В окне большой двухуровневой квартиры на пятнадцатом этаже элитной новостройки на окраине по вечерам всегда горел свет. Эта семейная пара предпочитала жить здесь, а не в загородном доме, потому что так было легче добраться до работы — а большой дом, в полутора часах езды от столицы, становился обитаемым в выходные и праздничные дни, когда в гости к семье приезжали друзья и родственники. Там же Купринины проводили все летние и зимние каникулы, и свой (совместный) отпуск. А сегодня был всего лишь четверг.

Иван Купринин, будучи человеком весьма состоятельным и видным, частенько появлялся дома поздно, далеко за полночь. И его там встречала любимая и любящая жена, очаровательная Ларочка. Хотя она была куда больше известна в интеллигентных кругах города, как Лариса Сергеевна Белова-Купринина, учительница русского языка и литературы в одной из общеобразовательных школ.

Иван и Лариса познакомились случайно пять лет назад на поэтическом вечере в литературном салоне, куда Иван попал по совершеннейшему недоразумению в сопровождении одного из клиентов его фирмы. И в сопровождении телохранителя. А Лариса была там постоянной гостьей и активной участницей литературных вечеров.

Возможно, что сработал эффект новизны, ведь таких женщин у Ивана еще не было, а может, и инстинкт охотника, так как Лара не сдалась на его милость сразу и не упала в его постель. Но в течение следующих полутора лет успешный бизнесмен и известный мачо терпеливо и смиренно добивался руки милой, скромной и на первый взгляд незаметной учительницы — роскошные цветы, стихи, рестораны, чинные походы в оперу и театр, красивое ухаживание.

Добился, все-таки. И теперь они оба были счастливыми супругами. Они были счастливы почти безгранично. К огромному неудовольствию сплетников (в том числе и нескольких его и ее бывших), которые болтали, что подобный брачный союз не может длиться долго, и великолепный Купринин скоро бросит свою никчемную серую мышку-жену. Того же мнения придерживалась и мать Ларисы — Эмилия Станиславовна Белова. Но только по ее версии, бросить Ивана должна была Лара.

Все они ошибались. Купринины любили друг друга — собирались даже завести ребенка, но все как-то не получалось, что очень волновало жену и немного раздражало мужа. Это, во-первых. А во-вторых, Иван хотел, чтобы Ларочка чаще посещала с ним всякие светские мероприятия — благотворительные вечера, глам-тусовки, модные показы и прочие места. Ему не по себе было оставаться на таких мероприятиях одному, с кольцом на безымянном пальце.

Ларочка же сидела дома с планами и тетрадями, с рабочими программами и учебниками — хотя не единожды Иван настаивал, что его жене не следует работать. Да и одевалась она всегда более чем скромно и строго, как и полагается настоящему учителю и интеллигентной женщине, названной в честь пастернаковской Лары. И на тех редких мероприятиях, куда они, все же, выбирались вместе, Ивану за жену было немного стыдно. Она просто терялась, казалась серенькой и незаметной на фоне разодетых в пух и прах красавиц. А Ивану сочувственно кивали, жалея за глаза.

Ивану же хотелось, чтобы его женой восхищались, ему хотелось ею гордиться. Но его друзья не понимали его счастья, как не понимали они и его преданности и верности законной супруге. Часто они звали его с собой так сказать «по девочкам». Но Ивану хватало ума, здравого смысла и любви к жене, чтобы от подобных приглашений отказываться.

А в последнее время Лара вообще здорово уставала на работе, правда, беспокоить этим своего любимого мужа она, естественно, не собиралась — сидела допоздна с документами, журналами и тетрадями, так как в школе приближалась проверка. Иван же ходил неудовлетворенный и злой. Наконец, дождливым вечером четверга все это закончилось грандиозным скандалом, а последствия его оказались еще хуже. Последствия были фатальными.

— Сегодня мы приглашены на вечер к Светловым! — проговорил он намеренно громко, одеваясь при этом, — Лара, надеюсь, ты не забыла об этом? — продолжил Иван, видя, что Лара даже не пошевелилась. — Собирайся немедленно! — скомандовал он. — Отложи свои бумажки, пожалуйста, в сторону и удели, наконец, один-единственный вечер мне! Я ведь, все-таки, твой муж, хоть ты об этом и забываешь слишком часто в последнее время…

— Ваня, извини, я просто очень занята именно сегодня, да и проверка в школе скоро. И мне на работу завтра утром к половине девятого, не забывай об этом, пожалуйста! Надо столько всего успеть, а я все никак… — Лара виновато опустила глаза и побледнела еще больше. — Сходи один, Вань!

Но Иван, хоть и взволнованный, решил не обращать на это внимания, чувствуя сильное внутреннее раздражение, и едва сдерживаясь, чтобы не накричать на жену.

— Из нас двоих о моих просьбах всегда забываешь именно ты! Послушай, дорогая, у меня вообще есть жена? Или мне уже пора заводить себе любовницу?! Ты только намекни, Лар!

— Вань, пожалуйста, не надо так говорить! Возможно, тебе, все-таки, следовало выбрать себе более подходящую жену. Ваня, я не хотела… — его Лара с немой мольбой протянула к нему свои тонкие руки. У Ларисы было усталое бледное лицо. Слезы обиды на его намеренную жестокость блеснули в ее красивых ясных, как безоблачное летнее небо, голубых глазах. — Ваня!

Но Иван уже хлопнул дверью, и со спокойной совестью отправился на вечеринку.

Ника уже давно к нему клеилась, и была потрясающе красива и соблазнительна, к тому же, но Иван любил свою жену и, естественно, хранил ей верность. Подумав на этот раз, а собственно, почему бы и нет, Иван пригласил Нику с собой на вечеринку.

Где-то около часа ночи ему позвонила жена. Но он, обиженный и гордый в своей обиде, решил не отвечать на ее звонок. Вместо этого он отправился к Нике домой. До постели, правда, дело не дошло — ведь будучи уже без рубашки и с расстегнутыми полуспущенными брюками, Иван вовремя одумался и притормозил. И, вспомнив про звонок своей жены, он со всех ног кинулся домой.

В три часа ночи он был у себя дома, где и обнаружил уже остывшее тело своей горячо любимой супруги Ларисы. Первым, что он увидел прямо из прихожей, была белая женская рука с обручальным кольцом, безвольно свесившаяся с дивана. Разметавшиеся по подушке волнистые светлые волосы. Рядом, на полу лежал ее мобильный, и рассыпавшиеся по полу маленькие таблетки нитроглицерина.

Приехавшие вскоре врачи констатировали смерть молодой женщины от сердечного приступа. Смерть, наступившую как раз в то время, когда она ему звонила, а он не ответил. Когда он развлекался с Никой. Когда он, практически, ей изменил.

— Если вам станет от этого легче, — сказал седой врач скорой помощи, в неловкой попытке поддержать Купринина, — Она почти не мучилась. Смерть была практически мгновенной. Наверное, она была очень хорошей женщиной и хорошим человеком, ведь легкая смерть выпадает далеко не каждому.

Но легче от этих слов мужчине не стало. Лара умерла! Ивану показалось, что половина его сердца умерла вместе с Ларисой, половина его души. Вина давила ему на сердце тяжелым камнем, отравляя его существование. Мужчина был сам себе противен. Справиться со страшной потерей не представлялось ему возможным. Он не хотел жить дальше без нее. Не хотел жить, да и не мог. Он не спал, не ел, и очень долго даже не выходил из дома…

Иван до сих пор не мог понять, как же он сумел все это пережить тогда, и не сойти с ума.

На кладбище Филомена Вольская с удивлением разглядывала скорбную фигуру мужчины в элегантном черном костюме и черном пальто, которая низко склонилась почти к самой земле у могилы с мраморным ангелом, вместо памятника, словно он стоял на коленях перед холмиком земли. В руках у мраморного ангела была закреплена большая фотография красивой молодой женщины, умершей трагически в самом расцвете лет.

Могила была сплошь усыпана свежими алыми розами, несмотря на то, что прошло уже больше полугода со дня ее смерти. Как было хорошо известно Филомене Вольской, это была могила Ларисы Сергеевны Беловой-Куприниной, учительницы русского языка и литературы, которая раньше работала в их школе. Филомена была на ее похоронах.

Тогда еще мать погибшей увезли с похорон на скорой, так как она билась в руках родственников, вырываясь и крича на своего зятя: «Это ты! Ты во всем виноват, Купринин! Где ты был?! Почему тебя не было с ней рядом? Все из-за тебя! Ты! Из-за тебя она умерла!» А тот стоял, казалось, не видя и не слыша ничего вокруг себя, оглушенный своим горем.

А сейчас шел холодный серый дождь, порой переходящий в снег, теперь столь характерный для декабря, но мужчина, очевидно, тот самый Иван Купринин, казалось, не замечал холодных серых струй. Его скорбь была неподдельной и глубокой. И это тронуло Филомену.

Внезапно мужчина негромко вскрикнул и схватился за сердце. Филомена, которая пришла на могилу своей тети, воспитавшей ее, тут же бегом бросилась к нему на помощь. Губы мужчины посинели, лицо быстро приобрело неестественно бледный, даже сероватый оттенок. Филомена Вольская срочно вызвала службу спасения. К счастью для больного, спасатели приехали довольно быстро. Но за то время, что они ехали, Филомена успела оказать ему первую помощь.

Филомена была учительницей иностранного языка. Одного языка, хотя языков знала несколько.

Мена, которая в свидетельстве о рождении была записана не иначе, как Филомена Леонидовна Вольская, подумывала даже уйти в академический отпуск, чтобы больше времени уделять своей больной тете, заменявшей ей родителей с десяти лет. Именно тогда не вернулся из полета отец девочки (он был военным летчиком), и горе вскоре свело в могилу ее мать. Тетя Света была для маленькой девочки всем. Теперь она лишилась и ее.

Увидев того мужчину на кладбище, Филомена его пожалела. Она его прекрасно понимала — она и сама прекрасно знала, каково это — лишиться того, кого безмерно любишь.

На улице уже стемнело, что было нормально, учитывая время года — был конец февраля. Филомена закрыла свой кабинет, переоделась и, взяв привычно тяжелую сумку с тетрадями и учебниками, вышла на улицу. Домой идти девушке совсем не хотелось, так как дома ее ждало только одиночество. У нее даже кошки не было, так как у тети была аллергия на шерсть животных. Но, тем не менее, Филомена с нетерпением ждала наступления летних каникул. А ждать оставалось еще долго.

Сзади ее осветили фонари автомобиля. Какая-то черная — марку автомобиля девушка не рассмотрела. Из машины вышло двое высоких мужчин в черном. К несказанному удивлению девушки, они резко окликнули ее саму:

— Филомена Леонидовна Вольская?! Пройдите, пожалуйста, в нашу машину!

— Извините, я вас не знаю! — тут-то ей и стало страшно. Очень страшно. — Отойдите от меня сейчас же! — крикнула девушка, попытавшись убежать или отбиться.

Но переулок был пустой. Никого, кроме нее и этих незнакомцев не было поблизости. А нападавшие были куда сильнее нее. Мужчины схватили девушку, скрутили ей руки за спиной и запихнули на заднее сиденье машины. Ее сумки закинули следом.

Иван Купринин начал медленно возвращаться к жизни, смешно сказать, после микроинфаркта. До которого он сам же себя и довел, изводя самого себя не проходящим чувством вины. Постоянные мысли о погибшей жене Ларисе (о погибшей из-за него, да, к тому же, как показало вскрытие, беременной!), сигареты, кофе, алкоголь и бессонница.

Его родители, которые, к слову, были в разводе, не знали, что им теперь делать, чтобы их сын снова захотел жить. Мать приезжала к нему чуть ли не каждый день — уговаривала, умоляла, плакала. Отец тоже старался навещать и звонить, так как жил он в другом городе. Но Иван замкнулся в себе. И с головой ушел в работу, как только выписался из больницы. Но это было лучше, чем сидеть дома перед камином или перед телевизором, глядя в одну точку.

Еще в больнице он узнал имя спасшей его женщины — Филомена Леонидовна Вольская. И велел своим людям привезти ее к себе. Ведь надо же было как-то ее отблагодарить, пусть и более двух месяцев спустя.

Иван смутно помнил, как все произошло. Он всегда выбирал такое время для похода на могилу Лары, когда никого обычно не было на кладбище. Иван помнил, как почувствовал, что сердце, словно сбилось с ритма, а потом с чудовищной силой ударилось о ребра. От боли он начал терять сознание. Ему вдруг стало жутко страшно. Но, вместе с тем, Иван был и рад этой боли, которая означала, что он очень скоро будет вместе с Ларой и их не рожденным ребенком в лучшем из миров.

Иван совсем не помнил свою спасительницу, только смутно осознавал, что кто-то приподнял его голову, проверяя, не запал ли у него язык. Чьи-то губы прижались к его рту, и спасительный кислород вместе с болью ворвался внутрь его тела, заставляя его легкие дышать, заставляя его сердце биться, хоть и с трудом, и гнать кровь по уже похолодевшему телу. Да еще Иван различил удивительно приятный запах незнакомых женских духов, прежде чем окончательно отключиться на ее нежных, но сильных руках.

К его дому наконец-то подъехала машина Димона. Купринин очень надеялся, что его людям удалось уговорить эту Филомену Леонидовну приехать к нему, несмотря на столь поздний час.

В прихожую со злым, даже боевым, криком влетела взъерошенная, как воробей, маленького роста хрупкая девушка. Одета она была не лучшим образом — в видавшую виды длинную юбку и тусклую серую блузку, слишком скромную для ее довольно юного возраста. Ботинки ее тоже знавали и лучшие времена, и своим фасоном очень напоминали обувь времен бабушек. Весеннее пальтишко ее было серым и заношенным. Даже для школьного учителя это было слишком. Но лицо девушки, напоминавшее кукольное, никого бы не оставило равнодушным.

— Прошу вас, скажите, что вам и вашим людям от меня надо?! Я же ничего такого не… О, это вы? — воскликнула она своим высоким звонким голосом, мгновенно узнавая его. Перед ней стоял тот самый спасенный ею мужчина. Иван Купринин. Только он был намного красивее, чем она помнила.

— Вы меня узнали, Филомена Леонидовна, — Улыбнулся Купринин. — Я всего лишь хотел выразить вам мою благодарность. Но, что с вами? Дима вам ничего не объяснил?

— Я не знаю, кто такой Дима. Но ваши люди приказали мне сесть в машину. А когда я отказалась следовать за ними, запихнули меня туда силой и привезли сюда. Безо всяких объяснений.

— Прошу вас их простить, — смущенно пояснил Иван, слегка покраснев. — Они просто долгое время работали на одного известного авторитета, и теперь, когда я вытащил их из тюрьмы и начал перевоспитывать, они отнюдь не всегда понимают сразу мои приказы. Точнее, они понимают их буквально. И также буквально их выполняют. Итак, я хочу вас отблагодарить, Филомена Леонидовна.

— Послушайте… — девушка замялась, не зная, как к нему обращаться.

— Иван, — подсказал он.

— Иван, — послушно повторила девушка. — Ваше «спасибо» принято. Теперь я могу идти домой? Видите ли, я только с работы, и очень хочу спать. И даже не знаю, где нахожусь.

— Но возьмите, хотя бы… — в его красивых руках был плотный и увесистый конверт, содержание которого легко угадывалось.

Это даже как-то задело Филомену, поэтому она и сказала назидательным тоном, каким обычно разговаривала с учениками:

— Иван, я помогла вам потому, что оказалась рядом, когда вам было плохо, а не для того, чтобы вы оплачивали мою помощь! И точно так же я помогла бы любому другому человеку, оказавшемуся в подобной ситуации. Я просто видела, как больно вам было. Я вас понимаю.

Иван поморщился, словно от невыносимой боли. Но затем взял себя в руки.

— Ладно. Извините. Я не подумал. Может быть, вы хотите чашечку горячего чая или кофе, Филомена Леонидовна? И мои ребята потом отвезут вас домой…

— Я уж лучше поеду на такси, чем с ними, с этими вашими головорезами! Или дойду пешком! — поспешно ответила девушка.

— Тогда я сам вас отвезу попозже. И все-таки, чай или кофе?

— Кофе. Боюсь уснуть. Устала после работы — сегодня было девять уроков и родительское собрание. А надо еще тетради проверить.

— Присаживайтесь, Филомена Леонидовна. Вам просто необходимо немного отдохнуть, — его приятный низкий голос был сочувствующим и по-доброму понимающим.

После кофе Иван, действительно, сам отвез ее домой, наблюдая с неподдельным любопытством за тем, как она хорохорится. Ну, точно, как крошечный воробей! Маленькая, взъерошенная, на первый взгляд, неприметная. Но такая забавная. И такая необычная. Впервые за несколько месяцев, прошедших после смерти Ларисы и их не рожденного ребенка, Ивану снова захотелось засмеяться. И захотелось жить.

— Не лучшее место для проживания! Довольно опасный район, Филомена Леонидовна, — проговорил он, подъехав к ее дому и недовольно оглядевшись. Он невольно нахмурился, представив, как эта молодая женщина ходит здесь одна каждый вечер.

— Нормальный, — ответила девушка, стараясь, чтобы ее голос звучал, как можно беспечнее. Хотя он, конечно же, был абсолютно прав — район был криминогенный, грязный и шумный. Здесь часто случались ограбления и вооруженные нападения. Но ни на что лучшее у девушки теперь не было денег (после полуторогодовой болезни тети).

— Еще раз спасибо, Филомена Леонидовна, — проговорил мужчина очень дружелюбно.

— Просто Филомена, — зачем-то сказала она.

— Филомена, — автоматически повторил он. — Тогда и я просто Иван.

— Прощайте, Иван.

— Прощайте, Филомена.

Прошло еще полгода. И Иван завел-таки любовницу. В конце концов, он был не железным роботом, а молодым и здоровым мужиком из плоти и крови. Пару раз он даже вывел ее в свет. Но не забывал Иван и свою погибшую жену, все еще горячо любимую им Ларочку.

В одном из кафе, куда он случайно забрел с новой пассией, которой, кстати, стала Ника, Купринин снова наткнулся на Филомену Леонидовну Вольскую, которая в тот момент, почему-то, была одета в форму официантки. Правда, его «подруга» Вероника в тот момент повела себя далеко не лучшим образом. Она назвала Филомену «этой бестолковой девицей» и «самой неповоротливой официанткой во всей Москве». Закончилось все тем, что Иван, покраснев и невероятно смутившись, обратился к Филомене:

— Включите, пожалуйста, в счет моральный ущерб, нанесенный вам этой невоспитанной бестией, которая корчит из себя, не пойми что! И примите мои искренние извинения!

Лицо его любовницы вытянулось от удивления. И она сразу же закрыла свой красивый рот. Затем девица психанула, вскочила на ноги и с воинствующим видом направилась к выходу, хлопнув дверью ресторана неприлично громко. Наверное, она ожидала, что Купринин побежит вслед за ней с извинениями (того же, впрочем, ожидала и Филомена), но Иван остался невозмутимо сидеть за столиком и снова вежливо обратился к ней:

— Филомена, что вы здесь делаете? Вы же учительница, а не официантка! Почему вы…

— Да, я просто подрабатываю здесь летом, — смущенно пояснила девушка.

— А что вы преподаете в школе, если не секрет? Как-то не спросил у вас раньше…

— Английский язык. Напрасно вы из-за меня обидели вашу девушку, Иван. Вам с ней теперь надо как-то мириться из-за меня.

— Она не имеет значения. Она мне и не девушка вовсе, а так… Мы просто иногда вместе спим, — пояснил он для крайне смущенной Филомены. — И она вела себя по-хамски по отношению к вам. Вы же работали вместе с моей женой, с Ларой, ведь так? Я выяснил это, пока разыскивал вас после больницы.

— Да, какое-то время. Лариса Сергеевна была очень светлым человеком. И дети, и родители, и коллеги — все ее очень любили! Она умела радоваться жизни, даже в мелочах.

Абсурдно, но его друзья ничего толком не знали о его жене — поэтому и поговорить с ними о Ларе он не мог. С ее же друзьями и, уж, тем более, с ее матерью он не общался. А вот эта учительница с необычным именем Филомена Леонидовна Вольская…

— Не могли бы мы как-нибудь поужинать с вами? Не поймите меня неправильно — мне просто не с кем больше поговорить о ней! — Иван опустил глаза немного виновато.

— Конечно, я с радостью вам помогу, Иван!

И Филомена улыбнулась ему теплой дружеской улыбкой, словно разговаривала с ребенком. И эта улыбка на какой-то миг осветила его израненное сердце, и его измученную душу.

Они обменялись телефонами и договорились о встрече. Ужинали они в маленьком кафе, где ни Ивана, ни Филомену никто не знал. И вспоминали Ларису Купринину, такую, какой она была дома и на работе.

Во взгляде Ивана Купринина сквозила такая боль, а на лице Филомены было огромное сожаление. Да, Лара была ей небезразлична. Молодая, умная, интеллигентная женщина погибла нелепо в расцвете лет. Сердечный приступ.

— Скажите, Филомена, а Лара никогда не жаловалась на сердечные боли?

— Нет, Иван. Пару раз она упоминала про усталость и недомогание, но ничего больше.

— Неудивительно. Она ведь была беременна, почти три месяца, — как-то совсем обреченно произнес Иван.

— О, нет! — В ясных зеленых глазах девушки показались слезы. — Это так ужасно! Мне так жаль вас! Потерять сразу и любимую, и ребенка!

— Я… Не надо мне никакой жалости! Но я не знаю, если честно, зачем мне теперь жить.

— Ну, что вы! Иван! Она бы хотела, чтобы вы жили! — Филомена пожала его руку своей маленькой теплой ручкой. — Вы должны быть сильным. — внезапно девушка смутилась и руку убрала. — Ладно, Иван. Извините, но мне пора домой. Завтра на работу с утра пораньше. Моя смена.

— Я вас отвезу.

— Нет, что вы. Я лучше на такси. И такси я поймаю сама, не волнуйтесь. Я же не беспомощная. Прощайте!

И убежала. Иван даже не успел понять, что происходит, как на улице вдруг раздался громкий свистящий визг тормозов, затем сильный глухой удар и краткий, но пронзительный женский крик. В ресторан влетела всклокоченная женщина. Она кричала:

— Скорую! Вызовите скорую! Быстрее! Там задавили!.. Девушку молоденькую сбили!

Иван вскочил со своего места, бросив деньги на стол. Выскочил из кафе. На асфальте, окровавленная, лицом вниз лежала Филомена Леонидовна Вольская.

Притяжение, сближение и немного заботы

Доктор был добрым старичком, но взгляд его глаз в оправе роговых очков был довольно строгим.

— К вам посетитель, милая. Пускать?

— Кто это? Я никого не жду.

— Кто-кто, какой-то молодой человек, ваш «близкий друг», так он, кажется, представился. А уж вам виднее, кто он. Пойду, позову.

Но дверь уже и так открылась. И вошел Иван Купринин собственной персоной, да еще с букетом цветов — белые розы были хрупкими и ужасно милыми.

— Филомена, как ты? — его голос был нежным, ласковым.

— Жива, — улыбнувшись, прошептала она. Про себя девушка удивилась, что Иван обращается к ней на «ты».

Доктор поспешил выйти из палаты.

— Как тебя занесло под эту машину? — нахмурился Иван. — Надо быть аккуратнее! Ты могла погибнуть!

— Водитель не успел затормозить…

— К своей жизни надо относиться бережнее!

— Да бросьте, вы, Иван! Никто бы даже и не заметил.

— Я бы заметил, Филомена, я бы заметил!

Иван просидел у нее полчаса. Он развлекал ее легким разговором. Но девушка чувствовала себя не слишком уютно — красивый молодой человек и она — страшилище в бинтах, синяках и кровоподтеках.

Вскоре он уехал на работу. А Мена настояла на том, чтобы доктора отпустили ее домой, написав отказ от госпитализации. В ресторан она сообщила, что работать больше не сможет. К счастью, у девушки оставалось еще полтора месяца законного отпуска, чтобы прийти в себя и привести себя в порядок после травм.

Правда, ни аппетита, ни сил что-то готовить у девушки не было, и, с трудом приняв душ и переодевшись в теплую пижаму, она решила впасть в спячку — ведь сотрясение мозга дело не шуточное.

Следующим днем, даже ближе к вечеру, ее разбудил настойчивый, прямо-таки сверлящий мозг звонок в дверь. Девушке совсем не хотелось вставать с постели. Но Филомена с трудом заставила себя подняться и добраться до входной двери, держась за стенку. Сил у нее не было. Она с опаской открыла дверь, так как никого не ждала. На пороге ее квартиры стоял злой Иван Купринин.

— Ты что такое творишь, Филомена?! — крайне раздраженно спросил он, даже не поздоровавшись.

Девушка недоуменно и даже несколько испуганно посмотрела на него своими прекрасными большими зелеными глазами, как маленький беззащитный зайчонок на злого серого волка. Но ответил зайчонок более чем храбро:

— Что я вам сделала, Иван? Что вы себе позволяете? Почему вы на меня кричите?!

— Ты сбежала из больницы, и заставила меня волноваться! — пояснил он уже спокойнее.

— Но вам не следует из-за меня волноваться. Я вас об этом не просила!

— И, тем не менее, я волнуюсь! Может, пригласишь меня на чашку чая или кофе в качестве компенсации за пережитое волнение?

— Так чай или кофе? — послушно спросила Мена, не проявляя при этом особого энтузиазма.

— Пожалуй, кофе. Хоть я и вижу, что ты мне не особенно рада.

— Не говорите глупостей, Иван, и проходите…

Девушка медленно отправилась на свою крошечную кухню, иногда опираясь на стенку, и Иван отметил, что ее шатало и заносило на поворотах. Но, тем не менее, Мена довольно быстро сварила очень крепкий и ароматный кофе — вот уж на чем девушка никогда не экономила. Сварила в медной турке и подала ему. Без сахара.

— Я пью именно такой! Откуда ты...?

— Ваша жена… Как-то на работе она попробовала мой кофе, и сказала: «Мой Ванечка пьет такой же, только натуральный! И как только такое можно пить?»

— Да, она кофе вообще не любила. Больше пила чаи — разные, травяные, полезные, — взгляд Ивана затуманился.

— Я знаю. А как ее родители?

— Плохо. Переживают очень. Но у них еще, хотя бы, остались другие дети и внуки. А у меня не осталось никого!

— Мне жаль вас, Иван, правда! У меня тоже никого не осталось. Тетя умерла, недавно. Тогда, на кладбище, я была на ее могиле.

— А ваши родители? — не удержался Иван, хотя вопрос был, в принципе, слишком личным.

— Мой папа был военным летчиком, и погиб в горячей точке. А мама не смогла долго жить без него.

Они оба надолго замолчали. Пили кофе в тишине ее квартирки. Иван осматривал скромную обстановку её комнаты. Фортепиано у стены. Множество полок с книгами. Диван, покрытый светло-медовым пледом. На диване две вышитые подушки. И плюшевый медведь.

— Как вы здесь одна, Филомена? Вам надо было остаться в больнице, под присмотром врачей!

— Не беспокойтесь, пожалуйста, Иван! Я уже не маленькая девочка, — тут она снова пошатнулась, схватившись за кресло. Иван в считанные секунды оказался рядом с Филоменой и подхватил ее на руки.

— Куда вас положить?

— На диван, пожалуйста, — пролепетала она, пытаясь справиться с головокружением и желанием поспать. — И захлопните за собой дверь, когда будете уходить, пожалуйста, — добавила чуть слышно девушка, прежде чем уснуть.

Филомена открыла глаза и поняла, что было уже темно. С трудом она поднялась и направилась в ванную, в которой почему-то горел свет, и лилась вода. Полусонная девушка распахнула дверь ванной — и ахнула, затем покраснела: под струями горячей воды в клубах пара стоял Иван Купринин. Филомена вскрикнула от шока. Он обернулся — и растерянно повел руками по сторонам, так как прикрыться было абсолютно нечем, полотенце висело на вешалке на двери.

— Филомена, дай мне, пожалуйста, полотенце! Поверь, я совершенно не хотел тебя смущать!

Но сам Иван, похоже, не особенно смутился.

Зажмурив глаза, девушка протянула ему полотенце. И пулей выскочила из ванной. Мужчина был очень хорош собой и в одежде. Но без нее Иван напоминал античные статуи, только с более накачанной и рельефной мускулатурой.

Он вышел из душа. Мена стояла у окна.

— Что вы здесь делаете? — строго спросила девушка.

— Я решил не оставлять тебя одну. Ты больна. Позаботиться о тебе совершенно некому.

— Я сама могу о себе позаботится! — отрезала она.

— Ты выгоняешь меня ночью на улицу? — Иван с усмешкой поднял темную бровь.

Филомена вздохнула и неохотно ответила:

— Ладно, так и быть, вы можете остаться. Но только сегодня. Можете спать здесь. В прихожей тоже есть диван — я лягу там.

Ночью Иван Купринин проснулся от какого-то сдавленного мяукающего звука. Звук шел из прихожей, и был очень жалобный. Мужчина кинулся туда. На маленьком диване металась Филомена Леонидовна Вольская — ее мучил ночной кошмар. Правда, ее старомодная ночная рубашка задралась немного, обнажив идеально ровные, стройные ножки девушки.

— Филомена! Проснитесь!

— Машина! — бормотала Филомена, при этом, словно стараясь уклониться от удара рукой.

Иван принял непростое для себя решение (и уже не первое за сегодняшний день) — он лег к ней на диван, обнял Мену, прижал к себе трепещущее девичье тело. Скоро она успокоилась, дыхание девушки стало ровным. Иван Купринин вскоре тоже уснул, вдыхая с наслаждением сладкий аромат ее шелковистых волос.

Мена проснулась, потому что в лицо ей светило солнце. Ей было тепло и мягко, и что-то твердое упиралось в ее пятую точку. Через пару минут до Филомены дошло, что спит она не одна, что обнимает ее практически обнаженный Иван Купринин.

Она пошевелилась. Мужчина тоже медленно открыл глаза. Ему тоже стало явно не по себе, и он сразу же выпустил ее из объятий.

— Ночью тебя мучил кошмар, и я тебя успокаивал. Ну, и уснул на твоем диване, — пояснил Иван абсолютно спокойным голосом, тем не менее. — Пойду в душ.

Мена быстро оделась, умылась на кухне и поставила варить кофе, стараясь не думать о том, что почти всю ночь ее держал в своих крепких объятиях самый привлекательный и великолепный мужчина на свете. Мужчина, который, оказывается, не был ей безразличен.

— Спасибо за заботу, Иван, но я, и правда, могу справиться сама. А вам, наверняка, есть, о чем позаботиться, и безо всяких непутевых девиц, попадающих под машину и в разные неприятности.

— Филомена, я просто хочу быть уверен, что с тобой все будет в порядке. На днях я к тебе еще загляну, если ты не против, — сказал он, допив кофе. — Спасибо! До встречи, Филомена.

— До свидания! — откликнулась девушка. И ни за что она не хотела себе признаваться, что желает, чтобы он остался.

Время шло. Иван пару раз к ней заглядывал. Один раз они даже вместе ездили на кладбище. В отличие от прошлого раза, его любовь к жене, написанная на его лице, вызывала лишь ревность вместо сочувствия у Филомены. И она понимала, что это очень плохо. Что же она испытывала, если не ревность? И имела ли она право ревновать Ивана Купринина к кому бы то ни было? А тем более к его погибшей жене.

Да еще встретили на кладбище мать Ларисы.

— Быстро же ты нашел моей Ларочке замену! Подлец! Предатель! Ишь, какая молоденькая! Тебя он тоже погубит, девчонка, как погубил мою дочку!.. — прошипела Эмилия Станиславовна, обращаясь к Филомене и сверкая совершенно безумными глазами. Сын с женой увели ее прочь, холодно кивнув Ивану. Он лишь кивнул в ответ.

В тот вечер Филомена приняла успокоительные: у нее разыгралась сильная мигрень — может, от жары, а может, от чего-то еще.

Поздно вечером в ее дверь позвонили, и она открыла. На пороге стоял Купринин. Но не совсем трезвый Купринин. Точнее, совсем нетрезвый. Иван покачивался, когда Филомена открыла ему дверь и с опаской пропустила в свою прихожую.

— Что-то случилось, Иван? Что с вами? Вам опять плохо?!

— Плохо? Нет! Я пьян! Ты же мой друг, правда, Филомена?! Вот я и пришел к тебе, чтобы выплакаться в жилетку. Ты же не против? А-то я могу пойти дальше, куда-нибудь еще…

— Не надо, вы пьяны! Что случилось?

— Я больше не могу так! Не могу! Мне так плохо без нее! Да и виноват во всем я один! Ты представляешь, в ту ночь я оставил ее одну! И пошел к этой, ну, ты ее помнишь… Но я Ларе не изменял, нет! Я отправился домой, а она там… Уже не спасти было. Если бы я остался дома тогда, все было бы иначе! А я же решил уйти ей назло.

— Не мучайте себя! «Если бы»! Никому не дано знать всего! Так уж случилось! И ни нам решать!

— Да не в этом дело! Я все пытался переделать ее — постоянно, каждую минуту! Чтобы она соответствовала моим запросам, моим требованиям. А это я — я должен был измениться! Чтобы быть достойным ее! Но я этого не понимал! А сейчас уже поздно! И я такой мерзавец! Просто подлец! Я бы должен хранить ей верность — но все, о чем я могу думать прямо сейчас, так это о том, что я хочу тебя, Филомена!

Филомена сделала шаг назад. И не смогла вымолвить ни слова.

— Ну, что же ты молчишь?! Скажи, что я тебе омерзителен, скажи, что я предаю ее память, что я недостоин ни одной порядочной женщины! Прикажи мне убраться вон отсюда, и я…

Филомена взглянула на него своими беспокойными зелеными глазами, сделала глубокий вдох, а затем сама поцеловала его, притянув к себе.

Они целовались, обнимая друг к друга. Филомена была прекрасна. И прекрасен был Иван. Это была безумная страсть, очень смахивающая на сумасшествие. Это было единение тел — и единение душ, двух сердец, бьющихся в унисон.

Но вот только утром магия пропала. Остался лишь тот факт, что Иван переспал с коллегой своей погибшей жены. Вроде как изменил ей.

Он опасливо приподнялся с подушки. Филомены по близости не было. Зато на кровати была записка: «Все это неправильно и противоестественно. Тебе лучше уйти».

Иван Купринин понял и оценил ее поступок — Филомена дала ему возможность уйти, не будучи при этом виноватым. Уйти тихо, без лишних проблем. Но проблема уже была. Проблема была лишь в том, что уходить от нее ему не хотелось. Однако через полчаса Иван уже ехал в такси по направлению к своему дому.

Почему она написала ему эту дурацкую записку, прежде чем сбежать из собственной квартиры и из его объятий, подальше от него? Ответ был прост. Он пришел к ней, потому что хотел забыться, но любил-то он все еще Ларису. Именно ее имя он прошептал под утро, обнимая Филомену и прижимая ее к себе.

И он был прекрасным, но быть чьей-то заменой Филомена не хотела — лучше было отказаться от Ивана совсем.

Что она и сделала.

Еще Филомена уволилась с работы и переехала в другой район Москвы.

А через девять месяцев родила дочь.

Иван ехал посмотреть квартиру в области.

Квартира эта досталась Купринину в наследство от двоюродной тети. В принципе, она ему была совершенно не нужна. Иван хотел ее продать, но выяснилось, что тетка сдавала квартиру жильцам. И с жильцами надо было увидеться и предупредить о том, что вскоре им придется съехать.

Иван позвонил в дверь. А открыла ему Филомена. Ему сказали, что в квартире проживает некто гражданка Волохова. С ребенком.

— Ты?! — удивленно уставилась на него Мена.

— Я тоже крайне удивлен. Как ты здесь оказалась? Я ищу гражданку Волохову. Сообщить, что квартиру скоро надо освободить, так как я собираюсь ее продать.

— Моя фамилия Волохова.

— Так ты замужем?

— Была, — спокойно ответила она.

— Понятно, — иронично протянул он.

А про себя Иван подумал: «Вот, дурак! Искал ее везде! С ума сходил от волнения! А она преспокойненько выскочила себе замуж, ребеночка родила от какого-то там мужика по фамилии Волохов».

— У тебя и ребенок есть, мне сказали.

— Да, дочь. Значит, мы должны съехать с твоей квартиры. Хорошо. В какой срок?

— Я не знал, что это ты. Я не стану тебя торопить, Филомена. Может, пригласишь на чай или кофе?

— Ну, проходи, это же теперь твоя квартира. Чай или кофе?

— Кофе.

У Ивана возникло ощущение дежавю. Но он, тем не менее, прошел внутрь квартиры. Присел на диван.

Из соседней комнаты он услышал детский голосок.

— Ма-ма! — и, так как мать не подошла к ней сразу, занятая приготовлением кофе, девочка подняла крик.

Филомена кинулась в зал с чашкой кофе для Ивана. И тут увидела, что он держит дочь на руках, а малышка не плачет, хотя Ксюша жутко не любила чужих людей и не шла к ним на руки. Кружка выпала из рук Филомены. Кофе разлился. Женщина обожгла руку — и слезы брызнули из ее глаз, но не от ожога, а от боли, что ее ребенок был на руках у него!

— Отдай ее мне! — раздраженно воскликнула Филомена.

— Извини! — растерялся Иван. — Она просто заплакала. Я не умею обращаться с детьми, наверное, но она успокоилась.

— Ладно, садись, сейчас принесу другую кружку.

— Не волнуйся, я сам налью. Тебе чай или кофе?

— Мне чай. Я все еще кормлю Ксюшу.

На вид девочке было годика полтора. Будь они вместе, эта малютка, Ксюша, могла бы быть его дочерью.

— Что случилось с ее отцом?

— Погиб при выполнении боевого вылета. Он когда-то был другом и напарником моего отца.

— Мои соболезнования.

— Не стоит. Почти два года прошло.

— Он даже не видел дочь?

— Нет.

— И снова мои соболезнования! Это ужасно!

— Мы с Ксю это пережили. Не стоит сейчас ворошить прошлое.

— На что вы живете?

— На пенсию по потере кормильца. Нам хватает.

— Не съезжайте с квартиры. И не вздумай мне и дальше платить.

— Мы не нуждаемся в милостыне! — вспыхнула Филомена. — Тем более, от тебя, Иван!

— Это не милостыня, а дружеское участие. Мне эта квартира не нужна, и не нужны деньги. Поэтому, живите здесь, прошу тебя! Мы с тобой тогда как-то не совсем правильно расстались.

— Мы расстались абсолютно правильно, Иван. Да мы и не сходились, чтобы расставаться. Нельзя строить отношения с одним человеком, когда все еще любишь другого. Поэтому расставание было самым лучшим решением в той ситуации.

— И все же я не должен был так уходить. И не должна была уходить ты.

— Но я ушла. И ты ушел. Забудем. Давай пить чай.

Его мать позвонила, чтобы узнать решил ли он вопрос с квартирой.

— Мам, я решил не выгонять эту женщину с ребенком на улицу.

— Я тоже хотела тебе посоветовать не выселять ее. Вообще-то, она милая девушка, и дочка у нее тоже милая. Имя у нее еще такое редкое. Я с ней несколько раз встречалась вместе с тетей Риммой.

— Филомена. Да, и ситуация у нее тяжелая, муж погиб при исполнении. Военный летчик.

— А пригласи ее ко мне в выходные, — оживилась его мама.

— Ладно, приглашу. Но, вряд ли, она придет. Видишь ли, мы с Филоменой были знакомы некогда.

— Когда же ты все успел, сынок? — с издевкой поинтересовалась Валентина Федоровна.

— После смерти жены я не знал, что делать. Филомена меня просто спасла. А потом я ушел. Она прогнала.

— Да. Интересно все это и немного запутанно. Но, все же, пригласи ее ко мне, Иван! Если пойдет.

Еще одна попытка

Иван прождал неделю, прежде чем нанести очередной визит вежливости Филомене и Ксюше. В руках у него был плюшевый медведь для малышки.

— Привет, это снова я.

— Добрый день, Иван. Чем обязаны визиту? — Мена придерживалась официального тона.

— Это все моя мама. Она приглашает тебя на обед. Говорит, ты милая девушка, она видела тебя пару раз.

— Да. Мы встречались.

— И? Вы придете?

— Я не знаю, это не слишком удобно.

— Пожалуйста, из-за своего отношения ко мне не обижай мою маму.

— Я нормально к тебе отношусь. Хорошо, мы придем. Когда?

— Завтра. Я заеду около двух.

Валентина Федоровна была в шоке. Эта девочка, Ксюша… Как же похожа она была на Ивана! Она видела девочку совсем крохой, а теперь она подросла, и…

— Филомена, извините меня, я заберу Ивана на пару слов, — сказала Валентина Федоровна спустя полчаса, которые она едва смогла выдержать.

И мать утащила его за руку на балкон, плотно закрыв за собой дверь.

— Когда ты, говоришь, общался с этой женщиной?

— Около двух лет назад.

— Точнее, Ваня, точнее!

— Мам, в чем дело? Я не глупый мальчишка, чтобы спрашивать…

— По поводу твоей неимоверной глупости у меня есть веские сомнения. Вспоминай! Когда?!

— О, Господи, два года и три месяца назад! Не может быть! Она была замужем, и…

— Ксюша на тебя очень похожа! Я возьму малышку погулять, а ты давай, выясняй все со своей бывшей девушкой!

— Итак, когда и почему ты решила скрыть от меня существование дочери?! — прямо перешел в наступление Иван, едва за Валентиной Федоровной и Ксюшей закрылась дверь.

— Ты с ума сошел?! — её глаза стали шире.

— Хорошо, мы проведем генетическую экспертизу!

— Я не хотела быть в тягость, — прошептала Филомена, этими словами признавая все.

— Глупости! Ты же согласилась быть в тягость другому мужчине с чужим ребенком. Кстати, как он отреагировал?

— Его самолет упал через неделю после нашей с ним свадьбы. Он не знал.

— Очень коварно, Филомена. Я бы даже сказал, неожиданно коварно.

— Я не хотела его расстраивать перед командировкой.

— Просто мать Тереза какая-то!

— Думай, что хочешь.

— Я лучше буду делать а не думать. И первое, что я сделаю, тест на отцовство и изменение фамилии моей дочери.

— Ты так уверен, что она от тебя?

— А у тебя есть сомнения? Ничего страшного, экспертиза их устранит.

Зачем она так говорила с Иваном? Зачем старалась его обидеть? Не лучше ли было ради дочери установить с ним дружеские отношения? Ведь он имел право знать о Ксюше, это она, Филомена, пошла на поводу у своей гордыни.

Иван быстро подготовил экспертизу, которая, естественно, подтвердила его отцовство. И Ксения Ивановна Купринина теперь официально была его дочерью.

Они играли и гуляли вместе, и девочка тянулась к нему.

— Иван, я была не права, когда не сообщила тебе о Ксюше.

— Конечно, ты была не права. Мой ребенок рос без меня. А ты радовалась, как ловко ты меня одурачила. Связалась с другим мужиком…

— Не правда. У меня с ним ничего не было! Я… — и тут Филомена прикусила язык, едва не сказав, что полюбила его. Вот бы потешила его гордость, глупая дурочка. — Прости меня, я была не права.

— Не будем об этом, — ему самому не верилось, что он сказал это. Но от ее слов, что с тем, другим мужчиной у нее ничего не было, ему хотелось, как щенку, запрыгать от счастья.

— Тебе не пора на работу?

— Дорогая, ты же знаешь, что я сам решаю, когда мне пора на работу.

— Но…

— Мне надо задать тебе один вопрос, который не дает мне покоя. Что значила та ночь для тебя, Филомена?

— Я не могу…

— Что ж, а я могу! Для меня она значила много. Даже слишком много! И жаль, что я осознал это слишком поздно, как, впрочем, и все остальное в моей жизни. Я не хотел от тебя уходить тогда, но испугался. Сам не знаю, чего испугался. И ты права, я люблю Ларису, и всегда буду любить, но не так, как тебя. Ты и любовь к тебе захватили все мое существо. И именно тебе принадлежит мое сердце. Тебе и нашей дочери.

Филомена в шоке опустилась на диван, ноги отказывались держать ее. От внезапно свалившегося на нее счастья.

— Я люблю тебя, — едва слышно прошептала Мена. — Всегда любила.

— А я люблю тебя.

Годы спустя Иван Купринин часто спрашивал себя, за что ему дано такое счастье: он был женат дважды, и оба раза по любви. Его вторая жена заставила его просто потерять голову от любви. А малыши — Ксюша и Кирилл — крепко держали в своих ручках его сердце. Он был счастлив с ними, как никогда раньше. Это была его семья!