4 декабря 2014 г.

Тася, 10 лет назад

Иду за своим провожатым по тёмному длинному коридору, вырытому где-то под самым центром Кабула.

Сейчас я завёрнута в длинный чёрный хиджаб, покрывающий меня с ног до головы, но мой провожатый отлично знает, что это только обёртка.

Сняв которую, он сможет выручить за меня просто огромную сумму денег.

Пусть и дальше так думает, дурачок. Мне это только на руку.

Ведь всё ради этого и затевалось.

Я иду, опытным профессиональным взглядом отмечая по пути все повороты, все выступы в стенах и все ответвления от главного коридора: прямо как и на плане, который я изучала уже много раз до этого. До начала этой спецоперации.

Пока не выучила его наизусть.

И сейчас, если меня выпустят одну, я найду дорогу с закрытыми глазами.

Дорогу к своей цели.

Цели, которую мне необходимо обезвредить. Во что бы то ни стало. И сейчас мой мозг, как процессор мощного компьютера, работает в бешеном режиме: обезвредить цель и постараться вернуться живой. Если получится.

А пока я — таинственная и соблазнительная эскортница Джулиана Ламборджини из Рима, за ночь с которой готовы отстёгивать огромные деньги сильные мира сего. Такая у меня легенда.

Ну вот мы на месте. Железные двери, которые способны выдержать даже ядерный удар, распахиваются перед нами, и мы заходим в ослепительный зал, резко контрастирующий с убогим и ободранным коридором.

Такое ощущение, что в этом зале — все богатства и деньги самой влиятельной террористической организации в мире «Аяллы», но я прекрасно знаю, что это только маленькая их крупица.

Все стены обшиты золотыми панелями, от которых у меня слепит глаза, и я краем глаза вижу своё отражение в бесконечных французских зеркалах: сейчас я просто укутанная в чёрное фигура, но скоро я сниму с себя все одежды и предстану перед могущественным лидером террористической группировки Хишамом Нисраллой.

— Добрый день, мой господин, — подобострастно кланяется ему мой сутенёр, торговец живым товаром.

И я замираю в глубоком почтительном поклоне перед сидящим передо мной мужчиной.

И не могу скрыть своего любопытства: мои глаза буквально впиваются в него, но он не может увидеть моего взгляда, скрытого за чёрной паранджой.

И сейчас я — первый человек, точнее, первый сотрудник разведки, которому удалось увидеть его вживую, а не на спутниковых полуслепых снимках.

Вот передо мной сидит, развалившись на расшитых золотом и шёлком подушках, один из самых опасных преступников современности.

Взрослый, но совсем ещё не старый. Черные, как смоль, волосы, только на висках серебрятся слегка сединой. Черные глаза в обрамлении пушистых густых ресниц смотрят жёстко, но развязно.

Порочные губы под усами и густой бородой растягиваются в плотоядной улыбке, когда он видит перед собой меня.

— Что ты мне принёс в этот раз, Дидье? — свысока бросает взгляд он на международного сутенёра-француза, которого завербовала наша разведка.

И я про себя отмечаю, как он назвал меня «что». Я для него всего лишь предмет. Сосуд для удовольствий. Впрочем, как и любая другая. Как одна из его тысячи наложниц, которых он держит взаперти в одном из своих подземных бункеров.

Но только скоро он узнает, что со мной он прокололся.

— Позвольте представить вам, мой господин, самую популярную женщину Италии, — льстиво кланяется хитрый Дидье, и я сбрасываю с себя, наконец-то, свою паранджу.

Под которой я одета в белоснежный корсет, который обтягивает каждый изгиб моего соблазнительного тела.

Я никогда не была худышкой, а теперь, в свои тридцать восемь, я — женщина в самом соку и расцвете лет, и я растягиваю свои чуть полноватые губы, накрашенные ярко-алой призывной помадой, в самую соблазнительную улыбку, на какую только способна.

Моё глубокое декольте покрыто золотыми переливающимися блёстками, русые волосы разбросаны по плечам, на ногах — чёрные чулки в сеточку, и ярко алые туфельки на высоченных шпильках.

Проклятые каблуки!

Если бы кто-нибудь пятнадцать лет назад мне сказал, чем мне придётся заниматься после Академии внешней разведки, я бы рассмеялась ему в лицо.

А сейчас, спустя десятки успешно выполненных спецзаданий и миссий, со званием подполковника, я стою перед самым главным ублюдком всего террористического сообщества и призывно хлопаю перед ним своими длиннющими ресницами. Соблазняю его.

А он в это время, откинувшись на подушки, с довольным видом осматривает меня. Причмокивает от удовольствия.

Ничего, пусть пока попричмокивает. Недолго ему осталось.

— Позвольте, мой господин, — низко наклоняюсь я этому преступнику, и вижу, как у него на лоб лезут глаза от одного вида моего пышного бюста, норовящего выпрыгнуть из чёртова узкого декольте. — Это огромная честь для меня встретиться с вами. Я много наслышана о вашей мужской силе и мощи, — наливаю я чай из чайника и подаю ему.

Стреляю глазами. Улыбаюсь кокетливо.

Тьфу!

Я ведь сотрудник внешней разведки, а не падшая женщина, но чего только не сделаешь ради Родины и её безопасности!

План прост: остаться с ним наедине. И хотя у меня приказ взят его живым, я бы с удовольствием пришибла бы его.

Но приказ есть приказ.

Беру его в заложники, выбираюсь по этому коридору, который я знаю наизусть, к выходу, где меня уже ждут свои.

Всё, задание выполнено.

Мы долго изучали досье этого Нисраллы. Самый охраняемый террорист на планете, и единственный способ подобраться к нему — просто быть женщиной.

Потому что этот лживый поборник ислама — на самом деле жалкий извращенец, у которого свербит в одном месте.

Так что мой план, как всё гениальное, прост.

— Тридцать тысяч евро, — называет Дидье свою сумму.

Сейчас они договорятся.

А я продолжаю играть свою роль роковой красотки Джулии Ламборджини.

Улыбаюсь, стреляю глазками, покачиваю слегка бёдрами.

— Я покупаю её на неделю, — вдруг в нетерпении щёлкает пальцами Хишам. — Иди, мой бухгалтер заплатит тебе. А с тобой, моя сладкая, мы сейчас отправимся ко мне в резиденцию, — встаёт он, и я чувствую, как его рука ложится мне ниже талии.

До боли сжимает мои ягодицы.

Так. Всё идёт не совсем по плану.

Точнее, всё летит к чертям собачьим.

Я оглядываюсь по сторонам, и тут из тени уже выступают две мощные фигуры его телохранителей.

Он что, возьмёт их с собой в спальню?!

— Идёшь со мной, шармута, — приказывает он мне, и я чувствую, как в мою спину буквально упираются и прожигают насквозь две пары острых беспощадных глаз его охранников.

Настоящие псы войны.

Способные на всё, что угодно, дикие звери. Он не принимает к себе в близкий круг других.

Он назвал меня шармутой? Ну да, для него женщина, это вещь, не «кто», а «что», и конечно же, шармута. На иное он просто не способен…

Я бросаю растерянный взгляд на Дидье, которого уже уводят прочь, но я мгновенно беру себя в руки.

Не время расслабляться.

Диспозиция поменялось, но это ничего не меняет для меня.

Я должна выполнить задание во что бы то ни стало.

И я, завернувшись в своё тёмное покрывало, покорно следую за Нисраллой.

Мне бы только свернуть в один из коридоров, которые я знаю, как свои пять пальцев, и тогда я смогу оторваться от охраны и взять в заложники Хишама.

Но вот он подходит к огромному ковру на стене, отодвигает его в сторону, и за ним открывается потайной ход.

Ход, которого не было в моём плане…

А как же наши агенты, которые должны были всё изучить и нарисовать мне точную карту подземелья?! Я мешкаю буквально на пару секунд, но этого достаточно, чтобы я упустила такое ценное время.

Я чувствую обжигающее дыхание за моей спиной, и я делаю шаг в неизвестность.

Теперь я окончательно увязла в ловушке. И пока террорист идёт уверенным шагом по этому длинному тесному коридору, я всё больше и больше отдаляюсь от цели своего плана…

— Ну что, моя сладкая шармута, — скалит свои ровные белые зубы Хишам Нисралла, когда мы уже оказываемся с ним в его замке, больше похожем на неприступную крепость. — Я много о тебе слышал. И если ты мне понравишься, то я оставлю тебя себе, — с нескрываемым нетерпением рассматривает он всю меня.

И я покрываюсь мурашками под его липким тяжёлым взглядом.

Но я вдруг вспоминаю, кто я и зачем я здесь.

У меня важное задание. И я его выполню, чего бы мне это не стоило.

Ему не уйти от меня живым. Если уж мне и суждено сегодня погибнуть, то я заберу этого подонка с собой.

— А если не понравлюсь? — низким хриплым тембром, который я так долго тренировала, кокетливо спрашиваю я, шелестя своими густыми длиннющими ресницами.

И приспускаю своё чёрное покрывало с одного плеча. Мне надо его соблазнить. Усыпить его бдительность.

— Если не понравишься… — довольно тянет он, облизываясь, и проводит ребром руки по своему горлу. — Я много о тебе слышал, Джулия Ламборджини, — причмокивает он сладострастно губами. — Особенно о твоих танцах…

Ещё бы он не слышал! Это часть моей легенды. Моя разработка. Я, мать её, Мата Хари!

— Да, мой сладкий, и что же ты слышал? — убираю я своё покрывало уже со второго плеча, и оно с мягким шуршанием падает на пол.

И я снова предстаю перед ним в своём ослепительном белоснежном корсете. Под которым скрывается моё крошечное смертельное оружие.

— Я слышал, что ты только одним своим танцем способна довести мужчину до экстаза, — продолжает Нисралла, не сводя с меня своего пристального похотливого взгляда, и я уже начинаю покачивать в такт его словам своими пышными упругими бёдрами.

Бёдрами спелой тридцатисемилетней женщины!

— Люди много говорят, мой господин, — смеюсь я низким хриплым смехом, разворачиваясь к нему спиной и продолжая танцевать, а сама беглым профессиональным взглядом оцениваю обстановку.

Не вижу никаких камер, возможно, в своей спальне этот придурок не захотел их устанавливать, чтобы никто не смотрел на его милые семейные оргии по телевизору. Иначе всё уже давно бы просочилось в интернет. И мы бы его вычислили.

Но зато я вижу двух его охранников, которые с невозмутимыми лицами смотрят куда-то вдаль, перед собой. Как будто их не интересует происходящее.

Правда, у одного из них очень подозрительно топорщится ткань в области паха, но это, видимо, такой фасон штанов, усмехаюсь я про себя.

Ну что же, значит, долгие часы изнурительных тренировок и занятий восточными танцами не прошли даром, даже если эти жестокие мужчины, повидавшие на своём веку всё, пускают розовые клубничные слюни на мою аппетитную, подрагивающую в ритме танца, попку.

Вижу только одну дверь из этого будуара, возле которой как раз и стоят эти два охранника.

Ну что же, продолжаю танцевать…

Я взмахиваю своими голыми руками, на которых мелодично позвякивают ряды тонких ажурных золотых браслетов, и снова начинаю отбивать ритм, наклоняюсь и расстёгиваю тонкие ремешки на своих алых туфлях, отшвыривая их в сторону.

Я наращиваю темп, приближаюсь к Нисралле, который зачарованно наблюдает за мной, и по капелькам пота, выступившим на его лбу, я понимаю, что клиент уже созрел.

Наклоняюсь к нему и начинаю тряску грудью, затянутой в узкий корсет, касаюсь кончиком пальца своих губ и провожу подушечкой пальца по его нижней губе, и чувствую, как он заметно напрягается от моего прикосновения.

— Не знала, что ты предпочитаешь это делать при зрителях, — киваю я в сторону охранников. — Но если ты так желаешь, мой господин… Чтобы они тоже смотрели, как я…

— Не думал, что так быстро ты сможешь разжечь меня, — хрипло отвечает этот похотливый террорист. — Люблю спелые фрукты, прямо как ты, — уже в нетерпении стягивает он с себя свою просторную рубаху, и я вижу его покрытую боевыми шрамами и густой растительностью грудь.

И я ещё раз удивляюсь про себя: если не знать, что передо мной чудовище, на счету которого тысячи, если не больше, невинных жизней, то он мог бы показаться весьма привлекательным. Очень.

Но я вижу его насквозь. Его гнилое испорченное нутро, и это у меня вызывает только рвотные позывы. Не больше.

К тому же, в моей жизни был только один настоящий мужчина, которого я так и не смогла никем заменить, сколько не пыталась.

Потому что я всех всегда сравнивала только с ним. И сравнение было в его пользу.

Я не видела его больше десяти лет, но та острая боль от измены так и засела острым осколком стекла в моём сердце…

Я так и не вышла замуж. Точнее, я замужем. За своей работой.

И сейчас я исполняю обольстительный танец семи покрывал, которому меня научила лучшая танцовщица Багдада Лейла.

— Никто не пожалел, потому что никто не выжил, — уже заканчиваю я в кровати нашу непродолжительную борьбу, уперев колено прямо в затылок этого придурка и ловко связав его руки за спиной своими мегапрочными кружевными чулочками.

Опыт не пропьёшь! А настоящую итальянскую лайкру — тем более!

Рот Нисраллы я уже заткнула своим вторым чулком, и пока этот сладострастный идиот находится в отключке, я осматриваюсь по сторонам, прорабатывая в голове миллиард теорий.

Вырубить его оказалось для меня делом двух секунд, но сейчас стоит передо мной задача посложнее: вытащить эту тушку в живом состоянии, чтобы доставить его ценный, напичканный информацией мозг, прямо в наш центр управления данными, чтобы наконец-то вскрыть все его секреты, скрывающиеся в его черепушке.

Как гнойную рану.

Оглядываю эту роскошную спальню, обитую шёлком и обшитую золотыми панелями. Кто бы мог подумать, что у этого с виду такого ярого поборщика ислама весьма изысканный вкус и тяга к удовольствиям и роскоши.

За массивными дубовыми дверями наверняка стоят два его охранника, прислушиваясь к нашим сладострастным стонам, и я, чтобы не вызывать подозрений, начинаю громко стонать и охать:

— О да, да, мой господин! Я никогда такого не видела! О мой бог! Ещё! Ещё! Ещё! — продолжаю охать и ахать я, пока подбегаю к окну, чтобы оценить его как мой путь к спасению.

И моё сердце обрывается, когда я вижу кованые чугунные решётки…

На всякий случай пробую их на прочность. И хотя я понимаю, что это глупо, пытаюсь отогнуть их…

Да, я — суперподготовленный и тренированный разведчик, владеющий всеми только возможными техниками, но я — ещё и всего лишь слабая женщина, а не Иван Поддубный, который наверняка бы с лёгкостью порвал эти кованые прутья, как тонкую паутинку…

На какую-то долю секунды мне хочется сесть прямо под этим окном и зареветь от безысходности, но я сразу же беру себя в руки. В железные кулачки.

Адреналин бушует в моей крови, и я понимаю, что выход только один: через этих охранников, а дальше — как повезёт. У меня есть двенадцать патронов, и каждый из них найдёт свою цель.

Живой я точно не сдамся. И заберу с собой этого Нисраллу, чтобы он больше не гадил никому в этом мире…

Ну что же, горячее сердце, холодная голова.

Сдёргиваю с кровати шёлковое покрывало и обматываю всё ещё пребывающее в Нирване тело в тонкий кокон. Поволоку его по полу. Не могу же я его взвались на плечо. К сожалению.

И на долю секунды я жалею, что всегда работаю одна. Без напарника. потому что у меня был в жизни только один напарник.

Но они имеют свойство предавать…

Так ладно, не время для розовых бабских соплей. Пусть дальше читают свои сладкие сказочки, а я пробую на прочность петлю, которую затянула вокруг щиколоток придурка.

Я всё ещё продолжаю громко стонать на всю комнату, распугивая своими страстными воплями голубей за окном:

— О да! Да! Да! Мой господин! Ты бесподобен! Ещё! Ещё! Ещё!

Я уверенно перешагиваю через неподвижное тело второго охранника, валяющееся у двери, и пытаюсь оценить обстановку. Впереди — длинный узкий коридор, освещаемый интимным светом бра со стразами Сваровски. Только подумать: как будто мы не в укреплённом бункере террориста мирового масштаба, а в его сказочном серале.

Я чётко запомнила всю дорогу сюда, и значит, смогу вывести нас обратно.

Сзади меня идёт мой бывший с болтающимся на его могучем плече Нисраллой, спелёнатым, как дохлая куколка шелкопряда в его же собственное одеялко, и я очень надеюсь, что он пребудет в своём бессознательном состоянии хотя бы ещё минут десять, пока мы успеем с Сашей выбраться.

С Сашей…. Он мне больше не Саша. Он просто мой бывший коллега. Подполковник Александр Пронин. И точка.

— Ты знал, что здесь находится? — оборачиваюсь я к бывшему, и он лишь пожимает плечами в ответ.

— Саид, ты пришёл! Любимый! Иди ко мне! — вдруг слышу я женские голоса за спиной, сначала не понимая, кого они вообще зовут?

Что это за дурдом?!

На своём могучем плече Саша всё так же продолжает держать, как свернутый в трубочку палас, тушку главного террориста современности, которого я вырубила уже во второй раз, и зовут его Хишам Нисралла…

Пока до меня медленно не доходит, что Саид — это мой бывший, полковник Пронин, и сейчас ему строят глазки как минимум пять аппетитных красоток, протягивая сквозь золотые прутья к нему свои обнажённые руки в звенящих браслетах.

— Саид! — наперебой зовут они его к себе, манят, и я вдруг замечаю, как он начинает… Краснеть? Прямо под своей густой бородой.

— А я смотрю, ты времени здесь зря не терял. Саид, — с нажимом произношу я.

— Ну, знаешь ли, мне нужно было узнать план здания и втереться в доверие ко всем его обитателям, — хрипло бормочет он, избегая моего прямого взгляда.

— Конечно, конечно. Я всё понимаю, — с издёвкой усмехаюсь я. — И втереться в доверие ко всему гарему — это самое верное решение, так? — уже с презрением отворачиваюсь я от него.

И ещё раз про себя убеждаюсь в правильности своего выбора.

Он всегда был таким.

И он не изменился. И значит, я верно поступила десять лет назад.

— Ваш господин больше не придёт к вам, — встаю я в центре зала и объявляю всем этим несчастным женщинам. — Так что, дорогие товарищи девушки, можете быть свободны.

Я подхожу к центральной панели управления на стене и начинаю отключать электронные замки на всех этих клетках, и слышу, как они все с мелодичным звяканьем открываются.

Вот одна из наложниц террориста подходит к своему бывшему господину, и смачный харчок летит прямо в его безмятежное сонное лицо.

Точнее, в мерзкую преступную рожу.

— Саид, ты меня заберёшь с собой? — затем кокетливо интересуется она у моего бывшего, и я вижу, как тот бросает на меня быстрый виноватый взгляд.

— Если он очень сильно захочет, почему бы и нет? — скрестив руки на груди, с презрением смотрю я на него. — А может и оставаться, только пусть сначала доставит тело вашего господина до транспортного средства.

Тоже мне, разведчик!

— Ну, где выход, Саид? — подхожу я к нему, смотрю с издёвкой в его лицо предателя. — Веди! — отдаю короткий приказ.

Я наконец-то дома, в Москве. Смотрю с высоты своего этажа на простирающуюся подо мной реку огней и вспоминаю все свои недавние приключения.

Если кому-то рассказать: не поверят. Да даже если кто-то когда-нибудь напишет об этом шпионский роман, всё равно читатели скажу, что всё это выдумка. Что на самом деле всё не так.

Вот она я. Вот — моё отражение в ночном окне, и я с улыбкой вспоминаю удивлённые лица моих коллег, которые уже мысленно попрощались со мной.

Как мы прилетели прямо к нашим на базу на личном вертолёте Нисраллы вместе и с его владельцем на борту в придачу.

— Доставка «Яндекс Лавки», ещё тёпленькая, — сдержанно ухмыляясь, произнёс тогда Пронин, и я была уверена, что он сейчас присвоит себе все мои лавры.

Но он лишь скромно добавил:

— Но всё это, конечно же, заслуга майора Таисии Ворон. Она единолично, рискуя собственной жизнью, смогла справиться с этим опасным террористом, — рапортовал он.

— Благодарю, — холодно ответила я.

Но внутри меня что-то ёкнуло.

Потеплело.

— Подполковник скромничает. Без его поддержки я бы не смогла выбраться из логова Хишама живой, — честно признаюсь я.

Потому что мы с ним прекрасно знаем, что я бы выполнила своё задание. И, возможно, меня бы даже наградили.

Но только посмертно.

— А я знал, что ты самая настоящая шармута, — с лютой злобой посмотрел на меня Нисралла, и я только горько улыбнулась ему в ответ:

— Если того требует мой долг и Родина, я стану кем угодно. А ты? — наклонилась я к нему, чтобы ещё раз взглянуть в его жёлтые глаза тигра.

Которые полыхнули на меня диким пламенем. И всё ещё плещущимся на дне желанием.

— Как странно, ты мне нравишься такой даже ещё больше, — выплюнул он мне в лицо. — Отдал бы за тебя весь свой гарем. Ты одна стоишь тысячи этих тупых баб.

— Ну вот теперь ты посидишь в Бутырке, и у тебя будет предостаточно времени помечать о своём потерянном гареме, — прошипела я ему в рожу. — Кстати, который ты больше никогда не увидишь. Считай, что он расформирован. Все твои так называемые жёны, которых ты силой держал годами у себя в плену, уже отправлены нашими спецслужбами по домам.

— Никогда недооценивай своих врагов, — растянулись его сладострастные губы в уверенной улыбке. — Ты никогда не знаешь, что может случиться с тобой дальше. Я не сомневаюсь, что я тебя ещё…

— Так ну хватит! — резко оборвал его Пронин, и я заметила, как побелели от злости его скулы, а его кулак легко коснулся скулы террориста.

Потому что если бы он бил его в полную силу, то от того не осталось бы и плевка.

Мне, конечно, это польстило. Неужели моего бывшего так задело, как Нисралла смотрел на меня? Как он желал меня? Ну что же, он свой шанс упустил ещё лет деять назад… Когда мог бы на мне жениться.

И тут же вспомнила всех тех женщин, которые у него были без меня. И даже тогда, когда мы встречались. И наверняка, будут после. И я запретила себе думать о нём.

— Ну что же, я весьма польщена твоим вниманием, мой господин, — с издёвкой произнесла я, встав прямо перед Хишамом, чтобы он хорошенько разглядел меня.

В последний раз в своей жизни.

— Но дело в том, мой господин, что у тебя больше не будет ни малейшего шанса встретить меня. Поэтому можешь запомнить меня хорошенько. Чтобы тебе было о чём помечать долгими холодными ночами в тюрьме. А ещё ты даже не представляешь, что делают в наших тюрьмах с такими как ты, террористами, которые организовывают взрывы и убийства невинных людей, — вспомнила я про все его преступления.

Развернулась и вышла из комнаты.

Меня всю трясло.

— Тася, — услышала я голос за спиной.

Пронин.

Что ему ещё надо?!

— Тася, — обжигающая ладонь ложится мне на руку, сжимает её до лёгкой боли, не даёт мне уйти. — Тася, подожди… Я же даже не знал, что ты жива, твоё дело было засекречено. Легенда была, что ты погибла тогда, в ту ночь…

— В какую ночь? — резко оборачиваюсь я к нему, и понимаю, что в моих глазах блестят слёзы. — В какую ночь, подполковник Пронин?! — уже повышаю я голос на него, и вижу, как удивлённо оборачиваются на нас коллеги в коридоре. — В ту ночь, когда ты… — и я, так и не договорив, резко выдёргиваю руку и шагаю прочь.

Этот козёл всё прекрасно помнит. Он всё понял.

Зачем ещё унижаться и что-то объяснять ему?!

— Ну что же, Тася, я, как всегда, не ошибся в тебе. Хишам уже выдал кучу ценной информации со вчерашнего дня. Наши ребята с ним очень плотно работают, — иронично ухмыляется генерал Овечкин, когда я сижу у него в кабинете на Остоженке.

— Ну что же, я очень рада. Служу России! — бодро рапортую я в ответ.

— Да можно уже без протокола. Теперь, можно сказать, ты почти подполковник Ворон, — Овечкин поднимается из своего кресла, подходит и кладёт по-отечески руку мне на плечо.

— Я рада. Теперь я наконец-то могу заняться текущей работой? Готовить молодые кадры? — с надеждой смотрю я на своего шефа.

За окном мягко кружится белым пухом снег, по которому я так успела соскучиться за годы своих скитаний по Ближнему Востоку.

Да и Москва за время моего отсутствия так изменилась. Похорошела. Как никогда не стареющая красавица. Которую годы только украшают. Делают интереснее.

Как будто несколько лет назад я уезжала совсем из другого города, чтобы никогда не вернуться обратно. И вот, вернулась.

— Кстати, о молодых кадрах, — озабоченно трёт переносицу Овечкин, и в комнату незаметно вплывает, словно ждала именно этих слов, моя юная коллега Лисицина, с делом которой я ознакомилась накануне. — Познакомься, твоя новая коллега, Анна.

— Я думаю, у меня выросла вполне достойная смена, — бегло бросаю я взгляд на девушку.

Молодая. Стройная. Подтянутая. Словно только что сошла с обложки глянцевого журнала.

Она равнодушно скользит по мне, пухлые блестящие губки чуть дрожат в сдерживаемой улыбке превосходства, но она не позволяет себе лишнего.

Ну как же. Я всё прекрасно понимаю. Пятнадцать лет назад я и сама была такой же. Считала всех женщин старше тридцати глубокими старухами. И весь мир был у моих ног.

А сейчас я только снисходительно киваю в ответ. Могу позволить себе это с высоты своего огромного опыта и возраста.

— Прекрасно. Передам все дела с большим удовольствием, — отвечаю я шефу, уже предвкушая, как через часик пойду на Красную Площадь на рождественскую ярмарку и выпью ароматного согревающего глинтвейна с видом на Кремль.

— Таисия, — перебивает меня генерал. — Вчера вскрылись новые обстоятельства в связи с информацией, полученной от Хишама Нисраллы.

— Я очень рада, — улыбаюсь я. — Служу России!

— Я знаю, — с нежностью смотрит он на меня. — Но эта служба не может закончится вот так. — Россия в опасности. Даже не Россия. Весь мир в опасности.

Снова бессонная ночь, чемоданы, инструктаж, перелёт до Белграда, и вот я уже захожу в салон самолёта рейса Белград-Париж.

На мне одежда из последней коллекции бренда «Гийом», и я снова проклинаю про себя всех этих чёртовых модных дизайнеров, вечно пытающихся вырядить женщин во что-то откровенное и обтягивающее.

Идея дизайнера Анри, директора модного дома в том, что в мире бодипозитива женщины любых возрастов и размеров могут одеваться стильно и смело. Поэтому сейчас я буквально ощущаю, как к моей пятой точке, обтянутой ярко-лиловой лайкрой от Гийома, липнут нескромные мужские взгляды.

Я иду по проходу на высоченных каблуках, мечтая о том дне, когда же я наконец-то смогу снова ходить в обычных кроссовках и джинсах, и за мной послушно едет мой розовый глянцевый чемоданчик.

На губах с блестящей перламутровой помадой играет лёгкая полуулыбка, на глазах — непроницаемые чёрные очки, и вот я уже закатываюсь модной дивой в салон первого класса, капризно оглядываясь по сторонам, выискивая, куда же уронить своё модельное тело пятьдесят четвёртого размера.

— Мадмуазель Герцигова? — приветствует меня стюард, уже провожая к большему кожаному креслу, в которое я сейчас мечтаю уронить свою царственную попу и поспать хотя бы эти два часа до Парижа.

— Добрый день, — подходит к соседнему сиденью брутальный здоровенный красавчик, и галантно интересуется у меня:

— Вы позволите?

И я только тихо киваю в ответ.

Снимаю с носа очки, и вижу, как в его глазах плещутся золотые искры.

— Младен Вутич, — просто представляется он. — Шампанского? — уже берёт бокалы с подноса, который перед нами держит стюард, протягивет мне, и я понимаю, что, пожалуй, ближайшие два часа я точно не усну…

Вот я уже стою в просторном холле модного дома «Гийом». Рядом со мной толпится ещё добрая сотня девушек и женщин всех возрастов и цветов кожи, и я теперь ещё больше начинаю сомневаться, что мне удастся пройти этот отбор.

Я знаю, что у меня нет выбора, что я не могу провалить это задание, поэтому мне остаётся только надеяться на свой опыт и все те уроки танцев, которые я проходила, готовясь к своим важным заданиям.

Вспоминаю, как выбрала Восток, решившись навсегда скрыться от Пронина, потому что его слова про то, что он любит более стройных женщин, сильно ранили меня. А на Востоке, пожалуй, всё ещё ценят роскошные женские формы.

И я начала обрастать поначалу комплексами, а затем — и пуленепробиваемой титановой бронёй.

Я ведь никогда не была худышкой, но это не мешало мне мечтать и стремиться к новым целям. Я и пошла учиться в Институт внешней разведки, потому что была уверена, что Родине нужны любые её защитники, и она не выбирает для этих целей только супермоделей.

Я помню взгляд Пронина, когда он впервые увидел меня. Он был не оценивающим, а влюблённым. Но тогда я была ещё совсем зелененькой, юной, и совсем не разбиралась в мужском виде лжи.

Именно его измена сделала из меня того, кем я и стала сейчас — несгибаемой жёсткой стервой, готовой идти по головам.

Я помнила об его измене, когда училась у самых лучших учительниц Востока искусству обольщения, и я уверена, что я достигла определённых высот.

Да, я так и не стала худышкой нулевого размера, но в моих движениях появилась кошачья ленивая грация настоящей Багиры, в моём голосе добавились низкие хриплые нотки, которые способны свести любого мужчину с ума даже до того, как он увидит меня, а мой взгляд стал чувственным и проникновенным, и не каждый сможет перед ним устоять.

Поэтому сейчас, вспомнив обо всём, я задираю повыше голову и спрашиваю у администратора:

— Добрый день. Я на кастинг. Иванка Герцигова, — и включаю на полную мощность всё своё смертельное оружие. Обаяние. — Вы можете проводить меня в гримёрку?

— Иванка? — сверяется он со своим списком, но я замечаю, как его взгляд оценивающе скользит по моей фигуре, которую я сегодня обтянула невероятным розовым кружевом с лисьим мехом.

Славянский шик и французское обольщение в одном флаконе.

Видимо, по достоинству оценив мои внешние данные, менеджер растягивает губы в улыбке:

— Конечно, мадмуазель Герцигова, сейчас вас провожу, идите за мной, — и он ведёт меня в другой конец комнаты под недовольными перекрёстными взглядами других девочек-конкуренток.

Заводит меня в гримёрную, указывая на свободное кресло:

— Садитесь, сейчас подойдёт визажист. Он вами займётся. У нас как раз появился очень хороший мастер, — улыбается он мне, и я уже расправляю плечи.

Главное — верить в себя. Мне нужно попасть в этот модный дом во что бы то ни стало, и за три недели до Нового года я сверну горы. Я уж себя знаю. Для меня это практически вечность.

Стою на смотровой площадке Эйфелевой башни, и передо мной расстилается Париж. Как бы я хотела забыть здесь обо всех своих заданиях и работе, но я всё время помню, зачем я здесь. Наверху совсем холодно, и ветер развевает полы моего пальто и путает мои волосы, которые струятся по ветру шёлковой пашминой.

— Давно здесь? — слышу знакомый голос, и крепкие руки обнимают меня сзади.

Оборачиваюсь и выпутываюсь из ненужных объятий. Ему уж точно не соблазнить меня.

— К чему весь этот маскарад? Продолжаем поддерживать наши легенды, — с раздражением отвечаю я Пронину, который стоит передо мной в умопомрачительном лиловом наряде, отороченном золотым мехом.

Прямо модный альфа-самец. Икона стиля.

— Зачем ты вообще позвал меня сюда? — с насмешкой осматриваю я его.

— Я просто всегда хотел устроить тебе свидание прямо на Эйфелевой башне, — пожимает плечами мой бывший, и я должна признаться, что в этом чересчур экстравагантном наряде никто никогда не заподозрить в нём полковника внешней разведки.

— Ну что, устроил? — кривлю я губы в презрительной усмешке. — Закрыл гельштат?

— Нет, ты же знаешь, что не закрыл, — наклоняется он к моему уху, и я чувствую его аромат.

Древесной стружки, табака и пряной вяленой вишни.

И порыв ветра уносит его тут же прочь.

— Почему ты тогда сбежала, пропала из моей жизни? — смотрит он на меня, и я вижу мольбу в его глазах. — Ты разбила мне сердце! У нас ведь была назначена свадьба, — хрипло бормочет он.

Я всё прекрасно помню. Про свадьбу.

И тут меня прорывает.

— Какая свадьба?! — зло бросаю я ему в лицо. — Зачем жениться, если ты мне собирался изменять? Или ты думал, что я никогда не узнаю?

— Ты о чём? — с непониманием глядит он на меня, делает шаг назад, слегка пошатнувшись, и я даже на какие-то доли секунды задумываюсь, что толкни я его сейчас одним пальцем, и он улетит кубарем вниз с этой безумной высоты.

Шмякнется об асфальт, а я, заплаканная, буду рассказывать полиции, что он внезапно вдруг взял и сам прыгнул.

Решил покончить жизнь самоубийством. Потому что какой-то красавчик отказал ему. Прекрасная история.

Но вместо это я холодно цежу сквозь зубы:

— Раз уж ты зачем-то увязался с нами с Младеном на свидание, то давай, веди меня, куда надумал. И только посмей мне испортить этот вечер!

— С этим напыщенным идиотом? Да я просто решил подстраховать тебя. Тася, он может быть опасен, помни об этом, — наклоняется он ко мне, и на какое-то мгновение его губ так предательски близко от моих…

В голову снова лезут ненужные воспоминания о наших поцелуях, но я мгновенно беру себя в руки.

— И почему же он идиот, скажи? Наверное, потому что он — миллионер? — усмехаюсь я, отстраняясь от Саши, чтобы быть подальше от этого искушения.

И снова убеждаю себя, что Младен намного красивее моего бывшего. Круче. Богаче. И, скорее всего, умнее.

— Или потому что я ему нравлюсь? Такая как есть? Плюс-сайз модель почти под сорок? — уже накручивая я себя.

— Нет, здесь он, конечно, как раз не прогадал, — снова берёт меня за локоть мой бывший. — И именно поэтому я буду присматривать за ним. Не нравится он мне. Всё время трётся рядом с Гийомом и его модным домом, тебе это не кажется странным?

— А что тут странного?! — уже не выдерживаю я. — Он же медиамагнат! Ему принадлежат все глянцевые издания о моде в Сербии! Вокруг кого ему ещё, по-твоему, тереться, как не вокруг модельеров и моделей?! — уже выводит меня окончательно из себя Пронин. — Но я могу тебе сказать только одно: только попробуй мне испортить свидание с самым классным мужчиной в моей жизни! — шиплю я прямо в лицо, как разъярённая кошка, своему бывшему. — И я за себя не отвечаю!

— Самым классным? — уже начинают ходить желваки на квадратной челюсти Пронина, как вдруг я слышу приветливый оклик:

— А вот ты где, дорогая! А я вас тут ищу! — приближается к нам Младен, и я ещё раз отмечаю, как же он дорого и стильно выглядит.

Настоящий мужчина.

— Привет, миленький, — мгновенно меняется тон Пронина на медово-мятный, и он приобнимает за талию Младена, который пытается тут же выпутаться из медвежьих объятий полковника. — А я решил тебя удивить, — шепчет он нежно в ушко моему кавалеру. — Забронировал тут столик в ресторане «Жюль Верн», прямо на Эйфелевой башне….

И он, так и не давая мужчине моей мечты опомниться, тащит его за собой на лестницу, и я готова переломать Пронину все ноги, если он так и будет мне сегодня мешать провести вечер с Младеном.

— А у меня тоже для тебя сюрприз, — подхватываю я Пронина за другую руку. — Отведу тебя в волшебное место после ужина. Тебе понравится. Ты мне ещё спасибо скажешь, — подмигиваю я ему, и выдёргиваю мужчину своей мечты из его цепких лап.

Он мой, и сегодня я проведу это вечер, а может быть и ночь, как знать, так, как я хочу…

Мерцающие огни дискотеки и оглушительная музыка мгновенно обрушиваются на нас, и мы проделываем себе путь между танцующих полуголых тел, направляясь к нашему столику, который я забронировала прямо у самой сцены.

— Лучшего французского шампанского! — уже начинаю шиковать я, и поднимаю бокал. — Выпьем за то, чтобы и Милорад сегодня встретил свою вторую половинку в этом городе любви! — оглядываюсь я игриво на Младена, и тихо добавляю. — Мне кажется, я уже встретила кое-кого… — и снова рука медиамагната опускается на моё колено, обтянутое тончайшим чулком, и я чувствую, как горячая волна начинает расходиться по всему моему телу…

Наши бокалы с Младеном соприкасаются с лёгким мелодичным звоном, и я вижу искры, пляшущие в его глазах, и буквально чувствую, как эти искры падают вокруг нас яркими ночными звёздами, и электрические мурашки уже бегут у меня по спине…

— Кстати, Младен… — перебивает меня Пронин, стараясь снова перетянуть на себя всё внимание, как он это делал весь вечер, начиная с ресторана, но тут над ним возникает обтянутый в латекс добрый французский молодец и, наклонившись к моему бывшему, приглашает:

— Потанцуешь с гадким мальчиком, медвежонок? — и я, еле сдерживая себя, чтобы не упасть от хохота под стол, отвечаю за полковника:

— О да, он у нас такой стеснительный! Конечно, он потанцует! Здорово, что вы его пригласили. Ну что же, ты наш маленький медвежонок, не бойся, вот твой шанс! Иди, повеселись с гадким мальчиком!

И модный голубок, больше не спрашивая, хватает бравого разведчика за руку и утягивает за собой, прямо в этот клубок извивающихся, блестящих от пота тел…

Мы начинаем снова целоваться, как двое безумцев, и тут Младен останавливается, достаёт что-то из кармана.

— Я думаю, неплохо бы нюхнуть для начала. Ты такая чумовая, хочу, чтобы с тобой ощущения были ещё острее, — уже подходит он к низкому столику и делает на нём… Дорожку?

И тут всё моё безумное желание, которое буквально полыхало во мне бешеным пламенем всю дорогу до этого, мгновенно гаснет.

Как будто резко задули свечу.

Я смотрю, как он, склонившись, с нетерпением втягивает одной ноздрёй белый порошок, а сама уже натягиваю на себя полуспущенное с плеч платье.

— Ты куда, малышка? — смотрит на меня с недоумением мой принц, который оказался просто тыквой.

— Я, пожалуй, пойду. Уже поздно. Спасибо за вечер, — холодно прощаюсь я с ним, и разочарование бурлит во мне холодной ртутью.

— Эй, что-то не так? — снова спрашивает меня с недоумением этот придурок. — У вас же, у моделей, все нюхают! Я думал, тебе понравится! — снова спрашивает он меня.

И я понимаю, что сказка была слишком волшебной, чтобы быть правдой.

Тем более, меня совсем не устраивают мужчины, которым со мной требуется допинг.

— Эй, погоди, я всё, больше не буду, — вскакивает Младен и уже бежит вслед за мной, расстёгивая на ходу штаны, которые скользят на пол, обнажая… Алые шёлковые стринги со стразами.

Я смотрю на него и меня начинает разбирать дикий хохот.

Да, мне совсем не нужны мужчины с допингом, но и стринги со стразами меня совсем не возбуждают тоже!

— Ну что опять не так? — обиженно смотрит на меня Младен, дуя свои казавшиеся такими сексуальными губки, когда я уже надеваю на ходу свои туфли.

— Всё так, — отвечаю я, открывая входную дверь. — Просто я вспомнила, что мне очень рано вставать. Завтра ведь важный день у меня. Всё должно быть отрепетировано к показу. Мне пора, — и я выскакиваю, как ошпаренная, на ночную парижскую улицу.

— Ну может быть, тогда в другой раз? — слышу я его отчаянный вопль, доносящийся мне вслед, и я сразу рублю ему правду-матку:

— Не думаю, дорогой, что у нас с тобой что-то выйдет…

Стрелка часов уже переваливает на следующий день, я вижу, как загорается новая дата на электронном табло, пока меня сжимает в своих таких сильных но одновременно таких безумно нежных объятиях мой единственный мужчина, которого я любила по-настоящему…

— Ты стала только лучше, как дороге вино, — хрипло шепчет мне мой полковник, пока я буквально растекаюсь под тяжестью его мощного тела, всё ещё подрагивающего от нашего недавнего совместного полёта в небо.

За окном переливается рождественскими огоньками Эйфелева башня, рядом со мной лежит самый лучший в мире мужчина, который когда-то уже предал меня, и я понимаю, что нельзя войти в одну реку дважды.

— А ты многому научилась на этом своём Ближнем Востоке, — снова наваливается на меня Саша, его губы целуют мою впадинку у ключицы, я чувствую его дикий аромат, чувствую сталь его сильного мускулистого тела, которое снова овладевает мной, без спроса, без остатка…

И я крепко прижимаю его к себе, обхватив ногами, потому что знаю, что наутро весь этот мираж растворится.

Потому что знаю, что это больше не повторится.

И пока я таю от его поцелуев, прикосновений и дикой страсти, с которой он обрушивается на меня снова и снова, я понимаю, что всё это просто временное помутнение.

Минута слабости.

Которой он воспользовался, как опытный манипулятор.

Нас ведь всех учат этому.

Но я хочу вобрать его всего в себя, до последней крошки, чтобы запомнить его навсегда именно таким. Нежным, сильным, ласковым и… Любимым?

А потом будь что будет.

Завтра может не наступить, если мы так и продолжим нежиться в постели…

Я никогда не думала, что смогу так сильно погрузиться в работу. Я имею в виду, нормальную человеческую работу.

И если считать, что работа модели в модном доме Парижа — это обычная человеческая работа, то это именно так.

Я сбрасываю звонки Пронина и отвечаю на его сообщения сухими «Пока нет новостей», «Как только что-то будет известно, сообщу».

У меня и на самом деле пока нет никаких новостей. Я даже сумела между бесконечными прогонами показа тайком пробраться в святая святых — кабинет Гийома, но не обнаружила там ни боеголовок, ни следов химического оружия… Я смогла открыть его рабочий компьютер и переписать всё содержимое на флешку, чтобы потом отправить всё в наш центр дешифрования, но и то у меня очень мало надежды, что они смогу обнаружить среди кучи писем о тканях и поставках что-то интересное…

Единственное, за что уже профессионально зацепился мой взгляд, когда я осматривала его кабинет, так это фото на полке: на нём стоит маленькая испуганная девочка с огромными глазами, и что-то в её облике мне показалось таким знакомым… Как странно, я читала досье Гийома: у него нет детей, сестёр и братьев… Он сирота, сменил несколько приёмных семей, одна из которых оказалась очень благополучной но к сожалению бездетной парой французских медиков.

И после этого — обычное хорошее детство. Заботливые приёмные родители, отличная школа и колледж, Академия изящных искусств…

Ладно, я явно не там копаю, но я на всякий случай отправляю фото ребятам в отдел аналитики: не люблю отвлекать людей понапрасну, но счёт идёт на минуты, вдруг что-то удастся нарыть…

— Иванка, с тобой всё в порядке? Выход через десять минут! — подбегает ко мне мой менеджер, пока я вытаскиваю из туфелек окровавленные ступни…

— Я так и знала! — уже склоняется надо мной Ивон с глазами, полными слёз.

— Стекло, мать его, — выдавливаю я из себя.

Ну надо же быть такой наивняшкой! Прошла огонь и воду, и совсем забыла про такой просто трюк всех модельных разборок: что может быть проще и банальнее как насыпать конкурентке полные туфли стекла!

— Так, в таком состоянии ты точно никуда не пойдёшь, — констатирует печальный факт менеджер, и уже кричит той самой девушке, которая там мечтала заполучить самую главную модель коллекции: — Так, Анджела, ты дублёр Иванки, у вас один размер, бегом надевай змеиный корсет! Времени совсем мало!

И я вижу, как она с победным видом подходит к примерочной.

— Ах, мне так жаль, дорогая, — повернувшись ко мне, с деланным сочувствием произносит она. — Даже не представляю, кто мог так подло поступить…

Но я не маленькая, я не могу опускать до мелких разборок на секретном задании, и я беру пинцет у совьего стилиста, и на глазах у изумлённой публики начинаю хладнокровно вытаскивать из своей ноги куски колотого стекла.

Подумаешь, со мной и не такое случалось! Как вспомню, как я сама себе пулю по живому прямо из груди вытащила где-то посреди Саудовской Аравии, так страшно становится. А это — так, игрушки…

Я ожидала чего угодно: ещё одного тайного укрытия террористов, огромного гарема и замка наслаждений с тайной комнатой Синей Бороды, но только совсем не этого: мы сейчас стоим прямо на крыше роскошного старинного замка Рубена, прямо на которой разбит чудесный сад, и любуемся бархатным ночным небом Лазурного побережья.

Рубен не врал: у него действительно нашлись самые изысканные наряды, и теперь я стою, как волшебная принцесса из сказки, облачённая в роскошное вечернее платье от Диор, с коктейлем в руке, и первый раз в жизни не понимаю, что же этому мужчине от меня нужно.

Я ведь всю жизнь имела дела с разными извращенцами, насильниками, террористами и убийцами, с больным мозгом и такими же больными понятиями о жизни, но они все были просты, как три копейки. Потому что единственное, что ими движет — это насилие и смерть. И жажда обладания.

А этот мужчина — как закрытая на секретный код шкатулка, которую я не могу взломать.

— И давно вы знакомы с Гийомом? — начинаю я издалека, пока мы стоим, и тёплый южный ветер обвевает нас.

— О, это очень давняя история, — отвечает мне Рубен. — Мы познакомились ещё в школе, в детстве, и с тех пор дружим.

— Как интересно, — хмыкаю я. — Вы родились здесь, во Франции? — задаю я следующий наводящий вопрос.

Главное, чтобы он не решил, что я его допрашиваю. Мне нельзя спалиться.

— Как мило, — хлопает в ладоши радостно Пронин, так неуклюже примазавшийся к нашей компании. — Представляете, мы с Иванкой тоже дружим с самой юности! — поддерживает он беседу. — Она стала моделью, а в я, вот, стилистом, — многозначительно смотрит он на меня. — Но мы оба родились в Сербии, в Белграде.

— О, я не знаю, кто мои родители, к сожалению, — грустно отвечает миллионер. — Так получилось, что меня просто подбросили к дверям больницы. Поэтому я просто человек без рода и племени, — смотрит он на нас.

И я вижу, буквально считываю его язык тела: он не врёт.

Кто он? Потерянный брат-близнец Нисраллы? Его альтер эго?

— Как грустно, — отвечаю я. — Не знать своих родителей. Братьев, сестёр, — снова незаметно наблюдаю я за его реакцией, но не вижу и признака того, что он сейчас говорит неправду.

Похоже, он действительно верит в то, что нам рассказывает.

А я так надеялась, что он как-то связан с Хишамом! Но в любом случае, мне надо будет обследовать его замок, чтобы быть точно уверенной в его словах.

Меценат, любитель всего прекрасного — слишком всё гладко и красиво…

— Просто удивительно, что сирота, человек без имени, сумел достичь всего этого богатства, — кокетливо улыбаясь, обвожу я рукой весь этот замок.

— Да, это просто удивительная история! — воодушевляется Рубен. — И я думаю, вам стоит её услышать, тем более, мне нечего от вас скрывать. Но пройдёмте со мной в мой кабинет, я думаю, там будет нам удобнее расположиться… — и он направляется уверенной походкой куда-то вниз, по винтовой лестнице, и мы, переглядываясь за его спиной с Прониным, следуем за ним.

— Ну что, очнулась, принцесса? — слышу я вдруг вкрадчивый тихий голос, раздающийся из тёмного уголка.

Словно там притаился жадный паук, мечтающий схватить мушку.

Только этот дурачок, как и его брат-близнец, ещё не знает, что паук здесь — я. А он всего лишь моя добыча. Всё-таки, гены — страшная вещь…

— Очнулась, месьё Рубен, — стараюсь я изобразить страх в своём голосе. Подпустить его поближе. Ослабить его бдительность.

Если бы он только знал, с какими монстрами мне приходилось сражаться за всю свою жизнь, да он по сравнению с ними просто милый пупсик…

— Ах, мне так страшно, что вы собрались со мной делать? — пытаюсь я заплакать, хотя меня разбирает смех. — Только пожалуйста, не убивайте меня! — молю я его о пощаде, и вот наконец-то это чудовище вылезает из своего укрытия.

Как и следовало ожидать — он весь обтянут в какую-то розовую лайкру с ног до головы, и я даже вскрикиваю от удивления. Наверняка он решит, что я трепещу от ужаса. Хотя да, розова лайкра на мужике — это уже само по себе страшное преступление!

— Что вы со мной собираетесь сделать? — мямлю я, и в голове у меня уже начинает работать мой личный персональный компьютер…

— Сначала я сниму с тебя кожу… Освежую тебя живьём, — хрипит этот ублюдок, и я вижу, как сверкает лезвие ножа в его руке.

Ну конечно же, классика жанра! Это что, мода какая-то у маньяков нынче пошла: у всех своих жертв повально сдирать кожу?!

— Ах, не делайте этого, пожалуйста! — верещу я.

Хотя он уже сделал это.

Совершил самую фатальную ошибку в своей жизни.

Не связал мне ноги.

Уже прошло почти две недели с поимки так называемого каннского маньяка, и все французские, да и вообще все европейские газеты просто пестрят заголовками: «Хрупкая топ-модель из Сербии в одиночку обезвредила монстра», «Он хотел снять с неё кожу, но сам остался без достоинства и глаза», «Стильная парочка: Иванка и Милорад — новый тренд?!»

— Ма шери, ты была просто бесподобна, — подходит ко мне после показа Гийом, когда уже все гости разбрелись по огромному залу с бокалами в руках. — Теперь все, все хотят твой наряд в предзаказ. Я распродал все экземпляры! — с восторгом рассказывает он мне.

— Все экземпляры? — переспрашиваю я его. — Но кому?

И тут до меня доходит…

Я ведь не видела зал с подиума. Это весь зал, наоборот, смотрел на меня. Но сейчас, при свете мерцающих праздничных люстр, я вижу смутно знакомые лица…

— Постойте… — не верю я своим глазам. — Это ведь Иванка Трамп? — переспрашиваю я Гийома, и он только довольно потирает ручки:

— О да! Представляешь! Благодаря тебе, ко мне приехали все, кого я звал, и даже больше!

— А вы звали первых леди всех государств? — наконец-то доходит до меня.

Не могу поверить, но вот они, передо мной: вдалеке с кем-то мило беседует Кейт Миддлтон, и присмотревшись, я вижу, что это не кто иная, как Ангела Меркель! А ещё неподалёку от них смеётся шутке жены премьер-министра Великобритании жена президента Греции. Я ведь знаю их всех в лицо!

Я всегда изучаю информацию и помню всех глав государств и их жён.

Я смотрю из окна на притихшие улицы, которые в этом году укрыло лёгким одеялом снега. Вдалеке весь город по-прежнему освещают немеркнущие огни Эйфелевой башни, но мне безумно хочется к себе домой, в Москву.

Мне уже начинает казаться, что это задание никогда не закончится. Все возможные версии смешались, как нитки, в один неряшливый клубок, и теперь я и сама не знаю, как их распутать.

Пронин постоянно шлёт мне сообщения и приглашения отметить праздник с ним, но я просто игнорирую всё, что не касается работы.

Я всё не могу забыть его отведённый в сторону взгляд. Он ведь так и не ответил. Хотя бы в тот раз не сумел мне соврать. Сказок не бывает. И он мне изменил тогда, в той самой конспиративной квартире накануне нашей свадьбы.

И даже не смог мне в этом признаться. Хотя это всё равно ничего не изменит.

И я снова погружаюсь в работу.

Ещё раз просматриваю материалы, до бесконечности, пока не заболят глаза от монитора, пока меня не начинает тошнить…

Тошнить…

И я вдруг чувствую внезапный рвотный позыв, вскакиваю с дивана и со всех ног несусь к унитазу, и меня выворачивает всем съеденным завтраком.

Да уж, докатилась, надо было поменьше пить шампанского на всех этих презентациях и показах, возраст-то уже не тот…

Зацепка, зацепка, как затяжка на колготках… Не даёт мне покоя, и тут я решаю проверить кое-какую информацию. Пишу запрос коллегам, чтобы они пробили мне один адрес…

Огромный, уходящий в бесконечную даль, подиум расстилается передо мной. Я уже стою в своём фирменном змеином одеянии, вся переливаясь золотом и чешуёй. Я буду закрывать показ. Девочки постепенно возвращаются за кулисы, уже сделав несколько проходов перед изумлённой и трепещущей публикой, заполнившей всю широкую улицу перед Эйфелевой башней.

Огромные экраны, установленные прямо на Елисейских полях, транслирует этот гала-показ, самый масштабный в истории моды, и каждая модель, каждая петелька и пуговка на наряде масштабируется на гигантской плазме.

— Ты в порядке? — стоит рядом со мной Пронин.

С тревогой смотрит на меня.

— Да, а что?! — вскидываю я на него подбородок. — Что тебе ещё от меня надо? — язвительно переспрашиваю я его.

— Ты просто какая-то бледная, — наклоняется он ко мне. — Поверь, что бы не было тогда, много лет назад… Я никогда не переставал любить тебя… Это сильнее меня. Тася, — шепчет он мне на ухо.

— Ты что, хочешь нас спалить? — делаю я шаг назад, отстраняясь.

Не могу себе позволить снова поддаться его ядовитым чарам. Пусть обольщает других дурочек. Но только не меня…

— Я не могу тебя заставить, любимая, — снова он делает шаг ко мне. Почти прижимается ко мне всем телом, отчего у меня по коже уже начинают бежать мурашки.

Ни с одним мужчиной в моей жизни такого не было…

Проклятый Пронин!

— Пожалуйста, возьми это, — протягивает он мне крошечную золотую серёжку.

— Что это? — с недоумением смотрю я на него.

— Это микрофон. Никто даже его не заметит. Я хочу, чтобы ты всё время была на связи. Пожалуйста, ради меня. Ради нашего задания, — строго добавляет он. — Это приказ.

И мне не остаётся ничего другого, как подчиниться ему.

Провожу рукой по животику. Чувствую биение сердца. Я понимаю, что ещё ничего нельзя почувствовать, что это самовнушение, но я продолжаю гладить и гладить свой животик…

— Тася… Иванка… — подходит ко мне ошарашенный Саша.

Или Милорад? Да какая уже к чёрту, разница!

Теперь я точно на пенсию! Точнее, в декретный отпуск по уходу за ребёнком.

— Тася, — встаёт он перед моей кроватью на колени, дотрагивается до моего живота губами… — Я не знал…

Тоже мне… Я и сама не знала до этой минуты!

Но я отвечаю единственное, что он заслужил:

— Принимаю твои поздравления, милый. Но даже и не надейся, что это от тебя. Кем ты вообще себя возомнил? Или ты отчего-то решил, что ты у меня единственный? Не будь дураком, — бросаю я ему в лицо злые и грубые слова, хотя внутри меня всё переворачивается от боли.

Но одно я знаю точно. Я должна уберечь своего малыша от этого предателя. Он не достоин нас.

— Саш а, а разве ты не собираешься жениться? Я же как-то встретила тебя с этой пампушкой, такой блондинкой… — смеётся Амели, облокотившись на подушку и отпивая из бокала, зажатого в руке, искрящийся напиток.

— Я?! Ты меня с кем-то путаешь, Амели! Я прирождённый холостяк! К тому же я люблю женщин постройнее, — со смехом отвечаю я ей, хотя эти слова жгут меня изнутри калёным железом.

Как там говорил классик? «Правду говорить легко и приятно».

А сейчас я вру. Вру самому себе. И в первый раз ненавижу свою работу. Но я продолжаю убеждать себя, что это надо для общего дела.

Для Родины. Я ведь для этого пошёл в эту профессию?

Овечкин не знал, когда мне поручал завербовать французскую агентку Амели, что мы с Тасей вместе.

Мы ведь так мастерски скрываем это ото всех. Мы ведь настоящие профессионалы. И я просто не мог отказать высшему начальству. Не выполнить приказ…

Все знали, что эта француженка без ума от меня. Я был последней надеждой, чтобы склонить её на нашу сторону.

И я пошёл на это…

— Ну что же, подполковник Ворон, — слышу я такой знакомый миллиардам людей на планете голос, но всё ещё не понимаю до конца, что это происходит сейчас со мной. — От лица Российской Федерации выражаю вам благодарность и признательность за успешно проведённую операцию по обезвреживанию международной террористической ячейки.

— Служу России! — прикладываю я руку к козырьку, всё ещё вытянувшись перед ним по струнке.

— Вольно. А чем планируете заняться дальше? — пристально смотрит он мне в глаза.

— Думаю пойти в наставники, — улыбаюсь я. — Буду обучать новые молодые кадры.

— Хм, а я думаю, рановато вам ещё на покой, — снова сверлит он меня взглядом. — Такие кадры как вы нам ещё могут пригодиться. Ну ладно, пока вы можете смело отдыхать. И с Новым годом, кстати! — встаёт он из-за стола и уже подходит ко мне.

Мне кажется, я сейчас упаду в обморок от волнения. Как странно: меня не пугают ни террористы, ни маньяки, ни международные преступники, а тут у меня дрожат коленки, как у школьницы.

— Вы знаете, один очень хороший человек попросил меня об услуге, — произносит вдруг он. — Сегодня Новый год, и мечты должны исполняться, ведь так?

— Так, — бормочу я одеревеневшими губами.

— Ну раз так, пройдёмте со мной, подполковник, — уже берёт он меня за руку и подводит к окну. Я с недоумением смотрю на него, а он с тонкой улыбкой указывает мне на окно:

— А вы выглянете, не бойтесь.

Я смотрю на улицу, запорошенную белым снегом, который не переставая сыплет и сыплет с неба. И тут вижу, как прямо на белом снежном полотне вспыхивает надпись, выложенная из бенгальских огней: