Неспроста же он примчался… И все своими глазками увидел. — Маша выразительно моргнула пару раз, откусила от пиццы и заговорила с набитым ртом: — Конечно, Усов мужик интеллигентный… был. Никакого мордобоя не устроил. Но спонсирование картины прекратил. Первые два транша прошли. А третий был приостановлен. Как он сказал нашим финансистам, до лучших времен.

— Когда это было? Я имею в виду измену Симы?

Дима даже про пиццу забыл на фоне таких новостей.

— Ну… Прямо незадолго до его смерти. Дней за десять или за неделю, кажется. А может, и за две недели. Надо уточнять. В голове всего знаете сколько!

— А картина? Сериал? Его прекратили снимать?

— Нет, почему.

— Но Усов же свернул финансирование.

— Первых двух траншей хватит еще на пару месяцев съемочных дней.

— А потом? Перепишут сценарий?

— Нет. Всё останется как прежде, потому что сериал профинансирован с лихвой.

— Нашелся еще спонсор?

— Нет. Всё тот же Усов. Даже после смерти делает для неверной Серафимы добрые дела. Я совсем недавно узнала, что… — Маша склонилась ниже над столом в его сторону и прошептала: — Что сериал был застрахован. На приличную сумму. Застраховал его сам Усов. И там было прописано, что в случае невозможности дальнейшего финансирования по причине смерти Усова страховая компания выплачивает… Ну и так далее.

— Разве такое возможно? Ну чтобы застраховать сериал? — изумился Дима.

— Ой, сейчас можно застраховать все! Если есть у вас возможность заплатить бешеные деньги за страховой полис — всегда пожалуйста. Усов был умным мужиком. Ходы всякие знал.

— А когда он застраховал сделку?

— На момент заключения договора, кажется. Вам надо уточнять у наших финансистов и в самой страховой компании, — поморщилась Маша и отодвинула тарелку с недоеденным куском. — Всё, объелась. Маша, нельзя так много жрать…

После ужина, который Воинов вызвался оплатить, он проводил девушку до метро. Записал ее номер телефона и взял с нее слово, что она никому не расскажет о сегодняшнем разговоре.

— Не в моих интересах, гражданин начальник, — мило улыбнулась она ему на прощание. — Знаете, кто-то болтал, что незадолго до смерти Усова он с Симой вроде помирился. Но это не точно…

— Вполне возможно. Они переписывались, когда Усов ужинал в ресторане, за несколько минут до своей смерти.

— Во-от, значит, не врут, сплетники. — Маша ослепительно улыбнулась еще раз. — А вы звоните, майор. Может, сходим куда-нибудь…

Он пообещал и набрал номер Анисимова. Тот долго не отвечал. А когда ответил, принялся извиняться, что сильно занят был и еще не успел открыть файлы, которые Воинов ему переслал. И желание делиться с ним новостями у Воинова пропало, едва зародившись.

Нужен подполковнику Анисимову какой-то Усов! Он его в глаза никогда не видел и не слышал о нем. У человека своя жизнь, свои проблемы и своя служба. И ему, мягко говоря, без разницы, что Воинову не с кем поделиться новостями. А они были важными. Ох какими важными были эти новости!

Он доехал до дома быстро. Остановился возле мусорки. Собрал весь хлам с заднего сиденья и отправил в контейнер. Припарковался затем на стоянке возле подъезда. Подхватил спортивную сумку с пассажирского сиденья. Осмотрел не без удовлетворения чистый салон, запер машину и пошел домой.

Ужин готовить было не нужно. Он объелся в кафе. Пришлось одному доедать пиццу, Маша отказалась. До завтрашнего обеда ощущения сытости хватит. Дима закинул провонявшие спортивные тряпки в стиральную машинку, туда же отправил свитер. Пятно с него ему еще после утреннего совещания удалось оттереть. И дезодорантом залить подмышки. Потому и, сидя в кафе с Машей, не стеснялся. Но вещь требовала стирки.

Включив нужную программу стиралки, Дима встал под душ и задумался.

После сегодняшних новостей заинтересованные в смерти Усова лица поменялись местами. Теперь Серафима Самойлова претендовала на роль подозреваемой.

У нее был мотив. И еще какой! Усов застал ее в объятиях молодого соперника. И прекратил финансирование ее сериала. И всё бы свернули, если бы не его неожиданная смерть. И страховка!

Срочно надо узнать об этом поподробнее. Только как? На официальный запрос надеяться нечего. Полковник пошлет его инициативу куда подальше.

«Сначала семью подозревал, теперь до артистки добрался?! — примерно так ответит полковник на его просьбу. — Публичного скандала нам еще не хватало!»

Дима выбрался из душа, завернулся в длинный махровый халат — подарок Ольги Панкратовой на прошлое Двадцать третье февраля. Она им с Ромой одинаковые подарила. И пошел на кухню. Чай, заказанный ими в кафе, остался нетронутым. И Дима поставил чайник на плиту. Порылся на полках, нашел пачку хорошей заварки, засыпал в фарфоровый чайник. Встал у окна.

Ночную Москву накрывало ненастье. Сильный ветер нагнал туч, с них сыпался на землю то ли снег, то ли дождь. К утру дороги превратятся в каток, а машины — в гигантские леденцы. И придется встать пораньше, чтобы очистить стекла скребком.

Чайник засвистел, Дима залил заварку кипятком, взял в руки телефон.

Очень хотелось позвонить Ольге Панкратовой. Раньше, до того, как у них в отделе появился этот пижон Рома, они были с ней единомышленниками. В делах не случалось разногласий. Доверие было стопроцентным. Теперь все поменялось. И Оля сейчас может быть с ним…

— Добрый вечер, — поприветствовала она, позвонив вот именно в эту минуту, именно на этих его мыслях. — Не отвлекаю, майор?

— Нет, — ответил он кратко, стараясь не обращать внимания на неожиданно отреагировавшее бешеным стуком сердце.

— Чем вообще занимаешься, Воинов? — вдруг спросила она странным скрипучим голосом. — Девчонку себе нашел? Молодая. Симпотная. Видела вас сегодня. До метро ее провожал. Кто такая?

— Следишь, что ли, за мной, Панкратова? — воскликнул он с удивлением. — Кто велел?

— Никто. Проявляю инициативу! — огрызнулась Оля. — Мало ли куда тебя твое профессиональное рвение затянет! А у тебя ничего нового, как оказалось. Маршрут построен давно: метро — кафе — постель.

— Ой, вот если бы не был уверен в обратном, подумал бы, что ты ревнуешь. — Он поймал себя на том, что довольно улыбается.

— Очень надо мне тебя ревновать! — Противный скрипучий голос снова вернулся к Оле. — Отвечай, с кем ужинал! Тогда скажу, чего звоню.

— С гримером киностудии, где раскрывается талант бывшей любовницы гражданина Усова.

— Ага… — Оля помолчала, а потом проговорила со вздохом: — Значит, ты уже знаешь, что Усов застраховал сериал и его по-любому доснимут после его смерти?

— Знаю. Но есть одно небольшое уточнение.

Воинов всё так же стоял у окна. И не видеть машину Оли, припарковавшуюся прямо у ходовых огней его машины, не мог. Надо же, как приспичило. Приехала! Давно такого не случалось.

— Какое? — спросила она.

— Поднимайся, Панкратова, всё расскажу.

Оля наверняка не знала, что Серафима изменила своему любовнику накануне его кончины. И тот был весьма категоричен, то есть решил с ней порвать. И притормозил третью выплату.

Оля этого точно не знала. И он сейчас ей об этом сообщит.

На следующее утро после звонка майора Воинова Николай Николаевич чувствовал себя не в своей тарелке. Он подвел парня. Обещал просмотреть присланные файлы и не сделал этого. И не по причине того, что в его компьютере не было нужной программы, которая бы разархивировала файлы. С этим как раз всё было в полном порядке. Один звонок младшей дочери — и все решилось. Дочка как-то там удаленно все нужное установила и даже файлы разархивировала и упорядочила. И они теперь в столбик все были и по датам распределены. В самом начале самые старые. В конце то, что записано недавно.

Не в том была причина задержки.

Николай Николаевич ремонт затеял. Уже и обои купил понравившегося цвета. С дочками согласовал — одобрили. И шторы бархатные, которые он выбрал, им тоже понравились.

Созванивались в режиме онлайн-конференции. Тоже младшей заслуга. Ему так это нравилось, так нравилось. Будто они все вместе за одним столом сидят и разговоры разговаривают. Вот бы Зина теперь порадовалась такому прогрессу! А то неделями не виделись, скучала она сильно.

— Пап, может, помощь нужна? Организуем бригаду, — сразу принялись они тараторить наперегонки, узнав о ремонте.

— Нет. Сам всё, — оборвал он их трескотню. — Мне в радость. Куда мне еще время тратить?

Этот разговор состоялся еще до того, как Воинов ему файлы с записями прислал. Николай Николаевич уже в гостиной старые обои содрал. И грунтовкой стены покрыл.

И тут майор с просьбой…

Анисимов осмотрел голые стены просторной гостиной. Мебель он еще три дня назад сдвинул на середину и пленкой полиэтиленовой накрыл. Осталось обои поклеить, шторы повесить, мебель расставить — и новая комната, считай. Дел-то на пару дней. Но теперь вот задержка случится. Надо майору помочь. Неплохой парень. Отнесся к нему вежливо, терпимо. Хотя и не понял до конца его мотивов.

Плотно закрыв дверь гостиной, Анисимов вытер тапки о тряпку, постеленную у порога комнаты. И пошел на кухню. Там он еще ничего не трогал, всё оставалось на своих местах. И ноутбук стоял посреди стола, радуя глаз красивой заставкой — яркий шарик скакал по экрану от угла к углу. Анисимову нравилось. Он из нескольких вариантов выбирал по просьбе дочери. Эта понравилась больше остальных.

Успев поставить на огонь чайник, Николай Николаевич сел к столу и принялся просматривать файлы. Только начал он не с того места, на котором они с Воиновым остановились, а с самой последней записи, отснятой всего две недели назад.

Чайник вскипел как раз в тот момент, когда ему показалось, что он видит что-то интересное. Анисимов поставил на паузу запись месячной давности и метнулся к плите.

Газ выключил, чайный пакетик в чашку кинул, кипятком залил — и бегом к столу.

Точно! Он не ошибся! Никакого обмана зрения!

Тот же самый парень, которого им еще с Воиновым удалось вычислить на записях, выходил из электрички на знакомом перроне. Та же самая одежда, маски больничной, правда, не было. Но козырек от кепки низко-низко, ничего не рассмотреть. Ни носа, ни глаз, ни рта. Но главное Анисимову удалось увидеть…

— Майор, есть минутка? — спросил вибрирующим от волнения голосом Николай Николаевич.

— Что-то нашли, товарищ подполковник?

Оба они забыли даже поздороваться друг с другом.

— Я увидел его. Увидел с Наташей. Как они с электрички вместе сходят.

— С Харитоновой? — уточнил майор.

— Да. С ней. Сошли вроде врозь, не как пара. Он ей руки не подал. Ничего такого. А потом она его догнала, метров через пять. И они уже пошли вместе. О чем-то говорили. Наташа руками всё размахивала, а он кивал без конца. Сразу скажу: лица не видно. Но одно то, что они вместе…

— Подтверждает слова Дины Чирикиной, — перебил его Воинов. — Вы, я так понял, начали просматривать с самой последней даты?

— Да. Начал двигаться в обратном направлении. Фото обеих девушек у меня есть. И Наташи Харитоновой, и Киры Нестеровой. А вот Чирикиной фото нет. Как бы…

— Высылаю, — снова перебил его Воинов. — Николай Николаевич, вы просто… Вы большой молодец! Очень вам благодарен! Нет проблем на службе из-за внеклассного задания?

— Нет. Никаких проблем, Дима. — Николай Николаевич покосился на дверь гостиной, где затеял ремонт. — В отпуске я. Взял на две недели.

Воинов, не простившись, отключился. И через несколько минут прислал на почту Анисимову фотографию Милы Чирикиной.

Девушка оказалась очень хороша. Но красота ее была опасной, интригующей. Таких женщин Анисимов даже в молодости побаивался. То, что она связалась с таким типом, о котором рассказывала ее сестра, неудивительно. Как считал Николай Николаевич, таких женщин опасность подстерегает на каждом шагу. Они порой ее сами ищут.

Он встал и пошел к плите, выудил из чашки пакетик, выбросил в мусорное ведро, а в чай долил кипятка. И сахарку добавил полторы ложечки. Порылся в хлебнице, нашел пакет с баранками и вернулся к столу.

Анисимов просидел почти час, не вставая с места. Давно выпил чай, доел баранки. И все смотрел и смотрел в монитор. От вида одного и того же перрона, засыпанного снегом, толп людей, заходивших в вагоны и выходивших из них, у него начали мельтешить темные мухи перед глазами. Он устал. Требовалась передышка. Даже пришла мысль бросить все на часок-другой и пойти в гостиную, наклеить пару полос обоев на главную стену напротив низкого окна с широким подоконником.

Не выключая видео и не сводя взгляда с монитора компьютера, Анисимов медленно поднялся, задвинул стул, поводил шеей и растер ладонями поясницу.

Именно в эту минуту к нужному перрону подкатил нужный поезд. Народ поспешил на посадку. Лихорадочно блуждая взглядом по лицам, Анисимов искал парня. Время было его, маршрут тоже, он должен был вот-вот зайти в вагон. Тем более что похожая на хулиганку девушка только что туда зашла. Это же его типаж. Его добыча. Но парня все не было и не было.

— Ага! Вот и ты! Припозднился немного…

Да, парень опаздывал. Почти бежал к вагону. Всегда ведь в один и тот же садился — в предпоследний. Редко когда к последнему шел.

В тот день, за который Анисимов просматривал записи, объект сел в предпоследний вагон. Еле успел. Электричка отправилась ровно через полминуты после того, как парень шагнул в вагон с перрона. Видимо, запыхался и вспотел. Потому что перед тем, как двери электрички с характерным шипением закрылись, парень скинул капюшон, сдвинул кепку на макушку и лишь на пару секунд поднял голову.

— Ага-а-а! — заорал не своим голосом Анисимов, останавливая кадр. — Вот и физиономия твоя нарисовалась! Ну неужели! Спасибо, Господи! Спасибо!

Конечно, изображение было не стопроцентно четким, зернистым, но Анисимов мог поклясться, что уже где-то видел это лицо. И, боясь ошибиться и поверить в неожиданное чудо, он тут же набрал номер телефона младшей дочки.

— Милая, прости, что отвлекаю! Срочно нужна твоя помощь!

Путаясь и без конца возвращаясь к началу, Анисимов рассказал ей, что от нее нужно.

— Я сейчас перешлю тебе файл… — начал было он говорить.

— Пап, не надо. Я уже в твоем компе. — тихо рассмеялась она. — Вижу тот кадр. Тебе этого чела надо?

Анисимов мало что понял, но ответил утвердительно.

— Не парься, папуль. Тут, конечно, изображение так себе. Но я его сейчас отфильтрую насколько можно и пропущу через городскую систему распознавания лиц. Наверняка где-то по городу да попадался этот чел. Может, там фиксация будет удачнее. А ты, вообще, чего так разошелся-то? Знакомый, что ли?

— Типа того, но не уверен. Жду результата, милая.

Уже потом Анисимов задумался о правомочности их с дочкой затеи.

Как это, интересно, она записи с городских камер просмотрит? А это разве законно? Не навлечь бы на ее голову неприятности! И его рука потянулась к телефону, чтобы дочку остановить. Перешлет кадр Воинову, чтобы тому не искать самому. Пусть майор этим и занимается и запросы законные шлет в нужные кабинеты.

Телефон ожил, не дав ему возможности всё отменить. Звонил следователь, с которым у Анисимова не очень как-то складывалось. И Николай Николаевич даже догадывался, по какой причине тот ему звонит.

— Доброе утро, — прозвучало в трубке приветствие, звуком напоминавшее дальние раскаты грома.

— Доброе, — нейтральным голосом ответил Анисимов.

— Слышал, вы в отпуске, подполковник?

Раз слышал, чего спрашиваешь?

— Так точно, — всё же ответил Николай Николаевич.

Он любил быть вежливым. Даже с неприятными людьми старался быть таким.

— Вовремя, стало быть, решили смыться, не так ли, Николай Николаевич? — вкрадчиво поинтересовался следователь. — Правильно?

— Не понял, на что вы намекаете, — ответил Анисимов точно так же — осторожно и вкрадчиво.

Всё он понял. И тайно догадывался, чего тот ему звонит. Радоваться прежде времени опасался.

— Я намекаю на головняк, которым вы нас снабдили перед тем, как в отпуск свалить! — уже не стесняясь, повысил голос следак, по возрасту годившийся ему в сыновья. — Вы откуда это барахло приволокли нашему эксперту? Отвечайте!

Анисимов тяжело вздохнул и на несколько секунд крепко зажмурился. И эксперту мысленно попенял. Просил же не выносить сор из избы.

— Ты мне результат тогда скажи, хорошо? — попросил его Анисимов, выкладывая эксперту на стол вещи Воробьева, привезенные из командировки, в которую его никто не посылал.

— Угу, — рассеянно отозвался тот.

— Я отблагодарю. Потому как дело это сугубо мое личное, — еще и уточнил Николай Николаевич. — Не рассказывай никому, хорошо?

— Угу, — последовал точно такой же ответ.

Анисимов засомневался, слышит ли его эксперт. Больно он занят и сосредоточен был на том, что делает. Но не стал надоедать, ушел. А теперь вот следак звонит и гневается. И означать это могло лишь одно: эксперт что-то важное обнаружил и следователю информацию слил. Не по злому умыслу, нет. По рассеянности.

— Николай Николаевич? — окликнул его следователь. — Вы еще здесь?

— Да здесь я, здесь. Дома.

— Дома. А можно зайти, раз уж я всё равно в ваш поселок приехал?

Зачем приехал, не сказал. А в гости напрашивается. Неспроста.

— Заезжайте. У ворот встречу.

Виталий Константинович Агапов — так звали районного следователя — прошел через ворота на территорию, не глядя на Анисимова. Даже плечом толкнул и не извинился. Словно Николай Николаевич и не хозяином здесь был, а досадной помехой.

«Без чая обойдется», — подумал Анисимов.

Хотя за минуту до визита в его дом коллеги размышлял, что бы такого к чаю поставить на стол, чтобы уважить.

Переступив порог, следователь замешкался, глядя на свои ботинки и чистый пол подполковника.

— Не разувайтесь, — позволил ему Анисимов. — У меня ремонт.

Тот кивнул и сразу пошел в гостиную. Анисимов не стал его останавливать, двинулся на кухню. Агапов присоединился к нему меньше чем через минуту, заглянув в комнату с голыми стенами. Расстегнул толстую форменную куртку, но не стал ее снимать. Сел за стол прямо в ней.

«Без чая! — категоричными были мысли Анисимова. — За стол — в верхней одежде?!»

— Итак, приступим, Николай Николаевич, — строго глядя, начал свою, надо полагать, обличительную речь Агапов. — Где вы взяли вещи, которые принесли в отдел на экспертизу?

Анисимов коротко назвал город, в котором не так давно побывал.

— И что вы там делали? — спросил следом Агапов и покосился на чайник на плите.

— Вы меня допрашиваете, что ли, Виталий Константинович? — сморщил он лицо как от кислого. — Вызвали бы в отдел, под протокол и допросили.

Агапов, поняв, что переборщил, умолк. Потом вдруг встал, ушел в коридор, снял там куртку и повесил ее на свободный крючок. Вернувшись, вежливо попросил чаю.

— В горле пересохло. Не так я начал, простите. Но меня с утра так начальство… — Он даже побледнел от воспоминаний. — Переполох вы нам устроили, Николай Николаевич.

— Чьи отпечатки на вещах Воробьева? — спросил Анисимов, когда гость наконец замолчал. — Преступника Хомутова?

— Вам уже сообщили? — вместо ответа поинтересовался Агапов.

— Нет, никто мне не сообщал. Сам догадался. Еще тогда догадался, что Хомутов жив, когда он свой палец по неаккуратности на донышке бутылки с метиловым спиртом оставил. Не могла бутылка одиннадцать лет храниться с его отпечатком. Не могла.

— Почему?

— Не тот вопрос, Виталий Константинович, — глянул на него с сожалением Анисимов. — Не почему, а где. Где эта бутылка могла одиннадцать лет храниться, чтобы отпечаток пальца на ней остался?

— Но его подельников мы не вычислили, и…

— И что? Они его схрон с алкоголем столько лет держали нетронутым? Я вас умоляю! Всё давно продано и пропито. И бутылка с метанолом, который туда залил Хомутов, была промаркирована на заводе примерно полгода назад. Я узнавал у эксперта. Хомутов купил дорогую водку, налил туда отравы и подсунул этим дуракам алкашам.

— Зачем? Мотив-то у него был какой? — Агапов нервно заерзал на кухонном стуле. — Хорошо, если примем в расчет, что Хомутов жив, зачем ему эти алкаши? Жил себе одиннадцать лет тихо-мирно и вдруг спалился на паленке?

— А не жил он тихо-мирно, товарищ следователь.

Чайник, который Анисимов уже успел доверху долить и на огонь поставить, вскипел. Подумав, Николай Николаевич заварил следователю настоящего чая, не в пакетике. И коробку с пастилой достал с верхней полки кухонного шкафа. Там заначки всякие вкусные хранил. Вроде перестал следак вредничать, пусть угостится.

— Этот человек… предположительно именно этот человек, — сделал поправку Анисимов, — подозревается московскими полицейскими в ряде преступлений. Только вот поймать его пока никак не удается, потому что дел не было возбуждено.

— Не понял я ничего, — поморщился Агапов.

— Если честно, я и сам только недавно начал прозревать. Не моя это была история. Лично я занимался гибелью от суррогатного алкоголя Виктора Харитонова на территории моего поселка. И гибелью от того же пойла моего односельчанина Сергея Илюхина. А когда на одной из бутылок был обнаружен палец сидельца одного, то тут уж я насторожился. И решил, что это неспроста. И начал потихоньку действовать. Самостоятельно, так сказать. Раз уж начальство мне не позволило.

— Но он же погиб, Хомутов этот ваш! — воскликнул следователь, двигая по столу к себе чайную пару с крепким чаем. — Вы сами говорили с начальником колонии. Он подтвердил, что Хомутов погиб при пожаре.

— Да. Подтвердил. Но там такая суматоха была в те дни! И контролер Воробьев, который охранял зэков на лесопилке в момент пожара, не вышел на следующий день после пожара на службу. Смена была не его, да. Но он и потом не вышел, в больницу лег. Воспаление легких у него якобы обнаружили. И после больницы он не вышел. Сразу взял расчет.

— Откуда?.. — вытаращился на него Агапов.

— Да звонил я еще раз начальнику колонии. Как вернулся с родины Воробьева, так сразу и позвонил. Подозрительным мне показалось, что, прожив полгода недалеко от своего села, Воробьев ни разу туда не съездил. Он ведь не съездил: я и тамошнему председателю позвонил. Уже когда домой вернулся из поездки. Не был Воробьев на родине. А там у него друзья оставались. Какие-то дальние-предальние родственники. А он не поехал в село и из районного городка, где на станции техобслуживания работал полгода, удрал стремительно, вещи побросав. И нигде потом Воробьев не всплыл. Нигде! Искали его по всей стране через интернет. Пропал. И мне это показалось каким-то… не то чтобы подозрительным, но неправильным, что ли. И я, поразмыслив, еще раз набрал номер начальника колонии. Не очень тот охотно со мной общался. Вилял. От ответа конкретного уходил. Но кое-что уточнить надо было. Вот я, наступив на горло собственной гордости, и позвонил.

— И что же вы уточнили?

Агапов без стеснения таскал из коробочки пастилу, мало заботясь, что уже съел половину и хозяину может не достаться.

— Я уточнил, как именно опознавали погибших при пожаре.

— И как же?

— Формально, Виталий Константинович. Формально. А Хомутова опознавал всё тот же Воробьев и доктор какой-то пьяный. И акт подписывал, и на подпись относил начальнику колонии.

— И как же? Начальник колонии не понял, что перед ним не Воробьев, а Хомутов? Вы ведь к этому клоните, правильно?

— Так точно, товарищ следователь. Подмена вышла, на которую никто не обратил внимания. Воробьев явился к начальнику в прокопченной одежде, с черным от сажи лицом. Начальник даже не взглянул на него, как мне нехотя признался. В панике был страшной. Пожар унес много жизней. Он и бунта на зоне боялся. Не до того ему было, чтобы Воробьева с Хомутовым сличать. К тому же, как он мне тоже запоздало признался, эти двое были внешне схожи. С чистыми физиономиями были похожи, а уж в саже — кто их разберет! Акт начальник подписал и распорядился всех погибших, которые опознаны, с установленной причиной смерти готовить к погребению. Там такой переполох был! — еще раз уточнил Анисимов.

— Понятно. Спешили спрятать концы. Очистить репутацию. Торопились. Это нормально, — подвел черту Агапов. — Наверняка на лесопилке правила безопасности нарушались. Начальник колонии запаниковал. И в запачканном сажей после пожара Воробьеве не узнал переодетого Хомутова.

— Думаю, так всё и было. Воробьев на другой день на службу не вышел: не его смена была. А потом сразу в больницу лег. Лежал в инфекционном отделении. Туда доступ посетителям закрыт. А болел ли он или нет — кто же теперь скажет? Может, персонал подкупил. Расчет взял по телефону с больничной койки. Трудовую попросил почтой отправить. И всё.

В кухне Анисимова сделалось тихо. По стеклу царапала тонкая березовая веточка, потревоженная ветром. В газовом котле тихонько гудело. Кран подкапывал. Привычные мирные звуки, которые Анисимов очень любил и стерег. Даже кран по этой причине не менял.

— Н-да… — прервал тишину Агапов. — Вот это задачу вы задали нашему отделу. Где же нам теперь его искать, Хомутова этого? Если он как Воробьев исчез с радаров много лет назад, стало быть, обзавелся новыми документами. И на какое имя? И где его искать?

— Не знаю, — признался Анисимов. — Имени его не знаю. Но где искать, примерно догадываюсь.

— То есть? — Лицо у следователя вытянулось. — И как вам это удалось?

— Не мне, Виталий Константинович. Моим московским коллегам, — не стал приписывать себе лишних заслуг Николай Николаевич. — Только искали они не Хомутова, а не установленное следствием лицо. Которое, по их подозрениям, привлекает к преступным действиям девушек из групп риска. А потом… Потом с этими девушками случаются несчастные случаи, в результате которых они погибают.

— Ух ты!

Агапов потянулся к коробке с пастилой, но вовремя отдернул руку: там осталось всего две штучки. Допил чай. Отодвинул чашку. Помолчал, размышляя.

— И коллегам из столицы наверняка тоже не очень активно начальство идет навстречу? В плане возбуждения уголовного дела?

Неожиданно следователь сделал правильный вывод, чем очень удивил Анисимова.

— А вы в каком месте с ними пересеклись, товарищ подполковник? Расследовали сообща смерть алкаша? — тут же разочаровал Агапов глупым вопросом.

— Нет. Оказалось, что дочь умершего от отравления Виктора Харитонова, Наташа Харитонова, не так давно погибла. Когда ее мать, Лариса Харитонова, в нашей райбольнице отходила после обморожения, Наташа успела продать квартиру и умереть. И ни денег при ней не оказалось, ни чего другого. Я, когда с Ларисой поехал в ее московскую коммуналку, как раз там с одним из оперов и столкнулся. И пошло-поехало.

Воинов приехал на работу раньше обычного. Не хотелось, чтобы Ольга встречала его суровым, осуждающим взглядом. Чтобы она уже сидела на своем месте, гневно раздувала ноздри, беззвучно нервно дергала губами и провожала его этим взглядом от двери до места.

Он вчера, идиот, после серьезного делового разговора, касающегося смерти Усова, решил, что тот самый момент настал. Оля сидела на его кухне с чашкой чаю, расслабленная, улыбающаяся его шуткам. К тому же сама приехала. И он полез к ней с поцелуями.

Ну не придурок?!

Конечно, она фыркнула, с места сорвалась, подхватила свои вещи и обувалась-одевалась на лестничной клетке.

— Оль, ну ты чего так отреагировала? — улыбался Воинов примирительно, но выходило так себе: он нервничал.

При этом он стоял у открытой двери и наблюдал за тем, как она шнурует ботинки. Кто-то из соседей, то ли слева, то ли справа, приоткрыл дверь и подглядывал. Ему-то было плевать. А вот Оля, покосившись на приоткрывшуюся дверь, покраснела. И, уходя, погрозила ему кулаком. И прошипела:

— Только посмей еще хоть раз, хоть когда-нибудь, Воинов…

Вот по этой самой причине, проворочавшись большую часть ночи без сна, он приехал на службу в семь утра. Даже не позавтракал. На заправке взял себе кофе и бутерброды.

— Не очень свежие, — предупредила его девушка-кассир. — Может, лучше сосиску в тесте?

— Нет. Бутерброды. Сойдет и так, — буркнул он в ответ.

Но сидя теперь с бутербродом в руке и еле кусая засохший хлеб, он пожалел, что ее не послушал. Кофе был отменным. И его Воинов смаковал, отпивая по глоточку. И пока пил, систематизировал то, к чему они вчера с Олей пришли путем совместных умозаключений.

Серафима Самойлова была заинтересована в смерти Усова как никто другой. Усов поймал ее на измене и резко прекратил финансирование сериала. Два перечисления сделал, третий транш остановил. А должен был это сделать неделю назад. Но не сделал.

Это уже Ольга сведениями разжилась за его спиной.

Съемочная группа в панике была недолго. Усов умер от сердечного приступа, оставив страховку на кругленькую сумму.

Гример Маша неправильно все поняла. Усов застраховал не сериал, а свою жизнь. А деньги со страховки завещал отдать на завершение съемок, если с ним что-то случится. Примерно так это звучало. При этом он прошел медицинское обследование накануне заключения договора со страховой компанией. Это было их обязательным требованием. И обследование подтвердило, что Усов абсолютно здоров.

И еще…

Договор со страховой компанией хранился в секрете. Об этом не знала его семья. Не знал его нотариус. Не знала дирекция кинокомпании.

— Знала лишь Сима Самойлова, — уточнила Оля. — Знаешь, кто мне рассказал?

А рассказал Оле тот самый осветитель, с которым Сима занялась сексом в обеденный перерыв прямо на съемочной площадке. После того как Усов их застукал и со скандалом ушел, Серафима и не подумала паниковать.

— Я по-любому в шоколаде, — призналась она молодому любовнику, натягивая джинсики. — Даже если он не даст денег добровольно, остается еще страховка.

— Какая страховка? — не понял осветитель.

Он страшно потел, переживал, что его вытурят с работы за секс с главной героиней прямо на рабочем месте. Усов нажалуется — и всё, капец.

— Валечка жизнь свою застраховал. Если помрет, то деньги пойдут на сериал, — фыркнула она весело.

— Но он же жив-здоров, вон какой сильный. Как меня за шиворот с тебя стащил! — Осветитель тронул шею. — Что с ним будет-то?

— Сегодня здоров, а завтра, может, и нет… К тому же я постараюсь с ним помириться. Он от меня без ума!

На этом Серафима разговор свернула, взяв с любовника слово не болтать. Иначе пригрозила увольнением и обвинением в изнасиловании.

— Он и молчал, никому не рассказывал, пока я на него не насела, — призналась Оля за вчерашним чаепитием, закончившимся так неудачно.

— Ну не очень-то он и молчал, раз гример Маша всё узнала. Пусть без особых подробностей, но информация о страховке просочилась…

И вчера, до того момента, как он полез к Оле целоваться, они решили с утра совместно донести информацию до полковника и запросить ордер на проверку телефона Серафимы Самойловой. Им необходимо было вычислить все ее контакты. Узнать, где и с кем она общалась в последнее время. Кроме осветителя, конечно.

Основания, как они сочли, весьма и весьма веские.

Теперь же, сидя в одиночестве в кабинете и давясь несвежими бутербродами, Воинов понимал, что Оля с ним никуда не пойдет и поддерживать его не станет.

Он не доел, выбросил остатки в мусорную корзину. Посмотрел на часы. До начала рабочего дня еще сорок минут. Он вполне успеет перейти через дорогу и полноценно позавтракать в рабочей столовке. Та начинала кормить голодных с шести утра. Не абы что там подавали, меню всегда было однообразным: каша, макароны, гуляш, котлеты, щи, борщи и лапша домашняя. Но жратва была свежей и калорийной. И никакой тебе изжоги впоследствии.

Воинов еще не дошел до дежурной части, как услышал знакомый голос полковника.

— Как только майор Воинов придет, сразу направьте его ко мне, — потребовал полковник строго.

— Так точно! Только Воинов уже пришел. У себя в кабинете, товарищ полковник.

Пришлось явить себя руководству.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — подошел к дежурке Дима, осторожно улыбаясь.

И тут же подумал, что завтрак его накрывается медным тазом. Сурово поджатые губы полковника и сведенные к переносице брови не сулили добра.

— За мной иди, майор, — приказал полковник, не ответив на приветствие.

Шел он быстро, Воинов еле за ним поспевал. И сто вариантов причин дурного настроения начальника проиграл в голове, пока шел за ним по пятам. Но той, что озвучил полковник, у Воинова и в помине не было. Он даже думать об этом не посмел бы.

— Кто такой подполковник Анисимов? Ты с ним знаком? — спросил полковник, снимая куртку и пристраивая ее в шкаф на гнутых плечиках.

— Так точно, товарищ полковник. Знаком. А что с ним? — неожиданно заволновался Дима. — Он жив?

— И еще как жив! — фыркнул начальник. — И обскакал нас, столичных… Ладно, присаживайся, сейчас всё расскажу. И сообща подумаем, как нам лицо сохранить в ситуации, когда поселковый участковый по носу всех щелкнул…

Рассказывал полковник недолго. Часть событий Воинову была известна. Например, то, что Анисимов изначально заподозрил: считавшийся погибшим Хомутов жив. Доказать не знал как, чтобы убедить руководство. Потому и начал искать уволившегося контролера зоны Воробьева Ивана Александровича. А тот тоже пропал.

— Но так же не бывает, товарищ полковник, — дополнял рассказ начальника Воинов. — Чтобы и Хомутов схлопнулся, и его охранник. И почти одновременно. Вот Анисимов, узнав, где в последний раз видели Воробьева живым, туда и отправился. И разжился там каким-то добром Воробьева. Тот бросил какие-то безделицы в съемной квартире, когда уезжал. Хозяйка квартиры ничего никогда не выбрасывала. И все вещи сбежавших жильцов хранила в подвале под домом, наивно полагая, что они за ними явятся и долг по оплате вернут. Анисимов это барахло привез в райотдел и отдал на экспертизу. А там…

— Все в отпечатках Хомутова, — подхватил полковник со странным выражением лица. — И стало быть, во время пожара на зоне сгорел охранник, а не зэк. А начальник колонии был в такой прострации, что не различил их. Вот скажи мне, майор, как такое возможно? По-другому спрошу: это вообще возможно, нет? Служба УФСИН в тех краях дрему дремлет? Сильно сомневаюсь, Воинов. Ты сам лично веришь в эту историю?

— Которую рассказал Анисимов?

— Да нет, тут-то как раз всё понятно. Подполковник Анисимов умный и въедливый мужик. Вон как далеко зашел в своих поисках. Но у тебя не сложилось впечатления, что его тоже кто-то удачно водит за нос?

— Не понял, товарищ полковник, — вытаращился на него Воинов. — Хотите сказать, что Воробьев не погибал, а просто путал следы, бросив вещи с пальцами Хомутова? Но зачем?!

— А чтобы нас всех запутать, если кто-то когда-то, как вот теперь и случилось, начнет его искать.

— Но это как-то уж слишком было бы, — недоверчиво покрутил головой Дима.

— А не слишком оставлять вещи со своими пальцами? Всё забрал, а барахло с отпечатками, подтверждающими, что он жив, оставил? Глупо? Глупо.

Не факт. Мог этот Хомутов, опьяненный свободой, просто не обратить внимания на такие мелочи. Деньги с документами забрал и свалил. На кой черт ему старые портки со свитером?

— И поэтому я приказываю тебе, майор, заняться этим делом всерьез, — подвел черту под своими словами полковник.

— Какие делом, товарищ полковник?

— Ты должен доказать, что никакой путаницы одиннадцать лет назад с телами погибших при пожаре зэков не было. И Воробьев так и остался Воробьевым.

— Разрешите обратиться……

Дима сжал под столом кулаки. Он сразу понял, с чего такой приказ поступил. Не терпелось полковнику районным коллегам нос утереть. Вы, мол, так, а мы умнее. Но зачем, господи помилуй, зачем?! У Воинова других забот хватает.

У него на сегодня четыре нераскрытые смерти. Четыре девушки погибли, будто бы по естественным причинам. А перед этим ушли из жизни два авторитетных бизнесмена, с которыми рядом эти девушки находились какое-то время. И тоже будто бы там всё складно, без подозрений. Но так же не бывает!

И это он еще не знает, кого отправила на тот свет Мила Чирикина! Вычислить будет крайне сложно, учитывая род ее деятельности и многочисленные связи. Но ее тоже использовали, это сто процентов. И бедную ее сестру Дину, когда та начала догадываться и вышла на след преступника, просто устранили. Не вышло с ядом — сбросили с крыши.

«Вот чем надо заниматься! В первую очередь! — хотелось крикнуть во все горло Воинову. — А не состязание устраивать на смекалку и оперативность!»

— Что хотел? — покосился в его сторону полковник.

— Выяснился ряд обстоятельств, товарищ полковник.

Он не знал, с чего начать, чтобы не разгневать руководство. Но долго слова выбирать не приходилось. Сейчас отправит его работать, и всё.

— В смерти Усова вполне можно подозревать его любовницу Серафиму Самойлову, — на одном дыхании выпалил Дима.

— Ну ты и до артистки теперь добрался! — отреагировал именно так, как и ожидалось, начальник. Но неожиданно с интересом спросил: — А с чего вдруг ты начал ее подозревать?

И пришлось Воинову всё рассказать. Хотя он и был уверен, что его инициатива полковнику не понравится.

— Значит, ты это дело не оставил, так я понимаю? — проворчал тот. Но вдруг махнул рукой как будто беспечно: — Ладно, работай. Ты же не успокоишься. Да и действительно, подозрительно как-то… Но не забудь, что я тебе сказал! Выясни, кто же все-таки остался в живых одиннадцать лет назад на пожаре — Воробьев или Хомутов. И надеюсь, выяснить ты это сумеешь не выходя из своего кабинета, майор.

Он уже семь лет как был на пенсии. Ни одного лишнего дня не проработал, как ни уговаривали…

— Некому работать, Иванов! Ты понимаешь, нет? — смотрел на него несчастными глазами главврач райбольницы, закрепленной и за колонией строгого режима тоже.

— Понимаю, — тихо отвечал Иванов. — Но я не останусь. Я уезжаю.

— Всё-то вы уезжаете! Только как бы потом не вернуться. — Главврач скроил неприятную физиономию. — Только пациентом. И не нашей больницы, а колонии, что за колючкой.

— Тьфу на вас, — примирительно улыбнулся Иванов и осторожно пригладил редкие волоски на макушке.

За годы, проведенные в этом городе, он почти полностью облысел. Потерял половину зубов и обзавелся язвой желудка. Его бросила жена, не выдержав стойких периодических запоев. Детей они, слава богу, не нажили. И маяться угрызениями совести после бегства супруги Иванову не приходилось.

— Куда хоть уезжаешь-то, Иванов?

— Куда-нибудь в Краснодарский край, — ответил он туманно, хотя квартиру уже купил и даже ремонт ему в ней уже сделали. — Там тепло. Абрикосы зреют. Розы цветут.

Он стыдился признаваться, но его давней мечтой были прогулки по улицам, усаженным розами. Чтобы они красиво цвели и бесподобно пахли. Не так, как его пациенты из-за колючки.

Он ведь выполнял там обязанности всех врачей сразу: и терапевта, и хирурга, и патологоанатома. В колонии имелся лишь санитар, способный намазать зеленкой или йодом больные места. И даже обязанности процедурной медсестры были на нем. Ставить уколы санитар не умел.

Больше никто из районной больницы не соглашался там работать, даже под страхом увольнения. А когда зэки вынужденно становились пациентами райбольницы с приставленной у дверей палаты охраной, каждый из медперсонала спешил слинять либо на больничный, либо в отпуск.

И Иванов снова оставался в одиночестве.

Со временем он смирился. Научился общаться с осужденными и иметь на этом неплохой приработок, приспособился снимать стресс, уходя в запой исключительно по графику — не более семи дней в месяц. А когда пришел пенсионный возраст, сразу уволился. Ни дня лишнего не проработал.

Он уехал. И сразу зажил там, где мечтал, ощущая себя по-настоящему счастливым человеком.

Квартира его на первом этаже большого старого дома была не просто большой — огромной, целых семьдесят квадратных метров. Входная дверь выходила в сад. Он его тоже выкупил и огородил красивым забором. Ландшафтные дизайнеры, которых он нанял, превратили заросшую бурьяном лужайку в шикарный розарий. В глубине разросшихся кустов ему поставили перголу с садовой мебелью. И в погожие дни, а их в году выпадало много, Иванов любил там сиживать с книгой или журналами про рыбалку. Очень он про это дело читать любил. И выходить на пирс с удочкой полюбил тоже. Ему почти никогда ничего не попадалось. Знатоки советовали нанять лодку. Иванов согласно кивал, но чужих лодок не нанимал. На свою копил.

Он научился справляться с бытом. Соседка раз в неделю приходила убирать его просторную квартиру, брала недорого. Девчонки, что высадили в его саду розы, тоже были не прочь подработать и охотно ухаживали за его цветами, платил он им мало — сущие копейки. Обедать и ужинать он ходил в семейное кафе по соседству. У него там уже скидка была тридцать процентов. Завтракать не привык, обходился чашкой кофе и пирожным.

Всё сложилось в его жизни. И Иванов даже придумал свою собственную молитву, прося Господа оставить всё как есть до дней его последних. Но…

Что-то, видимо, в этот придуманный им текст просочилось греховное, раз на Иванова посыпалось.

Перво-наперво его житье-бытье перестало быть тайной для овдовевшей к тому времени бывшей жены. И она заявилась к нему на порог сразу с тремя чемоданами.

Конечно, он ее не пустил! С какой стати?! У нее уже от второго брака два дитяти случилось и внуки имелись. Ему они зачем?

— Но переночевать-то я могу у тебя хотя бы одну ночь, Иванов?! — нервно вытирала пот с сильно располневшего лица бывшая супруга. — Куда мне сейчас? Разгар сезона. Всё занято! Могу?

— Нет, — категорично ответил он.

Получилась бы история из сказки, где у заюшки была избушка лубяная, а у лисы ледяная — ну и так далее…

Иванов вышел к ней на улицу, вызвал такси до ближайшего мотеля, где ей пообещали предоставить номер на три дня. И даже сам все оплатил — и такси, и номер. Лишь бы отстала.

Бывшая жена страшно гневалась, но уехала. И больше не давала о себе знать.

Потом на его бедную лысую голову свалились мошенники — те засыпали его письмами счастья и различными сообщениями о взломах его счетов и слежке спецслужб. Не поработай он в свое время врачом за колючей проволокой, купился бы, настолько они были убедительными.

Иванову пришлось день за днем блокировать входящие звонки с незнакомых номеров и удалять сообщения с кодами и ссылками. Но однажды, расслабившись, он забылся и ответил на звонок с незнакомого номера. Специальная программа в его телефоне не распознала его как опасный. Иванов ответил. И страшно об этом пожалел.

Ему, оказывается, звонил полковник Миров — начальник колонии, в которой Иванов когда-то лечил осужденных. И принялся задавать вопросы. О-о-очень нехорошие и опасные вопросы, ответы на которые могли не просто навредить Иванову, но и отправить его за решетку.

Речь шла о пожаре, случившемся в колонии одиннадцать лет назад.

— Мне тут звонят опера из Москвы, Иванов, — неприятным голосом оповестил Миров. — И несут какую-то ахинею.

— По поводу? — Он правда не сразу понял.

— Будто бы в том пожаре погиб не уголовник Хомутов, а охранник Воробьев.

— Как такое возможно? — опешил Иванов.

Опешил он, конечно, не оттого, что якобы была совершена подмена личностей. А оттого, что московским оперативникам вообще пришла в голову подобная мысль.

— Вот я тебя и хотел спросить, Иванов: как такое возможно? И возможно ли? Отвечай, мать твою!

— Товарищ полковник, я попросил бы вас быть повежливее, — прогнусавил в ответ Иванов.

Его лицо, грудь, спина — всё покрылось липким потом. Он просто задыхаться начал и распахнул настежь окно в кухне. Из сада, где почти полностью сошел весь снег, на него пахнуло прелой листвой. Девочки, ухаживающие за его розами, категорически не разрешали сгребать опавшие листья. И теперь он дышал запахом тлена.

Иванов поморщился, смахнул со лба пот и закрыл окно. Штору задергивать не стал. Не любил полумрака в квартире.

— Извини, Иванов. Разнервничался. Сначала мне звонит какой-то подполковник Анисимов. Базарит о том о сем. Где-то ему там на происшествии в его деревне попались отпечатки Хомутова. Говорю: быть такого не может — и всё. Вроде отстал. А потом опять перезванивает. С уточнениями…

Миров надолго замолчал. И Иванову пришлось задать вопрос:

— С какими уточнениями?

— Типа, а видел ли я после пожара Воробьева. И кто освидетельствовал и опознавал тела погибших при пожаре.

— И что вы сказали?

Иванов сжал пальцы в крепкий кулак и впился в него зубами.

— А что я скажу? Говорю, видел Воробьева, хоть и с мордой закопченной. В саже, типа, он весь был. Так ведь?

— Совершенно верно. Помните же, да: я уже через час после пожара был в колонии с моими коллегами для оказания помощи пострадавшим?

— И для констатации смерти погибших. Так ведь?

— Так.

— И всё было чин чинарем. Все погибшие были опознаны, — твердым голосом проговорил Миров.

— Это кого возможно было опознать, товарищ полковник, — сделал уточнение Иванов. — Помните же, да, сколько изуродованных огнем тел было?!

— Помню. — Миров помолчал, а потом обеспокоенно поинтересовался: — А Хомутов? Его же тоже было невозможно идентифицировать?

— Практически.

— Черт возьми! — воскликнул Миров и добавил несколько матерных слов. — Я ведь сказал и Анисимову, и московским операм, что Хомутов задохнулся угарным газом и я сам лично его опознавал. Я и Воробьев. И акт мы подписывали. Ну и ты еще.

Иванову хотелось возразить, что не было рядом с ним ни Мирова, ни Воробьева. Опознание проводил он один. И Хомутов при опознании ужасно выглядел. Если, конечно же…

Если, конечно же, это был он. Распознать Хомутова в сильно обгоревших останках было сложно.

— А зачем вы так сказали, товарищ подполковник? — нарушил молчание Иванов. — Что Хомутов задохнулся и вы его сами опознавали? Там же от него мало что осталось. Констатировали гибель на основании местоположения тела. Там он должен был выполнять свои трудовые обязанности. Там и остался.

— Зачем сказал, зачем сказал! Затем! — разорался Миров, вставляя после каждого слова по матерному слову. — Чтобы отстал от меня этот деревенский коп. У него там, видите ли, алкаши отравились суррогатным алкоголем и на одной из бутылок палец Хомутова. Но такого же быть не может, так, Иванов?

— Так, — не очень уверенно ответил бывший доктор.

Наверное.

— Вот. Я ему и сказал, чтобы отстал. А он опять звонит. Вещи, говорит, нашел на родине Воробьева. И вещи эти все в пальцах Хомутова. Как так, Иванов? Разве такое возможно, чтобы этот зэк выжил? Невозможно.

Не знаю! Не помню ни черта! Тот день был первым запойным из семи. Меня с койки в кабинете больничном еле теплого подняли и в машину скорой затолкали. Что я должен был запомнить? Ужасный запах горелого мяса?! Оскаленные рты с гнилыми зубами?! Да я, чтобы не свихнуться от всего, прямо там продолжил пить и бумаги подписывал бухой, не глядя!

— Невозможно, — подтвердил Иванов.

Он снова распахнул окно в свой небольшой садик и глубоко задышал. Прелая листва источала запах тлена, но это было много лучше вони горелой плоти.

Бр-р-р…

— Иванов, ты здесь? — позвал его задумавшийся Миров.

— Тут я, товарищ полковник.

Он не стал закрывать окно. Там неожиданно запели какие-то птицы. И на душе у Иванова потеплело. Пусть катятся все к чертям со своим враньем! Он скажет то, что считает правдой. Пусть даже она у всех разная.

— Ну ты уж меня не подведи, Иванов. Если с тобой свяжутся москвичи, подтверди мои слова.

— Так точно, — невнятно пробормотал бывший доктор и оборвал разговор, нажав на заветную кнопочку.

Московские полицейские позвонят ему, не узнав от полковника Мирова того, что бы им знать хотелось. И будут задавать вопросы. А отвечать надо умело и грамотно. Чтобы не возникло сомнений в его профессионализме, в медицинских диагнозах, которые он ставил заключенным. Им же после этого смягчали условия содержания. И вместо тяжелого физического труда отправляли работать либо в столовую, либо в библиотеку. Это сейчас аутсорсинговые компании еду привозят. Одиннадцать лет назад если такое и было, то не везде. В их медвежьем углу о подобном и не слышали.

И Иванов ставил именно те диагнозы, которые были нужны и за которые ему щедро платили. А то бы он точно не купил квартиру, в которой теперь жил и ждал скорой весны.

После вчерашней беседы с Мировым Иванов обзвонил почти всех своих бывших коллег и медсестер. Тем звонил, которые работали с ним в одном отделении на тот момент, когда в колонии случился пожар.

Никто почти ничего не помнил. И никакого охранника Воробьева не знал ни в лицо, ни по имени. И только одна медсестра помнила ту историю в деталях.

— Да-а, надрался ты тогда, Иванов, знатно, — рассмеялась Татьяна Игнатьева, вспоминая. — Нам на происшествие выезжать, я к тебе в кабинет, а ты со стаканом. Кричу: стой! Куда там, опрокинул, даже не поморщился. И не закусил. И уже в машине тебя развезло. Пришлось нашатырь на помощь звать. Чуть встряхнулся и из машины даже сам вышел. В нее мы тебя в больнице еле погрузили… А что вдруг за интерес к тому пожару?

— Сам не понял, — соврал Иванов. — Начальник колонии звонит, а ему будто из Москвы звонили. Какие-то вопросы по одному из охранников.

— Это по которому?

— По Воробьеву Ивану Александровичу. Он ведь тоже пострадал на пожаре? Или нет?

— Дыма наглотался знатно. Кашлял до судорог. Он у нас в стационаре в инфекционном лежал. Я туда к девчонкам, когда бывала на дежурстве, телик бегала смотреть. Он кашлял так, что стены дрожали. Его прямо на следующий день после происшествия вечером и привезли по скорой. И температура высокая у него была, и кашель.

— Долго лежал? — немного успокоился от таких новостей Иванов.

— Не долежал, сбежал. Уволился вроде, пока лечился в стационаре, и с больничной койки сбежал. Не могу, говорит, больше тут. Весь зад болит от уколов. — Таня глубоко вздохнула и призналась: — Если уж до конца честно, Иванов, то это подруга моя из инфекционного отделения вчера мне позвонила и рассказала всю эту историю про Воробьева. Ты тут, Иванов, шороху нагнал на больничку нашу. Всем звонишь, интересуешься пожаром одиннадцатилетней давности. Слухи поползли. Вот она и позвонила мне вчера. А что случилось-то?

— Говорю же, толком не знаю. А те дни я вообще не помню.

— Догадываюсь, догадываюсь! — Она сначала рассмеялась, а потом замогильным голосом произнесла: — Семь дней!

— Вот-вот, — тихо хихикнул он.

Запой — лучшее алиби. Особенно когда этот запой у всех на виду.

— Стало быть, твоя подруга на сто процентов уверена, что в отделении от пневмонии лечился Воробьев? — все же решил он до конца уточнить.

— А кто еще-то по его паспорту из его квартиры мог поступить? — фыркнула Игнатьева Таня. — Правда, подруга моя что-то говорила про путаницу с его анализами. Но это так, ерунда.

— А давай-ка мне, Танюша, про эту ерунду поподробнее, а? Есть минутка?

— И даже час! Для таких хороших людей мне времени не жалко.

— Тогда рассказывай…

Таня толком сама ничего не знала. И пришлось ей заново звонить своей подруге, медсестре из инфекционного отделения. А Иванову — мучиться в ожидании новостей. Пока ждал ее звонка, ходил туда-сюда по комнатам. Потом не выдержал, оделся и вышел в сад.

Солнце конца зимы здесь было совсем не таким, как в тех местах, которые он семь лет назад покинул. Там оно просто светило. Грело лишь иногда. Лето было коротким, иной раз проскочит — и не заметишь. А чтобы в конце зимы так пригревало…

Не помнил Иванов такого в тех краях.

Он медленно пошел узкой дорожкой, выложенной тротуарной плиткой, к центру своего садика. Столик с креслами под перголой был упакован на зиму в защитную пленку, покрывшуюся пылью. Иванов все равно уселся. Куртка на нем была длинная, почти до колен. Не замерзнет. Высоко подняв воротник, он осмотрел голые розовые кусты. Скоро они покроются почками, потом появятся нежные листочки, бутоны. И уже через пару месяцев в его саду все будет цвести и благоухать. И он до самой глубокой осени не станет закрывать окон, чтобы этим наслаждаться.

Телефон зазвонил минут через десять. Его уже начало немного потряхивать. Шапку-то он не взял, осталась на вешалке.

— Иванов, ты? — уточнила Татьяна Игнатьева.

— Я, Таня, я. Что узнала?

— Да толком ничего. Белиберда какая-то.

— А точнее?

— Подруга моя, которая в инфекционном отделении работает, делала забор анализов Васильева. Ну разумеется, анализы были так себе. Там и отравление угарным газом, и на этом фоне острая пневмония, и так далее. Флюорографию делали. Обследовали, короче, по полной программе.

— И в чем заключалась белиберда?

— У Воробьева неожиданно началась аллергия на один из препаратов. Лечащий врач сказал еще сделать анализы. Сделали. И то ли напутали в лаборатории что, то ли еще какая причина, но группа крови вдруг не совпала.

— То есть?

Иванову показалось, что небо над ним, минуту назад радовавшее всеми оттенками весенней голубизны, вдруг почернело и опустилось низко-низко. Он почти макушкой до него доставал.

— У Воробьева по карточке была первая группа. А повторные анализы показали вторую. Лечащий доктор решил, что лаборанты напортачили. И только хотел повторить забор крови, как Воробьев сбежал. Всё, Иванов, на этом белиберде конец.

Татьяна Игнатьева отключилась. А он просидел в деревянном кресле еще полчаса. Окончательно промерз. И решил всё же пойти домой. Повесил тяжелую куртку на крючок. Скинул короткие валенки. И сразу пошел на кухню.

Заветная бутылка коньяка стояла в верхнем ящике слева от раковины. Ему срочно надо было принять сто пятьдесят граммов. Чтобы успокоиться, восстановить ясность мысли и стряхнуть с себя страх, сковавший его пуще холода.

Он уже очень давно не впадал в запой. И не собирался. Но нет-нет да и выпьет немного. Плеснет на дно пузатой рюмки, пригубит и лимончиком закусит. Но сегодня следовало дозу увеличить. Потому что…

Он не очень много, но кое-что вспомнил. Невзирая на то что был пьян в тот день, он вспомнил кое-какие подробности последствий того ужасного пожара, унесшего много жизней в колонии.

И Воробьева с Хомутовым вспомнил. Они, конечно, не были похожи как близнецы-братья. Но какое-то сходство у них точно имелось. Иванов как-то даже сам пошутил при очередном медосмотре, что заключенный Хомутов мог поменяться с охранником Воробьевым местами и хрен кто отличил бы. Пошутил и забыл. А что, если Хомутов запомнил?

Николай Николаевич Анисимов нервными движениями водил специальным скребком по только что наклеенному листу обоев. Надобности особой в этом не было. Лист прилип без единого пузыря. Но ему требовалось чем-то занять себя, чтобы не возмущаться.

За его спиной, привалившись плечом к притолоке двери, стоял майор Воинов. Да не просто стоял, а бубнил что-то несуразное. Об ошибке, которую Анисимов будто бы допустил и которую должен будет признать на расширенном совместном совещании. А совещание это устраивает начальник Воинова. И тому очень бы хотелось, чтобы Анисимов там присутствовал.

— Я в отпуске, — коротко отрезал Анисимов в ответ на бубнеж московского гостя. — Никуда я не поеду и вины своей признавать не стану.

— Не вину, ошибку, Николай Николаевич. Так вышло, что нашим подозреваемым, которого мы собираемся объявить в розыск, является мужчина с фотографии с вокзальной видеокамеры. Предположительно он знакомился с девушками в электричках, вербовал их для выполнения заданий, а потом от них избавлялся, имитируя несчастный случай. И мы предполагаем, что им является гражданин Воробьев Иван Александрович. А не уголовный элемент Хомутов. Тот погиб при пожаре одиннадцать лет назад.

— И Воробьев, уволившись со службы, повез с собой тряпки Хомутова к себе на родину. Такую-то ценность! Как же он мог с ней расстаться?! И главное: где он их взял? — перебил его Анисимов, резко поворачиваясь. — Самому-то не смешно, майор? Воробьев носился по стране с рейтузами погибшего в пожаре зэка, так, что ли? Ответь мне: зачем?

— Ну… Чтобы при таком вот стечении обстоятельств, которое мы имеем, ввести следствие в заблуждение, — неуверенно ответил Воинов.

— Ну да, ну да. Воробьев такой стратег и мог, конечно, предположить десять лет назад, что какого-то алкаша ему нужно будет отравить паленым алкоголем. Достал бутылку, откатал туда отпечаток пальца Хомутова, который хранил в заветной шкатулке на специальном носителе… — Николай Николаевич в сердцах швырнул шпатель на подоконник. — Вещи Хомутова, непонятно откуда взявшиеся, десять лет назад Воробьев оставил на съемной квартире. Он же был уверен, что я за ними приеду. И точно знал, что хозяйка квартиры их сохранит в подвале своего старого дома. Не выбросит, а сохранит в надежде на возврат долга за аренду квартиры. Бред же, майор!

— Бред, — не стал спорить Воинов. — И согласен с вами целиком и полностью, что при пожаре в колонии погиб охранник Воробьев, а осужденный Хомутов успел переодеться в его форму, выпачкал лицо сажей. Покрутился какое-то время на службе. Как сам Миров говорит, там такой хаос был — счастье, что половина зэков не разбежались.

— Мне он так не сказал, — отозвался Анисимов ворчливо. И шагнул к двери: — Ладно, майор, идем пить чай. И покажу тебе кое-что.

Вот не хотел он всех карт раскрывать, да вынудили.

Пока чайник закипал, Анисимов включил компьютер, развернул его экраном к незваному гостю.

— А теперь гляди, майор. Там три видео. Смотри внимательно. Никого не узнаешь?

Воинов положил локти на стол и уставился в монитор.

Первое видео, снятое на оживленной улице городской видеокамерой, демонстрировало людей, входящих в пельменную и выходящих из нее. Кафе так и называлось — «Пельменная». Судя по количеству посетителей, заведение пользовалось успехом даже в обычное время, не только в часы пик. И в один из таких непиковых моментов на ступеньки вышел высокий худощавый мужчина. Черная куртка с капюшоном, черная кепка, черные штаны и высокие кроссовки. Кепку он надел уже на ступеньках, на выходе. И капюшон потом накинул. Но пока он этого не сделал, был удивительно похож на мужчину с перрона, впрыгнувшего в последний момент в электричку.

— Он? — почему-то шепотом спросил Воинов.

— Он самый.

— Хомутов?

— Похож на него. С учетом возрастных изменений можно предположить, что это он. Смотри дальше, — ткнул пальцем в монитор Анисимов.

Следующее видео было снято в тот же день, но вечером, около восьми. И снова этот человек выходил из кафе без кепки и капюшона. Третье видео показывало его путь от кафе до машины.

— Черный внедорожник, — подчеркнул Анисимов. — Лариса Харитонова утверждает, что их с мужем от дома, где они проживали в коммуналке, увозил черный внедорожник.

— Таких много, — покосился на него Воинов. — Жаль, номера не видно.

— Ну учитывая изворотливость этого преступника, неудивительно.

— Как же он у кафе так нарисовался?

— Видимо, надеялся, что в такой массе людей останется невидимкой, — пожал плечами Николай Николаевич и пошел к плите, чайник как раз закипел. — Путь его от этого кафе отследить нам не удалось. Сразу со стоянки его внедорожник нырял куда-то во дворы, и всё — след потерян. Дальше камер нет.

— «Нам»? Кому это «нам»? — прищурился Воинов, наблюдая, как Анисимов заваривает чай.

— Есть помощники, — ответил тот туманно. — Так вот, больше нигде нам его не удалось поймать. Камеры не зафиксировали. Он очень осторожный. И… И очень опасный.

Они пили чай в полном молчании. Воинов упорно не смотрел на хозяина дома. Он был согласен с каждым его словом. И не мог не склониться к мысли, что подозреваемый — это Хомутов.

Он уже лично связывался с начальником колонии Мировым. И после получаса бестолковой беседы понял, что тот ему не поможет. Признать вину в том, что под видом охранника из зоны сбежал опасный преступник-рецидивист, — поставить крест на своей карьере. Еще страшнее признать, что под видом заключенного похоронили охранника. Что так, что эдак дело дрянь. И делу тому одиннадцать лет. С какой стати ворошить?

Помощи оттуда не будет. Это Воинову было понятно.

— Я звонил в больницу, где якобы Воробьев лечился от пневмонии после пожара, — нехотя признался Анисимов. — Но там все глухо. Кто не помнит ничего, кто не работал в то время. С горем пополам добился, чтобы мне сообщили номер телефона бывшего доктора, который работал и в колонии тоже. Иванов его фамилия. Он как раз выезжал на пожар. Присутствовал при освидетельствовании. Но…

— Что?

— Но ему я пока не звонил. Не знаю, с чего начать разговор. Кем представиться и как объяснить, в чем мой интерес. Он может со мной не захотеть разговаривать. Или вообще трубку не возьмет.

— Доктор… доктор… — Воинов погремел чайной ложкой в чашке, размешивая сахар. — А ведь действительно! Кто, как не он, может знать подробности! Я сам ему позвоню. Диктуйте номер.

— Давай чаю выпьем для начала. И покумекаем совместно, что и как спросить. Миров наверняка ему уже звонил.

— Зачем? — не понял Дима.

— Затем, что именно Иванов в составе бригады скорой выезжал на пожар. И если он там работал на полставки, то, смею предположить, проводил и освидетельствование погибших. Потому и у Мирова к нему должны были вопросы возникнуть: могло такое произойти или нет? Всё, пьем чай…

Они пили чай с маковыми сушками и разрабатывали план, как умными вопросами вывести бывшего доктора на откровенность.

— Всё. Звони, майор, — отодвинул от себя пустую чашку Анисимов. — Нечего время тянуть.

Иванов ответил им лишь с третьей попытки. Интервалы они засекали — пять минут.

— Да, я Иванов, — не стал он возражать, когда Дима ему представился по полной форме. — Что вы хотели?

— В ходе нашего расследования возникли вопросы по происшествию, случившемуся одиннадцать лет назад в колонии строгого режима. Вы ведь там работали доктором, не так ли?

— Доктором я работал в районной больнице. А там я подрабатывал по мере необходимости. Когда у них случались проблемы с кадрами.

— И часто это случалось?

— Довольно часто. Не очень-то много желающих было работать врачом за колючей проволокой. Вроде и не осужден, а всё время на зоне, — с непонятным смешком ответил Иванов. — Вот руководство колонии и заключило со мной договор на полставки.

— Чем вы занимались? Какие услуги оказывали?

— Какие, какие… Медосмотры. Экстренные вызовы. Рекомендации к госпитализации в экстренных случаях. Ранения — ножевое там или…

— И на пожар вы выезжали в составе бригады скорой помощи?

— Выезжал, — со вздохом ответил Иванов. — Но плохо помню. Это был первый день моего запоя.

— А сколько их у вас всего было? — вытаращился Воинов.

— Семь, — последовал краткий ответ.

— Понятно… Ответьте мне, пожалуйста: как много было погибших, пострадавших?

— О-о! — тихо рассмеялся Иванов. Непонятно было, что его так забавляет. — Это вам не ко мне. К Мирову. У него все документы. Звоните ему, уточняйте.

— Звонили. Уточнили. Вышли на вас. Потому что именно вы делали освидетельствование гибели и подписывали документы.

— Допустим, — раздалось из трубки настороженное спустя почти минуту тишины.

— Только не говорите мне, что вы не помните.

— Не помню, — выдохнул Иванов.

— Вас же за должностное преступление в этом случае могут привлечь! — повысил Дима голос.

— Могут, — раздалось смиренное из телефона. — Но одиннадцать лет прошло. Тишина была. И вдруг…

— Как вы опознавали тело Хомутова? Миров рассказал нашему сотруднику, что тот погиб от продуктов горения. То есть задохнулся. И еще Миров сказал, что сам лично опознавал тело и оно было узнаваемым. Так?

— Нет… Не совсем. — Иванов помялся, наконец проговорил: — Мирова на опознании не было. И никого из сотрудников колонии не было. Потому что зрелище было ужасным. Вместо тел одни головешки. Посчитали количество по головам, оно сошлось. Сколько на работу зэков пришло, столько и погибло. Ни одним меньше, ни одним больше. И повторюсь, никого, кроме меня, в морге не было. Начальнику колонии и его подчиненным было не до этого. Там бунт назревал.

— Хомутова тоже нельзя было опознать?

— Никого нельзя было опознать, — повторил Иванов.

— А Воробьев? Он был на опознании тел?

— Нет. Если мне не изменяет память, он надышался дыма и сразу после происшествия уехал к себе на квартиру.

— А потом?

— Что — потом? Потом было много бумаг, проверок, снова много бумаг. Причиной пожара назвали поджог. Кто-то из заключенных устроил пожар, планируя побег.

— То есть нарушения техники безопасности не было?

— Нет, — мягко и вежливо ответил Иванов.

— Хорошо. А что было потом с Воробьевым? У нас есть информация, что он попал в больницу.

— Не ко мне в отделение. Он лечился от пневмонии в закрытом боксе в инфекционном отделении. Почему не в терапии — не спрашивайте, не знаю. Я и не видел его больше никогда.

— А почему тогда обзванивали своих бывших коллег по райбольнице? Что пытались узнать, Иванов?

Этот вопрос Воинов приберег напоследок. И очень на него надеялся. Может, бывшему доктору от бывших коллег что-то удалось узнать?

— Да особенно ничего, — не смутил Иванова Димин вопрос. — Пытался воссоздать в деталях события тех семи дней, что выпали у меня из памяти вследствие запоя.

— Воссоздали?

— Частично.

— И что же конкретно? — Воинову надоел этот словесный пинг-понг, и он рассвирепел и прикрикнул: — Мне что, из вас по слову тянуть?! Или повесткой в Москву вызвать? Или дело завести, которое будет на особом контроле у моего руководства? Отвечайте по существу! Что вам удалось узнать о времени пребывания Воробьева в стационаре?

— В общем, он поступил по скорой. Сильный кашель, температура. Его сразу отправили в отдельный бокс. Пока диагноз неизвестен и возможно инфицирование остальных пациентов…

— Понял. Дальше! — перебил его Воинов.

— В отделении он пробыл недолго. Со слов моей бывшей коллеги Татьяны Игнатьевой, Воробьев сбежал. Ей сообщила ее подруга, работающая в отделении, где проходил лечение Воробьев, что после аллергии на какое-то лекарство ему назначили повторное обследование. То есть у него брали кровь на более развернутый анализ. И тут возникла ситуация… — Иванов умолк, правда, ненадолго. — При повторном заборе крови обнаружилось, что группа крови вторая. А у Воробьева-то кровь была первой группы. Заведующий отделением счел, что в лаборатории что-то напутали. И велел еще раз взять у Воробьева кровь. А он исчез. Просто сбежал.

— Интересные дела…

Воинов задумался, барабаня пальцами по столу, чем страшно нервировал Анисимова. Очень хотелось вырвать у майора телефон и начать уже самому говорить с бывшим доктором Ивановым.

— Послушайте, Иванов, а могло получиться так, что в лаборатории никто и ничего не напутал? И вместо Воробьева на больничной койке оказался кто-то другой? Гипотетически? Могло так быть?

— Могло, — кратко ответил тот и вдруг, прокашлявшись, проговорил: — Но если произошла подмена пациентов, которую никто не распознал, то это мог быть только один человек — осужденный Хомутов.

— Почему вы так думаете?

— Ну… Во-первых, они внешне были схожи. Не как двойники, конечно, но определенное сходство было. Особенно если не вглядываться. А во-вторых, у Хомутова была как раз вторая группа крови.

— Вы прямо так запомнили? — усомнился майор. — Почему?

— Потому что у меня тоже вторая группа крови. И еще потому, что я однажды спасал этого дуремара от смерти после ножевого ранения. Боялся, что придется делать прямое переливание, если больничных запасов не хватит. Но обошлось.

Анисимов всё же не выдержал и выхватил телефон из рук Воинова, потому что тот явно собирался распрощаться с бывшим доктором Ивановым, решив, что узнал больше, чем нужно.

— Иванов, день добрый, подполковник Анисимов, — представился скороговоркой Николай Николаевич. — Последний вопрос.

— Слушаю, — коротко отозвался бывший доктор.

— Куда было ранение у Хомутова? Остался ли шрам?

— Это уже два вопроса, — проворчал Иванов. — Ранение было в область левой почки. Слава богу, та оказалась незадетой. Буквально в сантиметре выше прошел нож. Шрам довольно длинный и извилистый, потому что, воткнув нож в Хомутова, злоумышленник потянул нож вверх, сделав приличный разрез.

— Просьба… — Анисимов глубоко вдохнул и выдохнул. — Нарисуйте на бумаге по памяти, как примерно выглядит шрам, и пришлите эсэмэской на этот вот номер. На этом всё…

Минуты три они с майором молчали, рассматривая друг друга. А потом Воинов неожиданно зааплодировал:

— Браво, товарищ подполковник. Это важная особая примета, которую в базу вряд ли вносили. И даже если Хомутов попытается вытравить отпечатки пальцев — так некоторые делают, — шрам со спины он вряд ли уберет.

Серафима Самойлова страшно нервничала. Сегодняшний съемочный день был испорчен.

Главреж орал на всех, без конца прикладывался к горлышку бутылки, спрятанной в бумажный пакет. И судя по тому, как его развозило, в бутылке вряд ли был кефир. В результате он еле досидел в своем раскладном кресле до обеда. Ассистенты уволокли главрежа под руки в его вагончик, где он уснул мертвым сном. И о продолжении съемок нечего было и мечтать. Помощник попытался отснять какие-то незначительные сцены, бестолково гонял по площадке, отдавал невнятные распоряжения. Наконец все от этого устали и махнули рукой на происходящее безобразие.

— Сима, мы в отель, — оповестили ее коллеги, усаживаясь в мини-автобус. — Ты с нами?

Вообще-то, ей, как звезде, полагался точно такой же вагончик, как и у главрежа. С туалетом, душем, маленькой кухней, широкой кроватью, местом для гримерки. Но…

— Ты еще не окупила себя, Самойлова, — посмотрел он на нее тяжелым взглядом запойных глаз, — чтобы требования такие выкатывать. Тех денег, что дал твой бывший померший, едва хватит на одну треть фильма. А по страховке деньги еще хрен знает когда поступят. По его милости нам пришлось выбрать эту вот сраную локацию в глухой деревне. Вместо того чтобы снимать в горах в Сочи. Не на ту лошадь я поставил, эх, не на ту…

И Симе было непонятно, кого он имел в виду под той самой лошадью — ее или Усова.

— Сима, едешь или нет? — поторопили ее коллеги.

— Еду. Сейчас сумку возьму, — нехотя согласилась она.

Сумку она забирала из своего вагончика, который ей всё же со скрипом выделил главреж. Но что это был за вагончик, боже! У нее вообще сложилось впечатление, что он его умыкнул с какой-то стройки у гастарбайтеров. Ни удобств внутри, ни приличной облицовки на стенах. Обои какие-то ободранные в цветочек. Зайдя внутрь, Сима сразу расплакалась. И впервые пожалела, что рядом с ней нет Вали Усова. Он ни за что не позволил бы ее так унижать перед коллегами. А это было самое настоящее унижение. Как еще это можно было расценить?!

Она забрала из вагончика сумку с вещами: пижамой, мягкими тапочками, средствами гигиены и ноутбуком. Вошла в автобус и обнаружила, что все хорошие места уже заняты коллегами по съемке. Оставалось лишь одно место в самом последнем ряду. И там сейчас сидел и алчно ухмылялся тот самый малый, с которого и начались все ее неприятности.

— Присаживайся, дорогая, — произнес осветитель тихо, похлопав по месту рядом с собой.

Она послушно села. Больше некуда было. Но тут же воткнула в уши наушники и включила на телефоне музыку. И все его попытки поболтать в дороге не увенчались успехом.

До отеля из деревни, занесенной снегом по макушки деревьев, было минут тридцать езды. Сегодня, по расчищенной дороге, они доехали быстрее. И она сразу, выбравшись из автобуса, скорым шагом направилась к отелю, закрылась в своем номере и пошла в ванную, чтобы открыть воду.

Спасибо, что хотя бы номер ей сняли люксовый. Здесь была и душевая, и просторная ванна с джакузи, и мини-бар, содержимое которого включено в стоимость. И даже еду ей приносили сюда. Столоваться с остальными членами съемочной группы Сима категорически не хотела. Все эти смешки за спиной, ядовитые ухмылки…

Ванна наполнилась быстро. Сима забралась в нее, высоко заколов волосы. Положила на табурет рядом с ванной телефон. Погрузилась в горячую ароматную воду по самый подбородок и закрыла глаза, намереваясь подремать.

У нее не вышло расслабиться. Тревожные мысли, как стая воронья, закружили в голове, заставляя все ее внутренности сжиматься.

Что-то пошло не так. В какой-то момент, который она, овца, прошляпила, всё пошло не так. Отрицать глупо.

Начиналось всё просто отлично.

Нет, сначала тоже всё было плохо: она трахнулась почти на виду у всех с этим идиотом осветителем — и их застукал не кто-нибудь, а сам Валя! Сто процентов кто-то из коллег настучал ему, раз он примчался именно в этот момент. Просто за ширмой стоял и караулил, что ли? Нет, кто-то доложил ему.

И это стало крахом.

Но потом патовая ситуация начала мало-помалу исправляться. Сима села за компьютер. Пошарила где только могла, но ничего интересного не нашла. Видимо, сайты, где киллеры предлагали свои услуги, стали тщательно проверять и блокировать. А план по устранению Усова у нее уже был наготове. Она же знала о страховке.

Тогда Сима поступила крайне смело. Или неосмотрительно, кто знает. В одной из соцсетей она написала: «Кто поможет выбраться из сложной ситуации?» Просто дословно опубликовала такой вот текст. Сначала посыпалась всякая дребедень. Подписчиков у нее было довольно много. Всем хотелось помочь ей, особенно много предложений было интимного характера. И вдруг через неделю, когда активность подписчиков сошла на нет, аноним ей написал: «Что конкретно надо?»

Сима как могла завуалированно ответила ему в личку, что дело плохо и решение надо принимать незамедлительно. И человек, позвонив со скрытого номера, предложил ей встречу. И она, наплевав на всякую осторожность, поехала на эту встречу, хотя условия ее проведения были более чем опасными.

Она остановила машину в темном переулке: ей перед этим скинули локацию. Увидела впереди черную машину. Номера были замазаны. И определить марку она не смогла. Логотип тоже был покрыт слоем жирной грязи. Сима села на переднее пассажирское сиденье, как ей было велено. И почти сразу ей на шею накинули удавку и стянули так, чтобы она могла дышать, но не могла шевелиться.

— Чего тебе надо, Серафима? — спросил у нее металлический голос, искаженный специальным устройством. — Что ты хочешь?

И она начала лопотать что-то и про Усова, и про сериал, и про финансирование, готовое вот-вот сорваться. И про то, что хочет, чтобы Валя умер.

— О как! — то ли возмутился, то ли восхитился металлический голос. — И как скоро?

— Еще вчера! — выпалила она с ненавистью. — Я не для того спала с этим стариком, чтобы он в один прекрасный момент взял и меня кинул!

— А что ты выиграешь от его смерти, Сима? — будто даже с издевкой поинтересовался искаженный голос. — Просто потешишься?

— Нет. Не просто. Не всё так просто. Усов застраховал свою жизнь. И получатель страховой премии — мой сериал. Доверенное лицо — я.

— Понятно, — проскрипело из специального динамика за ее спиной. — Мне нужны координаты, где он живет, и номер телефона. Обо всем остальном не беспокойся.

— Как быстро это произойдет? — деловито поинтересовалась Сима, почувствовав, что удавка на шее ослабла. — И сколько мне это будет стоить?

Он назвал сумму. Она сочла ее вполне приемлемой. Никогда не была транжирой и, пока Усов ее баловал, усердно копила. Понимала, что рука дающего в любой момент может оскудеть.

— Я согласна, — не стала торговаться Сима. — Но медлить нельзя. Он собирается переписать завещание. Кто знает, может, вопрос о страховке поднимется? Надо сделать все аккуратно и быстро. Вы понимаете?

— Естественно, — прошелестел искаженный голос, скрадывая середину слова.

Это прозвучало как «естес-с-сн-но».

— Когда мне передать деньги?

— После выполнения задания, — неожиданно порадовал ее исполнитель. — И поверь мне, Сима, обмануть меня не получится.

Она и не собиралась. И на следующий день после того, как Вали не стало, оставила конверт с деньгами в своем почтовом ящике. Оставила вечером, строго по инструкции. Утром в ящике конверта уже не было.

Она стряхнула с себя проблему.

Почти сразу к ней наведались по очереди страховой агент и полицейский. Но она ничего не могла им сообщить. Она была не при делах. И всё как-то сразу наладилось. Съемки продолжились. Пусть и с ущемлением ее личных требований, плевать. С главной роли ее никто не снимал, и это было главное.

Все шло размеренно и хорошо, пока несколько дней назад, прямо перед съемками, ей снова не позвонил страховой агент.

— У меня к вам несколько вопросов, Серафима. — По голосу было заметно, что он сильно нервничает. И тут же уточнил: — По телефону не получится. Вам необходимо приехать к нам в офис и ответить на несколько вопросов.

— Каких вопросов? — Она еще не испытывала никакой тревоги. — Что такое вдруг?

— Вдруг то, что полиция наметила круг подозреваемых, виновных в смерти Усова, которая, по их мнению, не была естественной. Они считают, что Усова Валентина отравили. Намеренно! И вы, Серафима… — Он тяжело вздохнул и всё же закончил: —…являетесь для них лицом заинтересованным. То есть у вас был мотив. И если они установят вашу причастность к смерти Усова, вы не можете быть получателем страховой премии.

— Что-о?! — Она в тот момент так заорала, что на съемочной площадке всё стихло. — Ты чего несешь, клоун?!

— Прошу прощения! — Агент явно оскорбился. — Все действия по страховым выплатам нами приостановлены. Вам следует приехать к нам в офис.

Даже если бы она и захотела, не смогла бы. Съемки проходили в глубокой глуши, очень далеко от Москвы. Поэтому ей пришлось загнать свою гордость поглубже и упросить агента перенести встречу на две недели. Тот после долгих уговоров согласился.

А вот девушка из полиции — нет. Она грозила всеми возможными статьями из Уголовного кодекса и требовала, требовала, требовала… А Сима ей возражала, не соглашалась, через слово фыркала.

И самое скверное, что этот спор снова происходил в присутствии всей съемочной группы. И на нее после этого многие стали коситься. И шептаться за ее спиной.

Сима страшно разозлилась и, желая свалить вину на исполнителя ее заказа, принялась искать его в Сети. Он виноват, не она. Он накосячил.

Конечно, у нее не вышло его найти. Зато вчера ей показалось, что за ней следят. Противное такое чувство возникло, когда она шла темной аллеей от входа на территорию отеля до его входных дверей. Паранойей она никогда не страдала, поэтому решила, что ей ни черта это не показалось. За ней кто-то точно следит.

Мог это быть идиот осветитель? Мог. Он в последнее время что-то сильно осмелел. Видимо, главреж позволил ему подкатывать и к ней тоже. Типа ему плевать.

Мог это быть кто-то из местной полиции, кого московские коллеги попросили за ней присматривать? Запросто!

А еще это могли быть представители службы безопасности той самой компании, в которой Валя застраховал свою жизнь.

Вариантов было несколько. И все они казались Симе логичными.

На табурете заерзал телефон, поставленный на виброзвонок.

— Слушаю, — ответила она сонным голосом, хотя дремы не было ни в одном глазу.

— Сима, мы тут шашлыки на площадке за отелем собрались организовать, — доложил ей тот самый осветитель, ставший невероятно назойливым. — Баньку, все дела. Ты с нами? На тебя скидываться?

— Нет, — не раздумывая, отвергла предложение Сима и посмотрела на время. — К тому же мне скоро ужин принесут. А после этого я не ем. Тем более мясо на ночь. Ужас какой!

— Ну как знаешь.

Он завершил разговор противным чмоканьем, типа целует ее. Сима сморщилась и через пару минут полезла из ванны. Ужин должны были принести с минуты на минуту.

Она надела любимую пижаму, сверху халат, включенный в стоимость номера. Свои тапочки. Отперла дверь и села напротив в кресло. И почти через минуту в дверь постучали.

— Открыто! — крикнула она громко.

Она всегда так делала. Встречать официанта у двери она считала для себя неприемлемым.

Дверь распахнулась, и высокий стройный мужчина вкатил столик под белой скатертью. Быстро накрыл к ужину. Стол для приема пищи стоял в углу у балкона. Официант был очень услужлив и внимателен, и Сима с ним разговорилась, а потом еще и на чаевые расщедрилась. И снизошла до того, чтобы проводить его до двери. Точнее, ей надо было дверь за ним запереть. Они еще пошутили у порога, и официант ушел. Сима заперла дверь и пошла к столу.

На ужин было пюре из авокадо с кедровыми орешками, большая отбивная из индейки, салат из огурцов и чайник травяного чая. Она ела, тщательно все пережевывая и попутно листая свою роль. Кое-какие места ей надо было проговорить вслух. Главреж вчера гневался, упрекая в колхозном произношении.

Он бы официанта сейчас послушал! Вот кто половину слов проглатывал. Слово «естес-с-сн-но» произнес прямо как тот киллер, которого она нанимала для устранения Вали. Но вообще-то, на съемочной площадке она насчитала троих, кто это слово произносит данным образом. Не такая уж это редкость.

Сима ела, читала роль, проговаривала отдельные слова, делая акцент на согласных. И вдруг почувствовала странное стеснение в груди. Ей перестало хватать воздуха. Она схватилась обеими руками за халат, пытаясь сорвать его с себя, потом за пуговицы пижамы, расстегивая их трясущимися пальцами. Но ничего не менялось. Сердце колотилось все сильнее и громче, боль отдавала даже в глаза. А дыхание из судорожного становилось заторможенным и редким. И наконец вовсе затихло. И сердце встало. И голова Симы упала на стол, ударившись лбом с громким стуком.

Она уже не могла увидеть, как дверь ее номера снова отворилась. И всё тот же официант вошел к ней, но он уже не катил столик, чтобы убрать посуду, а нес большой пакет. На нем теперь не было белой курточки официанта и передника. Мужчина был в черной куртке и кепке с низко опущенным козырьком. Он быстро собрал посуду со стола. Отодвинул стул, на котором умерла Сима, подальше от стола. И раскидал по полу распечатанную на ста листах Симину роль. Через мгновение он из номера исчез.

Полковник снова запускал взглядами в сторону Воинова виртуальные булыжники. Но на сей раз майор не уворачивался — не юлил, пытаясь оправдаться, не привирал для удобства общения. Он держал оборону и даже позволил себе немного поспорить с руководством. Благо в кабинете полковника они были вдвоем.

— То есть вами доподлинно установлено, что артистка Самойлова заказала своего любовника? — метнул в сторону майора очередной тяжелый взгляд полковник.

— Есть такая версия, товарищ полковник, — ответил Воинов.

— А доказательства?

— После детального изучения ее соцсетей и проверки звонков было установлено, что Самойлова просила помощи на просторах интернета. И получила одно сообщение, которое было удалено, но нам удалось его восстановить. В этом сообщении содержался вопрос, чего она конкретно хочет. В смысле, какой помощи ждет.

— Я понял. И?

— Почти сразу после этого сообщения ей поступил странный звонок. А потом еще один. С одного и того же номера.

— И что в этом странного, майор?

— Номер телефона был зарегистрирован на Милу Чирикину.

— Это девушка с низкой социальной ответственностью, правильно я понимаю? — поднял вопросительно брови полковник.

— Так точно. Она при жизни была эскортницей. А потом попала под машину и погибла. Якобы была пьяной.

— А по-твоему, майор, все эскортницы ведут здоровый образ жизни? Ни капли в рот, как говорится, ни сантиметра… Ладно… — Он умолк на полуслове.

— У нее была аллергия на алкоголь, товарищ полковник. Тот, кто устроил ей несчастный случай, этого не знал.

— Допустим. Но! — Начальник поднял вверх указательный палец. — Ее телефон мог оказаться в каких угодно руках! Она попала под машину, там толпа зевак, водитель, который сбил ее… Да мало ли кто мог завладеть ее телефоном! Просто мог кто-то найти его в пыли, потому что она его выбросила. Не вижу причинно-следственной связи звонка артистке с этого номера со смертью ее любовника. Как ты всё это привяжешь, не пойму?!

Он злился и спорил. Но не столько оттого, что Воинов предлагал ему рыхлые версии, сколько оттого, что триумфальное совещание с повесткой «утирание носа районным полицейским» не состоялось. Анисимов отказался ехать — это первое. А приказывать ему не было никакой причины. И Воинов приехал с новостями от доктора Иванова — второе.

— Пока отложим на неопределенный срок совещание. Обзвони всех и предупреди, — приказал он секретарю.

Вот оттого и пребывал в скверном расположении духа. И вредничал.

— С телефона Чирикиной ей, понимаешь, позвонили. И что? Какие-то движения денежных средств со счета артистки Самойловой были обнаружены?

— Никак нет, товарищ полковник. Но она могла платить и наличными.

— А взяла их откуда?! Не со счетов, нет? Или на улице конверт подобрала?

Полковник поднес указательный палец к виску, но покручивать не стал. Счел грубостью.

— Ей мог давать деньги Усов, — напомнил о ее умершем любовнике Воинов.

— И она их не тратила, в копилку складывала? Да молодые девчонки, только копеечку какую им дай, сразу в бутик помчатся. Версия ни к черту, майор. Иди работай. И не пудри мне мозги…

В кабинете все были на месте.

Оля сидела за своим рабочим столом и энергично стучала по клавишам клавиатуры. На Воинова не подняла глаз. Все еще дуется за его поцелуй, с которым он неосторожно к ней полез на своей кухне. Ладно, время пройдет — забудет свою обиду. Главное, что между ней и Ромой тоже, кажется, черная кошка пробежала. Они почти не разговаривают. И Рома Оле кофе не носит, как прежде.

Шифруются? Возможно, но вряд ли. Что-то между ними не то.

— Что-то новое по делу есть? — не выдержал Воинов напряженной тишины в кабинете.

— Я тут статистикой занялась по выявлению неожиданных смертей влиятельных людей в Москве и области за последние десять лет, — живенько так откликнулась Оля. — И у меня интересное кино получается, гражданин начальник!

— И что же? — подхватил ее интонацию Воинов.

— Почти каждый год умирало по естественным причинам минимум двое влиятельных бизнесменов. Никогда, как говорится, такого не было, и вот опять! — Она даже рассмеялась. — И что характерно… Живет себе, живет такой вот богатенький дядечка. С семьей, детьми. Как положено, имеет любовницу, а то и не одну. И в один прекрасный момент умирает от остановки сердца то на охоте, то за обедом семейным, то на теннисном корте.

— Здесь нет ничего удивительного, капитан Панкратова, — вставил Рома неприятным, скрипучим голосом. — Людям свойственно умирать от сердечных болезней.

— Не стану спорить, коллега!

Она резко повернулась в его сторону и уставилась тем самым взглядом, который Воинов знал прекрасно. Между его подчиненными пробежала черная кошка, разлилась широкая река, разверзлась пропасть. Интересно, интересно…

— Но! — Оля подняла пальчик с идеальным ноготком цвета розового перламутра. — Следом за этими влиятельными дядями по странному стечению обстоятельств уходили из жизни их помощницы, секретарши, медсестры, любовницы. Кто в ДТП попал, кто с десятого этажа упал, моя окна, кто — на минуточку — грибами отравился. Ну надо же всё как, а! Какой напрашивается вывод, коллеги?

И они втроем одновременно произнесли одно и то же слово:

— Серия!

— Доказать ничего невозможно, никто и не заморачивался, — продолжила Оля и кивнула на компьютер: — Смерть бизнесмена по естественным причинам. А если кто-то из ближнего окружения погибал по собственной неосторожности и халатности, то это только его вина. Двадцать человек я насчитала, это без Усова и начальника Киры Нестеровой. С ними — двадцать два. И это те люди, которые довольно известны, их имена мелькали в СМИ и всё такое…

— Идеальное преступление? — сощурился Рома, сделавшись очень несимпатичным.

— Ну если принять мою версию как рабочую, то выходит, да, идеальное, — посмотрела на него с вызовом Панкратова. — Некто устраивает уход из жизни, не оставляя следов. Причем не своими руками. А затем исполнителей, не подозревающих, что они натворили, убирает.

— Откуда уверенность, что они не подозревают? — продолжил вредничать Рома. — Может, они осознанно шли на преступление. За оплату.

— Не стану спорить с этим утверждением, — вставил Воинов, миролюбиво улыбаясь. — Его исполнители могли обо всем знать. И я склоняюсь к тому, что тот, кого мы ищем, — это Хомутов.

— Не Воробьев всё же? — задрал идеальные брови Рома.

— Нет.

И Воинов подробно рассказал о встрече с Анисимовым и телефонном разговоре с доктором Ивановым. И о том, что полковник уже в курсе этих новостей.

— Я выпросил у него наружное наблюдение за той самой пельменной, где предположительный злодей засветился. Сегодня вечером они заступают.

— Он матерый, сразу почувствует слежку, — возразил Рома. — Десять лет ему удавалось… Предположительно.

— Десять лет удавалось. И он начал косячить. То ли устал, то ли потерял хватку. С чего начались его ошибки? — Оля уставилась вопросительно на Воинова. — Со смерти Усова?

— Да. Думаю, да. Предположительно кто был исполнителем? Официантка Харитонова Наташа. Умерла потом, не рассчитав, такое случается. Но… Одновременно с этим происходит покушение на ее родителей. Их пытаются отравить паленым алкоголем. Отец погибает, выпив отраву. А мать остается жива. И она поднимает шум. И от нее стало известно, что квартира Наташи продана. А денег-то при ней не обнаружено! И на ее счетах денег нет. Что выходит?

— Жадность фраера сгубила? — проговорила Оля, в задумчивости покусывая простой карандаш.

— Именно! Не мог Хомутов — давайте называть его так — пройти мимо такого куша. Не мог позволить родителям-алкоголикам унаследовать квартиру Наташи. Он убеждает ее квартиру продать, деньги забирает, Наташу убивает. И какие наши действия, коллеги? — Дима обвел взглядом подчиненных.

— Занимаемся покупателем. Я готов, — встал с места Рома.

— Хорошо. Отправляйся на адрес. Но… — Воинов оглядел его с головы до ног. — Скажи, что действуешь по заявлению матери Наташи. Типа, она ищет след черных риелторов и всё такое. Никак не выдай истинную причину. Но узнай всё! Кто оформлял сделку? Когда и при каких обстоятельствах она была заключена? Кто присутствовал? Как расплачивались? Почему Наташины счета пусты? В общем, ты понял, капитан. Работай.

Дверь за ним закрылась уже через пару минут. И только тогда Воинов встал с места и подошел к Олиному столу.

— Что между вами произошло? — спросил он безо всяких вступлений.

— В смысле? — Она даже не посмотрела в его сторону, продолжая что-то искать в Сети.

— Что за черная кошка между вами пробежала? Я же не слепой, капитан Панкратова. Вижу, что вы с трудом общаетесь.

— Неважно, — произнесла она невнятно.

— Еще как важно, капитан Панкратова! — повысил он голос и развернул ее в кресле на себя. — Мне нужен нормальный микроклимат в коллективе. А не всякие там фырканья и обиды. Ну? Что стряслось?

Оля смотрела на него, не произнося ни слова, довольно долго. А потом с улыбкой проговорила:

— Он тоже, как и ты, Воинов, осмелел и решил, что может позволить себе меня целовать где и когда ему вздумается.

— Понял. — Он подавил довольную улыбку, отошел от нее. — Но на фоне его наглости я прощен? Или ты нас с ним вдвоем игнорить будешь?

— Прощен, Дима, прощен. Только больше так не делай.

— Не буду. — Он выглянул в окно, увидел сгорбившегося Рому, передвигающегося по снегу к своей машине, и уточнил: — А как? Мне же надо знать…

— Не лезь ко мне со своими поцелуями промежду прочим. Если бы мы были парой, тогда да. А просто под настроение — не смей!

— Хорошо. Принято.

Как у нее всё серьезно и замороченно. Ни расслабиться, ни пошалить.

— Что по артистке нашей? Когда состоится встреча?

— На съемках наша артистка. В забытой богом глуши. И съемки продлятся еще пару недель. Но я только что, вот прямо сейчас, собиралась ей позвонить. Осталось несколько вопросов, на которые она не ответила.

И Оля взяла в руки телефон.

Рома был зол на себя. Надо же было так опростоволоситься! Не следовало торопить события ни в коем случае. Глупо и некрасиво вышло. Получилось так, что он потребовал продолжения после очередного похода в ресторан. Ну согласилась с ним Оля поужинать раз, другой, третий, но это же не повод хватать ее за грудь. Идиот идиотский!

Так она сказала, оттолкнув его в машине. А он тогда думал иначе. И неправильно, как оказалось, думал. И теперь Оля с ним не разговаривает. И не замечает. Сначала то же самое происходило с Воиновым. Теперь с ним.

Выходило, что Воинов тоже попытался полезть к ней с поцелуями и дал волю рукам? Вот говнюк!

Рома припарковал машину в просторном дворе старого дома. Осмотрелся. И сделал вывод, что раньше всё же умели не только сами дома возводить, но и оформлять придомовые территории. В то время машин почти не было, а двор огромный. Сейчас же в каждой семье минимум по одной машине, а дворы многоэтажек куцые, тесные. Кое-как втиснут детскую площадку с качелями и горкой. А машину где хочешь, там и ставь. Хоть в квартиру заноси!

В его дворе именно так дела и обстояли. Не вернулся со службы вовремя — езди кругами в поисках парковки…

На нужном ему подъезде не было кодового замка, и он вошел в него беспрепятственно. И чудесные дела: новый хозяин бывшей квартиры Наташи Харитоновой оказался дома.

Открыл почти сразу. Среднего роста, поджарый, возраст не определить — и тридцать может быть, и за пятьдесят. Не моргая, он долго рассматривал Ромино удостоверение. Бледнел, что странно. И потел, вытирая лоб ладонью.

— Твою мать! — выдохнул, намочив потной ладонью белоснежную футболку на груди, поддернул спортивные шорты и проговорил: — Проходите, товарищ капитан…

Новый хозяин Наташиной квартиры уже приступил к ремонтным работам, ободрав старые обои и скатав рваный линолеум. Мебель не завез. А спал на надувном матрасе, пристроив его возле батареи. Подушка, одеяло и простыня были сложены аккуратной стопкой на матрасе. Присесть особо тоже было не на что. Положив газету на старый табурет, хозяин махнул в Ромину сторону рукой и проговорил:

— Прошу вас, присаживайтесь.

Рома нехотя уселся. Качнулся пару раз, проверяя табурет на прочность. Вроде не шатался и не скрипел. Уже хорошо. Хозяин привалился задом к подоконнику, скрестил руки на груди и спросил:

— Что вы хотели, товарищ капитан?

— Я хотел бы знать, как и на каких условиях вы приобрели эту квартиру, — глядя на мужчину в упор, отчеканил Рома.

Мужику было неуютно и от присутствия полиции в его доме, и от многозначительных взглядов. Он всё время ежился, словно мерз. Дергал шеей и беззвучно шевелил губами, словно вел диалог с кем-то невидимым.

— Квартиру купил легально. У хозяйки самой купил — Наташи, кажется. Документы в порядке. Ща покажу.

Он вышел в другую комнату. Тоже голую, без мебели, обоев и линолеума. Но документы принес в новенькой синей папочке с кнопкой. Где они могли храниться в пустой комнате, можно было только догадываться.

Документы были в порядке. Роме хватило минуты, чтобы понять: сделка была совершена по всем правилам.

— Сколько она запросила за квартиру? Тут указана смешная сумма. — Рома ткнул пальцем в нужную строку.

— Она и была смешной, цена квартиры. Потому я и позарился на эту рвань. Реально понимал, сколько еще придется в нее вложить, — подергал плечами новый хозяин.

— Квартира в Москве, не за МКАДом, не может стоить полтора миллиона рублей, — настырничал Рома, не выпуская из рук договора купли-продажи. — Меня не интересует ваш уход от налогов и всё такое. Меня интересует другое.

— Что же? — усмехнулся тот криво.

— Почему после продажи квартиры Наталья Харитонова была найдена мертвой?

Беззвучное шевеление губами обрело вдруг звук: новый хозяин Наташиной квартиры выматерился.

— Вот я так и знал, что это какая-то лажа! — перешел он наконец на нормальную речь. — Хозяйка Наташа сама не в адеквате была. Мужик еще этот с ней…

— Та-ак! — Рома приподнял зад с табурета. — Давайте-ка с этого места поподробнее…

Подробностей оказалось так много, что Рома, поначалу решивший записывать показания в блокнот, махнул на это дело рукой.

— Вы не будете против, если я воспользуюсь диктофоном? — глянул он весьма проникновенно на дядю.

— Валяйте, — позволил тот великодушно.

Рома включил диктофон и скомандовал:

— Начинаем!

— В общем, объявление о продаже квартиры выскочило на одном из сайтов. Я позвонил. Ответила девушка. Предложила посмотреть квартиру. Я приехал на этот вот адрес. Посмотрел. Говорю, дерьмо хата-то. Сколько хотите? Она плечами пожала и позвонила кому-то. Ей ответили. Она и назвала цену в три ляма.

Рома укоризненно качнул головой. Мужчина отреагировал мгновенно:

— Ну да, да, в договоре по моей просьбе указали половину цены. Я алименты плачу. Вынужден скрывать доходы. Ну вы меня понимаете…

— Нет, — жестко отреагировал Рома.

Мать воспитывала его одна. Папаша так же вот, как это чучело, скрывал свои реальные доходы и платил копеечные алименты. Мать выкручивалась как могла.

— Что было дальше? После того как вы посмотрели квартиру?

— Я сказал ей, что мне надо подумать. Она снова позвонила. И там ей, видимо, велели упасть в цене. Три сотки еще выторговал. И на другой буквально день всё оформили. Быстро!

— Где встретились для подписания документов?

— У нотариуса. Тут недалеко его контора. Наташа вела себя как-то заторможенно. Нотариус у нее даже спросил, всё ли с ней в порядке. Взгляд мутный, походка неуверенная. Пришлось несколько раз переспросить, не совершает ли она сделку под воздействием давления и всё такое. И я, умный человек, взял и всё записал на видео. И как потом она к машине шла, записал.

— К машине? Такси?

— Нет. Ее ждала машина. За рулем мужик в черной куртке, кепке и капюшоне. Лица не рассмотрел. Но машину потом пробил по номерам.

— Видео с машиной записали?

— И еще как! У меня на телефоне функция есть хитрая. Запись видео с приличным увеличением и отменным качеством. Даже VIN-код можно рассмотреть на стекле. Мало ли, думаю, может, номера машины липовые. Девка странная. Короче. Снял тачку со всех сторон. Пробил потом.

— И что выяснили? На кого зарегистрирован автомобиль?

— Тачка принадлежит Свиридову Илье Васильевичу. Номера не липовые. Всё сошлось.

— Та-ак… — Рома разволновался. — И адрес Свиридова удалось выяснить?

— Так точно, товарищ капитан. С корешем моим даже скатались на адресок тот. Незаметно так. Но всё тип-топ, никакой левоты. Не, нормальный чел друг этой Наташи. Живет по прописке. — И новый хозяин Наташиной квартиры назвал точный адрес местожительства Свиридова Ильи. — Обедать и ужинать ходит в пельменную по соседству. За продуктами в магазинчик на углу дома. Всегда только туда.

— Сколько же вы за ним наблюдали? — удивился Рома.

— Пару дней после сделки. Всё подвоха ждал. Мало ли, думаю, Наташа эта очнется и начнет чего-нибудь мутить с отменой сделки. Сейчас это запросто…

— Это всё?

— Всё. Больше я их не видел. Ни ее, ни его, — широко развел руки в стороны мужчина. — Все видеоматериалы сейчас вам скину. Да, чуть не забыл! Тут тетка какая-то ломится который день ко мне в дверь. Уверяет, что она мать Наташи и права имеет и всё такое.

— И что?

— Нет, ничего. Просто, если вы по ее жалобе сюда пришли, сразу скажу, что еще раз она позволит себе такую хулиганскую выходку — я полицию вызову.

— Я с ней поговорю, — соврал Рома.

— Поговорите, поговорите. — Мужик засеменил к порогу. — А то как-то некрасиво получается.

— Согласен. — Рома вышел на лестничную клетку и глянул на мужика с противной ухмылкой: — Особенно некрасиво своего ребенка пособия лишать. Кто, по-вашему, должен это делать? Дядя чужой?

— А при чем тут…

Мужик снова побледнел, вытер потный лоб и через мгновение захлопнул входную дверь.

Рома вышел на улицу, еще раз удивленно осмотрел огромный двор. Тот даже наполовину не был заставлен машинами. Он медленно прошелся по тщательно вычищенному от снега тротуару, сел за руль и только тогда полез в карман за телефоном.

Надо было доложить Воинову о результатах. Но не хотелось до желудочных колик. У Ромы всегда прихватывало желудок, когда он психовал или когда ему страшно чего-то не хотелось делать.

Вот в настоящий момент до боли не хотелось звонить майору. Потому что именно он, Рома, обладает важной информацией. Кажется, он нашел преступника, который десять лет — предположительно — совершает идеальные преступления. И Рома может самостоятельно его задержать. И тогда все почести достанутся ему. И возможно, ему присвоят звание майора досрочно. И он…

— Черт! — ударил он кулаком по рулю. — Опасно, блин!

Опасность попасть под пули существовала реальная. Преступник — если, конечно, под именем Свиридова Ильи скрывался именно он, беглый зэк Геннадий Хомутов — был очень опасен. И пойти с ним в рукопашную один на один Рома не сможет. Он проиграет бой. И тогда вместо почестей его ожидает позор.

— Товарищ майор? — позвонил он всё же Воинову спустя пять минут душевной ломки. — Я нашел его.

— Кого? — поинтересовался тот осторожно. — Нового хозяина квартиры Натальи Харитоновой?

— Нет. С этим проблем не возникло. Он был дома и снабдил меня всеобъемлющей информацией. Я знаю, где проживает Хомутов. Надо ехать на адрес…

Воинов сорвался с места, словно обычный офисный стул под ним вдруг превратился в электрический. Оля даже не успела ничего у него спросить. А он не успел ничего рассказать, схватив куртку из шкафа и громко хлопнув дверью. И она не сразу отозвалась на постороннее «алло» из телефона. А оно повторилось уже несколько раз и звучало очень нетерпеливо.

— Простите, — сосредоточилась Оля на звонке, — капитан Панкратова. Я могу услышать Серафиму Самойлову? Это ведь ее номер телефона — тот, по которому я звоню? Я ничего не перепутала?

— Вы ничего не перепутали, капитан Панкратова, — отозвался жеманный мужской голос. — Это Симочкин телефон. Но услышать вы ее не сможете.

— То есть? Она занята на съемках? Так я перезвоню.

— Не имеет смысла…

Оля начала раздражаться. Мужской голос, который она поначалу охарактеризовала как жеманный, кажется, просто-напросто принадлежал пьяному.

— Не перезвоните. И не услышите. Симы нет. — Пьяный мужик делано всхлипнул.

Репетирует он там, что ли?

— А когда будет?

— Никогда.

— Вы сняли ее со съемок? — догадалась Оля.

— В самую точку, — неожиданно оживился пьяный дядя.

Оля уже не сомневалась — он был пьян: язык заплетается, беспрестанное хихиканье, не к месту всхлипы.

— И по какой причине, если не секрет?

— По причине ее скоропостижной кончины, — зловеще прозвучало в трубке. — Умерла актриса!

— Так, послушайте! — Оля еще ничего такого не подумала, даже не заволновалась. — Может, как актриса Сима и умерла, но как с человеком я могу с ней поговорить?

— Девушка, что вы несете?! — взвизгнул вдруг мужик. — Симка умерла от остановки сердца! Ее хладный труп был обнаружен сегодня утром в ее номере.

— В смы-ысле?! — Оля опешила. — Вы серьезно? Или исполняете какую-то роль, уважаемый? С кем вообще я разговариваю? Представьтесь, будьте любезны!

Оказалось, что телефон Самойловой с самого утра находится у главрежа. С той самой минуты, как кто-то обнаружил Симу мертвой в ее номере и позвал его.

— Что с ней случилось? — спросила Оля севшим голосом.

— Сердце, — был краток главреж.

— Она была больна?

— Нет, почему? — изумился он вполне искренне.

— Но раз она умерла от остановки сердца, логично предположить, что у Самойловой было какое-то хроническое заболевание и…

— Не знаю. Может, и было что-то — порок там или еще какая недостаточность, мне об этом ничего не было известно.

— Вы вызывали полицию?

— Зачем? — снова совершенно искренне изумился главреж. — Приехала скорая, констатировала смерть от сердечного приступа, забрала тело. Ну участковый еще был.

— А если она не сама умерла? Если ей помогли?

— Отравление? — догадался сразу мужчина. — Вряд ли. Но вскрытие, как говорится, покажет. Все результаты после вскрытия. Так нам сказал местный участковый.

— А когда она умерла? — решила уточнить Оля.

— По заявлению докторов, вчера поздно вечером. Поэтому и ужинать не стала. Официант принес ужин — ей подавали в номер. А Сима не открыла. Он решил, что она спит, и ушел. А утром такая вот находка. Думаю, что она распсиховалась.

— Почему?

— Распечатанная роль разбросана по номеру. Как если бы она ее веером запустила. Наши вчера вечером шашлыки жарили, баню организовали. Она отказалась. То ли плохо себя чувствовала, то ли нервничала.

— Что будет дальше? — Оля покусала в раздражении губы. — С телом Симы? С сериалом?

«Хомутов что же, теперь еще и заказчиков станет убирать без разбора?» — неожиданно подумалось ей. И мысль не показалась абсурдной.

— А что будет, что будет? Тело будет отправлено на ее родину, мы уже связались с родственниками. Съемки продолжим. Придется подкорректировать сценарий, поменять главную героиню, но не беда. Такое случается.

— А деньги?

— Пока нам хватает. Усов позаботился перед смертью.

— Вы получите страховку? — изумилась Оля.

— Нет, к сожалению. Там только Сима была получателем страховой премии. И кажется, упоминалась еще семья. Но это не точно. Узнаете, если вам интересно. Мы не при делах. Послушайте, капитан, у вас что-то еще?

— Да. Дайте мне номер телефона участкового…

Участковый оказался вполне толковым парнем. Молодым и энергичным. Но, хоть убей, не мог понять, кому вдруг приспичило лишить жизни такую красивую девушку.

— Это всего лишь мое предположение, — поспешила Оля его успокоить. — Самойлова проходит… проходила у нас свидетелем по одному делу. И там тоже случилась внезапная остановка сердца.

— Криминальный след, товарищ капитан?! — с восторженным придыханием спросил участковый.

— Не могу знать. Вам там на месте виднее, но всё, как говорится, после вскрытия, не так ли?

— Так точно.

— Но я вас попрошу об одной услуге, старлей.

Оля уставилась в монитор, куда уже вывела фотографию симпатичного малого в погонах — нашла на сайте райотдела, где служил участковый.

— Опросите всех членов съемочной группы. Необходимо буквально поминутно восстановить в деталях последние часы жизни Серафимы Самойловой.

— Будет сделано, товарищ капитан! — выпалил участковый, едва успел ее дослушать.

— И еще… Если возможно, установите личности всех проживавших в отеле на момент смерти артистки. И список персонала мне тоже нужен.

— Хорошо. Я тут подумал… — Участковый сделал непродолжительную паузу, видимо решая, не слишком ли много он на себя берет. — Стоянка перед отелем. Там много машин. И не все, кто паркуется, проживают в отеле. Мне их личности тоже устанавливать?

— Разумеется, старлей! Это азы оперативной работы!

— Так точно…

Оля отключилась, положила мобильник на стол и минуты две его рассматривала, не решаясь нажать нужную кнопку вызова.

Воинов сорвался куда-то после телефонного звонка. Куда? Что за срочность? Это что-то важное или Дима переиграл в озабоченность?

— Алло, майор? — всё же позвонила она ему. — Не отвлекаю?

— Еще в дороге. А что стряслось? — отозвался он нарочито ворчливо.

Она неплохо его знала и научилась распознавать в его голосе неподдельную озабоченность, раздражение или недовольство просто ради выпендрежа.

— Серафима Самойлова померла от остановки сердца, — скороговоркой доложила Оля. — Вечером заперлась в номере, отказалась от ужина — попросту не открыла официанту, который его ей принес — и принялась читать роль. И что-то в ней ее так расстроило, что Серафима Самойлова запустила распечатанные листы по номеру и умерла.

— Твою мать! — скрипнул зубами Воинов.

Вот сейчас он не притворялся. Совершенно искренне был озабочен.

— И что ты по этому поводу думаешь, Оль?

— Пока ничего. Жду результатов вскрытия.

— Пришлют? — усомнился майор. — И кого ты там напрягла?

— Старшего лейтенанта Левина, местного участкового. Попросила опросить весь персонал отеля, проживающих там же, установить личности всех, кто парковал машины возле отеля в вечер смерти Самойловой. А также поговорить с членами съемочной группы.

— И он готов? — усомнился Воинов.

— Так точно.

— Работы много, человек на пять, — не поверил Воинов. — Справится?

— Думаю, да. Молодой, энергичный. Когда еще ему представится случай принять участие в расследовании смерти артистки? Пусть еще только начинающей, но… — Оля не стала продолжать и спросила: — А куда это ты, майор, сорвался с такой скоростью? Кто тебе позвонил и что сообщил?

— Ароматному удалось установить адрес человека, который присутствовал при заключении Наташей Харитоновой сделки купли-продажи квартиры. Точнее, этот человек привез ее к нотариусу и увез потом оттуда. Угадай: как он выглядел?

— Черная куртка, черная кепка, козырек низко опущен, сверху капюшон. Так?

— Так.

— Это ни о чем не свидетельствует, — произнесла со вздохом Оля. — Так выглядят сотни тысяч мужчин.

— Согласен. Но не все из них похожи на Хомутова-Воробьева, — со смешком проговорил Воинов. — А новый хозяин квартиры всё же рассмотрел этого малого. Когда со своим другом пас его по месту регистрации.

— Зачем?

— Переживал, что при покупке квартиры попал на мошенников. Больно странной ему показалась Харитонова. Выглядела одурманенной, заторможенной.

— И Рома показал новому хозяину квартиры фотографии Хомутова и Воробьева?

— Нет. Не додумался наш чистюля. Я показал. Заехал к мужику и показал сначала фото одного, потом второго. Он опешил, говорит, одно лицо на двух фото. И одно лицо с тем, кто возил Наталью на черном внедорожнике.

— Номера внедорожника новый хозяин Наташиной квартиры тоже срисовал?

— А как же! И не только номера, но и VIN-код. И машину пробил. И установил, что принадлежит она Свиридову Илье Васильевичу, проживающему по адресу, на который я сейчас еду.

— А Рома?

— Он уже на адресе. Ждет меня. Машины Свиридова во дворе нет, по его утверждениям. Но квартиру этого Ильи все равно надо проверить. Мало ли где он припарковался.

Они поднимались на этаж, соблюдая все меры предосторожности. Один на лифте — Воинов, разумеется. Второй пешком — это Рома. Оружие было при них И, застыв с двух сторон от входной двери Свиридова, они достали пистолеты, взяв их наизготовку.

— Звони, — приказал Воинов хриплым голосом.

Рома позвонил. Тишина. Еще и еще раз. Никакого движения за дверью.

— Говорил же, раз машины нет, значит, и Свиридова нет дома, — скорчил недовольную физиономию Рома.

Он запыхался, поднимаясь по лестнице, и вспотел. А этого он терпеть не мог. Перспектива провести остаток рабочего дня в потной рубашке и джемпере его выбешивала. И всё это зря, как оказалось.

— Еще звони.

Воинов шагнул к соседней двери.

Там тоже не открыли. И в третьей на лестничной клетке квартире никого не оказалось.

— Стой здесь, — приказал он Роме и пошел вниз по лестнице. — Проверю квартиры этажом ниже.

На кой черт, спрашивается?!

Рома стиснул зубы и еще пару раз нажал на кнопку звонка. Ответа не последовало. Он убрал пистолет в кобуру, привалился к стене и прислушался. Этажом ниже точно открылась дверь. И как оказалось, это была дверь в квартиру, расположенную под квартирой Свиридова.

— Добрый день. Майор полиции Воинов, — представился Дима, показав удостоверение молодой мамочке с малышом на руках.

Малыш выворачивался из ее рук, капризничал, пускал слюни пузырем и размазывал их крохотным кулачком по лицу. Судя по всему, мамаше было не до разговоров с полицией. И она тут же недовольно поджала губы.

— Слушаю вас, — устало глянула она на Воинова. — Только, если можно, побыстрее.

— В квартире над вами кто-то сейчас проживает?

— Не знаю, — вытаращилась она. — Ну вы и спросили!

— Нами разыскивается особо опасный преступник. И вполне возможно, он проживает в квартире над вами. Осознаете всю степень риска, мамочка? — не стал Воинов щадить ее нервы.

— Ой, да какой преступник! Илюха там живет. Фамилию не знаю. Нормальный парень. Тачка у него крутая. Несколько раз подвозил нас с Васечкой до поликлиники. Муж всё время работает.

— Это он? — показал Воинов ей фотографию Хомутова.

— Нет. Что вы! Илья красавчик. А этот утырок какой-то. Простите…

— Вы давно его видели?

— Мужа или Илью? — попыталась она пошутить. — Мужа утром. Илью…

Она задумалась, машинально вытирая слюни с лица Васечки. Потом задрала взгляд вверх, беззвучно пошевелила губами, загибая при этом пальцы свободной от малыша руки.

— А знаете, точно. Я его давно не видела, — проговорила она, выворачивая нижнюю губу. — С месяц.

— А машина?

— Машина? — Она снова начала вспоминать, загибая пальцы. — Машина на стоянке была. Неделю назад точно была. Почему запомнила: надо было в поликлинику, я его хотела попросить. Машина на парковке стоит, а Илья не открыл. И по телефону не ответил. Такси вызвала. Муж говорит, это он так вежливо нас послал. Я без претензий. Да и не навязывалась, сам предлагал всегда помощь.

— А кто еще с ним на лестничной клетке живет? — спросил Воинов. — Там еще две квартиры и никто не открыл.

Он задрал голову, увидел подслушивающего Рому, нахмурился и кивком приказал ему убраться с глаз долой.

— Одна квартира часто пустует. Ее снимают, но не подолгу, — начала рассказывать молодая мама. — Хозяева какие-то требования немыслимые предъявляют. В другой Илья живет. В третьей — молодожены. Они вечно на работе. Возвращаются поздно. Уезжают рано. Ничего удивительного, что вам никто не открыл.

— Может, вам мой вопрос покажется странным…

Воинов сделал паузу, ожидая, когда мамочка перестанет вытирать слюни малышу и сосредоточится на его словах.

— Над вашей головой в те дни, когда Илья отсутствовал, никаких движений не происходило? Может, вы шаги слышали какие-то? Или мебель передвигали?

— Знаете… — Она снова покусала губы и выпалила с вытаращенными глазами: — Да! И мебель гремела. И даже стоны какие-то я слышала! Муж сказал, что я сумасшедшая. И что мне на работу пора. Но я же не глухая.

— Как давно вы слышали стоны?

Воинов глянул вверх — Рома снова подглядывал. Не стоится ему спокойно!

— Знаете, сегодня ночью и слышала. Васечка плохо спал, я без конца к нему вставала. Качала, кормила. И в какой-то момент услышала стон. Мужа будить не стала. Опять скажет, что я с ума сошла. А кого там Илья может прятать? Думаете, он кого-то похитил?

— Разберемся, — пообещал Воинов и пошагал наверх.

Молодая мама еще какое-то время смотрела ему вслед, а потом со вздохом закрыла дверь.

— Илью Свиридова соседка не видела месяц. А машина стояла на стоянке неделю назад, — проговорил Дима, встав рядом с дверью квартиры Свиридова. — И еще ей кажется, что там кто-то стонет.

— Ей кажется или кто-то на самом деле стонет?

Рома закатил глаза под лоб. Он понимал, куда клонит майор.

Сейчас надо будет вызвать участкового. Слесаря, чтобы тот вскрыл дверь. Найти понятых. И в их присутствии вскрыть дверь. Всё бы ничего, но пока эти все соберутся, пройдет час, не меньше. А у него рубашка, высыхая, уже начала вонять путом. Вернуться на службу вонючим он не мог ни под каким видом. Это значило, что надо будет заехать в какой-нибудь магазин, купить футболку, дезодорант, недорогой свитер или водолазку, переодеться. И уж потом возвращаться в кабинет.

По-другому он не мог. Это его принципиальная позиция — быть чистым и, как называет его Воинов, ароматным.

— Понимаю твое нежелание соблюдения законной процедуры, — посмотрел на него с прищуром Воинов и полез во внутренний карман зимней куртки. — Долго, муторно и может оказаться нерезультативно. Поэтому пойдем другим, упрощенным путем.

Он вытащил из внутреннего кармана связку отмычек, присел на корточки и принялся ковырять самой длинной в замочной скважине нижнего замка. Тот несколько раз щелкнул.

— С этим готово, — порадовал Воинов.

И то же самое проделал с верхним замком. Натянув рукав свитера на руку, он нажал на дверную ручку и потянул ее на себя. Дверь послушно, бесшумно отворилась. И почти сразу в нос им ударила такая вонь, что Рому едва не стошнило.

— Что тут, мать его, протухло?! — со стоном произнес он, следуя за Воиновым.

— Тише ты, Ароматный! — зашипел тот на него. — Идем и смотрим. Подозреваю, хозяин квартиры тут либо умер, либо умирает. Кто-то же стонал…

Илью Свиридова они обнаружили на полу спальни. Крепко связанный, он не имел возможности шевельнуться, лежал с заклеенным ртом, не подавая признаков жизни. Штаны были грязными, мокрыми.

— Блин, майор, он обделался весь! — застыл в дверях спальни Рома.

Воинов подскочил к парню, положил пальцы ему на шею.

— Жив! — обрадовался он и, обернувшись к Роме, крикнул: — Вызывай скорую срочно!

Пока скорая ехала, майор освободил Свиридова от пут, умыл его, пошлепал по щекам. Илья слабо зашевелился, пришел в сознание и запросил пить. Пил медленно, долго. Смущенно оглядел себя, поморщился:

— Простите… Ужасно выгляжу.

— Мы не девушки, переживем, — легонько похлопал его по плечу майор. — Кто тебя так?

— Сосед из съемной квартиры напротив, — слабым голосом ответил Свиридов. — Подружился со мной. Посидели как-то хорошо на моей кухне. А утром я проснулся таким вот — связанным. Уже месяц я на привязи. Поначалу он меня кормил, в туалет водил. А вот уже несколько дней его нет.

— Он взял твою машину. И ездит на ней, — проговорил Воинов. — Доверенность оформил на него?

— Что-то заставил подписать, избивал. Возможно, и доверенность.

— А может, и документы на квартиру?

Парень подумал и слабо качнул головой.

— Это вряд ли. Она у меня в ипотеке. Не всё так просто.

Приехали врачи. Долго осматривали парня. Накачали лекарствами, поставили сразу три укола. Рекомендовали поехать в больницу. Свиридов отказался.

— Нет. Там он меня найдет, — испуганно поежился он.

— А где не найдет? — спросил Дима.

— К друзьям уеду в Сочи. Пока вы тут с ним разберетесь. Вы план «Перехват» объявили на мою машину?

— Для этого вы должны написать заявление об угоне, — вставил Рома.

Ему не терпелось убраться из провонявшей нечистотами квартиры.

— Сейчас напишу. Только помогите мне сначала добраться до ванной…

Через десять минут Свиридов, выкупавшийся, причесанный, в чистой одежде, сидел в собственной кухне и писал заявление на своего соседа.

— Он? — Воинов сразу показал ему фотографию Хомутова.

— Похож. Только тут он какой-то… замшелый, что ли. В реальности выглядит лучше.

В Воробьеве он своего соседа не признал.

— Разные люди. Вижу сразу различия. Уши, надбровные дуги — всё разное. С первого взгляда будто схожи эти два человека, а если присмотреться — нет.

Пока он рассуждал, Воинов успел позвонить куда следует и объявить в розыск машину Свиридова.

— Человек за рулем может быть вооружен и очень опасен, — предупредил он.

— Вы поможете мне добраться до аэропорта? — глянул Свиридов с мольбой на полицейских. — И можно чей-нибудь телефон? Этот гад забрал мои карточки, но он не знает ПИН-код. Я ему так и не сказал, сколько он ни бил меня по ребрам. Заплатить в магазине может до пяти тысяч без ПИН-кода. И снять всю сумму со счета не сумеет тоже.

Воинову пришлось снова звонить и давать указания по отслеживанию движений по банковскому счету Свиридова Ильи. Это, конечно, существенно облегчало поиски, но…

— Не может же он так засветиться, а? — задался он вопросом, вернувшись в кабинет. — Это же залет стопроцентный!

— С чего вдруг? — скептически скривил губы Рома.

Он уже успел заехать в ближайший супермаркет, купить всё, что планировал. Вернувшись в отдел, в туалете вымыл подмышки, забрызгал всего себя по пояс дезодорантом, переоделся. Сунул потные тряпки в пакет. И только тогда пошел в кабинет, где их дожидалась Оля.

И почти сразу вступил в спор с Воиновым.

— С чего вдруг залет? — повторил он вопрос. — Он уверен, что Илья связан, без сил, с залепленным ртом, на помощь позвать не может. Лежит в своей квартире и медленно умирает. Значит, никто-никто не знает, где он, что с ним. Поехал путешествовать. Свиридов работал на удаленке. На момент нападения на него как раз уволился. Друзьям всем сказал, что на перезагрузке. Что планирует улететь в Тай. Перезимовать там. С родней созванивался крайне редко. Кто его станет искать? Никто. Поэтому наш подозреваемый сейчас на расслабоне. Ситуация для него сложилась идеальная.

— Согласна, — кивнула, порадовав, Оля. — Он не знает, что мы вышли на его след. Что попали в квартиру Свиридова. Хомутов — будем считать, что это он — где-то ездит, платит карточкой, не превышая лимита. У него всё в шоколаде. Пока…

— Пока наши спецы не обнаружили его след по платежам, — подхватил Воинов.

Не успел он закончить, как телефон внутренней связи зазвонил.

— Алло! — схватил трубку Воинов. — Это точно?.. А в течение какого времени? Последний раз когда?..

— Что там? — одновременно выпалили Оля с Ромой, стоило Воинову положить трубку.

— Мы его нашли, ребята! Он сейчас в такой глуши… — Дима назвал райцентр с труднопроизносимым названием. — Там он расплачивался картой Свиридова несколько последних дней. Я даже не знаю, где это. И как туда добраться.

— Я знаю. — Оля почувствовала, что бледнеет. — Это город, где сейчас ведутся съемки сериала, в котором главную роль исполняла Серафима Самойлова. Пока не умерла якобы от сердечного приступа. Это там, коллеги. И надо срочно звонить участковому Левину. Иначе…

Он его задержал! Господи, он поверить не мог, что задержал такого матерого преступника, который на протяжении долгих лет убивал, убивал, убивал, оставаясь при этом неузнаваемым и непойманным…

Игорь Левин одевался на службу с особенной тщательностью. Он обязан был предстать перед своим руководством и коллегами из Москвы по всей форме и, главное, аккуратным. Именно по этой причине с вечера вычистил китель, выгладил форменные брюки, постирал белую рубашку. Не было никакого праздника, но он решил, что белая рубашка не будет лишней. Это же его триумф, его победа! Правда, вчера его ругали, и довольно сильно. Но это не столь важно. Важен был конечный результат! А он превзошел все ожидания. Ожидания всех!

С чего всё началось?

Со звонка капитана Панкратовой из Москвы. Ее очень интересовали подробности внезапной смерти восходящей звезды отечественных сериалов Серафимы Самойловой. И она надавала Левину столько заданий, что пяти человек было бы мало, чтобы со всем этим справиться.

Он пообещал, что начнет именно с азов разыскной работы и станет устанавливать личности проживающих в отеле и тех, кто припарковал свои автомобили рядом с ним в тот вечер, когда Серафима внезапно умерла. И непременно опросит всю съемочную группу и всех-всех-всех…

Но начал Левин не так, как его учила старшая по званию коллега из Москвы. Начал он с ресторана при отеле.

— Мы, как всегда, отправили ей ужин с официантом. Но она не открыла, — объяснялась с Левиным директор ресторана.

— Что у вас было на ужин? Что вы отправили ей?

— Куриные паровые котлеты и картофельное пюре, — назвала директор совсем не тот перечень блюд, который был известен Левину.

Он уже знал из заключения после вскрытия, что умерла Серафима не на голодный желудок. Она ела и пюре из авокадо, и кедровые орешки, и салатик, и мясо. Но никаких куриных котлеток ее желудок перед смертью не видел.

Левин съездил в кафе их райцентра, а их было всего два. И там ничего такого не готовили в тот вечер. Он поехал по магазинам. И начал с того, который славился продажей готовых блюд. Дорогих, но вкусных и качественных. Продавались там изыски и китайской, и корейской кухни. И пюре из авокадо с кедровыми орешками там тоже оказалось в продаже. И он начал искать по чекам, кто именно его купил.

И нашел! Этим человеком оказался некто Илья Свиридов, расплатившийся за покупку банковской карточкой. Дальше — больше! Этот Свиридов, оказывается, поселился в отеле. И номер оплачивал посуточно.

— Он сказал, что не знает, когда ему придется уехать. Когда ему надоест здесь. Мы и продлевали ему каждый раз на сутки.

— А сейчас он в номере?

— Только что съехал, видимо еще на стоянке. Вышел буквально за пару минут до вас.

Левин, явившийся в отель не один, а с двумя сотрудниками полиции, среагировал мгновенно. Выбежал из отеля, дал сигнал сотруднику парковки, контролирующему шлагбаум, никого не выпускать, и пошел с обходом по рядам в поисках нужной машины. Ее номер ему уже был известен. Он указывался при заселении, потому что стоимость стоянки входила в оплату номера.

Свиридов копался в багажнике и на подошедшего Левина даже не посмотрел. Двое сотрудников, которых Левин взял в помощь, обошли машину и встали у передних дверей.

— Свиридов Илья Васильевич? — окликнул мужчину Левин.

— Внимательно, — не повернувшись, отозвался «Свиридов» и продолжил что-то ворошить в багажнике своего внедорожника.

— Повернитесь, — потребовал старший лейтенант.

Тот повернулся и… наставил на Левина пистолет. И шансов достать свое табельное оружие у Левина не было никаких.

— Опустите пистолет, — проговорил он после затяжной, как ему показалось, паузы.

На самом деле прошло секунды четыре, не больше.

— А то чё? — оскалил ровный ряд дорогих белоснежных зубов подозреваемый. — Накажешь меня, старлей?

— Надо поговорить, — вполне миролюбиво произнес Левин.

У него мгновенно взмокла спина и лоб. По вискам и щекам тек пот, он это чувствовал. А подозреваемый видел и скалился еще откровеннее.

— Ты пойми, мент, у меня шансов выйти на волю никаких. Мне всяко на ПМЖ в клетке корячиться, и одним трупом больше, одним меньше… Я уже понял, что это конец моей блестящей карьеры. Что мне терять?

Левин совершенно точно не хотел стать трупом. Поэтому, глянув поверх левого плеча вооруженного бандита, крикнул:

— Пацаны, пакуйте его!

Крохотного мгновения хватило Левину, чтобы сконцентрироваться. В тот момент, когда голова подозреваемого дернулась и он инстинктивно глянул назад, Левин подался вперед. Применил нужный прием, возблагодарив Бога, что посещал все занятия с инструктором и владел приемами самообороны и захвата. Вывернул руку противника с оружием с такой силой, что Свиридов взвыл. Игорь сбил его с ног, уложив лицом в снег, и тут же нацепил на его запястья браслеты.

— Виртуозно! Старший лейтенант Левин сделал это виртуозно, — докладывал руководству часом позже один из сопровождавших его сотрудников. — Никакого риска для мирного населения не было, товарищ полковник.

— А если бы этот бандит принялся стрелять?! — повышал голос начальник, окидывая всех троих свирепым взглядом. — Там артистов заселилось пол-отеля, а вы вестерн на парковке устроили!

Он не стал слушать никаких оправданий, что задержанный подозревается в нескольких заказных убийствах, что его давно и безуспешно ищет московская полиция.

— По выговору у меня схлопочете, — пообещал он после того, как выслушал их доклад. — Кто вообще этот Свиридов? Обычный человек. Фрилансер! А вы его пластаете, как я не знаю…

— Он наставил на старшего лейтенанта пистолет, — возразил один из парней.

— А то, что это был травмат, а не боевой пистолет, никто не рассмотрел? Вояки… Что мне теперь с этим гражданином делать?

— Его необходимо задержать на семьдесят два часа, товарищ полковник, — твердо глянул Левин.

Он не собирался выпускать этого гада, даже если бы его пришлось держать под замком в собственном подвале.

— Группа московских коллег уже вылетела к нам.

— Семьдесят два часа и ни минутой больше, — скрипнул зубами полковник.

Из кабинета начальника они вышли в подавленном настроении. Такого поворота никто не ожидал. Разошлись по местам писать отчеты и объяснительные.

А потом вдруг начали происходить интересные, волнующие события.

Не успел Левин усесться писать отчет о задержании, как его срочно потребовал к себе полковник.

— Опять?! Я же только что оттуда! — округлил он глаза, отвечая на звонок секретаря.

— Бегом, старлей. Если не хочешь быть уволенным, — последовала рекомендация от секретаря. — Он в шоковом состоянии! Таким я его никогда не видела!

Левин шел на негнущихся ногах. Перспектива быть уволенным из-за подозреваемого, которого он, как ему казалось, правильно вычислил и грамотно задержал, сильно угнетала. Ему нравилась его работа. И он хотел перейти в розыск со временем. А тут такое…

Но всё неожиданно пошло не так.

— Проходи, старлей, присаживайся, — неожиданно мягко встретил его начальник. — И расскажи мне всю историю про то, как ты вышел на задержанного. Подробно! И с чего вообще всё началось?

И Левин начал рассказывать. Всё, начиная со звонка капитана Ольги Панкратовой.

— То есть ты пошел другим путем? — прищурился с усмешкой полковник.

— Так точно.

— Почему?

— Я решил, что опрос такого количества проживающих в отеле не даст результата. Никто не видел, чтобы кто-то входил в номер к артистке Самойловой. Никто не видел, чтобы кто-то оттуда выходил. Свидетелей нет. Это я понял, еще когда тело осматривали. На признательные показания злоумышленника рассчитывать нечего. Поэтому я пошел другим путем и начал с блюд, которые погибшая ела перед смертью. Ресторанный официант к ней в номер не попал, а содержимое желудка при вскрытии свидетельствовало о том, что она всё же ужинала. Каким, интересно, образом? Отель же она не покидала. Я решил, что кто-то под видом официанта пришел к ней в номер и оставил отравленную еду. Ничего подобного ни в ресторане при отеле, ни в других наших точках общественного питания не готовилось.

— И ты поехал в магазин, где такое добро может продаваться?

— Так точно. Действовал наугад, но мне повезло. И хозяин магазина вспомнил, что продавал это пюре из авокадо с кедровыми орешками мужчине. И примерное время назвал. Мы начали искать чеки. И нашли. Мужчина расплатился карточкой.

— Тебе не показалось это странным, старлей? — Лицо у полковника сделалось совершенно хитрющим. — Собрался совершить отравление и засветил банковскую карточку. Странно же?

— Думаю, товарищ полковник, что эта банковская карточка ему не принадлежала, — поделился своими размышлениями Левин. — Не стал бы убийца так подставляться. Наверняка стащил у кого-то бумажник.

— Ты почти угадал, старлей. И ты… ты большой молодец, Левин. С выговором, пожалуй, повременю. — Полковник широко улыбнулся. — Тут наши спецы откатали пальчики у твоего Свиридова. И оказалось, что никакой он не Свиридов. Его отпечатки оказались в базе, только принадлежат они давно погибшему зэку Хомутову Геннадию Андреевичу восемьдесят второго года рождения.

— Как такое возможно?! — округлил Левин глаза.

— А так вот! — Полковник чертыхнулся. — Одиннадцать лет назад в колонии строгого режима случился мощный пожар. Погибло прилично народу. Хаос, паника, угроза бунта заключенных. Никто и внимания не обратил на то, что один из зэков поменялся местами со своим конвоиром, который был похож на него внешне.

— Конвоир сгорел, а Хомутов сбежал?

— Ему даже бежать не пришлось. Всё сделал неторопливо, обдуманно. Для начала не вышел на работу на следующий день, улегся в больницу. Пока проходил лечение, уволился. И уехал в неизвестном направлении. И с той поры, что характерно, никто не видел и не слышал ничего о конвоире Воробьеве. Родни у него не было. Жены и детей тоже. Вот уголовник Хомутов его собой и подменил. Это о чем говорит, старлей?

— О чем, товарищ полковник?

— Не надо направо и налево болтать языком. А конвойный Воробьев много лично общался с Хомутовым, судя по всему. Истории разные из жизни рассказывал. И стал идеальной мишенью. Ох, что теперь начнется!..

У Левина лично ничего такого не началось. Явившись на службу в белоснежной рубашке и отутюженном кителе, он встретился с коллегами из Москвы. И его как раз всячески нахваливали и благодарили. И даже пригласили на службу в розыск в Москву. Майор Воинов, прибывший в их райцентр вместе с капитаном Панкратовой, без конца удивлялся методу разыскной деятельности, который применил Левин.

— Креативно, капитан, не находишь? — обращался он к своей подчиненной. — Вместо обычной рутинной схемы «опрос — установление личностей» старлей решил найти продукты. Как они очутились в желудке Самойловой? Где были куплены? Креативный подход, нестандартный.

Капитан Панкратова Левина тоже хвалила, но более сдержанно. Она же помнила, что велела делать Левину и в какой последовательности и что-то такое про азы разыскной деятельности ему говорила. Он не послушался и выиграл.

— А ты смотри, майор, видимо, у Хомутова запасы его отравляющего зелья, не оставляющего следов, закончились, — внимательно читала заключение судмедэксперта Панкратова. — В крови нашли следы яда.

— Торопился, — меланхолично отозвался майор Воинов. — Хомутов в последнее время очень торопился. Плохо планировал, а импровизация оказалась не его коньком. Вот он и попался.

— Допрос будет длиться несколько дней, — сразу сделал предположение Воинов.

Они с Ольгой только что вошли в кабинет и уселись перед зеркальным стеклом, отгораживающим комнату для допросов. Там, за стеклом, сидел Хомутов. Напротив него — следователь.

— Почему так долго? — удивилась Оля.

— Столько эпизодов! Хомутов, оказывается, отличный рассказчик. Не показания дает, а поэму слагает. Вчерашний день полностью посвятил тому, как ему удалось обвести вокруг пальца руководство колонии. Всё рассказал и запросился в камеру. Устал, говорит.

— И как там всё произошло?

— Как мы и предполагали. — Воинов подумал и произнес: — Точнее, как предполагал Анисимов. Наш замечательный Николай Николаевич. Вот голова у человека варит, а! До последнего стоял на своем после того, как на донышке бутылки обнаружили отпечаток пальца Хомутова. Не верил в какие-то там манипуляции Воробьева, ступившего на путь преступления. Слишком сложно, говорил. Правда всегда лежит на поверхности, и она довольно проста. Так и оказалось.

— Ты ему сообщил, что Хомутова задержали?

— Да. Мечтает допросить его по эпизоду с отравлением родителей Натальи Харитоновой. Происшествие случилось на его земле. Думаю, имеет полное право. — Воинов покосился на Ольгу. — Мне бы тоже очень хотелось с ним поговорить лично, а не наблюдать через стекло.

— О чем? — Оля подергала плечами. — Всё мы о нем знаем. Еще раз удостовериться в том, что мы шли верным путем?

— И что?

— Он же отвратительный! — Оля передернулась. — Видишь, как себя ведет? Высокомерно, напыщенно, словно подвиг совершил! Сволочь такая! Стольким людям жизнь сломал, стольких убил.

— И всё же я хотел бы поговорить с ним. Не для протокола. Думаю, руководство пойдет мне навстречу…

Через несколько дней хорошей погоды утро началось ледяным дождем. Дороги превратились в огромные лужи, под которыми был лед. Ни идти, ни ехать было невозможно, и Дима, надвинув капюшон куртки поглубже, пошел скорым шагом к метро. Оказалось, что не он один такой умный. И Оля приехала на метро. И Рома. Хотя последнему досталось от дождя больше всех, и он уже час отряхивался и дергал головой, пытаясь такими вот странными движениями вернуть своим волосам нормальное состояние. Почему было не причесаться — непонятно.

— К тебе тут приехали, майор, — позвонили из дежурки Воинову. — Ожидай. Подполковник Анисимов.

Николай Николаевич явился по форме. Аккуратно подстриженный и гладко выбритый.

— Не каждый день имеешь дело с таким преступником, майор, — ответил он на удивленный взгляд Воинова. — Хоть я и в отпуске, решил быть по форме. Не в свитере же мне с ним разговаривать.

Воинов уже знал, что им сегодня было разрешено допросить Хомутова — ему и Анисимову.

— Но будьте любезны, сделайте это вместе. Времени просто нет, — строго посмотрел на них следователь, заглянув в кабинет к Воинову. — Сегодня дело передаю в суд. Там подозреваемому будет избрана мера пресечения. И Хомутова этапируют в СИЗО, где он просидит до суда. Так что, если есть интерес, поторопитесь…

Они успели сходить в местную столовку и плотно пообедать, когда Хомутова доставили в допросную.

— Вот волнуюсь, майор, словно сам что-то не то совершил! — признался ему Анисимов. — Ну, идем…

Хомутов сидел нахохлившись. Встретил их скверной ухмылкой и сразу предупредил:

— Говорить без адвоката не стану. И где прежний следак? Чего это вы тут меняетесь, как в маски-шоу?

— Адвокат тебе, Хомутов, не нужен, — мягким, отеческим почти голосом проговорил Анисимов. — И не следователи мы. Я участковый. Майор — опер из убойного.

— Тогда тем более! — фыркнул Хомутов, откидываясь на спинку стула, прикрученного к полу. — Чего мне на вас время терять? Дело почти в суде!

— Ты прав, Геннадий Андреевич, — покивал Анисимов. — Завтра тебе изберут меру пресечения, этапируют. И больше на волю ты уже не выйдешь. Если, конечно, не найдешь еще одного лопуха типа Воробьева.

Быстрый взгляд исподлобья не оставлял никаких сомнений: Хомутов на что-то подобное надеялся.

— По твоему делу будут писать учебники, Гена, — неожиданно пообещал Воинов. — Такое провернуть! Просто в голове не укладывается. Так всё грамотно продумал! И вдруг спалился на мелочи…

Хомутов покусал губы и спросил:

— Сестра проститутки Чирикиной меня спалила, так?

— Она шла своим путем, — подхватил Анисимов. — А я своим. И спалился ты не на ее сестре, когда менял ей в пузырьке капсулы с витаминами на яд. А тогда, когда решил отравить родителей Наташи Харитоновой. Вот где ты прокололся в первый раз.

— Там-то где? — не поверил Хомутов. — Там всё чисто было. Меня никто и нигде не засек. Наташка была в отключке.

— Ты оставил отпечаток пальца на дне бутылки, которую Харитонов прятал в карманах куртки. Один-единственный отпечаток. И этого оказалось достаточно, чтобы я зацепился, — с удовольствием признался Анисимов. — Никто не верил мне, что ты жив, когда установили, чей это отпечаток. Утверждали, что бутылка старая. Из твоих давних запасов, которые ты где-то спрятал перед тем, как получить свой последний срок. Но так ведь быть не могло, Гена? Негде было хранить такой запас паленого алкоголя, который полиция не нашла бы. Твои подельники, которых ты не назвал, всё давно продали. На что и тебя содержали на зоне. Так?

— Так, — не стал спорить Хомутов. — Надо же… Как же я так мог наследить, а? И что, прямо с этого вот пальца все и закрутилось?

— Со смерти отца Наташи Харитоновой все закрутилось, Гена. Ты их высадил из машины в чистом поле. Они шли, шли и метров двадцать до деревни не дошли, упали. Харитонов уже успел водки выпить. А жена его — нет.

— Она жива, — поежился Хомутов. — Это я точно знаю.

— Жива. А муж ее — нет, и дочь ее умерла. И ты руку к этому приложил, разве нет? После того как она выполнила заказ и отравила Усова, ты убрал ее. И по этой схеме ты действовал и с остальными. Выбирал исполнительницу в вагоне метро. Останавливал выбор на девушках из неблагополучных семей. Так?

Хомутов молча кивнул, с интересом рассматривая Анисимова.

— Прикармливал их, одевал, обувал, денежку давал, спал с ними, пристраивал на работу. А потом приказывал подсыпать порошочек либо в вино, либо в кофе. И как только человек умирал от сердечного приступа, дни девчонок оказывались сочтены. Они погибали — в основном от несчастного случая. Не придерешься! Идеальная схема исполнения заказного убийства, Хомутов.

— Да. Ты прав, мент, идеальная. И всё бы так и шло дальше, если бы не отпечаток пальца, — с сожалением качнул Хомутов головой. — Как же я так, а?!

— Чем тебе родители Харитоновой помешали, Гена? С их кончины всё и началось. — Анисимов пристально глянул на подозреваемого. — Жадность, правильно я понимаю? Позарился на квартиру Наташи. А там родители вдруг начали интерес к хате проявлять. Надо было устранять помеху. Причем самому! Тут уж абы кого не попросишь.

— Это и стало моей главной ошибкой, — ворчливо заметил Хомутов. — Мое дело было всегда принять заказ, подготовить исполнителя, грамотно зачиститься. Комар носа не точил все десять лет. И тут вдруг…

— Жадность фраера сгубила, — усмехнулся Воинов. — Позарился на квартиру исполнителя и получил проблему в лице ее родителей. Поставил на Милу Чирикину и снова получил проблему. Не ожидал, что ее сестра так активно себя проявит?

— Да вообще, блин! Кто мог подумать, начальник, что у нее в спальне видеокамера?! Милка говорила, что они с сестрой ненавидят друг друга и не общаются. А Дина ради нее на смерть пошла.

— Ты ее с крыши сбросил? — спросил Воинов.

— Скажем, помог ей шагнуть вниз. Достала! — Хомутов выругался. — Не унимается и не унимается. В полиции ей в возбуждении дела отказали, она сама призналась мне. Так она по пятам за мной начала ходить. То в кафе подловит. То на вокзале. Нельзя было ее в живых оставлять. Это был мой второй прокол. Вот, когда что-то не по плану начинает идти, можно сразу проект сворачивать.

— Проект?! — вытаращился Воинов. — Заказные убийства ты называешь проектами?!

— Я не убивал. Убивали девчонки, — нагло глянул на них Хомутов. — А что сами потом уходили из жизни, так это их собственная неосторожность. Одна пьяной на дорогу вышла, вторая напилась и на лыжи встала. Каждый раз с ними случались несчастья. Они просто не хотели жить после того, что натворили.

— Так ты же дал уже показания под протокол, что ты их убивал, обставляя всё под несчастный случай! — возмутился Дима. — Чего ты тут перед нами выделываешься, Хомутов?!

— А может, я под давлением дал признательные показания? Доказухи у вас на меня нет никакой! По девкам и их жертвам — ничего не докажете.

— Зато докажем убийство Серафимы Самойловой. И покушение на убийство Ильи Свиридова.

— Он жив? — удивленно вскинул брови Хомутов. — Не окочурился?

— Жив. И уже дал показания против тебя.

— И про убийство Харитонова Виктора не забывай, — напомнил Анисимов.

— И всё мы докажем, сволочь ты такая! — вдруг, не выдержав, вспылил Воинов. — Пока будешь ждать суда, мы всё докажем. И добавим еще умышленное убийство конвойного Воробьева, чью жизнь ты присвоил.

— А вот это вряд ли. Воробьева я не убивал. Воспользовался ситуацией просто. И всё… Мы с ним нормально так общались. Он мне помогал с телефоном. Хавчик приносил. Деньги ему мои братаны заносили. Воробьев мне о себе много рассказывал. Удивлялся всегда нашему сходству, — оскалился Хомутов. — А потом, когда загорелись земля и небо, я сам себя не помнил. Воробьев орет, ему ногу защемило. Орет: помоги! Я еле успел с него форму снять, на себя надеть, как взрыв…

— Но ты бы всё равно не стал его спасать. Если снял его одежду и на себя надел, то зачем тебе его спасать?

— Ну, спорить не буду, — согласно кивнул Хомутов. — Там был каждый сам за себя. Я вот точно знаю, что еще пара зэков под шумок оттуда сбежали. И их так и не нашли. Может, потому что не искали? Похоронили в общей могиле. Похоронили восемь, отчитались за десять. Кто там эти головешки считал?

— Ты лег в больницу под видом Воробьева. Зачем? — спросил Воинов.

— Затем, что мне плохо стало. Легкие и так ни к черту были, а тут еще и дыма наглотался. Я сразу после пожара и нагоняя от начальника колонии — он всех выстроил, орал до посинения, а толку что? — я, короче, после этого разбора полетов к Воробьеву на квартиру отправился. А мне всё хуже и хуже. Вызвал скорую. Думал, они мне вколют чего-нибудь, отлежусь — и всё. А мне совсем худо. Думаю: на пожаре не погиб, так на хате загнусь. Поехал в больничку. Несколько дней там пролежал. Пока лечили, я заявление отправил в кадры, что увольняюсь по состоянию здоровья. Завотделением подтвердил мое хреновое состояние. Меня уволили без проблем. Только не долечился я. Началась аллергия на лекарство. Мне повторно анализы крови сделали, а там группа другая. Док на лабораторию погнал, мол, перепутали и всё такое. А я-то знаю, что никто ничего не перепутал. И смылся, короче, оттуда. И уехал тем же днем. На родину к Воробьеву — в деревню — не поехал. Рядом ошивался в райцентре. На СТО устроился. Но так, скорее для вида.

— А зачем ты вообще поехал к нему на родину? — удивился Анисимов. — Как-то палевно. Если бы установили, что в пожаре погиб Воробьев, а не Хомутов…

— Смеешься, начальник? — фыркнул Хомутов. — Там дела не было никакого до меня. Уволился Воробьев и уволился. Проблемой меньше. А то стал бы комиссии рассказывать, в каких условиях зэки работали. И что техника безопасности ни черта не соблюдалась. Воробьев-то не раз зубами скрипел, что подвергает свою жизнь опасности, охраняя нас. И то, что так легко его уволили, только подтверждает мои слова: с глаз долой — проблем меньше. Хотя они там версии выдвигали, что зэки лесопилку подожгли, чтобы побежать. Но туфта все это. Сбежать оттуда шансов не было.

— Так зачем ты поехал к Воробьеву на родину? — снова вернулся к своему вопросу Анисимов. — Кубышку отрыть? Что, у Вани схрон где-то был?

— Всё-то ты, начальник, знаешь! — фыркнул Хомутов. — Нет. Схрон у него в квартире был. Нашел без труда. Коробка с деньгами. Умел копить Ваня. И мне эти деньги пригодились. А на родину его поехал зачем? Сам не знаю… Думал, если вдруг по моим следам пойдут, поймут, что я и есть Воробьев, раз домой поехал. Тогда мне это показалось правильным. Я же знал, что родни у него почти не осталось. Так, дальние какие-то братья-сестры, он с ними и не общался никогда. Узнавать меня было некому. Отсиделся там какое-то время. Все составлял план на будущую жизнь. Как и чем мне жить дальше. Пока составлял план, яд готовил. Хороший запас скопил.

— Как это у тебя получилось? — спросил Воинов.

— Химию всегда любил. В школе одни пятерки были. И училка меня всегда привечала. Занималась со мной дополнительно. И вот на этих факультативах один на один она мне и раскрыла тайну некоторых растительных ядов, которые распадаются в организме за пару часов без следа. Мы их даже готовили совместно. Потом я забил на это дело, пустился во все тяжкие после школы. А тут вдруг мысль пришла в голову. Я и занялся подготовкой.

— В Москву зачем приехал? То есть я хотел спросить: уже знал, зачем приехал?

— Да. Народ жаждал моей помощи, начальник. Многим хотелось избавиться от своих жен, мужей, конкурентов, компаньонов. Но так, чтобы вопросов не было потом. Вот я и разработал эту сложную, но безопасную схему. На меня выходили очень осторожно. И потом уже ни за что не могли найти контактов.

— Как тебе удалось заманить Усовых в тот самый ресторан, куда Наташа Харитонова устроилась официанткой?

— Никто никого не заманивал. Брат жены Усова очень любит оставлять свой телефон без присмотра. Мне удалось установить на него шпионскую программу. И я был в курсе их с сестрой планов. Как только они выбрали ресторан для семейного ужина, Наташа сразу была в этот ресторан устроена. И нужный столик, который бы обслуживала Наташа, был заказан мною же. Перехватил их эсэмэс и исправил. Подготовка всегда бывала очень серьезная, поверьте. Готовилось всё не день-два. А иногда месяц! И мне многое удавалось. Столько лет вопросов не возникало! И тут вдруг отпечаток оставил. Твою ж дивизию…

— Просто ты забыл об осторожности, Гена, — предположил Анисимов с ядовитой ухмылкой. — Жажда наживы сыграла с тобой злую шутку. Ты начал ошибаться, и вот ты здесь перед нами.

— Сколько веревочке ни виться, — повторил улыбку Анисимова Воинов Дима, — конец всегда будет. И еще вопрос: зачем ты убил Серафиму Самойлову? Ты же никогда не избавлялся от заказчиков. А тут вдруг чего?

— Проблемы начались. Шума много из-за страховки. И еще эта дура попыталась отыскать меня. Скопировала мое сообщение еще тогда, когда решилась на убийство любовника. И попыталась через различные приложения установить мой аккаунт. А защита у меня ого-го какая на компе. Я не следил. А вот Сима наследила. И я понял, что она может представлять опасность. Пусть не видела меня, но ведь может и увидеть. Сестрица Милы Чирикиной вычислила меня. Почему бы и Симе не смочь? Все грамотно сделал — и снова прокол…

Потому что не надо было брать чужую машину и чужую банковскую карту. И человека в заложниках держать тоже не надо было. И уж коли задумал отравление, привези жратву с собой. А не покупай в городке, где каждая собака друг друга знает. Расслабился Хомутов. Безнаказанность развращает.

Ничего этого Воинов ему не сказал. Много чести — делиться с отморозком своими соображениями. Они вышли с Анисимовым из допросной и какое-то время не могли произнести ни слова. Шли рядом по коридору и молчали.

— Вот почему, майор, такое опустошение, а? Вроде бы обезвредили опасного преступника, а удовлетворения нет. Почему?

— Не могу знать, товарищ подполковник, — ответил Дима. — Наверное, потому что слишком долго он оставался безнаказанным. Много жизней забрал. И делал это как… Проект, видите ли, это был для него. Не изощренное двойное убийство, а проект! Сволочь…

— И еще какая!

Они остановились метрах в пяти от дежурки. Анисимов протянул руку:

— Бывай, майор. Было приятно иметь с тобой дело.

— И мне, товарищ подполковник, — крепко пожал Воинов его ладонь.

Они разошлись, не поделившись друг с другом своими последними новостями.

Воинов, к примеру, сегодня вечером должен был встретиться с Машей Никитиной, гримером. И не по служебному делу, нет. У них намечалось самое настоящее свидание. И он радовался этому и немного волновался. И как об этом говорить? Это его личное и никого не касается.

А вот про старшего лейтенанта Левина зря не рассказал. Тот уже рапорт о переводе к ним в отдел написал и бегает сейчас у себя там с обходными листом…

А Николай Николаевич Анисимов, выходя из отдела и направляясь к своей машине, тоже попенял себе, что не поделился с майором своими последними новостями.

Он ведь на пенсию уходит. Всё, хватит, так он решил. Надо пожить в уюте и спокойствии. По утрам не вставать рано, от телефонных звонков не вздрагивать. Вот как закончил ремонт в доме, так и написал рапорт на увольнение в связи с выходом на пенсию. Найдет чем заняться.

Да тут еще дочки неожиданно начали ему подсовывать фотографии какой-то дальней родственницы старшего зятя.

— Присмотрись, па, присмотрись, — уговаривали они его хором. — Женщина одинокая, интеллигентная, давно хотела переехать в деревню, и… и мы тут подумали: а вдруг у вас что-нибудь с ней получится?..

Он посмеивался и не признавался, что женщина на фото ему понравилась. Даже очень понравилась. И он готов попробовать завести с ней роман.

Но он об этом никому не сказал. Зачем? Это же очень, очень личное…