— Ещё, ещё… — шептала я, буквально расплавляясь под жарким и ненасытным телом своего любимого мужчины.

Да! Назвать его любовником у меня бы язык не повернулся, ведь я принадлежала ему как душой, так и телом. К сожалению, лишь в редкие минуты нашей близости, когда моего мужа не было рядом. Увы, но мой законный супруг не вызывал во мне и толику той страсти, которую я испытывала к владыке нашего города.

— Таурус, пожалуйста, не останавливайся…

Голос мой сделался низким, плаксивым, и всё, чего я сейчас хотела, чтобы этот ненасытный дракон заполнил меня собой полностью, растворившись во мне, как и я в нём.

Я чувствовала его сейчас всем телом, вплотную прижатой ко мне золотистой кожей, идеальной, как и всё в объекте моей страсти. Для меня он был богом, прекрасным и ужасным одновременно, но таким любимым, что на всё прочее мне было просто плевать.

И вот он зарычал, выплескивая в меня всю ту мощь, на которую только был способен. Я громко застонала, принимая в себя его благость, а после мы уставшие повалились в объятия друг друга.

Который раз за столь короткое время знакомство. Но у этой истории была своя, изначально не предполагающая такого развития событий, предыстория…

Фредерик был добр ко мне, ведь мы знали друг друга с детства. Будучи отпрысками двух древних человеческих родов, мы часто встречались на балах и приемах, и невинные детские игры со временем привели к тому, что неизбежно возникает рано или поздно между двумя взрослеющими вместе юношей и девушкой. Казалось, мы влюблялись друг в друга постепенно, но тогда я и впрямь думала, что любовь должна выглядеть именно так: мимолётные стыдливые взгляды, рдеющие розовым румянцем щёки, глуповатые улыбки. Наши родители были счастливы, понимая, к чему идёт дело. Даже сейчас браки по любви считались большой редкостью, а уж если нас не пришлось уговаривать и загонять в семейные узы палкой, то, скорее всего, наш союз был благословлен самими небесами. Мы не спорили, мы тоже в это верили, наивно полагая, что, поженившись, наше счастье будет безграничным. Наверное, Фредерик думал так и сейчас. Но я-то знаю, насколько мы тогда ошибались.

Когда мне исполнилось восемнадцать, а Фредерику двадцать, он сделал мне предложение. Мой друг был богат, а потому кольцо с бриллиантом, преподнесённое мне на семейной встрече, в кругу всей семьи, приятно удивило меня, но было ожидаемо. Фредерик встал на одно колено, протянув мне маленький бархатный футляр, в котором, сверкая при искусственном свете, находилось драгоценное колечко с огромным прозрачным камнем. Так он хотел подчеркнуть мою невинность, которую я должна была подарить ему сразу же после свадьбы.

О том, чтобы совершить что-то такое постыдное до церемонии, не было и мысли. Во-первых, мы оба, как и все дети семей высшего общества, воспитывались в строгости. А во-вторых, как это не дико и странно звучало, право первой ночи невесты принадлежало вовсе не моему законному супругу, а владыке нашего города — Таурусу Хейлу.

До того момента, как мы решили связать себя браком, я об этом мало задумывалась. Но теперь, готовясь к свадьбе, я не могла думать ни о чём ином, как о том, что мне предстоит пережить в первую брачную ночь. Я просто сгорала от стыда при одной мысли об этом. Конечно, я стеснялась и Фредерика, потому как никогда раньше не была с мужчиной. Но он был мне уже почти родным, и разделить с ним ложе в первую брачную ночь казалось мне естественным событием. Даже если бы что-то пошло не так, то, я была уверена, мы с Фредериком могли бы закрыть на это глаза. В объятиях же чужака, который, к слову сказать, был старше меня лет на пятнадцать, я вовсе не смогла бы расслабиться, чтобы преодолеть эту тонкую грань.

У меня не было ни сестры, ни подруги, которые до меня выходили бы замуж, принеся свою невинность в лапы какого-то эфемерного, но меж тем казавшегося страшным и даже ужасающим владыки города. Поэтому мне не у кого было спросить, чего мне ждать от этой ночи. Всё, что я знала о Таурусе, так это то, что он был драконом, то есть, крылатым, как их называли мы, обычные люди, и до него городом руководил его отец, пока внезапно не скончался.

Когда я набралась смелости и заговорила об этом с матерью, она густо покраснела и сказала мне, что соблюла все традиции до свадьбы, как и было положено девушке из приличного общества. Но попросила меня больше не заговаривать с ней на эту тему. Я же видела, как ей было стыдно до сих пор. Конечно, девственности её лишал не Таурус, а его отец. А мне это предстояло сделать как раз с нынешним владыкой. И мне очень не хотелось этого делать.

Мы, конечно, могли не соблюдать эту традицию, и послать её к черту, убравшись из города. Признаюсь, я была даже не против уехать из Оклеанда. Но Фредерик заупрямился, сказав, что не сможет жить без своего дома и не видеть родителей, ведь тем, кто покидал город без разрешения его владыки, начинали считать изгнанниками. Тогда я впервые задумалась о том, насколько бесхарактерным был мой будущий супруг. Но после списала это на волнение и прочие обстоятельства, что могли повлиять на это его решение.

Позже я убедилась, что первое моё мнение по этому поводу было верным. Проще говоря, нужно было расторгнуть помолвку уже тогда, но я была слишком молодой и неопытной, и боялась осуждения родни.

Что же, череда ошибок и неудач привели нас тогда к алтарю, и я вместо того, чтобы наслаждаться праздником, целый день и вечер думала лишь о том, что мне предстоит сделать. Клятвы были произнесены. Гости веселились, объедаясь щедрыми угощениями, мы же с Фредериком сидели с кислыми минами, и даже не разговаривали друг с другом. Уже стемнело, а владыка города, которого все ждали на сегодняшний праздник, так и не появлялся. И в моей душе зародилась робкая надежда, что эту ночь — самую важную ночь в своей жизни, я проведу в объятиях законного супруга.

Но все мои мечты рухнули в один миг, когда ровно в полночь ворота отворились, пропуская на праздник незнакомца. Конечно же, незнакомцем он был лишь для меня, остальные же замерли, склонившись перед ним в почтительном поклоне, кто-то даже преклонил колено. Фредерик вскочил, услужливо протягивая владыке руку. И лишь я смотрела на мужчину с затаённым страхом, который не могла спрятать ни вуаль невесты, ни моё гулко бьющееся в груди сердце.

Таурус был красив той мужской красотой, которая присуща опытным, уже повидавшим жизнь мужчинам. Говорили, драконы могут прожить больше тысячи лет, и сейчас, глядя на него, я охотно в это верила.

Нет, он вовсе не выглядел старым, скорее, мужественным, зрелым, и в этом был свой особый шарм. Сердце ёкнуло, когда он подошёл ближе и взглянул на меня своими пронзительными тёмными глазами. Тогда я подумала, что в тот момент меня кольнул страх, и мурашки, побежавшие по коже, были его производными. Я не могла пошевельнутся, а дракон, всё так же пристально изучавший меня, поклонился мне без тени улыбки на красивом мужественном лице. Жестом он потребовал мою ладонь, с тыльной стороны припав к ней горячими губами. От этого жеста мне стало совсем жарко, а ресницы мои затрепетали, словно бабочки, не в силах справиться с волнением. Он представился мне, я произнесла своё имя в ответ, и всё это прозвучало, словно сквозь толщу воды, гулко и как будто далеко отсюда.

Гости замерли, глядя на нас, и мне сделалось стыдно от того, что каждый сейчас понимал, чем мы с Таурусом будем заниматься этой ночью.

— Владыка, — вместо того, чтобы изобразить хоть какое-нибудь недовольство или, хотя бы, выдать толику ревности, Фредерик весь расцвел в притворном радушии.

Однако, щёки его были красны, а бокал вина в руке всё же сообщили мне, что он вовсе не рад тому, что собирается подложить свою невесту под этого дракона. Таурус тоже понял это, и, в отличие от моего мужа, не собирался расшаркиваться перед ним в притворной любезности. Нет, конечно, ничего такого Владыка ему не сказал. Но зато по его лицу читался весь спектр презрения к мужчине, который даже не пытался хоть как-то оградить свою женщину от другого мужчины.

— Неужели? — произнёс дракон, вопросительно изогнув бровь дугой. — Тогда давайте перейдем к главному…

И он опять слишком выразительно посмотрел на меня, давая понять, что, а, вернее, кого, он имел ввиду.

— Леди Аврора, — обратился он ко мне, и глаза его опять стали тёмными, как вода в колодцах ночью. — Надеюсь, Вы готовы?..

Увы, но по иронии судьбы Таурус был единственным, кто поинтересовался этим. Была ли готова я? Я не знала, что мне ответить на этот вопрос. Потому что, если говорить откровенно, то как я могла подготовиться к своей первой в жизни брачной ночи в объятиях незнакомца? Да ладно бы, если просто в объятиях… Кто знает, на что был способен этот дракон. А потому я просто кивнула, но так и не смогла изобразить улыбку на плотно сомкнутых губах.

— Тогда — прошу…

Он вновь подал мне руку, а Фредерик, засуетившись, вложил мою ладонь в его ладонь. Неужели он настолько боялся владыки города? Почему так яростно лебезил перед ним, даже не пытаясь показать свою мужскую гордость?

Этот факт раздражал меня не меньше прочих, и я, разозлившись, сама сжала крепкую руку дракона, теперь уже открыто подтвердив, что я — готова. Ко всему. Хотя это было совсем не так…

— Тогда я в свою очередь клянусь! — громко произнёс владыка, едва мы встали рядом. — Эта леди войдёт в спальню девой, а выйдет из неё женщиной. И это будет первый и последний раз, когда я коснусь её. Но моя благодать, что я передам ей, станет хранить её саму и её семью на протяжении всей последующей жизни, защищать от горестей и невзгод. Да будет благословенен весь человеческий род, что пойдет от этой женщины! И, клянусь, что, если я нарушу свою клятву, страшного наказания мне будет не избежать!

Это были стандартные слова стандартной клятвы, произнесенные с излишним пафосом, и всё же несли они в себе многое.

Я взгляда не могла оторвать от пола, настолько мне было стыдно. Впав в странное оцепенение, я мелко дрожала, пытаясь абстрагироваться от происходящего. И когда Таурус легонько потянул меня за руку, я вздрогнула, испугавшись.

— Не бойтесь, леди, — прошептал он чуть слышно, вероятно, расценив мой страх по-своему. — Мы должны сделать это…

Под радостные возгласы гостей он повёл меня по лестнице на второй этаж, и я лишь мельком поймала на себе взгляд Фредерика. Он был потухшим, но я надеялась, что мой жених сделает хоть что-то, бросится нам наперерез, закричит и потребует остановить эту вакханалию. Но он молчал, просто провожая нас взглядом. И тогда я, стиснув зубы, отправилась вслед за драконом.

Постель, призванная послужить мне первым брачным ложем, находилась в специально отведённой комнате, подготовленной заранее и украшенной цветами и лентами, белого и красного цвета. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что они символизировали двойственное значение этого дня: девственница становится женщиной, а невеста законной женой. Вот только переходить во второе состояние из первого мне предстояло вовсе не с мужем…

…Дверь за моей спиной тихо закрылась, и я вновь замерла, словно статуя, ожидая, что будет дальше. Но какое-то время вообще ничего не происходило, и я даже посмела понадеяться, что не произойдёт. Что вся эта гадкая традиция всего лишь фарс, призванный пустить пыль в глаза людей и возвеличить Владыку, что правил всеми нами и не мог просто взять и ударить в грязь лицом. Но после я почувствовала, как горячие пальцы ложатся мне на плечи со спины, и жар от них передаётся всему моему телу.

— Ты боишься, — громкий шёпот дракона обжог моё ухо. — Но не стоит. Обещаю, я буду нежен.

И я поняла, что белое шёлковое платье так легко и непринуждённо в тот момент соскользнуло с моих плеч.

Однако я не знала, что делать, как себя вести. Застыв мраморным изваянием, я с ужасом ожидала, что последует за этим обещанием. Но большой и грозный дракон не торопился нападать на меня. Напротив, он медлил. Его длинные горячие пальцы будто бы приклеились к моих покрывшимся мурашками плечам, и скользили вверх и вниз, туда и обратно нежно поглаживая мою кожу.

А после он склонился ко мне, его длинные шёлковые волосы задели мою спину, а влажные губы коснулись плавного перехода у основания шеи. И в тот же миг по моему телу прокатилась предательская волна желания, да такого, что я не сдержала стон. Он обнял меня, всё так же, со спины, прижавшись ко мне, и я впервые ощутила, как что-то твёрдое, выпирающее чуть ниже живота Тауруса, уткнулось мне в спину. О, боги! Даже с Фредериком у меня никогда такого не было, а тут…

Мне захотелось сбежать, прекратить эту свадьбу и её глупую традицию, ведь на месте этого дракона в моей спальне сейчас должен был находиться мой муж! Но не тут-то было. Вырвавшись, я успела добежать до двери, но открыть её я не успела. Таурус, прижав её со всей силы, обратился ко мне чуть раздражённо:

— Ты же знаешь, что обязана соблюсти эту традицию? И если мы сейчас не сделаем это, то свадьба не состоится…

Я осмелилась поднять на него глаза. Возбуждённый дракон в полумраке комнаты казался мне ещё более красивым и хищным, его вертикальные зрачки, сузившись, сверкали в темноте подобно лаве, вырвавшейся из жерла вулкана. Я даже залюбовалась этим зрелищем, но после разозлилась сама на себя. Я должна была ненавидеть, презирать этого человека! А не любоваться его неземной красотой, что не сулила мне ничего более, кроме погибели.

— Я не могу… — прошептала я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Не хочу…

Силы оставили меня, и я опустилась на пол, сползши спиной по той самой двери. Из всей одежды на мне осталось нижнее бельё, чулки и фата, и всё это белоснежное великолепие сейчас выделялось в темноте комнаты ярким фейерверком невинности. Дракон опустился рядом.

— Позволь мне сделать так, чтобы ты захотела…

Я вновь разрешила себе взглянуть ему в глаза — прямо сейчас они наполнялись желанием. Его рука легла на моё бедро, его внутреннюю поверхность, и легонько погладила ногу. Самым скверным во всём этом было то, что я при этом и сама испытала очередной прилив сумасшедшего желания, хоть умом и понимала, что ни в коем случае не должна уступать ему. Уступать себе…

Когда пальцы Тауруса поднялись по моей ноге совсем уж непозволительно высоко, я крепко сжала бёдра. Однако его это только раззадорило. Он продолжал пробираться сквозь препятствие к самому сокровенному, отгибая узкую полоску трусиков и уже касаясь того, что они скрывали.

Помню, когда-то давно, будучи ещё подростком, я пытались постигнуть таинство влечения, что порой донимало меня ночами. Я касалась себя, ласкала и в какой-то мере даже наслаждалась этим, всё время пытаясь представить, как это будет происходить с моим мужем. И пусть сейчас меня ласкал вовсе не Фредерик, а Таурус, но страсть, постепенно затмевавшая разум, овладевала мной. И в какой-то момент я сама раздвинула ноги, пропуская его пальцы внутрь.

Дракон весь дрожал от возбуждения, глаза его засверкали ещё ярче, но он не торопился лишить меня невинности пальцами. Вместо этого он стремительно поднялся, увлекая меня за собой на постель, после повалил меня на неё, взобравшись сверху и, нависнув, впился в мои губы своими губами.

Мой первый поцелуй был полон страсти и желания, язык дракона не знал никаких запретов и хозяйничал у меня во рту, словно ему было всё дозволено. Хотя, в тот самый миг, наверное, так оно и было. Но пока его рот был занят моим, руки неустанно изучали моё тело, ласкали затвердевшую грудь и то и дело возвращались к округлостям бёдер. Тем не менее, даже пребывая в столь возбуждённом состоянии, я понимала, что момент соития близок.

И вот он настал.

— Сейчас будет больно, — прошептал Таурус, и одним рывком проник в меня, пронзив девственную плеву.

Но больно мне не было. Вернее, эта боль казалась мне сейчас настолько незначительной, что о ней не стоило и думать. Я вцепилась ногтями в плечи дракона, требуя продолжения, и он, удивившись моей реакции, отказываться не стал, медленно набирая темп, но, в конце концов, разогнался и вскоре выплеснул в меня своё семя, громко застонав.

Какое-то время мы лежали, не шевелясь. Он не спешил выйти из меня, а я, не испытывая ничего, кроме чувства глубокого удовлетворения, не хотела, чтобы он сделал это.

Но момент эйфории прошёл, уступая место той самой боли и стыду. Таурус, наконец, оставил меня в покое, и, как ни в чём небывало, принялся одеваться. Я же натянула на себя одеяло, задрожав мелкой дрожью. Стало даже немножко обидно оттого, что дракон вот так просто уходит, словно между нами ничего и не было.

Тогда я поднялась, оставив одеяло на кровати. Моё обнажённое, ещё неостывшее от жарких ласк, тело, озарилось светом луны, так некстати заглянувшей в наше окно.

Почти равнодушный взгляд дракона напоследок скользнул по моему телу, задержавшись на груди и чуть ниже живота. Он даже протянул руку, чтобы коснуться меня, но в последний миг передумал.

— Я не забуду тебя, Аврора Сеймун, — произнёс он тихо, облизав пересохшие губы. — Будь счастлива…

И оставил меня одну, выйдя прочь из ставшей вмиг пустой комнаты.

— Церемония состоялась! — услышала я его громкий голос, когда Таурус спускался по лестнице. — Мои поздравления молодым!

И уже через несколько секунд ко мне в спальню прошмыгнул мой законный супруг, которого я сейчас хотела видеть меньше всего на свете.

Какое-то время мы просто смотрели друг на друга, я — с долей стыда. Фредерик с каплей брезгливости и притворного радушия. Каким же лицемером он был, раз мог после всего случившегося смотреть мне в глаза и улыбаться так, словно ничего не произошло. И главный дракон города только что не объявил во всеуслышанье, что переспал со мной.

Конечно, дань традициям и всё такое. Но вряд ли какому-нибудь мужчине понравилось бы подобное мероприятие. Я ума не могла приложить, как он вообще мог после этого улыбаться. Пусть и фальшиво, притворно… Я вот не могла. Я продолжала сидеть на краю кровати, голая, совершенно вымотанная, словно целый день занималась тяжёлой физической работой.

Стыдно в плане наготы мне уже не было — весь мой стыд остался при Таурусе, в его жадных похотливых глазах, когда он смотрел на меня так, будто хотел не овладеть мной, а съесть. Наверное, все драконы были так горячи, но сейчас, при одном взгляде на моего уже супруга, я понимала, насколько он уступает нашему владыке.

Видя моё подавленное состояние, Фредерик подошёл и сел рядом на кровать. Улыбка сползла с его лица, а вместо неё от него повеяло какой-то неопределённостью, словно супруг не знал, о чём со мной сейчас можно разговаривать. Наверное, так оно и было. Но мне сейчас всё это казалось неважным, лишним.

— Аврора… — он коснулся своей рукой моего бедра, и я вздрогнула.

Не то, что не ожидала этого прикосновения, просто внезапно мне на ум пришло то, как всего несколько минут назад, на этой самой постели, вот так же меня ласкал другой мужчина. Более взрослый, более жёсткий и достойный носить это звание. Фредерик по сравнению с ним сейчас казался мне смешным соседским мальчишкой, розовощёким, с копной светлых волос, немного отдававших рыжиной, и россыпью веснушек на румяном лице.

Как я могла думать, что он мне нравится? Как я могла вообще поверить в свою любовь к этому человеку?

— Дорогая, — начал он, видимо, подбирая слова утешения, которые были мне сейчас совершенно не нужны. После секса с Таурусом я не жалела своей утерянной невинности, скорее я сожалела, что стала женой Фредерика, мягкого и безвольного человека. — Я понимаю твои чувства. И, если ты испытываешь боль после… после произошедшего, я не буду настаивать на исполнении супружеского долга.

Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Злость так и распирала меня, но вины Фредерика в том не было. Это я была лишь повинна в том, что мне понравилось кувыркаться в постели с тем, кто должен быть в ней сегодня первый и последний раз. И да, я испытала настоящее наслаждение, крича и стоная как последняя шлюха в жарких объятиях Тауруса.

Но теперь всё. Об этом мне стоило забыть.

— Вовсе нет, — я постаралась улыбнуться мужу как можно более тепло. — Пожалуйста, приласкай меня, я хочу поскорее позабыть объятия этого мерзкого дракона…

Это было правдой. К тому же, эти слова приободрили моего супруга, и он с радостью потянулся ко мне за поцелуем. Он вышел неумелым. Мой муж, воспитываясь в строгих правилах и запретах, как и я. Он был всего лишь жалким девственником, не умеющим ни целоваться, ни, я была в том уверена, доставить женщине удовольствие.

И всё же он старался.

Мы смущённо отстранились друг от друга, но Фредерик, возбудившись, уже не желал отступать. Поцелуй повторился, уже более настойчиво, а после мой муж опрокинул меня на постель, и навис надо мной как совсем недавно делал Таурус — создавалось впечатление, что он во всём копирует опытного дракона, правда эта копия была настолько жалкой, что становилось просто обидно.

А после Фредерик начал стаскивать с себя одежду, и мне пришлось наблюдать, как неуклюже он расстегивает рубашку и брюки, явно стараясь их не помять. Боги, какие мелочи! Но мой супруг почему-то даже в столь трепетный момент следовал им неукоснительно.

Когда же он всё-таки вернулся ко мне, я увидела его мужской орган, и тут меня опять ждало разочарование. Наверное, для типичных представителей мужчин он считался большим. Но мне, видевшей достоинство самого владыки, его орган показался игрушечным и ненастоящим.

Сначала он коснулся моей промежности пальцами, и мне сделалось больно. Однако я всё же решила довести дело до конца и не препятствовала мужу делать его дело. Он вошёл в меня, неумело, неловко, примеряясь несколько раз, но всё же проникнув вглубь моего тела. Хватило его ненадолго, он быстро спустил в меня своё семя и, тяжело дыша, повалился рядом.

На лице Фредерика сияла счастливая улыбка. Увы, но про меня того же сказать было нельзя. Мало того, что в этот раз мне по-настоящему сделалось больно, так ещё я и не испытала ничего того, что ранее ощутила с драконом.

— Как ты? — поинтересовался супруг, приобняв меня рукой. — Тебе… понравилось?

Ответить «нет» было бы для него оскорблением, но и произнести вслух, что всё прекрасно, я тоже не смогла.

— Я смертельно устала, — это была единственная истина, которую я могла сейчас произнести.

— Тогда давай ляжем спать, — легко согласился он, не поняв даже тона моего настроения. — Спасибо, что согласилась стать моей женой, Аврора. Я верю, что мы будем счастливы и проживём всю оставшуюся жизнь, лишёнными горя и несчастий…

Я промолчала, отвернувшись и укрывшись одеялом, на котором сегодня имела связь с двумя совершенно разными мужчинами. Фредерик захрапел почти сразу, а я ещё долго не могла уснуть, вспоминая момент соития с властным драконом, которого поначалу я даже боялась к себе подпустить.

Всё было так странно, так неправильно, что я полночи провозилась, пытаясь устроиться на кровати в новой для меня роли жены. Я то засыпала, то просыпалась, абсолютно не видела снов и испытывала жуткий дискомфорт от того, что кто-то спал со мной рядом в одной постели.

Всё было абсолютно неправильно: и новая кровать, другая комната и мой супруг, что всю ночь тоненько посапывал, так же мешая мне спать. Но, в конце концов, к утру я задремала, а проснулась совершенно одна, с разочарованием отметив, что всё это мне не приснилось. За окном накрапывал нудный серый дождик, и настроение, и без того паршивое, испортилось окончательно.

С постели вставать не хотелось, как и заниматься чем-либо ещё. Моя болезненная апатия давила на меня, прорастая слабостью во всём теле. Я знала, что сегодня должна была встретиться с матерью и другой роднёй, но не могла заставить себя подняться и хотя бы одеться.

Когда пришла служанка и предложила помочь мне искупаться, я не стала отказываться. К слову сказать, эту девушку я не знала, она была горничной, приведенной сюда Фредериком в качестве вклада в новую совместную жизнь, и нам ещё только предстояло познакомиться.

Девушку звали Каролина, она была миловидной курносой блондинкой не старше меня возрастом, а простоватое платье горничной придавало ей какой-то особый шарм. Одного взгляда на неё мне было достаточно, чтобы понять, что мы подружимся.

— Какую воду в ванне предпочитает госпожа? — спросила она, хлопая длинными тёмными ресницами.

— Я люблю, когда погорячее, — произнесла я, сама не заметив, как выдала вполне двусмысленную фразу. Каролина сдержанно улыбнулась, но промолчала. — И, прошу, давай без всех этих «госпожа», хотя бы пока мы не на людях. Мы с тобой одного возраста, а когда ко мне обращаются так, как положено в плане сословий, я чувствую себя очень и очень старой.

Девушка кивнула.

— Хорошо, я постараюсь не забыться… Аврора, — довольно-таки легко согласилась она.

— Вот и славно, — я была рада возможности с кем-то сейчас поговорить — с тем, кто не принадлежал к моей семье. — Скажу честно, у меня была ужасная ночь, и сейчас мне не повредит ванна с чем-то успокаивающим.

— Мята подойдёт? — тут же предложила Каролина. — Или можно добавить эссенцию из пустырника и мелиссы.

— Да, пожалуй, давай на твоё усмотрение, — так и не смогла выбрать я, предоставив горничной самой распоряжаться насчёт этого вопроса.

Та склонила голову в знак того, что всё поняла, и принялась за дело. Я же молча накинула халат и приготовившись ждать, пока вода по трубам наполнит мою круглую ванну, а Каролина добавит в неё всё самое необходимое.

Дом, в котором мы сейчас находились, принадлежал Фредерику, и это было одной из традиций семей нашего круга. Чтобы продолжать жить после свадьбы с кем-то из родственников и речи быть не могло. Даже сама свадьба должна уже была проходить здесь, как вчера, собственно, и было. Мне доводилось бывать здесь пару раз до свадьбы, и в один из них слуги как раз доставили сюда мои вещи — приданное, абсолютно новые платья и другую одежду, обувь, бельё, украшения. Вещи из прежней, «старой» незамужней жизни предавались огню и замужняя женщина, если она принадлежала к нашему сословию, сама бы ни за что не стала их больше носить.

Я считала этот пунктик абсолютно глупостью, но девушка моего ранга обязана была соблюдать все традиции без исключения. А потому в шкафах гардеробной меня дожидались абсолютно новые наряды, некоторые из которых мне предстояло надеть уже сегодня.

Вода с эссенцией масел мелиссы и мяты и впрямь придала мне сил, успокоив нервы и взбодрив тело. Каролина умело потерла мою кожу мочалкой, сразу было видно, что девушку с детства учили быть горничной. К тому же она была достаточно умна, и не открывала рта понапрасну. В её компании мне оказалось быть достаточно комфортно, и я окончательно пришла в себя, мысленно поблагодарив Фредерика за такой подарок.

После Каролина помогла мне одеться и собрала мои светло-русые волосы в не слишком сложную прическу, украсив их шпильками с драгоценными камнями.

— Какие у тебя прекрасные волосы! — хвалила она меня, когда расчёсывала их грубой щёткой — другой такие было не разодрать.

— Да, — польщённо соглашалась я, с благодарностью принимая комплименты. — Наследство, доставшееся мне от матери, которое не купишь ни за какие богатства. Только если получишь его в дар от природы.

— Аврора… — в тоне голоса девушки я услышала некоторое смущение. — Скажи, как её пережить — первую ночь замужества?..

Я замерла, а после резко обернулась. Говорить о таком было просто не прилично, но я увидела на лице девушки не праздный интерес, ей действительно было страшно, ведь когда-нибудь и её ожидала эта самая «первая ночь».

Но хуже было то, что её слова вызвали обратно во мне все те чувства и вспоминания прошедшей ночи, которые я с таким трудом смогла подавить в себе совсем недавно. А сейчас…

Передо мной вновь, как вспышка, появилось сильное и страстное тело Тауруса, обнажённого и совсем не испытывающего стыда, а потом я испытала то влечение, о котором мне самой было стыдно, но сладко вспоминать. Увы, но моя первая ночь в качестве законной жены ассоциировалась во мне не с моим супругом, а с тем, кто, лишив меня невинности, показал мне целый спектр сладострастных ощущений и чувств, всё это время прятавшихся за тонкой гранью.

Кажется, я даже покраснела, но, улыбнувшись Каролине, произнесла лишь короткое:

— Ничего. Вытерпеть можно…

И опять повернулась к ней спиной, говоря тем самым, что разговор на данную тему окончен.

Жизнь женщины моего круга была сплошной мукой. Нет, конечно, кто-то скажет, что может быть такого ужасного в распорядке дня аристократки, ведь его нельзя было сравнить, скажем, с рабочим днем той же служанки. Девушкам более низкого сословия доставался, в основном, тяжелый физический труд. Уборка, стирка, глажка, готовка…

Не спорю, всё это было тяжело физически. Нам же, представительницам знати, досталось всё лицемерие, которому мы должны были следовать с детства, тем самым показывая, насколько мы умны и успешны. И неважно, что это было далеко не так, зато соседи лишний раз не могли открыть рот, ведь идеальная картинка жизни любой семьи высшего сословия не имела недостатков. Все знали это и всё равно следовали этим правилам, ибо по-другому было нельзя.

Вот и меня сегодня ожидала эта участь: в первый день после первой брачной ночи я обязана была принять в гостях свою мать и других родственниц, чтобы они якобы могли убедиться, что со мной всё хорошо и перевоплощение из девушки в женщину прошло удачно. На самом же деле им не терпелось посплетничать и лишний раз поужинать за чужой счёт, потому как в искренность этих великосветских куриц я верила слабо.

Но традиции нарушать всё равно не собиралась.

А поэтому первым, что я сделала, после того как привела себя в порядок, так это распорядилась, чтобы кухарки хорошенько постарались, ибо семья моя была привередлива и несговорчива. А заодно начала знакомиться с прислугой, потому как теперь стала законной хозяйкой в этом доме.

Вообще-то этим должен был заняться мой супруг, но я его не видела с ночи. Видимо он ушёл рано утром, ведь у него были свои дела. Его, то есть, теперь нашей семье принадлежала огромная животноводческая ферма, и он работал там, хоть, само собой, и не простым рабочим.

Видимо то, что вчера у нас была свадьба, не освободило его от обязанностей. Или же случилось что-то из ряда вон выходящее. Но, по правде сказать, мне было всё равно. Я даже была рада, что Фредерик не мозолил мне глаза, потому как испытывала перед ним некоторое смущение за проведенную вместе ночь. Только смущение — не желание повторить или попробовать что-то ещё. Воспоминание о первом разе с ним отдавались болью где-то внизу живота и разочарованием от ожидания чего-то большего. Другое дело было вспоминать жёсткие прикосновения и ласки Тауруса… При одной мысли о них по моему телу пробегала волна электрического тока. Вот и опять, едва я об этом подумала, кровь прилила к моим щекам.

Всё, хватит! Я погнала обоих прочь из своих мыслей. И Фредерик, и Таурус слишком отвлекли меня от предстоящего ужина, а мне нужно было сосредоточится на блюдах, которые я хотела увидеть сегодня на столе.

Главная кухарка — пожилая женщина по имени Хлоя, внимательно выслушала меня и, кивнув, сказала, что всё будет сделано. Её уверенность, что всё будет хорошо, передалась и мне. И я велела ей обращаться сразу же ко мне, если ей что-нибудь понадобиться.

Хлоя вновь кивнула, и тут же начала давать распоряжения девушкам-помощницам, что в моем присутствии вели себя тихо и не поднимали глаз. Хотя, судя по виду, они были моими ровесницами, так же, как и Каролина.

Пройдясь по дому, я выбрала зал, в котором собиралась принимать гостей. Не слишком большой, выполненный в лиловых тонах, но достаточно просторный, чтобы не стало душно. Всё здесь было нейтрально-спокойно, как раз для разговора по душам, если такому суждено было состояться. И я распорядилась, чтобы этот зал приготовили к приходу моей родни женского пола.

За всеми приготовлениями остаток дня прошел незаметно. Я даже успела устать, но всё же собрала остаток сил и надела самое красивое платье из чёрного шёлка, что попалось мне под руку в моём гардеробе. И как раз вовремя: лакей сообщил о приходе гостей.

Моя мать, миледи Магдалина, ещё довольно-таки молодая и эффектная женщина, шла впереди «процессии», как всегда, взяв на себя главенствующую роль. За ней двигались тётушки Карла и Дарла — они были двойняшками, и мало кто их различал даже в довольно-таки почтенном возрасте. А замыкали шествие мои кузины Алара, Зои и Аньетта. Глаза всех шестерых блестели в предвкушении сплетен и подробностей вчерашней ночи. Однако я не собиралась углубляться в эту тему, а потому уже предвкушала, какими кислыми станут их лица, когда они уйдут отсюда ни с чем.

— Дорогая! — мама, глядя на меня, не знала, поздравлять меня или сочувствовать — видимо, столь неоднозначным было моё выражение лица. — Скажи, как ты?

Я, обведя всех взглядом, сразу поняла, какой ответ ожидали мои драгоценные родственницы. А потому удовольствия доставлять им вовсе не ожидала.

— Прекрасно! — мне даже удалось почти искренне улыбнуться, чем я вызвала недовольство моих кузин и тётушек. — А разве могло быть иначе?

— Ну, знаешь… — покачала головой тётя Дарла, больше похожая на квадратный мешок с опилками, что только подчёркивалось безвкусным платьем соответствующего фасона. — Первая ночь для каждой девушки — это настоящее испытание…

Её поддержала Карла — точная копия своей сестры, такая же квадратная и несуразная. Незамужние же кузины мои лишь молчали, смешно вытаращивая глаза. Они в принципе не могли поддерживать этот разговор, потому как они пока что не знали мужчин. Однако одна из них, самая бойкая — Алара, хихикнув, вдруг спросила.

— Лучше расскажи нам, дорогая Аврора, каков в постели дракон?..

И в зале воцарилось напряжённое молчание.

Я думала, что была готова ко встрече с хищницами моего рода, но это оказалось не так. В следующий миг, как Алара произнесла это, мои щёки вспыхнули алым пламенем стыда, а взгляд заметался по комнате, не зная, куда ему приткнуться. Кузины, кроме бесстыдницы Алары, опустили глаза, а тётушки с жадностью уставились на меня, ожидая подробностей. И только моя мать, недовольно поджав губы, строго произнесла:

— Карла, тебе не кажется, что твоя дочь слишком много себе позволяет?

Алара, зыркнув на неё обиженно, с надеждой уставилась на мать. И та её не подвела.

— Не кипятись, сестра! Девочке предстоит скорое замужество. Это естественный интерес — знать, что ждёт тебя в скором будущем. И пока здесь твоя дочь единственная, кто «оседлала» нового владыку!

Карла засмеялась мелким пошлым смехом, а Дарла и Алара тут же поддержали её в этом. А я только сейчас поняла, что Таурус, будучи нынешним правителем, переспит с каждой моей сестрой, находящихся в этом зале, если всё ещё будет у власти. И то, что я почувствовала, была вовсе не жалость к невинным кузинам. Меня в самое сердце уколола ревность, потому как… Нет! Я не знала, почему! Хотя и пыталась найти этому объяснение. Но если бы кто-то сейчас мне сказал, что переспит с Фредериком, то, я была уверена, ревновала бы гораздо меньше!

— Мы тоже в своё время все прошли через постель одного дракона, — примирительно произнесла Дарла, чувствуя, что ситуация накаляется. — И, честно говоря, я ни о чём не жалею!

— Да, но до замужества мы не поднимали подобные темы, — продолжала недовольно хмуриться Магдалина, и, хвала всем богам, хоть она была на моей стороне.

Я сидела, чувствуя, как моё лицо продолжает гореть от стыда и смущения. Взгляд мой всё ещё блуждал по комнате, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры, чтобы не встретиться с глазами тётушек, которые, казалось, жадно ловили каждое моё движение. Алара, напротив, выглядела довольной собой, её глаза блестели от азарта, словно она только что выиграла в очень напряжённую игру. Я чувствовала, как внутри меня клокочет смесь эмоций: стыд, гнев, ревность и даже какая-то странная гордость за то, что я оказалась в центре внимания, хотя и не по своей воле.

— Карла, — снова заговорила моя мать, её голос звучал резко, как удар хлыста, — ты позволяешь своей дочери слишком много вольностей. Это просто неприлично и не укладывается в моей голове!

Алара, услышав это, теперь надула пухлые губы и бросила на Магдалину обиженный взгляд. Но Карла, её мать, лишь усмехнулась, словно и для неё всё это было забавной игрой.

— Оставь, сестра, — произнесла она, помахивая рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Девочке нужно знать, что её ждёт в скором будущем. Это вовсе не праздный интерес.

Я взглянула на мать — она держалась из последних сил, хотя глаза её и пылали праведным гневом.

— Ну же, мы все через это прошли, — продолжала мурлыкать Дарла. — И, поверь мне, это не так уж страшно. На самом деле, это даже может быть… приятно.

И в который раз они загоготали, как стайка непуганых кур, но я уже едва слышала их. Мои мысли были заняты другим. Почему я ревновала? Почему мысль о том, что Таурус может быть с кем-то ещё, вызывала во мне такую бурю эмоций и хаос в голове? Я пыталась найти объяснение, но чем больше я думала, тем больше запутывалась.

— Но мы не должны обсуждать это при незамужних девушках, — повторила моя мать, её голос звучал строго, но в нём чувствовалась усталость. — Это неприлично.

Я была благодарна ей за поддержку, но в то же время понимала, что её слова уже не смогут изменить того, что произошло. Тётушки продолжали смеяться, а я стояла, чувствуя себя совершенно потерянной.

— Ну что ж, — наконец произнесла Карла, её голос звучал насмешливо — Тогда ради чего мы здесь собрались? — она бросила на меня язвительный взгляд, и я почувствовала, как моё сердце замерло.

Я не знала, что сказать, как ей ответить. Я всегда ненавидела традиции, а теперь невзлюбила их ещё больше. Мои щёки горели, а в горле стоял ком. Я хотела убежать, спрятаться, но понимала, что тогда я проиграю игру, которую затеяла не я. Я должна была что-то сказать, но слова не шли на ум.

— Ну же, — подзадоривала меня Карла, её глаза блестели от азарта, — не стесняйся. Мы все здесь свои.

И я не выдержала. Я вскочила со стула и, не сказав больше ни слова, выбежала из зала. За спиной я услышала взрыв смеха, но это уже не имело для меня значения. Я бежала по коридору, не зная, куда направляюсь, но понимала, что мне нужно побыть одной. Подальше от этих злобных мегер, волею судьбы оказавшихся моей роднёй.

Когда я, наконец, остановилась, я оказалась в саду. Прохладный вечерний ветер обдувал моё лицо и тело, и я почувствовала, как напряжение постепенно уходит. Я села на скамейку и закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Но мысли не давали мне покоя. Таурус… Всё дело было в нём. Что-то произошло вчера, в ту самую ночь, когда мы были с ним вместе.

Резкая боль внезапно пронзила мою спину промеж лопаток. Я вскрикнула, ощущая, как что-то нещадно жжёт мою кожу. Будто кто-то поставил мне клеймо раскалённым железом, но убирать его не спешил.

Я честно пыталась сдержаться, но боль оказалась сильнее. В конце концов, я закричала, выпуская её наружу, и в тот самый миг потеряла сознание.

Я очнулась, когда поняла, что кто-то, большой и сильный, укладывает меня на кровать. Это был мой муж, расплывчатое пятно перед глазами в конце концов стало его лицом, озабоченным и тревожным.

— Дорогая, — произнёс он, едва заметил, что я открыла глаза. — Что случилось⁈ Я нашёл тебя в саду, ты лежала на земле, и…

— Я не знаю, — честно ответила я, ощущая всё то же жжение на спине промеж лопаток. — Я просто почувствовала боль, и упала.

— Я позову лекаря, — Фредерик направился к двери, но я его остановила. Не хотела поднимать панику, пока сама не разберусь в том, что со мной произошло.

— Не нужно, прошу! Наверное, это просто переутомление. Вчерашняя свадьба выпила из меня все силы. Я плохо спала, и вот результат…

— Ты уверена в этом? — мой супруг искренне беспокоился обо мне, я видела это в его глазах.

— Да. Мне просто нужен отдых.

— Хорошо, — наконец, успокоился он. — Тогда отдохни. А я побуду рядом.

Я постаралась скрыть кислое выражение лица, когда он произнёс это. На самом деле мне очень хотелось побыть одной, но сказать об этом мужу я не решилась.

— А как же ужин? — спросила я, силясь улыбнуться.

— Ужин подождёт, — он улыбнулся мне в ответ, ни о чём не подозревая. — Разделим его, как только тебе полегчает.

Я уже чувствовала себя более или менее сносно. Только слабость и ощущение жжения на спине никуда не делись. Но с этим можно было смириться. Мой супруг, сняв с себя пиджак, аккуратно повесил его на спинку ближайшего стула и забрался ко мне на кровать, улегшись рядом. Для меня всё ещё дико было ощущать его рядом, хоть я и понимала, что мы супруги и от этого теперь просто никуда не деться. Фредерик смотрел на меня таким томным влюблённым взглядом, что меня начинало подташнивать. Нет, тот период времени, когда мы были просто друзьями, однозначно нравился мне намного больше.

Хуже стало, когда его ладони легли на мою талию, и мы стали находиться ещё ближе друг к другу — телами, но не душами, потому как я на самом деле не испытывала к нему абсолютно никакого влечения. Однако супруг этого не замечал, приближаясь всё больше. И вот его губы накрыли мои, стребовав жаркий поцелуй.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть его лицо при сближении. Вместо него я представила Тауруса, и это помогло. Мне сразу же захотелось и поцелуев, и объятий, и много чего ещё. Вот только, распахнув глаза, я сразу же поняла, что своими необдуманными действиями распалила мужа не на шутку.

— Аврора, — прошептал он. — Я ведь могу не сдержаться…

Я сразу же отстранилась от него, и сделал вид, что мне плохо.

— Прости, я немного не в форме.

Тот понимающе кивнул, и я опять с некоторым неудовольствием отметила, что будь на его месте владыка-дракон, ему скорее всего бы удалось уговорить меня на маленькую шалость. Но это был всего лишь Фредерик.

— Хочешь, я распоряжусь, чтобы ужин принесли к нам в спальню? — спросил он, вероятно, желая отвлечься от страстных мыслей.

— Нет-нет! — поторопилась я с ответом, вспомнив, что накануне собиралась ужинать со своей ненормальной роднёй. — Наверняка Хлоя оставила всё в зале, там полно еды. Ты же помнишь, что сегодня ко мне в гости должны были пожаловать мама, тёти и кузины?

Фредерик нахмурил лоб, а после виновато улыбнулся.

— Прости, совершенно вылетело из головы! Если бы я вспомнил, то пришёл раньше…

— Ты не много пропустил, — не сдержалась я, скривившись. — Ну, ты знаешь моих тётушек Дарлу и Карлу! Даже хорошо, что тебя не было. Да и не положено мужчинам присутствовать на женском сговоре, это традиция. Однако они все, кроме моей матери, вели себя настолько отвратительно, что мне пришлось сбежать в сад!

— Это они довели тебя до такого состояния⁈ — вмиг вспылил мой супруг. Конечно, он хорошо был знаком с моей роднёй, и вовсе не жаловал именно этих тётушек, потому как считал их завистливыми и дурными. Впрочем, он был не далёк от истины.

— Не знаю… — честно призналась я. — Я с самого утра чувствовала недомогание. Они, скорее всего, только его усугубили.

— Больше на порог не пущу этих пройдох! — пообещал мне Фредерик. — Пусть плетут свои козни за стенами нашего дома, как считаешь?

Я улыбнулась ему вполне искренне. Теперь у меня появилась причина отказать родственницам в визите, потому как слово мужа в наших семьях было законом. Одной проблемой меньше.

— Кстати, забыл сказать, — продолжил мой супруг, неожиданно вспомнив нечто важное. — Мы с тобой, прекрасная Аврора, приглашены на праздник, посвящённый началу лета. Там соберутся все семьи, занимающие высокое положение в городе…

— Где соберутся? — не сразу поняла я.

— Во дворце Владыки Тауруса, — уточнил Фредерик. — Всем присутствовать обязательно, если мы не хотим накликать на себя немилость главного дракона. Поэтому, будь добра, подбери подходящий наряд и заранее отложи все свои дела. Это очень важный день и праздник, который мы не можем пропустить.

Я смотрела на него во все глаза, не зная, радоваться мне или плакать. Всё это время я только и делала, что хотела забыть про владыку нашего города, но он словно специально лез в мои мысли и теперь вот его имя прозвучало из уст моего мужа. Конечно, времени со вчерашней ночи прошло ещё слишком мало, и я ещё надеялась, что моё увлечение Таурусом — это просто побочный эффект от первой брачной ночи, ведь это именно он стал моим первым мужчиной, а не Фредерик. Но… Зачем было гадать, если можно было проверить?

— Хорошо, — согласна кивнула я. — Только скажи, в какой день состоится этот праздник. Я сделаю всё в лучшем виде.

После ужина я сослалась на усталость и отправилась в купальню. Фредерик не стал возражать, у него ещё были дела на сегодня в рабочем кабинете, который он только обживал. И мне это было только на руку. Горничную я не стала звать, потому как сама вначале хотела взглянуть на свою спину: вдруг это была какая-то неведомая болезнь, и я была заразна? Или это язвительные замечания тётушек настигли меня, когда я сбежала от их общества.

Раздевшись, я принялась крутиться перед зеркалом и так, и сяк, пытаясь рассмотреть на спине причину своего беспокойства. Но то, что находилось у меня промеж лопаток, никак не желало попадать в моё поле зрения, и я почти отчаялась увидеть это. Но тут в дверь купальни постучали. Вначале я испугалась, думая, что это пришёл Фредерик, но это была моя служанка Каролина.

— Слава богу, это ты! — воскликнула я, хватая её за руку, и тут же запирая за ней дверь. — Мне нужна помощь. И я не знаю, к кому ещё могу обратиться…

Я взглянула на девушку с мольбой в глазах.

— Что случилось? — тут же нахмурилась она. — Чем я могу помочь?

— Взгляни, что у меня на спине? Жжётся так, словно приложили калёным железом…

Горничная тут же обошла меня со спины, а потом долго, очень долго разглядывала мою спину. Когда она попыталась коснуться пальцем того, что меня особенно беспокоило, я громко вскрикнула, потому как боль оказалась сильнее, чем я могла себе представить.

— Прости! — прошептала Каролина, продолжая рассматривать это нечто. — Настоящий магический ожёг… Это метка!

— Какая ещё метка? — не поняла я, но смутное нехорошее предчувствие уже коснулось моих плеч своей невидимой, но ощутимой тяжестью.

— Метка истинности… — продолжила просвещать меня Каролина весьма удивлённым тоном. — Она возникает после любовного соития с тем, с кем у тебя особая связь.

Я обернулась, чтобы взглянуть ей в глаза, полагая, что та изволила шутить. Но девушка вовсе не шутила.

— Что ты хочешь этим сказать? У всех женщин после первой брачной ночи возникает такая же?

— Нет! — отрицательно закрутила та головой. — Это огромная редкость! Можно сказать, один на миллион случаев. — Скажи, у твоего мужа появилась такая же?..

Я пожала плечами.

— Не знаю… Не думаю! Когда эта штука появилась у меня на спине, я потеряла от боли сознание! Но Фредерик хорошо себя чувствует. Он даже принёс меня на руках сюда, поэтому я могу сделать вывод, что у него нет такой метки…

— О, боже! — ахнула Каролина, прикрыв рот рукой.

— Что⁈ — её реакция пугала меня, я даже не могла знать, чего девушка так сильно испугалась.

— Значит, остаётся дракон…

Я не сразу поняла, при чём тут Таурус. А после, когда я сопоставила в голове все факты, то буквально ужаснулась: в первую брачную ночь я переспала с обоими. А, значит, у одного из мужчин появилось подобное клеймо. Но, если это был не Фредерик, то…

— И… что всё это значит? Что мне теперь делать? — я с мольбой взглянула на Каролину, но та была растеряна не меньше моего.

— Если бы я знала… — с сожалением в голосе произнесла девушка. — Знаешь, до некоторых пор метки истинности вообще считались вымыслом, красивой легендой для влюблённых. Бабушка часто любила мне рассказывать сказки об этом, но она утверждала, что не знает ни одной пары, у кого на самом бы деле была эта метка. Известно лишь, что она парная, и даёт равную силу обоим её обладателям.

— А может случится такое, что метка проявится у Фредерика чуть позже? — с надеждой в голосе спросила я. Всё-таки быть женой одному и истинной другому — не лучшая история.

— Я же говорю, что не знаю… О них вообще мало, что известно. Но всё равно лучше выяснить, с кем у тебя истинная связь, Аврора…

Я молча согласилась с ней, хотя пока и не понимала, зачем мне всё это было нужно. Кажется, моя замужняя жизнь вообще началась не очень удачно: полная стресса первая брачная ночь, разделённая с двумя мужчинами; затем встреча с роднёй и последовавший за этим обморок. Ну, и на сладенькое, новость о том, что я на самом деле чья-то истинная, и что-то мне подсказывало, что это был не Фредерик.

Нда уж, ситуация… Но мне и впрямь стоило успокоиться, ведь сейчас с этим я ничего не могла поделать. Если повезёт, то мой муж не сразу обнаружит эту метку на моей спине. А если и увидит её, то… Я буду действовать по ситуации. В конце концов, я не сама её на себя поставила, а, значит, и вины за то не должна была ощущать.

Может быть, эта отметина на моём теле и впрямь ничего не значила, но… Отчего-то мне было приятно осознавать, что именно я могла быть истинной Тауруса, хоть и не принадлежала ему ни душой, ни телом.

— Что намереваешься делать? — осторожно спросила меня Каролина.

— Буду готовиться к празднику, на который нас пригласили, — я пожала плечами, не зная, что ещё ей могу ответить.

— Празднику? Не тому ли, который устраивает владыка?.. — переспросила горничная.

— Именно! — согласно кивнула я. — Мой муж совсем недавно сообщил мне об этом, и я очень рассчитываю на твою помощь.

— Это само собой, — девушка даже не улыбнулась, переживая чуть ли не меньше меня самой. — Но это и шанс встретиться с самим Таурусом. И поговорить с ним о… метке.

Я тяжело вздохнула.

— Возможно. Но не думаю, что там будет удобно…

— А где ещё? — спросила она резковато. — Аврора, другого шанса может просто не быть!

И опять она была права.

— Хорошо, я попробую, — наконец, согласилась я. — Правда, не знаю, что из этого выйдет. Но я, честно, постараюсь.

Ночь опять выдалась бессонной. Фредерик, вернувшись в спальню довольно поздно, сразу же захрапел. Хорошо хоть, он больше пока не намекал на близость, потому как я явно была к ней не готова. Во-первых, физическая рана ещё не затянулась, и я испытывала некоторый дискомфорт, однако, понимая, что рано или поздно мне вновь предстоит это сделать. А во-вторых, образ Тауруса, к которому я испытывала поистине какое-то болезненное влечение, вспыхнул в моей памяти вновь, и я не могла думать ни о ком другом, кроме как об этом драконе. Его мужественность, определённая напористость и наглость в буквальном смысле слова возбуждали меня, даже на расстоянии. Даже когда голос разума твердил, что пора с этим заканчивать и жить реальной жизнью. Но даже одного взгляда на моего мужа было достаточно, чтобы понять, что с ним я вряд ли буду удовлетворена в постели. А, значит, и о счастье в полном смысле этого слова можно было просто забыть.

Жаль, осознание того, что я не люблю Фредерика, пришло ко мне слишком поздно. Я бы отказалась от этой свадьбы, пока ещё была возможность. Но тогда бы я не узнала, каков он — дракон Таурус, мой первый мужчина и, кажется, первая настоящая любовь. Может быть, прошло слишком мало времени, чтобы можно было так рассуждать, но, тогда как было объяснить то, что я к нему испытывала?

Под утро мне снился цветущий сад и ветви сирени, залитой солнцем и утопающей в зелени листьев. Это сочетание цветов настолько нравилось мне, что, проснувшись, я решила отправиться на праздник непременно в платье сиреневого цвета. И сразу же, как только выполнила утренние процедуры и позавтракала, послала Каролину за портнихой, велев прихватить ей все образы тканей нужных оттенков.

Ринна-портниха была давней знакомой моей семьи, и мы всегда обращались только к ней, когда нам требовался новый наряд или любая другая одежда, если в город не приезжала ярмарка, где был огромный выбор как тканей, так и готовых платьев. У нашей портнихи уже был намётан взгляд, и даже когда я только росла, она уже знала, как изменится моя фигура и потому кроила платья таким образом, чтобы мне хватало их на чуть дольше времени. Я обожала её умения и ни за какие деньги не променяла бы ни на какую другую портниху, поэтому и сейчас обратилась лично к ней.

Ринна пришла во второй половине дня, приведя с собой двух помощниц. Они быстро сняли с меня мерки, внимательно выслушав пожелания, и я объяснила, какого фасона хочу платье.

— Госпожа Аврора, — улыбнувшись, произнесла Ринна. — Я вижу, в Вас проснулась настоящая женщина, раз Вы теперь желаете платья более откровенные, чем прежде.

Она не осуждала, но мне всё равно сделалось отчего-то стыдно. Конечно, ведь когда я размышляла над платьем, Таурус по-прежнему не выходил из моей головы, и я хотела предстать перед ним не просто в красивом наряде. Я словно хотела соблазнить его, а для этого мне были нужны открытые плечи и глубокое декольте. Благо, природа наградила меня стройной фигурой и прекрасной грудью, и я уже знала, что смогу произвести на Тауруса впечатление в этой одежде.

Моё молчание портниха поняла по-своему, а потому с улыбкой продолжила.

— Я уверена, Ваш муж оценит этот наряд.

Я кивнула, смущённо улыбнувшись ей в ответ. Знала бы она, что меньше всего на свете меня волновал сейчас мой супруг, хоть он и не был ни в чём виноват. Просто звёзды сошлись таким образом, что мои мысли занимал совсем другой мужчина. И как бы они не были запретны, я всё равно не переставала думать о нём ни на секунду.

Подходящая ткань нашлась сразу, и это я посчитала добрым знаком, а потому воодушевилась ещё больше. Ринна ушла, обещав вернуться через пару дней с первыми намётками, и я знала, что ей можно доверять, и была спокойна. Фредерика я решила не посвящать в свои планы, отчасти из-за того, что он и так был занят, загружен своей работой по управлению фермой — наверняка ему было не до новых нарядов жены. А ещё мне хотелось держать в тайне до последнего то, что я готовила вовсе не для него, ревностно ожидая встречи с самим владыкой Таурусом.

— У меня такое ощущение, что ты собираешься не поговорить, а совратить хозяина праздника! — пошутила Каролина, когда все ушли.

Я покраснела, а умная девушка сразу же насторожилась.

— Или… так оно и есть?..

— Что ты такое говоришь, Каролина? — наигранно возмутилась я, понимая, что веду себя слишком уж очевидно.

— Просто мне показалось… — испуганно начала та, поняв, что перегнула палку. — Неважно. Я прошу прощения за свои своевольные слова!

— Ничего, — поспешила я её успокоить. Не хватало ещё, чтобы служанка затаила на меня обиду и начала строить козни, распространяя слухи среди прислуги. Слишком уж много она успела обо мне узнать. — Это ты прости меня, я вся на нервах. Всё никак не отойду от собственной свадьбы, а тут опять праздник на горизонте. Очень уж не просто даются мне перемены.

— Я понимаю, не нужно просить прощения! — горячо воскликнула Каролина. — Но ты справишься. Подумаешь, праздник! Платье на днях будет готово, а со всем остальным можно и не заморачиваться. Диадема, украшения, перчатки, туфли… Можно подобрать их уже сегодня. А заодно немного разгрузить голову и насладиться процессом, а не испытывать стресс по каждому ничтожному поводу.

— Ты права, — согласилась я в тот же миг. — Давай займёмся этим прямо сейчас. Ты же поможешь мне, Каролина?

И та, с радостью кивнув, принялась вытаскивать из гардеробной всё, что у меня там было.

Платье, хоть и превзошло все мои ожидания, оказалось ошибкой.

Я поняла это в ту самую минуту, как Фредерик окинул мой откровенный сиреневый наряд холодным взглядом и процедил:

— Дорогая, надеюсь, ты не собираешься идти в этом?

— Я просто хочу хорошо выглядеть, — пробормотала я, поправляя оборки на бюсте, которые всё время норовили соскользнуть, или мне это только казалось.

— Если честно, в этом платье ты выглядишь как… — он не договорил, лишь презрительно сморщил нос.

Как шлюха. Он не произнёс это вслух, но я прекрасно прочитала смысл недосказанного в его глазах.

— Ладно, всё равно на переодевания нет времени, — мой супруг взглянул на часы и постарался взять себя в руки. — Только, прошу, прикройся какой-нибудь накидкой. Всё же это зрелище должно быть исключительно для меня, а не для толпы стареющих похотливых снобов.

Я кивнула, не желая спорить. То, что мой откровенный наряд предназначался изначально не для моего супруга, я говорить не стала, иначе скандала бы было не избежать. Но он мог хотя бы поддержать меня, а не начинать с обвинений. Что же, значит, сердце моё не ошиблось с выбором. Или ошиблось, но не настолько, если бы я полюбила Фредерика по-настоящему.

Неприятная ситуация оставила такой же осадок на дне души, и мы оба молчали, пока ехали в карете на праздник. Впрочем, нам и так не о чем было поговорить, ведь, по сути, друзьями мы были только в действе. Но оно давно закончилось, и теперь от нашей дружбы остались только воспоминания.

Я впервые была во дворце владыки Тауруса и испытывала настоящий трепет от того, что наконец могу своими глазами увидеть жилище дракона, ставшего моим первым мужчиной. Да, я сразу же начала искать владыку глазами, хотя и понимала умом, что он вряд ли бы лично встречал гостей. Впрочем, так оно и было. Слуги проводили нас туда, где собирались все гости, приглашённые на праздник.

Бал в Изумрудном зале был в самом разгаре. Хрустальные люстры бросали блики на позолоченные стены, а музыка — томная смесь скрипок и флейт — заставляла сердца биться чаще. Я вошла под руку с Фредериком, чувствуя, как на меня все оборачиваются. Шёпот за спиной: «Смотрите, это же леди Аврора… Какое платье… А муж-то как смотрит…»

Я улыбалась этому лицемерному шёпоту, но внутри всё сжималось.

Где он?

Фредерик почти сразу же оставил меня, сославшись на то, что ему нужно поздороваться с некоторыми влиятельными людьми. Мне было всё равно. Мои глаза метались по залу, выискивая знакомый силуэт. И вот — он. Таурус стоял у высокого окна, беседуя с каким-то высоким мужчиной. Его тёмно-сиреневый, точь-в-точь под цвет моего платья, камзол подчёркивал мощь плеч, а длинные волосы, собранные в низкий хвост, делали его похожим на древнего воина.

В тот самый миг, как я заметила его, он тоже обратил на меня внимание. Наши взгляды пересеклись и, я была в том уверена, между нами сверкнула искра, способная разжечь настоящий пожар.

Всего несколько секунд мы смотрели друг на друга, а после дракон, словно опомнившись, кивнул мне. И сразу же отвернулся, но я, позабыв про стыд и страх, сама направилась к нему, хоть и не вежливо было прерывать его беседу с другим человеком.

— Прошу прощения, — мой голос дрогнул, когда я подошла и с извинением во взгляде посмотрела на его собеседника. Тот сразу же понял, что является помехой, и поспешил откланяться.

Дракон обернулся. Его золотистые глаза, запомнившиеся мне раскалёнными углями, теперь были холодны, как зимнее утро.

— Леди Аврора, — Таурус поклонился, формально, словно не он совсем недавно наслаждался моим телом с такой страстью, будто всегда только об этом и мечтал. — Вы… прекрасно выглядите.

Это прозвучало так, будто он говорил про погоду. Но глазами он буквально пожирал мою грудь, что аппетитными холмиками выглядывала из декольте. И едва прикрытые ноги, что виднелись из слишком откровенного разреза платья.

— Можно поговорить? — осмелившись, я сделала ещё один шаг по направлению к нему.

— Боюсь, сейчас не время, — Таурус бросил взгляд через моё плечо и чуть тише добавил. — Ваш муж наблюдает за нами.

— Мне всё равно, что сейчас делает мой муж! — почему-то его слова разозлили меня. Надо же, какой правильный! Я ведь и сама понимала, что здорово рискую, навязываясь на разговор.

Дракон напрягся.

— Вам не следует так говорить, — произнёс он холодно, хотя я видела уже разгорающийся пожар в его глазах.

Но прежде, чем я успела ответить, он изящно отстранился:

— Извините, меня ждут.

И растворился в толпе.

Я, не в силах вынести его непонятного ко мне отношения, схватила бокал у проходящего мимо официанта, но не смогла сделать ни глотка. Остановилась, забившись в укромное место. Что происходит? Почему он со мной был так холоден, хотя в его глазах читалось совершенно обратное?

— О, кузина! Какое… смелое платье! — услышала я, почувствовала, что хрустальный бокал затрещал в моих пальцах.

Голос Алары, сладкий, как засахаренный мёд, заставил меня напрячься. Кузина стояла рядом, притворно улыбаясь, в платье своего излюбленного кроваво-красного цвета.

— Алара, — я натянуто улыбнулась в ответ. — Как всегда, вовремя.

— О, я просто не могла пропустить такой вечер. Тем более, когда здесь столько… интересных мужчин, — кузина беспечно рассмеялась собственной шутке. — Взгляни-ка туда.

И она, приобняв меня за плечи, указала мне куда-то собственным бокалом.

И тут я опять увидела его. Таурус был неподалёку, но второй попытки поговорить с ним я, конечно же, предпринимать не собиралась.

А вот моя кузина, кажется, только и ждала этого момента.

— Владыка! — Алара всплеснула руками. — Вы обещали мне танец!

И, не прощаясь со мной, метнулась в сторону дракона.

Я почувствовала, как что-то острое вонзается мне под рёбра.

— Конечно, — я видела, Таурус улыбнулся Аларе.

Улыбнулся…

И когда он взял кузину за руку, проводя ладонью по её обнажённой спине, я поняла — моё платье действительно было ошибкой.

Потому что сиреневый — это цвет тоски.

Я ушла с бала рано, сославшись на головную боль. Фредерик даже не проводил меня — он был слишком занят обсуждением политики с очередным «нужным человеком», и мне показалось, что он даже не расслышал, что я ему сказала.

Благо, карета была наготове. Кучер спросил лишь, не поедет ли с нами мой супруг, на что я однозначно ответила «нет», и он перестал задавать вопросы. Экипаж трясся по каменной мостовой, а я смотрела в тёмное окно, видя не улицы, а как Таурус наклонялся к Аларе, что-то шепча ей на ухо…

И в этом всём самым ужасным было то, что я ревновала.

Хотя не имела на это никакого права…

Подумать только! Да что я нашла в этом драконе, что в спальне был одним, а на людях — совершенно другим? И всё же, я видела этот блеск в его глазах, это желание, когда он рассматривал меня на празднике, жадно пожирая глазами мою полуобнажённую грудь. Не могло же мне это померещиться? Или всё же могло?..

Я вбежала в свою спальню, едва сдерживая дрожь в пальцах. Каролина, моя верная горничная, уже ждала меня здесь с кувшином теплой воды, но, взглянув на мое лицо, тут же отставила его в сторону.

— Аврора… что случилось?

— Всё. Абсолютно всё! — я швырнула перчатки в угол. — Он даже говорить со мной не захотел, Каролина! Отвернулся, как от последней служанки!

— Владыка Таурус? — Каролина осторожно присела рядом, будто боялась, что я взорвусь.

— Кто же еще⁈ — я закусила губу, чтобы не расплакаться. — Я подошла… хотела просто спросить, не изменилось ли чего после… после того вечера. А он посмотрел на меня, сказал, что сейчас не время для разговоров, и ушел!

Каролина молча подала мне платок — я даже не заметила, когда он появился в её руках.

— Но это еще не все, — голос мой дрогнул. — Потом появилась она. Моя «милейшая» кузина Алара, в своем алом, как стыд, платье. И он…

Я закрыла глаза, но картина, стоявшая перед моими глазами, была ярче, чем витражи в храме.

— Он улыбнулся ей, Каролина. Взял за руку, повел в танце. А она… — я сглотнула ком, застрявший в горле в горле. — Она смеялась, запрокинув голову, а он наклонялся, шепча ей что-то на ухо!

— О, Аврора… — Каролина обняла меня за плечи, но я вырвалась.

— Я сбежала. Как последняя трусиха. Даже Фредерик не удосужился проводить меня — но это было к лучшему! Боюсь, если бы он не был столь занят, то сразу бы догадался, из-за чего я так расстроена.

Я сорвала с себя ожерелье, которое тщательно выбирала перед этим на праздник — жемчужины покатились по полу. Каролина бросилась их собирать, но я остановила ее:

— Оставь. Пусть катятся к чёрту! Как и Фредерик! Как и Таурус…

Она взглянула на меня с такой жалостью, что мне стало еще больнее.

— Может, он просто…

— Нет, — я резко встала, оборвав ее. — Он сделал выбор. И это Алара. Которая еще вчера говорила, что драконы — «грубые чудовища», но мечтала как можно скорее запрыгнуть хотя бы к одному из них в постель. И сегодня она уже кружится в его объятиях. Думаю, у неё большие планы…

Я подошла к окну, чтобы хоть слегка успокоиться. Яркие огромные звёзды тревожно сверкали в небе, как далёкие жар-птицы, и вовсе не обещали мне покой. Вот бы взлететь сейчас к ним, забыть обо всём и просто парить в небе, подобно облаку. И не думать ни о чём плохом. Да и хорошем тоже…

— Может быть, тебе выпить чего-нибудь успокоительного? — предложила служанка, но я мотнула головой.

— Нет. Не хочу сейчас принимать никаких лекарств. Лучше лягу спать пораньше. Только приму ванну. Поможешь мне с волосами?

Каролина вновь кивнула и принялась вытаскивать шпильки из моих волос, собранных в замысловатую причёску. Голова сразу же почувствовала облегчение, осталось только смыть с неё все укладочные средства и неудачу этого дня.

Пока горничная готовила ванну, я разделась, оставив свой откровенный наряд на полу. Это платье навевало мне лишь плохие воспоминания, и я не собиралась его больше одевать. Переступив через красивую сиреневую материю, я, как была, нагишом, отправилась в ванную.

— Тебе помочь? — предложила Каролина, и я в который раз отказалась от её услуг.

— Нет. Сегодня я хочу побыть одна. Погаси, пожалуйста, свет, когда будешь уходить. Всё, чего я сейчас хочу, это темноты и тишины.

Девушка не стала спорить. Она пожелала мне доброй ночи и ушла, осторожно прикрыв за собой дверь. Я осталась одна. Вода в ванне, в которой плавали живые розовые лепестки, немного меня расслабила. Я омыла волосы и тело, ещё немного полежала в остывающей воде. Но когда начала замерзать, решила, что пора выходить.

Метка истинности на моей спине немного заскулила, как щенок, скучающий по матери. Это было не больно, скорее неприятно, потому как ожёг, вызванный её появлением, ещё доставлял мне некоторые неудобства.

Окутав своё тело в свежее полотенце белого цвета, я вышла из купальни в темноту комнаты, сражу же почувствовав в ней чьё-то присутствие. Сама виновата — ведь это я просила горничную погасить свет.

— Кто здесь? — спросила я как можно увереннее, решив, что это вернулся с праздника мой муж.

Но в ответ я услышала лишь чьё-то дыхание, а потом горячие мужские ладони обхватили мою талию со спины, и я от неожиданности обронила полотенце, скрывающее моё тело, на пол. Дыхание мужчины при этом стало хриплым, порывистым, и вот его губы, добравшись до моего уха, прошептали в него слишком жарко, слишком откровенно фразу, которую я хотела услышать весь вечер, пока была на празднике:

— Так о чём ты хотела поговорить со мной, Аврора?..

Внизу живота предательски заныло, и я почувствовала, что вновь готова отдаться тому, с кем была почти незнакома. И к кому всё это время испытывала такое влечение, что самой было стыдно себе в том признаться.

— Я… я лишь хотела…

Но он не слушал. Руки Тауруса обвили моё тело, безжалостно лаская всё, что попадалось им на пути: мою грудь, мой живот, низ живота. Я была уверена, что начни я читать вслух стихи или содержание какого-либо справочника, и тогда бы дракон не обратил на это никакого внимания. Всё оно сейчас было целиком и полностью направлено на влажное, разомлевшее в горячей воде, податливое тело. Моё тело…

Языком он провёл промеж моих лопаток, но мне показалось, что это место было опалено огоньком свечи. Я застонала, и таким же стоном отозвался мой искуситель. Устав ублажать свои ладони, он, не переставая делать это, подвёл меня к кровати, а после грубо опрокинул на неё. Миг, и в привыкающем к темноте взгляде я увидела, как полетела на пол его рубашка — та самая, в которой Таурус был на празднике. А после и брюки, и нижнее бельё, обнажившее его мужское достоинство.

Я закусила губу, совершенно потеряв голову от желания. В тот миг я даже не задумывалась, что нас кто-то может увидеть, будь то Фредерик или кто-либо из прислуги. Наверное, потом мне будет стыдно. Очень стыдно… Но сейчас всё моё существо жаждало этого соития не меньше, чем сам дракон.

Он вошёл в меня резко, одним толчком, и в глазах моих вспыхнули звёзды долгожданного удовлетворения. Да! Я ждала этого мига, я хотела его испытать вновь! Таурус двигался энергично, выплёскивая своё желание капля за каплей, громко рыча и сверкая драконьими глазами. Я наслаждалась этой его порывистостью, страстью, умением превосходить и обладать тем, что ему не принадлежало изначально. Наша греховная связь была равно запретной и желанной, а потому ни один из не хотел упускать ни единого момента соития, и мы отдавались ему, отключив головы.

Когда всё закончилось, мы, совершенно обессилившие, рухнули в постель, и какое-то время просто лежали, тяжело дыша. Дракон не начинал разговор первым, да и мне сейчас тоже не очень-то хотелось говорить, тем более лёжа в постели, в нашей общей с Фредериком спальне, но в объятиях другого мужчины. Мужчины, которого я на самом деле желала всей душой и телом. Но если бы муж застал нас здесь, я не знаю, что бы он со мной сделал. И я его понимала. Первый раз наше соитие относилось к традиции, а второй… Второй — это уже было изменой.

Я зашевелилась, намереваясь подняться и привести себя в порядок. Таурус схватил меня за руку и ещё какое-то время рассматривал моё обнажённое тело, вгоняя меня в стыдливую краску, которую во мраке комнаты невозможно было увидеть. И всё же я, занервничав, сумела высвободить свою руку из его крепкого захвата.

— Нужно одеться, — для чего-то пояснила я, хотя владыка и так всё наверняка понимал. Уж не знаю, за кого он меня сейчас принимал — за легкодоступную замужнюю женщину, похотливую дрянь или за кого-то ещё, но я знала лишь одно: наша страсть была взаимной, и ни он, ни я не могли объяснить её бурную природу. Разве что, меткой истинности…

— Не бойся. Твой муж ещё на празднике, — небрежно усмехнувшись, прочитал мои мысли Таурус. — Если был хотя бы малейший шанс, что он вернётся домой раньше, то меня бы здесь сейчас не было.

Я, закусив губу, решила, что сейчас будет самый подходящий момент для прояснения кое-каких обстоятельств.

— Зачем ты пришёл? — спросила я прямо, однако голос мой дрогнул.

— Ты же хотела поговорить… — мне показалось, или в его голосе вновь прозвучала насмешка, но не ко мне, а к обстоятельствам.

— Мы могли поговорить на празднике… — чуть обиженно я надула губы.

— Там слишком много глаз. А ещё больше ушей. И, не забывай, что твой дорогой муж тоже был там. Может быть, для тебя это не очевидно, но он очень ревностно относиться к тому, как другие мужчины смотрят на его жену. Признаться, когда я увидел тебя в этом откровенном платье, то тоже начал ревновать.

Я отвернулась, чтобы спрятать улыбку. Значит, он всё-таки заметил. Обратил внимание, и… Стоп, что он там сказал про ревность⁈

Я почувствовала, как он вновь подбирается ко мне. Слухи были справедливы: драконы, во истину, казались ненасытными существами. Это стало понятно, когда владыка вновь привлёк меня к себе, и я почувствовала нечто твёрдое, упирающееся в мою спину.

Желание тут же затмило мой разум, жар разлился по телу, но я решила на этот раз не уступать ему, и довести наш разговор до конца.

— Таурус… — начала я уверенно, пока его пальцы повторяли вновь все те же сладостные мучения, которыми он «пытал меня» в первый раз сегодня. — У меня появилась метка истинности…

Его пальца замерли, и сам дракон напрягся.

— Взгляни, там, на спине…

Но он уже смотрел во все глаза и что-то бормотал себе под нос, словно не веря.

— У Фредерика такой нет… — продолжила я, не зная, как реагировать на его молчание.

— Зато есть у меня! — его раздражение стало настолько очевидным, что я вздрогнула. — Так вот откуда она вязалась…

Он взглянул на меня как-то резко, слишком отчаянно.

— Что? — догадка коснулась моей головы совершенно неожиданно. — Значит, я была не единственной, с кем ты переспал в ту ночь?..

— Милая, — Таурус взглянул на меня с упрёком. — В тот вечер не ты одна выходила замуж. Кроме тебя я был ещё с четырьмя девушками, и просто не знал, кто «наградил» меня этой меткой…

— «Наградил»? Но… — меня словно током пронзило, так брезгливо он произнёс это слово.

— Вот именно! — кажется, Таурус больше ничего не собирался мне объяснять. — Прости, но мне нужно идти…

И он выпрыгнул в окно так быстро, что я и глазом моргнуть не успела. А после вдали увидела парящий силуэт дракона, удаляющийся от меня дальше и дальше с каждой секундой.

Нет, не такой реакции я ожидала. Таурус — мужчина, которому я доверилась, сообщив о метке истинности и с которым сознательно изменила мужу, не выдержав натиска страсти, дал мне от ворот поворот, как только узнал об этом. Так скверно я себя ещё не ощущала!

Тело ещё не остыло после бурного соития, а я уже проклинала дракона в душе, называя последним негодяем. Нельзя было позволять ему вновь овладеть моим телом, ведь, стало ясно, он просто использовал меня, чтобы утолить свой голод, и от этого мне было вдвойне прескверно.

Слёзы заблестели на глазах. Я прижала колени к груди, сидя на кровати, и зарыдала, не в силах взять себя в руки. Свежий воздух из открытого окна наполнил спальню ароматом цветов, доносившимся из нашего сада, полностью освободив его от запаха Тауруса и специфического запаха, что возникает во время занятий любовью. Ничто, больше ничто не напоминало о том, что совсем недавно дракон был здесь, и мы наслаждались друг другом, отдаваясь любви без сожаления.

Только мои мысли, наполненные его обидными словами, по-прежнему терзали мою душу и не давали ей успокоиться.

Шаги в прихожей раздались неожиданно — я уже думала, что мой муж не вернется до утра. Дверь резко распахнулась, и в комнату ввалился Фредерик, лицо его было хмурым, а движения резкими. Супруг был немного пьян, но не вдрызг, потому как достаточно твёрдо держался на ногах. Он сбросил плащ на стул, и тот соскользнул на пол, но он даже не нагнулся поднять его.

— Ты еще не спишь? — пробурчал он, не глядя на меня.

Я уже перебралась к окну, завернувшись в плед, чтобы насладиться красотой ночи, ведь спать я тоже не собиралась. Я быстро вытерла щеки, но было поздно — он заметил блестевшую на щеках влагу.

— Ты… плачешь? — голос Фредерика сразу изменился, гнев сменился растерянностью.

Я отвернулась, но он подошел ближе, опустился передо мной на колени и осторожно взял мои руки в свои.

— Что случилось? — спросил он уже мягко, почти шёпотом.

Я молчала. Сказать правду? Но как? Я плачу, потому что встретила человека, которого полюбила больше тебя, хоть он и оказался негодяем? Нет, это разрушит всё. А на сегодня разрушении было достаточно.

— Ничего, — прошептала я. — Просто дурацкое настроение.

Но Фредерик не отступал. Его пальцы осторожно коснулись моих щек, смахивая слезы.

— Это я виноват, — сказал он вдруг, и в его голосе прозвучала настоящая боль. — Я отпустил тебя одну, а сам остался на этом дурацком празднике. Должно быть, ты ждала… Злилась…

Я отрицательно покачала головой, но он всё равно не поверил.

— Прости меня, — он прижал мои ладони к своей груди. — Я больше так не поступлю.

Мне стало стыдно. Он искренне думал, что это из-за него я лью горькие слёзы, а я… я обманывала его. Мне было плевать на Фредерика, и когда я позорно бежала с праздника, и когда легла в нашу постель с другим мужчиной.

— Нет, это не так, — попыталась я возразить, но он перебил:

— Не защищай меня. Я знаю, что был груб, когда ты хотела уйти. Я просто… — он замолчал, потом тяжело вздохнул. — Я не хотел, чтобы ты уходила. Но и остановить не мог. Высшее общество, все эти напыщенные болваны в дорогих камзолах, с которыми мне ещё только предстоит налаживать дела… Конечно, ты должна была быть на первом месте для меня. А с ними… с ними я как-нибудь бы договорился после. Прости…

Его слова ранили сильнее, чем если бы он кричал, или даже ударил. До чего же наивным и бесхитростным был мой супруг! И до чего же эгоистичной и бесчувственной стервой казалась я на его фоне. Я сжала пальцы Фредерика, чувствуя, как дрожит его рука.

— Я не сержусь, — сказала я наконец. — Правда. Прошу, поверь.

Он посмотрел на меня с сомнением, но потом медленно притянул меня к себе, обнял так крепко, будто боялся, что я исчезну. Никакой страсти — только нежность, на которую не был способен владыка Таурус. И мне вновь сделалось стыдно.

— Я люблю тебя, — прошептал он мне в волосы, поцеловав мою макушку.

И в этот момент я преисполнилась решимости забыть о гадком драконе, что сегодня разбил моё сердце. Всё, хватит. На самом деле Таурус не стоил и ногтя на мизинце моего мужа. Что он там сказал? Сколько ещё девушек он лишил невинности в день их бракосочетания? До чего же гадкая традиция! Интересно, кто её выдумал и для чего? Наверное, какой-нибудь не менее гадкий дракон, чтобы показать жалким людишкам, насколько сильны крылатые, и ни одному человеческому мужчине с ними не сравниться!

Нет, я больше ни за что не буду думать о Таурусе! Не позволю глупым мечтам и страсти разрушить то, что у нас есть. Я постараюсь любить своего мужа — этого человека, который сейчас искренне переживал за меня, неверную жену, хоть и не знал об этом.

Я обняла его в ответ и закрыла глаза. наши лбы коснулись друг друга.

— Я тоже, милый… Я тоже

И хоть голос мой дрогнул, я знала — это не совсем ложь. Просто нужно время. И я дам себе его. Ради нас.

А после я произнесла ещё тише:

— Я хочу тебя…

Фредерик сразу же встрепенулся — наверное, подумал, что ослышался.

— Давай сделаем это…

Я не умела соблазнять. В паре с Таурусом ведущим всегда был он, а теперь… Но Фредерик не растерялся, и вскоре мы оказались на постели, где неумело переспали. Безвкусно, пресно и почти безэмоционально…

С тех пор, как я запретила себе даже думать о Таурусе, время словно замедлилось. Дни тянулись, серые и безрадостные, будто вязкая патока. Наступил сезон дождей — бесконечный, монотонный, и я почти не выходила из дома. Лишь изредка, когда небо ненадолго прояснялось, я пробиралась в сад, где среди пышных цветущих деревьев, вдыхала сырой воздух и смотрела, как вода медленно стекает с крыш внутренних построек, образуя на земле мутные лужи.

Метка истинности меня почти не беспокоила. Иногда, в моменты особенно тяжёлых мыслей, я чувствовала лёгкое жжение промеж лопаток, но оно быстро проходило. Вскоре я и вовсе перестала замечать её, стараясь забыть так же, как и того, благодаря кому она у меня появилась.

Отношения с Фредериком стали… спокойными. Как пресная овсянка без соли и мёда. Мы не ссорились, но и не смеялись вместе. Он был внимателен, заботлив, но между нами не было той искры, которая должна была вспыхнуть в первые дни после свадьбы. Секс стал обязанностью — механическим действием, лишённым страсти. Я терпела, делая вид, что всё в порядке, а он, кажется, даже не замечал моего равнодушия. Не принуждал, но и не спрашивал. Мы просто занимались этим, а после, повернувшись друг к другу спиной, засыпали.

Единственными отдушинами были вышивка и редкие разговоры с Каролиной. Но даже её общество не могло развеять тоску, которая поселилась во мне, как непрошеный гость. У горничной по дому было много своих обязанностей, за которые она получала деньги, и я не смела лишний раз её отвлекать. Да и не могла она мне помочь. Разве что на время отвлечь от гложущих душу мыслей, но это всегда был временный эффект. Они всегда возвращались, и всё начиналось заново.

А потом я словно начала чахнуть.

Сначала появилась лёгкая тошнота по утрам. Тогда я списала её на обычную хандру, которая неизменно являлась ко мне в дождливое время, ведь я любила солнце, и не могла долго без него. Потом пришла она — странная слабость, сонливость, отвращение к запаху жареных яиц и специй. Я по-прежнему не придавала этому значения.

Но когда однажды утром мне стало дурно от вида собственного завтрака, в голове мелькнула догадка.

Неужели?..

Я замерла, прижав ладонь к животу. Страх сковал меня, как ледяные тиски.

Нет, это невозможно!

К тому, что я могу оказаться беременной, я пока была не готова. Дети — это, конечно, прекрасно, но… Но их не следовало заводить в том состоянии, в котором я находилась последние дни! Сейчас становиться матерью вовсе не входило в мои планы, и я готова была разреветься, поняв, что, скорее всего, так оно и было…

Нет. Нет, нет, нет!

Что делать⁈ Как понять⁈

Я сжала кулаки, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. И чем дольше я углублялась в мысли по этому поводу, тем больше меня охватывал ужас предстоящего разговора. Было бы проще, если бы я занималась любовью только с мужем. Но проклятый дракон… Что, если этот ребёнок был от него?

Хорошенько поразмыслив, я пришла к выводу, что не могу сказать сейчас об этом Фредерику. Для начала нужно было удостовериться, в самом деле беременна ли я, и постараться понять, от кого.

Небо снова затягивали злые тёмные тучи, а я всё продолжала стоять у окна и всматриваться в него, ничего не видя и ничего не замечая вокруг. То, что происходило во мне самой прямо сейчас, было намного более пугающим надвигающейся бури. Пространство почернело ещё сильнее, как будто кто-то добавил чёрной краски на и без того невыразительную тёмную картину. Сначала — тишина. Тяжелая, звенящая, будто сама природа затаила дыхание. Потом — далекий ропот, глухой, недовольный, будто небеса ворчали на что-то, чего я не могла расслышать.

Грянул первый гром, и огромные капли дождя вперемешку с градом ударили по стеклу, словно желая выбить его. Мне было всё равно. Сейчас я мечтала лишь о том, чтобы отмотать время вспять и прекратить это безумие от первой до последней строчки.

А потом ударило ещё сильнее.

Первая молния рассекла тьму резким белым шрамом, и на миг весь мир ослепительно проявился в своей неприкрытой ярости: согнутые под напором ветра деревья, мокрая земля, уже пахнущая грозой, мое бледное отражение в стекле — словно незнакомая мне девушка с пустым взглядом.

И снова гром прокатился следом, низкий и раскатистый, будто небо издевательски хохотало надо мной и моими бедами.

«Какая же ты дура, Аврора. Заперта в собственном доме, как в клетке. Беременна ребенком, которого не хотела. Замужем за человеком, которого не любишь. Страдаешь по тому, кто тебя не достоин. И которому ты совершенно не нужна».

Дождь хлынул непроходимой стеной, хлесткий, беспощадный, как мои собственные мысли. Капли хлестали по стеклу, словно желая прорваться внутрь, смыть всю эту фальшь, в которую превратилась моя нелепая жизнь. Я прижала ладонь к холодному окну, чувствуя, как стекло дрожит под ударами стихии. Наверное, стоило хотя бы признаться самой себе…

Где-то там, за этой завесой дождя, был он. Тот, кого я любила. Тот, чей ребенок, возможно, сейчас растет во мне — нежеланный, неожиданный, обреченный на ложь с самого рождения.

Еще одна молния — и в ее синеватом свете я вновь увидела себя со стороны: девушка у окна, держащая руки на животе. Глаза полные слез, которые устали литься.

Гром громыхнул прямо над домом, заставив содрогнуться стены.

И я поняла, что это не просто гроза. Она словно отражала моё внутреннее состояние.

Я была этой чернотой, этой яростью, этим невыплаканным дождём. Я была этим громом, запертым внутри слабого тела, которому нельзя прорваться наружу. Я была белой молнией, что била в самое сердце, сжигая все на своем пути.

А потом… я стала тишиной. И гром, и молния стихли. И за окном теперь слышался только шум дождя.

Я успокоилась, пусть только на время. Горячее дыхание выводило свои узоры на холодном стекле. Гроза не очистила этот мир от боли и отчаяния, но немного охладила его пыл, и это уже было хорошо.

— Дорогая, проснись…

Кто-то тряс меня за плечо, а я никак не могла проснуться, измотанная странным чувством безысходности.

Как оказалось, я уснула прямо на стуле, так и не дождавшись Фредерика. Когда его рука в очередной раз потрясла моё плечо, я вздрогнула, с трудом оторвав голову от жесткой спинки стула.

— Аврора, — голос мужа звучал отстраненно, будто доносился из-за толстой стеклянной стены. — Послушай, дорогая. Мне нужно уехать…

— Сейчас? — прошептала я, протирая глаза. За окном едва брезжил рассвет, и комната тонула в сизой полутьме.

— Да. Дела в Суриме. Я вернусь через две недели.

Он уже был одет для дороги — темный сюртук, сапоги, новенький дорожный плащ чёрного цвета. В его глазах не было ни тепла, ни упрека — лишь усталая решимость.

— Хорошо, — кивнула я, слишком разбитая, чтобы спрашивать подробности.

Фредерик задержался на мгновение, словно хотел что-то добавить, но лишь сжал губы и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Я осталась сидеть, прислушиваясь к стуку копыт запряжённых лошадей за окном, пока они не растворились в утренней тишине.

«Это к лучшему» — убеждала я себя. У меня будет время подумать. Обо всём. О себе, о Фредерике, о Таурусе. О ребёнке…

Но мысли путались, как нитки в неумелых руках девочки, что только начала заниматься вышивкой. Ребенок. Таурус. Фредерик. Ложь. Я закрыла глаза, пытаясь загнать обратно предательские слезы, которые никак не желали меня оставлять.

Днём я немного отвлеклась, ведь на мои плечи теперь легло не только домашнее руководство прислугой, но и те дела, которыми обычно занимался Фредерик. Нужно было сходить на конюшню, птичий двор и заняться составлением расходов на следующий месяц. Всё это было невероятно скучно, но в то же время отвлекало меня от скорбных мыслей, и успокаивало, не давая раскисать.

Но вот наступила ночь, и я опять осталась один на один со своей проблемой. Я была молчалива, а потому Каролина не пыталась меня как-то расшевелить, понимая, что мне нужно время. Иногда такое случалось со всеми, и эта девушка чувствовала, когда нужно вмешиваться, а когда нет.

Я уже готовилась ко сну, когда мне послышался странный звук, словно кто-то постучал в окно. Сначала я списала всё на дождь или ветер, сегодня они были намного тише, чем вчера, но всё же стихия ещё была в своём праве.

Закрыв глаза, я услышала, что звук повторился. Нет, это не могло быть совпадением! Поднявшись, с быстро бьющимся сердцем, я осторожно подошла к окну. А, заглянув в него, сразу отпрянула. Казавшийся бледным, мокрый от дождя и растрёпанный от ветра, за ним на карнизе стоял Таурус.

Взяв себя в руки, я открыла окно, пропустив его внутрь. Не для того, чтобы привечать, как в прошлый раз, а чтобы не скомпрометировать себя перед слугами, если кому-то из них взбредётся прогуляться под окнами перед сном.

— Что ты тут делаешь⁈ — громко и возмущённо зашептала я, хотя у самой при его появлении сразу же знакомое тепло побежало по телу.

— Не кричи, — знакомый голос прозвучал в темноте, и тут же ладонь легла на мою руку.

— Таурус… Ты… как ты посмел… — я попыталась отстраниться, но его пальцы мягко сжали мое запястье. — После всего, что случилось… После твоих жестоких слов…

— Я скучал, — просто и обезоруживающе прошептал он, и его холодные губы тут же коснулись моей шеи.

Я замерла. Это было неправильно. Опасно. Глупо. Но его прикосновения разжигали во мне такой огонь, от которого покалывало в пальцах.

— Уходи, — слабо протестовала я, но он лишь вздохнул — громко, возбуждённо, неистово. — Я не хочу тебя… видеть.

— Врешь, — он знал это наверняка. Наверное, это было очевидно по одному моему облику, что уж было говорить про взгляд и прочие ощущения.

Его ледяные руки скользнули под мою ночную рубашку, сразу же вызвав во мне настойчивый трепет. Я пыталась сопротивляться, но тело предательски отзывалось на каждый вздох, каждый его шёпот.

— Ты не должен был приходить, — едва не стоная от наслаждения, продолжала только на словах сопротивляться я.

— Я не должен был приходить, — целовал он мои плечи, — но думал только о тебе. Ты моя истинная, а потому настоящее удовольствие я могу испытать лишь с тобой…

— Мы не можем быть вместе…

— Можем, — его ласки стали совершенно настойчивыми.

И я сдалась…

… С тех пор, как Фредерик уехал по делам, Таурус приходил каждую ночь, уходя под утро. Каждый раз, когда он убирался в свой замок, я обещала себе, что в следующий раз не поддамся на его лживые ласки. Захлопну окно перед его носом. Запрещу ласкать себя.

Но стоило ему появиться в моём поле зрения, как все доводы рассыпались в прах. Дракон никогда не брал меня силой — он распалял меня настолько, что я отдавалась ему сама. Шёпотом рассказывал на ухо, что не может жить без меня, как все эти дни искал способ встретиться, но мой супруг всегда был рядом со мной. Но, несмотря на это, я принадлежала только ему.

И в эти короткие, как мне казалось, мгновения, я верила ему. Потому что очень хотела верить. И каждый раз после того, когда он исчезал в предрассветной мгле, я лежала, ненавидя себя, но уже жаждая следующей ночи.

Пару раз Фредерик присылал мне письма с посыльным. Сухие, аккуратные строки говорили о том, как идут его дела, упоминал дождливую погоду и выражал надежду, что у меня все в порядке.

Я не отвечала мужу ни единой строчкой. Потому что никакие слова не могли быть произнесены, пусть и на бумаге, когда моё тело пахло другим мужчиной, а на теле расцветали синяки от его жарких поцелуев. Я не хотела, чтобы мой муж своим незримым присутствием мешал нам. А потому просто игнорировала его письма.

В ту последнюю ночь Таурус пришел раньше обычного.

— Фредерик возвращается завтра, — сказала я, глядя, как он скидывает с себя плащ.

— Знаю, — с кивком ответил владыка.

— Значит… это конец?

Дракон ухмыльнулся, подойдя так близко, что я почувствовала тепло его дыхания.

— Для нас нет конца, Аврора.

И снова — его губы, его руки, его проклятые обещания сделали своё дело. А утром, когда первые лучи солнца пробились сквозь плотно сомкнутые шторы, Тауруса уже не было.

Лишь смятая простыня да терпкий запах его кожи на моей напоминали о том, что это был не сон. Странно, но я даже утреннюю тошноту перестала испытывать, когда мы с Таурусом были вместе.

Я прижала руки к животу и закрыла глаза.

Ребенок.

Его ребенок с каждой секундой рос там, внутри моего чрева. И сейчас эта мысль доставляла мне только радость.

Ближе к обеду вернулся Фредерик. Он силился улыбаться, но я видела лишь бесконечную усталость в его глазах, он клевал носом и был вымотан дорогой.

Я встретила его внизу в прихожей, предварительно приказав главной кухарке приготовить праздничный обед. Но глядя сейчас на своего уставшего мужа, я не думала, что это было хорошей идеей.

Едва он вошёл, как обнял меня и поцеловал. От его одежды и волос пахло пылью дорог и несвежим бельём. Мне сделалось неприятно, но я постаралась не подавать вида. За те две недели, что его не было, он казался мне и вовсе чужим, словно мы не были с ним знакомы с самого детства. У меня даже появилось подозрение, что Фредерик резко повзрослел в моральном плане, в отличие от меня, его неверной инфантильной супруги.

Когда он привёл себя в порядок, то мы всё же вместе приступили к трапезе, хотя по большей части оба молчали. Мне всё казалось, что он уже знает о моей измене и каждую секунду ждала подвоха. Но, похоже, Фредерик даже предположить не мог, что его жена, с которой они едва поженились, была на такое способна.

— Не стоило так себя загонять, — как можно более участливо сказала я, отправляя в рот очередную маслину с блюдца, что казалась мне сейчас просто безвкусной, впрочем, как и вся другая еда.

— Просто я хочу, чтобы мы ни в чём не нуждались, дорогая, — с усталой улыбкой сообщил мой супруг. — Чтобы ты ни в чём не нуждалась. А для этого я должен много работать.

Мне в очередной раз сделалось совестно, но с этим я тоже ничего не могла поделать. Я любила и хотела другого, и моё сердце не спрашивало меня, хорошо это или плохо. Оно просто тянулось к дракону, о котором я до сих пор знала столь же мало, как и в начале нашего знакомства. Конечно, ночью, когда он пробирался в мою спальню, нам было не до разговоров. Ненасытная звериная натура Тауруса требовала физической любви, хотя я знала, что любит он меня не только в постели. Но сочетание этих двух компонентов — любви и страсти, даже сейчас, будучи за столом с мужем, заставляло меня закусывать нижнюю губу в предвкушении очередного соития с владыкой.

Когда Фредерик насытился, я надеялась, что он отправиться отдыхать. Но вместо это он накрыл мою ладонь своей, и соединил свои пальцы с моими. Его наполнившийся желанием взгляд сообщил мне, что так просто я не отделаюсь. И уже через несколько минут мы оказались в спальне, на той самой постели, где я провела столько ночей с другим мужчиной.

— Я так соскучился, — прошептал он, нависая надо мной, словно скала. Его поцелуи и ласки до сих пор казались мне неуклюжими и слишком простыми, он не возбуждал меня и не вызывал ответного желания заняться с ним любовью.

Было заметно, что он вымотан, и не так уж и жаждет обладать сейчас мной. Но, наверное, он во что бы то ни стало решил сейчас исполнить свой супружеский долг, а я ему в том не препятствовала. Стащив с себя, а потом и с меня одежду, Фредерик вернулся к начатому, и мы быстро сделали это. Он громко сопел мне на ухо, постепенно увеличивая скорость, а я просто ждала, когда это подобие любовного акта завершиться.

Когда муж низко вскрикнул, я поняла, что мои мучения закончились. Супруг благодарно поцеловал меня, а я попыталась выглядеть счастливой — чего, а врать я уже научилась, и потому это не составило труда.

Красный, словно варёный рак, он повалился на кровать и блаженно захрапел. А я наконец-то получила долгожданную, пусть и временную, свободу от его общества. Секс с ним был скорее моим наказанием, потому как с этим человеком я чувствовала себя фригидной. И чтобы сдержать и не оттолкнуть его, я, закрыв глаза, представляла перед собой лицо Тауруса, хоть это и слабо помогало.

Тихонько одевшись, я выбралась из собственной спальни и едва не столкнулась нос с носом с Каролиной. Девушка, напугавшись, отпрянула в сторону и схватилась за сердце.

— Что ты тут делаешь? — озабоченно спросила я, неприятно осознав, что горничная могла всё это время находиться под дверью и подслушивать за нами.

— Я… я только что подошла, — принялась довольно-таки убедительно оправдываться она. — Хотела постучать, но боялась помешать тебе с мужем… Вы, наверное, соскучились друг по дружке за эти две недели…

Её робкая улыбка, мелькнувшая на лице, была явным намёком на то, чем мы занимались в спальне. Но тут я не сдержалась и закатила глаза к потолку, всем своим видом выдавая раздражение, но не на горничную, а на собственного мужа.

— Секс с моим мужем — скучнейшее занятие! Я бы лучше занялась вышивкой или выпила горячего кофе, — призналась я Каролине. — Огня и в том, и в другом, не в сравнении больше, чем в этом бездарном занятии любовью…

Щёки моей горничной вмиг вспыхнули, и я поздно опомнилась, что та была ещё девственницей. По крайней мере, Каролина не была замужем, а потому я имела все основания так полагать.

— Извини, — произнесла я. — Я не хотела тебя смущать, просто забылась.

— Ты не смущаешь меня, честно! — горячо возразила Каролина. — Напротив, я бы хотела побольше узнать об этом… О том, как это — быть с мужчиной…

И она посмотрела столь выразительно, что я поняла: откровенного разговора мне было не избежать.

Мы уединились с Каролиной в гостевой комнате, где тяжелые шторы мягко колыхались от вечернего ветра, проникавшего через щели в окнах, а свет приглушённых светильников отбрасывал таинственные тени на стены. Горничная села на край кровати, ее пальцы нервно теребили кружевную отделку фартука, а глаза горели неистовым любопытством.

— Каролина, — начала я, прикрыв за собой дверь, — ты хочешь узнать, как доставить мужчине удовольствие? Я правильно тебя поняла?

Она кивнула, слегка прикусив нижнюю губу, смущённо, как все любопытные девственницы, жаждущие поскорее окунуться в жаркие объятия мужчины, но при этом благоразумного это скрывающие.

— Тогда слушай внимательно.

Я села рядом с ней, ощущая, как ее дыхание участилось.

— Мужчина любит, когда ты не просто отдаешься, а играешь с ним. Прикосновения должны быть то нежными, то дерзкими… — мои пальцы скользнули по ее запястью, демонстрируя, что я имею в виду. Каролина вздрогнула, но не отстранилась. Наверное, на моём месте она сейчас представляла объект своей любви, о котором никогда со мной прежде не говорила.

— А… а что еще? — прошептала она.

— Он обожает, когда ты исследуешь его тело так же жадно, как он твоё, — я наклонилась ближе, и мой голос стал тише, интимнее. — Проведи губами по его шее, почувствуй, как его сердце бьётся быстрее…

Горничная завороженно слушала, ее щеки порозовели. А мне отчего-то сделалось весело. Я вспоминала, как сама тысячу раз представляла себе любовь в постели с мужчиной. Но то, что ожидало меня в реальности, на самом деле было несколько… иначе.

— Но помни, удовольствие должно быть взаимным, — продолжила я. — Мужчина, который знает, что делает, способен довести тебя до дрожи одним лишь прикосновением.

— Как… как именно? — Каролина переспросила, и в ее глазах читалось не только смущение, но и жгучий интерес.

Я улыбнулась.

— Это прозвучит довольно-таки интимно, — предупредила, надеясь, что мне не придётся продолжать. Но перед глазами стояла каждая из моих ночей с Таурусом, и каждую я помнила наизусть, потому как они все были неповторимы, хоть и одинаково чудесны.

— Я всё равно хочу это узнать, — преступая через смущение, и уже красная, словно вишня, прошептала девушка. — Аврора, пожалуйста, расскажи мне…

— Ладно, как скажешь. Например, твой мужчина может целовать внутреннюю сторону твоего бедра, медленно, заставляя тебя томиться… — я сделала паузу. — А потом найти то самое место, где пульсирует твое желание…

Каролина прикрыла рот ладонью, а после истерически захихикала.

— Госпожа… я и не думала, что…

— Что это так волнительно? — закончила я за нее. — Страсть — это искусство, моя милая. Но на сегодня, я думаю, с тебя хватит. Тем более, что я просила не называть меня «госпожой»

Шуточный укор сделал своё дело, и Каролина переключилась на извинения, от которых я тут же начала отбиваться. Но радоваться было рано. Едва это закончилось, как горничная вновь вернулась к нашему предыдущему разговору.

— Скажи, Аврора… Ты всё это узнала после замужества, когда вы с господином Фредериком стали ложиться спать вместе?

Наверное, в тот миг, когда я это услышала, у меня настолько изменилось выражение лица, что и так всё стало понятно. Должно быть, мне необходимо было выговориться, сказать, как я скучаю по наглому дракону и совсем не испытываю влечения к мужу, но… Чёртовы приличия заставляли держать мой рот на замке.

— Мой муж… нет, Каролина. Всему этому меня научил владыка Таурус, ведь это он стал моим первым мужчиной.

— И он обучил тебя этому за одну только ночь?..

Слишком проницательные глаза смотрели с затаённой догадкой. Тонкая нить доверия между нами натянулась до предела, когда я, увлекшись рассказом, неосторожно коснулась этой темы. Я сцепила пальцы рук, чувствуя, как предательский жар разливается по лицу. Глупо, конечно, было скрывать это теперь.

— Нет, конечно, — призналась я тихо. — Мы… встречаемся. Тайно. Всё то время, что Фредерик был в отъезде…

Мне было очень стыдно это говорить, потому что я не знала, как Каролина отнесётся к моим словам. Моей измене… Я дала ей время осмыслить только что услышанное признание. Горничная медленно выдохнула, а потом рассмеялась. Не насмешливо, а с каким-то восторженным ужасом.

— Боги, Аврора! Но как… то есть… как? — Она даже руками всплеснула, и я поняла, что ее любопытство теперь направлено в совершенно новое русло.

Я закатила глаза, но улыбнулась.

— Если бы ты была с ним хоть раз, то не спрашивала бы. К тому же, мы истинная пара. Нас тянет друг к другу…

— О-о-о… — Каролина прикрыла рот ладонью, но глаза ее сверкали. — Так вот почему ты так много знаешь об… удовольствии.

Я улыбнулась, подтверждая это.

— Но как же господин Фредерик?.. — опомнилась служанка. — Неужели он тебе безразличен?

— Я не любою его, Каролина, — честно призналась я. — А с тех пор, как я познала страсть дракона, это стало слишком очевидным. Но ты же понимаешь, это абсолютная тайна. Если кто-то узнает…

— О, Аврора, — девушка вдруг стала серьезной и даже слегка наклонилась вперед, понизив голос до шепота. — Я никому не скажу! Я всё понимаю. Но… — И здесь ее губы дрогнули в хитрой улыбке. — Взамен я хочу знать всё.

— Всё? — я не поняла, на что она намекала.

— В-с-ё, — протянула она, и в ее взгляде читалось ненасытное любопытство. — Как это… быть с ним? Он же дракон. Наверное, у него есть свои особенности?

Я обречённо покачала головой.

— Хорошо, — согласилась я. — Но если хоть одно слово выйдет за пределы этой комнаты…

— Клянусь своей честью и будущими любовными успехами! — поспешно заверила она меня, положив руку на сердце. И вновь рассмеялась.

Вернее, на этот раз мы рассмеялись вместе, а затем, откинувшись на спинку кресла, я продолжила свой рассказ, повествующий о всех прелестях физической любви с мужчиной…

Фредерик, выспавшись, покинул дом, сославшись на неотложные дела, которые были самой важной частью его жизни. Я была вовсе не против, ведь он даже не догадывался, какая буря эмоций бушевала в моей душе. Дверь за ним тихо захлопнулась, а я осталась одна со своими мыслями, которые кружились в голове, словно осенние листья на ветру.

Я очень переживала за то, что почти обо всём рассказала Каролине. Это терзало и беспокоило меня с момента нашего расставания. Горничная, конечно, поклялась хранить мою тайну, но теперь каждый её взгляд, каждая улыбка будут казаться мне потенциальной угрозой. Я представляла, как случайно оброненное слово, неосторожный намёк могут разрушить хрупкое равновесие моей жизни.

Но куда больше, чем страх разоблачения, меня мучила тоска по Таурусу. Всего день без него — и я уже чувствовала, как моё сердце сжимается от боли. Казалось, что даже воздух в поместье стал тяжелее, а часы на камине тикают медленнее, будто издеваясь над моим нетерпением.

«Он дракон, и… мужчина… а я всего лишь женщина…» — эти мысли преследовали меня. Как часто я ловила себя на том, что представляю его руки, его губы, его шепот в темноте. Но реальность была жестока: мы принадлежали разным мирам, и каждая наша встреча была чудом, которое могло в любой момент обернуться катастрофой. Чудом было и то, что нашу нескромную маленькую тайну ещё не рассекретили.

Когда солнце начало клониться к закату, я в сотый раз подошла к окну, бессмысленно вглядываясь в темнеющий сад. Тоска глодала душу, я опять чувствовала тошноту, вызванную то ли беременностью, то ли дурным настроением. И то, и другое могло служить её причиной, и мне просто хотелось проветриться. И вдруг я насторожилась, словно почуяв сердцем. А после увидела мелькнувшую между деревьев тень, знакомый силуэт не мог принадлежать кому-то ещё… Сердце замерло, а потом забилось так сильно, что я боялась, его стук услышат даже в соседних комнатах.

Рискуя всем, оглядываясь словно воровка в своём собственном доме, я на негнущихся ногах пошла навстречу.

Он появился предо мной как призрак — беззвучно, нежданно, негаданно. Один миг — и его руки уже обнимали меня, а губы жадно искали мои. Мы не говорили ни слова — нам не нужны были слова. Его пальцы запутались в моих волосах, а я вдыхала его желанный запах, что был присущ только ему.

— Таурус! Ты же знаешь, нас могут здесь увидеть… — пролепетала я заплетающимся языком. — Тебя не должно здесь быть…

— Я не мог больше ждать, — прошептал он, и его голос прозвучал как гроза вдали — грозно и величественно.

Я и не поняла, как позволила увести себя вглубь сада, там, где деревья были особенно переплетены между собой кронами и насажены так густо, что со стороны трудно было что-либо разглядеть.

Мы опустились в мягкую изумрудную траву, и всё на время потеряло смысл. Каждое прикосновение оставляло на коже след, будто он выжигал своё имя прямо на поверхности моей душе. Он был нежен и груб одновременно, а я тонула в этом противоречии, как в омуте.

— Ты думала, я позволю тебе забыть меня? Уступлю твоему мужу? — спросил он, покусывая моё плечо. — Ты моя, и только моя, Аврора!

Я не успела ответить — его губы снова захватили мои в плен. Мы любили друг друга так, будто завтра наступит конец света — страстно, отчаянно, без оглядки.

Когда закончился миг нашего безумия и наступил момент расставания, он не отпускал мою руку, а его глаза горели в полумраке сумерек неестественным для людей драконьим огнём.

— Я люблю тебя, — сказал он впервые за всё то время, что мы были вместе, и эти слова прозвучали так искренне, так неистово, что в них просто невозможно было не поверить. — И ни за что не отступлю. Ни перед людьми, ни перед обстоятельствами.

Неподалёку послышался скрип колес конного экипажа, это возвращался Фредерик. Тауруса не нужно было упрашивать и ничего не нужно было ему объяснять. Он исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь примятую траву и дрожь в моих пальцах.

Я кое-как привела себя в порядок, и вышла навстречу супругу, сделав вид, что всё это время ждала его в саду. Он был приятно удивлён, это читалось на его лице, и ничто — ни выбившиеся из причёски локоны, ни распухшие от поцелуев с другим губы, не дали ему ни намёка усомниться в моей к нему верности.

Заключив меня в объятия, он долго не отрывался от моих губ, которые всего несколько минут назад принадлежали Таурусу. Он касался моего тела, которое совсем недавно ласкал другой мужчина — тот, которого я любила всем сердцем. И который любил меня…

Фредерик что-то прошептал мне на ухо, а потом повёл в дом, где, немедля ни секунды, потянул за собой в нашу спальню. Глаза его горели уже знакомым желанием, и я не могла ему в этом отказать, хотя низ моего живота ещё не остыл от безумной страсти дракона, с которым мне было безумно хорошо, так хорошо, что я перестала испытывать стыд перед ложью, за которой скрывалась я истинная.

Ни говоря ни слова, мой супруг скинул с себя одежду, а после раздел и меня, увлекая в постель. Увы, но история повторялась раз за разом, и я не знала, как выйти из этого порочного круга любви и неверности, что сплавились воедино настолько прочно, что стали напоминать веревку, обвивающую мою шею всё сильнее и сильнее…

Я смотрела на свое отражение в зеркале, и оно казалось мне чужим. Щеки стали мягче, глаза — глубже, а в животе уже теплилась новая жизнь, которую я не решалась назвать ни счастьем, ни проклятием. Я менялась. И если внутри это было похоже на бурю, то снаружи — лишь на легкую рябь, которую никто, кроме меня, не замечал.

Ну, почти никто.

Фредерик, мой драгоценный супруг, как всегда, был поглощен делами. Его мир состоял из цифр, договоров и бесконечных встреч с торговыми партнёрами. Он не замечал, что я стала чаще уставать, что по утрам я бледнею и бегу в уборную, а по ночам всё чаще встаю по нужде. Его спокойствие было непоколебимым, а жизнь распланированной и скучной до скрипа на зубах. «Ты просто переутомилась, Аврора», — вот и все, что он сказал, когда я вчера уронила чашку с чаем из-за внезапного головокружения. Я не старалась его разубедить, намереваясь как можно дольше продержать свою беременность в тайне. Я не хотела обсуждать с ним ни имя для будущего малыша, ни то, как измениться наша жизнь с его рождением. Ничего… Ведь я по-прежнему была уверена, что этот ребёнок зачат от Тауруса. Но и с драконом я не хотела пока об этом говорить.

…Но Магдалина, моя мать, оказалась куда проницательнее.

Она пришла, можно сказать, без предупреждения, как всегда, отправив вперёд служанку, которой было велено сообщить об ей скором визите. Мама словно чувствовала, что со мной что-то происходит, о чём свидетельствовал её пронзительный взгляд, от которого нельзя было скрыть ни единой мысли. Мы сидели за небольшим столом в гостиной, залитой долгожданным солнцем после столь длительного сезона дождей, я пыталась есть вишнёвый пирог, который раньше просто обожала, а она… она просто сидела напротив и смотрела.

— Дорогая, — с нажимом произнесла она, отодвигая свою чашку чая в сторону. — Ты бледна, как мраморные розы тёти Карлы. И твой аппетит, как я погляжу, оставляет желать лучшего. Вишнёвый пирог… Ты почти не притронулась к нему! А ведь раньше ты его обожала.

Я сделала вид, что не понимаю, о чем она. К тому же упоминание имени одной из моих нелюбимых тётушек вызвало приступ тошноты, однако я попыталась сдержаться.

— Просто не хочется, — я кисло улыбнулась, но маму так просто было не провести.

— Аврора…

Её тон, её взгляд, абсолютно всё в облике этой женщины — и я поняла: она знает. Или, по крайней мере, догадывается.

Ложечка звякнула о семейный фарфор. Сердце бешено заколотилось в груди, но я все еще пыталась сохранить лицо и не ударить им в грязь.

— Мама, я просто…

— Ты беременна.

Не вопрос. Констатация.

Я замерла. Признаться? Солгать? Но ее взгляд был как скальпель — он уже вскрыл правду.

— Да, — прошептала я. — Это так…

Глаза Магдалины вспыхнули — то ли радостью, то ли тревогой, сразу было и не понять.

— Фредерику это известно?

Вот он, главный вопрос, на который я не хотела ей отвечать. Но выбора у меня не было.

— Нет. Я… я хочу сделать ему сюрприз. Понимаешь?..

Ложь. Гнусная, липкая ложь. Но что еще я могла ей сказать? «Мама, я, возможно, ношу под сердцем дитя от дракона, с которым изменяю мужу?»

Магдалина, словно пытаясь прочесть мои мысли, изучала меня тяжёлым и долгим взглядом, потом вздохнула.

— Это твоё дело, девочка. Но, прошу, не затягивай. Твой муж равно, как и ты, должен участвовать в воспитании своего ребёнка, даже пока тот ещё не появился на свет. Мужчины по сути своей такие эгоисты! Но это лишь потому, что мы стараемся от много их оградить, ссылаясь на то, что у них есть свои дела. Однако это неправильно. Поговори с ним… в самое ближайшее время. Твой муж должен осознавать себя отцом уже сейчас, а не когда твой ребёнок станет только твоей проблемой…

Последнее слово она произнесла с нажимом, явно намекая на то, что почти всё время в одиночку занималась моим воспитанием. Правда, она не знала, что моя ситуация намного хуже той, в которой в своё время оказалась она.

Я ждала его каждую секунду своей жизни, хоть сама себе в том и не могла признаться. Нам было слишком опасно встречаться, но как это можно было объяснить глупому сердцу, что не хотело ничего случать, тоскуя по чужому, не принадлежащему мне, мужчине? И телу, что наполнялось совершенно искренним желанием, едва я воспоминала о драконе, таком страстном и неистовом в постели. Вся моя жизнь сейчас была настоящим безумием, однако это ничего не меняло. Я любила, я ждала, я верила, что вскоре увижу Тауруса вновь. Даже риск быть застигнутым мужем не так страшил меня, как мысли о том, что мы никогда больше не увидимся с драконом.

Таурус пришел через три дня.

В ту ночь мне не спалось или просто почувствовала, что он придёт ко мне. Метка истинности покалывала, причиняя дискомфорт, и я уже догадывалась, с чем это может быть связано. Фредерик уже спал, а я, одевшись, тихонько выскользнула из комнаты. Идея позвать Каролину пришла ко мне не сразу, и всё же на этот раз я решила подстраховаться.

Девушка ещё не ложилась, лишь расплела светлые густые волосы и очень удивилась, когда я постучала в дверь.

— Аврора? Что-то случилось? — её брови тут же сдвинулись к переносице, выдавая искреннее беспокойство.

Я, внимательно оглядев коридор, по которому только что прошла, не обнаружила там других людей, которые случайно могли оказаться не в то время, не в том месте. И только после этого осмелилась переступить порог комнаты своей служанки.

— Карлина, мне нужна твоя помощь… — начала я издалека. — Понимаешь, мне нужно, чтобы кто-то, кому я доверяю, постоял на страже, пока я буду беседовать с Таурусом…

— А он здесь? — удивилась девушка.

— Нет. Вернее, я не знаю… Но чувствую, что он близко. Надеюсь, что это не ложные ощущения, вызванные беременностью…

— Что я должна сделать? Где вы обычно, кхм, встречаетесь?..

Это был не праздный интерес. Каролина со всей серьёзностью подходила к делу, а потому задавала все эти неудобные вопросы.

— Последний раз это было в саду. Вечером там мало кто бывает, а деревья стоят так часто, что создают видимость непроходимой стены, — я даже закусила нижнюю губу, припоминая наш последний раз, когда постелью нам служила мягкая трава, а лучшей специей любовного наслаждения — страх, что в любой момент нас могут увидеть. — думаю, на этот раз Таурус придёт туда же…

Каролина, поняв, быстро кивнула и принялась одеваться в более тёплое платье. Конечно, летом у нас было тепло даже вечерами, но кто знает, сколько бы ей пришлось там стоять, ожидая, пока мы с драконом «наговоримся».

Мы спустились в сад, но на этот раз Каролина шла впереди, разведывая обстановку. Мы договорились, что, в случае чего, она скажет, что мне сделалось дурно, и мы пошли подышать свежим воздухом. Странно, но в этом не было и толики лжи: я задыхалась без своего любимого и на самом деле чувствовала себя прескверно.

Добравшись до нужного места, я зябко закуталась в шаль. Покалывание метки между лопаток усилилось и вскоре Таурус появился из темноты, тёмный и почти незаметный словно тень. Даже полная луна как будто боялась осветить его, полностью выдав тем самым наш страшный секрет.

Обнаружив то, что я была не одна, он отпрянул в сторону, но я поспешила его успокоить.

— Это Каролина, моя горничная. Ей можно верить, — объяснила я в двух словах, и дракон, как мне показалось немного смущённо, но между тем понимающе, кивнул.

— Я подожду здесь неподалёку, Аврора, — взволнованно пряча глаза, как и подобало приличной служанке, произнесла Каролина.

— Спасибо… — я улыбнулась ей, и тут же снова повернулась к Таурусу, мгновенно забыв об всём в присутствии этого мужчины.

— Ты дрожишь, — прошептал он, касаясь моей щеки, и сразу же наклонившись за поцелуем.

— Мой муж дома, — сглотнула я нервно. — И я очень волнуюсь…

Он не дал мне договорить, заткнув рот долгим, страстным слиянием наших губ.

— Не бойся, — прошептал он, с трудом отрываясь от этого сладкого занятия. — Боги, как же я скучал…

Я помнила про серьёзный разговор о нашем будущем ребёнке, и о том, что я во что бы то ни стало должна была заняться своим будущем относительно этого, но… Но жар, исходивший от тела моего любимого мужчины, заставил меня забыть на время обо всём. Мы целовались так неистово, так ненасытно, будто и впрямь весь мир вокруг исчез, и только мы остались здесь одни на всём белом свете.

Таурус вновь любил меня на шёлковом ковре из трав, и я отдавалась ему вся без остатка, опьянённая любовью и страстью, которые уже не могла представить одну без другой.

Разговоры могли и подождать, но едва Таурус, сделав последний рывок, громко застонал, я услышала наполненный тревогой голос Каролины.

— Аврора! Скорее! Сюда идёт твой муж!

В тот самый миг меня будто окатило кипятком или, наоборот, холодной водой. Мы оторвались друг от друга испуганно, принявшись одеваться дрожащими, ещё не отошедшими от страсти, руками, но ведь это было только половиной дела. Как ему можно было объяснить моё ночное отсутствие в спальне и присутствие Тауруса в нашем саду⁈ Страх почти сковал меня, и я просто не знала, что мне сейчас делать!

— Аврора? Ты здесь? — голос моего мужа был уже совсем близко.

Я в ужасе схватила Тауруса за руку.

— Ты должен уйти. Сейчас же!

Но это было не так-то просто сделать. Мы затаились, а Каролина, напротив, видимо решила выбежать ему навстречу.

— Господин! — послышался её жалобный голос, а после услышала глухой звук, и поняла, что девушка упала прямо в объятия моего мужа. — Помогите, мне плохо!

Конечно же, она играла. И это дало нам время, чтобы Таурус успел скрыться. Мы попрощались быстрым поцелуем и понимающим взглядом. Он ушёл, а я осторожно двинулась к противоположному концу сада, надеясь на то, что Фредерик ни о чём не догадается.

Мне повезло. Я обогнула дом и зашла с чёрного входа, который на моё счастье оказался открытым. Видимо, пока дом был новый, здесь ещё не всё было обустроено, и по-хорошему нужно было бы дать хорошую проволочку прислуге, за это отвечавшей. Но, к счастью для них, именно эта беспечность спасла меня сейчас.

Издали я видела, как мой муж несёт притворявшуюся Каролину на руках к дому. Видимо, он намеревался отнести её внутрь и позвать врача, поэтому я поторопилась, чтобы успеть первой. Врать я научилась отменно, и теперь дело было за малым — изобразить удивление тому, что Фредерик бросился меня искать среди ночи и выразить обеспокоенность состоянием горничной, и мне это вполне удалось.

Спешно поправив одежду и напустив на себя удивлённый вид, я вышла им навстречу из коридора, что вёл сюда же, но из противоположной части дома. Супруг уже порядком запыхался, хоть Каролина и была тростинкой, но всё же весила достаточно, чтобы взрослый мужчина сумел устать. И я буквально бросилась ему на помощь, однако мой супруг удивил меня тем, что отнёс горничную не в комнату для служанок, а в нашу спальню. Наверное, он просто растерялся и не сообразил, что делает не так. Мне, конечно же, было это неприятно, но я промолчала, понимая, что Каролина старается ради меня.

— Что с ней⁈ — обеспокоенно воскликнула я, наблюдая, как мой муж укладывает девушку прямо на нашу разобранную постель.

— Я… не знаю! Я нашёл её во дворе дома, возле сада, когда искал тебя! Где ты была⁈ Я чуть с ума не сошёл, когда не обнаружил тебя в доме!

— Я… я… всё это время была здесь! — горячо, даже слишком, возразила я ему. — Не понимаю, как мы могли с тобой разминуться!

— Я спрашиваю, зачем ты вообще ночью покинула нашу спальню? — по тону Фредерика я не знала, ревнует он или просто беспокоиться, а потому виновато закусила губу.

— Прости! Давай поговорим позже, сейчас нужно что-то решить с Каролиной… — решила я отложить неудобные объяснения на потом.

— Конечно, — сразу же согласился мой муж. — Нужно позвать доктора Чилси…

— Займёшься этим? — сразу же предложила я, намереваясь выпроводить его из комнаты прямо сейчас, чтобы всё обсудить с горничной.

— Ох, дорогая, я устал, пока нёс её сюда… — Фредерик и впрямь выглядел не лучшим образом. — Может быть, ты поручишь кому-нибудь из персонала сходить за ним?

Я кивнула. Мне больше ничего не оставалось делать, как во всём с ним соглашаться. Покинув комнату, я разыскала управляющего и отправила его за врачом, на ходу придумывая, каким образом можно было представить внезапную «болезнь» моей служанки.

Когда я вернулась обратно, то застала следующую картину: Каролина всё ещё изображала глубокий обморок, а мой муж в буквальном смысле слова во все глаза таращился на её аппетитные бугорки, что были прекрасны видны из декольте её совсем не скромного платья. Мне показалось, Фредерик даже дыхание затаил, рассматривая грудь служанки, и в какой-то момент его рука осторожно приподнялась по направлению к ней — должно быть, он хотел коснуться запретного плода, который, как нам всем было известно, был сладок.

Я демонстративно прочистила горло, показав ему тем самым, что видела достаточно. Супруг тут же отдёрнул руку и стушевался под моим взглядом. Да, мне было весьма неприятно застать Фредерика за этим занятием, хотя я и сама ему изменяла. Но наша тяга с Таурусом была взаимной, тогда как Каролина была якобы без сознания, и от зануды-мужа такого я точно не ожидала!

В тот же момент девушке, видимо, надоело изображать обморок и она, зашевелившись и издав мучительный стон, распахнула глаза.

— Как ты? — с неподдельным участием тут же оживился Фредерик. Меня это несказанно начало раздражать, но шоу должно было продолжаться.

— Я… в порядке, — произнесла Каролина. Немного кружится голова… Как я здесь оказалась?

— Ты потерла сознание на улице. Не помнишь? — вновь заговорил мой муж.

— Нет… Должно быть, я переутомилась, — горничная взглянула на меня выразительно, и тут уже я принялась за дело.

— Доктор Чилси скоро придёт, дорогая! — наигранно воскликнула я. — Он посмотрит тебя, и даст рекомендации…

— Ох, не нужно было! — произнесла она в ответ. — Столько хлопот из-за меня…

— Никаких хлопот! — нет, Фредерика было не узнать. — Главное, чтобы не было ничего серьёзного…

Через несколько минут явился доктор. Он попросил подождать нас снаружи, и мы, встав за дверью, принялись слушать то, о чём они говорили. Задав несколько дежурных вопросов, врач вдруг спросил:

— А ты не можешь быть беременна?

— Нет, что вы, я ещё невинна, — застенчиво и очень тихо ответила Каролина.

В этот самый момент мы с Фредериком переглянулись. Он вдруг раскраснелся и облизал пересохшие губы. «Невинность. Девственность» — вот что его прельщало в моей служанке, внезапно догадалась я. То, чего не было у меня, когда я впервые оказалась в его постели.

Дальше мы не слушали, но и не произнесли ни единого слова, пока врач не вышел из спальни.

— Банальное переутомление, — «успокоил» он нас, хотя я знала, что даже это было не правдой. — Завтра будет как новенькая!

Каролина вышла следом, продолжая смущённо улыбаться.

— Завтра у тебя выходной, — на полном серьёзе заявил Фредерик, вновь одарив её тем взглядом, какими обычно мужчины не разбрасываются направо и налево.

— О, благодарю, господин! — кивнула ему покрасневшая горничная. — Я пойду к себе, если вы не против…

Мы не были против. Но едва Каролина ушла, Фредерик вновь поднял на меня свой тяжёлый взгляд и на полном серьёзе спросил:

— Так, где ты была, Аврора?

По душам с Фредериком мы так и не поговорили. Он словно начал меня в чем-то подозревать, а я открыла своего мужа с неприятной стороны. Конечно, Каролина помогала именно мне, а потому я не могла винить её в том, что мой супруг, наблюдая девушку в глубоком обмороке, пусть и фиктивном, едва не заляпал слюнями её платье. Но мне всё равно было неприятно это осознавать.

Наверное, в такой ситуации любая женщина становилась собственницей, даже если и не любила своего мужа. Конечно, моя верность здесь роли не играла, ведь до этих пор он даже не знал, что я ему изменяю с самим владыкой. Вернее, Фредерик до сих пор был «слеп», и, если бы не сегодняшнее происшествие, то, наверное, он так бы и оставался в святом неведении.

В общем, в ту ночь мы затаили друг на друга обиду и легли спать молча. Причём я демонстративно позвала другую горничную и велела сменить ей постельное бельё, ещё раз тем самым ткнув супругу его проступком, надеясь пристыдить его. Но, к моему удивлению, всегда тихий и покладистый Фредерик принял мой вызов непримиримым взглядом, и лёг спать на кушетке. От этого мне тоже было не особо приятно, но я промолчала, понимая, что так будет лучше. И, засыпая, вдыхала аромат Тауруса со своей кожи, мечтая поскорее вновь оказаться в его объятиях.

Каролина пришла ко мне на следующий день, несмотря на выходной, который пожаловал ей Фредерик. Во всём её облике читалось чувство вины, словно это она была повинна в случившемся вчера эпизоде.

— Зачем ты пришла? — спросила я, глядя на неё с удивлением. Увы, но сейчас всё в облике девушки меня раздражало, хотя я и не могла объяснить, почему.

Та потупила свой взор.

— Прости, Аврора. Мне как-то неловко просить за такое прощение, но я не придумала ничего лучше, как изобразить обморок. Твой муж был уже настолько близко, что я побоялась вашего с Таурусом раскрытия. Но мне, правда, неудобно. Я не хотела, чтобы так получилось…

Её искренность, как всегда, порадовала меня, и я даже постаралась улыбнуться в ответ:

— Тебе не за что просить прощения, Каролина. Ты помогла мне, и за это я тебе очень благодарна. Только, прошу, не позволяй больше Фредерику укладывать тебя в нашу постель. Я знаю, чем это может закончиться…

Девушка спешно кивнула, и хотела уже заняться уборкой, но я остановила её.

— Что ты делаешь? Сегодня ты будешь отдыхать, ибо всё должно выглядеть правдоподобно. Я не хочу, чтобы мой муж обвинил меня в том, что я заставила несчастную девушку работать в выходной, им лично предоставленный. Мы и так вчера едва не поругались.

— Из-за чего? — насторожились Каролина.

— Из-за тебя…

— Неужели⁈ — глаза девушки округлились, и она вся обратилась вслух.

Нет, я вовсе не собиралась пересказывать ей весь наш с Фредериком разговор, лишь, возможно, его суть. Но даже это давалось мне с трудом несмотря на то, что с Каролиной мы были уже почти подругами.

— Как мне показалось, мой муж проявил к тебе совсем неуместный интерес… — начала я.

— Неуместный интерес? — повторила за мной горничная. — Что это значит?

Ей и впрямь было интересно, я не чувствовала ни капли лжи в её словах, только почти детскую наивную заинтересованность. И от этого мне стало ещё горше на душе, потому как я сама уже не была ни ребёнком, ни наивной девушкой. Даже больше, я была изменницей со стажем, которой отчего-то вздумалось ревновать своего мужа к служанке. Наверное, стоило признаться себе, что в том был чисто собственническое восприятие действительности. Я полагала, что и Фредерик, и Таурус должны были любить меня и только меня, но всё сводилось к тому, что сюжет мог развиться и по другому сценарию.

— Скажи, между вами раньше было что-то, до этого случая? — я взглянула в глаза Каролине, а она испуганно отпрянула назад.

— Нет! Что ты! Господин Фредерик и я… Боги, да как такое вообще можно было предположить? Аврора, я клянусь, ничего подобного не было…

Она не лгала, и мне вновь сделаюсь тоскливо и кошки заскребли на душе.

— Ты только не подумай, что я тебя в чём-то обвиняю, — как можно мягче произнесла я. — Претензии не к тебе, а именно к Фредерику. Мы с ним поссорились, и я боюсь, что теперь он будет распускать руки, ища утешения в чужой постели. Как мне кажется, он положил на тебя глаз.

Я и сама не верила, что произнесла это вслух. Наверное, мне стоило просто это принять, как факт, и жить дальше. Я не любила своего супруга, а он, кажется, вот-вот был готов разлюбить меня. Быть друзьями мне нравилось больше, семьи из нас не получилось, и всё же мы дали брачные клятвы, обязывающие нас жить вместе. Но я не могла сдержать своих чувств к Таурусу, и Фредерик, пусть только на подсознательном уровне, чувствовал это.

— Если ты беспокоишься на мой счёт, Аврора, то можешь быть спокойна! — уверенно заявила Каролина. — Я не стану той, кто пустит твоего супруга в свою постель.

Я улыбнулась ей, чувствуя, как напряжение между нами отступает.

— Спасибо, дорогая! Мне не хотелось бы из-за мужчины терять такую подругу, как ты.

Каролина раскраснелась от смущения, польщённая моей похвалой.

— Я тоже, — тихо произнесла она. — Лучше расскажи, что там было вчера у вас с Таурусом? Вы успели поговорить, или?..

Она многозначительно улыбнулась, и теперь уже засмущалась я.

— Вот как раз поговорить мы и не успели…

Фредерик приполз ко мне на коленях уже в следующую ночь. Не в прямом смысле этого слова, но всё же. В детстве было так же, мы ругались, а после он всегда первым проявлял инициативу, и приходил мириться, не в силах вынести долгую разлуку со своей лучшей подругой.

Правда, сейчас им двигало иное. Он пришёл несвежий, немного помятый — должно быть, он заливал нашу ссору вином. Но весьма возбуждённым, потому как набросился на меня без лишних слов, повалив на постель. Я не хотела этой близости, даже когда он выглядел намного лучше, а сейчас резкий запах перегара и вовсе отбил у меня всё желание даже спать с ним в одной постели, не то, что заниматься любовью.

Однако мой супруг был настойчив, и мне пришлось на какое-то время уступить. Но моя холодность в ответ вскоре заставила его остановиться.

— В чём дело, дорогая? — прошептал он мне в лицо. — Ты совсем не хочешь меня?

Я знала, что должна была хотя бы иногда заниматься этим с мужем. Знала, но не могла больше безропотно подчиняться и притворяться, что я действительно его хочу. Наверное, сегодня это было так ощутимо, что даже заметил мой ничего вечно не замечающий муженёк.

— Не в этом дело… — произнесла я, силясь улыбнуться и всё ещё чувствуя его внутри себя. Да, Фредерик ещё надеялся, что у нас что-нибудь да получится, надо только немножко меня расшевелить.

— А в чём? Ты ещё злишься за вчерашнее? Не стоит. Я поступил некрасиво, признаю. Наверное, нам нужно просто чаще бывать вместе, а я всё это время по большей части пропадал на работе…

Каждое моё слово он сопровождал толчком вглубь меня, при этом черты лица его заострялись, принимая хищнический вид самца, овладевающего своей самкой. Я терпела, понимая, что могу только усугубить и без того непростую ситуацию. С одной стороны, в душе я была удовлетворена тем, что он вновь пришёл ко мне первым, а не стал волочится за Каролиной или другой юбкой, которых в его жизни могло было быть предостаточно. Но с другой…

— Я не злюсь, — солгала я в очередной раз. — Просто я… беременна.

Он остановился, замер, так и не доведя дело до конца, а потом тихо переспросил:

— Что ты сказала?

— Я жду ребёнка, Фредерик. Поэтому… я немного не в форме.

Он спешно скатился с моего тело, наконец-то оставив меня в покое.

— Почему же ты раньше не сказала⁈ Я бы не стал… Боги! Нам, наверное, нельзя…

Мой супруг занервничал, а я усмехнулась про себя. Знал бы он, как это «нельзя» работает, когда я занимаюсь любовью с Таурусом. Мы не знаем таких слов, ибо его страсть поистине не имеет границ, и он берёт меня куда и когда хочет. Ребёнок, что я носила под сердцем, был крепок, потому что зачала я его от дракона. И в глубине души я знала, что ему ничего не грозит во время наших занятий любовью.

— Нельзя… — покачала я головой, чтобы обезопасить себя от посягательств супруга на моё тело хотя бы в ближайшее время. — Я хотела сделать тебе сюрприз. Как раз-таки вчера, я уединилась, чтобы подумать, как это лучше сделать. А потом…

Он, растрогавшись, бросился ко мне, чтобы заключить в свои объятия.

— Прости меня, — вновь зашептал он. — Такое больше не повториться… Теперь я буду оберегать тебя и, клянусь, не притронусь, пока наш ребёнок не появится на свет!

Я обняла его в ответ и мы, наконец-то, легли спать. Конечно, не так я хотела сообщить эту новость своему мужу. Вернее, я до последнего не собиралась ему её сообщать, но получилось так, как получилось. Конечно, проблему это не решало. Я ещё не знала, как отреагирует на неё Таурус, ведь это был его ребёнок, и ситуация представлялась мне настолько запутанной, что я просто не знала, с чего начинать её распутывать.

Но сейчас я хотела только покоя. Мой муж, достаточно эмоциональный в душе́, часто терялся и путался в словах. Я видела, какое впечатление произвела на него эта новость, и знала, что теперь он, скорее всего долго не уснёт, потому как будет думать об этом, как когда-то думала я. Но ему было легче, ведь он не знал правды, что это не его сын или дочь. И теперь, я была просто уверена, он будет всячески готовиться к тому, что скоро станет отцом.

Так или иначе, но я уснула вскоре после нашего разговора. Утром же, хоть и думала, что проснусь раньше Фредерика, не обнаружила его в нашей постели. Конечно же, меня это особо не расстроило, я неспешно собралась, привела себя в порядок и была готова к выходу, как в дверь постучали.

На пороге стояла Каролина, и выражение её лица колебалось от печального к брезгливому.

— Что-то случилось? — настороженно произнесла я, предчувствуя неладное.

— Нет. То есть, да, — ответила она с некоторой заминкой. — К тебе посетительница, Аврора…

— Посетительница? — переспросила я. — И… кто же?

— Твоя кузина… Алара, — силясь вспомнить её имя, произнесла горничная. — Она ждёт уже около часа. Я пыталась аккуратно выпроводить её, но она сказала, что никуда не торопится и подождёт, пока ты выспишься.

— Только её мне ещё не хватало! — в сердцах воскликнула я, с неприятной дрожью вспоминая, как эта мегера льнула к Таурусу на празднике в его замке. — Что ей нужно⁈

— Она не сказала, — уклончиво ответила Каролина. И чуть тише добавила. — Но она цветёт и пахнет, словно собирается сообщить нечто грандиозное…

Я, стиснув зубы, поспешила на встречу со своей «дорогой» сестрицей. На самом деле мне очень хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось, а потому я не стала мешкать не секунды.

Алара и впрямь ждала меня в гостиной, фальшиво улыбаясь и пребывая в том нетерпении, в котором обычно пребывают дети, желающие немедленно чем-то похвастаться.

— Дорогая кузина! — масляно, словно лисица, произнесла она, не здороваясь. — а я тут тебя давно дожидаюсь…

Я натянуто улыбнулась ей в ответ.

— Неужели? Дело такое срочное? Извини, но я так рано обычно не встаю…

— Ничего страшного! — столь же наигранно она взмахнула руками. — Я пришла сообщить одну радостную новость! Я выхожу замуж! Представляешь⁈

— О, поздравляю… — произнесла я, чувствуя, что ноги мои начинают дрожать. — И кто же тот счастливчик?

— Конечно, мы должны были рассказать с ним об этом вдвоём, — словно не слыша меня, продолжила Алара. — Но, прости, я не смогла удержаться! Просто… Я так счастлива! Так счастлива! Что не могу это держать в себе…

— Как зовут твоего жениха⁈ — практически потребовала я.

И, наконец, она снизошла до ответа.

— Владыка Таурус… Представляешь⁈ Я буду женой главного дракона города!

Свет померк перед моими глазами, и я забыла, как говорить. Мир пошатнулся, и я полетела в ту самую пропасть, из которой когда-то в детских снах так боялась не выбраться…

— Аврора! Аврора!

Мутное пятно, расплывавшееся перед глазами сотней солнечных зайчиков, наконец-то превратилось в испуганное лицо Каролины. Её голос звучал где-то далеко, словно через толщу воды, и казался мне почти незнакомым. В ушах звенело наперебой сотней различных колокольчиков, собственное тело казалось мне ватным, я словно не могла им управлять. И я вновь впала в небытие на какое-то время…

Во второй раз я очнулась от резкого запаха нашатыря. Кто-то бережно поддерживал мою голову, а по щекам струился холодный пот. Рядом суетились напуганные служанки, их тихие голоса сливались в неразборчивый гул.

— Госпожа пришла в себя! — воскликнула Каролина, едва заметив признаки жизни на моём лице.

Я слабым жестом отстранила флакон с нашатырным спиртом от своего носа. Осмотрелась, ища глазами ту, что посмела принести в мой дом подобные новости. Но Алары уже не было — лишь навязчивый запах её духов, что перебивал даже нашатырный спирт, свидетельствовал о ее недавнем присутствии здесь.

Мир вокруг внезапно потерял все краски. В ушах продолжало звенеть, а пальцы казались немыслимо холодными. Я чувствовала, как ледяная волна поднимается от кончиков пальцев ног к горлу, сжимая его невидимыми тисками.

Неужели Таурус и впрямь женится на Аларе, этой пустышке? После всего, что между нами было? После всего, что между нами есть… Даже мой собственный внутренний голос показался мне чужим, доносящимся из какой-то глубокой пропасти. Перед глазами поплыли темные пятна, а сердце бешено заколотилось, словно пытаясь вырваться из груди.

— Где она? — спросила я, не называя имени, но моей горничной и не надо было его называть.

— Ушла, — скривилась Каролина. — Едва увидев, что натворила. Сказала, что не хочет мешать, и спешно покинула дом. Я задерживать её не стала…

В дверь позвонили, и на пороге показался доктор Чилси со своим чемоданчиком в руках. Он сдержанно улыбался, но от шутки не удержался:

— Что-то зачастил я к вам последнее время, госпожа Аврора, — произнёс он едва слышно. — Но, честно говоря, мне хотелось бы встречаться с вашей семьёй по более радостным поводам.

Он окинул меня пристальным взглядом, измерил пульс, заглянул в рот. А после нахмурился.

— Вы понервничали, не так ли? — словно не спрашивал, а утверждал он.

Я кивнула. Я понервничала… Самой мне казалось, что внутри меня взорвалась целая вселенная, и сейчас её обломки, хаотично паря в бездушном пространстве моего космоса, безбожно царапали его изнутри, причиняя всё больше и больше боли.

— Я просто… потеряла сознание, — робко промолвила я в ответ.

— В Вашем положении, дорогая, не должно быть абсолютно никаких нервных потрясений…

Он говорил шёпотом, но я видела, что прислуга, отойдя на значительное расстояние с его приходом, всё равно зашепталась, поражённо передавая друг другу эту новость. Наверное, доктор Чилси думал, что эти люди просто-напросто ничего не расслышат, но я была уверенна в обратном.

Мое положение… Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Тайна, которую я так тщательно оберегала, перестала быть тайной. Кажется, доктор тоже понял свою ошибку, а потому спешно предложил:

— Если Вам не сложно, может быть, пройдём в Вашу комнату, госпожа Аврора?

Я попыталась встать, но голова тут же закружилась.

— Я помогу! — тут же вызвалась Каролина. И подставила мне своё плечо.

Я была рада поскорее уйти из этого места, где меня нашли не лучшие новости.

Кое-как мы добрались до нашей с Фредериком спальни. Все смешалось в какофонии звуков и ощущений. Предательство Тауруса. Наш ребёнок. Победа Алары. Казалось, всё в этом мире ополчилось против меня.

Доктор, ещё раз осмотрев меня уже внимательнее в связи с отсутствием посторонних глаз и ушей, назначил мне отвар и сказал, что будет теперь навещать меня каждую неделю. Как только он ушёл, моя собственная комната показалась мне пустой и незнакомой. Только Каролина осталась сидеть в углу, тихая и незаметная, как тень. Я лежала, уставившись в узор балдахина над кроватью, чувствуя, как слезы медленно скатываются по вискам и исчезают в подушке.

— Аврора, если тебе что-нибудь нужно, — робко начала Каролина, но я резко оборвала ее:

— Пожалуйста, оставь меня в покое!

Однако горничная не ушла. Она никогда не уходила, когда мне было действительно плохо. И когда очередная волна отчаяния накрыла меня с головой, я уже не могла сдерживаться. Рыдания вырвались наружу, сотрясая всё моё тело.

Девушка бросилась ко мне, заключив в свои крепкие сочувствующие объятия. Она одна знала, как мне сейчас было плохо, но ничем, абсолютно ничем не могла мне помочь.

— Как он мог⁈ — всхлипывала я, вцепившись в руку Каролины. — После всех этих ночей… После всех клятв…

Каролина всё так же молча обняла меня, позволив выплакаться. Ее молчаливая поддержка была единственным якорем в этом бушующем море горя и отчаяния.

За окном медленно спускались сумерки, окрашивая комнату в траурные фиолетовые тона. Где-то там, в этом же городе, Таурус, вероятно, обсуждал с Аларой детали их будущей свадьбы. А я оставалась одна — с разбитым сердцем, незапланированным ребенком и горьким осознанием того, что любовь всей моей жизни оказалась всего лишь иллюзией.

Фредерик сегодня вернулся раньше обычного. То ли ему «донесли», что со мной сегодня произошло, то ли просто так совпало. Так или иначе, но на его лице играло небывалое беспокойство, и он первым делом поспешил ко мне в комнату, охваченный этим чувством. Но как бы я не переживала, от меня не укрылся тот факт, что их взгляды с Каролиной пересеклись. Пусть и на миг, но промелькнувшая между ними искра имела место быть, и оттого на душе сделалось ещё хуже.

Служанка ушла, оставив нас одних. И только тогда муж принялся изливать на меня фонтаны нежности, которые были абсолютно бесполезны в моём случае, ведь страдала я сейчас не по нему.

Камин в спальне потрескивал так же монотонно, как голос Фредерика. Я сидела, уткнувшись в грудь супруга, представляя на его месте другого. И с безумной тщательностью разглаживала пальцами каждую складочку на его идеальной рубашке, пока мой супруг с неподдельным беспокойством обнимал меня.

— Ты слышал новость? — заговорила я первой сухим надтреснутым голосом, рискуя себя скомпрометировать, и всё же не сумев сдержаться.

— Какую именно? — Фредерик с удовольствием подхватил идею поговорить — видимо сам он не мог придумать для этого тему, а потому просто молчал.

— Алара выходит замуж…

Какое-то время мой супруг молчал, напрягая мозг и хмуря лоб, а после его лицо просветлело.

— Да, точно! Прости, дорогая, я слышал об этом, но совершенно забыл поделиться с тобой.

— Что ты слышал? — продолжила я.

— Владыка Таурус женится. Это просто… нечто!

— Почему? — я почувствовала, что вот-вот разрыдаюсь, невидимые тиски сжали моё горло, угрожая удушьем.

— Ну… он же дракон! И глава города. А его женитьба… Я не думал, что владыка хоть когда-нибудь женится. Учитывая его… кхм… обязанности.

Мой муж явно намекал на нашу первую брачную ночь, которая принесла мне неслыханную радость официально переспать с драконом. Да! Тогда я сильно перенервничала, но анализируя всё произошедшее позже, я поняла, что это была самая счастливая ночь в моей жизни. Таурус стал моим первым мужчиной в постели и единственным в сердце.

При одном воспоминании о той ночи мою метку истинности опалило огнём. Странно, что Фредерик до сих пор её не заметил, хотя мы спали в одной постели. Конечно, строгие ночные сорочки прятали её, и всё же порой мы были обнажены.

Пока я размышляла об этом, мой супруг говорил и говорил о предстоящем торжестве, и видимо таким образом мой разум защищал меня от его болтовни.

— Как думаешь, нас пригласят? — между дел спросил Фредерик. — Ведь мы же родственники невесты. Ай!

Кажется, я слишком сильно сжала ткань его рубашки, потому как зацепила кожу. Супруг слегка потёр повреждённое место и с непониманием уставился на меня.

— Прости, — прошептала я, зная, что всё опять закончится слезами. — Я не хотела…

Фредерик вновь привлёк меня к себе, но замолчал. В комнате повисла тягучая тишина, нарушаемая только моим предательски учащённым дыханием. Первая слеза упала на мою ладонь, оставив мокрый след. Потом подкралась вторая. А после третьей я уже разрыдалась так, будто кто-то умер. Хотя, наверное, так для меня всё и было. Умерла я прежняя, а то чувство любви, что я испытывала к Таурусу, билось в страшной агонии, готовясь умереть. Но его смерть, я знала, выжгла бы всё дотла, и на поле моей души ещё вряд ли бы когда-нибудь выросли новые цветы. Я ревела, оплакивая собственную несчастливую судьбу, любовь, что оказалась поруганной и все те мечты, которые жили в моей голове до тех пор, пока я не услышала из губ моей ехидной сестрицы эту новость.

— О, — растерянно пробормотал Фредерик, не ожидая, что снова увидит слёзы в моих глазах. Он осторожно потянулся ко мне, как к дикому зверьку, забившемуся в угол. — Дорогая, ну что ты… Я понимаю, в твоём положении сложно сдержать эмоции, но… Это всего лишь свадьба твоей двоюродной сестры. Не стоит так переживать…

Да! Это была «всего лишь» свадьба! Моего любимого и этой распутной стервы, что волею судьбы была моей двоюродной сестрой!

Я подняла на Фредерика мокрые от слёз глаза. В них бушевала такая буря, что он невольно отпрянул.

— Да, гормоны, — прошипела я, едва сдерживаясь, чтобы не накричать на него.

Фредерик вдруг перебил меня мягким, почти нежным жестом. Его пальцы коснулись моей щеки, смахнули продолжавшие катиться по лицу слёзы.

— Я знаю, — произнёс он тихим голосом. — Знаю, из-за чего ты переживаешь… Твоя первая брачная ночь была не со мной. С ним. — Он тяжело вздохнул, и его глаза отражали огонь в свете камина. — И одному богу известно, сколько бы я отдал, чтобы вернуть всё назад. Взять тебя в охапку и уехать из города. Тогда я проявил слабость, позволив дракону лишить тебя девственности.

Мир вокруг меня замер. Даже камин, кажется, перестал трещать. И я, на миг забыв обо всём, продолжала внимательно слушать.

— Но всё же, что тогда, что сейчас ты моя жена, Аврора, — продолжил он, аккуратно подбирая слова, будто складывая осколки разбитой вазы. — И у нас скоро будет ребенок… Не стоит переживать из-за всего, что мы слышим или что происходит вокруг.

Фредерик пытался помочь, как мог. Может быть, он о чём-то и в самом деле догадывался? О том, какие на самом деле я испытываю чувства к владыке Таурусу… Или же просто предположил это… В любом случае мне вновь стало стыдно. Я смотрела на него расширенными глазами, не в силах вымолвить ни слова. В горле стоял ком, непроходимый и колючий.

— Так что плачь, если хочешь. Если тебе это сейчас действительно нужно, — закончил Фредерик, поднимаясь с постели. — Но помни: через месяц мы будем на той свадьбе. И я хочу, чтобы ты улыбалась. Понимаешь?

Я кивнула ему в ответ, лишь бы он перестал меня успокаивать. Фредерик невесомо коснулся моих губ и тут же вышел, прикрыв за собой дверь.

А я, наконец, разрешила себе разрыдаться в голос, чтобы выплеснуть разрывающую меня боль изнутри без остатка.

Я проревела всю последующую неделю и так всем осточертела, что даже Фредерик махнул на меня рукой и перестал успокаивать. Конечно, ради приличия он иногда спрашивал, чем может мне помочь, но я отвечала одно и то же: ничем. И мой муж отступился. Прислуга перестала интересоваться моим состоянием, люди просто выполняли свою работу, стараясь не смотреть в мою сторону. А я не хотела никому досаждать своим видом, понимая, что исходящие от всего моего облика скорбь и отчаяние просто отталкивали их. Только одна Каролина всё ещё не сдавалась, пытаясь хоть как-то меня расшевелить. Но я чувствовала, что и она близка к тому, чтобы отступиться.

— Взгляни на себя! — в этот она протянула мне овальное зеркальце в бронзовой раме. — У тебя чернота под глазами! А кожа такая бледная, что можно подумать, будто ты уже умерла!

— Так и есть, — ответила я ей равнодушно, разглядывая в отражении не себя, а какую-то незнакомую мне женщину, побитую жизнью. — Я умерла, Каролина, умерла в тот день, как узнала…

— Перестань! — легонько осадила она меня. — Ты принимаешь те лекарства, что выписал тебе доктор Чилси⁈

Она по-хозяйски порыскала по моей тумбочке и найдя нетронутые таблетки, строго, словно мать, с укором показала мне их.

— Вот видишь! Как мы сможем тебе помочь, если ты сама этого не желаешь?

Я столь же равнодушно пожала плечами.

— Мне не нужна помощь. Я хочу умереть…

— Подумай о ребёнке! — не сдавалась горничная. — Весь мир к мужчинам не сводится! Но если ты будешь пребывать в таком мрачном состоянии, боюсь твой сын или твоя дочь родится болезненным. Разве этого ты желаешь своему ребёнку?

Я тяжело вздохнула.

— Конечно, нет… Но что я могу поделать, Каролина? Все мысли мои о том, кому, как оказалось, я вовсе не нужна. Даже несмотря на нашу истинность…

При упоминании этого слова, моя метка защипала на спине, словно её обдали огнём. Проклятое клеймо! Возможно, если бы не оно, сейчас бы мне жилось гораздо проще. И я не страдала бы по Таурусу, изводя себя на корню день и ночь, заливая своё горе слезами.

— … зато ты нужна мужу! — попыталась успокоить меня Каролина, прекрасно осознавая, что как раз на него мне абсолютно плевать. — И, если тебе кажется, что это слабое утешение, то с годами наверняка ты поймёшь, что это совсем не так. А твой Таурус ещё локти будет кусать, когда опомниться…

Я покачала головой.

— Это вряд ли. Алара давно на него нацелилась. Я видела, как она смотрела на него на празднике, готовая по щелчку его пальцев выскочить из платья и запрыгнуть к нему в постель. Да и он явно не отказался бы, если бы она тогда ему себя предложила… а, может быть, так оно и было. Драконы ненасытны в постели, им всегда мало, и я не удивлюсь, что сначала он затащил в постель мою кузину, а потом отправился ко мне. Кто знает, сколько женщин ему нужно для удовлетворения своей похоти?

— Но его истинная — только ты… — не унималась Каролина. — Так что перестань реветь, возьми себя в руки, и пойдём куда-нибудь прогуляемся.

— Куда? — равнодушие вернулось в мой голос. Я даже не смотрела сейчас в сторону служанки, потому что мне было всё равно.

— Да куда угодно! — воскликнула девушка. — В центральный парк, или на ярмарку… Говорят, в этот раз туда много привезли такого, от чего глаза разбегаются, а кошельки пустеют… Но я уверена, что Фредерик не откажет тебе в таком маленьком удовольствии, ведь ему уже порядком надоело смотреть на твоё кислое лицо!

— Фредерик? — я нахмурилась, потому как кое-что поняла. И это кое-что неприятно резануло мне слух. — Ты никогда не называла моего мужа по имени…

Каролина тут же вспыхнула, как майская заря, и принялась спешно оправдываться:

— Ну, ты же его так называешь, верно? — она прятала глаза и глупо улыбалась, чем ещё больше усугубляла положение. — Но если тебе это неприятно, Аврора, я буду звать его господином…

Я промолчала, понимая, что в её словах всё ещё что-то не так.

— Ты же не будешь ревновать его ко мне? — она вновь попыталась вернуть моё расположение широкой улыбкой. — Зачем мне это — спать с твоим мужем⁈

— А разве я утверждала, что вы спите?.. — задала я ей ещё один провокационный вопрос.

— Нет, но… У меня ощущение, будто ты меня подозреваешь в чём-то нехорошем! — чуть обиженно заявила горничная.

Я решила оставить этот разговор, чувствуя, что вот-вот лишусь единственного друга во всей этой лживой тьме. Возможно, я и впрямь запуталась. Или это гормоны так на меня влияли, что я во всех теперь видела обманщиков и предателей. И я улыбнулась девушке в ответ.

— Пойдём на ярмарку…

Каролина, словно не веря своим ушам, тут же приободрилась.

— Ты же сейчас серьёзно?..

— Вполне, — заверила её я. — К тому же, скоро мой живот вырастет до необычайных размеров. Мне уже тесно в своих нарядах, а скоро и совсем будет невмоготу.

— Тоже верно! — похвалила она меня. — Тогда — собираемся? Я помогу тебе найти платье пошире и уложу причёску. А ты постарайся найти в себе хотя бы чуточку хорошего настроения и жизнерадостности! И всё-таки поешь я не хочу, чтобы ты упала в обморок на торговой площади!

Я согласно кивнула. Наверное, Каролина была права: нужно было жить дальше и перестать хоронить себя из-за какого-то недостойного меня мужчины. Пришлось быстро собраться и перекусить на скорую руку, хотя есть совсем не хотелось. Но я решила придерживаться чётких указаний, выданных мне служанкой. Возможно, это и впрямь поможет мне выбраться из той беспросветной ямы, в которую я умудрилась угодить.

Толпа шумела на разные голоса, как и в любом людном месте. А здесь, на торговой площади, куда совсем недавно приехала разношёрстная ярмарка, и вовсе можно было не расслышать друг друга из-за шума, стоящего здесь. Бродячие актёры показывали представление, очень живо изображая своих персонажей — принцессу и дракона, влюблённых друг в друга вопреки расхожему мнению. Но рыцарь уже приближался к их дому, чтобы спасти свою возлюбленную, не зная, что та уже его не любит.

Какое-то время мы с Каролиной, смешавшись с толпой зевак, смотрели на это представление. Игра была превосходной, но всё же символичность происходящего на импровизированной сцене лишний раз напомнила мне о собственной беде, накинув на мои плечи невидимый траурный плащ. Каролина, заметив, что я сникла, поспешила увести меня дальше, в торговые ряды, и теперь уже мы закупались сладостями, пирожками, и я впервые за всё это время почувствовала желание хоть что-нибудь съесть, так аппетитно здесь пахло свежеприготовленными блюдами.

Съев по пирожку с брусникой и запив их яблочным морсом, мы отправились дальше, в отдел, где торговали тканями и готовыми платьями. От разнообразия нарядов разбегались глаза, хотелось потрогать и померить всё и сразу, но я сдержанно выбирала те наряды или, хотя бы, ткань, которые подошли бы к моему нынешнему положению. Здесь вопрос стоял скорее в цене и качестве, но деньги у меня были, а, значит, нужно было просто определиться.

Каролина мне не мешала, столь же сдержанно находясь рядом. И давала советы, лишь когда я их спрашивала. Было заметно, как ей любопытно всё это: наверняка её жалования не хватило бы и на половину тех платьев, из которых выбирала я. Но ей и ни к чему была такая роскошь, ведь горничных не приглашали на званные вечера и праздники, разве что, только в качестве прислуги. Я же должна была следить за каждой ниточкой, которая могла случайно показаться из рукава и стать предметом насмешек и сплетен за моей спиной. Увы, но мир аристократии был жесток и безжалостен ко всем без исключения, но особенно к тем, кто имел право от рождения к нему принадлежать.

Мой взгляд остановился на ярко-алой атласной материи, и на ум невольно пришла Алара. Красный — это был её цвет, и впервые я увидела, как она ластится к Таурусу именно в платье такого цвета. Мне сделалось неприятно, и я тут же отдёрнула руки от этой ткани, но краем глаза вдруг заметила её. Кузина… Она словно преследовала меня, навязывая своё никчёмное общество. Хотя сейчас её взгляд был направлен совсем в иную сторону, я чувствовала, что она знает о том, что я тоже здесь, и целенаправленно не поворачивала головы.

Вместо этого Алара, прицениваясь, держала в руках кусок белоснежной ткани, лёгкой, почти невесомой, мерцающей нежным ненавязчивым блеском в свете утреннего солнца. Видимо, она выбирала себе ткань на свадебное платье, и я едва удержалась, чтобы не подбежать к ней и не влепить пощёчину. Кузина улыбалась, о чём-то разговаривая с продавщицей — молодой женщиной, которая указывала ей на что-то, прикладывая различные кружева к материи, пуговицы такого же белого цвета, сверкающие серебром стразы.

А после я увидела его…

Таурус подошёл к ней сзади и, заглянув через плечо Алары, тоже что-то сказал продавщице. Белокурая стерва, обернувшись, одарила его кокетливой улыбкой и легонько ударила ладонью по груди, изображая из себя святую невинность. Сдержанно улыбнувшись, дракон сделал шаг назад, видимо, не желая мешать невесте заниматься приготовлениями к свадьбе.

Но для меня это стало последней каплей.

Каролина в тот миг отвлеклась на рассматривание богатых поясов, щедро украшенных монистами, а я, что есть мочи, сорвалась с места и побежала.

Куда? Да я и сама не знала, просто кинулась сквозь толпу, не желая больше смотреть на это, на свою двоюродную сестру, которая скоро станет женой того, без кого я своей жизни и вовсе не помышляла. Предателя, клявшегося мне в любви, с которым мы вместе тонули в море удовольствия, забывая порой, что друг другу мы не принадлежим.

Кажется, я кого-то задевала, потому как возмущённые возгласы в мой адрес посыпались словно из рога изобилия. Мне было всё равно, пусть, пусть клянут меня, на чём свет стоит, ведь я уже и так была наказана представшим передо мной зрелищем. Надо же было прийти на ярмарку именно в тот момент, когда эта парочка тоже заявилась сюда! Было тошно смотреть на них вместе, и я бы лучше выколола себе глаза, чем ещё раз взглянула на это зрелище.

Дорогу я разбирала слабо, потому как пелена слёз застилал глаза, и я просто бежала и бежала, сама не поняв, в какой момент покинула саму площадь и ярмарку, и оказалась в незнакомом для меня месте. Здесь было безлюдно, а ряд нежилых строений говорил мне о том, что это вовсе не спальный район, а, скорее, что-то вроде складского квартала. Но мне и на это было всё равно.

Я просто хотела быть намного дальше от того места, где повстречала Тауруса и его невесту. И отчаянно мечтала забыть о том, что я их вообще видела вместе.

Дома в конце концов тоже закончились, и сразу за ними начался лес. Я почти выдохлась, сорвала дыхание, но не думала останавливаться. Однако мне пришлось. Вернее, кто-то набросился на меня сзади, повалив на землю. И в тот самый миг, испугавшись, я отчаянно захотела жить.

— Пусти! — закричала я, пытаясь столкнуть с себя того, кто налетел на меня столь грубо, но это было не так просто сделать.

Мужчина вцепился в меня мёртвой хваткой, и не обращал внимания на мои слабые потуги скинуть его со своей спины, хотя я прилагала все силы, чтобы сделать это.

— Пусти! — почти не надеясь на чудо, в отчаянии повторила я.

— Успокойся, это я! — знакомый голос того, кого я любила больше жизни, заставил моё тело вмиг обмякнуть. И я позволила ему развернуть себя лицом к нему.

Таурус тяжело дышал, то ли от нашей неравной борьбы, то ли от бега, то ли от желания, которое моментально пробуждалось в нас обоих, едва мы оказывались рядом. И как только я не узнала его сразу?

Мы долго смотрели друг на друга изучающе, не зная, с чего начать. Честно говоря, я хотела бы сказать ему так много, что слова, торопясь, будто застряли в горле, и я не могла произнести ни звука. Дракон, кажется, тоже тщательно обдумывал то, что собирался мне сообщить. Но я совершенно не хотела его слушать.

— Аврора… — наконец выдохнул он мне в лицо. — Нам нужно поговорить…

— Неужели? — он всё ещё был сверху и я, придавленная его весом к земле, не могла пошевельнуться. — И о чём же? О твоей свадьбе с Аларой?

Я произнесла это с вызовом, глядя ему в глаза. Наверное, где-то в глубине души я надеялась, что сейчас он рассмеётся. Скажет, что всё это неправда, дурная шутка, больная фантазия моей кузины. Но взгляд его оставался серьёзным. И он только произнёс:

— Я всё могу объяснить.

Объяснить… Я покачала головой, чувствуя, как мой рот наполняется горечью. Значит, это правда. Хотя, на что я ещё надеялась? Об этом говорили буквально все: от моей чёртовой кузины до Фредерика, и надеяться на то, что это ложь, было просто глупо.

— Я не хочу тебя слушать… — зная, что сейчас разревусь, произнесла я. — Отпусти меня, нам больше не о чем разговаривать.

— Не отпущу… — глаза дракона горели знакомым огнём желания, и произнёс Таурус это так, словно говорил не только о сиюминутной ситуации. Но сейчас мне было не до того.

— Ты любишь её? — всхлипнув, спросила я, понимая, что смысла бороться просто нет — он гораздо сильнее меня физически, я только поврежу себе что-нибудь, если буду стараться выбраться с помощью силы.

— Кого? — не отводя от меня взгляда, как в тумане произнёс он, не поняв вопроса.

— Алару! — почти бросила я ему в лицо имя своей соперницы и его невесты. — Кого же ещё⁈

— Нет, — ответил он, качнув головой. — Но… я обязан на ней жениться. Не потому, что хочу. Между нашими семьями уже давно был заключён договор, о котором я не знал. Родители подписали его с семьёй Алары, когда я был ещё слишком мал, чтобы что-то понимать. Дело касалось важных дел и больших денег. Видимо, мой отец был на грани банкротства, и родители Алары вызвались ему помочь, но с одним условием, о котором мне стало известно совсем недавно. Клянусь, я пытался разорвать его! Но договор скреплен магией рода, и если я нарушу его, то все те, кто со мной одной крови, умрут…

Эти слова прозвучали так зловеще, что по моему телу пробежал холодок. Мне хотелось ему верить, и всё же доверять этому дракону, как прежде, я не могла. А потому продолжала молчать, слушая, что он ещё мне скажет.

— Неужели ты не веришь мне⁈ — наверное, в первый раз в жизни я слышала такую горечь в голосе любимого дракона, от которой у меня всё покоробило внутри. — Ведь я говорю истинную правду!

— Как я могу верить тебе? Ты ушёл в ту ночь, и больше я тебя не видела! Ты не удосужился больше прийти и хоть что-то объяснить! — не выдержала я. — А потом я узнала обо всём от Алары…

— Я приходил! — возразил мне Таурус. — Я каждый день пытался увидеться с тобой. Но твой муж выставил охрану возле поместья. Скажи, он о чём-то начал догадываться? Или это просто стечение обстоятельств?

Я задумалась. Слова дракона смутили меня и заставили по-иному взглянуть на вещи. Неужели Фредерик и впрямь начал что-то подозревать? Не иначе. Или тогда зачем ему понадобилось выставлять охрану? Наверное, мой муж очень хотел изловить того, кто навещал его жену, когда хозяина не было дома. Значит, не таким уж недальновидным он был…

— Я не знала… об охране, — тихо произнесла я. — Фредерик ни словом о том не обмолвился. Я думала, что ты просто решил… бросить меня. Уйти, найдя себе новую «игрушку».

Таурус даже разозлился.

— Я ничего не испытываю к Аларе! — горячо заверил он меня. — Она для меня — пустое место! Я даже не хочу её! А ты… ты моя истинная! И я никогда не считал тебя игрушкой, что за глупости⁈ Только в твоих объятиях я насыщаюсь страстью и схожу от неё с ума!

Его высокопарные слова сделали своё дело — я раскраснелась, польщённая их звучанием. Однако это вскоре прошло.

— Но это не меняет того, что ты женишься на ней…

Мне опять стало невыносимо горько. Но дракон поспешил меня успокоить.

— Да, но это не значит, что мы перестанем с тобой видеться… Я умру без тебя, Аврора!

— Нет, — ответила я ему твёрдо, найдя в себе силы. — Встань уже с меня, мне нечем дышать…

Ему пришлось подчиниться. Я осмотрелась по сторонам: хвала богам, мы по-прежнему были здесь только одни, и никто не видел нашего слишком интимного разговора.

— Что значит — нет? — хмурясь, уточнил Таурус.

— Это значит, — медленно произнесла я, — тебе пора идти к своей невесте. А меня уже, наверное, заждалась Каролина. Как бы она панику не подняла…

— Не бросай меня, Аврора! — почти потребовал дракон.

— Ты уже сделал это за меня, — я ответила спокойно, хотя у самой на душе кошки скребли и увядали когда-то благоухающие розы. — Прощай…

И я зашагала прочь, стараясь сдержаться и не оборачиваться. Я знала, что он смотрел мне вслед, а потому боялась сдаться на милость собственной слабости, уступить, сделать так, как хотел того от меня дракон.

А я не могла и не хотела этого допустить. Нужно уже было на что-то решаться…

Каролина уже и впрямь была в панике. Я заметила её издалека, возвращаясь после нашего с Таурусом разговора «по душам», она металась от одних людей к другим, раскрасневшаяся, с выбившимися из причёски волосами. Горничная нервничала, потеряв из виду свою госпожу, и мне сделалось стыдно, что я, не сдержав эмоций, убежала, так ничего ей и не объяснив.

Увидев меня, она облегчённо выдохнула и бросилась ко мне со всех ног, на ходу стараясь внешне оценить, всё ли со мной в порядке. Я держалась, как могла, ещё не совсем сообразив, что только что практически официально порвала с мужчиной, которого любила. Гордость оказалась сильнее желания принадлежать ему. Но быть второй я не собиралась.

— Аврора! — задыхаясь, выдала моя горничная. — Где ты была⁈

Я, осмотревшись по сторонам, дабы избежать случайных свидетелей, подхватила её под руку.

— Я разговаривала с ним…

— С кем? — не сразу поняла та. — С… Таурусом?

— Прошу тебя, тише! — шикнула на неё я. — Нас могут услышать…

— Но… когда ты успела? И как⁈ Я отвернулась лишь на миг…

— Там была Алара, — тяжело выдохнула я. — Она выбирала себе ткань для свадебного платья. Я, увидев это, расстроилась, и…

— Что⁈ — воскликнула Каролина. — Она словно специально преследует тебя!

— Но это ещё не всё, — продолжила я, едва ворочая языком. Во рту пересохло от нервозности ситуации. — Таурус был с ней там, у прилавка…

Служанка, громко охнув, закрыла рот руками. Но тут же взяла себя в руки, глядя на то, что мне и без её реакции было плохо.

— И… что они делали?..

Я нервно передёрнула плечами.

— Миловались, как все влюблённые перед свадьбой… — ответила я брезгливо, вспоминая картинку, так и стоявшую перед моими глазами. — Это было так… больно…

Я всхлипнула, держась из последних сил.

— Но что было потом? — поторопила меня Каролина. — Ты ушла, чтобы они тебя не увидели?

— Вовсе нет, — покачала я головой. — Я убежала, чтобы не видеть их! Я думала, что если уйду подальше от ярмарки, то смогу успокоиться. Но Таурус догнал меня. Он умолял не бросать его, потому что женится на Аларе вовсе не по любви…

— Неужели? — не удержалась от язвительности моя горничная, но я её понимала. — Тогда интересно узнать, что за причина толкнула его в объятия этой вульгарной особы! Прости, Аврора, хоть Алара и твоя кузина, но вы как небо и земля! И, если бы я точно не знала, то ни за что бы даже не предположила, что вы родственницы.

Я покачала головой, соглашаясь с ней.

— Таурус сказал, что за него всё решили родители, когда он был ещё ребёнком. Были произнесены брачные клятвы, которые способны уничтожить весь род дракона, если они будут нарушены.

— Никогда о таком не слышала, — задумчиво произнесла девушка. — Но ты же сказала ему о ребёнке? О том, что он вскоре станет отцом…

Я вновь покачала головой, но на этот раз отрицательно.

— Нет. Нет, я не смогла, — принялась оправдываться я то ли перед служанкой, то ли перед самой собой. — Да и зачем? Если эти клятвы даже сильнее метки истинности… Мой ребёнок ведь тоже наполовину дракон, а, значит, и ему будет грозить опасность в случае, если Таурус решить нарушить данное его родителями слово.

— О, я как-то об этом не подумала, — стушевалась горничная. — Но, знаешь, тогда тем более владыка должен знать! А вдруг ему в порыве ярости придёт на ум мысль послать свою невесту ко всем чертям и погибнуть, как герой! Тогда и твой малыш окажется в опасности…

Я нахмурилась, ещё не успев достаточно поразмыслить об этом. Ведь Каролина была права: Таурус должен был узнать о том, что жизнь его ещё не рождённого ребёнка может быть в опасности. Но я так не хотела сообщать ему о беременности!

— Я хочу домой, — сообщила я ей, опираясь на руку горничной, как на опору. Усталость окончательно навалилась меня, и я вмиг отяжелела, устав так, словно занималась тяжёлой физической работой. Говорить больше не хотелось, потому как надо было хорошенько подумать обо всём. Но Каролина, согласившись быть моей опорой, не думала молчать.

— Когда вы с Таурусом договорились увидеться в следующий раз? — спросила она. Девушку тоже немало заботила эта ситуация, и она искали пути её решения по-своему.

— Никогда, — честно ответила ей я. — Я сказала, что больше не желаю его видеть. И между нами всё кончено.

— Прямо так и сказала⁈ — ахнула Каролина. — Ты очень смелая, Аврора! Или безрассудная! А ты не думаешь, что он решит тебе за такое отомстить?

— Пусть делает, что хочет, — поджала я губы. — Но быть его запасным вариантом после Алары я не намерена. Не представляю, что со мной будет, если я почувствую запах её отвратительных духов на его коже!

— Но как ты тогда сообщишь ему?.. — не унималась она. — Таурус должен знать. Ведь он…

— Хватит об этом! — резче, чем собиралась, остановила я девушку. — Сейчас я хочу просто отдохнуть, лечь в постель и ни о чём не думать. Каролина! Мне и так плохо! Прошу! Перестань меня мучить ещё больше…

Та, тяжело вздохнув, всё же замолчала. Когда мы вернулись домой, я почти уже выбилась из сил. Но в дверях нас встретил улыбающийся Фредерик, при виде которого горничная, раскрасневшись, тут же нашла предлог удалиться к себе. Но сейчас мой муж не обратил на это никакого внимания. Вместо этого он подошёл ко мне, крепко обнял, помог сесть на диванчик, и торжественно сообщил:

— Дорогая! Завтра мы приглашены на ужин к владыке Таурусу. Отказы не принимаются! Наверное, теперь уже официально нас пригласят на их свадьбу с твоей кузиной Аларой. Надеюсь, тебе есть что одеть на столь важное мероприятие?

Я смогла лишь согласно качнуть головой. Только этого мне ещё не хватало! И, сославшись на головную боль, я поспешила укрыться в своей спальне.

С непоколебимой решимостью я стояла перед зеркалом в спальне, примеряя один наряд за другим. Глаза мои блестели непримиримым блеском. Да! Я собиралась туда пойти, чтобы ещё раз взглянуть в глаза Таурусу и, возможно, позлить Алару. Но окруженная грудами совершенно неподходящих к случаю платьев, я чувствовала, как нервы натягиваются до предела.

— Ничего… Мне ничего не идет! — бормотала я себе под нос, раздосадованная этим открытием.

Я сжала в кулаке шелковую ткань сиреневого платья — того самого, в котором когда-то предстала перед Таурусом на празднике в его замке. Тогда он просто пожирал меня взглядом, а после впервые явился в мою спальню, чтобы толкнуть меня на путь измены. Теперь же оно казалось мне странным, будто изменяя очертания в том месте, где уже угадывался небольшой, но предательский изгиб — признак того, что моё тело принадлежит не только мне.

Я резко швырнула платье на пол.

— Черт возьми!

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась встревоженное лицо Каролины.

— Аврора, все в порядке?

— Нет, не в порядке! — я резко развернулась к ней. — Я выгляжу как… как…

— Как женщина, которая собирается на званый ужин к своему бывшему любовнику и его новой невесте? — закончила за меня Каролина, поднимая брошенное платье.

Я замерла.

— Ты…

— Я знаю, — фыркнула она, поднимая ворох брошенных на пол платьев. — И если ты действительно хочешь, чтобы Таурус пожалел о своем выборе, то платье, в котором ты предстала перед ним на прошлом празднике, не лучший вариант.

Я поджала губы. Она была права.

— Что же тогда мне одеть? Живот и так уже становится немного заметным…

Каролина, не говоря ни слова, подошла к гардеробу и вытащила оттуда темно-синее платье с высоким поясом, расположенным прямо под грудью — то самое, которое я купила совсем недавно и ещё ни разу не надела. Оно было достаточно свободным и в то же время смотрелось элегантно.

— Примеришь это?

— Не слишком ли оно простое? — я всё ещё сомневалась в выборе моей горничной.

— Именно поэтому оно идеально, — девушка подошла ко мне и приложила ткань к моим плечам. — Ты не должны выглядеть так, как будто стараешься ему что-то доказать. Ты — счастливая замужняя женщина, а не отвергнутая любовница дракона! Пусть Таурус это уяснит раз и навсегда!

Я вздохнула, но позволила ей помочь примерить мне платье.

— А если кто-то заметит… — я невольно провела рукой по животу.

Каролина лишь улыбнулась, затягивая шнуровку так, чтобы скрыть малейшие намеки.

— Никто не заметит. Но даже если и заметит… — она встретила мой взгляд в зеркале. — Ты же замужем. Пусть думают, что это ребенок Фредерика. К тому же это логично.

Я опять вздохнула. Кажется, вся моя жизнь в последнее время состояла из этих тяжёлых вздохов.

— Как тебе? — она подвела меня к зеркалу. — Осталось добавить немного макияжа, украсить волосы… И твоя кузина может катиться к чёрту!

Платье и впрямь смотрелось на мне великолепно, оттеняя светло-русые волосы, подчёркивая цвет глаз. Я даже залюбовалась на своё отражение зеркале, представляя, как будет беситься Таурус, глядя на меня, особенно после того, как я отвергла его предложение быть просто любовницей.

— Пожалуй, я соглашусь с тобой. Платье великолепно смотрится и скрывает всё то, что до поры-до времени должно быть скрыто.

Каролина довольно улыбнулась.

— Ещё нужно подобрать колье и серьги. И пусть кусает локти, сколько ему будет угодно!

Каролина вошла во вкус, распаляясь всё больше и больше, а я, напротив, сникла.

— Может быть, мне просто не ходить туда? — голос мой предательски дрогнул. — Сослаться на плохое самочувствие и пролежать весь вечер в постели?

— Тогда Алара действительно сможет гордится своей победой! — оборвала меня Каролина. — А Таурус, не видя тебя, решит, что всё сделал правильно. Разве нет? Так что если ты действительно этого хочешь, то…

— Не хочу! — возразила я. — Просто мне очень больно и обидно от этого предательства.

Я села на край кровати, и горничная присела рядом.

— Не забывай, Аврора, у тебя ещё есть муж, — взяв меня за руку, произнесла она. — И он любит тебя…

Но меня это точно не могло успокоить. Однако как донести это до девушки, я не знала. Да и не нужно мне это было. И тут я вспомнила о том, что говорил мне Таурус во время нашего последнего разговора.

— Каролина, скажи, тебе известно что-нибудь о дополнительной охране вне поместья?

Та, задумавшись, непонимающе покачала головой.

— Не знаю… впервые слышу об этом.

— Таурус сказал мне, что не мог попасть ко мне из-за того, что поместье теперь охраняют снаружи. Фредерик ни разу об этом словом не обмолвился, и я решила, что он начал что-то подозревать насчёт нас с драконом…

— … или узнав о твоей беременности, господин решил тебя обезопасить ещё больше, — улыбнулась мне горничная.

— Должно быть, так и есть, — согласилась с ней я в конце концов. — В любом случае, это уже не важно. Не думаю, что Таурус осмелиться ещё хоть раз прийти сюда. А, если и решиться на такое, то никто его здесь ждать не будет. Хватит. Я устала быть игрушкой в его захапистых руках.

— Мне нравится твой настрой! — похвалила меня девушка.

— Да. Но сейчас мне нужно отдохнуть перед ужином, — зевая, ответила ей я. — Боюсь, что самоконтроль дастся мне весьма сложно…

Вечер настал, как бы я не оттягивала его приближение, хотя это, конечно, от меня не зависело. Чувствовала я себя прескверно, то краснея, то бледнея, и, в конце концов, у меня начался озноб. К тому времени я уже была облачена в выбранное накануне платье, Каролина сделала мне прическу, украсив волосы жемчужными нитями, а на шею мы подобрали драгоценное колье из коллекции, доставшейся мне ещё от бабушки. Я была великолепна, как утверждала моя горничная, но сама я себя видела никчёмной, не сумевшей спасти свою любовь, женщиной.

Конечно, в моей ситуации всё было достаточно сложно, и всё же нужно, наверное, было бороться, стараться что-то сделать, чтобы воссоединиться с Таурусом. Но у меня не осталось сил, и не осталось надежды. Мы должны были порвать, ради нашего ребёнка, хоть дракон о нём даже не подозревал.

Фредерик, вернувшись с работы, тоже оценил мой наряд. По заигравшей на его губах улыбке, я поняла, что он был бы не прочь остаться дома, чтобы заняться чем-то более интересным, интимным. Но моя беременность и чрезмерная «правильность» моего супруга сыграли здесь ключевую роль. И мы, взяв всё самое необходимое, отправились на званный ужин, отправились на встречу к моему любимому дракону и его невесте.

Это было странным, но у ворот родового замка владыки мы не обнаружили ни других экипажей, ни людей, что спешили бы сюда же. Как оказалось, Таурус и Алара пригласили только нас, и с какой целью это было сделано, мне оставалось только догадываться.

Молчаливый слуга, поклонившись, проводил нас в небольшой зал, где, по всей видимости, принимали гостей, когда их было не очень много. Хозяева ещё не прибыли, а потому мы могли хорошенько осмотреться.

Узкие стрельчатые окна, затянутые свинцовыми переплетами, пропускали последние лучи заката, окрашивая зал в тёплые тона охры и кроваво-красного. Стены, обшитые тёмным дубом, украшали охотничьи трофеи — ветвистые рога оленей, чучела волков с янтарными глазами и старинное оружие в ажурных ковках. В подножии каменного камина, где неспешно потрескивали дрова, лежала шкура белого медведя — наверное, подарок кого-то из приближённых дракона с севера.

Стол был массивным, сделанным из чёрного дерева, и накрыт он был скатертью из грубого льна цвета лесного ореха, с вышитыми по краям золотыми дубовыми листьями.

Из посуды на нём стояли фарфоровые тарелки с рисунком гончих псов, преследующих лису и серебряные кубки с гравировкой драконов — должно быть, фамильная реликвия Тауруса. Даже салфетки здесь были особенными, выполненными из тёмно-зелёного шёлка, свёрнутыми в виде лилий и перехваченные кольцами с рубинами.

Аромат блюд тоже поражал, как и их ассортимент: паштет из кабана с брусничным желе, копчёные фазаны с соусом из грецких орехов; жареная свинина с трюфелями, украшенная лесными ягодами; гарниром же должны были служить запечённые с мёдом и розмарином корнеплоды. Густое, как кровь, вино, уже ждало в бокалах, и отдавало терпким ароматом винограда и специй.

В углу зала, на отдельном столике, парил свежезаваренный в специальной пиале чай. Свечи в подсвечниках в форме драконьих голов отбрасывали трепетные тени на стены, а в центре стола горела массивная свеча в виде драконьей лапы. И, если бы не повод, по которому мы сюда пришли, обстановку бы можно было даже назвать уютной.

И лишь потому я была в напряжении. Тауруса я видела только вчера, об этом ничего не было известно Фредерику. А Алару… Свою кузину я и вовсе не желала видеть. Никогда. И всё же я была здесь, сама не зная, зачем мне это нужно.

И вот они появились. Таурус и Алара — моя беспутная сестрица, буквально висела на его руке. Её ярко-алая помада, как всегда, в тон к платью, раздражала меня словно быка тряпка тореадора. Я готова была вцепиться ей в волосы, ударить по лицу, размазать эту красную краску по её щекам. Но мне пришлось улыбаться, глядя на то, как эта дрянь буквально пожирает взглядом любовь всей моей жизни.

Метка истинности просто запылала огнём на спине, и мне даже захотелось накрыть её ладонью, чтобы немножко остудить, когда Таурус взглянул на меня. Его взгляд пылал тем же огнём, что и наша метка — одна на двоих, и я не знала, хотел ли он на самом деле сейчас скрыть свои истинные чувства по отношению ко мне, или попросту не мог сдержаться.

Но вот на губах дракона заиграла наигранная улыбка.

— Прошу, присаживайтесь… — пригласил он нас к столу, и сам помог поудобнее усесться будущей супруге. То же самое сделал и Фредерик, очень аккуратно усадив меня за стол. Это не укрылось от дракона, и я видела, с какой неприязнью он взглянул на моего супруга.

— Я так рада, что вы пришли! — защебетала Алара, фальшиво выражая свои никчёмные чувства. — Таурус сказал, что это была моя идея — пригласить вас двоих на ужин?

Ну конечно же, кто же ещё мог до такого додуматься!

— На самом деле я и сам собирался это сделать, — чуть раздражённо сообщил дракон — может быть, его невеста была хороша в постели, но вот за языком следить совершенно не умела. — Только немного позже…

Фредерик ответил что-то в ответ, а я отвела взгляд, не в силах терпеть это лицемерие. Просто удивительно, как мой муж с этим справлялся!

— Итак, сейчас мы официально хотим пригласить вас на нашу свадьбу! — масляно пропела Алара.

И хотя я и так знала об этом, но всё же после её слов у меня голова пошла кругом. Я спешно поднялась из-за стола, так и не успев ни к чему притронуться.

— Что случилось, дорогая? — мой муж вскочил следом.

А за ним, скорее по наитию, поднялся и Таурус, озабоченно хмурясь.

— Просто закружилась голова, — сказала я правду. — Мне нужно на свежий воздух… Прошу, не надо за мной идти…

Оба опешили, но тут же ко мне подскочила Алара.

— Я с ней выйду, оставайтесь здесь, — она подхватила меня под руку и повела к выходу на балкон. — Не переживай, Фредерик, просто твоей супруге нужно немного проветриться!

Если бы не слабость, я ни за что бы не позволила кузине себя увести. Но сейчас мне было просто жизненно необходимо покинуть этот зал и побыть подальше от Тауруса. Однако едва мы оказались на просторном балконе, заставленном цветами и диковинными растениями, Алара перестала притворяться.

Грубо оттолкнув меня, она, наконец, показала свои зубы:

— Что же, вот мы и остались без свидетелей. Давай-ка поговорим, милая кузина! Думаешь, я не знаю, что ты делаешь⁈

Я буквально опешила от её слов, от неожиданности даже растерявшись. Наверное, если бы я знала, что прямо сейчас Алара попытается выкинуть что-нибудь этакое, то успела бы подготовиться. Но все мои мысли были заняты Таурусом и моими чувствами к нему. Зато теперь моя кузина показала своё истинное лицо, сняв маску благожелательности и предстала передо мной в своём истинном облике — безумной стервы с горящими от злобы глазами.

— О чём же ты хочешь поговорить, милая кузина? — вернула я ей её же слова.

— Конечно же о Таурусе! — буквально взорвалась она. — Думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь⁈ Все эти томные взгляды, охи и вздохи… Не знаю уж, что такого было между вами в прошлом, но сейчас ты должна уяснить: скоро мы поженимся и он станет моим мужем! Так что побереги свои влюблённые взгляды для Фредерика!

Она была так рассержена, словно дикая кошка. И я внезапно осознала, из-за чего Алара так бесится.

— Хм, а может быть тебя смущают вовсе не мои взгляды в сторону твоего жениха? — осмелилась высказать я вслух. — А его — в мою сторону?

Получилось насмешливо, как я и сама от себя не ожидала. Но сейчас я была собой даже была горда. А ещё я попала в самую точку, потому как Алара вспыхнула ещё больше.

— Дрянь! — зашипела она, в бессилии сжав кулаки.

— Стерва! — не осталась я в долгу.

— Он любит меня! — не сдавалась кузина. — А ты… ты как бельмо на глазу!

— Так зачем же ты сегодня позвала меня в гости? — поддела я её ещё раз. Алару мне было совершенно не жалко, она раздражала меня и была моей самой главной соперницей с самого детства. И теперь у меня появился шанс хоть немного ей отомстить и помотать нервы.

— Чтобы сказать тебе всё это в лицо! — бросила она мне гордо. — Таурус любит меня, и тебе этого не изменить, сколько бы ты не крутила перед ним хвостом!

А её здорово зацепило, раз кузина разошлась не на шутку.

— Договор между семьями, заключённый между вашими родителями, вовсе не значит, что он без ума от тебя, дорогая, — с усмешкой произнесла я, войдя во вкус.

При этих моих словах Алара изменилась в лице, покраснев в тон своего вызывающе алого платья.

— Откуда тебе о нём известно⁈ — воскликнула она, явно не рассчитывая, что я гораздо подкованнее в этом вопросе, чем она думала.

— Не твоё дело! — я вовсе не собиралась перед ней отчитываться, ведь, по сути, кузине я ничего не была должна.

— Тебе Таурус сказал⁈

Внутри меня всё дрожало, но внешне я оставалась спокойной язвительной особой, сейчас особенно раздражавшей мою зарвавшуюся сестрицу. Нет, не на такой разговор она рассчитывала, думая, что все тузы прячутся в её рукаве. А скудоумие и вовсе заставило её растеряться, ведь что делать дальше Алара просто не знала.

— Я всё расскажу твоему мужу! — начала сыпать угрозами она, не придумав ничего умнее.

— Давай! — подбодрила её я. — Интересно, что ты ему скажешь? Какие доказательства приведёшь? Томные взгляды и вздохи в тишине? Можешь, конечно, попробовать, но тогда о свадьбе с Таурусом точно забудь. Вряд ли владыке нужна жена, распускающая о нём сплетни абсолютно без причины!

Как же её корёжило, как разрывало изнутри! А я наслаждалась этой агонией, понимая, что дома меня настигнет та же участь, ведь, несмотря ни на что, Алара была победительницей. Она добьётся своего, выйдя замуж за Тауруса. А я до конца своих дней буду вынуждена наслаждаться обществом нелюбимого мужа и холодной постелью, ибо настоящая страсть была мне доступна лишь со своим истинным.

— Дамы, у вас всё в порядке? — дракон подкрался так неслышно, что мы обе вздрогнули и сразу же прекратили спор. За его спиной маячила фигура Фредерика.

Просто удивительно, как Алара могла преображаться на глазах! Тут же изобразив на лице милейшую улыбку, она улыбнулась своему жениху и приторно защебетала:

— Конечно, дорогой! У нас всё в порядке, правда, Аврора?

Я, не будучи мастером фальши, лишь кивнула во ответ, понимая, что взгляда не могу отвести от дракона. Впрочем, как и он от меня. Метка истинности горела огнём, и это значило лишь одно: мы всё ещё тянемся друг к другу с неистовой силой.

— Как твоя голова? — Фредерик подошёл ко мне, заботливо приобняв и искренне беспокоясь.

— Всё хорошо, — заверила я его. — Головокружение прошло. Наверное, нужно лучше высыпаться…

— Верно говоришь, кузина! — тут же подхватила мои слова Алара, словно не она минуту назад хотела растерзать меня прямо тут за то, что дико ревновала Тауруса ко мне. — А ещё нашей милой Авроре нужно больше внимания со стороны супруга… Женщины так ранимы без любви и ласки! И, если любимый мужчина недостаточно окружает её этими небольшими приятностями, она начинает чахнуть, как цветок.

Алара загадочно улыбнулась моему мужу, явно намекая, чтобы он лучше следил за мной, но Фредерик даже не смотрел в её сторону. Насколько мне было известно, он недолюбливал её с самого детства, и сейчас мог лишь умело скрывать эту неприязнь из-за нашего родства. Ну, и конечно же того, чтобы иметь выгодные связи с домом самого владыки.

— Тогда настало время вернуться в дом, — произнёс дракон, всё так же глядя на меня, и в его тёмных глазах я почувствовала гнетущее его желание.

— Да, хорошая идея, — поддержал его Фредерик.

И нам с Аларой ничего не оставалось, как согласиться.

— Мы ещё не договорили, — шепнула она мне тихо на ухо, чтобы никто не расслышал, когда мы возвращались назад.

Я ничего ей не ответила, зная, что всё это бесполезно.

Засиживаться мы не стали. Я съела для приличия пару виноградин, запив их свежевыжатым соком, и, сославшись на плохое самочувствие, намекнула Фредерику, что нам пора. На этот раз он понял с первого раза и даже спорить не стал, потому как сразу же извинился перед хозяином дома, и повёл меня к выходу. А, может быть, просто сам хотел уйти не меньше меня, и не стал упускать такой шанс.

Всё то время, что мы находились за столом, Таурус не спускал с меня тяжёлого тёмного взгляда, от которого у меня мурашки бежали по коже. Конечно, я делала вид, что меня чрезвычайно заботит гравированный рисунок на серебряной тарелке, но я чувствовала его прожигающий меня насквозь взор, довлеющий надо мной словно туча.

Останавливать нас будущие молодожёны не стали, хотя Таурус и выглядел весьма недовольным. Его желваки нервно сокращались, но Алара сейчас даже обрадовалась, что я уйду с её глаз долой. Я просто чувствовала это, но как раз на кузину мне было всё равно.

С Фредериком мы молчали всю дорогу. Казалось, мы отдалились друг от друга, замкнувшись каждый в своём мире. Поначалу известие о том, что у нас будет ребёнок, он воспринял с энтузиазмом. Но после я всё чаще видела раздражение на его лице, он уставал, я впадала в депрессию, и ничто у нас особо не ладилось. Конечно, мой муж пытался быть заботливым, но всё это стало слишком напоминать фарс. И мне даже начало казаться, что Фредерик догадывается, что я забеременела вовсе не от него.

Я очень устала морально, да и разговор на повышенных тонах с Аларой лишил меня последних сил. Поэтому едва я переступила порог дома, то тут же пожелала лечь в постель. Фредерик равнодушно пожал плечами и отправился по своим делам. Но едва я улеглась в постель, как в комнату протиснулась Каролина: ей не терпелось узнать подробности нашей поездки в гости к Таурусу и его невесте.

Убедившись, что я одна, она ворвалась в мои покои, и возбуждённо уставилась на меня. Ее глаза блестели, как две медные монетки, а пальцы теребили подол передника — верный признак, что она готова лопнуть от любопытства.

— Ну⁈ — выдохнула она, присаживаясь на край моей кровати без всякого разрешения. — Рассказывай всё, с самого начала!

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как дрожь прошедшего вечера снова пробегает по коже. Каролина же замерла, словно боялась пропустить хоть слово.

— У меня случился нелицеприятный разговор с кузиной, — наконец, ответила я. — Она обвинила меня в связи с владыкой, то ли догадавшись, то ли подчерпнув это из сплетен…

— Неужели? — ахнула горничная.

— Да, — кивнула я. — Алара даже попыталась мне угрожать, но в конце концов сама вышла из себя, и осталась ни с чем…

Каролина понимающе улыбнулась.

— А Таурус? — прошептала она.

Сердце ёкнуло при этом имени, пропустив удар.

— Он… — я обвела пальцем край чашки, — я не знаю, что сказать. Он пытался держать себя в рамках, но так смотрел на меня… Как он на меня смотрел!

Горничная наклонилась вперед, как будто нас мог кто-то здесь подслушать.

— Как именно? — шёпотом спросила, и её улыбка замерла в предвкушении.

— Как дракон смотрит на золото, — голос мой тоже стал приглушённым. — С холодной яростью, с тёмным голодом… Он… Это не описать словами!

Каролина едва не захлопала в ладоши.

— Так он ревнует!

— До безумия, — кивнула я. — Но самое забавное… — пальцы сами потянулись к еще почти незаметному животу, — что Алара права. Я действительно хочу ее будущего мужа. А он хочет меня. Но мы не можем быть вместе.

В комнате повисла гулкая тишина. Даже вечно болтливая Каролина словно неожиданно потеряла дар речи. Где-то внизу хлопнула дверь, заставив нас обеих вздрогнуть.

Тишину вечера внезапно разорвал грохот из холла — тяжёлые шаги, приглушённые возгласы слуг, звон разбитой вазы. Мы с Каролиной замерли, переглянувшись в ужасе.

— Это он?.. — начала она, но не успела договорить.

Дверь в спальню с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Таурус — его грудь вздымалась от учащённого дыхания, а в глазах плясало адское пламя. Он был без плаща, в расстёгнутом камзоле, и по его взлохмаченным волосам было видно — он мчался сюда, не разбирая дороги.

— Аврора! — моё имя на его устах прозвучало как приговор.

Я вскочила с постели, сердце бешено колотилось в груди.

— Ты с ума сошёл⁈ — прошептала я, бросая взгляд на дверь. Где Фредерик? Кто-нибудь видел, как он ворвался? — Что ты делаешь⁈

Каролина, замешкав, всё же метнулась к двери, но выйти за неё не решилась. Таурус же даже не взглянул на неё. Его горящий взгляд пригвоздил меня к месту.

— Каролина, уходи, — резко бросила я горничной. — И любыми способами задержи Фредерика. Скажи… скажи, что я уснула и просила не беспокоить меня! Придумай что-нибудь… Совсем ненадолго…

О том, что его мог видеть ещё кто-то из прислуги, я и думать не хотела.

Каролина понятливо кивнула и юркнула в коридор, на ходу поправляя волосы. Я захлопнула дверь за ней и повернулась к Таурусу, дрожа от ярости и страха.

— Как ты посмел⁈ Если нас увидят…

Он заставил меня замолчать, шагнув вперёд. Дракон едва сдерживался.

Его пальцы впились в мои плечи, и я не стала вырываться.

— За что ты так со мной⁈ — проревел он мне в лицо. — Отвечай!

— Ты же сам отверг меня, когда объявил о женитьбе на… этой, — прошептала я, имея ввиду конечно же Алару. — Ты думаешь, я позволила бы тебе касаться меня после того, как ты ласкал её?

— Я всё тебе объяснил, — прошептал он, подходя ещё ближе.

Его дыхание обожгло мои губы. Но в этот же миг где-то внизу послышались голоса Каролины и Фредерика.

— Нам нужно поговорить, — заявил он вновь. — Только не здесь…

И, схватив меня в охапку и не спросив на то разрешения, он впервые в жизни на моих глазах расправил свои крылья — огромные, переливающиеся в лунном свете, с чёрно-багровыми кожистыми перепонками. Я вскрикнула, но звук потерялся в рёве ветра, когда его руки обхватили меня, и вместе со мной выпорхнул в окно, чтобы затем взмыть в чернеющее небо и после секунды страха подарить мне незабываемые часы восторга…

Я зажмурилась и вцепилась в своего похитителя так крепко, как будто от этого зависела моя жизнь. Вернее, так оно и было: высота, на которую меня поднял мой крылатый любовник, была огромной, и холод, что обдал меня, тоже был непривычным для этого времени года. Ледяной ветер хлестал по лицу, заставляя слёзы капать. Но я чувствовала, как под пальцами пульсирует горячая кожа Тауруса, и вскоре привыкла, и рискнула открыть глаза. Красота ночного Оклеанда не могла не вызвать восторг и чувство эйфории, даже в такой ситуации, в какой оказалась я.

Мы поднимались выше и выше, крылья рассекали ночную мглу, а город под нами превращался в диковинную россыпь золотых огней.

— Боишься? — голос дракона прорвался сквозь шум ветра, когда Таурус заметил, что я смотрю вниз.

— Нет! — ответила я ему, и это было истинной правдой. Ведь я никогда раньше не испытывала такого дикого восторга.

Страха и впрямь не осталось. Только эйфория, безумная и всепоглощающая. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, кровь кипела в жилах, а в животе ёкало от каждого мощного взмаха его крыльев.

Высота…

Мы летели над спящим городом, и я чувствовала себя богиней. Мои волосы — распущенные, непокорные — хлестали меня по лицу, смешиваясь с его дыханием. Он прижал меня крепче, и я ощутила всю его силу — каждую мышцу, каждый нерв, напряжённый от желания. Боги, какие это были ощущения! На какое-то время я забыла о всей той боли, что испытала по вине этого дракона, о всех обидах, недомолвках, недопонимании. Захотелось верить, что теперь всегда будет так: вечный восторг и небо, объятия любимого, свобода и красота всепрощающей ночи. Она прощала нам все грехи, измену, предательство, покрывало нас, словно нашкодивших детей, и ни в чём не укоряла. При свете дня, я была уверена, всё вернётся на свои места: чувство вины, стыд и прочие «правильные» чувства. Но сейчас я хотела наслаждаться полётом, даже не думая о том, что будет после.

— Ты дрожишь, — прошептал дракон, и его губы коснулись моей шеи.

— Да, — ответила ему я. — Но не от страха…

Мы неслись над рекой, и лунная дорожка дрожала под нами, словно живая. Ветер свистел в ушах, но я слышала только удары его сердца — ровные, мощные, будто металл ударялся о камень.

— Куда ты меня уносишь? — спросила я, наконец задавшись этим вопросом.

Дракон усмехнулся, и в его улыбке было что-то первобытное, хищное.

— Туда, где нас никто не найдёт, и никто нам не помешает.

Его ответ удовлетворил меня. По крайней мере, всё равно я ничего не смогла бы изменить, да и не хотела.

И вскоре мы достигли моря. Оно расстилалось под нами, чёрным и бесконечным пятном, посеребрённым лунным светом, а на самом краю, у скал, почти у самой кромки воды, стоял его дом. Нет, не дом, правильнее было сказать — логово. Каменное, древнее, с высокими арками и террасой, нависающей над волнами.

Мы приземлились на песок, и его крылья медленно сложились за спиной, вновь приобретая невидимость. Но руки он не разжал, всё так же крепко прижимая меня к себе. Какое-то время мы любовались открывшейся мне картиной, которую я видела впервые, ночным море, темнеющим горизонтом, и просто молчали. Мои ноги были босы, а потому я чувствовала ещё не остывший за день песок, и в прямом смысле слова наслаждалась этим ощущением.

— Теперь ты здесь, — прошептал на ухо мне Таурус. — И ничто тебя не спасёт.

Я закрыла глаза, чувствуя, как желание разливается по телу уже только от этой фразы дракона, и я вовсе не была уверена, что не нарушу все свои обещания, данные накануне самой себе. Слишком уж меня тянуло к моему истинному, который вскоре должен был стать чужим мужем.

И поэтому я должна была попытаться…

Сделав шаг назад, я разорвала наши объятия. Таурус недоумённо взглянул на меня, нахмурился, но словно затаился, ожидая моих дальнейших действий. Лунный свет лился серебром по камням, окрашивая все вокруг в мистические, почти нереальные тона. Море дышало, его волны с глухим рокотом разбивались о скалы, подбрасывая в воздух соленые брызги. Ветер вновь играл моими распущенными волосами, словно забавляясь. Дыхание Тауруса было горячим, неровным, словно он все еще не мог успокоиться после полета.

— Ты знаешь, зачем мы здесь? — его голос был низким, хриплым, и я вновь испытала прилив желания, отчего посильнее прикусила губу, чтобы отвлечься.

— Ты сказал, что хочешь поговорить со мной…

Он рассмеялся — тихо, почти беззвучно, но в этом смехе было столько темной страсти, что у меня перехватило дыхание.

— Это тоже. Но с разговором можно повременить. Для начала я хочу тебе кое о чём напомнить.

Его руки вновь обхватили мою талию, и я коротко вскрикнула, когда он прижал меня к себе. Его тело было по-прежнему горячим, а оттого таким манящим, желанным.

— Я не могу без тебя, Аврора, — прошептал он, касаясь губами моей шеи, зная все точки на моём теле, с помощью которых он мог легко мной манипулировать. — И я знаю, что ты тоже не можешь без меня.

Это было истинной правдой. Каждое прикосновение его пальцев будило в памяти те воспоминания, когда мы были единым целым, когда он владел моим телом так, как не смел даже мой собственный муж.

Он сорвал с меня платье одним движением, и тонкая ткань скользнула на камни. Холодный ночной воздух обжег кожу, но его ладони тут же согрели меня, скользя по бедрам, животу, груди…

Он легонько прикусил мочку моего уха, и боль тут же смешалась с наслаждением.

Мы опустились прямо на песок, отдаваясь требующей своё страсти. Таурус вновь расправил свои могучие крылья, и они накрыли нас, создавая темный купол, внутри которого мы отдавались друг другу снова и снова…

Теперь уже море едва слышно билось волнами о скалы в такт нашим движениям. Я впивалась пальцами в спину любимого, чувствуя, как тот сгорает от желания, не в силах его удовлетворить до конца.

— Ты моя, — то и дело повторял он. — Моя навсегда…

Я не спорила, наслаждаясь нашей неистовой близостью.

А вокруг нас разливалась ночь с её ветром, морем и звёздами, и всё это сливалось в единый гимн нашей безумной страсти.

Просыпаться не хотелось. Тёплый ветер теребил спутанные волосы, подхватывая и бросая песчинки на наши с Таурусом нагие тела. Без устали мы занимались с Таурусом любовью всю ночь напролёт, и остались здесь же на берегу, так и не дойдя до дома. Силы были лишь на то, чтобы уснуть в объятиях друг друга, забывшись спокойным крепким сном.

Чайки кричали, кружа над морем в поисках добычи. Волна зависти к этим свободным птицам поднялась со дна моей души. Почему мы, люди, не могли так же вольно выбирать, что нам и когда делать? Напридумав себе тысячу обязанностей и правил, которым сами же неукоснительно должны были следовать, даже если они шли вразрез с собственным мнением и желаниями.

Я смотрела на спящего дракона, стараясь запомнить его таким, каким он сейчас был предоставлен мне. Нагое, идеальное тело, рельефная мускулатура, бронзового оттенка кожа… Нет, ни одному человеческому мужчине не представлялось возможным с ним сравниться. Второго такого просто не было, и я в какой-то степени понимала Алару, родители которой буквально подарили ей счастливый билет, заключив договор с родителями Тауруса на брак между их детьми.

Но дракон не любил свою навязанную невесту. И это Алара тоже должна была рано или поздно уяснить. Сейчас она хваталась за любую возможность, чтобы очаровать его, привязать к себе через постель или что-то иное. Но, в конце концов, её обязательно будет ждать горькое разочарование оттого, что супруг её попросту не любит, и она для него лишь пункт магического договора, который ни в коем случае нельзя нарушить, ибо это чревато последствиями.

Казалось, наша ситуация была безвыходной. И всё же сейчас, в последние минуты нашего пребывания вне навязанного нам мира, мы с Таурусом были счастливы. Пусть с горечью ожидания скорой разлуки, возможно, не на какое-то время, а на всю оставшуюся жизнь. Но именно поэтому эти драгоценные мгновения были так сейчас нам важны.

Когда он открыл глаза, то первым делом отыскал меня взглядом. Я не хотела одеваться, так же, как и он, пребывая в том чистом виде, в котором создала нас природа. Взгляд дракона тут же отяжелел и наполнился желанием, и он, не теряя возможности, тут же этим воспользоваться.

А после мы пошли в его дом, располагавшийся прямо в прибрежных скалах, что придавало ему ещё больше сказочности, а всему происходящему — нереальности. Как же здесь было уютно и светло! А открывающийся вид на море и вовсе завораживал. Я ни за что не хотела бы уходить отсюда добровольно. Наверное, я всегда мечтала о таком месте — тихом, безлюдном, располагающемся на природе. Рай или мечта — его можно было назвать, как угодно. А уж рядом с Таурусом это место и вовсе становилось чем-то священным, нереальным.

Мы позавтракали сухим пайком — видимо, дракон хранил здесь на всякий случай сушёное мясо и овощи, немного вяленых фруктов и запасы пресной воды. Это был самый лучший завтрак в моей жизни, и, видят боги, если бы у меня появилась такая возможность, то я бы осталась здесь навсегда.

Перекусив, мы вновь предались плотским утехам, Таурус ласкал меня и наслаждался моим телом, будто и в самом деле всё это было в последний раз. Я в свою очередь отдавалась ему со всей страстью, на которую только была способна, потому что в душе понимала: это конец. Скоро нас настигнет суровая реальность в лице Фредерика и Алары, и мы никогда уже не сможем быть так счастливы.

Но время шло и нужно было возвращаться. Рассвет уже вовсю властвовал над морем, превращая его в подобие неба, раскрашенного во все тона летнего утра. Мы оделись, привели себя в порядок, и на этот раз Таурус обратился в дракона полностью, став ещё больше, могущественнее и совершенно утратив человеческий облик. Но оттого меньше человеком он не стал.

Он пригнулся, приглашая меня забраться ему на спину. И мне вновь предстоял полёт — неземной, нереальный, но теперь уже не к мечте, а в обратную от неё сторону.

Ветер свистел в ушах, вырывая слёзы из глаз. Я вцепилась в рваные, заострённые края драконьей чешуи, чувствуя, как её шершавая поверхность обжигает ладони.

Таурус раскинул крылья — огромные, перепончатые, пронизанные тёмными прожилками. Каждый их взмах поднимал волну раскалённого воздуха, не способного меня обжечь. Его тело, покрытое коричневатой чешуёй с кровавым отливом, содрогалось подо мной, когда он взмахивал крыльями. По хребту тянулись острые пластины, а из ноздрей иногда вырывались клубы пламени — он тоже был на грани.

Мы летели слишком быстро.

Город уже маячил вдали, в свете дня он уже потерял свою мистическую романтичность, и казался обычным набором серых зданий и строений. С каждой минутой они становились ближе, а на сердце при этом становилось всё тяжелее и тяжелее.

Таурус резко взмыл вверх, и мой желудок ушёл в пятки. Он чувствовал моё состояние, ведь наши метки истинности всегда звучали в унисон чувствам.

— Ты дрожишь, — его голос прозвучал прямо в сознании, низкий и гортанный.

Я прижалась к раскалённой чешуе, стараясь запомнить её тепло. Я знала, что будет потом.

— Если хочешь, давай вернёмся обратно, — прозвучал в моей голове его голос, и я впервые поняла, что Таурус в обличии дракона может общаться телепатически.

Эти слова обожгли мою душу сильнее драконьего пламени.

— Ты знаешь, что нельзя… — прошептала я в ответ, и он услышал.

Его крылья дёрнулись, будто он хотел развернуться и унести меня прочь. Но вместо этого он спикировал вниз, возвращая меня на грешную землю…

Когда мощные лапы дракона коснулись земли, я едва сдержала стон. Расставание должно было быть быстрым — как удар ножом. Но мало ли, кто кому и чего был должен…

— Что ты ему скажешь? — спросил Таурус, обращаясь обратно в человека и прижимая меня к своей груди.

Я пожала плечами.

— Я… я не знаю… Раньше нужно было думать. А теперь…

— Если твой муж хоть пальцем тебя тронет, я оторву ему голову, — пообещал мне Таурус.

— Он… не тронет, — почему-то я была в этом уверена. — Прощай, Таурус! Не волнуйся обо мне…

И я зашагала к дому не оглядываясь, всё это время чувствуя спиной странный жар, исходивший от его взгляда, полного тоски и боли.

Но я знала, что если обернусь, то сгорю в пламени собственной любви и чувств, которые и так приносили мне столько боли и разочарования.

Дорога к дому показалась мне вечностью. Я шла нарочно медленно, в голове подбирая те слова, которые была намерена сказать своему супругу, как-то оправдать своё поведение. Конечно, унижаться перед Фредериком я не собиралась. Даже если он обвинит меня во всех грехах человечества, я была и к этому готова. Заслужила. Своим поведением, своей изменой. Да! Себя я не оправдывала, и всё же… Наверное, Фредерик уже должен был узнать правду о нас с Таурусом, если по-другому не получалось. Всё зашло слишком далеко, и запуталось настолько, что нужно уже было с этим что-то делать.

Солнце поднималось всё выше, заливая всё золотистым светом, когда я осторожно открыла дверь, ведущую в наше поместье. Подошвы туфель бесшумно ступали по мокрой от росы траве, а помятое платье, еще хранившее запах прикосновений Тауруса, казалось, громко шелестело в тишине.

Я замерла у двери в дом, прислушиваясь. Охраны, про которую когда-то упоминал дракон, видно не было.

Ни криков. Ни беготни слуг. Ни даже привычного скрипа половиц под ногами кого-нибудь из них. Дом спал. Это было… странно.

Я вошла внутрь, и та же тишина накрыла меня, словно саван. В прихожей не горели свечи, в коридорах не маячили служанки. Неужели никто не заметил моего ночного исчезновения?

Спальня встретила меня прохладной пустотой. Шторы были задёрнуты, постель — не тронута. Я провела рукой по шелку покрывала — холодному, как будто здесь никто и не ложился.

Фредерика не было.

Я разделась медленно, не совсем понимая, что происходит. Я думала, что меня ищут, и на ноги поднят не только весь дом, но и весь город. Но я ошибалась. Что же, так было ещё даже лучше.

Каждое движение отдавалось в голове глухим эхом. Платье, хранящее запах моего любимого дракона, я сунула в самый дальний угол шкафа — подальше от глаз Фредерика, подальше от собственных скорбных мыслей.

И только когда я уже легла, уставившись в балдахин над нашей постелью, до меня донеслись шаги.

Тяжёлые. Неровные.

Дверь распахнулась резко, и в проёме возник Фредерик.

Он замер, увидев меня. Его пальцы судорожно сжали косяк, а глаза — обычно такие спокойные — расширились от настоящего удивления.

— Ты… — голос моего мужа был хриплым, больным. — Ты здесь…

Я приподнялась на локте, изучая его. Он выглядел… потрёпанным. Камзол был расстёгнут, жилет — испачкан в чем-то тёмном, наподобие томатной пасты. Волосы, обычно безупречно уложенные, вились беспорядочными прядями, будто он не раз проводил по ним дрожащими пальцами. А запах… От него пахло другой женщиной.

Я едва заметно наморщила нос. Духи. Чужие духи.

— А где же мне ещё быть? — спросила я мягче, чем ожидала сама.

Он резко отвернулся, пряча лицо в тени.

— Я думал… — он резко оборвал сам себя, поправил манжеты. — Неважно. Ты вернулась. И это… хорошо.

Его голос дрогнул на последнем слове.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как что-то — то ли облегчение, то ли разочарование — сковывает горло.

— Да. Вернулась. И это всё, что тебя сейчас интересует?.. — пожалуй, моему мужу удалось удивить меня больше, чем мне его. Я ожидала скандал, битьё посуды, даже рукоприкладство — чего угодно, но только не почти чёрствого равнодушия…

Он кивнул, слишком быстро, и вдруг резко повернулся к двери.

— Пожалуй, сегодня я лягу спать в другой комнате…

Я не стала возражать, и он быстро исчез, даже не закрыв за собой дверь. Я осталась лежать, глядя в потолок и размышляя над происходящим. Он не спросил, где я была. Не кричал. Не требовал объяснений. И это… Это было хуже любой ярости. Потому что теперь я точно знала — у него тоже есть секреты.

И мне сделалось безумно интересно, где же он сам провёл эту ночь… В чьих объятиях провёл он эту ночь? В том, что он был с другой женщиной, я почти не сомневалась. Женщины сразу такое чувствуют, нас почти невозможно обмануть, мы это чувствуем душой. Но я не ревновала так, как ревновала бы Тауруса: мысль о том, что он может спать с Аларой, ласкать её, вызывая стоны страсти и желания, просто сводила меня с ума! А здесь… Я скорее оказалась разочарованной. Фредерик был моим мужем, но я совершенно не любила его. Однако мне было неприятно осознавать тот факт, что он мне изменяет. Даже несмотря на то, что я начала эту игру первой…

Я долго не могла уснуть, несмотря на усталость и моральное выгорание. Я ворочалась в постели, простыни липко обвивали ноги, а в висках стучало — тяжело, неровно, будто кто-то колотил в набат прямо внутри головы.

И всё же сон накрыл меня внезапно.

Я стояла посреди леса, где мы встречались с Таурусом после моего побега с ярмарки. Состояние моё было тревожным, нервным, словно я была зверем, загнанным на охоте в угол.

— Аврора…

Это был голос Тауруса. Но когда я резко обернулась, передо мной стоял Фредерик — только глаза у него были драконьи, тёмные и горящие, а из-под манжет белой рубахи виднелась драконья чешуя.

— Ты изменила мне, — произнёс он, и его рот растянулся неестественно широко, обнажая ряд острых, как иглы, зубов.

Я попятилась, не зная, что на это ответить, но наткнулась на Каролину. Лицо девушки было заплаканным, она сидела прямо на земле, обхватив колени руками и дрожала.

— Он знает, Аврора, — прошептала она. — Твой муж всё видел… Он убьёт тебя… Беги!

В тот же миг краем глаза я заметила, как Фредерик и в самом деле начинает превращаться в дракона — злобного, плюющего огнём и ненавистью. Нужно было спасаться, но ноги меня не слушались, я словно приросла к земле, не в силах сдвинуться с места. А в следующий миг я почувствовала, как пламя охватывает меня, волосы и одежда вспыхнули, как солома, кожа начала вздуваться, боль от ожогов была такой, что стало понятно: я этого просто не переживу!

И проснулась с криком… Вернее, я думала, что кричала, на самом же деле просто в бессилии открывала пересохший рот, как рыба, выброшенная на берег. Комната плыла перед глазами, а тело горело, будто меня и в самом деле поджарили на огне.

— Аврора!

Каролина склонилась надо мной, её лицо расплывалось в моих глазах, то приближаясь, то удаляясь.

— Ты… вся… горишь… — её голос доносился будто сквозь тонну ваты.

Я попыталась сесть, но мир накренился, и я снова рухнула на подушки.

— Где… Фредерик?.. — прошептала я.

Каролина положила на мой лоб мокрое полотенцем, и я застонала от болезненного контраста.

— Господин давно уехал. Он сказал, что… — отчего-то она замялась, — … что тебе лучше отдохнуть в одиночестве.

Я закатила глаза. Ну, конечно… Однако мне сейчас было не до него. Очередная волна слабости вновь придавила меня с невиданной силой, и я почти потеряла сознание.

— Я позову врача! — сквозь заложенность в ушах услышала я голос моей верной горничной.

А после я уже ничего не слышала и не понимала, потому как болезнь, так внезапно меня настигнувшая, охватила всё моё тело и разум.

Из-за чего началась моя внезапная болезнь, я не знала, да и не могла в таком состоянии рассуждать. Возможно, моя наполненная в последнее время стрессами жизнь сделала своё дело. Или же не прошёл даром мой ночной полёт под звёздами с Тарусом. Но разболелась я основательно.

Лихорадка сжимала виски горячими тисками. Я металась на промокшей от пота постели, простыни сбивалась в колючие жгуты, то обжигая кожу, то охлаждая её ледяными складками. Каждый вздох обжигал горло, будто я глотала раскалённый песок.

Тело жило своей жизнью — мышцы сокращались в мелких судорогах, пальцы бессмысленно царапали подушку. То вдруг бросало в жар — тогда казалось, будто под кожей ползают тысячи муравьёв, оставляя за собой огненные тропинки. То накатывал озноб — и тогда зубы стучали так, что боль отдавала в челюсть, а ногти синели, будто под ними застывала вода.

Сознание плыло, как осенний лист по грязной луже. Мысли расползались, цеплялись за обрывки воспоминаний, но тут же тонули в горячем тумане. Где-то рядом слышались голоса, но слова распадались на бессмысленные слоги ещё до того, как долетали до меня.

Я пыталась застонать, но из горла вырывался лишь хриплый звук, будто ржавая дверь на скрипучих петлях. Веки отяжелели, будто на них подвесили свинцовые грузила, но стоило закрыть глаза — и комната начинала медленно вращаться, заставляя хвататься за простыни, чтобы не упасть в этот всепоглощающий хаос.

Временами казалось, что тело это вовсе не моё — какое-то чужое, непослушное, наполненное жидким огнём в венах вместо крови.

И сквозь этот горячий кошмар пробивалась лишь одна ясная мысль, что когда-нибудь это должно закончиться. Но когда именно — следующей минутой или через вечность — понять было невозможно. Время растянулось в бесконечной боли и усталости, и оставалось только лежать, дышать и ждать, когда этот пожар внутри наконец утихнет.

Не знаю, сколько времени длилось моё болезненное состояние, но хорошо помню тот миг, когда оно начало отступать.

Я открыла глаза, и первое, что услышала, была нездоровая тишина. Головная боль отступила, тело больше не горело, лишь слабость оседала в мышцах, словно кто-то вытащил из меня все кости.

И тут я уловила шёпот.

Приглушенный, торопливый, с оттенком чего-то запретного, как бывает, когда любовники прячутся по углам, не в силах сдержать свою страсть. Я медленно повернула голову — и буквально замерла, решив, что мой бред всё ещё продолжается.

Фредерик стоял у окна, прижав к себе Каролину. Его руки скользили по её талии, а пальцы впивались в ткань её платья так, будто собирались разорвать его в клочья. Служанка упиралась ладонями ему в грудь, но не отталкивала — скорее, делала вид, что сопротивляется. Её лицо было раскрасневшимся, губы приоткрыты…

Они даже не заметили, что я проснулась.

В животе заныло, но не от болезни — от чего-то более мерзкого, более липкого. Фредерик был моим мужем, и я не ожидала, что он позволит себе подобное в моём присутствии. А она… Каролина должна была заботиться обо мне, пока я болела, а не подставлять себя человеку, который, по сути, являлся её хозяином.

Но я не подала виду, что заметила их хотя бы потому, что была сейчас не в силах решить что-либо на этот счёт. Вместо этого я слабо застонала, повернув голову из стороны в сторону на подушке.

Эффект был молниеносным.

Фредерик отпрянул от Каролины так резко, будто его ударили. Служанка вскрикнула, поправила сбившийся передник и тут же бросилась к кувшину с водой, делая вид, будто только что собиралась подать мне воды. Вид обоих был крайне сконфуженным, виноватым.

— Ты пришла в себя! — Фредерик подошёл ко мне первым, и в его голосе звучало искреннее облегчение. Но когда он попытался взять мою руку, я едва заметно отвела её, будто случайно.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Каролина, наливая воду в стакан. Её пальцы дрожали, выдавая крайнюю нервозность девушки.

Я медленно приподнялась, изображать слабость даже не пришлось, и позволила себе наконец встретиться с ними взглядом.

Фредерик смотрел на меня с тревогой. Каролина — с виноватой оплошностью, которую едва могла скрыть. Оба старались не смотреть друг на друга.

— Лучше… — прошептала я, делая вид, что не замечаю их смущения. — Но, кажется, мне нужно ещё немного отдохнуть. Я чувствую усталость…

Они переглянулись — коротко, украдкой, но от меня это не укрылось

— Конечно, — поспешно согласился Фредерик. — Мы… мы оставим тебя.

Каролина кивнула и, не поднимая глаз, поставила бокал на тумбочку. Они вышли почти одновременно, стараясь не прикасаться друг к другу. А я вновь улеглась на постель, глядя в потолок, и размышляя о том, как легко люди предают. Даже те, кто клялся тебе в любви и верности, дружбе. Но самым противное было то, что… я не чувствовала даже злости. Только пустоту, потому как сердце моё не было разбито. Разве что растоптано самолюбие, но это дело другое.

И чтобы поскорее забыть увиденное, я начала думать о Таурусе. Как он там? Знает ли, как мне сейчас плохо? Или утопает в пошлых объятиях моей кузины? В любом случае, я бы очень хотела, чтобы хотя бы он был счастлив. Но, увы, после его признаний в любви ко мне, это было маловероятным. Ведь его ждала та же участь, что и меня — день и ночь быть в обществе нелюбимого человека, который рано или поздно всё равно предаст, чувствуя безразличие к своей персоне.

Так уж были устроены люди: каждый хотел, чтобы его любили. А, чувствуя безразличие, искали того, с кем будет тепло и уютно. Даже если это противоречило всему, чему учили нас с детства.

Мне стало лучше уже на следующий день. Визит доктора Чилси немного отвлёк меня от грустных мыслей, он посоветовал мне отдыхать как можно больше и как можно меньше переживать из-за всего. Я кивала, соглашаясь с каждым его словом, но понимала, что такое просто невозможно. Отец моего ребёнка на днях должен был связать себя узами брака с моей кузиной, мой муж изменял мне с той, кого я считала своей подругой. Всё, буквально всё в этом мире было против меня, и ни о каком душевном спокойствии речи идти не могло.

Такой одинокой, как сейчас, я себя не чувствовала никогда в жизни. Наверное, я сама была виновата, поддавишь слабости в лице Тауруса и уступив грешной страсти, что связывала нас с драконом. Но ведь это не я придумала все эти дурацкие традиции с правом первой ночи, которая в обязательном порядке должна была принадлежать владыке нашего города. И уж тем более в метке истинности, что теперь навеки связывала нас с Таурусом, я была не повинна.

Каролина пришла утром, едва рассвело. Я уже не спала, выспавшись во время болезни на несколько дней вперёд. Видеть горничную мне сейчас не хотелось, но и прогнать её я тоже не смогла.

Тихонько постучав, она вошла — с опущенными ресницами, сцепленными в замок пальцами, с таким виноватым видом, что мне стало почти жаль её. Почти.

— Аврора, мне нужно поговорить с тобой… — голос её дрогнул, будто она боялась, что я сразу вышвырну её из комнаты без слов.

Я отложила книгу, к которой не притронулась, лишь делала вид, что читаю, и прямо посмотрела на неё.

— Говори, — собственный голос показался мне хриплым, ведь я по-прежнему была простужена. А долгое молчание только добавило ему сиплости.

Она закусила губу, нервно перебирая складки платья.

— Я… не знаю, с чего начать. Боги, это так нелепо…

— Начни с главного, — я прищурилась. — Ты спишь с моим мужем?

Тишина. Потом — едва слышный шёпот:

— Да. Прости меня, пожалуйста! Это не со зла…

Я шумно выдохнула. Признание Каролины стало для меня чем-то вроде очередного удара, хотя я и так уже обо всём догадалась. Но одно дело — предполагать, другое — услышать это из уст своей служанки.

— Всё началось в ту ночь, когда Таурус похитил тебя, — она наконец подняла на меня глаза, и в них читался немой укор самой себе. — Фредерик был вне себя от ярости. Он метался по замку, грозился разорвать Тауруса голыми руками… Мне нужно было его успокоить. Отвлечь. Ты же сама просила меня сделать это, правда?

Она сделала паузу, словно собираясь с мыслями и ища подтверждения своим словам на моём лице. Но сейчас оно словно было каменным, неживым, и я никак не выражала своих чувств по отношению к словам девушки. Тогда она продолжила.

— В какой-то момент ситуация начала выходить из-под контроля. Господин начал всё крушить, и тогда…

— Тогда ты запрыгнула в его постель, — констатировала я тихо, не удержавшись от колкости.

— И тогда я сказала ему, что… что он мне нравится. Очень давно. Это правда, Аврора. Я не солгала…

Губы её дрогнули в подобии робкой улыбки. Вот же влюблённая дурочка! Оказывается, всё это время она скрывала от меня, что тайком сохнет по моему безвольному супругу. А я была так поглощена собственными переживаниями, что не замечала этого. Оказывается, Фредерик был не так уж и прост. Впрочем, как и Каролина. И у нас у всех троих было рыльце в пушку — тут уж ничего не скажешь.

— И он потащил тебя в постель? — бровь моя выгнулась дугой, ведь я слабо себе представляла своего дражайшего супруга в роли пылкого любовника. То ли дело Таурус…

— А господин… он вдруг признался, что тоже думал обо мне. Что ты… что ты слишком поглощена своими делами, а ему не хватает тепла. Да к тому же ребёнок… Он боялся причинить ему вред, но и с мужскими желаниями совладал с большим трудом.

Я сжала кулаки, но промолчала. Надо же! Мне он говорил одно, но, когда в поле зрения попала та, с кем можно было справить свои похотливые потребности, Фредерик запел по-другому. Вот же мерзавец!

— Мы… не сдержались, — продолжала своё признание Каролина. — Он был… — она покраснела, — ненасытен. Всю ночь. И после тоже. Прости, Аврора! Но я в самом деле влюбилась в него, как только увидела. Как только пришла устраиваться на работу в этот дом… Когда я первый раз его увидела, то поняла, что попала. Да! Я влюбилась в Фредерика с первого взгляда, и очень ревновала, когда узнала, что он женится на тебе.

— Что же ты не отказалась от этой работы? — ехидно спросила я, чувствуя себя собакой на сене. Конечно, на мужа мне было плевать, но его измена больно била по моему самолюбию. Да и признания этой девушки тоже…

— Мне нужны были деньги. А господин предложил неплохое жалование…

Наверное, мой супруг уже тогда заприметил хорошенькую служанку «на всякий случай», поэтому и оставил её в нашем доме в качестве горничной. Я была слишком наивной, слишком глупой и неопытной, чтобы понять это сразу.

Голос Каролины внезапно стал твёрже:

— Мне стыдно. Я давала слово, что не подпущу его к себе. Но… чувства…

— Чувства? — я резко поднялась, заставив её отпрянуть. — И где были твои «чувства», когда ты клялась мне в том, что между вами ничего не будет?

Она не ответила. Просто стояла, опустив плечи, понимая мой гнев.

— Ты что-то рассказывала ему обо мне и… Таурусе? — мой голос вновь стал тихим, хотя я уже понимала, что крах наших семейных отношений близок, как никогда.

— Клянусь, нет! — воскликнула Каролина. — Но господин и не спрашивал. Мне кажется, он и так уже обо всём догадался, ведь в ту ночь, когда всё это произошло, ты была с драконом…

Тоже верно. Наверное, мне осталось объясниться только с мужем, и там решать, как жить дальше. С Таурусом будущего у меня точно не было. А Фредерика, после того, что произошло, я даже близко к себе не собиралась подпускать. А значит выход был один…

— Каролина, — произнесла я, пытаясь сладить со спазмом, что сковал моё горло. — Спасибо тебе за всё. Но ты больше не можешь быть моей горничной…

— Аврора! — девушка была готова к тому, чтобы разрыдаться, и на её глазах уже выступили первые слёзы. — Прости меня! Прошу!

Но я уже повернулась к ней спиной. Хватит. Хватит лжи и предательства. Пора было что-то менять, и я решила начать это с собственной жизни.

Фредерик явился только под вечер. Молча, не поздоровавшись, он вошёл в нашу спальню, испытывая немыслимую неловкость. Впрочем, как и я. Мы оба были неверны друг другу, и это знание висело между нами в воздухе непроницаемой стеной.

Я не поднимала своего взгляда, но чувствовала, как его взор скользит по мне. И делала вид, что не замечаю этого, сложив руки на коленях. Казалось, эта неловкость будет длиться вечно. Но вдруг Фредерик оборвал тишину, начав говорить первым.

— Ты знаешь, я… я до сих пор не могу поверить, что это произошло, — его голос был хриплым, будто он долго молчал. — С Каролиной… это была ошибка. Глупость. Опьянение, страсть… что угодно, но не то, чего я хочу. Прошу, поверь мне…

Я усмехнулась, но в груди было пусто.

— О, значит, ты просто «ошибся»? Как удобно. А я-то думала, измена требует хотя бы двух осознанных решений: подойти, прикоснуться… — произнесла я безжалостно.

Мой муж резко дёрнулся, и я наконец посмотрела на него. Его лицо было искажено гневом и отчаянием.

— Не издевайся надо мной, Аврора! Ты прекрасно понимаешь, что я не оправдываюсь! Но клянусь — с этого момента больше не прикоснусь ни к одной женщине…

— Кроме меня, да? — перебила я его, и мой голос зазвенел ледяными перезвонами. — Ведь я, выходит, уже «ошиблась» раньше. С Таурусом…

Его пальцы сжались в кулаки, и я увидела, как боль искажает его черты.

— Не говори о нём ни слова, прошу!.. Чёрт, Аврора, ты даже не представляешь, как это… Знать, что он тоже обладал этим телом, сгорать от ревности, не в силах что-либо изменить! В ту, самую первую ночь, я чуть с ума не сошёл, зная, что именно он станет твоим первым мужчиной, а не я. Да! Я пытался сдержаться, но эмоции были слишком сильны. Это я должен был лишить тебя невинности и навеки привязать к себе, а не он, этот чёртов дракон! Ты была права: нужно было уехать, подальше и от этого города, и от этого дракона… Но я был слишком наивен и глуп, и думал, что традиции решают всё. Однако я ошибался… Прости меня! Я…

Он не договорил, проведя рукой по вспотевшему лицу, будто пытался стереть картинку, которая стояла у него перед глазами. Я смотрела на него и думала, как странно: мы оба предали друг друга, но моя измена казалась ему менее страшной, чем его. Он даже пытался как-то меня оправдать, не понимая, что делает только хуже.

— И что теперь, Фредерик? — спросила я по-прежнему холодным, словно лёд, голосом. — Мы оба предали друг друга. Как теперь мы будем с этим жить? Или… пришла пора расстаться? Неужели это… конец?

Супруг вдруг опустился передо мной на колени, его пальцы осторожно коснулись моей руки.

— Нет. Нет, не говори так, дорогая! Это не конец. Ради нашего ребёнка… Мы обязаны попробовать ещё раз. Я… Я не переживу, если ты уйдёшь, Аврора! Даже после всего, что произошло. Ты нужна мне! И не хочу, чтобы мы расстались…

Я отвела взгляд. В горле стоял ком, а в груди вместо сердца я чувствовала камень. Я думала о том, как буду жить дальше, если всё-таки решусь уйти от этого мужчины. Он не знал, что ребёнок, которого я ношу под сердцем, не его. И если я постараюсь забыть Тауруса, оставить всё — и мечты, и надежды, и страсть, и любовь, то я ещё смогу новую жизнь со своим нелюбимым, но мужем. К тому же его признание в любви, после его измены с Каролиной, льстило мне. Несмотря ни на что, я хотела быть единственной женщиной в его сердце и постели, даже не любя Фредерика. Ведь то, как поступила со мной моя «верная» служанка, не было достойно прощения и, даже больше, заслуживало мести. Но как ей можно было отомстить ещё, если вновь не овладеть сердцем мужчины, в которого она была безнадёжна влюблена?

— Зачем тебе это? — прошептала я.

— Я люблю тебя! — горячо воскликнул Фредерик. — Всё ещё люблю…

Тишина. Где-то за стенами нашей спальни скрипнула половица. Я медленно выдохнула.

— Ладно. Последний шанс. И только ради нашего ребёнка…

Расчувствовавшись, Фредерик повалил меня на постель. Я всё ещё была слаба после болезни, но сейчас я позволила ему это. Темнота спальни была мягкой, как бархат, сквозь шторы пробивался лишь слабый свет луны. Я лежала на спине, чувствуя, как его рука осторожно скользит по моему плечу. Долгое время мы просто молчали — слишком многое было сказано, слишком много неприятного оставалось между нами.

Фредерик приподнялся на локте, его светлые глаза в полумраке казались почти черными.

— Ты не пожалеешь ни о чём, — произнёс он тихо, и я поняла, что он говорил не только о моём прощении. Он имел ввиду всё: наше будущее, наше настоящее…

Я не ответила словами. Вместо этого провела пальцами по его щеке, ощущая жестковатую щетину, которую обычно мой муж тщательно сбривал. Но последние события, видимо, выбили его из колеи. Фредерик замер, словно боялся спугнуть этот момент. Но после пошёл в мягкую атаку.

Его прикосновения были медленными, почти неуверенными, будто он впервые касался меня. Ладонь скользнула по едва округлившемуся животу под ночной рубашкой, и он задержал дыхание.

— Я все еще боюсь сделать что-то не так, — прошептал он.

Я притянула его ближе, и наши губы встретились — сначала робко, потом глубже. Его руки раздвинули ткань платья, обнажая кожу, и я почувствовала, как его тело жаждет меня, горячо и страстно, но движения Фредерика при этом оставались осторожными, будто я была хрупким стеклом.

Он опустился ниже, целуя мой живот, шепча что-то несвязное между поцелуями — то ли мне, то ли ребенку, то ли самому себе. Потом его губы снова нашли мои, а пальцы впились в более интимные места, и я закусила нижнюю губу, чтобы не застонать слишком громко, впервые почувствовав что-то вроде влечения к мужу.

Он вошел в меня медленно, очень аккуратно — должно быть, волнуясь за сохранность моей беременности. Его тёплые руки поддерживали меня, одна ладонь пристроилась под поясницей, другая придерживала затылок, а губы были прижаты к виску, словно он хотел жадно запечатлеть каждое мое движение в его объятиях.

Я обняла его за шею, прижимая ближе, чувствуя, как его дыхание сливается в такт с моим. Мы не торопились, не гнались за пиком — просто существовали в этом моменте, где больше не было ни обид, ни измен, только тепло наших тел и тихий шепот Фредерика:

— Я люблю тебя…

Увы, но я не могла ответить ему тем же самым, а потому просто молчала.

Не скажу, что после той ночи в объятиях собственного мужа мы стали намного ближе, и всё же мы оба немного успокоились, стали более уравновешенными друг к другу, и даже терпимее.

Жизнь, казалось, наконец входила в спокойное русло. Утро начиналось с чашки кофе, который я научилась варить сама — так, как любил Фредерик — крепким, с едва уловимой горчинкой. Он пил его молча, поглядывая на деловые новости в газете, а я наблюдала за ним украдкой, отмечая, как солнечный свет ложится на его усталые черты. Мы больше не говорили о том, что случилось. Ни о моей ночи с Таурусом, ни о его… связи с Каролиной. Эти темы висели между нами плотной завесой, которую никто из нас не решался приподнять.

Иногда, проходя мимо зеркала в прихожей, я ловила себя на мысли, что стала другой. Не той восторженной, легкомысленной Авророй, которая когда-то смеялась до слёз над глупыми и безобидными шутками Каролины. Теперь в моих глазах поселилась какая-то новая глубина — знание, которое нельзя было забыть.

Особенно тяжело было по вечерам. Раньше я часто разговаривала со своей горничной, чтобы обсудить прошедший день, поделиться сплетнями или просто посмеяться над чем-то нелепым. Теперь в её отсутствие меня всегда ждала тишина. Я часто ловила себя на мысли, что хочу поговорить с ней вновь, позвать обратно, забыть о произошедшем, но… Гордость? Да. Но больше — стыд. Стыд за то, что выгнала её в порыве гнева, не дав объясниться. Стыд за то, что не смогла простить. Хотя она, конечно, была виновата не меньше.

Но ещё больше, чем Каролины, мне не хватало Тауруса. Я пыталась запретить себе думать о его объятиях, раскалённой, точно угли, коже, страстных взглядах и не менее страстных объятиях, но делала только хуже. Метка на спине постоянно кололась, требуя у меня быть со своим истинным. Тело изнывало в любовной тоске по дракону, и я порой места себе не находила, сгорая от желания. Близость с Фредериком не давала мне такой разрядки, и я вновь чувствовала себя весьма несчастной во всех смыслах этого слова.

Время шло неумолимо, и дата свадьбы моего любимого с его ненавистной невестой приближалась всё ближе.

Я стояла перед зеркалом в одном из платьев, сшитых мне Ринной-портнихой как раз по случаю свадьбы владыки города. И вспоминала, как сама собиралась замуж… за Фредерика. Тогда воздух пах новыми надеждами, а не фальшью и притворством. Платье, которое я сейчас примеряла, было сшито из тяжёлого шёлка цвета бледной полыни, совершенно мне не нравилось. Оно ужасно полнило меня. Или всё же меня полнил ещё немного округлившийся живот?

Какая ирония! У меня складывалось впечатление, что я примеряю траур по своим же иллюзиям, ведь я собиралась на свадьбу того, от кого был зачат этот малыш…

Фрия, новая горничная, неуклюже копошилась рядом, то роняя булавки, то путаясь в шлейфе платья, периодически наступая на него. Её пальцы, толстые и неловкие, то и дело цеплялись за ткань, грозя повредить её.

— Госпожа, может, примерите ещё вот это? — она потянулась к вуали того же цвета, что и платье, чуть не опрокинув столик с аксессуарами.

Я сжала зубы. «Господи, да за что мне это? Каролина никогда бы…»

Мысль оборвалась сама собой, оставив во рту привкус горечи. Каролина. Она бы сейчас язвительно комментировала мой наряд, смеялась бы над моей мнимой невозмутимостью, а потом неожиданно сказала бы что-то настолько верное, что мне пришлось бы признать — она, как всегда, была права. Несмотря на молодость и неопытность. И на то, что однажды предала меня…

— Госпожа? Вам нехорошо? — Фрия смотрела на меня круглыми, как у совы, глазами.

— Прошу тебя, выйди, — сдержанно попросила я.

Она замерла, смешно раскрыв рот. И тогда я не сдержалась

— Я сказала, выйди!

Дверь захлопнулась. Я осталась одна со своим отражением в зеркале и своими мрачными рассуждениями, которые уже давно перестали быть просто мыслями.

«Пусть их лепестки осыпятся ещё до венчания. Пусть вино на пиру будет кислым. Пусть…» — как мантру, повторяла я про себя совсем не добрые пожелания будущим молодожёнам.

Я резко дёрнула шнуровку корсета, ощущая, как рёбра расслабляются от этого просто движения. Я просто обязаны затмить собой Алару! Чего бы мне это не стоило…

— Фрия!

— Госпожа⁈ — та, должно быть, всё это время стояла за дверью, ожидая, когда я её позову.

Я мгновенно расправила плечи, лицо само собой сложилось в любезную маску, ибо коварный план мой созрел молниеносно. И я была собой весьма довольна.

— Прикажи, чтобы кто-нибудь сходил за Ринной-портнихой!

— Но… — горничная боялась мне возразить, а потому замолчала, не зная, как ей поступить.

— Мне нужно платье. Особенное платье! В котором я пойду на свадьбу владыки и моей кузины… — для чего-то пояснила я ей.

— Но… — та опять вытаращила глаза, хотя в этот раз была более многословной. — Вам же только что привезли несколько нарядов…

— Это всё не то! Совсем не то!

Я и сама чувствовала, как меня охватывает странное возбуждение, что прибавляло мне сил. Служанка, видя это, совсем перестала спорить со мной, и поспешно отправилась выполнять поручение своей госпожи. Портниха прибыла в течение получаса, и лицо её было крайне озадаченным.

— Что такое, Аврора? — хмурясь, спросила она. — Неужели что-то не так с платьями?..

— Они великолепны! — заверила её я, чтобы женщина могла выслушать меня дальше без напряжения. — Но на этот раз мне нужно иное платье. Скажи, есть ли в твоих запасах чёрный бархат? И такого же цвета органза… Я очень хочу, чтобы у меня появилось платье такого цвета…

Я стояла перед высоким зеркалом, и оно возвращало мне отражение, которое казалось незнакомым — загадочным, чуть отстранённым. Чёрное бархатное платье, в котором я так мечтала пойти на свадьбу Тауруса и Алары, было верхом символизма и знаком траура. Оно не блестело, как прочие, не кричало своей дороговизной и роскошью — оно словно шептало о чём-то таинственном, что было скрыто в его складках. О несбывшихся надеждах и мечтах. О том, чем для меня на самом деле является этот день…

Ринна, присев на корточки, ловко подкалывала подол, её пальцы мелькали с привычной точностью. Она не говорила ни слова — и это мне нравилось. Она понимала, что это платье было для меня не просто нарядом. Но спросить напрямую портниха не решалась. А я не хотела ей ничего объяснять.

— Здесь чуть уберём, — наконец произнесла она, прикусив губами булавку. — Чтобы лишнее не лезло в глаза.

Я знала, о чём она. Мой живот, ещё не слишком заметный, но для меня весьма очевидный, который до поры-до времени необходимо было скрывать. Платье ловко маскировало его, скрывая под мягкими волнами бархата, под чётко выстроенной линией корсета. Оно не обтягивало — оно струилось, оставляя место для загадок и будущих обсуждений моей скромной персоны.

Я повернулась к зеркалу боком, внимательно наблюдая за своим отражением. Действительно, ничего не было видно. Только изгиб силуэта, благородный и плавный, как у старинной статуи. Чёрный цвет поглощал свет, делая меня загадкой даже для себя самой.

— Как же тебе идёт этот фасон, Аврора! — наконец отошла от меня Ринна, оценивая работу.

Я не отвечала. Просто смотрела на своё отражение и грустно улыбалась доброй женщине.

— Скажи, Ринна, когда оно будет окончательно готово? Мне не терпится увидеть его в завершающем варианте…

— Думаю, если сегодня я буду заниматься только им, то к завтрашнему дню уложусь, — деловито ответила портниха. — Это не моё дело, девочка, но не могла бы ты сказать, зачем тебе понадобилось это платье? Нет, конечно, оно очень тебе подходит! И всё же чёрный цвет… В твоём возрасте женщины обычно предпочитают более праздничные и яркие наряды. А оно… больше похоже на траурное.

Я хмыкнула про себя. Так и есть. Но Ринне, не выдержавшей и задавшей этот вопрос, это вовсе знать не полагалось.

— Наверное, я устала от яркости, — солгала я, ведь обычно я и в самом деле предпочитала насыщенные цвета весеннего луга и летнего безоблачного неба. — Но моё положение (я провела рукой по животу, намекая ей на свою беременность, о которой все и так уже давно знали)… Иногда мне хочется просто тишины и покоя. Мне вовсе не хочется идти на свадьбу владыки Тауруса и своей кузины, и всё же я должна. Думаю, это платье позволит быть мне менее заметной, оградит от навязчивых контактов и внимания со стороны знакомых людей. Просто я сейчас больше хочу тишины, а не шума и веселья.

Портниха понимающе кивнула и больше не стала задавать мне никаких вопросов. Договорившись о том, что она придёт с готовым платьем завтра, мы попрощались. И я вновь осталась одна, дабы окунуться в свои невесёлые мысли по поводу свадьбы Тауруса.

Свадьбы, которая должна будет состояться уже на следующей неделе.

Я присела у окна, бесцельно проводя пальцами по краю хрустального бокала с недопитым соком. За окном бушевала летняя буря — ветер гнал по небу рваные облака, швырял в стекло оторванные ещё зелёные листья. Как странно было наблюдать, как природа продолжает жить своей жизнью, когда мой собственный мир замер в этой тягостной паузе между «было» и «станет».

Никто не был виноват в том, как всё сложилось. Это понимание приходило ко мне постепенно, подобно утреннему свету после бессонной ночи. Ни я — со своей гордостью и неумением просить о том, чего желаю. Ни Таурус — с его любовью ко мне и чувством долга перед кровной семьёй. И уж, конечно, не Алара, которая просто оказалась там, где мечтала быть я, и за которую всё решили их с Таурусом родители. Но судьба распорядилась иначе.

Я держала в руках официальное свадебное приглашение, которое доставили на днях с посыльным — плотный пергамент с изящной каллиграфией. От него пахло лавандой и чем-то ещё, неуловимо напоминавшим о тех вечерах, когда мы с Таурус наслаждались своей запретной любовью, ни на миг не жалея об этом. Теперь всё это должно было остаться в прошлом.

Судьба оказалась искусной ткачихой. Она сплетала наши жизни в узоры, смысл которых мы понимали лишь позже. Возможно, когда-нибудь я разгляжу хоть какой-нибудь смысл и в этой боли.

В день свадьбы я намеревалась войти в зал с высоко поднятой головой, держась за руку мужа. Поздравить молодых и выйти прочь, в последний раз заглянув в глаза своему любимому, что в этот день станет чужим мужем. Я могла бы рассказать ему правду о ребёнке. Потребовать, чтобы он оставил Алару и забрал меня у Фредерика, но… Я знала, что это принесёт только беды и страдания. В том числе и моему пока ещё не рождённому сыну. Отчего-то я была уверенна, что у меня будет именно мальчик.

Ветер за окном постепенно стихал. Я допила сок и убрала приглашение обратно в лакированную шкатулку, где оно заняло место среди других реликвий моего прошлого.

Жизнь продолжалась. И это, пожалуй, было самым мудрым осознанием из всех на сегодня.

Но вот он настал. День свадьбы Тауруса и Алары, которого я так боялась и неосознанно ждала с какой-то маниакальной страстью. С той ночи, проведённой на берегу мору, желания, обуявшего нас на мокром песке, утра, опалившего наши обнажённые тела раскалённым солнцем, мы с драконом так и не виделись. Я ждала. Ждала каждый божий день того, что он придёт. Тайком поглядывала в окно и долго не засыпала, надеясь услышать стук в окно. Фредерик спал крепко, устав за день. Но этого не произошло, и я поняла, что наше прощание в то же утро было настоящим. Следовало уже это признать. И отпустить.

И сегодняшний день был лучшим поводом для этого.

Фредерик вновь был одет как с иголочки, и я вспомнила день нашей с ним свадьбы — тогда он не излучал такую уверенность и был похож больше на едва начавшего бриться юнца, чем на будущего супруга. Сейчас же он более возмужал, и был настоящим главой семейства, если можно было судить о том со стороны. Видимо близость с двумя женщинами придала ему той уверенности, которой ему не доставало до начала семейной жизни.

То, что я собираюсь идти на торжественное мероприятие во всём черном, не вызвало у него особых эмоций. Скорее всего мой муж списал это на «беременные причуды» своей жены, и просто махнул рукой. К тому же, после случившегося, он перестал испытывать к Таурусу какое-либо уважение, и не отказывался от похода на его свадьбу лишь из-за того, что тот был главой города и имел большое влияние во всех сферах нашей жизни.

А ещё, должно быть, он хотел продемонстрировать владыке, что я, несмотря ни на что, всё ещё остаюсь его женой. Его, и ничьей более.

Но всё это было неважно. Уже неважно. Я расправила платье и вуаль, лишь отчасти скрывавшую моё лицо. Фредерик провёл рукой по волосам и вдел искусственный цветок в петлицу камзола. Нас дожидался экипаж внизу, и было невежливо опаздывать.

Карета медленно катилась по извилистой дороге, её деревянные оси скрипели на каждом повороте, будто жалуясь на тяжкий путь. Я сидела, прижавшись к бархатной обивке, пальцы судорожно сжимали складки моего чёрного платья — символу траура не по умершему родственнику или другу, а траура по живым, бьющимся в агонии чувствам. За окном мелькали вековые сосны, их верхушки, тянувшись к небу, терялись в предвечерней дымке сумерек. Фредерик, сидевший напротив, упорно смотрел в окно, будто зачарованный мелькающим пейзажем. Его молчание было красноречивее любых слов — он понимал, какая пытка для меня эта поездка. Да и для него тоже. Странно, но я его в этом понимала как никто другой.

Когда замок Тауруса наконец показался вдали, у меня перехватило дыхание. Огромный, древний родовой замок драконьего рода возвышался над прочими зданиями и строениями. Его шпили, острые как когти, пронзали вечернее небо. Каменные драконы, охраняющие ворота, казалось, следили за каждым пришедшим своими рубиновыми глазами. Факелы, горящие у входа, бросали тревожные тени на старые стены, и их пламя отражалось в моих глазах, как далёкое эхо былых страстей, что вспыхивали между нами, стоило нам подумать друг о друге.

Внутри замок был полон жизни, шума и света, что резко контрастировало с моим внутренним состоянием. Главный зал, огромный, как символичное драконье логово, утопал в роскоши. Стены были завешаны старинными гобеленами с вытканными золотом гербами рода Тауруса. С потолка свисали массивные люстры, каждая ветвь которых держала десятки свечей, их свет дрожал в позолоченных кубках, играл на драгоценных камнях в волосах знатных гостей, отражался в глазах Алары, стоявшей у алтаря.

Она была ослепительна. Её серебряное платье, сотканное, казалось, из лунного света, струилось по телу, а шлейф, длинный как зимняя ночь, расстилался за ней, будто дорога в новую жизнь. В волосах сверкала диадема, инкрустированная настоящими бриллиантами, такими же холодными, как её улыбка, когда она заметила моё появление. Мы были с ней сейчас словно две противоположности, но это был тот эффект, которого я хотела достичь.

Я шла между столами, чувствуя, как взгляды прилипают к моей тёмной фигуре. Моё платье — тяжёлый бархат, украшенный лишь серебряной нитью по краям, — было намеренно скромным, но безупречно подчёркивающим каждую линию тела. Я была тенью на этом празднике, но тенью, которую невозможно было не заметить.

Пиршественные столы ломились под тяжестью яств. Окорока, залитые янтарным мёдом, блестели под светом свечей. Пироги с мясом и черносливом источали пряный аромат. Но главным украшением был поросёнок, запечённый целиком — его золотистая кожа лоснилась от жира, маленькие копытца были изящно подогнуты, а в оскаленной пасти красовалось румяное яблоко. Он лежал на серебряном блюде, окружённый жареными овощами и пряными травами.

Алара заметила мой взгляд, оценивающий пир. Её губы растянулись в улыбке, которая не имела ничего общего с радостью — это было торжество победительницы. Она намеренно медленно подняла позолоченный кубок в мою сторону, едва заметно кивнув. В этом жесте читалось всё: «Смотри, что ты потеряла. Смотри, что теперь моё».

Я не стала отводить глаз. Подняв свой бокал с виноградным соком, я сделала крошечный глоток, чувствуя, как терпкая жидкость обжигает горло. Мой ответный взгляд говорил: «Наслаждайся победой, пока можешь. Времена меняются».

Когда зазвучали первые аккорды свадебного танца, Таурус подошёл к Аларе. В его движениях была та самая уверенность, которая когда-то заставляла моё сердце биться чаще. Они начали танцевать, и серебряный шлейф невесты закружился, как зимняя метель.

Я стояла у стола, наблюдая, как пламя свечей дрожит в моём бокале, отражаясь в тёмном соке, как капли крови. В этот момент я поняла странную вещь: физически я была здесь, среди шума и веселья, но настоящая я — та, что любила и была любима, — уже покинула этот зал. Навсегда.

Мы не могли просто взять и уйти — ни я, ни Фредерик, этого требовали приличия. И хотя мы оба чувствовали себя здесь чужими, нам пришлось это терпеть, улыбаться знакомым и вести светские, ничего не значащие беседы с другими людьми. В сторону Тауруса и Алары я старалась не смотреть, но то и дело чувствовала на себе взгляд дракона, заставлявший мою метку истинности просто пылать под одеждой.

Однако стоило мне повернуться в сторону дракона, даже едва заметно, он сразу же отводил глаза, делая вид, что и вовсе меня не замечает. Однако я чувствовала эту тоску, исходящую от всего облика моего возлюбленного, и только это давало мне сил держаться дальше и не бежать отсюда сломя голову.

Зал затаил дыхание, когда первые торжественные аккорды возвестили начало первого свадебного танца. Гости расступились, образуя сверкающий полукруг вокруг главной пары. Таурус, облачённый в чёрный бархатный камзол с золотым шитьём, напоминающим драконью чешую, сделал первый шаг. Его движения были исполнены величественного достоинства, каждый жест был отточен веками родовых традиций.

Алара, сияющая в серебряном платье, сотканном, казалось, из лунных лучей, ответила на его приглашение. Шлейф её наряда, расшитый мельчайшими кристаллами, зашелестел по древнему паркету, словно живое существо. Когда их руки соединились, в воздухе вспыхнули искры — то ли отблеск свечей в её диадеме, то ли магия, присущая драконьему роду.

Музыка набирала силу, переходя от торжественной прелюдии к страстному аллегро. Они закружились в вихре движений — то расходясь на предельную дистанцию, связанные лишь кончиками пальцев, то вновь сближаясь в порыве, заставляющем зрителей восхищённо ахать. Юбка наряда невесты раскрывалась подобно экзотическому цветку, каждая складка ткани переливалась в свете тысяч свечей. Полы камзола Тауруса взметнулись за спиной, словно тёмные крылья.

По мере развития мелодии к ним стали присоединяться другие пары. Я почувствовала, как холодные пальцы Фредерика коснулись моей руки. Мы вышли на паркет, наши движения были безупречны, но лишены той страсти, что могла бы пылать между нами. Я двигалась словно во сне, пока не настал момент смены партнёров.

И вдруг я почувствовала на своей талии чью-то руку. Таурус. Я поняла это сразу, ведь так меня обнять не мог никто иной! И через мгновение я действительно убедилась в этом.

Его ладонь обхватила мою с той самой, знакомой мне до боли, силой. Даже через перчатку я ощутила жар его кожи. Мы сделали три шага в такт музыке, и в этот момент его губы почти коснулись моего уха:

«Через полчаса. Балкон соседнего зала».

Мир вокруг померк. Сердце сначала замерло, затем забилось с такой силой, что я боялась — его услышат все вокруг. Кровь пульсировала в висках, но годы светского воспитания сделали своё дело — ни один мускул не дрогнул на моём лице. Лишь едва заметный кивок — и вот он уже скользит к Аларе, оставив после себя лишь тонкий шлейф мужского аромата — такого знакомого и дорогого.

Танец продолжался, но для меня он уже закончился. Каждый нерв в моём теле трепетал в ожидании предстоящей встречи. Я механически выполняла па, отвечала на реплики Фредерика, улыбалась знакомым. Но мысли уже были там — на балконе соседнего зала, где через несколько минут что-то должно было произойти…

И вот этот миг настал.

Воспользовавшись тем, что Фредерик решил выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, я со всех ног поспешила туда, куда указал мне Таурус. Самого его уже не было видно в праздничном зале, но и оказалось так, что я пришла сюда первой…

Шум свадебного пира доносился из-за резных дубовых дверей — смех, звон бокалов, торжественные тосты. Но здесь, на узком балконе, затянутом полумраком ночи, царила иная реальность.

Таурус появился внезапно, словно возник из ниоткуда. Его горящие глаза, золотые, как расплавленное солнце, пылали во тьме знакомым мне блеском. Пожирая друг друга взглядом, мы не произнесли ни слова. Нам просто не нужны были эти слова.

Дракон шагнул ко мне, и в тот же миг наши тела слились в яростных объятиях. Его руки впились в мои бёдра сквозь бархат моего чёрного платья, мои пальцы легко вошли в волну его волос, сжимая их в небывалом порыве. Губы встретились в поцелуе, который был больше похож на битву — страсть, язык, прерывистое дыхание, смешанное со вкусом дорогого вина, опасности и запрета.

Я откинула голову назад, чувствуя, как его губы скользят по моей шее, как зубы слегка сжимают кожу, оставляя метку, которую никто не увидит под кружевами. Его руки жаждали разорвать шнуровку моего корсета с животной жаждой, и он сдерживался изо всех сил, чтобы не сделать это.

Мы не раздевались. Не было времени, да и обстоятельства, в которых страсть настигла нас, не предполагали комфорт и безопасность.

Он приподнял меня, и я ощутила холод каменной балюстрады под обнажёнными ягодицами. Его пальцы скользнули под юбку, изорвав тонкие трусики. Затем я почувствовала резкий толчок между ног, от которого я вскрикнула, кусая его плечо, чтобы заглушить звук, выражавший моё немыслимое наслаждение.

Мы двигались в бешеном ритме, заглушая стоны поцелуями. Где-то внизу, в саду, шелестели листья, будто шепчась о нашем грехе. Из зала доносились звуки оркестра, игравшего свадебный марш — ирония, от которой я застонала ещё громче.

Таурус закончил первым, сдавленно выругавшись мне в губы. Я последовала за ним мгновением позже, нечаянно прокусив его нижнюю губу до крови, но маленькая ранка почти сразу же начала затягиваться.

Мы не отстранялись друг от друга ещё несколько мгновений — лоб ко лбу, дыхание одно на двоих, сердца, бьющиеся в унисон.

Когда он наконец вышел из меня, его семя стекало по моим бёдрам, оскверняя подол моего вечернего платья. Но мне было всё равно.

«Как символично», — подумала я, расправляя юбку платья. — «Он стал моим первым мужчиной в день моей свадьбы. На его свадьбе первой в его брачную ночь стала я… Алара получит лишь остатки страсти дракона».

Таурус пристально смотрел на меня, его глаза всё ещё горели огнём и, должно быть, он всё ещё решал, не повторить ли нам это чудесное действо ещё раз. Но тут послышались шаги в коридоре — нас могли обнаружить.

И он исчез так же бесшумно, как и появился.

А я осталась на балконе, поправляя причёску, делая вид, что просто отдыхаю здесь от суеты праздника. На моём лице сияла улыбка, от которой и я сама уже порядком отвыкла.

Пир в зале продолжался. Никто ничего не заметил…

Несмотря на то, что злосчастная свадьба всё-таки состоялась, я успокоилась ровно настолько, чтобы ехать домой в более или менее уравновешенном состоянии. Мы ушли с праздника, как только появилась такая возможность, и по лицу Фредерика было понятно, что он о том тоже ни капли не жалел.

Ночь опустилась на древний город, мягкая и беззвёздная, словно бархатный полог. Карета покачивалась на ухабах, а я, прислонившись к прохладному окну, наблюдала, как в темноте мелькают силуэты спящих деревьев. Их ветви, чёрные и узловатые, тянулись к небу, будто прося о чём-то нереальном и недостижимом.

Фредерик сидел напротив, его лицо освещалось мерцающим светом «пробегающих» мимо фонарей. Он был невероятно спокоен, даже доволен — уголки его губ были приподняты в едва сдерживаемой улыбке. Возможно, он радовался, что всё прошло, что мы выдержали этот вечер без сцен, без лишних слов и эмоций. А может, его радовало что-то иное — то, о чём я не могла даже догадываться.

Я же чувствовала странную смесь опустошения и лёгкости, поселившуюся у меня внутри. Тоска по тому, что могло бы быть, но не случилось, переплеталась с тихим умиротворением — будто долгая буря наконец утихла, оставив после себя лишь влажный песок и тишину.

За окном мелькнул мост через реку — старый, каменный, окутанный туманом. Вода под ним струилась тёмной лентой, унося с собой отражение луны, разбитое на тысячи дрожащих осколков.

— Замёрзла, дорогая? — спросил Фредерик, заметив, как я непроизвольно обнимаю себя за плечи.

Я покачала головой.

— Нет, — улыбнулась я ему через силу. — Всё хорошо…

Он кивнул, не настаивая и не предлагая своей помощи. Между нами давно всё изменилось. Я закрыла глаза. Мы ехали домой. К жизни, которая уже никогда не будет прежней и вряд ли когда-то изменится к лучшему.

Прислуга встретила нас в прихожей, чтобы принять вещи. Мы достаточно сильно устали, а потому поспешили в спальню. Но я не могла сегодня уснуть, если бы не приняла ванну. А потому я немедленно позвала горничную, высказав ей свои пожелания.

Фрия, как всегда, нерасторопная, а сейчас ещё и сонная, поспешила выполнять мою просьбу. И уже через полчаса меня ждала благоухающая любимая процедура, способная снять любую усталость.

Ванная комната тонула в мягком свете масляных ламп, их пламя отражалось в позолоченных кранах и мраморных плитах. Тёплая вода, наполненная ароматом лаванды и розмарина, обволакивала моё тело, смывая следы сегодняшнего вечера — и пудру, и духи, и кое-что другое, что осталось на внутренней поверхности моих бёдер после нашего тайного свидания с Таурусом, на его собственной свадьбе. Я закрыла глаза, вспоминая эти опасные, но, несомненно, счастливые моменты, переживая их вновь и вновь.

Однако дверь скрипнула, нарушив моё блаженство.

Фредерик вошёл без стука — его высокая фигура отбросила длинные тени в разные стороны. Он молча сбросил халат и ступил в воду, заставив её перелиться через край. Его руки сразу нашли мои плечи, пальцы впились в кожу с неожиданной жадностью.

— Ты сегодня была невероятна, — прошептал он, прижимаясь губами к моей шее.

Я не сопротивлялась.

Как бы ни была утомлена душой, как бы ни гнездилась в груди тоска после сегодняшнего вечера — этот человек оставался моим мужем. И если я хотела, чтобы его руки не потянулись снова к какой-нибудь очередной «Каролине», если я надеялась сохранить хоть видимость нашего брака — мне следовало принять его ласки.

Его пальцы — длинные, изящные, с едва заметными, уже несмываемыми чернильными пятнами от бесконечного заполнения документов, сомкнулись на моих плечах.

Я закрыла глаза.

Вода, наполненная ароматом лаванды и розового масла, смягчала каждое движение. Его руки скользили по моей коже, оставляя за собой дорожки из пены и тепла. Он наклонился, и я почувствовала, как его дыхание обжигает мокрое плечо.

— Как же здесь холодно, — игриво произнёс он, хотя вода была почти обжигающей. — Нужно бы подогреть ванну…

Его ладони опустились ниже, обхватили мои бёдра, приподняли меня с ленивой грацией. Я не помогала, но и не мешала — моё тело, уставшее от сегодняшних эмоций, словно принадлежало кому-то другому, но только не мне.

Он вошёл в меня легко — слишком легко. Вода и мыло сделали своё дело, устранив всякое сопротивление. Не было ни борьбы, ни страсти, только медленное, почти механическое скольжение.

Я откинула голову назад, упираясь затылком в холодный мрамор края ванны. На потолке, украшенном позолоченными завитками, колыхались наши тени — его, сгорбленная над моей, и моя, раскинувшаяся в воде, как тело утопленницы.

— Аврора… — прошептал он, ускоряя ритм.

Его руки ласкали моё тело, но я лишь стиснула зубы. Удовольствия не было — только странное, отстранённое наблюдение за тем, как его тень на потолке дрожит всё резче, как его дыхание срывается над моим ухом.

Когда он закончил, его тело обмякло, прижавшись ко мне всей тяжестью. Я почувствовала, как его семя вытекает из меня, смешиваясь с водой, как и всё прочее.

Он поднял голову, его глаза, обычно такие спокойные, были неистовыми от удовлетворения.

— Ты… тебе тоже понравилось? — начал он, но я уже отстранилась, поднялась, чувствуя, как вода стекает с моей кожи.

— Уже поздно, — ответила я ему, обворачивая вокруг своего тела полотенце.

Но он не отпустил меня. Его взгляд упал на мою спину, а пальцы, внезапно твёрдо, настойчиво, коснулись того места между лопатками, где скрывалась моя метка истинности.

— Что это? — его голос прозвучал резко, как удар хлыста.

Я вспыхнула от корней волос до кончиков пальцев, хотя вода в ванне начала остывать. И в тот же момент мне показалось, что лёд пробежал по моей коже.

Я поняла, о чём он, ещё до того, как его пальцы коснулись самой отметины, которую мне столько времени удавалось от него скрывать — небольшого, едва заметного знака, напоминающего драконью чешую.

— Это… — я замялась, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

Фредерик нахмурился.

— Я никогда не замечал этого раньше.

«Потому что никогда не смотрел на меня столь внимательно», — захотелось мне бросить ему в лицо. Но вместо этого я лишь пожала плечами.

— Это просто родимое пятно, — я попыталась придать голосу непринуждённости, но у меня это плохо получилось.

Фредерик прищурился, явно не доверяя моим словам. Его пальцы снова прошлись по метке, будто пытаясь стереть её.

— Оно… кажется, блестит.

Я нервно сглотнула, всё ещё изображая саму невозмутимость.

— Наверное, игра света, — я поспешно выбралась из ванны, накинув халат на плечи. — Уже поздно, Фредерик. Я хочу спать…

Он смотрел мне вслед, и в его глазах читалось что-то новое — подозрение? Интерес? Я же знала одно: тайна, которую я хранила столько времени, была на волоске от раскрытия.

И это пугало куда больше, чем любая измена.

С той самой ночи Фредерик стал каким-то подозрительным, беспокойным. У меня даже создалось впечатление, что он уже точно знает, или хотя бы догадывается насчёт моего «родимого» пятна на спине. О том, что это вовсе никакая не природная отметина, а настоящая метка истинной. И ему не хватало лишь подтверждения этому. В любом случае он опять от меня отдалился, пытаясь проводить больше времени на работе, а не рядом с беременной женой.

Со временем мой живот стал ещё более заметен, и усталость наступала чаще, чем обычно. Хотелось больше есть и спать, меньше двигаться. И самое время было думать о будущем моего ребёнка, но я упорно продолжала мечтать о Таурусе, которого не видела со дня его свадьбы.

Всё, что было между нами, не так-то просто было забыть. А истинность не позволяла мне сделать этого ни на минуту. Наверное, и наш малыш тоже будет каким-то особенным, ведь, если верить словам Каролины, истинная связь — не пустое слово. Ведь мы судьбой были предназначены с драконом друг другу.

Воспоминание о Каролине больно ранило душу. Обида давно прошла, в чём-то я даже понимала её чувства, которые нельзя было никак контролировать. Любовь… Любовь всегда была сильнее разума и его доводов. Эта бедная девушка просто попалась на тот же крючок, что и я, полюбив Фредерика. К тому же для меня он был просто одной из досадных помех к достижению настоящего счастья. Для неё же — целым миром, полным любви и наслаждения. Ведь Каролина на самом деле любила моего мужа, и если бы всё сложилось иначе…

Я решила, что нам неплохо бы было встретиться и всё обсудить. Только с моей бывшей горничной — без присутствия Фредерика, которое было бы весьма неуместно. Я не знала, где живёт Каролина, но это легко можно было выяснить, спросив у прислуги, оставшейся в доме — наверняка старшие из них вели такие записи на всякий случай.

Я не ошиблась. А потому, собравшись с духом, направилась к Каролине, как только Фредерик в очередной раз ушёл на работу.

Тропинка к её дому петляла между покосившихся заборов, утопая в грязи и бесконечных рытвинах. Домишко стоял в стороне, будто стыдясь своего убожества — серые, облупившиеся стены, скрипучая дверь с потрескавшейся краской. Я постучала в дверь, и звук разнёсся эхом по пустому переулку.

Дверь открылась не сразу. Сначала щёлкнул замок, потом скрипнули петли, и в проёме возникла она — Каролина. Признаюсь, я не сразу узнала её, так она изменилась. Бледная, как призрак, с впалыми щеками и синяками под глазами, которые казались ещё темнее на фоне её светлой, будто восковой, кожи. Волосы, некогда густые и блестящие, теперь тускло свисали прядями, будто выгоревшая солома. На ней был поношенное платье с выцветшими цветами, а босые ноги покраснели от холода.

Она смотрела на меня с тем же интересом и отчаянием, с каким и я рассматривала её.

— Зачем ты пришла? — её голос прозвучал хрипло, словно ржавая пружина.

Я не ответила, лишь подняла плетёную корзинку, прикрытую льняной салфеткой. Запах свежего хлеба, копчёной колбасы и спелых яблок просочился в затхлый воздух её жилища.

Она хотела захлопнуть дверь, но рука её дрогнула. Глаза непроизвольно скользнули к корзине, и я увидела, как она сглотнула слюну, дрожа от голода.

— Пожалуйста, впусти меня, Каролина. Нам нужно поговорить…

Она, на миг задумавшись, всё же молча отступила, пропуская меня внутрь.

Комната была крошечной, как клетка. Облупившиеся стены, жалкая печурка, которая едва теплилась, да узкая кровать с колченогим стулом вместо тумбочки. На столе — пустая тарелка да потрёпанная книжка с загнутыми страницами. Ни занавесок, ни ковров — только сквозняк, гуляющий по щелям в полу.

Я развязала корзинку. Тёплый ржаной каравай, кусок сыра в воске, янтарный мёд в глиняном горшочке, вяленая оленина… Каролина отвернулась, но я видела, как её пальцы судорожно сжали подол халата.

— Прошу тебя, поешь, — мне и самой сделалось дурно, когда я поняла, на что обрекла бедную девушку своей гордыней. Проучить было одно. Но ввергать её своими действиями в полнейшую нищету и разруху — совсем другое…

Она сначала гордо покачала головой, но, когда я отломила кусок хлеба и протянула ей, её гордость рассыпалась в прах. Она схватила его, впиваясь зубами в мякоть, словно боялась, что еда исчезнет. Потом потянулась к колбасе, к сыру, к яблокам — ела жадно, неловко, крошки падали на грубый деревянный стол.

— Спасибо… — прошептала она наконец, вытирая губы тыльной стороной ладони. Глаза её блестели — не от слёз, а от стыда.

Я налила ей чаю из принесённого термоса. Горячий пар окутал её лицо, и на мгновение я увидела ту самую Каролину — ту, что когда-то смеялась в залитых солнцем комнатах большого дома, в котором работала, а не пряталась здесь, в этой конуре, забытая всеми.

— Можно присесть? — спросила я, помня о том, что здесь я всего лишь гостья.

Она кивнула, робко указав мне подбородком на один из стульев.

Я села, расправив платье и положив руки перед собой сцепленными в замок.

— Как… ты…

Я не могла сейчас подобрать нужных слов, но этого и не потребовалось.

— Как я докатилось до всего этого? — дрогнувшим голосом, с надрывом спросила Каролина. — Я переспала с мужем своей госпожи. Ах, да, это же был твой муж, Аврора… А слухи — вещь серьёзная. После этого никто не захотел брать меня к себе на работу.

— Поэтому ты осталась без гроша в кармане и даже без единого куска хлеба, — покачала я головой, вновь ужасаясь последствиями своего жестокого решения.

Каролина насуплено молчала.

— Прости меня, — прошептала я, пряча слёзы.

— Не спеши просить прощения, — усмехнулась та, взглянув мне прямо в глаза. — Возможно, ты вскоре и вовсе начнёшь проклинать меня последними словами, когда узнаешь… И пожалеешь, что накормила меня сегодня.

Я нахмурилась, предчувствуя что-то невероятно важное.

— Что узнаю, Каролина?

Девушка не спешила отвечать, и всё же она первой начала этот разговор.

— Я беременна, Аврора. Беременна от Фредерика. Слышишь меня? Твой муж — отец моего ещё не рождённого ребёнка. Я говорю так уверенно, потому что других мужчин у меня не было. Так что теперь ты скажешь на это?

Я буквально оторопела, не сразу осознав смысл слов Каролины. Ресницы мои растерянно затрепетали, и какое-то время я просто смотрела на свою бывшую служанку, не зная, как отреагировать: разозлиться? Уйти? Рассмеяться?

Эти слова, произнесённые ею в порыве отчаяния, повисли в воздухе, как лезвие над тонкой нитью моего самообладания. Губы Каролины ещё шевелились, но звук будто утонул в гуле крови, яростно стучавшей в висках. Её голос — тот самый, что когда-то робко спрашивал, какую ванну я предпочитаю, теперь методично, словно гвозди в крышку моего гроба, вбивал в меня историю, от которой холодели кончики пальцев.

Я не злилась. Не плакала. Я словно исчезла, на миг растворилась в жутковатой театральности момента: бывшая горничная в дешёвом заплатанном платье, носила в своём чреве наследника Фредерика в то время, как я, его законная жена, была беременна от дракона, который даже не знал, что скоро станет отцом.

Принятие этой мысли заставило меня успокоиться.

— Присядь, Каролина, — я кивнула девушке на её же кресло, сама занимая позицию у давно потухшего камина. Призрачное пламя заиграло лишь в моё воображении, когда я взглянула в чёрную пасть топки. — И как ты себя чувствуешь?

Её глаза расширились. Она ждала гнева, истерики, может быть, даже пощёчины и угроз расправы — но не этого. Не спокойного вопроса, произнесённого с лёгкостью светской беседы о погоде.

— Я… хорошо, нормально, — прошептала она, боязливо сверкнув глазами, в которых внезапно вспыхнула неожиданная надежда. Как будто между нами не стоял этот нелепый, пульсирующий факт её беременности от моего мужа.

Я позволила себе улыбнуться, хотя, видит Бог, каких усилий мне это стоило.

— Ты не злишься на меня? — Каролина непроизвольно прикоснулась к своему животу. Я тоже так часто делала, а потому словно посмотрела на себя со стороны. Однако у меня было всё, чтобы комфортно проводить свою беременность. Всё, кроме душевного покоя и внутреннего спокойствия. Но у Каролины, в отличие от меня, как я смогла уже убедиться, не каждый день была даже корка хлеба на завтрак. И мне стало жаль бедняжку. Однако я уже не была той наивной дурочкой, которая доверяла все самые главные свои секреты подруге-горничной, хотя некоторые из них до сих пор висели надо мной подобно «дамокловому мечу».

— Нет, — покачала я головой, отвечая на её вопрос. — Скажи, Фредерик знает?..

Она опустила глаза, всхлипнув. По щекам девушки покатились крупные слёзы — я задела её по живому.

— Я больше не видела его с тех пор, как ты меня уволила, — со вздохом призналась она. — Я знаю, что он любит тебя, Аврора, а я была лишь той, с кем он переспал, чтобы отомстить тебе за измену. На моём месте могла оказаться любая другая. Но в этот раз не повезло именно мне.

— Неужели? — я пыталась понять, чего Каролина добивается: вызвать во мне жалость или обелить Фредерика, ведь, судя по всему, она его всё ещё отчаянно любила и просто не могла забыть.

— Ты не веришь мне… — с горечью бывшая горничная покачала головой.

— Я просто знаю, что мой муж тебе до сих пор не безразличен. Скажи, ты любишь его?

Она быстро кивнула и вновь отвела свой взор.

— Что ты собираешься теперь делать? — спросила я её напрямую. Мой голос дрогнул, потому как я отчётливо осознавала, в какой опасности нахожусь. Ведь, если Каролине вздумается пойти и рассказать обо всём Фредерику, в том числе, и о том, что мой ребёнок зачат вовсе от другого мужчины, то мне, вероятно, придёт конец. А уж если он узнает, что моя бывшая горничная носит под сердцем его ребёнка, то…

— Не волнуйся, — сейчас, в этот самый момент, девушка напомнила мне себя прежнюю, какой я знала её до этой ужасной истории предательства. — Я не скажу Фредерику ни слова, если ты об этом. Твоя честь не пострадает, Аврора. Как и твоё будущее… Я тоже имею свою гордость, и не стану вам мешать…

Кажется, её дыхание участилось. И тогда я поняла: она не ждала моего гнева. Она ждала… признания, что этот ребёнок, ребёнок горничной и моего мужа, являлся чем-то большим, чем просто грязный секрет. Он стал ещё и оружием, способным уничтожить меня и моё будущее.

Но Каролина не спешила использовать это мне во вред, тем самым показывая, что до сих пор считает нашу дружбу чем-то очень для неё важным. Наверное, мне стоило поступить так же.

— Завтра я принесу тебе столько еды, сколько смогу. И денег. А после отыщу врача, который сможет наблюдать твою беременность до самых родов. Скажи, тебе что-то ещё надо? Самое необходимое на первое время. С остальным мы разберёмся позже.

— Зачем ты помогаешь мне? — спросила она, взглянув в самую душу. — Ведь я… Я переспала с твоим мужем, да ещё умудрилась забеременеть от него! Ты должна меня ненавидеть…

Я подошла к ней, чтобы обнять, и Каролина потянулась мне навстречу, окончательно разрыдавшись.

— Ты же знаешь, что в этом есть часть и моей вины, — прошептала я ей на ухо. — И я не могу простить себе этого до сих пор. Если бы я не была столь эгоистична, то, возможно, беды не случилось бы. Так что… Давай не будем об этом. Скоро у нас родятся прекрасные дети, и нам ещё предстоит вырастить их. То, что было — то было. Не стоит заострять больше на этом внимание…

— Так ты прощаешь меня? — спросила она с надеждой.

— Да. А ты… ты меня простишь когда-нибудь? — настала моя очередь задать тот же вопрос.

Каролина быстро закивала, и мы, обнявшись ещё крепче, уже обе разрыдались, поддавшись порыву чувств. И, я с полной уверенностью могла сказать, что с моей души будто камень свалился, несмотря ни на что.

Думаю, что Каролина чувствовала то же самое.

Покидала я бывшую горничную со светлым спокойствием на душе, улыбаясь и щурясь на солнце заплаканными глазами. Какой же порой удивительной и непредсказуемой казалась эта жизнь, водя нас такими тропами, о которых мы никогда бы и подумать не могли. И учились прощать то, что, наверное, простить было невозможно.

Я уже не злилась на Каролину, и даже в чём-то была ей благодарна. Фредерик, несомненно, заслуживал лучшей жизни, чем брака со мной. И эта девушка, пусть и временно, смогла преподнести ему этот дар, почувствовать себя любимым и желанным, чего я, увы, не могла ему дать ни при каких обстоятельствах. Конечно, мой муж обесчестил эту бедняжку, и это было его грехом, ошибкой. И, кроме того, от этой связи на свет божий вскоре должен будет появиться ребёнок — такой же плод греховной любви, как и наш с Таурусом малыш. И мне нужно было хорошенько подумать, как я ещё могу помочь Каролине, ведь, как я уже говорила, отчасти это была и моя вина. Но даже если бы это было не так, я, узнав о беде своей подруги, всё равно бы не смогла оставаться в стороне, равнодушно наблюдая за её проблемами.

Я шла неспеша, осторожно переставляя ноги, боясь поскользнуться или споткнуться. Увы, в том захолустье, где находился дом Каролины, даже не слышали о хороших дорогах, чего уж говорить о дорожках, ведущих к домам. Мой заметно выросший живот заставлял меня быть крайне осторожной, ведь сейчас мне в первую очередь нужно было думать о ребёнке, к которому я уже прониклась всей душой. И пусть возможности быть с Таурусом у меня уже не было, но в этом малыше я видела частичку его, моего любимого дракона, по которому я страстно скучала. И который женился, сдержав магическую клятву, которую дали его родители, на другой.

Так, тихонько бредя в этих мыслях, я не сразу обратила внимание на звуки, доносившиеся откуда-то неподалёку. То ли тяжёлое дыхание, то ли стон, то ли всё это вперемешку раздавалось всё громче, чем ближе я подходила к одному из домов, и я, движимая любопытством и желанием помочь в случае надобности, осторожно подобралась ближе.

Но то, что я увидела, заставило меня замереть на месте и забыть, как дышать.

Небольшой садик, ветки яблонь и слив которого выглядывали за хлипкую деревянную изгородь, лишь частично укрывал молодую обнажённую парочку, что предавалась плотским удовольствиям прямо на открытом воздухе. Не знаю уж, что двигало ими или мешало зайти в дом, чтобы скрыть своё вовсе нескромное, и даже постыдное, занятие, но после вспомнила, как сама занималась этим же с Тарусом в саду нашего с Фредериком поместья. Хотя тогда, конечно, была ночь, и нас не было видно во глубине пышного зелёного сада.

На траву было брошено нечто вроде старого покрывала, грязного, выцветшего и пропитанного солями от влаги — это я рассмотрела даже на таком расстоянии. Рядом, на изумрудных стеблях трав, лежала скомканная, сорванная впопыхах одежда любовников — видимо, им так не терпелось заняться любовью, что они и не подумали хоть как-то приспособить её, чтобы она не помялась.

Девушка стояла на локтях и коленях и громко утробно стонала при каждом энергичном толчковом движении её партнёра. Лица её мне её было не видно, а вот «молодого жеребца», сейчас доставляющего удовольствие ей и себе, я могла рассмотреть хорошо. Был он из незнатных, грубых, не бреющих бороду простолюдинов, коих было большинство в нашем городе, так как знати здесь жило не так уж и много. Дело он своё знал, держа крепко руками за талию свою стонущую под его нажимом подругу, хотя и не прибегал к всяческого рода ласкам и ухищрениям, чтобы сделать ей что-то ещё более приятное. Хотя было в этом первобытном сексе что-то такое дикое, необъяснимо влекущее, будоражащее воображение.

Наверное, мне следовало уйти, но я, как завороженная, смотрела на это действо, пока оно не завершилось самым естественным образом. Оба громко закричали: девушка пронзительно, а мужчина низким, грубым голосом, и после он обессиленно опустился рядом со своей подругой, которая в тот самый миг повернулась к нему и, получилось так, что ко мне, лицом.

Я зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть от возмущения, ведь в этой молодой любовнице, которая ещё секунду назад кричала и стонала под этим простолюдином, я узнала… Алару!

Хорошо, что самообладание вернулось ко мне быстрее, чем я успела наделать глупостей. К тому же, мне очень не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал, что стала невольной свидетельницей измены моей дражайшей кузины. А потому я, присев на корточки, затаилась, теперь уже целенаправленно подслушивая, о чём будут толковать эти двое.

Но к разговору они шли медленно и вяло, всё ещё пребывая во власти любовной истомы. Однако Алара долго молчать не умела.

— Какой же ты сегодня был ненасытный, Ганс! — произнесла она, прижимаясь всё ещё обнадежённой грудью к вспотевшему телу своего любовника, на что тот лишь лениво скосил на неё глаза и ничего не ответил. — Как же я соскучилась! Ты просто не представляешь, сколько времени я ждала, пока этот мерзкий дракон лишит меня невинности и я смогу принадлежать тебе не только душой, но и телом.

— Неужто он так плох в постели? — столь же лениво протянул Ганс, пожёвывая сухую травинку.

— Ох, ты просто не представляешь, насколько! — притворно жалостливо пожаловалась Алара. — Тем более после того, как я представлю, сколько женщин через него прошло из-за этого дурацкого обычая…

Ганс весь зарделся от похвалы, но всё же продолжил в том же духе:

— Зато у него есть деньги…

— Да, это единственный его плюс, — проворковала Алара. — И я могу им с тобой поделиться…

Так вот оно что! Мало того, моя кузина изменяла своему мужу-дракону, так ещё и воровала у него деньги, чтобы содержать своего бедного любовника. Интересно, что будет, если Таурус узнает об этом?

Но на этом с разговорами было покончено. Любовники приступили ко второму раунду своих плотских отношений, а я, воспользовавшись моментом, постаралась поскорее уйти оттуда, так никем и не замеченная.

Всю дорогу домой я пыталась понять, что мне делать с полученной информацией, но всё никак не могла придумать. Рассказать обо всём Таурусу? Но для этого нам необходимо будет встретиться, а это априори было чревато более тяжёлыми последствиями в моральном плане для меня самой. Да и нужно ли было вмешиваться в чужие отношения? Да, мне страстно хотелось отомстить Аларе за всё то зло, что она, пусть и не всегда вольно, мне причинила. Но дракон никогда не был дураком, он и сам вскоре поймёт, что молодая жена ему изменяет. Не понимаю, на что только надеялась моя кузина, прыгая в объятия какого-то мужлана по своей доброй воле?

Наверное, брак с Таурусом был для неё такой же обузой, ведь, судя по всему, она любила этого Ганса, и никакое положение в обществе, титул и прочие глупости не могли перечеркнуть её чувств к тому человеку. Судя по её словам, она ждала, когда дракон лишит её девственности, чтобы, наконец, отдаться любимому. И Таурус был ей столь же противен, как мне Фредерик.

Почему? Почему в этой жизни всё было настолько сложно? Мы не могли быть с теми, кого любим лишь потому, что этого требовали приличия, семья, традиции и прочая чушь. Никто не принимал во внимание чувства самих людей, и оттого мы были вынуждены врать, изменять, скрываться, чтобы ногтями выцарапывать те крохотные мгновения счастья, которых так желала наша душа.

В конце концов, я решила промолчать о том, что видела с моей кузиной в главной роли. Пусть наслаждается, пока может. Судьба настигнет и её, и уж тогда…

Я вошла в прихожую, поняв, что Фредерик уже дома. Мой муж, к тому же, был не один: с ним рядом, развалившись в кресле, сидел немолодой мужчина не слишком приятной наружности, хотя дело было тут скорее не во внешности. От него, этого человека, просто веяло какой-то невидимой опасностью, и я, ощутив её, даже поморщилась от холода.

— Дорогая! — произнёс Фредерик сдержанно. — Хочу представить тебе доктора Оуэна…

Мужчина, поднявшись, коротко поклонился мне, а я просто кивнула в ответ.

— Я пригласил его, чтобы он тебя осмотрел…

Я непонимающе взглянула на мужа.

— А что с доктором Чилси? Надеюсь, он не болен?

— Вы не совсем понимаете, госпожа Аврора, — хрипло произнёс доктор Оуэн. — Я не совсем врач в том смысле, о котором Вы сейчас говорите… Скорее, я эксперт в области магии. И моя специализация, в том числе, метки, возникающие на коже людей…

Ах, вот оно что! До меня, наконец, дошёл смысл происходящего. Фредерику не давала покоя моя метка истинности, хоть я и пыталась выдать её за родимое пятно. Но мой муж заморочился настолько, что отыскал какого-то специалиста, чтобы… Кстати, зачем ему это было нужно?

— Я действительно не понимаю, — нахмурилась я, демонстративно отступая на пару шагов назад. — К чему всё это, Фредерик?

— Не волнуйся ты так, — попытался успокоить меня муж. — Доктор Оуэн просто осмотрит эту отметину на твоей спине, и сделает свой вывод…

— Зачем тебе это⁈ — я готова была драться, возмущение поднялось со дна моей души, угрожая превратиться в шторм негодования.

— Я просто хочу кое в чём убедиться… — уклончиво ответил Фредерик. — Прошу, поднимемся наверх, в нашу спальню, где осмотр будет проходить комфортнее…

— Нет! — я старалась яростно защитить себя. — И ещё раз нет! Я не пойду на это!

Я хотела было убежать, но в моём положении это оказалось настолько нелепо, что мой муж успел подскочить к двери ранее, чем я сама до неё добралась.

— Аврора, не устраивай сцен… Прошу! — кажется, терпение моего супруга была на грани. — Просто покажи эту чёртову метку, и всё! Просто сделай это…

— Нет!

— Ну, ладно, — лицо Фредерика побагровело от ярости. — Ты сама напросилась…

И он впервые в жизни скрутил меня так, словно я была какой-то преступницей, со всей силы рванул шнуровку на платье, обнажая мою спину. Я закричала, взывая на помощь, но прислуга, попрятавшись по углам, и носа не показывала, не желая вмешиваться в хозяйские дела. И тогда я разрыдалась, испытывая ровно как страх, так и сгорая от унижения, устроенного моим собственным мужем. При этом доктор Оуэн, подойдя ближе, деловито провёл пальцами по рисунку на коже, что находился промеж моих лопаток, и, хмыкнув, произнёс.

— Да, это она.

— Метка истинности? — Фредерик отпустил меня в тот же миг, и я, пытаясь кое-как застегнуть платье, с ненавистью взглянула на обоих.

— Да, — вновь подтвердил мужчина. — Удивительно, но это так. Я думал, в наше время их уже не бывает…

Но моего супруга просто коробило, и вскоре я поняла почему.

— Значит, моя жена не могла забеременеть… от меня?

Доктор Оуэн неопределённо пожал плечами.

— Если у Вас нет точно такой же отметины, то — нет…

При этих словах Фредерика буквально затрясло.

— Это всё, что Вы хотели узнать? — равнодушно поинтересовался доктор.

— Да, спасибо, — Фредерик даже не взглянул в мою сторону. — Деньги за услуги Вы получите сегодня же. Я распоряжусь, чтобы Вам их доставили…

— Тогда мне, пожалуй, пора, — произнёс тот, откланявшись.

Я же продолжала сидеть в кресле, слушая, как звенят осколки моей только что разбившейся вдрызг жизни. И этот взгляд моего супруга, сверливший меня насквозь, не предвещал мне абсолютно ничего хорошего.

А после Фредерик ушёл, хлопнув дверью. Я не знала куда и не знала, зачем, он не стал мне докладываться. Но вряд ли это могло изменить то, что уже произошло. Я продолжала сидеть в прихожей, глядя прямо перед собой. А когда мне и это надоело, я отправилась на кухню, чтобы выпить воды. Прислуги дома не было. Видимо, Фредерик распустил всех, чтобы без свидетелей сделать то, что было задумано.

Всё было кончено. Прямо сейчас, в этот самый миг, я это отчётливо осознавала. Он не признает ребёнка Тауруса как своего. Теперь и у меня были неопровержимые доказательства того, что под моим сердцем рос именно наш с драконом ребёнок. И, это было странно, но теперь мне стало намного спокойнее и светлее. Я не знала, что будет потом, и мне стоило бы задуматься о будущем. Но я просто бесцельно слонялась по дому, не зная, чем мне себя ещё занять. Голова была пуста, а сердце неестественно спокойно, словно всё страшное было уже позади. Но ведь это было совсем не так, и мой хрупкий мир даже на шаг не приблизился к спокойствию.

Мой муж вернулся через пару часов, ворвавшись словно вихрь в мёртвую тишину нашего дома.

— Собирайся, Аврора! — крикнул он, яростно сверкая глазами. — Нам нужно идти.

— Куда? — спросила я его почти без эмоций. Мне совершенно никуда не хотелось выходить из дома с Фредериком, тем более после того, как он поступил со мной.

— Ты всё узнаешь на месте, — уклончиво ответил он. — Только не заставляй себя ждать.

Он был взвинчен настолько, что изменился в лице. Конечно, я была виновата, и даже не отрицала этого. Только вот исправить ничего уже не могла. Да и не хотела.

Тяжелые кованые колеса кареты с глухим стуком перемалывали булыжники мостовой, словно жернова, перетирающие последние крупицы моей чести. Я сидела, прижавшись к бархатной обивке, сквозь узорчатое стекло наблюдая, как знакомые улицы родного города превращаются в туннель, ведущий к моему позору. Фредерик, мой законный супруг, сидел напротив, его обычно теплые глаза теперь были холодны, как январский лёд. Его пальцы судорожно переплетались, играясь друг с другом. В мою сторону он даже не смотрел.

Карета резко остановилась, и я увидела его — величественное здание городского судилища с высокими готическими окнами, чьи витражи обычно переливались всеми цветами радуги, но сегодня казались мутными и безжизненными. Толпа уже собралась у входа, их возбужденные голоса сливались в гул, напоминающий ропот голодной стаи.

И когда только мой муж успел навести весь этот шум? Неужели подготовился заранее?

Фредерик вышел первым, его сапоги громко цокнули по каменным ступеням. Он не предложил мне руку. Я последовала за ним, ощущая, как сотни глаз впиваются в мой уже заметно округлившийся живот. Мои шелковые перчатки стали влажными от пота, когда я сжимала складки платья, пытаясь хоть как-то скрыть доказательство своего позора.

Внутри огромный зал судилища был переполнен. Знатные дамы в кринолинах, украшенных семейными драгоценностями, перешептывались за веерами из страусиных перьев. Их мужья в парчовых камзолах с важным видом восседали на резных дубовых скамьях. Воздух был густ от смеси дорогих духов, воска и человеческого пота.

И тогда я увидела его. Тауруса. Моего дракона. Его могучее тело, обычно излучающее силу и власть, теперь было сковано цепями из черного металла. Каждое его движение заставляло звенья зловеще позвякивать. Но даже в оковах он выглядел величественно и непримиримо. Таурус был словно на голову выше всей этой толпы, и даже не скрывал презрения в ничего не понимавшем взгляде. Видимо, он не знал, в чём его обвиняют. А глаза… эти золотые глаза, полные огня и боли, искали в толпе меня.

Фредерик шагнул вперед, не желая медлить. Его голос, обычно такой мягкий и бархатистый, теперь разрезал воздух, как лезвие:

— Вы все помните клятву, данную этим… существом на нашей с Авророй свадьбе? — начал он уверенно. — После той единственной ночи, дарованной древним обычаем, он поклялся никогда больше не прикасаться к моей жене.

В зале повисла гнетущая тишина. Даже перешептывания стихли. Фредерик медленно обвел взглядом собравшихся, затем резким движением указал на мой живот:

— А теперь взгляните на плод его предательства! На то, чего стоят его слова!

По залу разнёсся возмущённый ропот. Кто-то ахал, кто-то громким шёпотом высказывался вслух относительно слов Фредерика. Но сейчас я смотрела только на Тауруса. Ровно, как и он на меня. И такого смятения в глазах дракона, я могла поклясться, я не видела никогда в жизни! Он смотрел на меня, переводя взгляд с лица на огромный живот, и беззвучно шевелил губами. Конечно, он не знал, что я беременна, хотя много раз видел меня обнажённой. Но в те минуты дракону было не до изменений особенностей моей физиологии. Да и живот мой был едва заметен, ведь с тех пор прошло уже несколько месяцев.

Из первых рядов поднялся доктор Оуэн, его трость с набалдашником в виде змеи постукивала по каменному полу. Его голос, сухой и безэмоциональный, разнесся по залу:

— По всем признакам, это дитя драконьей крови. Наши исследования показали, что зачатие в истинной паре возможно только между истинными партнёрами. С партнёром, что не является истинным, зачатие невозможно.

Тогда Фредерик, его лицо искажено гримасой боли, резко схватил меня и вновь развернул спиной к ожидающим продолжения шоу людям. Он вновь, как и немногим раньше, дёрнул шнуровку на моём платье, выставляя напоказ мою обнажённую спину. Холодный воздух коснулся кожи, и я почувствовала, как по моим лопаткам пробежали сотни любопытных взглядов. Там, на этом самом месте, была моя метка истинной.

— А теперь взгляните на дракона! — закричал Фредерик, ткнув пальцем в его сторону.

Стражи грубо рванули Тауруса вперед, разорвав на нем рубаху. На его мощной спине, там же, промеж лопаток, виднелся абсолютно идентичный знак. В зале раздались возгласы ужаса и восхищения.

Я стояла, опустив глаза, чувствуя, как горячие слезы катятся по моим щекам. В этот момент я услышала его голос — низкий, глубокий, полный боли и нежности:

— Аврора…

Таурус смотрел на меня так, словно увидел впервые и кроме нас здесь никого не было. Видимо, весть о том, что у нас скоро родится ребёнок, была самой важной для него даже в такой, мягко говоря, непростой ситуации.

Но Фредерик уже поднял руку, требуя тишины. Его следующих слов я ждала с ужасом:

— По законам нашего города, за такое предательство клятвы положено только одно наказание — казнь…

— Что⁈ — воскликнула я, чувствуя, как ноги подкашиваются, не в силах справиться с нахлынувшим чувством ужаса.

— Вы не имеете никакого права! — почти одновременно с моим я услышала голос Алары, прозвучавший на высокой истеричной ноте. — Мой муж чист перед законом! И у нас скоро будет ребёнок! Вы слышите⁈ Я — законная жена владыки Таруса! И я беременна!

Даже в таком потрясённом состоянии я могла здраво рассуждать, а вот Алара, похоже, нет. Только что своим длинным языком она вырыла могилу и себе, ведь, если верить словам доктора Оуэна, моя кузина не могла иметь детей от Тауруса. И я видела того, кто был отцом её ребёнка, если факт беременности был, конечно же, правдой.

Мой взгляд метнулся к дракону: он оставался спокоен и с презрительным равнодушием взирал сейчас на свою неверную жену. Видимо, Таурус пришёл к тем же выводам, что и я, но его собственная жизнь сейчас была гораздо важнее неверности навязанной ему супруги.

Мне стало не по себе от чьего-то пристального взгляда, и я, поёжившись, обнаружила, что на меня с горделивым торжеством и нездоровым маниакальным блеском в глазах смотрит собственный муж. Да, его месть мне и Таурусу удалась на славу, осталось только казнить неугодного дракона, и тогда он вполне останется доволен. И, даже может быть, будет растить его ребёнка, как своего. Но мне уж точно это было не нужно. Я видеть его теперь не желала и даже начала ненавидеть. Вот уж никогда бы не подумала, что Фредерик способен на такое!

— Что ж, я рад слышать, что у меня скоро родиться ребёнок, — громкий голос Тауруса прозвучал над залом, перекрыв голоса всех говорящих сразу, но взгляд его был обращён лишь ко мне.

— У тебя уже никто не родиться! — продолжая багроветь, брызгая слюной, произнёс Фредерик. — Ты умрёшь прежде, чем плод вашей запретной с моей женой любви появиться на свет! Я знаю, что вы провели вместе гораздо больше, чем одну ночь, положенную тебе по закону! И ладно бы ты просто спал с ней! Нет! Тебе нужно было её обрюхатить… Этого вам двоим я уж точно простить не могу! И требую справедливого наказания!

— Хм, — ответил ему дракон, и вид его был куда более достойным, чем истеричная нервозность моего мужа. — Я не буду отрицать, что имел связь с твоей женой, Фредерик. Как и то, что люблю её…

Он сделал паузу, тем самым вызвав новый взрыв восхищённого возмущения, но тут в игру вновь вступила Алара.

— Таурус! Как ты можешь такое говорить! Это я! Я твоя жена! — закричала она, в бессилии сжимая кулаки. — К тому же, наши родители дали магическую клятву! Она убьёт весь твой род, если ты её не сдержишь…

— Ты только что на всеобщее обозрение призналась в неверности ко мне, — столь же спокойно ответил он. — И понесла от другого. А, значит, наша клятва потеряла свой смысл. Это было прописано в договоре. Можешь перечить на досуге.

— Я была тебе верна! — отчаянно не сдавалась Алара, хотя мы обе с ней знали, что это не так.

— Боюсь, доктор Оуэн, — дракон кивнул в сторону вышеназванного человека, — с тобой не согласится, дражайшая супруга. Так же, как и подтвердит мои слова: беременность у истинных наступает либо в первую ночь, проведённую вместе. Либо через год или два, но ровно в ту же дату, что и при первом слиянии.

Все, в том числе и я, направили свои взгляды на доктора Оуэна, дожидаясь доказательства или опровержения слов Тауруса.

— Верно, — кивнул он бесстрастно к неудовольствию Фредерика и отчаянию Алары.

Зато сам дракон казался при этом весьма довольным.

— И поэтому, я смею утверждать, — продолжил владыка, обращаясь ко всем, но вновь направив свой взгляд только ко мне, — что наш с Авророй ребёнок был зачат в её первую брачную ночь, до того момента, как я дал свою клятву больше не прикасаться к этой женщине.

Люди заспорили. Судья, внимательно выслушивая всех, что-то записывал для себя на листочке, что лежал перед ним на столе и, должно быть, делал какие-то выводы.

— Ты спал с ней и после! — Фредерик не понимал, что унижает сам себя, всё глубже утопая в этом болоте бесчестия.

— Но ведь и ты, Фредерик, не был образцом добродетели! — одёрнула его я, отчего его светлая кожа покраснела ещё сильнее. — Ты изменял мне с моей же горничной, или скажешь, что я вру⁈

Казалось, ещё миг — и по залу полетят молнии гнева, способные поразить всех причастных и непричастных к этому действу. Мой муж открыл было рот, чтобы ещё что-то сказать, но тут судья остановил его.

— Мне нужно немного времени, чтобы вынести вердикт, — сообщил он всем присутствующим. — Ждите! Приговор будет оглашён, как только мы со своими помощниками придём к единому мнению…

Он и ещё несколько мужчин, во время слушания стоявших рядом с ним, удалились за дверь, находившуюся за их спинами. Казалось, время шло очень медленно, словно никуда не спешащая улитка, и чего я только не успела передумать за эти долгие, казавшиеся бесконечными, минуты.

Спасало одно — я всё время чувствовала на себя огненный взгляд Тауруса, и оттого мне становилось спокойнее, словно он был рядом. Нас разделяло всего несколько метров, но рядом со мной всегда был Фредерик, словно пёс, ревностно охранявший свою добычу. Даже зная, что я была ему неверна; что не люблю его и сейчас, в этот самый миг, я была вовсе не на его стороне, он не желал отпускать меня.

Эгоизм. Это был чистой воды эгоизм…

Но вот судья вновь показался из-за приоткрывшейся двери. Вид его был суров и строг, и я просто не знала, какое решение он сейчас озвучит вслух.

— Мы готовы огласить приговор, — произнёс он.

И время в этот миг для меня просто остановилось…

Мне сделалось душно, так, что даже пробило на пот. Страх заставлял моё сердце биться ещё сильнее. Сейчас я не боялась ничего: ни позора, которому уже подверг меня Фредерик, ни поругания своего доброго имени. Я была согласна расстаться с ним, только бы Таурус остался жив.

— Мы можем доверять мнению доктора Оуэна, — громко объявил судья во всеуслышание после, казалось, бесконечного молчания. — Владыка города оправдан. Ребёнок госпожи Авроры мог быть зачат только в первую брачную ночь, и у нас нет никаких доказательств того (кроме слов господина Фредерика), что они встречались после. Древний обычай, проводимый по нашим традициям в первую брачную ночь, к сожалению, не предполагает того, что владыка и новобрачная окажутся истинной парой. Это тот случай, который невозможно предугадать заранее, и, к слову сказать, на моей памяти тако случилось впервые…

В зале судилища стояла гробовая тишина Мне даже показалось, что я слышу механизмы огромных настенных часов, настолько было тихо. Люди просто не знали, как им на это было реагировать. Однако я отчётливо понимала лишь одно: Таурус будет жить. Фредерик своего не добился.

Вспыхнувшая в голове мысль о муже тотчас заставила меня повернуться к нему, чтобы встретится с его непримиримым взглядом. Фредерик был багровым от возмущения, и всё же ему не хватало духа пойти против решения судьи.

Я вновь перевела взгляд на Тауруса: казалось, этого дракона нельзя было ничем запугать, и всё-таки я увидела облегчение на его лице. Но теперь для него самое страшное было позади. А вот для меня всё только начиналось. Скрипнув зубами, супруг крепко схватил меня за руку и потащил к выходу, пробираясь сквозь толпу народа, не разбирая дороги и расшвыривая всех подряд. Он был зол, и даже когда путь нам преградил внезапно выросший перед нами дракон, Фредерик не сдрейфил.

— С дороги! — прошипел мой муж сквозь зубы. — Ты выиграл, но Аврора всё ещё моя законная жена! И я не позволю ей путаться с тобой, кем бы ты ни был!

— Отпусти её, — глухо произнёс Таурус, прожигая взглядом, пока что в переносном смысле, в нём дыры.

— Нет, — не отступал Фредерик. И вдруг он закричал громко, так, чтобы опять всё внимание было приковано к нему. — Господин судья! Скажите, тот факт, что моя супруга носит ребёнка от своего истинного, даёт ей право перестать называться моей женой?

Судья, на секунду задумавшись, уверенно покачал головой.

— Нет. Права и обязанности супругов по отношению друг к другу остаются неизменными. Другими словами, госпожа Аврора её ребёнок считаются фактически Вашими, господин Фредерик. Господин Таурус не может на них претендовать.

— А никто не хочет спросить, чего хочу я? — не выдержав, я тоже подала голос.

— Вы вверили свою судьбу мужу, когда согласились выйти за него замуж и произнесли брачные клятвы, — невозмутимо ответил судья. — Поэтому господин Фредерик вправе теперь распоряжаться Вашей судьбой. Здесь мы бессильны…

— Что⁈ — воскликнула я, поражаясь, насколько всем было наплевать на то, что мой муж мог сейчас со мной сделать. — Неужели я не имею никакого права голоса⁈

Но Фредерик уже устал ждать. Оттолкнув плечом Тауруса, всё ещё заточённого в цепи, что смотрел сейчас на меня с каменным лицом, он с силой вновь втянул меня в арку прохода, и в следующий миг мы оказались на улице. Но и здесь мой супруг не успокоился, вмиг превратившись в какого-то дикого тирана.

Он тащил меня за руку вплоть до самого экипажа, а после грубо подсадил меня в него и уселся напротив, безмолвно уставившись в окно. Мы, так же, как и сюда, ехали в полнейшей тишине, не нарушенной ни единым словом ни с его, ни с моей стороны.

Да и когда мы приехали, Фредерик даже не думал хоть как-то со мной взаимодействовать по-человечески. Вместо этого он вывел меня из кареты с особой грубостью и потащил прямиком к дому. Я ожидала чего угодно: того, что он будет грубить, может быть, толкнёт меня, показывая, насколько он зол. Может быть, даже ударит… Но вместо этого он повёл меня в сторону комнат для прислуги, что располагались на нижнем этаже. После, распахнув дверь в самую дальнюю из них, он толкнул меня в спину, и я невольно оказалась внутри.

Дверь захлопнулась за моей спиной с глухим стуком, и ключ повернулся в замке с металлическим щелчком, который отозвался в моей груди ледяным уколом. Фредерик даже не взглянул на меня, когда толкнул внутрь — только его сжатые кулаки и резкий поворот плеч выдавали ярость, кипящую под маской холодной вежливости.

Комната оказалась маленькой, полуподвальной, с одним крошечным окном под потолком, через которое лился бледный свет, в котором плясали мелкие пылинки. Воздух пах сыростью и старыми деревянными панелями. Простая кровать с тонким матрасом, столик с огарком свечи, кувшин воды — вот и все убранство, представшее моему взору.

Я стояла, прижав ладони к груди, слушая, как его шаги затихают в коридоре. В горле стоял ком, но слез не было — только странное, почти нереальное ощущение, будто это происходит не со мной.

Не прошло и часа, как дверь снова скрипнула. На пороге стояла горничная — бледная, с опущенными ресницами. Она держала в руках узел с моими вещами.

— Господин велел передать вам это, — прошептала она, не поднимая взгляда. — И… — голос ее дрогнул. — Вам запрещено покидать эту комнату. Даже для прогулок.

Она поставила узел на пол и поспешно вышла, словно боясь, что я брошусь за ней. Замок снова щелкнул.

Я медленно опустилась на кровать, пальцы вцепились в грубую шерсть покрывала. За окном, где-то высоко, раздался крик чайки — свободной, беспечной.

А здесь, в полутьме мой новой комнаты, пахло тюрьмой.

Так прошло несколько мучительно долгих дней, за которые мне удалось много о чём подумать. Служанки принесли мне книги и принадлежности для вышивки, меня не ограничивали в еде и воде, но, как и приказал им Фредерик, на волю не выпускали. Пожалуй, это оказалось особо губительным для меня, потому как я, привыкшая к свободе и к ежедневным прогулкам в саду, стала чахнуть в прямом смысле этого слова, и всё больше времени проводила в постели, не желая более ничего.

Горничные приходили и уходи, принося на подносе блюда, унося обратно их нетронутыми, и то и дело сокрушались по поводу этого. Фредерик не появлялся с того самого дня, как приказал запереть меня здесь. И Таурус не спешил вызволить меня, хотя он уже и знал, что я беременна именно от него. Возможно, с ним произошло что-то нехорошее, что не позволяло ему прийти ко мне. Или же дракон обдумывал план по моему спасению… Как же мне хотелось в это верить! Но пока что у меня создавалось стойкое ощущение, что обо мне все забыли, и я постепенно свыкалась с этой мыслью, впадая в болезненное безразличие ко всему.

Однажды мне и вовсе не захотелось подниматься с постели, ни сил, ни желания у меня на это не нашлось. Огромный живот уже едва умещался на небольшой односпальной кровати, которую «пожаловал» мне Фредерик. Ему, похоже, уже было всё равно на мои мучения — ведь ребёнок, которого я носила под сердцем, оказался не его. А такого оскорбления муж точно не мог вынести. Поэтому и мстил мне сейчас всеми доступными способами.

Дверь распахнулась с такой силой, что от удара о стену задрожали свечи в подсвечниках. В проеме стоял Фредерик — его обычно безупречный камзол был расстегнут, волосы были всклокочены, а в глазах… Боже, в его глазах будто бы бушевало что-то нечеловеческое.

Он вошел, и воздух в комнате сразу стал тяжелым, словно его в одно мгновение пропитали ядом. Его движения, обычно такие размеренные, теперь были резкими, неровными.

— Ты все еще здесь, — прошипел он, и его голос прозвучал хрипло, будто он задыхался от собственной ненависти, хотя именно его усилиями я была вынуждена сидеть взаперти все эти дни и ночи. — Все еще носишь в себе его ребенка…

Я прижала руки к животу, чувствуя, как под ладонями шевельнулась жизнь — невинная, чистая, не ведающая, что готовит ей будущее.

Фредерик подошел вплотную. От него пахло спиртными напитками и чем-то горьким — может, желчью, может, отчаянием.

— Отпусти меня, — тихо попросила я, не слишком на то надеясь.

— Я не позволю тебе уйти, — он наклонился так близко, что его дыхание обожгло мне щеку. — Никогда. Ты будешь сидеть здесь, как в клетке, пока не разрешишься. А потом…

Его пальцы впились в мои плечи с такой силой, что я вскрикнула от боли.

— Потом я лично отнесу это… существо… его настоящему отцу. Пусть дракон знает, что значит осквернять то, что ему не принадлежит. И сам растит плод своего греха…

В его глазах стояли слезы — но не от жалости, нет. От бессильной ярости. От осознания того, что, даже будучи моим мужем, он проиграл.

— Фредерик… — я попыталась коснуться его руки, но он отпрянул, как от прикосновения раскаленного железа.

— Не смей вот так просто обращаться ко мне! — он закричал так, что со стола упала ваза, разбившись вдребезги. — Ты лишила меня всего! Чести. Достоинства. Будущего. Я… Я любил тебя! Любил больше жизни!

Он вернулся к двери, его фигура на мгновение застыла в проеме.

— Я надеюсь, твоя интрижка с Таурусом этого стоила, — бросил он через плечо, и в его голосе вдруг прозвучала не только злоба, но и… боль. Страшная, всепоглощающая.

Дверь захлопнулась. Замок щелкнул с той стороны. А я всё так же лежала в постели обнимая свой живот и понимая одно: мой ребенок стал разменной монетой за наши с драконом грехи. И самое страшное было то, что в голосе Фредерика, сквозь всю ненависть, я услышала правду — он действительно любил меня. И именно поэтому никогда не простит и исполнит свой план в действие: заберёт у меня ребёнка, лишив его матери.

Я не могла этого допустить. Конечно, Таурус не откажется от своей родной крови, за это я не переживала. Но мысль о том, что не я сама буду растить своего родного ребёнка, буквально угнетала меня. Лучше уж смерть, чем добровольно отказаться от своей плоти и крови, и я собиралась сражаться за это, но…

Но сейчас я была бессильна что-либо сделать. Попробовать подкупить кого-нибудь из горничных я бы не рискнула — скорее всего, они не стали бы так рисковать и идти против своего хозяина, которым, без сомнения, считали Фредерика. К тому же они могли доложить ему об этом, и тогда… Я не знаю, что бы он сделал тогда. Возможно, запер бы в подвале или ещё где похуже. Я не могла так рисковать, не в моём сегодняшнем положении…

Казалось, выхода просто не было, и сколько бы я не ломала свою бедную голову, придумать ничего не могла. Вымотанная морально и физически, в конце концов я забылась долгим тяжёлым сном, а проснулась оттого, что кто-то громко кричал за дверью моей комнаты, ставшей тюрьмой. В какой-то момент мне даже показалось, что там началась драка. Но после шум смолк, и дверь распахнулась, пропустив внутрь тех, кого я уж никак не ожидала увидеть. Особенно вместе…

— Таурус? Каролина?..

Я подумала, что схожу с ума. Мой любимый дракон и моя бывшая горничная ворвались в ту комнату, что последние несколько дней служила мне темницей, словно вихрь. Таурус тут же бросился ко мне, пытаясь определить, всё ли со мной в порядке, а Каролина принялась собирать вещи в какой-то холщовый дорожный мешок внушительных размеров.

— Что происходит? — спросила я, чувствуя, как от волнения у меня подкашиваются ноги. — Как вы здесь оказались… вместе?

— Объясним потом, — заверил меня дракон, и его глаза налились гневом. — Значит, здесь твой муженёк держал тебя всё это время?

— Да, — я с горечью кивнула. — Он запер меня здесь сразу же после того, как мы покинули зал судилища.

Я всхлипнула. Нет, плакать я не собиралась, и всё же моё плачевное положение и взбунтовавшиеся гормоны сделали своё дело. Я разревелась, сама не заметив этого.

Таурус обнял меня, но лишь на миг. После он отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза и коснуться рукой моего огромного живота.

— Всё позади, дорогая. Всё позади. Теперь никто не посмеет тебя больше обидеть…

— А Фредерик? Что с ним? — страшная мысль прокралась в мою голову, но на этот раз меня успокоила Каролина.

— Не беспокойся, с ним всё хорошо. Мы специально выбрали момент, когда он будет не дома, чтобы пробраться к тебе сюда. И уйти с меньшими потерями.

— Уйти? — я не могла поверить своим ушам, и честно не знала, радоваться мне сейчас или бояться. — Но… Фредерик в этом случае сделает всё, чтобы уничтожить тебя, Таурус!

Дракон, скрипнув зубами, промолчал.

— Я сам разберусь с этим, — дал он мне слишком короткий ответ. — Аврора, что тебе может понадобиться на первое время? У нас не очень много времени, чтобы успеть уйти…

— Ты уверен, что хочешь этого? — задала я встречный вопрос. — Рисковать жизнью из-за меня…

— Аврора! — в голосе Тауруса прорезались нотки злости. — Ты мать моего ребёнка. Но даже если бы это было не так, то ничего бы не изменилось в моих чувствах и намерениях по отношению к тебе. Я люблю тебя! И теперь, когда мои руки развязаны, я не собираюсь оставлять тебя человеку, который просто тебя не достоин!

Когда речь о Фредерике пошла в таком ключе, Каролина заметно сникла, но промолчала.

— А что с Аларой?

Глаза дракона вспыхнули недобрым светом.

— Она отправилась туда, куда так мечтала, — со злой усмешкой пояснил Таурус. — В объятия своего любовника. Я, конечно, знал, что с ней не всё так просто и все её фальшивые заверения в любви — всего лишь хорошо спланированный маскарад, но… Она подставила сама себя, когда заявила о своей беременности во всеуслышанье. Конечно, откуда же ей было знать, что мы истинные, и только ты могла понести от меня ребёнка. Но мне это было только на руку, ведь магический контракт, заключённый нашими родителями, из-за необдуманных действий моей бывшей жены потерял свою силу. И я вновь стал свободным…

При этих словах я заметила во взгляде Тауруса знакомый мне огонёк страсти, мгновенно пробудивший во мне толику желания. Хотя в таком положении, конечно, я бы просто физически не могла заняться с ним любовью.

— Тогда почему ты не пришёл за мной сразу? — вот сейчас мне стало немного обидно от того, что мне столько времени пришлось сидеть взаперти, пока Таурус разгуливал на свободе, наслаждаясь жизнью.

— Я пытался! — горячо возразил я. — Кроме того, я искал тебя. Но твой муж, когда я пришёл сюда, сказал, что отвёз тебя к родственникам в другой город, но куда — говорить отказался. Он пытался врать, что ты сама так решила и велела передать мне, что видеть меня не желаешь. Я не поверил ни одному лживому слову, и тогда он пригрозил, что вновь доложит на меня судье. Тогда я решил действовать умнее, но не знал, с чего начать. Ты словно исчезла, и никто — совершенно никто тебя не видел в последние несколько дней. А после ко мне пришла Каролина…

Девушка тяжело вздохнула, прежде чем начала свою часть рассказа.

— Ты обещала, что придёшь ко мне на следующий день. Но прошла неделя, а ты всё так и не появлялась. Поначалу я решила, что ты обманула меня. Но после я прогнала эту мысль прочь. Я поняла, что что-то случилось, и решила выяснить это. Я пришла сюда, в этот дом, через вход для прислуги, чтобы не попасться господину Фредерику на глаза. Решила всё выяснить у других служанок. Поначалу они молча отводили глаза, но после проговорились, сказав, что их хозяин сошёл с ума и приказал держать тебя взаперти, в этой комнате. Но когда я попросила их о возможности поговорить с тобой, они, испугавшись, запротестовали и выставили меня за дверь. Поэтому я пошла за помощью к господину Таурусу.

— И как раз вовремя! — дракон с благодарностью взглянул на мою бывшую служанку. — Как видишь, вместе нам удалось проникнуть к тебе. Теперь ты всё знаешь, и нам больше нельзя терять ни секунды…

— Тогда поторопимся! — ко мне вернулась была решимость, и я, поднявшись, наконец, с постели, одела на ноги туфли и, поддерживаемая Таурусом, направилась к выходу.

Но вот так запросто нам уйти не удалось. В двери, нос к носу, мы столкнулись с моим дражайшим супругом, которому, видимо, уже успели доложить о визите незваных гостей.

Лицо Фредерико был багровым, словно он перемазался перезревшим помидором. Его глаза, выпученные почти неестественно, тоже налились кровью и того гляди угрожали вылезти из орбит. В какой-то момент я даже испугалась, что сейчас его голова взорвётся от ярости, которую, вероятно, он испытывал, глядя на происходящее. Так уж получилось, что именно я встретила его в двери, а Таурус и Каролина остались за моей спиной.

— Ты! — ткнул он пальцем в воздухе. — Далеко собралась, дорогая жёнушка⁈

А после, заглянув за мою спину, он разъярился ещё больше.

— Да я вижу здесь весь цвет общества собрался! — скривился он, даже не пытаясь взять себя в руки. — Владыка Таурус! Что Вам нужно от моей жены, кроме того, что Вы уже с ней сделали? А тебе, Каролина? Не совестно появляться в этом доме после того, как Аврора тебя безжалостно выставила и отправила на все четыре стороны?

Оба благоразумно молчали, не отвечая ни словом этому безумцу. Я же, опасаясь его, медленно отступала назад, пока в какой-том момент дракон не задвинул меня себе за спину, ловко поменявшись со мной местами.

— Не нужно впутывать в это дело Аврору! — громко заявил Таурус, но на этот раз его повелительный тон не произвёл на моего супруга никакого впечатления. — Давай поговорим, как мужчины, без женских слёз и свидетелей!

— Мне не о чем с тобой разговаривать, — словно от надоедливой мухи, отмахнулся от дракона Фредерик. — Ты опять явился в мой дом без приглашения и метишь в койку к моей жене! Разве нет? А, владыка? В чём я не прав?

— Я люблю её! — в ответ на его слова заявил Таурус. — И не отступлюсь, если ты об этом! Будь мужчиной! Отпусти её добровольно, ведь, знаешь же, эта женщина тебя не любит! И у нас с ней скоро будет ребёнок…

— Чего захотел! — мой супруг истерически рассмеялся. — Не много ли просишь, дракон? Аврора — моя законная жена! И она останется таковой, нравится тебе это или нет! А твоего паршивого щенка я пришлю тебя тем же часом, как он появиться на свет! Будет тебе чем заняться в ближайшие двадцать лет!

Глаза Тауруса загорелись недобрым огнём, и я поняла, что беды было не избежать. Он шагнул вперёд, тесня хозяина дома, и, я была в том уверена, сейчас дракона нельзя было остановить. Однако Фредерик бросился на него первым. Мы с Каролиной вскрикнули, пытаясь хоть как-то помешать намечавшейся драке, но быстро поняли, что это было просто опасно для нас обеих, и отошли вглубь комнаты. На шум прибежала вся прислуга, что была в доме, но и они не рискнули подойти ближе.

Мужчины сцепились в смертельной схватке, нанося друг другу удары по лицу, но куда моему мужу было тягаться с драконом! Тот одолел его слишком быстро, скрутив, повалив на пол, и принявшись бить кулаком в лицо, охваченный неконтролируемой яростью.

— Таурус, остановись! Ты убьёшь его! — вскрикнула я, пытаясь его остановить, но дракон не обратил на меня даже малейшего внимания. Злость съедала его изнутри. Наверное, он давно уже хотел сделать это, а потому, дорвавшись, не собирался останавливаться.

Фредерик уже не сопротивлялся, его лицо постепенно превращалось в кровавое месиво, и тогда Каролина, с ужасом наблюдавшая за этой картиной, внезапно в какой-то момент бросилась наперехват, едва не угодив под тяжёлый кулак Тауруса.

— Не лезь! — разъярённо взревел тот, но девушка и не думала отступать.

— Прошу! Не убивай его! — взмолилась она, буквально повиснув на окровавленной руке дракона. — Не оставляй моего ребёнка без отца!

— Что? — едва прохрипел Фредерик, будучи ещё в сознании и не веря своим ушам. — Что ты сказала?..

До Тауруса тоже, наконец, дошёл смысл слов Каролины, и его сжатый кулак, на котором повисла бывшая служанка, внезапно обмяк. Дракон перевёл ошарашенный взгляд с девушки на моего мужа, и тихо пробормотал:

— Тебе повезло, что ты скоро станешь отцом, — произнёс он, поднимаясь на ноги. — И если бы не этот факт…

— Убирайся! — снова начал показывать гонор мой муж, хотя сейчас он не мог даже подняться с пола самостоятельно. — Убирайтесь оба, и больше никогда не попадайтесь мне на глаза!

— Идём, — я тут же ухватилась за его слова, вцепившись в руку Тауруса и подхватывая мешок с вещами, который накануне собрала мне Каролина. — Скорее, ну же…

Словно очнувшись, дракон кивнул. В тот миг моя подруга бросилась к моему мужу, пытаясь ему хоть как-то помочь, но нам было не до этого. Быстрым шагом дракон повёл меня к выходу, и никто из глазеющей публики в виде прислуги не пытался нас остановить. А когда мы оказались за пределами дома, мой любимый принял свой драконий облик, и, легко и бережно подхватив меня, взмыл в небо, унося прочь от этого кошмара, который нам вместе удалось пережить.

Волны бились о песчаный берег, а лёгкий ветерок трепал мои распущенные волосы, выбившиеся из-под повязки. Я сидела на берегу, наслаждаясь моментом, подставив босые ноги прохладе воды, греясь на солнце и наблюдая за тем, как мой любимый учит нашего сына плавать. Счастье, гармония и любовь — вот что бывает, когда в жизни ты встречаешь того самого истинного, готового наполнить тебя всем этим до самого края.

Таур визжал, а Таурус не оставлял попыток затащить сына в воду, ещё дальше от берега. Тот не боялся, скорее, ему хотелось озорничать, а потому он издавал столько шумного веселья и дурачился, плеская водой.

Дракон, по пояс обнажённый, в насквозь промокших лёгких штанах, был просто идолом красоты, и я всё чаще ловила себя на мысли, что море не так уж и привлекает мой взгляд. Куда более его занимал подтянутый торс моего мужа, который сейчас уделял больше внимания нашему сыну, чему я была несказанно рада: Таур был слишком мал, чтобы его можно было оставлять одного у воды. Вот когда он подрастёт, расправит крылья…

А пока я наслаждалась долгими ночами в объятиях своего любимого, в которые мне редко удавалось поспать. И все эти составляющие моей жизни возносили меня на пик счастья.

Можно сказать, моя мечта сбылась, и я получила от жизни всё, что хотела. Ну, почти…

В тот день, когда мы спешно покинули дом моего мужа, Таурус перенёс меня в то волшебное место, где я была лишь однажды. Дом у моря, свежий морской воздух, тишина и безмолвие почти дикой природы. Мы боялись преследования, ведь, по сути, Фредерик, обозлившись на нас ещё больше, мог обратиться в судилище, и вот тогда бы Таурусу, да и мне тоже, было несдобровать. Но об этом месте не знал никто, кроме нас, а потому мы какое-то время жили здесь, никем не тревожимые и никуда не спешащие.

Мы просто сбежали от всех и от всего, что мешало нам жить счастливо на этот остров, где нас никогда бы не нашли. Но близилось время родов, и тогда нам волей-неволей пришлось обратиться к врачу. Каково же было наше удивление, когда мы поняли, что нас никто не искал. Видимо, Каролина уговорила Фредерика не делать этого. Или же он, осознав, что у него скоро будет его ребёнок, сам оступился, поняв, какое счастье едва не проворонил, гоняясь за призрачной любовью, которой никогда и в помине не было.

Это было не важно, ведь мы теперь могли просто вернуться в город и жить здесь, как прежде, но теперь с Таурусом. Однако ни меня, ни моего нового мужа это не устраивало. Он всё ещё был главой города, а это предполагало много обязанностей, в том числе лишение невинности невест-аристократок. Но мой дракон и слышать не хотел ни о чём, потому, ничего мне не сказав, добровольно сложил с себя эти обязанности, отказавшись от всего.

И едва на свет появился наш сын Таур, мы вернулись в наше скромное жильё на берегу моря, и с тех пор жили там, не зная бед и печалей.

Почему же я сказала, что получила от жизни почти всё, о чём мечтала? Да потому что в округлившемся животике, который я то и дело сейчас поглаживала, зрела ещё одна маленькая жизнь. Это значило, что я буду абсолютно счастливой, лишь когда смогу взять свою дочь на руки.