Я — обычная домохозяйка.

Так всем говорит мой муж.

На самом же деле, я веду всю его бухгалтерию со дня нашей свадьбы. Его бизнес стремительно рос и развивался, и теперь в нем было не разобраться без моего бесконечного терпения и глотка вина. Счета, откаты, переводы, подставные фирмы, «заначки» в Дубае и на Кипре…

Он — лицо нашего бизнеса. Я — его тень. Мы идеальный тандем.

На людях я улыбаюсь, готовлю пироги, принимаю гостей, провожаю Олега до машины и забочусь, чтобы он не забыл обед. И в это же самое время сверяю цифры и затыкаю дыры в бюджете.

Он говорит, что доверяет только мне.

Поэтому, несмотря на то что сегодня мой день рождения, я всё равно приехала в офис подчищать его косяки.

Во всем огромном здании нет ни единой души. Все нормальные люди отдыхают в свои законные выходные, а я… Мне тоже нужно поскорее уехать — дома меня ждут друзья и родственники, которые должны устроить вечеринку-«сюрприз» в мою честь.

В кабинете очень тихо. Только слабый гул от кондиционера и щелчки мышки разбавляют эту тишину. Поэтому, когда вдруг неожиданно зазвонил служебный телефон, я вздрогнула. Кто может звонить сюда в субботу, да ещё и в восемь вечера?

— Алло?

— Это касается вашего мужа.

Незнакомый голос. Мужской. Сдержанный.

— Простите… Кто вы? — настороженно спросила я.

— Он вам изменяет.

Я нервно усмехнулась.

— Кто-то решил разыграть меня в день рождения? Очень смешно.

И положила трубку. Где-то глубоко внутри неприятно засосало под ложечкой, но я отмахнулась: это точно чья-то глупая шутка.

Через минуту зазвонил мобильный. Мой личный номер, который не знает никто, кроме родных и самых близких. На экране высветился «неизвестный».

— Алла, — произнёс тот же голос. — Мы с вами в одной лодке. Он не просто вам изменяет. Он трахает мою женщину.

Я молчала, вконец растерявшись. Незнакомец не только знал мой личный телефон, но и моё имя.

— Нам нужно поговорить.

— Кто вы? — еле выдавила я.

— Скоро узнаете.

Я снова разомкнула губы, но так и не смогла ничего сказать — так пересохло в горле. Просто нажала «отбой».

Сердце колотилось, предчувствуя недоброе, но разум сопротивлялся. Я объяснила себе так — это провокация, очередной конкурент решил пошатнуть Олега через меня. Такое бывало и раньше.

Я посмотрела на часы — пора домой. Там ждут гости, накрытый стол, торт с цифрой, которую я так и не приняла… Родственники, друзья, вся наша большая и дружная семья.

Я закрыла ноутбук, убрала бумаги в ящик и выключила свет. Всё, хватит на сегодня. Тем более, что после таинственных звонков мой рабочий настрой совсем пропал…

Спустилась в лифт. Металлические двери сомкнулись, отразив моё уставшее лицо и поджатые губы. Да, вид у меня не самый праздничный. Все-таки стоило этот день провести в спа, чтобы навести марафет и почистить перышки, но у меня не было выбора…

Пока кабина медленно ехала вниз, неприятная мысль вдруг засела занозой: а вдруг это правда? Вдруг…

Я резко отогнала ее, не позволив даже задуматься. Какой бред! Вокруг слишком много завистников нашего счастья. Особенно сейчас, когда Олег вступил в политическую гонку за место мэра нашего города.

Лифт открылся на подземной парковке, я вышла и направилась к машине. Неожиданно я уловила какое-то движение краем глаза и остановилась.

— Кто здесь? — хотела казаться уверенной, но голос предательски дрогнул. — Это не смешно.

Тишина.

Я покрутилась вокруг своей оси. Кто-то был рядом, совсем близко. Я это чувствовала.

— Олег, ты? — спросила с надеждой. Вдруг это муж решил устроить сюрприз и встретить меня, измученную, после целого дня работы с букетом цветов.

Но вместо букета — резкий рывок. Черный мешок на голове. Вспышка страха. Перед глазами все потемнело.

Я закричала, но голос тут утонул в чьей-то грубой ладони. Я билась, пиналась, но меня сгребли в охапку, дёрнули назад, как куклу, и потащили.

Пальцы царапнули воздух, каблук сломался, когда я попыталась затормозить.

Меня швырнули на заднее сиденье машины как вещь. Дверь захлопнулась. Я оказалась в западне.

Где я? Кто они? Что происходит?

— Прости за этот маскарад, Алла, — раздался хрипловатый голос рядом. Он не извинялся по-настоящему — скорее просто был подчёркнуто вежлив. — Но по-другому до тебя невозможно было достучаться. Ты упорно не желаешь признавать очевидное.

Мешок сняли. Я моргнула, привыкая к свету.

Мужчина, обладатель бархатного голоса, сидел напротив меня в этой большой, роскошной машине. С первого же взгляда мне стало понятно про него все.

Опасный. Красивый. Жесткий. Глаза цвета стали. Лицо, как вырезанное ножом.

И почему-то оно показалось мне смутно знакомым…

Он тоже смотрел так, будто знал про меня все. Даже то, чего я сама не знала.

Его голос стал чуть тише, но от этого не менее властным.

— Твой муж спит с моей женщиной. Вот почему я здесь.

Я почувствовала, как холодный пот выступил на лбу. Он говорил спокойно, а мне до спокойствия было как до Луны.

Машина тронулась, и я запаниковала. Попыталась вырваться, вцепилась в дверную ручку, дернула ее на себя. Мужчина остановил меня одним движением руки.

— Ты… кто вы такой? — выдохнула я.

— Тимур, — представился он. — Думаю, ты слышала это имя.

Вдруг меня осенило. Да. Слышала. Все в нашем городе слышали это имя. И замирали, благоговея.

Тот самый Тимур Бадоев. Серый кардинал нашего города. Авторитет, которого знали все, но никто не осмеливался произнести его фамилию вслух.

— Отпустите меня, — прошептала я. — Я ничего не сделала…

И потянулась к двери.

Он перехватил мою руку и сжал.

— Алла, если бы я хотел причинить тебе вред — поверь, всё было бы иначе. Я не твой враг. Твой враг — тот, кто врет тебе и трахает другую за твоей спиной.

Я замерла.

— Олег бы никогда не…

— Он уже, — перебил Тимур, глядя мне прямо в глаза. — Хочешь убедиться?

Машина резко свернула направо. Я посмотрела в окно — мимо проносились улицы, знакомые и чужие. Мы ехали не к моему дому. Не к моему дню рождения.

Мы ехали туда, где сегодня разрушиться моя жизнь.

У меня будто выдернули землю из-под ног. Я молчала. Пыталась осознать, что происходит. Что это? Сон? Галлюцинация? Может, все-таки розыгрыш? Чья-то злая, глупая шутка? Я пыталась хоть как-то себе объяснить, хоть за что-то зацепиться.

Но внутри уже начинало холодеть. Что-то подсказывало — это моя новая реальность.

Машина вдруг резко затормозила. Тимур вышел первым и галантно протянул руку, чтобы помочь мне выйти. Или чтобы не позволить мне сбежать? В любом случае, мне пришлось на нее опереться, потому что я еле стояла. Ноги от волнения подкашивались.

Мы остановились в какой-то подворотне и зашли в незаметную дверь. Тимур шёл впереди, не говоря ни слова. Я следовала за ним, не задавая вопросов.

Какое-то время мы плутали по переходам внутри здания, словно по лабиринту, почти в полной темноте.

— Где мы? — наконец спросила я, потому что тишина давила сильнее страха.

— Отель для свиданий, — сухо ответил Тимур.

— Что это за мерзость?

— У нас есть комнаты для влюблённых, комнаты в стиле БДСМ, японская капсула, «офис начальника», — он сделал паузу. — Клиенты любят выбор. Мы предлагаем разное.

— Ты владелец?

— Да. Целой сети. И у меня всегда есть доступ к записям с камер. Знаешь, сколько у меня компромата? Министры, бизнесмены, жёны депутатов. И твой муж теперь среди них.

Я не знала, что сильнее — отвращение к происходящему или шок от того, как буднично он об этом говорит.

Наконец, Тимур остановился у неприметной двери, открыл её картой. Посмотрел на меня — и кивком пригласил зайти.

Крошечная комнатка. Погружена во тьму и полностью пустая. Единственное, что в ней есть — это небольшое зеркало. Обычное, прямоугольное, в тёмной раме.

— Смотри, — тихо сказал Тимур.

Я подошла ближе, заглянула и…

Через зеркало увидела то, что происходит в одном из номеров отеля. На огромной розовой кровати лежал Олег. Мой муж. Он пил шампанское прямо из горла, а на нем сверху скакала девица в красном белье.

Я не сразу осознала, что это не экран, не съёмка, не постановка. Это происходило прямо здесь и сейчас. На расстоянии пары метров. Но я настолько верила мужу, что даже наблюдая собственными глазам факт его измены, мозг отказывался воспринимать.

— Нет, — прошептала я. — Нет, этого не может быть.

Это было как удар. Как молния. Руки непроизвольно дернулись к лицу. Я закрыла глаза, но изображение уже врезалось в памяти, отпечаталось, как ожог.

Сколько еще я проживу на этой земле, я всегда буду помнить то, что увидела, в мельчайших деталях. Номер, оформленный в розовых тонах, с сердечками на стенах и лепниной. Ярко горящий свет, кругом зеркала, в котором отражается скачущая на моем муже молодая красотка. Блондинка с длинными острыми ногтями и в красном белье.

Всё это так противно, так откровенно пошло…

Мерзавец… как ты мог?

Я отвернулась, закрыла лицо ладонями. Слезы потекли по щекам, горячие, горькие, они как будто выжигали кожу. Я не могла удержаться.

И уткнулась в плечо Тимура. Не потому что искала утешения — просто это было первое, что оказалось рядом. Я пыталась спрятаться в ткань, заглушить в ней свой плач, унять дрожь.

Наш дом, наши дети, наш общий бизнес, привычная жизнь, воспоминания — всё рушилось, словно карточный домик.

Меня начало мутить. Всё закружилось, воздух стал густым и вязким. Ноги подкосились, я сделала шаг в сторону — и почувствовала, как чьи-то сильные руки обхватили меня за талию.

— Спокойно, — услышала я. Голос Тимура. Низкий, ровный, уверенный. — Пойдем. На сегодня достаточно. Тебе нужно присесть.

Он вывел меня из комнаты. Мои ноги едва передвигались. В какой-то момент я подумала, что потеряю сознание — всё плыло, шумело в ушах. Я вцепилась в его плечо, лишь бы не упасть.

Тимур открыл одну из дверей, пропустил меня внутрь. Я моргнула — и даже в этом состоянии сумела удивиться.

Это был номер, обставленный как кабинет директора крупной фирмы. Только одна деталь — гигантская кровать посередине, выдавало в нем фальшивку. Я опустилась на диван. На короткий миг прикрыла глаза.

— Символично, — пробормотала, криво усмехнувшись. — Прям как у него в офисе.

— Твой муж любит играть в начальника, — спокойно сказал Тимур, подходя к бару у стены.

Он плеснул янтарную жидкость в два стакана. Один протянул мне. Я взяла и выпила, не глядя.

Виски обжёг язык, потом горло. Я зажмурилась. Знакомое тепло разлилось по груди.

— Почему ты это сделал? — спросила я, не открывая глаз. — Зачем показал?

Он не сразу ответил. Я слышала, как он сел в кресло напротив.

— Потому что ты должна знать, кто рядом с тобой.

Я сделала ещё один глоток. Чуть больший.

— Поздновато. Мне нужно было знать это раньше. Гораздо раньше. Уже прошла целая жизнь…

Я поставила стакан на стол. Тепло виски не грело, а наоборот разжигало что-то внутри — злость, растерянность, обиду.

Тимур чуть склонил голову. Его лицо оставалось спокойным, почти отрешённым. Он продолжил:

— И чтобы ты знала — за что.

Я нахмурилась, пытаясь понять.

— В смысле… за что? Что это значит?

Он не ответил. Откинулся в кресле, будто давая мне время переварить сказанное. А может, ему просто нравилось наблюдать, как меня накрывает осознание.

Тут смысл дошёл до меня, как удар под дых.

— Ты хочешь убить Олега? — переспросила я, внутренне холодея.

— Я ничего не хочу, — сказал он. — Я действую. Разница есть.

Меня снова затошнило. Я сжала виски руками и только теперь поняла, что дрожу.

Слова Тимура стучали в голове — коротко, хлёстко:

«Чтобы ты знала — за что»

Я всмотрелась в его лицо. Потемневшие глаза. Ни капли эмоций. Сдержанность, сила, холод.

Мне больше не было больно. Обида схлынула. Мерзко, горько — да. Как бы я ни ненавидела сейчас мужа, но убивать его…?

Я смотрела в лицо Тимура, и сердце сжималось от того, сколько в нем решимости. Удастся ли мне ее поколебать?

— Послушай… Эта женщина… Твоя жена… Неужели она стоит этого? Чтобы за нее убивать?

Тимур затянулся сигарой, выдохнул дым в потолок.

— Ну во-первых, никакая она мне не жена. Не имею привычки жениться на шлюхах.

— Тогда тем более! Если она тебе не дорога, то зачем…?

— Потому что никто не имеет права брать то, что принадлежит мне. Даже если оно ничего не стоит. Это — принцип.

Мне хотелось кричать от бессилия. От того, что моя жизнь рушится, а я ещё думаю, как спасти мужа, который в этот момент валяется на дешёвом розовом белье.

— Он не стоит этого, — проговорила я глухо. — Ни марания твоих рук. Ни моего горя.

— Ну сам-то я руки уже давным-давно не мараю, — усмехнулся Тимур. — Для этого есть специально обученные люди. Кроме того, ты многого не знаешь. И прежде, чем просить меня оставить его в живых, я бы хотел, чтобы ты кое-что услышала.

Он достал из кармана телефон, разблокировал, сделал пару касаний и передал мне.

На экране мигала аудиодорожка.

Сначала был слышен только лёгкий шум, какая-то возня, смешки, потом раздался знакомый голос.

— Ну ты горячая девчонка…

Мой муж…

— Даже огненная! Совсем не то, что бревно дома.

В ответ женский смешок. Высокий, пронзительный.

— Эта твоя… Как там ее? Аллочка? Тётка из налоговой! Как она одевается! Эти её водолазки под горло, узкие юбки по колено…

— Иногда я думаю: неужели я женат на этом? — продолжил Олег. — Старое бревно с лицом монашки. Ледышка. Ощущение, что секс с холодильником и то был бы жарче.

Они оба рассмеялись. Я слышала, как девка захлёбывается весельем, а мой муж продолжает, подзадоривает.

— Постоянно все считает, контролирует. Живёт с калькулятором в руках.

Смех. Её голос стал тише, почти шепот:

— А ты уверен, что она про нас не узнает?

— Узнает — так узнает, — фыркнул муж. — Хоть будет повод с ней развестись. Устала уже от этой показухи. Пусть катится.

Я не дослушала, нажала на паузу. Ощущение, что на меня вылили ведро помоев.

Перед глазами вспыхнули кадры: как я часами сижу над его счетами, готовлю отчёты, разбираюсь в бумагах, в которых он сам не смыслит ни черта. Как откладываю в долгий ящик свои покупки, чтобы хватило на очередной теневой платёж.

А он смеётся надо мной. С девкой из отеля.

Пока я слушала, Тимур внимательно на меня смотрел. И вдруг усмехнулся.

— Знаешь, когда я впервые услышал эту запись… Мне стало любопытно на тебя посмотреть. Настолько ли ты страшна, уныла и стара, как он это подаёт. Захотелось взглянуть на эту «тётку из налоговой».

— Ну что, — бросила я равнодушно. Сильнее, чем собственный муж, меня все равно уже никто не оскорбит. — Посмотрел?

— Посмотрел. Представь моё удивление, когда я увидел тебя в первый раз.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня оценивающе, с очевидным интересом. Так смотрят мужчины, которые привыкли брать всё, что захотят.

— Шикарная женщина, — сказал он тихо. — И совсем не старая. Напротив. Как дорогое бургундское вино… Глубокая. Пряная.

Он мимолетно провёл языком по нижней губе. Мгновение, но я это уловила. Волна тепла скользнула по позвоночнику.

— Он идиот, — добавил Тимур. — Настоящий идиот. Обменять тебя на ту дешёвку? Это даже не глупость. Это оскорбление вкуса.

Я не знала, что сказать. Всё внутри меня дрожало. От боли, от злости — но теперь и от чего-то другого. От взгляда Тимура. От его слов.

Я опустила взгляд. Глаза горели от слёз, виски жгло горло. В голове всё ещё звучал голос с записи, мерзкий, довольный, издевательский…

Бревно… Ледышка… Старая, глупая домохозяйка…

Я чувствовала себя униженной. Обнажённой до нервов. А то, что говорил Тимур, сбивало с толку ещё больше.

Он налил себе ещё немного виски, откинулся на спинку кресла и вдруг произнёс, как бы между прочим:

— Мы могли бы быть квиты.

Он слегка прищурился, изучая мою реакцию.

— Он взял мою женщину. А ты… могла бы стать моей.

Я побледнела.

— Что?

Он говорил это спокойно, почти буднично. Но от этого слова ударили только сильнее. Они прозвучали, как пощёчина.

— Это всего лишь сделка, Алла. Он нарушил границы. Я — человек, который предпочитает баланс.

Он поставил бокал.

— И ты, кстати, могла бы получить больше, чем думаешь.

Внутри меня все сжалось. Я не знала, что ужаснее — сама идея, или то, что часть меня не отвергла её сразу же.

— Ты предлагаешь мне… — голос сорвался. — Продать себя?

Он пожал плечами.

— Я предлагаю восстановить равновесие.

Я не знала, что сказать. В голове стоял только один образ — Олег, смеющийся с той девкой.

Тимур молчал. Он умел ждать. От него исходило то спокойствие, которое тревожило больше, чем крик или ярость.

— Ты злишься, — сказал он тихо. — На него, на себя, на меня. Это нормально.

Я усмехнулась одними губами.

— Спасибо за разрешение.

— Я не прошу тебя ответить сейчас, — он встал, подошёл к окну и отдёрнул плотную штору. За стеклом ночной город дышал огнями. — Просто подумай.

Он не приближался. Не делал ни шага ко мне. Но я чувствовала, как сокращается дистанция между нами.

Он говорит как охотник. И я — в западне.

Но ещё хуже было то, что часть меня… отзывалось на это.

Тимур подошёл к столику, налил мне ещё виски.

— Я не заставляю. Если скажешь «нет» — я отвезу тебя домой. Но ты больше не получишь второго шанса.

— Второго шанса на что? — хрипло спросила я.

Он посмотрел прямо в глаза.

— На то, чтобы решить, кем ты хочешь быть дальше. Женщиной, которую предали и растоптали. Или женщиной, которая сама выбирает свою игру.

Мне стало страшно. Не от него — от себя.

Потому что я не знала, каким будет мой ответ. Раньше я всегда все знала.

— Я… не могу, — прошептала я. — Я двадцать лет была с ним. Верна. Всегда. Во всем. Безусловно. Это ненормально. Неправильно. Я не такая женщина, — я покачала головой. — Я не могу

Тимур медленно кивнул.

— Я уважаю твой выбор.

Я с трудом выдохнула. Не поняла — с облегчением или с разочарованием.

— Я прикажу отвезти тебя домой, — коротко бросил он. — Твой муж сам будет отвечать.

— Ты ведь не всерьёз? Ты ведь не сможешь…

— Я могу всё, Алла. Я всё могу…

— Но он… — я вскочила. — Да, он, чёрт возьми, идиот. Самодовольный, бесчувственный ублюдок. Но у него есть сын. Наш сын. Школьник. Ты понимаешь? У нас дочь. Она сейчас беременна. Что будет с ней, если случится… Непоправимое! Им всем нужен отец, даже если он не идеален.

Моё горло сжалось. Голос сорвался на всхлип.

— Не отнимай у моих детей отца. Прошу тебя. Ради них…

Я говорила и сама не верила, что защищаю его. Человека, который в день моего рождения развлекается с любовницей.

— Не убивай его, — прошептала я. — Пожалуйста!

Я вошла в дом — и меня сразу же ослепил яркий свет.

— Сюрприз!!!

Кто-то брызнул конфетти, кто-то подбежал с объятиями. Моя свекровь, мама, дочка, мои подруги, соседи, коллеги Олега по работе. Все были тут. Все ждали меня. Все радовались моему появлению.

— О боже, вы что, сговорились? — я изобразила удивление.

На самом деле я, конечно, все заранее знала, даже принимала участие в подготовке. Привыкла все держать под контролем, даже собственный праздник.

Но я играла свою роль. Как и всегда.

— А где Олег? — первым спросил мой брат. — Он что, не участвует в заговоре?

Я почувствовала, как напряглись мышцы спины.

— Задержался. Работает, — я пожала плечами, подбирая правильную интонацию. — Всё-таки человек идёт в мэры.

— Ну да, — хмыкнул кто-то. — Будущий градоначальник, а дома нет даже на день рождения жены.

Я натянуто улыбнулась, чувствуя, как раздражение закипает под кожей.

Тимур милостиво пообещал мне не трогать Олега.

А я? Почему я вообще просила его об этом? Даже умоляла? После всего, что услышала и увидела?

Олег даже не позвонил мне, чтобы сказать, что «задержится».

Я подняла бокал шампанского и посмотрела на всех: родные лица, родственники, друзья. Всё казалось ненастоящим. Декорации в дурацком спектакле про семейный адюльтер. И мне в нем досталась самая незавидная роль — рогатой жены. Терпилы.

Да уж, актрисам моего возраста выбирать не приходится. Им полагается только эта роль.

— За тебя, Аллочка! — крикнула свекровь. — Будь счастлива, ты это заслужила!

Я стояла у торта, улыбалась дочери, кивала подруге, отвечала на дежурные фразы.

«Какой шикарный стол, Алла. Ты хорошо постаралась!»

«Тебе всё-таки не дашь твой возраст, честно-честно!»

«Вы с Олегом вместе столько лет! Вы пример для всех нас!»

Внутри меня было пусто.

Не боль, не злость — просто странная тишина. Как будто все чувства разом погасли, и осталось только эхо чужих голосов.

Вдруг хлопнула входная дверь. Раздались шаги, и знакомый нарочито весёлый голос, разнёсся по гостиной:

— Ну что вы тут без меня!

Олег влетел в дом как актёр на сцену. С огромным, безвкусным букетом цветов, в дорогом пальто, с широкой улыбкой. Расцеловал тёщу, подмигнул сыну, пожал руки друзьям. Растёкся по комнате улыбками, поздравлениями, шутками.

— Аллочка, милая! Прости, дорогая, опять задержался на работе, город без меня не спит! С днём рождения, королева моя!

Все зааплодировали. Кто-то засвистел.

Но я видела другое.

Неряшливо заправленную рубашку. След помады вытерт, но не до конца — как пятно стыда, растёртое по щеке. Глаза мутные, пьяные от желания, а может, и от шампанского. Лицо красное, но не от смущения. Наверное, от виагры давление поднялось.

И приторный запах духов, сладкий до тошноты. Я знала этот запах. Он прилип ко мне в том отеле. Я чувствовала его в том коридоре. В той комнате.

Он подошёл, небрежно приобнял и дыхнул на меня парами алкоголя:

— Всё хорошо, Аллочка. Не начинай.

Повернулся к друзьям и почти сразу растворился в толпе.

А я осталась одна. Поставила цветы в вазу. Взяла бокал с вином. Сделала глоток.

Мне казалось, что все видят.

Видят, что он только что от любовницы, что на нем повсюду следы преступления, но притворяются, молчат. Все знают, что муж делает из меня идиотку, и смеются надо мной.

Олег уже что-то оживлённо рассказывал. На его лице не было ни следа сомнений, тревоги, раскаяния. Он вёл себя, как стареющий стендап-комик на собственном бенефисе — слишком громкий, слишком веселый, старающийся перекричать собственную неуверенность. Он сыпал шутками и сам смеялся громче всех.

Я отвела взгляд.

В голове невольно всплыло лицо Тимура. Его сдержанный голос, твердый взгляд. Тот странный момент, когда он отпустил меня, благородно пообещав не трогать Олега.

Внутри разливалось странное чувство. Ни благодарность, ни симпатия… что-то сложнее. Слишком новое, чтобы сразу его назвать.

Вдруг Олег хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание.

— Тихо! Друзья! Я хочу сказать пару слов. Не буду оригинален, но не могу молчать в такой вечер, — он уже навеселе, глаза блестят, движения размашисты. — Признайтесь, кто ещё может похвастаться такой женой, как у меня? Только тсс! Не завидуйте! И не пытайтесь отбить! Она у меня верная старушка!

Хохот, аплодисменты.

А у меня внутри всё сжалось.

«Верная старушка»

Ему всегда нравилось делать так. Сказать что-то обидное, спрятав оскорбление под слоем иронии.

Он схватил меня за руку и выволок вперед.

— И пусть она говорит, что не любит быть в центре внимания — сегодня это неважно. Потому что эта женщина — моя глыба и опора на нелегком жизненном пути.

Я улыбнулась. Натянуто. Механически. Челюсть свело от напряжения, но я продолжала держать эту гримасу.

— Я знаю, что не всегда был идеальным мужем. Да и кто из нас идеален, да? — Олег оглянулся, все рассмеялись. — Но я точно знаю одно: эта женщина — лучшая, что со мной случалось. Она всегда была рядом. Спасибо тебе.

Он поцеловал меня в щёку, оставив на коже запах перегара и чужих духов. Приторный, липкий аромат.

Я еле сдержала порыв вытереть лицо.

— И, кстати, — продолжил он, — большой женщине большой подарок! Так что… Аллочка, ты заслужила. Дарю тебе новенький Porsche!

Комната взорвалась аплодисментами и возгласами.

А я стояла посреди этого праздника фальши, как замороженная.

— И где же он? — спросила я, дождавшись, когда шум стихнет.

— Кто? — переспросил Олег.

— Порш, — подсказала я. — Где мой подарок?

Он замешкался на секунду, растерялся.

Я знала где он. Все еще стоит на стоянке перед отелем для свиданий, потому что Олег был слишком пьян, чтобы самому сесть за руль и привезти его сюда. Потому что это он будет ездить на новеньком Порше, а мне отдаст свою старую машину. Будет возить в нём ту девицу, свою любовницу, и они вместе будут смеяться надо мной.

Кипящая внутри меня ярость хотела выйти наружу.

И на этот раз я позволю ей.

У меня уже созревал план.

Олегу не понравился мой вопрос и не понравилось то, что я задала его прилюдно.

Он замер, в его глазах мелькнула злость. Но через секунду он снова стал собой — обаятельным болтуном и весельчаком. Хлопнул себя по лбу и рассмеялся:

— Я решил, что в такой день жена должна сиять ярче машины. Ну не мог же я затмить твою красоту! Завтра с утра привезу. С фанфарами. С оркестром. И с голым саксофонистом. Обещаю!

Все засмеялись. Мама покачала головой, дочь прыснула в ладонь. Кто-то крикнул, что самый главный подарок — саксофонист. И всё — тема закрыта. Я и забыла с какой лёгкостью он умеет уводить разговор от неудобного. Своей болтовней, смехом и глупыми шутками.

— Какой ты у меня заботливый, — бросила я, потому что десятки глаз смотрели на меня, ожидая, что я буду выражать благодарность мужу.

Олег кивнул с тем самым выражением лица, которое всегда появлялось, когда он считал себя особенно щедрым и великодушным. В его глазах — гордость, в голосе — показная нежность. Он снова приобнял меня за плечи.

— Да, милая. Только самое лучшее для тебя.

Я вывернулась из его объятий и подошла к столу. Даже не смогла заставить себя улыбнуться.

Мыслями снова вернулась к Тимуру. Если бы он не показал мне факт измены, я бы сейчас искренне благодарила мужа, хавая его ложь.

Олег поднял бокал.

— За мою Аллочку! Надёжную, как швейцарский банк, стойкую, как бетон на федеральной трассе и постоянную, как старый добрый будильник!

Комната отреагировала восторженно — кто-то присвистнул, кто-то захлопал в ладоши.

— Я сейчас вернусь… Тарталетки, — пробормотала я, выдавливая улыбку. — Совсем забыла про них. Сейчас принесу.

Никто даже не обернулся. Все были слишком заняты смехом, разговорами и восторженными восклицаниями по поводу «великолепного подарка».

Я прошла ко второму выходу из дома, который вел прямо в сад. Оттуда юркнула в маленький летний домик, где хранила всё для садоводства — лейки, грабли, старые подушки для лежаков.

Там сняла туфли, натянула старую куртку Олега, которую он носил ещё лет пять назад, когда еще пытался изображать заботливого мужа и косил траву в саду. Нашла в углу его шапку, свои старые ботинки.

Но вдруг замерла. Может мне лучше просто подняться наверх, закрыться в спальне и поплакать? Или снова натянуть на лицо маску и ждать, что всё само как-нибудь рассосётся? Попытаться проглотить этот комок ярости, оскорблений и обиды, и жить дальше так, как жила.

Ну уж нет. Назад пути не будет.

Я схватила лопату, тяжёлую, железную, с чуть подогнутым краем. Отбежала подальше от дома, чтобы никто не заметил, и на углу вызвала такси.

А вот и отель для свиданий. Где номера с розовыми стенами и зеркалами на потолке. Где мужчина в дорогом костюме целовал молоденькую девушку в свои сорок пять — вместо того, чтобы обнять жену, которая в этот день впахивала на его бизнес и организовывала праздник.

Порш стоял у черного входа. Машина блестела под светом фонаря — белоснежная, идеально отполированная, глянцевая, как обложка глянцевой жизни, в которую я когда-то поверила.

Я подошла к нему, взяла лопату обеими руками.

Первый удар был почти неслышным. Глухой, как шлёпок. Стекло с водительской стороны дало лёгкую трещину.

Второй — звонкий.

Третий — оглушительный.

И вот уже осколки летят на асфальт.

Я била стекло, капот, зеркала. Словно это была не машина, а наше с ним прошлое. Наш общий бизнес. Наши семейные праздники. Моя верность. Преданность. Любовь.

Я била, пока руки не начали болеть. Пока лопата не стала выскальзывать из потных ладоней. Пока слёзы не выступили на глазах от бессилия и злости.

Он разбил нас в дребезги. А я разбила его новую игрушку.

Утром я готовила завтрак для всех, как ни в чём не бывало.

На кухне было многолюдно и шумно. Зять пил кофе. Дочка сидела рядом, укутанная в мягкий халат. Сын поедал блинчики. Свекровь рассказывала историю про соседку. Всё это сливалось в приглушённый фон, как телевизор на минимальной громкости.

Я включила кофемашину, налила всем апельсиновый сок. На столе уже лежали горячие булочки, нарезка, сыр, блины с вареньем.

Все были расслаблены, с удовольствием наслаждались домашним уютом. А я, с самого раннего утра на ногах, обеспечивала этот уют. Но нервы у меня были натянуты до предела. Я делала домашние дела на автопилоте, размышляя о своем.

Олег спустился последним. Помятый, с серым лицом, отёкший. Вместе с ним в кухню проник запах перегара.

Я слышала, как он чертыхался наверху, поэтому знала, что ему уже сообщили.

— Представляете, — начал он, пытаясь говорить бодро, но голос подрагивал, — какой-то гад изуродовал мою машину.

— Твою…? — мое негромкое уточнение утонуло в море возмущенных восклицаний домашних.

— Господи, — ахнула свекровь. — Наверно, конкуренты!

Зять кивнул, соглашаясь:

— Завистники. Или малолетние хулиганы.

— Наркоманы какие-нибудь, — предположила моя мама.

Я стояла у разделочной доски и методично рубила пучок укропа огромным ножом. Лезвие было острым — я наточила его ещё вечером, когда не смогла заснуть. Рука двигалась автоматически, а в голове звучало пустое, гулкое: «Как он мог».

Олег посмотрел на экран телефона. Ему только что прислали видео с камер наблюдения.

— Сейчас… Сейчас посмотрим на этих подонков… — пробормотал он.

Все заговорили разом, ото всех посыпались вопросы. Кто мог такое выкинуть? Зачем? Неужели прямо под камерами?

Только я молчала.

На экране, который держал в руках муж, хрупкая женская фигура в старой куртке и вязаной шапке методично крушила «Порш».

Олег смотрел. А я стояла в метре от него и работала ножом.

Досмотрев видео, муж аккуратно положил телефон на стол и медленно поднял на меня глаза. Я почувствовала, как по спине побежал холод. Он не сказал ничего. Только смотрел. Смотрел на меня так, словно видел впервые.

А я посмотрела на него в ответ и улыбнулась. Спокойно, почти ласково. И продолжила рубить укроп. Ровно, точно, методично.

Внутри меня всё так же кипело. Ярость росла в геометрической прогрессии. Даже разбитый в щепки «подарок» не смог утолить моего гнева.

Я думала, мне станет легче. Но мне не стало.

Порш, конечно, больше не будет возить его и эту куклу. Но ведь у него есть и другие машины. Олег будет продолжать них будет ездить, врать мне и делать вид, что ничего не изменилось.

А я? Что сделаю я, чтобы за себя отомстить?

С самого утра я проснулась с навязчивой мыслью: тратить.

Сначала был салон. Я села в кресло и велела сделать мне «всё».

— Всё — это как? — уточнила стилист.

— Представьте, что я ухожу от мужа и мне нужно выглядеть так, чтобы он сдох от ревности.

Она понимающе кивнула.

Четыре часа бесконечных пилингов, укладок, массажей и прочего. Я чуть с ума не сошла от безделья. Та девка из отеля наверняка не вылезает из салонов, а мне невыносимо скучно сидеть на одном месте, пока мне пилят ногти.

После салона я поехала по бутикам.

В первом — купила три вызывающе коротких платья. Во втором — леопардовые туфли на огромном каблуке, которые точно не понравятся Олегу. Он терпеть не мог, когда я становилась выше его. В третьем — ювелирка. Я не спросила цену. Просто протянула карточку.

Потом выбрала сумку — не привычную классическую из натуральной кожи, а безумно блестящую, модную у нынешней молодежи.

— Простите, операция отклонена, — с извиняющейся улыбкой сказала продавщица. — Возможно, превышен лимит.

— У меня… лимит? Попробуйте ещё раз, — сказала холодно.

Она попробовала. Та же история.

Я вышла из бутика, сжимая телефон так, будто могла передавить ему горло.

— Ты поставил мне лимит по карте? — накинулась я на Олега.

— Алла! Ты где вообще ходишь? — его голос звенел от раздражения. — Сына в школу не отвезла, завтрак не приготовила… Дома все вверх дном…

— Я спросила: ты что, поставил мне лимит⁈

— Ты с ума сошла? С утра тратишь, как будто лотерею выиграла. Что за истерика? Ты вообще собираешься появиться сегодня в офисе? Пришли документы с Кипра, надо срочно глянуть, что там, я же не понимаю в этом нихрена…

— Повышай лимит, — процедила я сквозь зубы.

— Сначала появись в офисе! Ты знаешь, какие документы пришли? Это не твои глупые шмотки! Это серьёзный контракт, от него зависит…

Я отключилась. Плевать на Кипр, на контракты, на его грёбаную реальность.

Он меня ограничил. Словно я — неразумный ребёнок.

Несколько секунд я злилась, потом меня вдруг осенило.

А с чего я вообще спрашиваю у него разрешения?

У меня есть доступ ко всему. Я же сама веду его счета. Я знаю, где спрятан каждый рубль.

Снова достала телефон, нашла номер персонального менеджера.

— Повышаем лимит на мою личную карту. Срочно. И переведите часть средств со второго счёта.

Девушка замялась.

— Эм… ну это личный счёт вашего супруга…

— У меня есть полная доверенность. И вы это знаете. Действуйте.

— Конечно, госпожа Полякова. Секунду. Лимит обновлён. Перевод поступит в течение пяти минут.

— Отлично. Благодарю.

Я вернулась в бутик.

— Проведите ещё раз.

Карта пропищала, терминал одобрил покупку. Я взяла ненужную мне дурацкую сумку и вышла из магазина, слыша за спиной вежливое: «Хорошего дня».

О да. День только начинает быть хорошим.

Я металась по магазинам, словно в бреду. Соглашалась на всё, что предлагали консультанты — а внутри всё горело.

Чем больше я тратила, тем злее становилась. Кому и чего я пытаюсь доказать, сливая астрономические суммы? Сделают ли мои сумасшедшие траты больно Олегу? Наверное сделают, ведь он привык экономить на своей старой жене, чтобы оставалось больше денег на походы налево, но эта боль ничто по сравнению с тем, что чувствую я.

Меня унизили. Растоптали. Уничтожили самооценку.

Бесконтрольный шопинг, который я впервые себе позволила, должен был принести мне хотя бы облегчение. Но этого не произошло. Что же мне теперь делать?

Может, если бы я позволила Тимуру прикончить мужа, мне мигом стало бы легче?

Я уже собиралась выходить из торгового центра, как вдруг взгляд зацепился за витрину. На манекене было надето бельё. Красное. Кружевное. До отвращения пошлое. И знакомое мне до малейшей детали.

Я подошла ближе. Да, это действительно такой же комплект, как у девки из отеля. Ничего особенного: кружево, тонкие лямки, глупый бант между чашками. Но ценник…

Двадцать семь тысяч за лифчик. Тринадцать за трусы. Еще столько же за развратные колготки.

У меня внутри все перевернулась.

Я, жена богатого мужчины, никогда не позволяла себе бельё дороже пары тысяч.

А она?

Она тратит деньги, пока мне ставит лимиты.

Она щеголяет в этом белье, пока я покупаю себе трусы в супермаркете.

И какого хрена я, самодостаточная, уверенная в себе, взрослая женщина, вообще все время мысленно сравниваю себя с какой-то молоденькой потаскухой?

Я стояла перед этой витриной, как перед символом своей слепоты. Вот оно, уважение мужа ко мне. Вот его плата за то, что много лет я была ему опорой.

Я зашла в примерочную с этим комплектом белья. Натянула лифчик, глянула в зеркало.

— Ну и пошлятина… — пробормотала, прищурившись. — Это же костюм для жрицы с улицы Красных фонарей. Профессиональная униформа.

Кружево немного врезалось в кожу, лифчик держал грудь почти на уровне подбородка. Выглядело вызывающе. Даже вульгарно. Но я не выглядела смешной.

Я посмотрела на себя внимательнее. Словно на чужую женщину

— Кто ты такая вообще, — тихо спросила я у отражения.

Я смотрела на себя и больше не видела скучную домохозяйку, добропорядочную мать, верную жену и семейного бухгалтера на полставки.

Женщина в зеркале была другой. С прямой спиной. С блеском в глазах. С чёткой линией скул и какой-то хищной грацией.

— А ведь я могла бы быть такой всегда, если бы… Олег хоть что-то делал, чтобы я не была «бревном», — тихо пробормотала я. — Или гораздо проще сбегать к молоденькой развратнице?

Муж завалил меня делами, задачами, бытом. Счета, уборка, дети, кухня, работа на его фирму. Я безропотно тащила на себе всё. И в какой-то момент забыла, что я — женщина, а не просто функция.

Я все еще крутилась перед зеркалом, когда вдруг зазвонил телефон.

— Алла, — протянул в трубку Тимур, и я меня сразу же обдало жаром от его голоса. — Как там поживает Порш?

Я хмыкнула.

— А ты что, следишь за его состоянием? Какая трогательная забота.

— Естественно. Видео с камер у меня, и я никому его не отдам. А вот владелец закусочной напротив отеля оказался куда менее щепетилен и сразу же слил видео твоему муженьку. С ним я разберусь отдельно. Но у меня, между прочим, картинка лучше.

Я закатила глаза и усмехнулась.

— Надеюсь, ракурс удачный?

— Очень. Фигура — огонь. Если бы не лопата в руках, я бы подумал, что это тизер к какому-нибудь фэшн-шоу…

— А если с лопатой? Всё ещё «фэшн»?

— С лопатой — вообще отлично. Опасная, горячая женщина. Признавайся, это было импульсивно или спланировано?

— А ты как думаешь?

— Думаю, что теперь мне ещё интереснее тебя узнавать.

Я усмехнулась и приложила палец к губам, хотя он этого, конечно, не видел.

— Кстати, — продолжил Тимур, когда я уже подумала, что он повесит трубку. — Скажи честно. Стало легче после Порша?

Я на секунду замерла. Рука, которой я водила по шёлковой резинке на бедре, остановилась.

— Нет.

Сама удивилась — зачем призналась? Но врать Тимуру почему-то не хотелось.

— Так я и думал. Если тебе интересно, у них сегодня свидание… В «Турандот».

Я сразу вспомнила этот ресторан — самый пафосный в городе. Кроваво-розовое освещение, золотые тарелки, дегустации из восьми блюд. Мы с Олегом были там только один раз, на нашу годовщину.

— «Турандот», значит, — протянула я.

— И знаешь, чисто по счастливой случайности я тоже там буду… Если хочешь, подъезжай. Поболтаем. Есть пара тем, которые нам стоит обсудить.

Я поймала его интонацию. Еще не откровенный флирт, но уже приглашение в игру.

— Ладно, Тимур. Я подумаю.

— Не думай слишком долго. У них столик на восемь. У нас — на восемь пятнадцать.

Он отключился, а я осталась стоять в этом нелепом кружеве посреди примерочной, глядя себе в глаза.

Может, встреча с Тимуром принесёт мне больше удовлетворения, чем слив денег на шопинг?

А может… я просто устала быть той, кто всегда остаётся дома и ждет?

Я стояла в гардеробной перед зеркалом в полной растерянности. Все никак не могла решить, какое же из трех вызывающих платьев надеть на сегодняшний ужин. Но одно я знала точно — на мне будет это вульгарное красное белье. Я купила его — не могла отказать себе в удовольствии посмотреть на лицо Олега, когда он увидит меня в нем.

Внизу хлопнула входная дверь. Раздались тяжёлые шаги.

— Алла! — крикнул Олег. — Ты дома⁈

— В гардеробной! — я отозвалась.

— Ты в офис так и не приехала, — голос у мужа сорвался, раздражённый, усталый. — И мне пришлось самому разруливать поставщиков! И сраная кипрская документация тоже на мне! А у меня вообще-то встреча с избирателями вечером!

Он вошёл в комнату и замер на пороге. С открытым ртом, как школьник, которого поймали на списывании.

Я видела, как его взгляд сначала прилип к развратным чулкам, потом скользнул вверх — к кружевному красному лифу, к моей шее, лицу.

Он узнал. Конечно же он сразу узнал это чертово бельё, которое разрывал зубами на молодой красотке.

— Тебе нравится? Сегодня купила новый, — я повертелась перед ним, демонстрируя прелести со всех сторон.

Олег попытался что-то сказать. Безуспешно. Лицо его стало таким же красным, как бельевой комплект. Он выглядел сбитым с толку и даже чуть-чуть напуганным.

Примерно таким он был в то утро, когда смотрел видео с камер, на котором кто-то, похожий на меня, громил его Порш.

— У тебя, кажется, должна быть встреча с избирателями? — напомнила я, подходя ближе.

— Ч-чего?

— Я говорю — не опоздай.

Он так и остался стоять столбом, с затравленным видом.

Похоже, что сегодня — моя очередь быть зрелищем, которое выбивает почву из-под ног.

Я повернулась к зеркалу, чувствуя, как его взгляд сверлит мне спину. Специально не стала одеваться дальше — пусть смотрит. Пусть наслаждается этим зрелищем.

Начала наносить помаду медленно, словно рисовала заново себя — ту, которую давно никто не видел.

Олег всё ещё стоял в дверях, но теперь его выражение лица изменилось. На смену первому шоку пришла злость. Он отмер и резко дернул подбородком вверх:

— Ты с ума сошла?.. Что это на тебе?

Я повернулась к нему боком, продолжая застёгивать серьги.

— Бельё.

— Я вижу. Но что это за наряд? Мерзость какая-то. Отвратительно… И куда ты, чёрт возьми, в этом собралась? Ты же не собираешься… выйти в этом из дома?

Я пожала плечами.

— А почему бы и нет? У меня встреча.

— Какая ещё встреча?

— Рабочая. С потенциальным инвестором, кстати. Ты же сам говорил — сейчас время укреплять связи. Вот я и укрепляю. Стараюсь как могу.

Муж прищурился, как будто пытаясь понять, шутка ли это. Я смотрела на него спокойно, чуть склонив голову, будто не замечая, как у него отвисла челюсть.

— Мне пришлось самому разбираться с киприотами, — процедил он сквозь зубы. — Весь день к чертям.

— О, прости, что не заскочила к тебе в офис, — я мило улыбнулась. — Был насыщенный график: салон, массаж, обед… Шопинг. Типичный день обычной домохозяйки. Я же домохозяйка, ты забыл? Не финансовый директор твоей корпорации.

Олег шагнул ближе.

— В последнее время ты вообще ведёшь себя…

— Странно? — подсказала я.

— Возмутительно! — со злостью бросил муж.

— Бывает, — я равнодушно пожала плечами. — Иногда полезно немного выйти из привычной роли. Раздвинуть рамки.

Он отступил. Словно не знал, что сказать и как реагировать. Растерялся.

— Ну и куда ты на самом деле идёшь? — спросил осторожно.

Он все еще надеялся, что я просто его разыгрываю. Что сейчас я сниму белье, надену халат и спущусь вниз, на кухню, готовить ужин. Что к нему вернется старая-добрая Аллочка, его верный пес. А эта странная незнакомка с горящими гневом глазами исчезнет.

— Я уже сказала. Езжай на встречу с избирателями, Олег. Не волнуйся обо мне. Я справлюсь.

Он посмотрел на часы, поморщился.

— Я уже опаздываю, между прочим. И, кстати… Почему дома нет еды? Чем обедал наш сын?

— Пиццей. Я захватила по пути. Макар в восторге

— Ты хотя бы проверила у него уроки?

— Нет. Он занят. Играет в какую-то стратегию… или стрелялку. Я не уточняла.

Олег шумно выдохнул и начал нервно перебирать ключи.

— Алла, ну ты же знаешь, я не могу один тянуть и работу, и семью! У нас же всегда была договорённость…

Я мягко перебила:

— Да, я всё помню. Я плохой полицейский, ты добрый. Ты разрешаешь детям все, а я запрещаю. Ты их балуешь, а я отвечаю за дисциплину. Стабильность — наш приоритет, не так ли?

Олег снова замер, ошеломленный. Кажется, он хотел еще что-то сказать, но лишь тяжело вздохнул, махнул рукой и пошёл к двери.

— Ладно. Поговорим позже. Я опаздываю.

— Удачи, — спокойно пожелала я. — Надеюсь, сегодня ты не перепутаешь название района, как в прошлый раз.

Муж с грохотом захлопнул за собой дверь.

А я повернулась к зеркалу и вернулась к сборам. В том, что наша встреча с Тимуром будет напоминать свидание, я уже нисколько не сомневалась. И собиралась прибыть туда во всеоружии. Томительное предвкушение внутри меня уже нарастало. К чему скрывать — мне хотелось снова его увидеть…

Ресторан «Турандот» — модный, пафосный, с приглушённым светом и глянцевыми бокалами, в которые наливали не просто вино, а «историю виноградной лозы».

На входе меня встретил метрдотель, передал официанту, и тот уже повёл к столику, который Тимур заказал для нас.

Я шла, высоко подняв голову. Леопардовое платье приятно облегало фигуру, струилось по ногам. Разрез на бедре ощущался почти неприличным, но я не спешила прикрыться.

Я чувствовала на себе взгляды. Видела, как оборачиваются мужчины. И женщины тоже.

Но на одну женщину мое появление оказало особый эффект.

Когда я вошла в зал, я не искала её взгляд. Он сам нашёл меня.

За дальним столиком, у окна, в тени полупрозрачной гардины, сидела любовница моего мужа в кремовом платье, которое казалось слишком невинным для того, кем она была на самом деле. Наши взгляды на мгновение встретились — в её было что-то среднее между удивлением и растерянностью.

Она не ожидала увидеть меня такой.

В этом платье. С этим взглядом. Того, как я иду — прямо, горделиво, словно танцуя. Как будто этот ресторан, как и весь мир, принадлежит мне.

Но главное — она не ожидала увидеть Тимура.

Когда я подошла к столику, он поднялся, чтобы поприветствовать меня. Медленно, с ленивой уверенностью приобнял, и, склонившись, легко коснулся губами моей щеки.

— Ну здравствуй, кошечка. Похоже, кто-то сегодня вышел на охоту.

Тимур приветствовал меня так тепло, словно мы были не вчерашними незнакомцами, а старыми друзьями. Или бывшими любовниками. Или… нынешними?

Девушка вздрогнула. Настолько резко, что вино в её бокале выплеснулось прямо на платье. Алый след тут же расползся по светлой ткани, как кровь. Она дёрнулась за салфеткой. Попыталась оттереть пятно, но салфетка была сухая и только размазывала.

Её щеки вспыхнули. Глаза заметались от меня к Тимуру, потом к Олегу, который сидел рядом с лицом человека, забывшего, как дышать. Через край бокала я наблюдала за тем, как она неловко наклонилась к Олегу и что-то прошептала ему.

И тут наши глаза встретились.

Олег замер.

Я улыбнулась ему. Тепло, почти искренне, как будто и правда была рада увидеть его. Чуть наклонила голову — как будто увидела старого знакомого, не более. Поднесла бокал к губам и медленно отпила.

Он не сразу отреагировал. Потом вдруг резко, с грохотом отодвинулся от девушки, словно ему внезапно стало тесно рядом с ней. Что-то сказал ей раздражённо — и она дёрнулась, будто от пощёчины.

— До него дошло, — тихо сказал мне Тимур.

— Угу.

— Что будешь делать?

— Ничего.

Я поставила бокал и посмотрела на него с вызовом.

— Какое мне дело до него? У меня деловая встреча.

— Важная?

— Для меня — да. Очень. Ты специально посадил нас так, чтобы я видела их?

— Конечно. Чего уж мелочиться. Хотел дать тебе первый ряд.

— Не слишком ли театрально?

— А ты не актриса, что ли? — он взглянул на меня поверх бокала. — Смотришься эффектно. Даже я впечатлён.

За тем столиком продолжалась возня, но я уже не смотрела в ту сторону. Слишком много чести для них. Их паника доставила мне легкий укол удовольствия, но не более.

Стул с грохотом отодвинулся. Краем глаза я заметила, что любовница встала и попятилась назад. И, словно призрак, просто исчезла — свернула за колонну, потом скользнула к выходу, как будто за ней гнались.

Я глянула ей вслед, как королева смотрит на служанку, разбившую вазу.

— Кажется, ты кого-то напугала, — тихо заметил Тимур, подливая мне шампанское.

Я усмехнулась.

— Неужели я такая страшная?

Он откинулся в кресле, разглядывая меня как коллекционер — не торопясь, с уважением к деталям. Его губы тронула лениво-хищная улыбка.

Потом он потянулся, легко коснулся моей руки. Не задержал — просто касание.

— Красное бельё, леопард, каблуки — ты собралась кого-то уничтожить сегодня?

Я аккуратно поправила подол. Его взгляд задержался на моих коленях чуть дольше, чем следовало бы.

— Просто решила напомнить, что у меня есть коготки.

— Напомнить мне? — Тимур чуть склонил голову. — Или кое-кому, кто сейчас прячется за фикусом?

Я бросила взгляд в ту сторону. Олег действительно все еще оставался на своем месте, словно врос в него.

Глаза расширены. Плечи напряжены. Встретившись с моим взглядом, он поспешил отвернуться. Как будто его застукали за чем-то неприличным.

— Ты в курсе, что твой муж сейчас поседеет? — бросил Тимур.

— Конечно, у него же столько забот, — я равнодушно пожала плечами. — Избиратели, бизнес, любовницы…

Тимур усмехнулся.

— У тебя такой голос сегодня… Как нож, обёрнутый в шёлк. Нежный, певучий, но в нем слышится сталь…

Я потянулась к бокалу.

— А тебе не кажется, что иногда мужчины сами точат этот нож, а потом удивляются, что он режет?

Мы молчали пару секунд. В этом молчании было всё: искра, напряжение, ожидание.

— Алла, — сказал он мягко, чуть понизив голос. — Ты красивая женщина. Но в этом платье, в этом настроении, в этой новой версии себя — ты опасная. Не для них. Для меня.

Я сделала глоток вина, задержала его на языке, словно смаковала не вкус, а момент. Мне уже так давно никто не говорил комплименты…

— Пойдём, — Тимур вдруг отставил бокал. — Тебе нужно немного свежего воздуха. Здесь мы, кажется, уже закончили.

— Куда мы? — я немного растерялась от такого резкого поворота событий.

— Хочу прокатить тебя на своей яхте. И кое-что обсудить.

Я уже собиралась встать, как услышала за спиной голос Олега.

— Алла?..

Олег попытался улыбнуться, но взгляд его метался, как у загнанного зверя. Он не смотрел мне в глаза. Только на платье. На туфли. На руку Тимура, лежащую рядом с моей.

— Мы знакомы? — голос Тимура был вкрадчиво-холодным. Неприветливым.

Олег закивал быстро, как болванчик.

— Да, конечно… Мы пересекались. Очень приятно… Не ожидал вас увидеть здесь.

Тимур не встал, не пожал руку. Только кивнул, откинувшись в кресле, и медленно отхлебнул из бокала.

— Олег, — сказала я тепло, — ты же спешил? У тебя ведь встреча с избирателями?

— Да, но… Она вдруг неожиданно отменилась, представляешь? И мы тут с… с коллегой… ужинали… Я увидел тебя и решил подойти.

— Хорошо, — я ясно дала понять, что мне нет никакого дела до его нелепых оправданий, которые шиты белыми нитками.

— А ты чего тут делаешь? — Олег обратился ко мне с фальшивой улыбкой. — Я думал, ты дома…

— Я же говорила: у меня встреча с инвестором. — я чуть склонила голову в сторону Тимура. — Очень перспективный партнёр. Ты что, меня не слушал?

Олег глянул на меня, потом на Тимура. Потом снова на меня. Пытался что-то сказать, но не знал, с какой стороны подступиться.

А я могла думать только об одном — теперь ты знаешь, дорогой, каково это — стоять на краю обрыва и смотреть, как кто-то другой забирает то, что ты всегда считал своим.

— Как вас там… Олег, да? — раздался голос Тимура. Произнесено это было так, будто имя ему подсказали только что, и он не уверен, стоит ли его запоминать. — Мы тут с Аллой ужинаем. И у нас приватный разговор.

— Да?.. Тогда ладно. Я тогда… не буду вам мешать, — пробормотал он и сделал шаг назад.

— Верно, не будешь, — отрезал Тимур.

— Хорошего вечера, Олег.

Я сказала это мягко, будто с сожалением. Но на самом деле у меня не было ни малейшего сожаления. Я наслаждалась его растерянностью. Против Тимура он не мог ничего ни сделать, ни сказать.

Олег попятился, как щенок от волка. Сглотнул. Поправил пиджак. И ушёл к своему столику.

— Он совсем поплыл, — заметил Тимур спокойно, закуривая сигару. — Ты только начала, а уже так эффектно.

Я взглянула на него и вдруг осознала: это действительно только начало. Я хочу, нет, я просто жажду продолжения.

— Ты сегодня совсем другая. — Тимур снова провёл глазами по моему декольте, по разрезу на платье. — И, должен сказать, эта версия Аллы мне нравится еще больше.

Я усмехнулась, делая глоток вина.

— Это ты ещё ничего не знаешь о других моих версиях.

— Намек? — он чуть наклонился через стол. — Или приглашение?

— А тебе бы чего хотелось? — я склонила голову, игриво провела пальцем по ножке бокала.

— И того, и другого, — голос Тимура стал ниже, чуть более хриплым. — Мне бы хотелось… Всего. Но если это игра, то предупреждаю: я не играю в поддавки. Только всерьёз.

— Забавно. Потому что я всю жизнь жила слишком всерьёз. А теперь… теперь мне хочется поиграть.

Тимур наклонился ещё ближе. Наши лица разделяли всего несколько сантиметров.

— Мое предложение все еще в силе, — напомнил он. — Хочу тебя прокатить. Ты в деле?

Я прикусила губу, делая вид, что раздумываю. Внутри всё горело. В горле пересохло. Я не могла выдавить ни слова, но Тимуру хватило и моего кивка.

Он помог мне встать, и мы вместе пошли к выходу. Взгляд Олега жёг мне спину. Он все еще сидел за столиком в одиночестве, растерянный, сбитый с толку. Его любовница сбежала, а жена прямо на его глазах уходила с мужчиной, которому он не смеет и слова сказать.

И, чёрт возьми, это было особенное чувство. Удовольствие от безумных трат на шопинг ни шло с этим ни в какое сравнение.

Мы ехали молча. Но в этой тишине не было ни капли неловкости. Наоборот — она была странно уютной. Как будто мы оба наконец могли перевести дух, оставшись наедине. Только музыка — мягкий джаз вполголоса, аромат кожи в салоне и его рука на руле, уверенная, расслабленная.

Я скользнула взглядом по его профилю — крепкий, спокойный, с этой своей окутывающей уверенностью, которую он носил с собой словно аромат. А еще у него были удивительно красивые руки — сильные, но не грубые.

Я поймала себя на том, что любуюсь. Разглядываю, словно вижу его впервые.

— Хорошо, что в этот раз обошлось без мешка, — я первой нарушила тишину.

Он скосил глаза, усмехнулся.

— А ты запомнила.

— Такое трудно забыть. Особенно крики твоих амбалов: «Да тихо ты, не дёргайся!»

— Романтика у нас была особенная, — сказал он с невозмутимым выражением лица.

Я с улыбкой покачала головой.

— Если это у тебя «особенная романтика», то я начинаю беспокоиться.

— Да, с таким лицом мешок — это преступление, — не отрываясь от дороги, ответил Тимур. — Я думал, под ним какая-нибудь стервозная бухгалтерша из ЖЭКа.

— А оказался… кто?

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Женщина, из-за которой я теперь вожу медленнее и дышу реже. Чтобы ничего не испортить.

Я фыркнула.

— Это ты сейчас комплимент пытался сделать?

— Получилось?

— На троечку. Но за старание — пятёрка. Репетировал?

Он снова усмехнулся.

— Честно? Да. Был уверен, что ты обязательно что-нибудь скажешь про мешок. Нужно было подготовиться, чтобы отразить твою атаку.

— У тебя всегда всё по плану?

— Почти. Но с тобой — почему-то не получается. И, честно говоря, это сбивает с толку.

Я отвернулась к окну, чтобы он не видел, как я улыбаюсь. Поймала себя на том, что с ним… легко. И тепло. Даже в этих странных разговорах.

Мы уезжали всё дальше от города. Огни редели, звуки стихали, впереди — только дорога и чёрная гладь воды вдалеке.

— У тебя действительно там яхта? — спросила я, когда вдали показалась набережная.

Он кивнул.

— Совсем небольшая. Там нас ждет французское вино, закуски и самые красивые виды на город.

— Ого! — я приподняла бровь. — Ты всегда так серьёзно готовишься ко встречам?

— Только если встреча действительно важная для меня. Рад, что мне удалось тебя заманить. Считаю это своим достижением.

Я почувствовала, как что-то внутри дрогнуло. Маленький импульс. Тёплый. Опасный. И абсолютно живой.

— Но, если бы можно было, — Тимур открыл передо мной дверь и подал руку, помогая выйти из машины, — я хотел бы заманить тебя на другую свою яхту. По-настоящему большая, белоснежная, красивая… Я только недавно ее купил. Она находится в Греции.

Я застыла, глядя на него. Неужели он всерьез предлагает мне полететь с ним в Грецию?

— Обязательно, — усмехнулась я, переводя все в шутку. — Сразу после того, как научусь управлять этой.

Но голос выдал мое волнение — он прозвучал хрипловато, будто я слегка простыла. На самом деле у меня вдруг закружилась голова.

От его слов. От вечернего воздуха, насыщенного ароматом сирени и свежестью реки. От собственного отражения в боковом зеркале машины — глаза блестели, щёки пылали, губы будто припухли.

От того, что на один вечер я позволяла себе снова быть женщиной. Настоящей. Видимой. Желанной.

И от страха тоже.

Мы ведь просто договорились немного поиграть. Показать спектакль для Олега и девушки Тимура. Лёгкое притворство, не более. Но что это было сейчас? Он флиртует? Я отвечаю ему тем же? Серьёзно?

Это ведь ещё можно остановить. Попросить отвезти меня обратно домой. Обратно в скорлупу, из которой он меня выманил.

Пока еще я не ступила на эту самую яхту. Пока еще это просто игра.

Но я не попросила.

Я шла, скрывая за уверенной походкой свою робость, гордо расправив плечи. Каблуки звонко стучали по деревянному настилу причала. Мурашки бежали по спине.

И в этот момент я поняла, что отступать уже некуда. Да я и не хочу отступать.

Яхта была не большой, но действительно роскошной: лакированное дерево, мягкий приглушённый свет, глянцевые поверхности. Запах дорогих духов витал в воздухе. Где-то внизу тихо играла романтическая музыка.

— Уютно, — сказала я, оглядываясь.

— Я редко сюда кого-то приглашаю. — Тимур достал бутылку вина и два бокала.

Я села на кожаный диван, поправила платье. Открытая линия декольте, разрез до бедра… Уверенность, с которой я вышла из машины, испарялась, как морская соль на солнце. Мы здесь совсем одни.

Одни. Ночью. На яхте. Что делаю здесь я, примерная мать и жена?

Тимур налил вино и протянул мне бокал. Наши пальцы едва коснулись — и я снова почувствовала тот самый ток, напряжение, искру.

— За что мы пьём? — спросила я, чтобы отвлечься.

— За честность. Даже если она не всегда удобна. — он усмехнулся. — Ты ведь не собиралась ехать со мной.

— Не собиралась, — призналась я и сделала глоток. Вино оказалось удивительно лёгким, фруктовым, обволакивающим. — Я думала, что ещё смогу соскочить, пока не поздно.

— А сейчас? Уже поздно?

Я замерла. Посмотрела в его глаза — спокойные, внимательные. Он не тянулся ко мне, не прикасался, не сближался — просто был рядом. И это было опаснее всего.

— Не знаю, — выдохнула я. — Возможно.

— Я рад, что ты не сбежала… — он сделал глоток вина.

На палубе зажглись маленькие лампы, мягкий свет разлился по яхте. Вдалеке шумел город, но здесь, на воде, казалось, что всё замерло. Только мы двое. Только этот странный вечер, эта странная игра.

— Тимур… — начала я, но он уже подошёл ближе, сел рядом.

— Не бойся, — сказал он тихо. — Я не сделаю того, чего ты не захочешь.

Я не ответила. Просто смотрела перед собой, на отражение огней в воде. У меня дрожали пальцы.

Было ощущение, что я стою у края чего-то нового и очень опасного.

Тимур сидел рядом, не дотрагиваясь, но я ощущала его тепло.

Он поставил бокал на столик и повернулся ко мне.

— Ты дрожишь. Замёрзла?

— Нет. — Я чуть усмехнулась. — Это что-то другое.

Я не знала, как объяснить. У меня будто не хватало кожи — всё было обострённым: прикосновение ткани к телу, гул крови в ушах, его взгляд, обжигающий, как глоток алкоголя на голодный желудок.

— Хочешь пройтись?

Тимур поднялся, протянул мне руку, а я вложила в его ладонь свою и встала. Мы пошли по палубе — медленно, будто танцуя.

Лёгкий ветер тронул мои волосы. Тимур обернулся, поправил прядь у моего виска. И задержал пальцы — лёгкое, почти невесомое касание.

— Ты правда не понимаешь, насколько ты красива?

Между нами не было и сантиметра. Его рука лежала на моей талии. Взгляд скользил по лицу — от глаз к губам.

Я отстранилась.

Медленно, без резких движений. Он не удерживал. Его глаза потемнели, но он ничего не сказал.

Я отвернулась, делая вид, что смотрю на воду. Она отражала огни берега, и в каждом отблеске я видела себя — чуть растерянную, слишком уязвимую, и, может быть… слишком живую.

— Мы ведь просто хотели позлить твоего мужа, да? — тихо сказал Тимур.

Я кивнула.

— А не влюбляться?

Я снова кивнула.

— Вот чёрт, — он усмехнулся.

Я невольно рассмеялась — коротко, нервно. Ветер гладил мои волосы, вино в бокале колыхалось от лёгкого покачивания лодки, а Тимур смотрел на меня так, будто я — центр его вселенной. Слишком хорошо. Слишком красиво, чтобы быть правдой.

Я снова отвернулась к воде. Брызги ударяли в борт, и мне вдруг стало зябко. Что-то холодное скользнуло по позвоночнику. Я вернулась в реальность.

— Значит, у вас с Олегом всё-таки один вкус, — произнесла язвительно.

Тимур усмехнулся.

— Не думаю.

— Однако ту девушку выбрали вы оба…

Я смотрела на реку. На темноту. И мне вдруг очень сильно захотелось домой. В душ. В одиночество.

Я не ревновала. Нет.

Я просто не хотела быть похожей на ту, не хотела стоять рядом с ней даже мысленно.

— Это всего лишь глупая кукла, — Тимур скривился.

— Но ты ведь сам выбрал её. И мне просто любопытно, — продолжила я почти равнодушным тоном. — Сначала ты выбираешь куклу. Потом внезапно решаешь, что тебе нужна королева. Только вот странно… Я, кажется, не на распродаже.

Он нахмурился.

— Это не про цену, Алла.

— А про что?

Он молчал какое-то время, глядя в воду. Потом вдруг тихо произнёс:

— Когда-то очень давно я был женат на настоящей женщине. Настоящей в самом лучшем смысле этого слова. Она была сильная, умная… Подарила мне двоих чудесных детей. А я… как последний дурак, повёлся на мишуру. На молоденькую, звонкую, с глазами как у оленёнка и нарочитой наивностью. Мне казалось, что я снова молод, что жизнь снова впереди. А потом…

Он развёл руками.

— Потом я проснулся в пустом доме. И понял, что потерял. Но было уже поздно. Она ушла, потому что знала себе цену. И правильно сделала.

Я слушала, не перебивая. У него в голосе было что-то совсем другое — не поза, не игра. Живая боль.

— А та кукла, — продолжил он. — Она знала, что делает. Залет, свадьба, потом — развод и делёж. Она меня даже не любила. Просто всё просчитала.

Он резко выдохнул.

— С тех пор такие куклы — только для развлечения. Ни браков, ни обещаний, ни иллюзий. Но когда я встретил тебя… Когда я немного получше тебя узнал… Я думал, что таких женщин уже не бывает. Но дело в том, что я не там искал… Среди глупых молодых кукол их действительно нет. Оказалось, что таких женщин надо отбивать у идиотов, которые их не ценят.

Я почувствовала, как у меня под кожей поднимается волна. Тёплая, тревожная, неуютная. Его взгляд был слишком прямым. Слишком честным.

— Ты — не для фальши. Не для игры. И точно не для того, чтобы тебя променяли на глянцевую обёртку. Таких, как ты, теряют один раз. А потом всю жизнь жалеют.

Я не знала, что сказать. Было ощущение, будто мы подошли к краю чего-то — глубокого, опасного. И только от меня зависит, шагну ли я туда.

— Ну вот. Ещё немного, и я совсем расплавлюсь… — усмехнулась я. — А мы ведь всего лишь изображаем тайных любовников, чтобы уязвить моего мужа и твою куклу.

— А кто сказал, что всего лишь изображаем? — ответил Тимур с лёгкой полуулыбкой.

— Ты думаешь, я стал бы терпеть твоего Олега за соседним столиком?

Я напряглась. Что он имел в виду?

— Скажем так, — продолжил Тимур, — у меня есть идея. Мы можем не просто устроить спектакль. Мы можем сделать так, чтобы он заплатил. Буквально.

Он наклонился ближе, и я уловила аромат его парфюма — терпкий, глубокий, волнующий.

— Ты ведь ведёшь его документы, так? Доступ к цифрам, к цепочкам компаний, к структуре холдинга… Все у тебя. — он говорил почти шёпотом. — У меня есть люди, которые умеют работать с такими вещами. Он даже не сразу поймёт, что теряет.

Я напряглась. То, что он говорил, звучало как… заговор? Афера?

— Это не кража, — сказал он, заметив мое замешательство. — Это — перераспределение. Он годами пользовался тобой. Ты тянула на себе бизнес, дом, детей. Теперь есть шанс вернуть своё.

Я хотела возразить, но он перебил, мягко, почти ласково:

— Просто подумай. Я не прошу тебя отвечать сейчас. Но если ты решишь… я помогу. И прикрою.

Он откинулся на спинку кресла, отпил вина и спокойно добавил:

— Но детали лучше обсуждать не на яхте. А у меня дома. Выбирай.

Внутри у меня всё дрожало — от ощущения, что я стою у края пропасти.

— Знаешь, — продолжил Тимур, — я много думал после нашей первой встречи. Не только о тебе. О ситуации в целом.

Я насторожилась. Тон изменился — стал более деловым, сосредоточенным.

— Ты не просто жена Олега. Ты его основа. Ты — человек, на котором всё держится. Без тебя он рухнет как карточный домик. И он это знает. Потому и злится. Потому и ограничивает, и держит тебя на коротком поводке. Чтобы ты даже не догадывалась сколько в тебе силы.

Он посмотрел на меня пристально:

— И у меня есть еще одно предложение. Работай на меня. Я захожу в новую нишу, и мне нужен человек, который умеет держать всё в руках. Холодная голова, острый ум, интуиция. То, что у тебя есть. То, чего нет у большинства. Олег никогда этого не ценил — потому что считал тебя своей тенью.

Я молчала. Сердце забилось чаще.

— Это не просто шаг на зло. Это — шаг наверх. Я предлагаю тебе быть рядом не как… кто-то временный. Как партнёр. Настоящий. В деле. И, возможно… Не только в нём.

Он сказал это спокойно. Без напора. Но голос у него был уверенный, тяжёлый.

— Если ты уйдёшь от Олега, если встанешь рядом со мной, он посыпется. У него нет команды. Нет контроля. Он держится на тебе.

Я отвела взгляд.

Что, если весь этот спектакль — комплименты, флирт, яхта, вино, вот этот пронизывающий взгляд — был частью игры? Холодной, расчётливой. Что, если я просто пешка в чужих разборках?

Меня накрыла ледяная волна осознания. Тот липкий внутренний дискомфорт, когда вдруг понимаешь, что, возможно, тобой пользуются.

Я перевела взгляд на Тимура.

Что если он просто решил через меня зайти в бизнес Олега? А я — всего лишь его способ ударить в самое уязвимое место конкурента?

Я вдруг почувствовала себя глупой. И… обнажённой. Не физически — душой.

Не стоило мне сегодня так много пить. Сейчас нужно мыслить трезво, как профессионал, а у меня перед глазами все плывет. Я повелась на его красивые слова, как юная девочка, а он только подливал мне и подливал весь вечер…

— То есть ты хочешь, чтобы я начала всё разрушать? — вырвалось у меня. — Его, наш бизнес, свою прежнюю жизнь?

— А я подкину дров. — Тимур усмехнулся. — С удовольствием посмотрю, как всё горит. Главное — чтобы ты стояла в центре этого пламени. Потому что ты огонь, Алла.

Я смотрела на него, на его крепкие руки, на уверенное лицо и хищный профиль. Попалась как дурочка, в сети расставленные этим профи. Как я могла забыть, кто он? Кем он является? Как я могла подумать, что он так просто простит Олега за то, что он взял то, что принадлежит ему, и будет подыгрывать мне в моей глупой игре?

Свет фонарей мягко освещал палубу, лёгкий ветер трепал мне волосы, и на первый взгляд — всё было почти романтично.

Но внезапно что-то кольнуло внутри. Глубокая ночь. Вокруг ни души. Я одна на яхте с Тимуром. Всё, что казалось игрой, лёгким флиртом — вдруг обернулось кошмаром.

Я резко почувствовала, насколько хрупкой могу быть рядом с ним. Красивое лицо, галантные жесты — но ведь он привык получать то, что хочет. А я… Кто я для него? Жена его врага? Ценный актив? Женщина, которой польстили, чтобы заманить?

— Тимур… — я с трудом подавила дрожь в голосе. — Мне нужно время, чтобы подумать. А сейчас… Сейчас мне нужно домой. Если я вернусь под утро, Олег меня просто прикончит.

Он чуть качнул головой, то ли с усмешкой, то ли с пониманием.

— Конечно. Я сам отвезу тебя. Без мешка на голове, — он чуть улыбнулся. — Обещаю.

Но даже в его улыбке я почувствовала странную тень. Или это уже я начинала бояться собственной уязвимости?

— Я правда не знаю, что это было. Всё это… — я обвела рукой яхту. — Я думала, мы просто хотим поиграть перед Олегом, показать спектакль. А сейчас…

Я чуть не договорила «а сейчас мне страшно».

— Сейчас всё будто вышло из-под контроля.

Он медленно повернулся ко мне.

— Я не хотел тебя напугать.

— И не напугал, — быстро возразила я, хотя голос меня выдал.

Он подошёл ближе, остановился в шаге. Не переходил границы.

— Я просто увидел женщину, которая слишком долго терпела. Которая заслуживает большего.

— Это красиво звучит. — Я попыталась усмехнуться. — Но сейчас я просто хочу домой.

Он кивнул.

Я не знала, верю я ему или просто хочу поверить. Шаг за шагом я пошла за ним, спускаясь с яхты.

Почти бегство.

Потому что остаться — было бы ещё страшнее.

Машина мягко притормозила у моего дома. Я сразу заметила — на кухне горит свет. Сердце заколотилось сильнее в предчувствии неприятного разговора.

Тимур как будто уловил мою тревогу.

— Всё будет хорошо, — он улыбнулся, и его рука легко скользнула по моей. Кожа моментально покрылась мурашками.

Я усмехнулась.

— Сомневаюсь, что после того, что случилось, что-то может быть хорошо.

Он не стал спорить. Только добавил тихо, но отчетливо:

— Ты знаешь, как меня найти.

Я вышла из машины и, не оборачиваясь, пошла к дому. Машина Тимура медленно отъехала, мягко растворяясь в темноте.

Я остановилась на пороге. Глубоко вдохнула.

Сейчас начнется скандал. Кажется, даже воздух внутри дома будет пахнуть упрёком.

Но на самом деле в доме сильно пахло алкоголем. Тяжёлый, маслянистый запах виски вперемешку с тишиной, которая звенела в ушах.

— Наконец-то, — раздался хриплый голос. — Явилась!

Олег сидел за кухонным столом, в расстёгнутой рубашке, с бокалом в руке. Рядом — почти пустая бутылка. Взгляд — мутный, налитый кровью.

— Где ты шлялась?

Я подошла к раковине, налила себе воды. Сделала глоток.

— Где ты была⁈ — снова рявкнул Олег, взбешенный моим молчанием. Он вскочил, стул с грохотом упал на пол. — Шляешься по ночам! До трёх часов ночи! Ты с ума сошла⁈ Это нормально?

На лестнице наверху скрипнула ступенька. Я подняла глаза. Там стояла наша дочь. Круглый живот под серой домашней майкой, волосы собраны в пучок. Сонная, бледная.

— Мам… пап… — голос её дрогнул. — Что происходит?

Олег увидел дочь и только сильнее взбесился, будто её появление помешало его пьяному монологу:

— Иди спать! — рявкнул он. — Или ты тоже собираешься в ночнушке по кабакам шляться, как твоя мать? Она подает отличный пример для будущего поколения!

— Хватит, — сказала я. Тихо, но твёрдо. — Замолчи, Олег.

Он вскинулся:

— Как ты смеешь мне рот затыкать? Ты шляешься по ресторанам с уголовником!

Заметив, что я никак не реагирую на его слова, не пытаюсь оправдаться или как-то свое поведение объяснить, Олег сменил тактику.

— Ты думаешь, что он на тебя запал, да? — муж бросил в меня пьяную усмешку. — Ты сильно постарше тех, кого Тимур обычно трахает. Он просто использует тебя. Потом выкинет, как наиграется. Тебе в твоем возрасте пора бы уже огородом заняться, а ты все в корсеты лезешь!

— Перестань, — сказала я тихо. — Если ты не остановишься, Макар проснётся. Или ты хочешь, чтобы и он это услышал? Твой пьяный бред…

Я повернулась к дочери:

— Зайка, иди спать. Всё хорошо. Отец просто выпил лишнего. Я поднимусь наверх через пару минут.

Дочь постояла пару секунд, потом исчезла в темноте коридора. Я выдохнула.

Олег снова заговорил, но я уже его не слушала. Его слова больше не имели веса.

Перед глазами — лицо Тимура. В голове — всё ещё звучал его голос.

«Ты знаешь, где меня найти».

— Ты совсем охренела? — Олег распалялся все сильнее. — Ты мать! Ты скоро бабкой станешь! А ведёшь себя как… шлюха с окраины! Белье это, каблуки, губищи. Тебя не говорили, что в твоём возрасте так выглядеть уже стыдно?

Меня не задевали его слова. Я больше не чувствовала боли. Только брезгливость. И пустоту.

Тут я снова заметила движение на лестнице.

Дочь стояла в домашнем халате, держась за перила. Рядом — её муж, Влад. Хмурый, сонный, с заспанным лицом, но решительный.

— Пап… — голос дочери дрогнул.

— Олег Павлович, вы бы…

— Не лезь сюда, щенок! — взревел Олег. — Ты живёшь в моём доме! Ешь за моим столом! Сожительствуешь с моей дочкой и думаешь, имеешь право рот открывать⁈ Да ты никто! И звать тебя никак!

Влад чуть отступил, но не ушёл.

А я вдруг вспомнила, как все начиналось у нас.

Олег был бедным студентом. Я — дочкой крупного бизнесмена.

У него не было ничего, кроме красивых слов и амбиций. Мой отец дал ему шанс.

Отец не верил, что я смогу управлять бизнесом. Хотя училась я лучше любого из сыновей его партнёров. Красный диплом. Стажировки за границей. Я могла…

Я могла быть главой всего этого сама.

Мы с Олегом были вместе совсем недолго перед свадьбой. Я думала — это любовь с первого взгляда, а он, наверное, просто увидел свой шанс на безбедную жизнь.

Случайная беременность. Он сделал мне предложение сразу же, как узнал. Ни грамма сомнений. Ни минуты колебаний.

Он даже не сказал, что любит меня. Просто:

— Так будет правильно.

Правильно — для кого?

А отец не верил в мою самостоятельность. Не верил в то, что женщине под силу управлять. Он не передал бизнес мне — он передал его «мужу дочери».

Так началась моя жизнь на птичьих правах.

Я делала все — презентации, отчёты, стратегии, но всегда из тени. Всегда от имени мужа.

А дома варила борщи, заботилась о ребёнке, закрывала глаза на измены.

Я медленно повернулась к мужу.

— Интересно, ты сам-то это помнишь, Олег? — тихо сказала я. — Как ты жил на деньги моего отца? В доме, который он построил. Как принял его бизнес. А сейчас ты унижаешь Влада, кричишь, что все твое, хотя на самом деле все это когда-то тебе подарили.

Олег открыл рот — и не смог сказать ни слова.

— Всё нормально, — я обратилась к дочери. — Возвращайтесь в кровать.

Вдруг тишину взорвало короткое пиликанье. Мой телефон.

Олег тут же вскинул голову, как зверь на запах крови.

— Кто это? — хрипло спросил он. — Это он, да? Тимур?

Я молча взглянула на экран.

«Я всё ещё здесь. Стою у поворота. Даже тут слышно, как он визжит. Забрать тебя?»

Только появления Тимура здесь не хватало для полной картины! Тогда точно начнется поножовщина.

Я сразу же набрала:

«Даже не думай! Не надо. Я разберусь. Все хорошо».

Но Олег уже снова завелся:

— Да ты вообще знаешь, кто он такой⁈ Ты понимаешь, с кем связалась⁈

Я подняла взгляд. В его лице всё сплелось: злоба, страх, растерянность, слабость.

— Да, понимаю, — тихо сказала я. — И знаешь что, Олег…

Я выдохнула. Глубоко. Ощущая, как с этим выдохом из меня уходит что-то тяжёлое, душное.

— Я хочу развода.

Смешно, как быстро всё может измениться.

Как я вообще могла подумать, что смогу простить его? Показав мне факт измены, Тимур подвел под нашим с Олегом браком роковую черту.

Эта картина въелась в мою память, как ожог.

Как я смогу теперь жить рядом с мужем? Лечь с ним в одну постель? Терпеть его поцелуи? Я даже рядом с ним находиться не могу. Одна только мысль, что он снова попытается меня коснуться, вызывает в теле протест. Отторжение.

Если после двадцати лет совместной жизни во мне и оставались какие-то чувства — они испарились. Исчезли. Как будто кто-то нажал на выключатель.

Олег не понял одного: я — не та женщина, которой можно изменять и ждать прощения.

Я не прощу. И не забуду.

Олег хотел еще что-то сказать, но его руки вдруг бессильно упали.

— А как же… семья?.. — прошептал он.

— Семья? — я чуть усмехнулась. — Она у меня замечательная. Мои прекрасные дети — дочь и сын. Зять. Скоро родится внучка. А ты — мне никто. Просто бывший.

— Что?.. — Олег едва не выронил бокал. — Ты серьёзно?

Он вскочил. Его лицо налилось кровью, стало багровым. Я даже на секунду испугалась, что его схватит удар.

— Да ты с ума сошла! Без меня ты — никто!

Он выпрямился, тяжело дыша, глядя на меня так, будто я ударила его ножом.

— Ты, мать твою, из ума выжила⁈

— Хватит. — отрезала я. Холодно. Жёстко. И впервые — с достоинством, которое он, видимо, не ожидал услышать в моём голосе.

— И куда ты пойдёшь, а? — спросил он с презрительной ухмылкой. — Кому ты вообще нужна?

Я усмехнулась.

— Нет, Олег. Это ты уйдёшь.

— Что?

— Тебе есть к кому идти. Хотя… не уверена, что она будет тебе рада.

Он замер. Потом сел обратно, откинулся на спинку стула.

— Ты что-то знаешь?

— Я много чего знаю, Олег. Но главное — я помню, кто я. И это гораздо важнее.

— Ты не можешь…

— Могу. Я не боюсь тебя. И я не твоя собственность.

Он сделал шаг вперёд, но замер. Что-то в моих глазах заставило его отступить.

— Я подаю на развод. И, если ты сейчас скажешь еще хоть слово — мне, дочери или зятю — я позвоню Тимуру. И поверь, тебя упакуют быстрее, чем ты успеешь допить свой виски.

Лицо Олега исказилось, словно от нестерпимой боли.

Но сказать он больше ничего не мог.

Я проснулась от непривычной тишины.

Ни топота по лестнице, ни хлопанья дверьми, ни воплей: «Мам, где моя кофта⁈»

Я резко села, схватилась за телефон. Десять утра. Проспала все мыслимые и немыслимые сроки, и никто даже не попытался меня разбудить.

Сразу же взыграла тревога: неужели что-то случилось? Я вскочила с кровати, накинула халат и поспешила к лестнице. Каждое движение отзывалось в голове глухой болью. Да, когда тебе за сорок, несколько бокалов вина на ночь могут обернуться тяжелым похмельем.

На кухне царила рекламная идиллия, которая казалась особенно издевательской на фоне моего убийственного состояния. Вся семья сидела за одним столом и неторопливо, несмотря на будний день, завтракала. Как в постановочном кадре: улыбающиеся, нарядные, свежие. А я выскочила к ним как черт из табакерки — с помятым лицом со следами косметики, взъерошенными волосами, в мятом халате.

Олег стоял у плиты и с умелым видом выкладывал на тарелки омлет. На столе — свежие булочки, нарезка, зелень. Даже салфетки сложены треугольничками.

У кухонного окна сидела свекровь.

Уже здесь. С утра пораньше. В костюме, с идеальной укладкой и неизменным выражением всезнающей доброжелательности.

Первой меня заметила дочка.

— Доброе утро, — её голос был спокойным, тёплым, как будто вчера ничего не произошло.

Олег тоже улыбнулся широко и радушно.

— Присоединяйся. Завтрак готов.

Я не верила своим глазам. Никаких следов ночного бешенства. Ни намёка.

Медленно прошла вниз, села. Тело было ватным, а внутри всё сжималось от фальши.

Будто я случайно попала в семью соседей. Или в дурной сон.

Глаза у Олега были красные, отёкшие. После вчерашней истерики и выпитой бутылки он явно не выспался, и пах теперь навязчивым одеколоном, будто хотел стереть запах вчерашнего виски и злости.

Но тем ни менее он с подозрительно бодрым видом поставил передо мной кружку с дымящимся кофе. Рядом — стакан апельсинового сока. И… алкозельцер.

— Спасательный набор, — шепнул он так, чтобы было слышно только мне. — Отпустит через десять минут.

Я посмотрела на него так, будто он только что положил передо мной бомбу замедленного действия.

— Решил сыграть в заботливого мужа? — ядовито прошептала я в ответ.

Он сделал вид, что не услышал.

Я чувствовала, как у меня внутри всё медленно начинает закипать. Это что еще за игра в идеальное семейство?

Свекровь с улыбкой заметила:

— Аллочка, ты выглядишь… уставшей. Не заболела?

Олег ответил за меня.

— Алла много работала, мама. В последнее время на износ. Ей просто нужно немного отдохнуть. Правда, дорогая?

Я заставила себя улыбнуться.

Правда?

Среди улыбок, тостов, булочек и омлетов — всё было ложь.

Олег затеял какую-то издевательскую игру и втянул в этот спектакль всех, чтобы заставить и меня поверить.

Но я не поверю. Никогда больше.

Я продолжала сидеть за столом, словно гостья в чужом доме. Все улыбались, разговаривали, ели. Олег был привычно многословен.

Он сел рядом с сыном, хлопнул его по спине:

— Ну что, чемпион, как самочувствие?

— Норм, — буркнул тот, косясь на меня.

— Я сегодня сам тебя отвезу в школу и на тренировку. И на игру к тебе загляну.

Сын чуть растерялся, но кивнул.

— А потом заедем за бутсами. Давно тебе пора новые взять. Согласен?

— Ага… А ты правда на игру придёшь? — голос сына звучал робко, будто он сам не верил в такое счастье.

— Конечно, приду, мы придем вместе с твой мамой, — Олег положил руку ему на плечо и улыбнулся. — Как я могу пропустить матч любимого нападающего? Я же теперь твой персональный болельщик.

Сын смущённо улыбнулся.

Я наблюдала со стороны. Картинка, словно вырезанная из рекламы: отец, наконец-то ставший «папой», вовлечённым, ласковым, заботливым.

— Вот и отлично. — Олег кивнул и перевёл взгляд на зятя. — Влад, ты в субботу что делаешь? Погнали в баню? Посидим, пообщаемся, познакомлю тебя со своими корешами, то есть с деловыми партнерами. Пора тебя потихонечку в курс дела вводить. Я же не вечный, надо готовить себе смену.

Зять пожал плечами и ответил неловко:

— Посмотрим. Как Аня себя чувствовать будет…

— Анечка, ты как? — повернулся Олег к дочери. — Отпустишь мужа?

Она посмотрела на отца с такой осторожностью, словно боялась снова услышать вопль.

— Конечно, — тихо ответила.

— Первая беременность всегда страшновато, но мужа не надо возле юбки держать. Спроси у своей мамы, она тебе подтвердит.

Мамой Олег меня назвал уже второй раз за пятиминутный разговор, подчеркнуто, нарочито. Словно хотел напомнить мне о моей главной роли в жизни. Как будто то, что я планировала с ним развестись, как-то могло повлиять на мои отношения с детьми.

Дочь смотрела на отца внимательно, с прищуром, но подыгрывала общей картинке. Зять, напряжённый, но вежливый, поддакивал.

Тут вступила свекровь:

— Как же хорошо мы сейчас сидим все вместе, да? Семья — это самое главное.

Я автоматически кивнула. На лице — маска. Натянутая до боли в скулах. Что со мной? Почему я все еще продолжаю ее носить? Я же собиралась скинуть с себя лживую фальшивку.

— Конечно! — Олег откинулся на спинку стула. — Мы одна команда.

Кажется, он решил удалить вчерашний разговор из реальности. Залить утро сахаром. Убедить всех, а главное, меня, что ничего страшного вчера не случилось.

Ни бутылки виски, выпитой в одно лицо. Ни грубых оскорблений. Ни крика на весь дом. Ни угроз. Ни моего заявления о разводе.

Он просто вычеркнул всё — и теперь ждал, что я приму эту версию, как единственно верную.

Когда я встала, чтобы поставить свою чашку в раковину, Олег подошёл ко мне сзади, положил руку на талию и нежно поцеловал в щёку. Я чуть не вздрогнула от отвращения, но усилием воли осталась на месте.

— Отдыхай, — прошептал он мне на ухо. — Ты так устала. Не волнуйся и не переживай. Всё под контролем.

Я кивнула, не оборачиваясь.

Он действительно взял всё под свой контроль. Картинку. Слова. Семью.

Но меня — нет. Меня снова взять под контроль невозможно!

Но он пока еще этого не знает.

Постепенно все начали рассасываться по своим делам, как будто действовали по незнакомому мне сценарию.

Сын убежал собираться на тренировку — на удивление быстро, без уговоров. Аня с Владом тоже поднялись наверх, сославшись на дела, хотя, судя по взгляду дочери, она прекрасно знала, что к чему.

Только свекровь, кажется, никуда не спешила.

Я сразу поняла, что Олег позвал её не просто так.

Он знал, что мне будет неудобно устраивать сцену при ней, и я промолчу, пока он будет изображать идеального мужа. Знал, что после завтрака она заведет со мной душеспасительную беседу в духе «женщина должна быть мудрой», «мужчинам нужно прощать» и «семью надо сохранять ради детей».

И самое страшное — она действительно верила в то, что говорила.

И это будет уже не просто ложь. Это будет стирание меня, моей личности, моей воли. Мое желание развестись будет просто проигнорировано.

Я выскочила за Олегом в коридор. Поймала его уже у двери, схватила за рукав.

— Нам надо поговорить.

Он обернулся и, будто по щелчку, на его лице появилась такая тёплая, наигранная улыбка, что меня передёрнуло.

— Всё хорошо, дорогая, — он сделал паузу, затем добавил с притворным сочувствием. — Я всё понимаю. Не надо ничего объяснять. Ты просто вчера… перебрала немного. Устала. Мы повздорили. Ну бывает.

Он вздохнул, нежно, почти ласково положил ладони мне на плечи.

— Я виноват, знаю. Запустил всё: и тебя, и семью… Но я всё исправлю. Вот что я придумал: найдем путёвку и сорвёмся вдвоём на море. Без детей. Второй медовый месяц, а? Тряхнем стариной. Только ты и я. Как раньше. Помнишь?

У меня перехватило дыхание.

— Ты… Правда думаешь, это была просто ссора?

— А что же ещё? — он пожал плечами и сделал шаг к двери. — Ты выпила. Я выпил. Мы наговорили друг другу гадостей сгоряча. Главное, что теперь всё хорошо.

Он наклонился, чмокнул меня в висок — почти по-отечески — и вышел за дверь. Так целуют ребёнка после истерики.

Он не услышал. Не захотел услышать. Стер мои слова, как будто я несла какой-то пьяный бред.

Превратил мой крик в усталость, мою боль — в «перебрала».

Я осталась стоять в коридоре, ошеломлённая тем, как быстро и ловко он переписал нашу реальность. Меня — настоящую — он никогда и не хотел видеть.

Но я вовсе не собиралась с этим мириться.

Я все еще стояла в коридоре, сжимая руки в кулаки в бессильной ярости, когда услышала за спиной голос свекрови.

— Аллочка, — начала она подчеркнуто дружелюбно, словно изображая мою подружку. — Я все понимаю. Тебе тяжело. Но семейная жизнь — это не прогулки под Луной и не вздохи на скамейке… Это не так просто.

Я с трудом подавила в себе импульсивное желания распахнуть дверь и уйти. Но разгуливать по улицам в халате не хотелось. Так недолго и в дурку загреметь.

— Он мне изменяет, — вдруг выпалила я. У меня не было в планах обсуждать ситуацию со свекровью, но я не сдержалась. Пусть знает какой на самом деле ее сын! Как умело он притворяется!

— Олег мужчина, — продолжила свекровь мягко. Мое признание, казалось, ничуть ее не смутило. — Ты же понимаешь. У мужчин бывают… ну, слабости. Это не значит, что он тебя не любит. Это просто природа.

Она с улыбкой пожала плечами.

— Все мужики одинаковые! Но главное же — дом, дети, семья. Чтобы он был рядом. А всё остальное… пройдёт. Ты умная, взрослая женщина. Должна понимать.

Я чуть не задохнулась от злости.

— Знаете, — выдохнула я, — вот так терпишь, закрываешь глаза, улыбаешься. А потом внезапно понимаешь, что так и прошла вся жизнь — в унижении и лжи.

— Аллочка, не кипятись. Это эмоции. Мужчины иногда сходят с ума, но всегда возвращаются к своим женщинам. Вот ты — его женщина. И так будет всегда.

— Нет, — перебила я её резко. — Я уже не его женщина. Он уже меня потерял, просто ещё не понял этого.

— Мне тебя жаль, — свекровь тяжело вздохнула. — Ты разрушаешь всё своими руками.

— А мне жаль, что вы всю жизнь молчали и терпели. Я так не буду.

Я уже дошла до лестницы, когда её голос догнал меня, настойчивый, чуть резкий:

— А ты подумала о детях?

Излюбленный аргумент всех, кто не знает, как удержать женщину, кроме как упрекнуть её в эгоизме.

— Они взрослые, — сказала я, не оборачиваясь. — Они всё поймут.

— Макару двенадцать. Разве это не самый опасный возраст? Хочешь, чтобы ко всем проблемам подросткового возраста добавился развод любимых родителей? Из-за чего? Из-за того, что его мать не в силах умерить гордыню?

— Макар не будет видеть, как женщина прощает измену и предательство. Как живёт с человеком, который её унижает. Это тоже урок. Может быть, самый важный.

— Ты и правда готова всё разрушить? Семью ради обиды?

— Ради себя, — я посмотрела ей в глаза. — Ради уважения к себе, которого у меня почти не осталось. Но, знаете… оно начинает потихоньку возвращаться.

Она хотела еще что-то сказать, но я уже шла вверх по лестнице. Мне не нужно было хлопать дверьми, чтобы утвердить свое мнение. Моя тишина была оглушающей.

Я только дошла до спальни и села на край кровати, как телефон, лежащий на прикроватной тумбочке, завибрировал.

— Алла? — голос Тимура уже привычно успокаивал и одновременно будоражил. — Как вчера все прошло? Как ты?

Я на секунду прикрыла глаза. Как?

— Как человек, которому сказали, что он преувеличивает, а потом отняли последнее слово и предложили в качестве компенсации завтрак.

Он тихо усмехнулся.

— А твой муж?

— Изображает образцового семьянина. Только я больше не ведусь.

— Переигрывает?

— Ага. Слишком старательно. А как твоя?.. — я запнулась, не зная, как назвать ту девушку, которая теперь казалась незначительной деталью на фоне всего происходящего. — Подруга?

— Стелется ковриком. Улыбается, приносит тапочки в зубах, хлопает ресницами. Старается угодить. Но меня это только раздражает. Особенно, если учесть, что она переживает только за потерю доступа к моему кошельку.

Он выдержал паузу, потом добавил, уже тише:

— Я не люблю, когда стелется. Люблю тех, кто может сказать мне «нет». Кто может уйти, не обернувшись. Кто не боится.

Я замерла. Где-то внутри защемило.

— Значит, тебе со мной скучно не будет, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вот поэтому я и не спускаю с тебя глаз. Хочешь, приеду и украду тебя?

Я улыбнулась — впервые за утро. От неожиданности, от этой странной нежности, с которой он обращался со мной.

— Пока не надо, — ответила я. — Но спасибо, что предложил.

— Если что, я рядом.

Связь оборвалась, но мое сердце уже стучало по-другому.

Я привела себя в порядок, надела привычный мне строгий тёмно-синий костюм, собрала волосы. Внизу звенела посуда — свекровь уже вовсю обживалась на кухне, как будто вообще не собиралась отсюда уходить. Я спустилась вниз, перекинула сумку через плечо.

— Ты куда-то собралась? — удивилась женщина. — Может, останешься и приготовишь ужин? Что-то романтическое… Олег же постарался приготовить завтрак для тебя. Видно, что хочет все наладить, несмотря, кстати, на твое поведение…

Неудивительно, что она попыталась укорить меня моей встречей с Тимуром. Я нисколько не сомневалась в том, что Олег нажалуется на меня своей мамаше.

— Романтический ужин? — усмехнулась я. — Ни за что. Мне надо в офис. Хочу посмотреть документы. Понять, как мы будем делить бизнес при разводе.

Она посмотрела на меня так, будто я сморозила несусветную глупость.

— Не надо пороть горячку. Семья — это тонкое… это…

— Это то, что он разрушил, когда кувыркался в гостинице со своей девочкой. — отрезала я. — Не задержусь. Буду к ужину.

У проходных на первом этаже офиса я приложила пропуск к считывателю.

Он резко запищал. Красный.

Ещё раз. Тоже самое. Пропуск не действовал.

Мурашки побежали по спине. Я снова провела карточкой, как будто от настойчивости что-то могло измениться. Бесполезно.

— Что за чёрт… — пробормотала я себе под нос и пошла к ресепшину.

У стойки сидела новая девочка с пластиково-учтивой улыбкой.

— Алла Николаевна? Простите, но ваш пропуск больше не действует.

Меня обдало холодом.

— Кто отдал указание?

— Извините, у меня нет права разглашать такие вещи…

Я прошла к охраннику, с которым мы не раз пила чай в перерывах, пока я работала допоздна. Он увидел меня — и замер.

— Алла Николаевна… — он поднялся, поправил рубашку. — Простите, но я получил распоряжение. Ваш пропуск аннулирован.

Я постаралась не показать, как сильно ударили эти слова.

— Чьё распоряжение?

Витя отвёл взгляд.

— Мне просто спустили бумагу. Вы же понимаете…

Понимала. Олег вычёркивал меня. С улыбкой на лице, с завтраком и поцелуем в щёку.

Я сделала шаг назад. Потом ещё один. Вышла на улицу, не ощущая под ногами асфальта. Вот так, значит? Олег играл в идеального отца и мужа, а за моей спиной стирал меня из общего бизнеса.

Я вышла из офиса, села в машину и со всей силы захлопнула дверь. Руки дрожали от злости. Я не собиралась проглатывать это молча.

Олег ответил на втором гудке, голос ленивый, довольный, как будто я позвонила узнать, какое вино он хочет к ужину. Меня затрясло от его надменной, мерзкой интонации.

— Да, дорогая?

— Ты аннулировал мой пропуск?

— Ну… Ты же вроде просто домохозяйка, забыла?

— Ты же прекрасно знаешь, кто тащил бизнес, пока ты катался по выставкам и крутил шашни с секретаршами! — процедила я сквозь зубы. — Без моих решений ты бы сидел сейчас на нуле.

Он рассмеялся. Тихо, пренебрежительно.

— Алла, ну ты чего… Не устраивай драму. И кстати— не думай, что я испугался твоего Тимура. У меня тоже есть люди. И, между прочим, не последние в городе. Так что не начинай войну, которую не потянешь.

Я смотрела в лобовое стекло, сжав телефон так крепко, что побелели пальцы. Это был не просто удар. Это было предупреждение.

Но вместо страха я почувствовала прилив ярости. И сбросила звонок.

Ещё пару минут посидела в машине, пытаясь унять бешеный стук сердца.

Мне нестерпимо хотелось набрать Тимура. Хотелось, чтобы хоть кто-то в этом мире был на моей стороне.

Он ответил сразу, как будто ждал.

— Твое предложение насчёт по-настоящему проучить моего мужа ещё в силе?

— Где ты?

— У офиса. Но, видимо, это уже не мой офис.

— Жди. Я пришлю машину. А пока — не делай резких движений. Если он перешёл к открытым действиям, значит, у него паника.

— У него будет не паника. У него будет полный крах.

Тимур открыл мне дверь с таким спокойным лицом, будто мы с ним не стояли сейчас на пороге битвы.

— Заходи. Чай, кофе, вино, успокоительное?

— Убей, — фыркнула я. — Лучше сразу.

И прошла внутрь.

Села на диван, обхватила себя руками. Внутри все вибрировало — злость, страх, унижение, беспомощность.

Тимур сел напротив и передал мне стакан воды. Я сжала его в ладонях, пытаясь унять дрожь. Сделала глоток и почти сразу закашлялась — комок стоял в горле.

— Меня не пустили в офис, — я вскочила и быстро зашагала по комнате. — Мой пропуск аннулирован. Олег сказал, что я просто домохозяйка.

Тимур тихо хмыкнул.

Я вдруг почувствовала, что мне хочется плакать. Но вместо слёз вырвались слова:

— Он выбросил меня. Как мусор. Сказал, что сам справится со всем, без меня, и что ты ему не страшен.

— Потому что он еще не знает, на что я способен, когда дело касается тех, кто мне не безразличен.

Я вскинула на него глаза. Его голос был ровным, но в нём сквозила тьма.

— Знаешь, что самое больное? — сказала я. — Когда тебя воспринимают не как человека. Как функцию. Как мебель. Как тень рядом с мужчиной!

— Подойди ко мне, — сказал он негромко.

Я застыла на месте, и тогда Тимур сам встал и подошёл вплотную. Взял меня за руку — осторожно, будто проверял, не испугаюсь ли я. Его ладонь была тёплой, сильной. Пальцы коснулись моего запястья, потом — подбородка, заставляя его приподняться.

— Ты красивая, — прошептал он. — Умная. Гордая. Стойкая.

— Ты знал, что так будет? — я посмотрела на него с подозрением. — Это всё часть твоей игры, да? Заманить, заманипулировать, развалить чужой бизнес руками обиженной жены?

Он усмехнулся и чуть наклонился вперед:

— Ты правда думаешь, что мне нужен чей-то бизнес, когда ты заходишь ко мне вот так? Вся на взводе, на нервах. От тебя летят искры. Всё, чего я хочу в этот момент — это поцеловать тебя.

Я отпрянула, но он снова приблизился. Вдохнул запах моих волос. Произнес тихо, хрипло:

— Я не играю в игры. Не сейчас. Не с тобой. И я… хочу тебя с того самого вечера, как впервые увидел.

— Тимур…

— Скажи «нет», и я отойду, — его голос стал ниже.

Я молчала. Дыхание сбилось, будто я бежала марафон. Внутри металась обида, унижение, страх… и, чёрт возьми, желание. Острое, нервное. Как вызов.

— Я не знаю… зачем я пришла, — пробормотала растерянно.

— Знаешь, — мягко возразил Тимур.

Я прикрыла глаза. Это «знаешь» ударило сильнее любых доводов разума. Потому что он прав. Я знала.

Я не собиралась этого делать. Не планировала. Но, когда я увидела Тимура, в мои как всегда безупречные планы вмешалась страсть. Такая, что сразу теряешь голову.

Кроме того, это было про месть. Про возвращение контроля.

Я хотела почувствовать, что могу сама принимать решения. Что моё тело принадлежит мне. Не Олегу. Не памяти о нём. Не этим двадцати годам, в которых я была сотрудником, женой, матерью — кем угодно, только не самой собой.

Мне хотелось почувствовать себя женщиной. Не кухаркой, не мебелью, не мишенью для ора.

Хотелось, чтобы кто-то смотрел на меня с вожделением. Нет, не кто-то, а именно он!

— Ты дрожишь, — тихо сказал Тимур.

— Я злюсь.

— И это тоже.

Его руки крепко обхватили меня за талию, прижали к себе. Я утонула в его запахе — кожи, табака и чего-то влекущего, пряного.

Провёл пальцами по моим волосам — медленно, сдержанно, будто проверяя, не отпряну ли. Я не отпрянула. Его ладонь скользнула к затылку, чуть надавила, и наши взгляды встретились.

Его глаза — такие тёмные, внимательные. Он читал меня как книгу. А я тонула в них, в этом опасном омуте.

Каждое движение, каждый взгляд Тимура будто проверяли: «Готова ли ты?»

Я не была готова. Но и не могла отступить.

Его рука скользнула по моей талии, обняла крепче, подтянула ближе. Я почувствовала, как бьётся его сердце. Сильно. Часто. Он из последних сил сдерживал себя.

А я? Что я делаю?

Я же не собиралась с ним спать. Просто хотела поговорить. Пожаловаться. Сбежать от этого абсурда, в который превратил семью мой муж.

Я могла бы сказать сейчас что-то вроде: «Извини. Я погорячилась. И передумала.», и Тимур, наверное, бы меня отпустил. Но я не сказала ни слова и не сдвинулась с места.

Тимур будто чувствовал, как внутри меня развернулась настоящая борьба, и делал все, чтобы весы сместились в его сторону.

Я чувствовала, как его ладони скользят по спине, по бёдрам, как он изучает меня, открывает слой за слоем. Он неторопливо ласкал, прижимая ближе, но я понимала, что с каждой секундой ему становилось все труднее себя контролировать.

— Если скажешь «нет» — я остановлюсь, — прошептал он, обнимая крепче. — Просто скажи.

Я молчала. Губы дрожали, но не от страха. Я больше не боялась. Мне хотелось отдаться ему, отдаться по-настоящему. Как мужчине, который вызвал во мне эту бурю, на которую, как мне казалось, я уже не была способна.

— Мне… страшно, — прошептала я еле слышно.

— Я не сделаю тебе больно, — тихо ответил он. — Никогда.

Он обнял меня, и я позволила себе уткнуться в его плечо. Минуту, две — мы просто стояли. Мне было так хорошо, так спокойно в его объятиях. В них хотелось спрятаться от всего мира. В его сильных, крепких руках…

Потом Тимур отстранился, посмотрел мне в глаза. Его пальцы коснулись моей щеки. Медленно. Почти невесомо. Я вздрогнула — это легкое движение запустило табун мурашек по моей коже. Последний раз ко мне прикасались вот так… я уже сама и не помню когда.

В этой тишине всё казалось слишком громким — стук наших сердец, бьющихся в унисон, наше одно на двоих дыхание.

Я не знаю, кто из нас первый сорвался. Я или он? Может, мы оба одновременно?

Когда его губы накрыли мои, всё внутри меня вспыхнуло, как от спички. Он целовал меня жёстко, без нежностей, без прелюдий. Как будто хотел вытащить из меня всю боль, всю ярость, которую я копила годами. Он больше не ждал разрешения, не спрашивал готова ли я. У меня было время подумать и принять решение. Теперь дороги назад уже не будет. Тимур ни за что не отпустит меня.

Я отвечала ему с той же страстью, граничащей с яростью. Вцепилась в его рубашку, вонзилась ногтями в спину. Вгрызлась зубами в его нижнюю губу.

Моё сердце колотилось. Тело горело.

В этом поцелуе была вся моя злость, обида, усталость, отчаяние. И такое пьянящее облегчение, будто я наконец-то могла дышать.

Тимур сдернул пиджак с моего плеча и хищное провёл языком по коже, будто пробуя меня на вкус. В голове снова мелькнула мысль: «Что я делаю?» Но следом — вспышка, чистое желание, как пламя, от которого я не хотела прятаться. Мне хотелось в нем гореть.

Мои дрожащие пальцы расстегнули пуговицы на его рубашке, обнажая татуировку на смуглой груди. Я провела рукой по горячей коже, ощущая, как перекатываются мышцы. Тимур поймал мою ладонь и прижал к своим губам, чуть прикусывая. В его дыхании было столько сдержанного огня, что я сама вспыхнула.

Когда он резким рывком подхватил меня на руки и понёс куда-то вглубь дома, я прижалась к нему и закрыла глаза, — как будто прыгнула в пропасть, не зная, будет ли там дно.

Но падение оказалось полётом.

Тимур отнес меня в спальню и бросил на кровать. Начал срывать, сдирать с меня и с себя одежду, раскидывая ее вокруг. Тонкая ткань моей блузки не выдержала, вокруг рассыпались оторванные пуговицы, но мне было все равно. С каждым снятым слоем одежды я будто сбрасывала с себя чужую власть надо мной.

Как будто я была гусеницей, сбрасывающей покров. Мне хотелось сгореть в этом пламени, чтобы возродиться прекрасной бабочкой.

Я впервые в жизни не думала ни о чем. Я была здесь. В этой постели. В его объятиях. В себе.

Я знала, что, возможно, завтра проснусь в холодном поту и буду горько сожалеть о своем поступке. Буду бесконечно раздумывать, запуская мысли по кругу: как я могла, зачем, что же делать теперь…

Но не сегодня.

Сегодня я позволю себе забыть, кем я была. Женой. Матерью. Придатком к бизнесу.

Сегодня я была собой.

Женщиной, которую хотят. Которую слышат. Которую чувствуют.

Я нашла себя — в его руках.

Когда он вошёл в меня, я не застонала — я выдохнула, будто разом отпустила все, что меня мучило, все, что заставляло переживать. Голова была восхитительно пустой, а тело, наоборот, удивительно наполненным. До самых краев.

Мы двигались в одном ритме — грубо, требовательно, до боли в мышцах, до царапин на спине. Я и представить себе не могла, что буду вести себя так — царапаться, как кошка, и громко, в голос, стонать. Что буду делать это при дневном свете. Удивительно, насколько сильно я потеряла голову в объятиях этого мужчины, которого хотела до дрожи в ногах с самой первой нашей встречи. Я просто не признавалась в этом даже самой себе.

Раньше я всегда чего-то стеснялась — складочки на животе, грудь потеряла девичью упругость, где-то на бедрах заметен отблеск целлюлита, не самое красивое и соблазнительное белье… Но Тимуру было плевать на белье — он сорвал его одним махом, отбросил куда подальше и на секунду застыл, пожирая глазами мое полностью обнаженное тело. В его взгляде было столько восхищения, столько неприкрытого желания и страсти, что я даже на секунду не подумала о том, чтобы прикрыться. Отключив голову, я получала чистое удовольствие, понимая, что с этим мужчиной можно так — без контроля, без тормозов, без остатка…

В какой-то момент, после третьего или четвертого раза, дикая, почти животная страсть сменилась на нечто другое — что-то тёплое, тихое. Еще более интимное, чем секс.

Я лежала, уткнувшись лбом ему в плечо. А Тимур гладил меня по спине — с нежностью, лаской, будто утешая ту часть меня, которая всё ещё боится и дрожит. А я молчала. Даже мысли шли тихо, будто на цыпочках, чтобы не спугнуть хрупкое ощущение покоя.

Тимур провёл пальцем по моей ключице, и я вздрогнула, но уже не от страха — от удовольствия, от нежности, которой не ждала от него. Ни от кого ждала…

И в первый раз за долгое время — заплакала. Не громко, без истерики. Слёзы текли из глаз, очищая всё внутри. От подруг я слышала, что такое бывает — слезы после оглушительного оргазма, но сама не верила, что это возможно. И вот оно происходило со мной — чувства совершенно вышли из-под моего контроля, слезы текли сами по себе, и я не могла остановить их.

Тимур не испугался моих слёз. Не отстранился, не стал говорить глупости, пытаясь утешать. Он все понял. И только крепче прижал к себе.

Он как будто всегда знал, что однажды я окажусь в его постели.

А я вдруг поняла: месть — это не про то, чтобы причинить боль другому. Это про то, чтобы вернуть себя себе. И я это сделала.

Завтра я буду думать, как жить дальше.

А сегодня… Мне хорошо. Я в безопасности. Я принадлежу только самой себе. Ну и, конечно, Тимуру…

Я ехала домой как в тумане. Вела машину на автопилоте. В голове пульсировала только одна мысль: «Как же я могла?»

Тимур не хотел меня отпускать. Просил остаться хотя бы на ночь. Шептал на ухо всякие нежности, целовал шею, прижимал к себе. Будто боялся отпустить. Будто знал, что меня ждет по возвращению домой — расплата за то, что я позволила себе вырваться из-под контроля.

Но я не могла остаться. Да, мне было с ним очень хорошо. Так тепло, так непривычно спокойно. Но реальность уже поджидала меня — с разборками, упреками и тревогой, и я не могла вечность от нее убегать. Кроме того, меня ждали дети.

В голове гудело от усталости и перенапряжения, но в груди впервые за долгое время теплилось ощущение опоры.

— Я всё улажу, — пообещал мне Тимур на прощание. — Твой муж не имеет права стирать тебя из бизнеса. Я прослежу, чтобы он это понял.

И, как ни странно, мне стало легче. Я знала, Тимур — человек действия.

Не то чтобы я верила, что он спасёт меня. Я вообще старалась больше ни на кого не рассчитывать. Но знать, что кто-то на твоей стороне — даже это уже многое.

Всю дорогу я вспоминала его слова, его уверенный голос, как он взял меня за руку, как смотрел в глаза, какими сильными казались его объятия…

Ах, если бы он появился в моей жизни раньше…

Но нет. Всё пришло вовремя. Именно тогда, когда я дошла до точки.

Погруженный в темноту дом встретил меня тишиной.

Ни звука. Ни детских голосов, ни телевизора, ни шума воды. Только я и еле уловимый запах ужина, который прошел без меня.

Перед глазами всплыла картинка — как они все вместе сидят за столом. А я… Я — где-то там. В чужом доме. В постели с другим мужчиной.

Я не стала включать свет, чтобы не обнаруживать свое возвращение. Скинула туфли, аккуратно повесила смятый пиджак и на секунду застыла у зеркала.

На губах всё ещё ощущался его вкус.

Я вытерла губы. Как будто это могло стереть то, что мы сделали…

В темноте я споткнулась о спортивную сумку и только тогда наконец вспомнила: сегодня у Макара была важная игра. И меня не было. Я не пришла. И даже не позвонила. Сделала так, как раньше поступал только Олег.

Сердце опустилось куда-то в живот. Мой мальчик ждал. Он рассматривал трибуны, до последнего надеялся, что я приду, что буду его поддерживать. А я в это время… лежала в чужих объятиях.

Я не могла дышать от стыда. Мне захотелось свернуться на полу и исчезнуть.

На лестнице наверху раздались шаги.

— Мам? — сонный голос, тёплый, доверчивый.

Я вся сжалась, как от удара.

— Мам, ты пришла? Я выиграл сегодня! Мы выиграли! А папа был, он пришёл! А ты где была?

Я вытерла лицо ладонями, сделала глубокий вдох и вышла на свет, к лестнице. Макар сразу же сбежал вниз и крепко меня обнял. Соскучился.

— Прости, малыш, прости меня. — я присела перед ним на корточки и обняла его в ответ. — Я очень виновата.

Он зевнул, пожал плечами и ткнулся мне в шею.

— Я просто хотел, чтобы ты видела, как я забил гол. Папа сказал, что ты была очень занята на работе.

Меня резануло этими словами. Олег прикрывает меня, чтобы выглядеть героем. Он был там. Я — нет.

Я почувствовала, как внутри медленно нарастает паника. То, что я сделала — это была не просто измена мужу. Это было предательство семьи.

Я подняла глаза — и замерла.

На верхней ступеньке лестницы стоял Олег. Молча смотрел на меня сверху вниз. Ни слова, ни жеста — только этот взгляд. Прищуренный, тяжёлый, оценивающий. Будто взвешивал всё: во сколько я вернулась, как выгляжу, как держусь. Насколько мятая моя юбка, сколько пуговиц оторвалось от моей рубашки…

И мне казалось, что он всё понимает… Что видит меня насквозь.

Я отвела взгляд, будто пойманная с поличным. Застывшая на месте девочка, которая нарушила правило, а теперь ждёт наказания.

Глупо. Я взрослая женщина. Мать. Жена.

А теперь еще и любовница…

— Беги в комнату, малыш, — шепнула я на ухо сыну. — Я сейчас к тебе поднимусь.

Макар послушно побежал наверх. Олег заботливо потрепал его по лохматой макушке.

Я поднялась на несколько ступенек, чувствуя, как с каждым шагом по телу расползается липкая вина.

— Поздно, — бросил Олег, не глядя на меня.

Голос сухой, ровный. Даже не злой — разочарованный. Осуждающий. Презрительный.

— Где ты была? — он не повысил голос, наоборот — почти прошептал, и от этого стало только хуже.

Я посмотрела на него снизу вверх. Хотела соврать. Хотела что-то вывернуть, но слова застряли в горле.

— Не тебе спрашивать, — устало ответила я.

Он криво усмехнулся.

Я собиралась с духом. Пока ехала домой крутила в голове этот разговор. Мы должны решить проблему спокойно, без крика, без упрёков. Просто как взрослые люди, родители двоих детей, партнёры, которые когда-то верили друг другу.

— Нам нужно поговорить, — я старалась, чтобы голос звучал уверенно, но спокойно. — Я хочу развода. Без скандалов. Без грязи. По-честному.

Он замер, но не сказал ни слова. Я продолжила:

— Мы оба знаем, что всё зашло слишком далеко. Ты больше не уважаешь меня, а я тебя. Не вижу смысла продолжать этот фарс.

— Какой фарс? — возмутился Олег. — У нас семья. Дети. Ты хочешь всё разрушить?

— Я хочу, чтобы мы остались родителями. Чтобы наши дети не видели нашей ненависти друг к другу. Чтобы ты продолжал участвовать в их жизни. Я не собираюсь тебя вычеркивать из семьи, просто хочу вернуть свою жизнь. И долю — свою часть бизнеса. Половину, по справедливости.

— По справедливости? — он сжал губы. — Ты решила поиграть в деловую женщину?

— Я не играю. Я много лет вкладывала в этот бизнес. Вела все процессы. Всё, чего я прошу, — это уважение к моему вкладу и право уйти с тем, что мне принадлежит.

Он подошёл ближе, почти вплотную. Я не отступила. Мы напоминали двух боксеров, которые устрашают друг друга, прежде чем сойтись в ринге.

— Ты никуда не уйдёшь, — процедил Олег сквозь зубы. — Ты не выживешь в этом мире без меня. Ты привыкла к моей защите, к моим деньгам, к моей власти.

— Я не хочу твоей защиты. Я хочу свободы.

— Твоя свобода дорого тебе обойдётся, Алла, — усмехнулся он и вернулся к столу. — Бизнес — мой. Дом — мой. Ты — просто мать моих детей. Не переоценивай себя.

Прикрыв глаза, я тяжело вздохнула. Что бы я ни сказала сейчас, он не услышит. Он уже решил. Он не отпустит меня по-хорошему. Больше всего на свете я хотела уладить все мирно — но…

Это был единственный шанс — наладить нормальный диалог. И я его использовала. Теперь начнётся совсем другая игра.

— Думаешь, всё так просто? Хочешь свободу, бизнес, детей и уголовника Тимура — на закуску? — продолжал заводиться Олег. — Ты серьёзно думаешь, что я стану делить с тобой бизнес, после того как ты вернулась ко мне от своего любовника? — в его голосе звенела сталь. — От тебя за километр пахнет сексом, а ты смеешь обнимать нашего сына⁈ Ты изменяешь мне и ещё диктуешь условия?

— Но ты сделал это первым. Ты предал меня! Я видела все своими глазами! У меня есть доказательства!

Он засмеялся — коротко, зло.

— Хочешь шантажировать меня? Попробуй. Только не удивляйся, когда тебя сотрут с лица земли.

Я стиснула зубы.

— Мне жаль. Я надеялась, что с тобой можно договориться. После всех тех лет, что мы прожили вместе…

— А я надеялся, что ты не так глупа, как выглядишь.

— Ты хочешь, чтобы я осталась? — я вскинула на мужа глаза, полные чистой, расплавленной ненависти. — Я останусь. И ты об этом горько пожалеешь!

Олег наклонился ко мне ближе — его глаза налиты кровью, челюсть сжата. Я сделала шаг назад, чтобы отстраниться от него, и оказалась у самой кромки лестничного пролёта. За спиной — пустота и гул высоты.

Он резко схватил меня за запястье. Пальцы сжались так сильно, что я ахнула. В его голове сверкнула мысль. Дикая. И я это почувствовала.

Он сделал полушаг вперёд — мне пришлось схватиться за перила. Сердце забилось в горле. Мы замерли. Секунда, может, две. Его рука дрогнула.

Потом — будто очнулся.

— Не вынуждай меня… — прошептал он, и резко отпустил руку. Развернулся и ушёл. А я осталась на лестнице, чувствуя, как дрожат колени и как на запястье уже проступает свежий синяк.

Я не стала включать свет — в темноте открыла кухонный шкаф, поискала там вино, но нашла только початую бутылку виски, к которой, в ожидании меня, прикладывался Олег. Я налила, сделала глоток. Горечь обожгла горло.

— Мам?

Я вздрогнула, как будто меня застукали за чем-то неприличным, и обернулась.

На лестнице стояла Аня. В пижаме, с потемневшими кругами под глазами. Беременность явно давалась ей нелегко. Глаза у нее чуть припухли — плакала?

— Ты не спишь? — спросила я, ставя бокал на стол.

— У меня снова схватило живот.

Я сразу же метнулась к ней.

— Уже почти прошло. Я выпила магний. Я просто… перенервничала.

Я повела её к стулу, усадила. Сама села напротив.

— Я слышала, как вы с папой опять кричали, — вдруг заговорила она. — Это правда, что ты… связалась с каким-то уголовником? Что хочешь уйти от отца к нему?

Меня будто опрокинули в ледяную воду. У меня не нашлось даже слов, чтобы попытаться что-то объяснить дочери.

— Мам, я всю жизнь смотрела на вас и думала: вот как надо. Вот как должно быть. А теперь…

Она прикрыла лицо руками.

— Я не понимаю, что происходит. Почему вы кричите друг на друга? Почему папа пьет, почему ты… — дочь брезгливо кивнула на стакан виски, который я приготовила для себя, — тоже пьешь? Почему ты приходишь так поздно, а папа ведёт себя… странно?

— Мы с твоим отцом… У нас всё сложно, Аня.

— Я вижу. Но мне нельзя сейчас нервничать. Понимаешь?

Я не смогла ничего ответить. Только кивнула, чувствуя, как сжимается сердце внутри.

А Аня тихо продолжила:

— Я знаю, что ты устала. Знаю, что отец… Неидеален. Но… может, у вас еще есть шанс всё уладить? Ради нас? Ради Макара? Прояви… ну, как там говорят, женскую мудрость. Пережди. Не ломай всё сгоряча.

Я отвела взгляд. Женская мудрость. Значит, снова терпеть? Снова делать вид? Поддерживать фасад идеальной семьи ради того, чтобы оставаться лживым примером?

Но меня просила об этом не свекровь, не Олег — а любимая, единственная дочка. Беременная, уязвимая, дрожащая от переживаний. И эти переживания породили мы с ее отцом.

— Хорошо, — выдохнула я, — я постараюсь.

Она склонилась ко мне и обняла.

На следующее утро я, как обычно, встала раньше всех. Пожарила яичницу, нарезала фрукты, сварила кофе. Сын спустился на кухню первым.

— Мам, ты вчера не видела, но я забил! Папа сказал, что это был гол как у Роналду!

Он захлебывался восторгом, а мне в этих словах слышалось: «Тебя там не было. Ты пропустила все, что важно».

Олег вошёл следом, оглядел сервировку стола.

— Вот видишь, Алла. Не зря я всегда говорил: у тебя талант к домашнему уюту. Когда ты не летаешь в облаках, ты просто идеальна.

Мы все вместе быстро позавтракали, потом мужчины разошлись: Влад уехал на работу, Олег снова вызвался подбросить Макара в школу. Дом погрузился в вязкую тишину. Обычную, мирную, бытовую — но мне в ней дышалось с трудом.

— Пельмени будем лепить или ленивые вареники? — спросила свекровь, уже закатывая рукава. Она держалась ровно, но я чувствовала: эта доброжелательность с острыми краями. Она наблюдает за мной. Ждёт.

— Вареники, — откликнулась Аня. — У меня сил на пельмени точно нет.

Я молча взяла муку и сыпанула мимо. Руки дрожали.

Сцены вчерашней близости стояли перед глазами. Кожа до сих пор помнила его прикосновения. А душа — до сих пор щемила от чувства вины.

— Подмешай ещё муки, жидковато.

Я послушно всыпала. Свекровь не отходила от меня ни на шаг. Как тень. Как надзиратель. Она стояла рядом, пока я мыла посуду, заглядывала через плечо, пока я резала овощи.

Пока у меня внутри, под фартуком, под кожей — всё гудело от желания. Желания увидеть Тимура. Услышать его голос.

И тут же, словно ответ на мой голодный призыв — короткий, требовательный звук.

Я вытерла ладони о фартук, подскочила к столу, схватила телефон, прикрыв экран ладонью. Тимур. Сердце толкнулось в груди.

— Я выйду, мне надо… — выдавила я, пряча телефон в карман. — Мусор вынести.

— Присядь, отдохни, — передо мной из неоткуда возникла свекровь с заботливой улыбочкой. — Я сама вынесу. Тебе полезно немного покоя.

Покой? Я чувствовала себя в заточении. Как будто отбывала срок за преступление, которого не совершала. Хотя, может, и совершала — но не перед ней.

Я молча развернулась и пошла.

— Куда это ты? — крикнула свекровь мне вслед.

— В туалет! Можно? — я обернулась и выдержала паузу, как будто действительно ждала ее разрешения.

Потом закрылась в ванной. Но и здесь никакой приватности — дверь без замка, стены тонкие. Шаги свекрови — в коридоре, на кухне. Бормочет что-то себе под нос, прислушивается, чтобы потом доложить о каждом моем слове Олегу.

Я включила воду в кране, чтобы заглушить звуки, и набрала его номер.

— Да? — прошептала я, прижимая трубку к уху.

— Я у твоего дома. Жду.

— Я не могу… она тут… она всё время со мной. Это просто… я как под колпаком.

— Найди способ, — сказал он тихо. — Я не уйду, пока не увижу тебя.

Я посмотрела на единственное окошко в ванной комнате. Оно располагалось почти возле самого потолка. Маленькое, но я тоже не такая уж крупная. Подставила ведро, встала на него. Сердце колотилось в ушах. Руки дрожали, но я уже не думала. Я просто должна была вырваться.

Окно со скрипом приоткрылось. Прохладный воздух коснулся кожи. Я подтянулась, больно ударилась локтем, но вылезла. Приземлилась на мокрую траву в саду у соседей.

И побежала, спотыкаясь о край пижамных штанов, в нелепых домашних тапочках, мимо грядок, через забор, между яблонь. Как подросток, сбежавший с уроков. Тапки соскальзывали, волосы липли к щекам, дыхание сбивалось, но я не могла остановиться.

Мне было всё равно. Я бежала к нему. Как в бреду, как в лихорадке.

Тимур распахнул дверцу машины, и я запрыгнула в салон и рухнула в его объятия. Мир снаружи исчез. Только мы. Только дыхание, биение сердца и его взгляд — голодный, жадный.

Я переводила дух после побега через чужие дворы и заборы. Волосы растрёпаны, старая домашняя майка перекосилась, руки испачканы в муке. Но Тимур смотрел на меня так, будто я была совершенством.

— Я всю ночь и весь день думал о тебе.

Он поймал меня за лицо, прижал губы к моим — горячо, резко, будто хотел стереть всё, что было до этой минуты. И в ответ я сама впилась в него, как голодная.

— Как ты выбралась?.. — хрипло прошептал он, отстраняясь, чтобы снова посмотреть на меня.

— Через окно в туалете, — выдохнула я, задыхаясь от смеха и слёз одновременно. — Бежала через огороды соседей. И чья-то собака на меня лаяла…

— Сумасшедшая…

Я потянулась к нему — и наши губы встретились. Мы снова начали целоваться так жадно, будто умирали без этого. Потом медленно, глубоко, с остановками, чтобы вдохнуть, взглянуть друг другу в глаза и снова потеряться в поцелуе.

— Ты вся как наэлектризованная, — прошептал Тимур, на секунду прерываясь. — Чёрт, Алла, я с ума схожу.

— Не говори ничего, — прошептала я в ответ, и сама залезла к нему на колени.

Прижалась, обвила руками, сжала бедрами. Салон огромной машины становился всё меньше, воздух — тяжелее. Запотевшие окна скрывали нас от всего мира.

Я почувствовала, как его ладони легли на мои бёдра, как подцепили пояс пижамных штанов. Я чуть откинулась, сама стянула с себя ткань, уже не чувствуя ни стыда, ни страха.

— Я с ума схожу по тебе, — прошептал он, покрывая беспорядочными поцелуями мою шею, плечи, ключицы. Руки скользнули под футболку.

Тимур отодвинул сиденье, дал мне больше пространства. Сорвал с меня остатки одежды, жадно, с поцелуями, с дыханием на коже, от которого ломило внутри. Гладил меня от ключиц до талии, будто хотел запомнить каждую линию. Пальцы тёплые, губы — везде. Шея, грудь, живот. Я задыхалась

— Если ты сейчас остановишь меня… — прошептал он.

— Не остановлю, — выдохнула я. — Никогда.

Глубоко. Жадно. С отчаянием, как будто после нашей последней встречи прошли годы. Как двое, кому нечего терять. У меня кружилась голова, и я цеплялась за него руками, как за спасение.

— Я не могу больше ждать, — шептал он мне в губы. — Ты вся… ты здесь… и это сводит меня с ума.

— Тогда не жди, — выдохнула я, прижимаясь к нему. — Возьми меня. Сейчас.

Он чуть приподнял меня за бедра, насадил. И я начала двигаться сама, он только подхватывал меня руками, направлял, и всё было слишком — слишком ярко, слишком горячо, слишком возбуждающе.

Снаружи — дома, прохожие, дневной свет. А здесь, в машине — двое, потерявшие счёт времени.

Мы двигались в едином ритме, дышали в унисон. Его руки были везде — на моей груди, спине, затылке. Он шептал мне на ухо такие грязные словечки, которые я никогда не слышала от мужа.

Мир сжался до одного ритма. До его дыхания в моё ухо, до его тела под моим. Мы сливались так, будто существовали только друг для друга. Нет больше никого. Ни мужа. Ни дома. Ни чувства вины.

Мы достигли вершины почти одновременно, и я была не в силах сдержать крик. И потом, когда всё стихло, я осталась на нём, с влажными от пота висками и пульсом где-то в горле. Я не торопилась с него слезать. Лежала на его груди, слушала биение его сердца… и думала о том, что теперь я не могу даже представить, как же я раньше жила без него?

— Безумие, — прошептала я, не поднимая головы.

— Самое прекрасное безумие, — ответил он, прижимая меня крепче.

Я впервые в жизни почувствовала, что значит потерять голову от страсти. Не помнить. Не бояться. Не думать ни о чем.

— Господи… Тимур, мы… всего в нескольких десятках метров от моего дома. Здесь кругом соседи… они все нас знают.

Вдруг на меня накатила волна запоздалого стыда и страха. Что, если кто-то видел? Если кто-то узнал меня? Если кто-то расскажет Олегу?

Я закрыла лицо руками.

— Я не думала, что способна на такое… — выдохнула сквозь пальцы. — Не думала, что могу так потерять контроль.

Внутри всё рвалось на части: вина, страх, страсть, адреналин, сожаление… и снова — желание.

Тимур ласково гладил меня, утешая новую вспышку сожаления, скользнул пальцами по моей обнажённой руке, едва касаясь кожи — и вдруг замер.

Я почувствовала, как его дыхание сбилось. Он поднял мою кисть, развернул её, посмотрел внимательнее при свете — и я тут же поняла, что именно он увидел.

Синяк. Бледный, но уже отчетливый.

— Это что такое? — тихо спросил он. Его голос сразу изменился. Стал стальным.

— Ничего… — выдохнула я, поспешно пряча руку. — Это пока я готовила… Случайно.

Он резко отстранился и выругался. Глухо, зло. Его глаза потемнели. Взгляд стал холодным, чужим.

Он изменился. Из мужчины, только что пылавшего от желания, он превратился в ледяную статью.

— Тимур, не делай глупостей. Прошу тебя.

Он даже не посмотрел на меня. Только бросил коротко:

— Возвращайся домой. Мне надо ехать.

Тимур накинул рубашку, как будто ему внезапно стало холодно. Я тоже начала торопливо одеваться. Мне вдруг стало неловко от моей наготы. Я не узнавала человека, с которым только что была близка — он стал совсем другим.

— Выслушай меня, пожалуйста, — я попыталась его уговорить. — Это была просто ссора. Он не сделал ничего такого. Я…

— Ты защищаешь его? После этого⁈ — он метнул в меня взгляд, как нож. — Где он сейчас?

Я приподняла бедра, пытаясь натянуть на себя штаны.

— Не надо. Прошу. Не надо ехать туда.

— Я сам решу всё. Сейчас. Итак слишком долго откладывал, — его голос звучал, как раскат грома перед бурей. Он уже открыл дверь машины, не обращая внимания, что я всё ещё наполовину раздетая.

Я схватила его за руку.

— Тимур! Посмотри на меня! Я в порядке. Я не хочу, чтобы ты делал глупости. Пожалуйста.

Он замер. Мое сердце замерло вместе с ним, в надежде, что я буду услышана. А потом он с силой высвободил руку.

— Тебе лучше не ехать со мной. Я не знаю, на что способен сейчас.

И в этот момент я поняла — он действительно может сделать то, что уже не исправить. А я не смогу его остановить. Паника накатила на меня также внезапно, как до этого накатывало желание.

Я не собиралась отступать. Вцепилась ему в плечо ногтями, в надежде, что боль вернет его в сознание.

— Послушай меня. Ты не такой. Я знаю. Ты сильный, умный… Умей держать себя в руках. Ради нас. Ради меня. Если ты сейчас поедешь туда в ярости — ты разрушишь всё.

Он будто не слышал и не видел меня. Его глаза потемнели, губы сжались, челюсть напряглась.

— Тимур! — я почти закричала. — Я пришла к тебе, потому что доверяю. Потому что знаю: ты не сделаешь мне больно. А если ты сейчас сорвёшься, если превратишься в монстра — что тогда?

Он отшатнулся, как будто мои слова ударили. Но затем резко сорвался с места, вылез из машины, распахнул пассажирскую дверь с моей стороны с такой силой, что я вздрогнула.

— Я и есть монстр, Алла. Выходи. Я не хочу, чтобы ты видела то, что будет дальше.

В его глазах — ледяной мрак, в голосе — холод. Я не стала больше спорить и уговаривать — поняла, что это абсолютно бесполезно сейчас. Он не слышит меня. И не услышит. Все его существо подчинено одной ясной цели — добраться до Олега.

Я вышла из машины, и Тимур в ту же секунду вернулся за руль. Нажал на газ, и колёса взвизгнули, унося его прочь с бешеной скоростью.

А я осталась стоять босиком на траве, в мятых пижамных штанах, с дрожащими руками… Понимая, что должна остановить его любым способом. Пока еще не стало слишком поздно.

Пульс стучал в висках. Тимур не сказал, куда поедет, но я и так знала. Я чувствовала кожей: он не просто рассержен. Он — на грани. Нет, он уже перешел эту грань. А если это так — то Олегу не поздоровится.

Я влетела в дом, не замечая ничего вокруг.

— Ты где была⁈ — раздался голос свекрови, полный подозрения и злости. — Стой, куда ты идешь⁈

Я не ответила. Просто проскочила мимо неё, дотянулась до ключей от машины, висящих на крючке в прихожей. Свекровь попыталась встать на моем пути, но я оттолкнула её так резко, что она едва удержалась на ногах.

— Алла! Ты что творишь⁈ — крикнула она. — Ты с ума сошла⁈

— Не трогайте меня! — выкрикнула я, уже вылетая на улицу. Дверь захлопнулась за мной с грохотом.

Я прыгнула в машину. Руки дрожали, когда я вставляла ключ в зажигание.

— Только бы не опоздать… только бы не опоздать… — шептала я себе, давя на газ.

Колёса взвизгнули. Я сорвалась с места, как будто за мной гнались. Нет — я гналась. За тем, чтобы не случилось непоправимое.

Если Тимур сделает то, что собирается…

Я жала на газ до упора, пока стрелка спидометра не перевалила за девяносто.

Я не знала, что именно сейчас происходит. Но я знала точно одно: я должна быть там. Прямо сейчас. Чтобы предотвратить самое страшное.

Пока я неслась по дороге, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев, я позвонила Олегу. Гудки. Один, второй, третий.

— Возьми, возьми трубку, пожалуйста… — шептала я, чувствуя, что начинаю задыхаться.

Попробовала ещё раз. Без ответа.

Я чертыхнулась и тут же набрала номер его секретарши. Та ответила почти сразу, с привычным, приторным тоном:

— Добрый день, Алла Николаевна. Чем могу быть полезна?

— Где Олег⁈ Срочно! Дай ему трубку! — выкрикнула я, не стараясь сдерживаться.

— Извините, но мне строго-настрого запретили передавать информацию, связанную с его графиком и местоположением. Пожалуйста, обратитесь официально…

— Это вопрос жизни и смерти, дура! — заорала я, теряя контроль. — Если с ним что-то случится, это будет на твоей совести!

На том конце повисла тишина. Потом — виноватое, заторможенное дыхание.

— Он… он в офисе. Только, пожалуйста, не говорите, что я сказала. Меня уволят…

Я уже не слушала. Бросила трубку на сиденье, вывернула руль.

Теперь я знала, куда ехать. Осталось только надеяться, что я успею.

Я влетела в офис, который уже был охвачен паникой и ужасом. Внутри царил хаос. У входа стояли охранники, прижатые к стенам какими-то лысоватыми амбалами в чёрном.

Значит, Тимур уже здесь… Это его люди.

Сердце грохотало в висках. Всё внутри подсказывало — я опоздала.

В конце коридора слышались крики. Глухие удары. Грохот. Я сорвалась с места, влетела в кабинет.

И замерла.

Там, на полу, скорчившись, лежал Олег — лицо в крови, нос разбит, костяшки пальцев в царапинах. Он пытался закрыться от ударов, которые сыпались на него, но его старания были напрасны. Над ним, будто воплощённая ярость, стоял Тимур, и его удары каждый раз попадали точно в цель.

— Нравится бить женщин, тварь⁈ — рявкнул он.

— Тимур! — закричала я. — Хватит!

Он будто не услышал. Схватил Олега за грудки, приподнял и снова ударил о пол.

— Перестань! — я бросилась к любовнику, повисла на его руке, пытаясь оттащить от Олега. — Прошу тебя, остановись!

Но он был как в бреду. Я чувствовала, как его мышцы под моей ладонью напряжены до предела. Он резко рванулся вперед, скинул меня со своей руки с такой силой, что я потеряла равновесие и упала.

Я замерла, ошеломлённая, растянувшись на полу.

— Чем ты лучше его⁈ — закричала я в бессилии.

Тимур замер.

— Всего лишь чертов синяк⁈ А ты⁈ Ты, который сейчас делает мне невыносимо больно своими действиями! Не слышишь моих просьб! Толкаешь меня на пол! Тебя тоже ослепляет злость, и тебе тоже плевать на меня в этот момент!

Тимур отпустил Олега, и тот повалился в угол, хрипя. Потом развернулся ко мне, и я наконец-то увидела проблеск адекватности в его затуманенных яростью глазах. Как будто мои слова ударили точнее любого его удара.

— Алла… — он шагнул ко мне, подал руку, чтобы помочь встать, но тут я увидела кровь Олега на протянутой ко мне ладони, и дернулась, как от ожога.

— Не смей, — выдохнула я, отстраняясь. — Не смей делать вид, что ты всё ещё тот, с кем я чувствовала себя в безопасности. Потому что сейчас… сейчас я боюсь тебя.

Молчание. Он сделал ко мне ещё один шаг. Я попятилась. Олег корчился в углу, стонал. Внутри меня все гудело от боли, страха и ужаса.

— Уходи! — выкрикнула я, срывая голос. — Просто уйди, Тимур! Оставь нас в покое!

Он стоял, ещё тяжело дыша, с окровавленными кулаками, ошеломлённый, будто не верил, что я прогоняю его. Его челюсть сжалась, но он не сдвинулся с места.

— Ты слышал меня⁈ — заорала я. — Уходи! Сейчас же!

Ещё секунду он смотрел мне в глаза — словно пытался вынырнуть из бездны, в которую сам себя загнал. Затем сжал челюсть, выдохнул, развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что в раме дрогнуло стекло.

Я бросилась к Олегу. Он лежал на полу, весь в крови, лицо распухло, губа рассечена, дыхание хриплое. Его глаза были полны боли и страха.

— Чёрт… — пробормотала я, падая на колени. — Олег… слышишь меня? Вызовите кто-нибудь скорую, быстрей!

Он что-то попытался сказать, но губы не слушались. Из разбитых губ вырвался только хрип.

В конце коридора гулко звякнула дверь — Тимур ушёл вместе со своими головорезами.

А я осталась. Посреди чужих лиц, крови и хаоса. С избитым мужем и с ужасом внутри от того, как быстро всё вышло из-под контроля.

Как я могла отдаться тому, кого совсем не знала?

В палате всё было белым и тихим. Только очередная капельница отмеряла время.

Я сидела у кровати, глядя на то, как Олег, откинувшись на подушку, неспешно поглощает янтарную жидкость. Виски, которое я принесла для его лечащего врача в знак благодарности. Но этот подарок сразу же перекочевал на прикроватную тумбочку и начал испаряться под утомительный монолог Олега.

Я улыбалась. Утешала. Казалась заботливой. Отыгрывала свою роль на пять с плюсом.

А внутри — всё зудело, ломилось, болело. Как ломка без наркотика, которым для меня стал Тимур. Я не звонила ему, не писала. Он тоже теперь молчал. Наверное, злился. Или понял, что я выбрала семью.

Но я ничего не выбирала. Я просто погасла.

Несколько недель подряд каждое мое утро начиналось с очередного букета дорогих, изысканных цветов. Розы, пионы, орхидеи…

Первый букет был без записки.

Второй — с коротким: «Прости».

Третий — «Я очень скучаю».

Потом: «Я хочу снова тебя увидеть. Выйди. Хотя бы на минуту»

Но я знала, что, если позволю себе одну-единственную встречу — всё разрушится.

Как только я снова почувствую его тепло, услышу его голос… я не смогу устоять.

Я взяла телефон и написала короткое:

«Не присылай больше. Пожалуйста. Не нужно.»

Потом стерла и написала снова, уже гораздо строже:

«Оставь мою семью в покое. Не ищи меня. Это конец.»

Отправила, выключила звук и убрала телефон в ящик.

Внутри всё сжалось, будто я сама себе вырвала сердце и выбросила.

Прошёл месяц. Олег быстро шел на поправку. Роскошная клиника в Жуковке с видом на сосновый лес поднимет на ноги кого угодно. Немного оклемавшись, Олег пообщался со своими пиарщиками, и они всё обставили так, будто на него напали некие конкуренты. Противники процветания нашего города. В прессе и соцсетях вышло несколько статей, в которых пострадавшего выставили мужественным и храбрым. Посыпались слова поддержки от избирателей. Даже губернатор лично ему позвонил. Политические связи Олега неожиданно укрепились. Ему снова повезло.

А я… Каждое утро я снова надевала на себя привычную маску «примерной жены», улыбалась детям, поддерживала мужа, пока моя душа умирала без него…

Прекрасный сон, в котором я позволила себе отдаться страсти, был слишком коротким, чтобы стать настоящей жизнью. А реальность — слишком тусклой, чтобы её принять.

Вернуться к обычной жизни было гораздо сложнее, чем я ожидала.

— … И если всё пойдёт по плану, к осени можно выходить с публичной заявкой. Пока электорат взбудоражен, — продолжал разглагольствовать Олег. — Представь, какой имидж. Пострадал за дело, за город! Настоящий мужик.

Я молчала. Моя рука сжалась на подлокотнике кресла.

Муж вдруг заметил мой пустой, остановившийся взгляд.

— Что? Что, ты думаешь, я должен был делать? Надо же было как-то эту ситуацию обыграть!

— Я думаю, — тихо ответила я, — что процесс выздоровления у тебя шёл бы намного быстрее, если бы ты не пил каждый день.

— Имею право выпить! Мне разбила сердце жена! Но… Я не держу на тебя зла. — заявил Олег, откидываясь на постели и с видом философа потягивая виски. — Мы все совершаем ошибки. Главное — признать их и идти дальше.

— Я ведь простил тебя, Алла, — сказал он после продолжительной паузы, во время которой я молча смотрела на дверь. — После всего… Хотя, скажем прямо, не каждая женщина заслуживает второго шанса после такого. И далеко не каждый мужчина его даст.

Олег так вошел в роль пострадавшего мужа, что, казалось, уже забыл, что всё началось не с меня. Забыл про гостиничный номер, про молоденькую любовницу.

— Величие — в прощении, — произнёс он пафосно. — Надеюсь, ты это ценишь.

Я не ответила. Прощения от него мне было не нужно. Я уже давно перестала быть той, кто нуждается в чьем-либо одобрении.

Нашей семьи больше не существовало. Всё, что осталось после нее — развалины дома, в котором мы были когда-то счастливы.

В дверь постучали, и в палату вошли дети. С ними — моя мама и свекровь. Макар сел к отцу на кровать, Аня тихо положила руку ему на плечо.

— Дочь, а ты чего такая бледная? — вдруг спросила моя мама, присмотревшись.

— Просто… душновато тут, — пробормотала я. — Пойду подышу.

Я вышла в коридор. Глаза защипало. Не от слёз — от невозможности заплакать. Внутри всё сжималось от пустоты.

У меня оставалось несколько минут, чтобы прийти в себя перед новым актом спектакля под названием «Образцовая семейка». На свою выписку Олег позвал толпу журналистов и планировал слепить из этого очередной пиар ход.

— Аллочка, улыбнись, солнышко. И не щурься, — прошипела свекровь, поправляя мне локон, уложенный в идеальную волну. Мы все вместе застыли на ступеньках клиники, фальшиво позируя.

Олег стоял в центре, как герой драмы, выживший после покушения. Вокруг — журналисты, камеры, ослепляющие фотовспышки, выкрики.

Жара плавила макияж, пот стекал за ворот рубашки. Шум от щелчков затворов сливался в гул.

— … важно, чтобы в такие моменты мы оставались едиными. Семья — это то, ради чего мы живём, — разглагольствовал Олег, глядя в камеры, — любовь, доверие, поддержка…

Мне стало дурно. Горячо. Тошно. Перед глазами все поплыло.

Я начала медленно оседать на ступеньки.

— Алла! — зашипел Олег, наклонившись ко мне. — Ты испортишь кадр. Встань. Немедленно!

— Я… не могу…

— Улыбнись еще раз, — процедил он сквозь зубы. — Потом можешь валиться в обморок.

— Воды! — крикнула моя мама.

Кто-то сунул мне в руку пластиковый стакан. Я попыталась сделать глоток. Сил встать не было. Я сидела, чувствуя, как трещит по швам эта нелепая картинка под названием «идеальная семья».

И в этот момент мне стало всё равно — на камеры, на Олега, на свои дрожащие руки. Потому что там, внизу, у стоянки машины… На секунду мне показалось, что мелькнул его силуэт.

Солнце ударило в глаза, ослепляя.

— Всё, хватит! — мама выдернула у меня из рук стакан. — Пойдем к врачу. Сию минуту.

— Я просто перегрелась. — я попыталась подняться сама, но ноги подкашивались. — Сейчас всё пройдёт.

— Не пройдёт! — строго сказала она, хватая меня под локоть и помогая подняться. — Надо срочно померить давление. У нас плохая наследственность, ты же знаешь. У меня гипертония, у бабушки сосуды… А ты, между прочим, уже не девочка.

Мама уводила меня обратно в больницу, и голоса журналистов и щёлканье затворов за спиной звучали всё дальше, как будто мы уходили из театра после неудачного спектакля.

— Дочка, у меня сердце ноет каждый раз, когда я вижу тебя… Ты вся бледная, глаза стеклянные… Я, конечно, понимаю — ты нервничаешь, переживаешь за мужа, но так недолго и себя доконать! Нужно тщательно следить за здоровьем! Ты же нужна семье!

— Мам, пожалуйста, не начинай. Я же иду, не сопротивляюсь!

На самом деле у меня просто не было сил на сопротивление и споры, поэтому я и разрешала матери себя вести. Мне было всё равно. Хоть обследование, хоть капельница, хоть кома — лишь бы отвязались. Лишь бы сбежать из глупого спектакля, устроенного моим все еще муженьком.

— У тебя дети, внучка на подходе, у мужа в разгаре компания, ты просто не можешь позволить себе слечь сейчас! — не унималась мама. — Ты сможешь! Ты же у меня такая сильная!

Да, подумала я, вот только даже сильным женщинам иногда невыносимо хочется плакать.

Меня сразу же уложили на кушетку в прохладном кабинете, принесли крепкий кофе и ледяную воду. Взяли все мыслимые и немыслимые анализы, померили давление и пульс. Врач что-то печатал в компьютере, периодически задавая вопросы. Он пытался докопаться до причины моего состояния, но пока зацепиться было не за что.

Мне хотелось ему признаться в том, что причиной моего состояния может быть разбитое сердце, но показалось неуместным так шутить с человеком, который лечил моего мужа.

— Ну что ж, пока ничего особенного, — наконец проговорил врач, снимая очки. — Возможно, просто сказалась усталость, стресс… Жара, магнитные бури…

— Нет уж, вы обязаны найти причину, — вмешалась моя мама. — Девочка почти упала в обморок! У неё до сих пор лицо белое как мел. Я не могу на это смотреть! У меня самой сердце болит, давление скачет!

— А когда у вас были последние месячные? — внезапно спросил врач, возвращаясь к компьютеру.

Я вздёрнула брови.

— Простите… а это здесь причём?

— Как это причем? — снова вмешалась моя мама. — Может, это климакс?

Я чуть не задохнулась от возмущения.

— Мам! Ты что?

— А что такого? — она пожала плечами. — Сейчас ранний климакс бывает… Стрессы, экология. Я просто спрашиваю. Надо же найти причину!

Врач сдержанно улыбнулся и развёл руками:

— На самом деле, ваша мама права. Перестройка гормонального фона, предменструальный синдром, анемия — всё это может давать похожие симптомы. Для уточнения диагноза — проверим вашу кровь еще и на гормоны. Так когда это было в последний раз?

Я попыталась сосредоточиться, потому что не смогла с ходу вспомнить. Действительно, когда же у меня последний раз были месячные? Май? Нет, позже…

Или раньше?

Я начала рыться в памяти, выхватывая обрывки дней и событий.

— До… дня рождения Олега, — прошептала я, ошеломлённая собственным открытием. — Это было больше двух месяцев назад.

Мама тут же среагировала, не скрывая торжествующей интонации:

— Ну вот! Я же говорила — климакс! Всё сходится. И в жар бросает, и головокружение, и усталость… Сейчас у многих рано начинается. Это из-за антибиотиков в мясе! — сообщила она врачу доверительно. — У дочери моей подруги с работы как раз началось в сорок два…

Я не слушала ее болтовню. Внутри меня все стремительно холодело.

Врач тоже замер, внимательно всматриваясь в моё лицо.

— Скажите, Алла, — осторожно начал он, — у вас за последнее время были изменения в аппетите, чувствительность к запахам, тошнота по утрам?

Я сглотнула, чувствуя, как в ушах звенит.

— Не знаю… Не было. Или…

— А ещё у нее глаза все время на мокром месте, — вмешалась моя мама. — И грудь болит… Она сама мне жаловалась!

Врач кивнул и быстро начал вносить новую информацию в компьютер.

— Сделаем вам еще анализ ХГЧ, — небрежно бросил он. — Просто чтобы исключить… одно состояние.

Я покраснела, как девчонка.

Врач ненадолго вышел из палаты, потом вернулся с бумагами и сел рядом с кушеткой.

— Пришли первые результаты, — сказал он спокойно. — Гормональный фон в норме. Это точно не климакс, Алла Николаевна. Вы женщина в самом расцвете сил.

Мама удивлённо вскинула брови:

— Как не климакс? А симптомы? Давление скачет, слабость, слёзы без причины…

— Это может быть связано с другим состоянием, — уклончиво заметил врач, — мы как раз сейчас это проверяем. Результаты будут чуть позже.

— Я знаю, с чем это связано, — мама махнула рукой. — Алла же с ума сходила, пока за своим побитым мужем ухаживала. Ни сна, ни еды. Всё переживала, как бы он не помер. А он здоровый как конь, живее всех живых, а у Аллочки теперь вот организм сдался. Надо жалеть себя! И больше отдыхать!

Врач закрыл папку.

— Давайте просто подождём анализ. Он все прояснит.

— А можно не ждать и сразу сделать УЗИ, — вдруг сказала я. — Ну просто… чтобы убедиться.

Минут через пять в кабинет вкатили аппарат. Я замерла в ожидании своего приговора.

Мама сидела рядом, бледная, но всё ещё настаивающая на своей версии:

— Аллочка, ну это точно из-за нервов…

Холодный гель. Датчик на кожу. Я задержала дыхание. Врач водил прибор по животу, что-то настраивал.

И вдруг…

В воздухе прозвучал отчётливый, быстрый стук. Биение сердца.

Бум-бум-бум-бум-бум.

Мама выдохнула с таким звуком, будто у неё вырвали воздух из лёгких.

— Господи, Алла…

Она схватилась за грудь.

— Это… Это же…

— Да, — тихо сказала я, не отрывая взгляда от экрана. — Это ребёнок.

Я сразу вспомнила тот день, который все это время отчаянно пыталась забыть. Его руки. Его голос. Его дыхание. Страсть, которая сожгла всё. Безумие, в котором никто не подумал об осторожности.

Тимур. Это его ребёнок.

Я беременна от человека, которого прогнала, потому что испугалась собственных чувств к нему.

Я резко села и на автомате вытерла живот салфеткой. Врач что-то говорил мне, мама повторяла: «Ты только не волнуйся, не волнуйся…», но я уже не слышала.

Всё тонуло в гуле того самого сердца. Бум-бум-бум.

Мама промокнула свой потный лоб салфеткой и откинулась на спинку стула.

— Господи, Аллочка… — выдохнула. — Вот это новость. Сейчас мне самой плохо станет от таких новостей.

Минуту она молчала, явно приходя в себя. Потом, как будто в ее голове что-то щёлкнуло, и она заговорила гораздо живее, с внезапным энтузиазмом и надеждой в голосе:

— Слушай, ну и хорошо! Здорово же! А то ишь ты, разводиться они собрались! Теперь все наладится. Ребёнок скрепит вас. Новая жизнь — это новый шанс для вашей семьи. Вот увидишь, как обрадуется Олег!

Я дернулась, как от пощёчины.

— Олег? При чём здесь Олег, черт возьми?

Мама окончательно растерялась, захлопала ресницами.

— Ну… как при чём? Он же отец… ты же… вы же не…

Она несколько раз запнулась и окончательно замолчала. Я отвернулась от нее и уставилась в окно.

Если бы кто-то сказал мне ещё сегодня утром, что моя жизнь вот так изменится — я бы не поверила. И всё же это произошло.

Целый месяц я тонула в сомнениях и чувстве вины. Я одна была виновата кругом. В том, что Олег был избит. В том, что всё зашло так далеко. В том, что полюбила Тимура. Я чувствовала себя предательницей.

Я подчинилась. Смирилась. Потому что так было проще — надеть маску, отыграть роль, угодить всем. Но теперь…

Теперь всё изменилось.

Теперь у меня есть нечто, что сильнее вины.

Я положила ладонь на живот.

У меня есть ради кого жить. Ради кого бороться. Ради кого разрушить клетку, в которую я сама себя загнала.

Я пока не знала, как именно, но теперь я точно знала зачем.

И этой ясности мне достаточно для того, чтобы действовать.

Я никому ничего не сказала. Ни детям, ни тем более Олегу. Попросила маму молчать. Она согласилась, но… Осуждала меня каждым взглядом. Но я даже не пыталась оправдаться.

Мне и без этого было нелегко. Я все ещё не до конца подружилась с мыслью, что снова стану матерью. А когда в голове всплывало: «мой ребёнок будет почти ровесником моей внучки», — внутри всё сжималось.

Это звучало абсурдно. Будто жизнь решила посмеяться надо мной. Я представляла, как они идут рядом: дочь моей Ани и… мой младший. Или младшая. Как будто мы с Аней не мать и дочь, а две подружки, решившие родить почти одновременно.

И всё же, несмотря на горечь, стыд, страх — я знала, что ни за что на свете не откажусь от своего неожиданного, маленького счастья. И ради него я стану сильнее, чем когда-либо.

Олег снова «великодушно» начал мне доверять — и вернул в управление. Считал, что чувство вины сделало из меня послушную жертву. Я надевала маску раскаявшейся жены, и он клевал на это, как на наживку.

А я, тем временем, начала подготовку. Связалась со старым юристом отца, который не нашел общего языка с Олегом и ушел, когда тот встал во главе компании.

Услышав про мои планы, он с лёгкой усмешкой сказал:

— Ну, наконец-то ты созрела на это, Алла. Спустя двадцать лет… Я говорил твоему отцу, что нужно передать бизнес тебе, а не этому самодовольному напыщенному индюку, которого ты называешь своим мужем.

— Я хочу справедливости, — уточнила я. — Законно. Без скандалов. Без угроз.

И передала ему флешку с копиями документов. Он одобрительно кивнул.

Мы обсуждали стратегию — как постепенно выводить активы, перекладывая их под моё управление. Без резких движений. Без спешки. Шаг за шагом. Осторожно, как ход по льду, когда под тобой прорубь.

Но иногда — особенно по ночам, когда всё тело ныло от усталости, а сердце от тоски — я ловила себя на мысли, что могла бы просто набрать его номер.

Тимур бы сделал всё быстро, решительно и с размахом. Он бы смёл Олега с доски за одно только воспоминание о синяке на моём запястье.

Но я не хотела.

Если принять помощь Тимура, это будет не моя победа. Это будет его месть. А я хотела свою. Тихую. Холодную. Точную. Кроме того, я не хотела связываться с криминалом, с его жестокостью. Эту игру я должна была выиграть сама. Ради себя. Ради ребёнка. Ради того, чтобы однажды посмотреть ему в глаза и подумать: «Я сделала всё правильно.»

Я уже однажды отдала управление своей жизнью в руки мужчины. И в итоге оказалась в клетке. Нет, я не могу попасть в ловушку снова. Пусть даже она будет из золота, с мрамором и ежедневными букетами по утрам.

Сначала ты позволяешь себе слабость — принять помощь. А потом — просыпаешься и живёшь по расписанию, написанному не тобой. Но я не позволю, чтобы однажды мне сказали: «Ты бы ничего не добилась без меня».

Я должна пройти этот путь сама.

Да, я все еще его любила. Любила до дрожи в коленях, до слёз по ночам, до судорог от желания. Любила так, как не любила никогда и никого.

Но я не буду просить. Не буду звонить. Все это переболит рано или поздно. Лучше так, чем снова стать чьей-то собственностью.

Я справлюсь.

Олег ни сном, ни духом не подозревал о подготовке, которую я вела. Он искренне верил в мою покорность, в моё раскаяние, в то, что я «опомнилась» и снова стала примерной женой. А я улыбалась, подавала кофе, выслушивала его пространные речи о предстоящих выборах, всё чаще соглашалась с ним — и всё дальше уводила его от реальности, в которой он очень скоро лишится всего.

После выписки муж, окрылённый моей покорностью, попытался окончательно вернуть контроль. Как только мы остались вдвоём в доме, вошёл в мою новую, отдельную от него спальню, уверенный, что всё вернулось на круги своя.

— Выйди из моей комнаты, — грубо бросила я, не поднимая глаз.

Он застыл на пороге.

— В смысле?

— В прямом. Забота, внимание и семейные фото на камеру — это всё, на что я способна. Роль жены. Но не женщина.

Олег попытался шагнуть ко мне, но я с силой захлопнула дверь и закрылась на замок.

Он больше никогда не прикоснётся ко мне. Никогда.

С кем он там будет справлять свои «естественные потребности» — мне всё равно. Хоть с новой секретаршей, хоть с очередной «мимолётной интрижкой».

Моя душа теперь принадлежала другому. А тело — мне. Только мне.

Олег, конечно, всё понял по-своему.

Он решил, что я просто все еще обижена на него за измену. Что мне нужно немного времени чтобы остыть, а потом я все равно вернусь на «семейное ложе».

И в своей великодушной манере он милостливо дал мне это время.

Но дело в том, что между мной и Олегом теперь была не просто стена — была броня.

Просторная одежда всё ещё скрывала мою тайну, но я понимала — времени осталось совсем немного.

Надо было спешить. Я хотела подготовить все и с чистой душой — и деньгами — уйти в декретный отпуск.

Когда позволяло здоровье — я участвовала в мероприятиях Олега. Беременность протекала легче, чем в прошлые разы, когда я на пару месяцев выпадала из жизни то из-за токсикоза, то из-за угроз.

На этот вечер было нельзя не прийти — должен был собраться весь цвет города.

Мы с Олегом стояли у входа в зал. Люстра сверкала над головами, шампанское разносили на серебристых подносах, дамы в вечерних платьях фальшиво улыбались. Олег, играя роль заботливого мужа, держал меня под руку и нашептывал на ухо что-то показательно-нежное. Я едва сдерживала отвращение.

— А вот и они, — вдруг прошипел он, и я проследила за его взглядом.

В зал вошёл Тимур.

Костюм идеально сидел на широкой фигуре, походка — уверенная, властная. Рядом — девушка. Молодая. Очень. Вряд ли старше двадцати двух. Длинные ноги, короткое розовое платье, пухлые губы, ресницы веером. Кукла из глянца. Его новая игрушка.

Мой живот болезненно сжался.

Но я не могла заставить себя отвести от него взгляд. Я уже и забыла о том, каким он может быть невыносимо притягательным…

Тимур шёл, чуть улыбаясь, приветствуя старых знакомых.

И тут, словно почувствовав мой взгляд, повернулся точно в мою сторону.

Я судорожно потащила Олега прятаться за колонну.

— Видела? — прошипел муж, вжимая пальцы в мою руку. — Он с новой. Старую, ну ту, с которой я… Вышвырнул.

Тимур выгнал бывшую любовницу, которая изменила ему с Олегом, и теперь демонстративно держал на поводке другую. Ту, которую, выбрал вместо меня.

Мне стало плохо. Я не могла дышать. Платье, в которое я еле влезла, казалось, прямо сейчас разойдется на мне по швам.

Увидев, что я побледнела, Олег с усмешкой добавил:

— Всё вернулось на круги своя, Аллочка. А ты хотела уйти к нему, да?

Я не ответила. Из своего укрытия наблюдала за тем, как Тимур отстраняет свою спутницу, берёт бокал и идет по залу, выискивая кого-то в толпе.

Всё, чего я хотела в тот момент — исчезнуть.

Мне пришлось силой напомнить себе — всё правильно. Это и был мой выбор. Тимур — мне не принадлежит.

Но что-то внутри меня сжалось. Отголосок боли, которую я, казалось, уже похоронила.

И почему-то захотелось плакать.

Вдруг я почувствовала на себе его взгляд. Острый, как лезвие. Подняла глаза — и встретилась с его темными омутами.

Тимур смотрел прямо на меня.

Потом его взгляд скользнул ниже — туда, где ткань моего платья мягко облегала слегка округлившийся живот.

Он сделал шаг в мою сторону — и я, не дожидаясь, пока он подойдет ближе, рванула к выходу. Старалась не бежать, чтобы не растянуться на каблуках, но шаги все равно становились всё быстрее. Мне было важно только одно — чтобы Тимур не разгадал моего секрета.

Оказавшись на улице, я кинулась к машине. Захлопнула за собой дверь, заперлась — и сразу же завела мотор. Нельзя было терять ни секунды.

Сердце колотилось. Тимур… с этой худющей куклой с холодной ухмылкой. А я… беременна. Его ребёнком. И до сих пор его люблю. Это ощущалось больнее, чем можно было даже представить.

Я погладила живот сквозь платье, как будто пытаясь его успокоить.

— Всё хорошо. Мы справимся. Всё хорошо.

В тумане, в пелене слез, я доехала до дома. И только тогда, увидев темные окна, поняла, что лучшего момента подобрать было бы сложно. Макар ночует у школьного друга, Аня с Владом уехали в спа-отель на выходные, чтобы побыть наедине накануне родов. Дома — никого. Только я. И скоро вернется Олег.

Я вытерла слезы, глубоко вдохнула и вышла из машины. Всё. Время пришло.

Олег явился только после полуночи. Слегка пошатывался — снова был пьян. Но найти более подходящее время для серьезного разговора было нелегко — теперь он почти все время пребывал под градусом. Снял пиджак, по привычке кинул на спинку стула, и, заметив меня на кухне, попытался улыбнуться.

— Ты не спишь? — спросил он, подходя и целуя меня в макушку. — Зря ты сбежала. Мероприятие было роскошным. Подавали отличный коньяк!

— Я ждала тебя, — сказала я, не поднимая глаз.

Он замер. Что-то в моём голосе его насторожило. Он знал мои интонации, и эта была опасной.

— Что-то случилось?

— Случилось. Только не сегодня. И не вчера.

Олег заметно напрягся.

— Помнишь, как ты сказал, что снова можешь мне доверяешь? Как великодушно «простил» мою «измену»? Как позволил вернуться в бизнес?

— Я хотел дать тебе шанс…

Я усмехнулась.

— Нет. Ты просто пытался спасти бизнес, который без меня посыпался. Я просматривала отчёты и приходила в ужас. Недовольства партнёров, просевшие продажи… Я проводила переговоры с подрядчиками, которые собирались уходить. Встречалась с клиентами, которые жаловались на качество. Возвращалась в офис первой и уходила последней. Иногда ночевала прямо там, на диване. Но одновременно с этим я вела свою игру, и теперь она закончилась. У тебя нет ничего. Ты полный ноль. Ты никто без меня.

Олег попытался выпрямиться, собраться, обрести привычную маску контроля. Но я видела, как его пальцы дрожат.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил он, ровно, сдержанно, но я чувствовала, как в нем нарастает паника.

Я достала небольшую папку и молча положила перед ним на стол.

Он открыл — быстро полистал, почитал по диагонали. Вдруг его взгляд остановился. Моя подпись была везде. Бизнес принадлежал только мне. Легально. Законно. Бесповоротно.

— Ты… — он был потрясён. — Ты хочешь меня… Вышвырнуть?

Я посмотрела прямо в его глаза.

— Нет, не хочу. Я уже это сделала.

Он молчал. Похоже, впервые в жизни ему нечего было сказать.

— А теперь — ты можешь идти в спальню и собирать вещи, — добавила я. — Ты больше не живешь в этом доме. И да, чуть не забыла… Подпиши документы на развод с отказом от любых претензий. Они в конце папки.

Секунду он сидел, ошарашенный. Затем вскочил, сбив стул. Папка полетела на пол.

— Ты… тварь! — прошипел он. — Всё это время ты врала мне!

— Как и ты мне, Олег, — перебила я. — Только умнее.

— Ты пожалеешь об этом! — выкрикнул, срываясь на истерику.

— Это ты пожалеешь. О том, что променял семью на мимолётную интрижку. О том, что отстранил меня от моего же бизнеса. О том, что изображал великодушного мужа, будто мне ещё и повезло, что ты меня «простил».

Он замолчал, тяжело дыша.

— Ты забыла, кто я, — прошипел он. — Думаешь, сможешь безнаказанно…

— Нет, Олег, — я покачала головой. — Я как раз таки очень хорошо помню, кто ты. Ты человек, который хотел держать меня на поводке. Который хотел, чтобы я смирилась, закрыла глаза на твои измены, проглотила. Но с этого дня я — свободна. И ты мне больше не указ.

— Думаешь, тебе всё сойдёт с рук? — заорал муж. Он подошёл вплотную, навис надо мной. — Я уничтожу тебя, слышишь?

— Попробуй. Только сначала придумай, как ты будешь объяснять журналистам, что образ примерного семьянина, который ты создал, насквозь лживый. Потому что мне придётся нажать на кнопку отправить.

— Что ты несёшь?

— Отправить видео из отеля для свиданий. На котором ты предстаешь во всей красе. Думаю, оно понравится избирателям. Люди любят горячие истории. Посмотрим на твой рейтинг после того, как это видео всплывет.

Он побледнел.

— У тебя ничего нет, — прохрипел. — Это ложь.

— Может, и так, — пожала плечами я. — А может, видео у человека, который однажды пообещал защитить меня любой ценой. Хочешь проверить?

Я блефовала. Но в глубине души что-то подсказывало мне, что Тимур поделится со мной компроматом, если я попрошу. Несмотря на то, что я его оттолкнула. Несмотря на то, что теперь рядом с ним вертится девочка с пустыми глазами.

— Ты угрожаешь мне? — прошипел Олег, в бессильной ярости сжимая кулаки.

— Нет. Я предупреждаю, — поправила я. — А теперь иди. Тебе есть о чём подумать.

Несколько минут Олег напряженно раздумывал, глядя на документы, разлетевшиеся на полу.

— Мы можем договориться, — вдруг тихо сказал он. Сделал шаг ближе, глядя мне в глаза с тем лицемерным выражением, которое он всегда использовал в трудные моменты. — Ты умная женщина. Ты понимаешь, что разрушать всё сейчас — глупо. У нас дети. Я все еще люблю тебя, Алла.

— Любишь? — я засмеялась. — С твоей стороны это всегда была сделка. С самого начала. А я дурочка, которая повелась на сказку.

Он скривился.

— Ну хорошо. Но ты — женщина с головой. Пойми, мы оба сильные люди. Зачем враждовать, если можно сотрудничать?

— Поздно, — тихо сказала я. — Слишком поздно.

— Послушай… Мы с тобой прошли через многое. Столько лет вместе. Семья. Дети. Бизнес.

Он подошёл ближе, осторожно, будто боялся спугнуть.

— Мы можем всё вернуть. Я готов начать с нуля. Дать тебе свободу, как ты хочешь. Только останься. Мы же семья…

Я медленно поднялась со стула и, не отводя взгляда, провела руками по животу, прижимая свободную ткань платья.

Олег замер. Его глаза расширились, он как будто разучился дышать.

— Это… это что, шутка какая-то? Ты… Ты беременна?

Я кивнула.

— Но… ты не сказала мне… Почему?

— А ты не догадываешься? Ты же сам должен понимать, что он не от тебя.

— От него? — голос сорвался. — Ты носишь ребёнка этого отморозка?

Олег рванулся вперёд, будто хотел схватить меня за плечи, но в последний момент сжал кулаки и со всей силы ударил по стене.

— Всё это время… ты играла со мной, а сама носила его ребёнка⁈

— Да, — тихо ответила я. — Потому что мне нужно было время, чтобы тебя уничтожить.

Олег дышал тяжело, будто его вот-вот схватит приступ. Его лоб покрылся испариной, он растерянно переводил взгляд: на бумаги на полу, на меня, на живот. Его мир рушился у него на глазах.

Я уже сделала шаг к выходу, когда вдруг окно вспыхнуло ярким светом. Фары прорезали вечернюю темноту, ослепили нас обоих. Олег резко обернулся к окну.

— Кто это?

Машина остановилась прямо у дорожки перед домом.

Тимур

Я с грохотом влетел в дом, выбив входную дверь плечом.

— Отойди от неё! — рявкнул на Олега.

Его лицо вытянулось и побледнело, будто он увидел призрака. Он встал со стула, шагнул назад, вскинув руки. Отступил.

Убедившись, что ее муж не в состоянии оказать сопротивления (видимо, еще слишком живы были в нем воспоминания о том, как я сломал ему челюсть), я повернулся к ней. И впервые за долгое время увидел её так близко.

Алла стояла, обхватив живот, словно защищая. От меня? Неужели я снова напугал ее?

Я шагнул ближе.

— Ты в порядке? — голос предал меня, стал низким, с хрипотцой. — Он тебя не тронул?

Она молча покачала головой.

Я чувствовал, как земля уходит из-под ног. Чёрт, как же я скучал. Как ненавидел себя за то, что отпустил. За то, что позволил себе думать, будто смогу заменить её кем-то.

Я едва держался на ногах. Это был удар под дых. Я все еще не мог поверить.

Она носит моего ребёнком. Это как пуля в грудь, только сладкая, искупительная. Как будто мир снова выдал мне шанс хотя бы один раз в жизни сделать все правильно.

Алла стояла передо мной, такая хрупкая и одновременно с этим такая сильная, а я не знал, как к ней подойти. Обнять или просто упасть перед ней на колени?

Всё это время я точно знал, где она, с кем, что делает, как выглядит и во сколько пьёт свой утренний кофе. Знал, потому что смотрел.

Я же, черт возьми, король прослушек и камер. Это моё оружие.

После того, как она написала мне, чтобы я оставил её семью в покое, я отдал приказ. Один из моих людей пришёл в их дом под видом рабочего из интернет-компании. Двадцать минут — и всё было готово. Микрофоны, камеры. Плюс жучок под капотом её машины.

Я не мог объяснить даже самому себе зачем мне все это нужно.

Чтобы защитить её? Чтобы держать под контролем? Или чтобы хотя бы иногда слышать её голос?

Может быть, всё и сразу.

Я знал, как это выглядит со стороны. Болезненно. Навязчиво. Наверное, даже мерзко.

Но я не мог иначе.

Я говорил себе, что делаю все это, чтобы быть рядом, если она вдруг попадёт в беду. Чтобы никто не посмел ее тронуть. Потому что пока она рядом с этим трусливым ублюдком, я не могу быть уверен в ее безопасности.

А еще я хотел слышать ее голос. Видеть ее лицо хотя бы иногда.

Я приезжал туда, где была она. Припарковывал машину на безопасном расстоянии, выключал фары и просто смотрел. Как она выходит из магазина. Как спешит на деловую встречу. Как уставшая, бредёт к своей машине после очередного светского приёма с этим… цирковым клоуном, ее мужем. Моё сердце каждый раз болезненно сжималось.

Это была пытка — быть рядом и не иметь возможность даже прикоснуться.

Именно так я узнал, что она зачастила в клинику. Сначала я решил, что у нее нервное истощение. Выглядела она неважно — бледная, растерянная, осунувшаяся. Всё-таки в последнее время на нее слишком многое навалилось. Но я не был бы собой, если бы не захотел знать точно.

Я подкупил врача, и он рассказал мне.

В тот момент я забыл, как дышать. Словно бетонный потолок обвалился на мою бедную голову.

Беременна.

Так вот почему она оттолкнула меня, потребовала оставить её семью в покое! Вот почему вернулась к Олегу, который ее предал!

Она носила его ребёнка.

Наша безумная, безрассудная страсть была… ошибкой? Временным помутнением? Отчаянной попыткой мести, которую она хотела стереть из памяти?

Я рвал себе сердце изнутри бесконечными воспоминаниями о том коротком времени, когда мы были вместе. Молоденькие эскортницы, которыми я себя окружил, не помогали — пустой анальгетик.

Я стал злым. Нервным. Меня бесили даже собственные люди

Я бесконечно злился на нее, но все равно никак не мог отпустить…

Она — мой наркотик. Мой личный ад. Никто не смотрел на меня так, как она. Никто не бросал вызов моим демонам. Никто не сводил с ума. Ни одна женщина не имела надо мной такой власти.

Я знал, что её муж не даст ей пропустить сегодняшнее мероприятие. Притащит её туда — беременную, усталую, вымотанную — потому что ему наплевать на её состояние. Главное — чтобы картинка со счастливой семьёй вышла убедительной.

Я хотел попасться ей на глаза.

И взял с собой модель из эскорт-агенства. Молодую, глупую, но эффектную. Я хотел, чтобы Алла увидела нас вместе. Увидела, как я улыбаюсь. Как кладу руку на чужую талию. Как легко и быстро я будто бы её забыл.

Я жаждал этой встречи. Я ждал её взгляда. Хотел убедиться, что она посмотрит сквозь меня — холодно, равнодушно, как смотрят на бывшего, который давно забыт. Или с сожалением, как смотрят на досадную ошибку.

Тогда я бы понял: у неё не осталось ко мне ничего. И это была не любовь. Это был бунт, способ насолить мужу. И тогда, наверное, я бы успокоился.

Но…

Если бы я хотя бы на секунду увидел в её глазах боль…

Если бы хоть тень забытого чувства мелькнула на её лице…

Я был бы готов бороться до конца и вернуть её.

Даже с чужим ребёнком в животе. Плевать. Я бы забрал её. Увёз. Спрятал.

Но Алла сбежала, едва взглянув на меня. Однако я успел увидеть, как задрожали её плечи. Как она вытирала слёзы, когда садилась в авто.

И я поехал за ней. Думал, может у нас получится поговорить. Сидел в своей машине напротив её дома, как глупый школьник перед дверью девочки, в которую влюблен.

Как последний идиот.

Я не привык ждать. Не привык сомневаться. Я всегда знал, чего хочу — и всегда это брал. Наскоком, нагло, дерзко. Так было всегда.

Но с ней — всё иначе.

Я хотел зайти. Просто посмотреть на нее. Сказать пару слов.

Но не решился. Чёрт, я — и не решился!

Но я уже однажды слишком резко вторгся в её жизнь. С кулаками, угрозами, ревностью. Едва не убил ее мужа.

И она испугалась. Отшатнулась от меня.

Я пообещал себе, что никогда не повторю эту ошибку. Никогда снова не стану причиной страха в ее глазах. Я должен был доказать, что я не только монстр, каким она меня увидела.

Не знаю, сколько времени прошло в томительном ожидании. Я не мог уехать, но чем дольше сидел, тем больше сомневался.

Когда я уже почти решился действовать, было уже поздно — ее муж вернулся домой. У меня снова зачесались кулаки.

Но я вовремя остановился. Смог заставить себя.

Интуиция подсказывала мне, что в этот вечер что-то важное должно решиться, и я не прогадал. Воспользовавшись установленной в доме аппаратурой, я услышал разговор, в котором Алла говорит, что хочет развода.

И еще кое-что…

— Ты же сам должен понимать, что он не от тебя…

— От него? Ты носишь ребёнка этого отморозка? Всё это время ты играла со мной, а сама носила его ребёнка⁈

Мир пошатнулся.

Я не сразу понял, что перестал дышать. Легкие будто схлопнулись. Сердце сжалось в кулак. Я думал, она вычеркнула меня. Забыла.

А она… носит моего ребёнка.

Я ворвался к ним в дом, как дикий вихрь.

Теперь она стояла передо мной.

Моя женщина. И наш ребёнок.

Как я мог её отпустить?

Я сжал кулаки, стараясь держать себя в руках. Не испугать её. Не выдать, насколько я на грани.

Теперь она может выгнать меня, сказать, что ненавидит, закрыть передо мной дверь.

Но я не отступлю.

Теперь у нее внутри — часть меня.

Не результат мимолётной слабости или ошибки. А жизнь, которая зародилась, чтобы дать нам шанс стать самыми счастливыми.

И я не позволю, чтобы Алла думала, будто мне плевать. Не позволю, чтобы решала за нас двоих. За троих.

— Алла… — снова заговорил я. — Ты позволишь мне… Быть рядом?

Она молчала. А я впервые в жизни по-настоящему боялся ответа.

Я не знал, как будет дальше. Но я знал одно: теперь я не отступлю. Ни за что.

Прошёл ровно год с того дня, как мой мир рухнул — чтобы вскоре собраться заново, но уже по-другому. Иногда даже не верится, что столько всего может измениться всего за двенадцать месяцев.

Год назад, в день своего рождения, я сидела в машине с горьким привкусом предательства во рту. С пустотой внутри. Злая, растерянная, обманутая.

Столько всего пришлось пережить. Боль, предательство, страх… И в награду за все это — неожиданная, нежданная любовь…

А сегодня я встречаю свой день рождения стоя босиком на тёплом песке. Морской ветер развевает лёгкое белоснежное платье, а солнце касается плеч так нежно, как будто благословляет. На руках — наш сын. Спит, уткнувшись носом в мою шею, тихо посапывая, и я едва дышу, чтобы его не разбудить.

Рядом — вся моя семья. Мама, которая впервые за долгое время смеётся от души. Макар, мой мальчик, вдруг так внезапно повзрослевший. Моя Анечка с малышкой-дочкой на руках и с зятем, который теперь тоже стал для нас родным.

И даже дети Тимура от первого брака приехали, чтобы разделить с нами этот день.

Получилась странная, пёстрая, но настоящая семья. Никто не притворяется. Никто не делает вид.

Я смотрю на ослепительно яркое море, которое расстилается передо мной. Ветер трепет распущенные волосы и платье — лёгкое, свободное, не стесняющее движений. Раньше мне казалось, что женщина может быть желанной только в изысканном кружевном белье или откровенном наряде, но сегодня я и в простом белом платье чувствую себя самой красивой. Любимой. Желанной. Потому что Тимур смотрит на меня так, будто я для него целая вселенная.

Сегодня мы празднуем. Не просто мой день рождения. Мы празднуем новую жизнь.

Нашу свадьбу.

Никогда бы не подумала, что снова стану невестой… В моем возрасте это уже глупо и смешно — ведь так обычно говорят? Но мне наплевать. Мы захотели устроить не роскошную церемонию, а уютный, семейный праздник для себя и для своих родных и любимых.

Мы с семьёй в Греции — на одном из крошечных островов, где белёные домики цепляются за горные склоны. Тимур давно хотел меня сюда отвезти. Он говорил об этом еще в первые дни, когда между нами было больше страсти, чем рассудка. А я тогда не верила, что когда-нибудь окажусь здесь — не только с ним, но еще и с нашим общим ребенком.

Малыш заворочался во сне, я укачиваю его и вспоминаю, как всё начиналось. Как меня пронзило, когда я впервые поняла, что Тимур — чужой мужчина — ближе мне, чем родной. Как я боялась. Как отбивалась. Как почти сдалась. Как всё рухнуло — и началось заново.

Как в какой-то момент ко мне пришло принятие: это моя жизнь. И я имею право выбирать в ней не только страдание.

Я чувствую его еще до того, как он подходит. Тимур осторожно кладёт руку мне на талию, прижимается губами к моему плечу, замирает рядом.

— Успел соскучиться, — шепчет в шею.

Я улыбаюсь. Слова уже не так важны. Мы многое сказали. Но ещё больше поняли без слов.

— Готова? — спрашивает тихо.

Я кивнула.

— Я, кажется, никогда в жизни так не волновался… — он на мгновение замолкает, потом добавляет с улыбкой: — Надеюсь, ты всё-таки скажешь «да»…

Я поворачиваюсь к нему. Смотрю в глаза. Потом — на нашего сына, свернувшегося клубочком в моих руках. Его длинные темные ресницы дрожат от сна, маленькие губки чуть приоткрыты. Он удивительно похож на Тимура — его маленькая копия.

— Я уже сказала, — тихо отвечаю.

Тимур улыбается так, как умеет только он. Потом берёт у меня малыша, осторожно, боясь разбудить. И жестом приглашает идти за ним.

Впереди, у самого причала, нас ждет яхта. Яркая, белоснежная, чуть покачивается на воде в золоте закатного света. На её боку крупными буквами написано моё имя — «Алла».

— Ты назвал яхту в мою честь?

Тимур молча кивнул.

Я улыбаюсь сквозь слёзы.

Он никогда не был романтиком, но умел бить точно в сердце.

Яхта медленно отходит от берега. Всё вокруг будто замирает — ветер утихает, волны приглушают шум, даже солнце садится чуть медленнее, давая нам время.

Вся наша семья здесь — целая вселенная, собравшаяся ради одного: чтобы стать свидетелями того, как я говорю «да» любимому мужчине.

На палубе расставлены белые стулья, украшенные оливковыми ветками. Повсюду — светлые ткани, цветы, над всем витает соленый запах моря.

Тимур стоит у импровизированной арки, в светлом льняном костюме, с растрёпанными волосами. Звучит тихая музыка — мой любимый джаз.

Я подхожу. Он берёт мою руку и прижимает к губам.

Мы прошли боль предательства, страх, расставание. Мы ошибались, мстили, теряли себя. Но все это для того, чтобы сегодня обрести друг друга.

И пусть впереди нас ждут шторма. У нас есть якорь — наша бесконечная любовь друг к другу.