Ульяна

«Машуль, солнце, ну ты где? Я тебя уже заждался…»

Получив сообщения от своего парня, внутри меня что-то обрывается.

Почему?

Потому что я не Маша.

Я — Ульяна. Теперь уже бывшая девушка Стаса.

Сердце в груди разрывается на миллиард осколков. Как же больно. Значит, едва мы с ним

немного повздорили, он сразу же нашел себе другую. Это так подло!

А может, обществом этой самой Машули, он периодически пользовался и во время наших

отношений. Как же мерзко и гадко!

Стас всегда пользовался спросом у женщин. И что самое обидное, ведь меня

предупреждали о том, что он тот ещё бабник. Но я отчаянно верила, что наша любовь

искренняя и настоящая. Ошиблась.

А ведь я хотела сделать ему сюрприз и сообщить о своей беременности…

Кстати, сюрприз.

Несмотря на кровоточащие раны в груди, все равно вызываю такси и еду домой к Стасу.

Застану его с поличным. Разорву все наши отношения, уйду с гордо поднятой головой. И

маленькой тайной под сердцем…

Горло сдавливает спазм. Осознание безысходности душит острыми тисками. Как мне,

двадцатилетней бедной студентке воспитывать ребёнка в одиночку?

Именно эта мысль не дает мне покоя.

И надежда. Одна маленькая, крошечная надежда, что то сообщение было ошибкой. Что

сейчас я приеду к любимому, а он, увидев меня, ярко улыбнется и крепко прижмет к

себе. Наивная. Конечно же, такого не будет.

Когда приезжаю к месту назначения, долгое время стою около подъезда и вообще не

понимаю, зачем приехала сюда. Я же сделаю только хуже. Нанесу самой себе ещё более

глубокую рану.

Но ноги сами несут меня к квартире Стаса. Дверь которой даже не закрыта. Из глубины

доносится тихая музыка и незнакомый женский смех. Сердце сдавливает тяжелым прессом.

Все мои надежды рассыпались в один миг. Глупые, наивные надежды.

Разуваюсь. Мой взгляд падает на… Две пары женской обуви. Давлюсь воздухом, машинально

хватаясь за живот.

Голова идет кругом. Не может быть…

На деревянных ногах шагаю дальше. Кажется, само веселье происходит в спальне.

Логично, не правда ли?

Сквозь вату в ушах снова раздается звонкий смех. Он режет по нервам. Как будто кто-то

насмехается надо мной, над тем, как стремительно рушится моя жизнь.

Из душа раздается шум воды.

Оглядываюсь по сторонам, не понимая, куда идти. Да и есть ли смысл? Делаю шаг назад.

Надо бежать отсюда. Приехать сюда было изначально глупой идеей!

Но… Спиной врезаюсь в чье-то тело. Медленно оборачиваюсь назад. Женское, молодое,

голое тело…

— О, привет, красотка! — хмыкает эффектная загорелая брюнетка, окинув меня

оценивающим взглядом. Оно и не удивительно. У Стаса хороший вкус.

— Маш! Так нас сегодня трое будет или четверо?! К нам тут ещё одна милашка хочет

присоединиться! — кричит незнакомка, обернувшись назад. Знакомое имя той самой

девушки, вместо которой Стас по ошибке отправил сообщение мне, пронзает насквозь.

— Вау. Похоже, Стасик решил провести глобальный эксперимент, — отзывается из спальни

звонкий усмехающийся голос этой самой Маши.

— Ладно, так уж и быть, давай с нами, — брюнетка посылает мне ехидный оскал.

А я не понимаю, почему все еще здесь. Ноги будто бы к полу приросли. В голове хаос.

Одно я знаю точно — Стас, похоже, и в самом деле решился на эксперимент, решив

переспать с двумя девушками сразу. Это так мерзко и унизительно, что к горлу

подступает плотный ком.

Тошнит. Сильно. Тянет на свежий воздух.

Стаса не слышно. Наверное, он и принимает душ. И даже хорошо, что я не столкнусь

сейчас с его наглой лживой физиономией.

Украдкой смахивая слезы, несусь к выходу, пока меня не стошнило прямо на ковер.

— Эй, красотка ты куда? Передумала? — издевательский голос брюнетки доносится до меня

будто бы сквозь толщу воды.

Да пошла ты! Так и хочется закричать. Но по итогу теряю дар речи. Все слова кажутся

бессмысленными. Больно так, что грудную клетку сдавливает от мучительных спазмов. Не

могу поверить, что Стас мог так со мной поступить. С нами… Опускаю взгляд вниз, на

свой живот. Горячая слезинка резво скатывается вниз.

Пулей вылетаю из квартиры. Ноги сами несут меня непонятно куда. Бегу изо всех сил,

будто бы за мной палач гонится. Шок, стресс, паника напрочь завладевают моим телом.

Не соображаю, что делать дальше и куда идти. Тошнота наплывами подкатывает к горлу.

Не могу понять, то ли мне тошно из-за внезапно возникшего токсикоза, то ли из-за

мерзости ситуации, в которую я попала.

Даже зрение решило меня предать. Перед глазами все плывет. Мир становится черным. В

ушах едкий гул. Его прерывает резкий скрип шин. А яркий свет фар пробивается сквозь

тьму в моих глазах. Повернувшись в сторону, понимаю наконец, что выбежала на дорогу.

И мне навстречу со всей скорости несется машина…

Ульяна

Три года спустя

— Уль, тут такое дело, — как-то неуверенно начинает муж, прерывая наш привычный

вечерний созвон. — Тебе, наверное, не совсем это понравится, но я не смог отказать.

Не совсем понимаю, к чему клонит Витя. Попутно меня тянет за руку мой сынок Тимоша и

пытается куда-то увести за собой, увлечь в свою игру.

— Ма-ма! Мааама!

— Подожди, милый. Я разговариваю с папой, — тихонько шепчу, прикладывая указательный

палец к губам. Малыш устало вздыхает и опускает плечики вниз, следом за ним

расслабляется и его рука на моих пальцах.

— Вить, что случилось? Ты меня пугаешь, — возвращаюсь к разговору с мужем, который

уже вторую неделю находится в командировке по работе. У Вити свое крупное

производство автозапчастей, и он улетел за границу, чтобы заключить важный контракт

с партнерами.

— Короче, дело такое, — выдыхает он в трубку, и я пытаюсь внимательно его слушать,

игнорируя оживленную игру сына в машинки. Отхожу немного в сторону, чтобы четче

услышать слова мужа. Чувствую, как грудь начинает сдавливать от нехорошего

предчувствия.

— Какое? Ты задержишься? — не выдерживаю и перебиваю его речь.

— И это тоже, — напряженный голос Виктора заставляет меня замереть на месте. Тело

сковывает какой-то тревожный паралич, а сердце в волнении забилось чаще.

— Так, ладно. Что ещё?

— Ульяна, у меня есть младший брат. Да, я тебе о нем никогда не рассказывал, потому

что мы с ним много лет не общались. В общем, долгая история, как-нибудь потом

расскажу… — голос мужа слышу урывками, потому что связь начинает обрываться.

— Мааама! — Тимоша снова оказывается рядом. Из-за его звонкого детского голоска слышу

Витю ещё хуже. Тычу пальцем на свой телефон, но разве гиперактивному двухлетке

объяснишь, что разговор взрослых нельзя перебивать?

— Вить, плохо слышу тебя…

— Он поживет у нас какое-то время.

Его слова по началу кажутся мне каким-то бредом. Замираю в ступоре, несколько секунд

пытаюсь понять их смысл. Это заявление подобно грому среди ясного неба.

— Как это поживет?

— Понимаешь, Уль… — голос мужа становится сдавленным. Помехи в трубке делают его

каким-то рваным. — Не мог отказать. Это и его дом тоже.

— Мааам! Двель… Дзынь-дзынь… — лепечет Тимоша, тянет меня в сторону коридора. Моё,

застывшее в недоумении тело, легко поддается манипуляциям сына. Из-за его криков

перестаю слышать и без того слабый и плохо разборчивый голос мужа. Он попросту тонет

в помехах.

Не сразу понимаю, что имеет ввиду сынок. Лишь когда слышу звонок в дверь,

догадываюсь, что именно об этом мне и пытался сказать малыш. Но я никого не жду.

Точнее…

Не ждала до этого момента.

— Вить, а когда он должен приехать? — с осторожностью протягиваю я.

— Прости, любимая, что не сказал раньше. Тут такая путаница со временем… Он… Должен…

Уже… Люблю. Перез-звоню поз-зже… — голос Виктора становится ломаным, а слова и вовсе

превращаются в жалкие отрывки фраз. Затем вызов сбрасывается, видимо, окончательно

оборвалась связь.

— Мам! Дзынь-дзынь! — Тимоша трясет меня за руку, а я, словно истукан, смотрю на

потухший экран телефона.

Да, точно. Дзынь-дзынь. Встряхиваю головой, преодолеваю оставшееся расстояние до

двери.

Да уж. Вот так новости. Какой-то там брат нарисовался, хоть бы имя его знать.

Ещё и Витя неизвестно когда приедет. И мы должны с сыном жить с незнакомым мужчиной.

Будь Витя сейчас здесь, я бы ему все высказала.

Настойчивый звонок повторяется, и я наконец открываю дверь. Боже, не может быть…

Меня охватывает ледяной ужас. Лучше бы я этого не делала.

Лучше бы провалилась сквозь землю, убежала на другой край света, растворилась в

воздухе, исчезла, в конце концов.

— Какого черта? — едва слышно хриплю я от испытываемого ужаса. Перед глазами

заплясали разноцветные пятнышки. А среди них облик моего личного дьявола. Того

человека, который три года назад сжег мою душу и смешал этот пепел с грязью.

— Ну привет, невестка, — с откровенной издевкой в голосе выдает Стас. Парень,

которого я любила всей душой, но он жестоко меня предал. И если я потрясена до такой

степени, что даже не могу ничего сказать ему в ответ, то Стас наоборот, выглядит

вполне себе расслабленно. Будто бы он все это время был в курсе моей жизни.

— Мааам… Мам! — Тимоша перебивает мой шок своим звонким голосом. Прихожу в себя, едва

заметно вздрогнув.

— Кто этот дядя?

«Твой отец…» — первая мысль пронзает сознание.

Нервно закашливаюсь, натужно улыбаясь. Ужас смешивается с онемением и приступом

паники. Я должна взять себя в руки и контролировать ситуацию, хоть внутри все

рушится.

— Это твой дядя, сынок. Брат твоего папы.

— Привет, малыш, — улыбка Стаса на миг становится теплой, мягкой. Ловлю себя на той

мысли, что они с сыном так сильно похожи…

— Пливет, дядя, — робко отзывается Тимоша, протягиваю свою маленькую ладошку Стасу.

Я думала, что мы с ним больше никогда не встретимся. Но спустя три года он стоит на

пороге моего дома, держит за руку маленького мальчика, даже не догадываясь о том,

что это его родной сын.

Но… Он не должен никогда об этом узнать.

Ульяна

— Может, впустишь меня уже? — заметив мой ступор, хитро усмехается Стас.

Будь моя воля, я бы закрыла перед ним все двери на всевозможные замки и никогда бы

больше впустила. Ни на порог своего дома, ни в свое сердце.

Прошло уже три года, а я до сих пор… Помню каждую его черточку наизусть.

Молча отхожу в сторону, наблюдая за тем, как Стас проходит вперёд. На его плече висит

небольшая спортивная сумка. Боже, надеюсь, он не задержится у нас надолго. Иначе я

сойду с ума.

Тимоша с интересом наблюдает за своим новым… Дядей.

Стас, заметив интерес мальчика к своей персоне, игриво треплет его по голове, бросая

на меня косой взгляд.

Закрываю дверь, ощущая, как каждая мышца вибрирует. Мне словно кислород перекрыли, не

могу полноценно дышать. Вся моя налаженная жизнь, кажется, уже прямо сейчас начинает

лететь к чертям.

Один вопрос крутится в голове, как так получилось, что Стас и Витя — братья?! Что

один, что второй, никогда не упоминали про мне друг о друге…

Ничего не понимаю.

— У вас есть свободная комната? — слышится его голос где-то вдалеке. Кажется, он

пошел рассматривать наш с Витей большой просторный дом.

— Мама! Мааа… — Тимоша сегодня напоминает мне хвостика. Целый день ходит по пятам,

требуя моего внимания. А я готова разорваться от бушующих внутри меня чувств. Я

должна выяснить, зачем Стас сюда пришел. Зачем ураганом ворвался в мою жизнь? Мне

без него прекрасно жилось! Наверное…

— Милый, хочешь, я включу тебе мультики?

Тимоша сразу же радостно кивает. Ещё бы, кто бы отказался от такого соблазнительного

предложения.

Веду малыша в зал, включаю его любимый «Синий трактор». Пока Тимоша отвлечен на

мультфильм, у меня есть немного времени все разом выяснить.

— Ты посиди пока здесь, а я скоро вернусь, хорошо? — чмокаю сына в щечку, думая о

том, что если правда о его настоящем отце раскроется… Это будет самая настоящая

катастрофа.

Оставляю сына в зале, сама принимаюсь бродить по дому, пытаюсь найти свой личный

кошмар из прошлого.

— Стас! Ты где?! — кричу я, не обнаружив его на первом этаже, где и находилась та

самая, свободная комната для гостей.

— Черт возьми, сквозь землю что ли провалился? — ругаюсь вслух, отмечая про себя, что

было бы неплохо, если бы все то, что произошло со мной несколько секунд назад, было

плодом моего воображения.

Решаю подняться на второй этаж и отыскать бывшего там. Может, зашел в уборную? Мало

ли…

Крадусь, словно не в собственном доме нахожусь, а являюсь здесь чужой.

Такое ощущение, что Стас с самой первой минуты нахождения в моем доме решил

поиздеваться. Хочет в прятки поиграть? Но мы оба уже давно выросли…

Обнаруживаю, что дверь в нашу спальню приоткрыта. Замедляю шаг, стараясь идти совсем

бесшумно. Сердце скачет в груди с явными перебоями. Дыхание сбивается напрочь.

Вздыхаю порции воздуха жалкими урывками.

Подойдя к просвету открытой двери нашей с Витей спальни, замечаю Стаса, который

какого-то черта находится в ней!

Он держит в руках рамку с нашим семейным фото. Смотрит так, будто бы… Хочет дыру

прожечь. Хмурится. Словно эти фото ему неприятны. Но почему-то он не может перестать

на них смотреть.

— Тебя разве не учили, что брать чужие вещи нехорошо?! — с наездом выдаю я, решив

прекратить этот цирк на этапе его зарождения.

Стас беззаботно пожимает плечами и с непоколебимым видом ставит фото на место.

Это наше свадебное фото с Витей. Почему же именно оно привлекло его внимание?

В глазах бывшего ни капли стыда. Итак свалился как снег на голову, ещё и ведет себя…

Бесцеремонно! Впрочем, такое поведение в его стиле. Кажется, за три года ни капли не

повзрослел. Так и остался бунтарским мальчиком, который привык получать от жизни все

и жить в свое удовольствие.

— Что ты так на меня смотришь? Твоя комната не здесь, — строго высекаю я, наблюдая за

тем, как на губах Стаса растягивается какая-то недобрая ухмылка.

— Ты счастлива с ним?

Его вопрос бьет по и без того натянутым нервам.

— Что? — глухо выдаю я, делая вид, что не поняла смысл его вопроса.

— Я тебя спрашиваю, ты счастлива с ним или с его количеством денег? Я смотрю, ты

устроилась вполне неплохо. Крупную рыбку поймала, — с явным пренебрежением в голосе

произносит Стас, и от его слов грудь сжимает острыми тисками. Руки начинают дрожать,

кончики пальцев немеют.

— Как ты смеешь такое говорить?! — шепчу. Шок заблокировал голосовые связки. Хотелось

бы прокричать, но не могу.

— Хочешь сказать, я не прав? — ухмыляется так, будто бы насквозь меня видит,

засранец. Будто бы мысли мои читает. Будто бы уверен на все сто, что моя жизнь с

Витей — это всего лишь красивая картинка.

Будто бы чувствует, что я его не люблю.

Будто бы знает, кто до сих пор живет в моем сердце…

Ульяна

— Не прав, ясно?! — возмущаюсь я, почувствовав, как больно задели его слова. — Мы с

Витей очень счастливы!

— Особенно счастливой тебя делают его деньги, да? — не унимается мерзавец, чем

сильнее выводит меня из себя. Да, Виктор богат. У него крупный прибыльный бизнес, он

постоянно занят и часто летает в командировки. У нас с Тимошей есть все. Он очень

старается ради нас. И я ценю его старания. Очень ценю. В свое время Виктор спас

меня. Когда я оказалась совершенно одна, будучи бедной студенткой, с разбитым

сердцем и положительным тестом на беременность, только Виктор протянул мне руку

помощи, защитив от этого жестокого мира.

— Пошел ты к черту… — шиплю я злобно, крепко сжимая руки в кулаки. Злюсь. А сердце

отчаянно нагоняет ритм, когда этот подонок находится так близко.

— Вон из моей спальни! И больше не смей сюда заходить без спроса! — грозно рычу я,

ощущая, как внутри свербит от боли. Словно я вернулась на три года назад, в то самое

тяжелое для меня время. И Стас является источником этих болезненных воспоминаний.

Своим появлениям он возродил их во мне. И теперь мне никуда не деться от призрака

прошлого.

— Ты такая секси, когда злишься, — с издевкой толкает подлец, хитро улыбаясь. А мне

так и хочется зарядить ему пощечину. Толкнуть в грудь, стукнуть кулаками, и спросить

— за что он так со мной поступил?

— Просто молчи, — грублю в ответ, нервно поправляя выбившийся локон за ухо. — Твоя

комната внизу, если что.

— Ага. Уже иду, — сухо бросает Стас, проходя мимо меня. Нарочно цепляет меня локтем.

Шумно вздыхаю, потирая то место, где он коснулся. Меня будто бы током шарахнуло.

Кожу жжет. Словно кипятком ошпарили.

Стас быстрым шагом движется по лестнице вниз, а я иду следом за ним.

— Что, хозяйка, переживаешь, что я снова буду рыться в чужих вещах? — Стас, заметив,

что я иду за ним по пятам, выдает с ехидной усмешкой.

— Как так получилось, что вы с Виктором оказались братьями? У вас разные фамилии… –

он входит в свою комнату, а я торможу на пороге. Не решаюсь войти. Боюсь оказаться в

замкнутом пространстве с ним.

— У нас общая мать. Отцы разные. Не трудно догадаться, да? — снова язвит мерзавец. –

Дом достался нам от бабушки, если и этот вопрос тебя также волнует. И ровно половина

здесь — моя по праву. Так что… — он театрально взмахивает ладонями. — Тебе придется

меня здесь терпеть.

Его слова пронзают острой стрелой. Надеюсь, он шутит. Нарочно так говорит, чтобы

заставить меня ещё сильнее нервничать. Нет, я не выдержу, если Стас постоянно будет

маячить у меня перед глазами. А если он заметит сходство с сыном?! Вдруг у него

возникнут вопросы?

Все эти мысли сбивают меня с толку. Не могу вытолкнуть из себя и слова. Они

застревают где-то глубоко внутри.

— Очень смешно, — закашлявшись, хриплю я.

— А это не шутка. Я смотрю, у вас с братцем вполне себе искренние и доверительные

отношения, что ты даже не знаешь таких элементарных вещей, — ядовито усмехается

Стас, что заставляет меня задуматься. И в самом деле, почему Виктор никогда мне об

этом не говорил? Я всегда считала, что этот дом полностью в его собственности. И он

также никогда не упоминал о том, что у него есть брат, пускай и родной только по

матери. Интересно, почему Виктор сказал, что они долгое время не общались? Что

случилось между ними? Какой конфликт? Из-за чего? Хотелось бы узнать.

Но я вижу невооруженным глазом, что Стас таит обиду на брата и относится к нему

предвзято.

— Ты тоже мне не говорил… — слабо шепчу я, понимая, что сказала лишнее. Зачем я

упомянула прошлое? Это ни к чему. Но одно я знаю точно, между Стасом и Витей точно

есть какая-то тайна. Не могут же ведь два брата совсем не общаться. Это странно.

— Хоть что-то общее у нас с братцем имеется. Желание не знать друг друга, –

усмехается Стас, поставив свою спортивную сумку на кровать. Затем открывает её и

начинает распаковывать вещи.

Я застываю на месте, не в силах пошевелиться, и жадно слежу за каждым его движением.

Кажется, за эти годы он стал еще внушительнее. Мощные, рельефные мышцы

перекатываются под загорелой кожей, которая соблазнительно контрастирует с простой

белой футболкой и черными спортивными штанами.

— Нравится наблюдать за мной? — Стас, заметив моё пристальное внимание, не

удерживается от колкости. Вздрагиваю, понимая, что и в самом деле зависла на нем.

Так нельзя ведь. Зачем я это делаю?

— Зачем ты приехал? Ты знал, да? Знал, что я…

— Вышла замуж за моего брата и родила от него сына? — его вопрос, сказанный с

глубоким презрением, дает небольшое облегчение. Значит, Стас даже не догадывается,

что Тимоша может быть его сыном. И хорошо. Правда, в голосе такая ненависть звучит,

будто бы это я виновата в нашем со Стасом расставании. Будто бы это я его подлым

образом бросила и нарочно вышла замуж за его брата! Словно он… Меня во всем

обвиняет! Да как он смеет?!

— Знал. И я до сих пор уверен в том, что ты сделала это нарочно, — понизив тон до

полушепота, хрипит он. Впирает в меня взгляд, полный жажды мести. Такой нехороший

взгляд, что у меня мурашки по коже тут же разбегаются. Колючие, острые. Пронзают

кожу насквозь. А следом и раздирают зажившие раны.

— Что за глупости, — горько усмехаюсь я, не восприняв всерьез его слова. Нет. Он

шутит.

Закончив с разбором своей скромной сумки, кошмар из моего прошлого отставляет её в

сторону. Затем медленным размашистым шагом подходит ко мне, не отрывая острого

взгляда, которые режет меня на две части.

— А приехал я, чтобы превратить твою жизнь в ад, — шепчет грозно, таким тоном, словно

он и в самом деле смерти моей хочет. Только я не понимаю, что я могла сделать ему,

за что он так меня ненавидит. Это он мне изменил, причем сразу с несколькими

девушками. И сейчас ловко переводит стрелки на меня!

— Не выйдет, — слабо пищу я в ответ, ощущая, как тело пробивает мелкая дрожь. — Я не…

Сделала… Ничего т-такого… — из-за лютой дрожи слова звучат прерывисто, не совсем

внятно.

Горячее дыхание Стаса опаляет кожу. Он совсем близко. И это пугает и волнует

одновременно.

— Мааам! — голос сына, разрезающий тишину, заставляет меня резко вздрогнуть от

испуга. Чувствую, как сердце едва ли не выпрыгнуло из груди.

— Пфф… Повелась, — Стас начинает смеяться в голос, хлопнув меня по плечу. Хлопаю

глазами, в изумлении глядя на него.

— Не ссы, малая. Я пошутил. А ты, я смотрю, от страха едва в штаны не наложила, –

задыхаясь от едкого смеха, выдает мерзавец. И вот тут я понимаю, что он меня

разыграл! А я, дура, и в самом деле повелась…

— Больно нужна ты мне. Все, что было, осталось в прошлом. А приехал я сюда, чтобы

перекантоваться несколько дней. Так что, не переживай, долго глаза мозолить не

буду, — Стас снова растягивает на губах хитрую ухмылку. Снова хлопает по плечу. Знал

бы он, что эти прикосновения подобны разрядам тока. Удар за ударом.

— А теперь иди, занимайся своей семьей.

Произносит он с тенью горечи, не прекращая сиять в улыбке. Отмираю и вылетаю пулей из

его комнаты. В меня вырезается сынок, который, кажется, искал меня, устав смотреть

мультики. А я слишком задержалась. Моя вина.

Беру малыша на руки. Вдыхаю его сладкий запах, стараясь не думать о том, что мой

малыш называет папой совершенно не того человека.

Ульяна

Витя так и не перезвонил мне. Злюсь на мужа, словно по его вине оказалась брошена на

произвол судьбы. С тем, кого боялась встретить больше всего на свете. И теперь, по

иронии судьбы, мы живем со Стасом в одном доме. Словно два враждующих кровожадных

зверя, запертых в клетке.

И противостояние будет жестким.

Весь оставшийся день стараюсь избегать Стаса. Да и он сам не выходит из своей

комнаты.

А я все никак не могу понять, что заставило его вернуться. Вдруг он это сделал

нарочно, чтобы снова сделать больно?

А может, у него какие-то проблемы, и он оказался вынужден прийти на поклон своему

брату, которого на дух не переносит?

Казалось бы, почему меня вообще это должно волновать. Но не могу выкинуть из головы

эти мысли. В сотый раз звоню Вите. Его номер недоступен.

Укладываю Тимошу спать. Завтра рано вставать. Надеюсь, что отведу сына в садик и уйду

с головой в работу, чтобы ни о чем не думать. Я работаю бухгалтером удаленно, веду

учет двух фирм. И хоть Витя был против, так как считал, что женщина должна сидеть

дома и хранить уют, я отстояла свою точку зрения. Для меня очень важно саморазвитие

и преданность делу. Цифры, расчеты, схемы и таблицы — это все я поистине люблю.

Это мой мир, который давал ощущение независимости и наполненности.

Я чувствую себя полноценной развитой личностью и мне это нравится.

Вот только ночью спится мне просто ужасно. Кручусь в постели как уж на сковородке.

Приход Стаса в мою жизнь выбил меня из колеи.

Весь мой комфорт и налаженная жизнь полетели к чертям. Испытываю муки совести перед

Витей. Если он узнает, что до него я встречалась со Стасом и что наш ребенок от

него… Разразится масштабная катастрофа.

Эта больная мысль и является главной причиной моей бессонницы.

А когда снизу доносится резкий грохот и вовсе дергаюсь в испуге. Господи… Что там

стряслось?!

Ощущение, будто бы на первом этаже свалился огромный шкаф. Сердце в панике мечется в

груди. Клокочет так, что если бы не

ребра, оно бы уже давно выпрыгнуло за его пределы.

Вскакиваю с постели и первым делом захожу в детскую к сыну. Благо, что Тимоша спит

крепко. Иначе сынок так же, как и я, рисковал сильно испугаться.

Медленно, на цыпочках, шагаю вниз. Из кухни льется тонкий луч света.

Затем слышу какую-то возню. Стас.

Что он творит?!

Ускоряю шаг, едва ли не бегу в сторону льющегося света. Дыхание перехватывает, когда

я наблюдаю сваленный кухонный стеллаж, кучу разбитой посуды вокруг. Не понимаю, что

случилось. Горло сдавливает спазм. Ощущение страха и неизвестности давит в виски.

Горло сжимает от ужаса и непонимания.

Во рту пересыхает, язык не слушается, не могу ничего сказать. Лишь растерянно хлопаю

глазами, не понимая, кто устроил тут погром.

Острый нож пронзает спину, когда замечаю разбитое окно. Посреди этого развала стоит

Стас. В одних боксерах. Ловлю себя на мысли, что его идеальное тело так и манит

взгляд. Даже несмотря на бардак, творившийся на кухне, я глаз от него не могу

оторвать. Загорелая кожа. Большая татуировка на груди с замысловатым узором. Голубые

глаза, пронзительный взгляд, густые брови, которые хмуро опущены вниз.

Машинально ежусь от выступивших мурашек на коже. Ведь я тоже нахожусь в довольно

откровенном наряде. На мне черная коротенькая шелковая пижама. Ощущаю, как от

любования своим бывшим твердеют соски на груди.

Черт, черт, черт!

Чтобы скрыть свою реакцию на этого обольстительного подонка, обнимаю себя за плечи.

Растираю кожу, призывая себя успокоится и взять в руки. Призываю себя прекратить так

реагировать на того, кого уже давным-давно должна была забыть.

— Что тут стряслось?! — отмерев от шока, хриплю я. Паника давит в грудь. Вместо того,

чтобы так откровенно пялиться на своего бывшего, я должна была сразу задать этот

вопрос! Ругаю себя за свою же слабость. Чувствую себя какой-то глупой влюбленной

школьницей, которая не в силах совладать со своими чувствами. Пытаюсь заставить себя

не смотреть на четкие кубики пресса и рельефные мускулы Стаса. Сосредоточиваю взгляд

на его глазах. Но и от этого не легче. Чувствую, что тону в его глубоком взгляде. И

он смотрит на меня так неоднозначно, что воздух мгновенно уплотняется и становится

спертым. Напряжение витает над нашими головами. Ощущение чего-то нехорошего

сдавливает грудь.

— Кто-то пытался проникнуть в дом, — угрюмо выдает Стас, и моё сердце опускается в

пятки.

Ульяна

— Что ты сказал?! — шиплю я, не веря своим ушам. — Не может быть…

— Уль, я не шучу, — на полном серьезе выдает Стас, закатив глаза. Затем указывает

взмахом головы в сторону выбитого окна. Как доказательство его словам. А я поверить

не могу, что могла столкнуться с такой жуткой ситуацией. По коже мороз пробегает.

Сильнее обнимаю себя за плечи, чтобы согреться.

— Ужас какой, — испуганно хриплю я, ощутив, как волна страха подкосила мои ноги. — Ты

все видел?

— Я был в своей комнате. Затем услышал подозрительный шум. Вышел на разведку и

заметил в кухне лишь темный силуэт. Когда я ему крикнул, он выбежал в окно.

— Так, я звоню в полицию, — решительно заключаю я, хватая в руки телефон.

— Подумай, может, у твоего мужа проблемы? — выдает Стас, пока я набираю номер

полиции. Зависаю, пытаясь переварить его слова.

— Нет, у него проблем, — нервно выдаю в ответ, ощутив, как пальцы задрожали. Из-за

этого я не могу попасть в нужную цифру.

— Уверена?

— Да! — огрызаюсь я, но сама же нахожусь в сомнениях. Виктор не особо посвящает меня

в свои рабочие дела. Возможно, Стас прав, и это проделка была выдумана его

конкурентами. Может быть, просто хотели ограбить. Или напугать. Не знаю. В голове

каша.

И тут же одна важная мысль пронзает меня насквозь. Если бы Стаса не было дома…

Я даже боюсь представить, чем все могло закончиться. Часто находясь по ночам дома

наедине с ребенком, я бы даже и подумать не могла, что в наш дом сможет кто-то

проникнуть. Теперь нужно быть осторожнее.

А может… Стоп.

Впираю подозрительный взгляд на бывшего.

— А может быть это у тебя проблемы?! Едва ты появился на пороге нашего дома, так

сразу кто-то чужой пытался проникнуть в дом. Не слишком ли подозрительное

совпадение? — с наездом выдаю я, замечая, как челюсти Стаса все сильнее

стискиваются, а мышцы пресса напрягаются. Боже, Уля, не смотри так на него

пристально.

Подними взгляд выше!

Да. Вот так. Прямо в глаза. В которых пламя ярости полыхает.

— Я тут не при чем, — рычит сквозь зубы бывший, выдавая свой злобный оскал.

— Откуда мне знать? — вскидываю руками, совершено забывая о том, что собиралась

вызывать полицию. — Ты нагрянул к нам как гром посреди ясного неба. Собираешься жить

в нашем доме…

— Это и мой дом тоже, — грубо перебивает Стас, впирая в меня тяжелый взгляд голубых

глаз. Как же раньше я их любила.

— Тогда почему ты сейчас не в своей квартире? Почему живешь здесь? Больше негде,

видимо?

Лицо Стаса меняется. Становится мрачным. Кажется, я попала в точку. В голову начинают

лезть всякие нехорошие мысли. Пытаюсь отмахнуть их в сторону. Как бы я не относилась

к бывшему, не хочу, чтобы у него могли быть проблемы.

Мне нужно срочно созвониться с Витей и узнать у него все досье на Стаса. Заодно и

выяснить, какие у него могут предположения по поводу того, кто мог проникнуть в наш

дом.

— Я же сказал, что это временно. А мои личные дела… Тебя не касаются, — резко

выплевывает он, сложив руки на массивной груди. Смотрит с осуждением. Пронзить

насквозь своим взглядом пытается. Злится, что пришлось вновь столкнуться со мной

лбами спустя столько лет. Злится, что задела его самолюбие.

— Лучше бы спасибо сказала, что я был рядом, — бросает с отчетливым пренебрежением в

голосе.

Решаю ничего не отвечать мерзавцу, дабы не провоцировать конфликт ещё сильнее. Потому

что спасибо я уж точно ему не скажу.

Наконец набираю номер полиции. Наряд пообещали прислать в ближайшее время.

А затем решаю позвонить Вите. На его часовом поясе уже скоро наступит утро, поэтому

решаю, что ради такого серьезного повода можно разбудить мужа раньше.

Но он не берет трубку. Снова! Злюсь. Пытаюсь не выказывать свои истинные эмоции, но

Стас словно видит меня насквозь.

— Что, не отвечает? Как жаль… — подначивает мерзавец, пытаясь вывести меня на

эмоции. — В такой-то важный момент…

Хочется огрызнуться в ответ, но по итогу лишь раздраженно фыркаю.

— Скоро полиция приедет. Тебе лучше одеться, — пренебрежительно окидываю взглядом его

совершенное полуголое тело.

— Тебе тоже, — отражает атаку мерзавец, бросая неоднозначный взгляд в сторону выреза

на моей груди.

Машинально поправляю сорочку, затем встаю с места, чтобы и в самом деле переодеться к

приезду полиции.

То ли из-за стресса, то ли из-за усталости, ощущаю легкое головокружение, когда встаю

на ноги. Сердце учащает свои удары. Мерзкий писк зарождается в ушах. Перед глазами

поплыло. Как и я сама.

Когда сильная рука Стаса хватает меня за талию. Помогает не упасть. И в то же время с

критической скоростью тянет на самое дно.

Ульяна

— Осторожно, — бархатный шепот Стаса пронзает сознание. Горячее дыхание обжигает.

Касание сильной руки на моей талии подобно мощному разряду тока. Меня прошибает с

такой силой, что складывается ощущение, будто бы на электрическом стуле сижу.

Резко отстраняюсь от бывшего. Быть в такой тесной близости рядом с ним… Опасно. Это

подобно хождению по краю пропасти. Рано или поздно ты сорвешься и полетишь вниз.

Причем столкнет тебя в пропасть именно тот, от кого ты меньше всего можешь этого

ожидать. Тот, кого ты любила всем сердцем, но этот человек растоптал твою любовь.

— Пусти, — рычу возмущенно, пытаясь отскочить в сторону от предателя. Из-за его

волнующего прикосновения чувствую, как затвердели соски. Они отчетливо выделяются

сквозь тонкую ткань шелковой пижамы. И Стас… Тоже это замечает, бросив неоднозначный

взгляд в сторону моего декольте. Твою ж налево… Стыдно-то как! Чувствую, как щеки

становятся пунцовыми.

— Пришла в себя? — с тенью заботы спрашивает он. Понимаю это по смягчившемуся голосу.

«Ему не все равно…» — просачивается мысль в сознании, острой стрелой впиваясь в самое

сердце. Глупое наивное, все еще влюбленное в предателя сердце!

Встряхиваю головой, чтобы избавиться от ненужных мыслей, которые мешают мозгу

работать в верном направлении. Например о том, кому могло понадобиться проникать в

дом и кто это мог быть.

Едва вспоминаю об этом случае, чувствую, как лапы страха забираются под кожу.

— Пришла, — рявкаю грубо, несмотря на откуда-то взявшуюся нежность внутри. Совсем с

ума сошла. Стоило Стасу только коснуться меня, я уже поплыла. Слабачка. — Просто

голова закружилась. И хватит надо мной стоять!

— Точно? А то, может, следом за полицией нужно и скорую вызвать? — хмыкает Стас с

присущим ему сарказмом.

— Спасибо, обойдусь, — отмахиваюсь и делаю шаг вперед. Боже, я уже и забыла куда и

зачем шла. То, что нужно держаться от Стаса подальше, это я уже поняла.

Точно. Я же хотела переодеться.

— Как скажешь, — Стас словно нарочно растягивает наш бессмысленный разговор, невинно

взмахнув мускулистыми плечами. А затем… Боковым зрением наблюдаю его эрогированный

член.

Меня словно кипятком ошпаривает. Да, со стороны может показаться, будто бы я впервые

вижу такую реакцию у мужчины, но…

Черт возьми, так не должно быть! Это не правильно…

Пулей выскакиваю из гостиной, словно от маньяка убегаю. Будто бы Стас может побежать

за мной следом и захватить в свой плен. Сделать со мной что-то нехорошее… Твою ж

мать, почему так сладко заныло внизу живота?! Почему мурашки рассыпались по коже и

никак не собираются исчезать?!

Меня пугает моя реакция на бывшего. Между нами все кончено. Прошло три года. Я

замужем за другим. У меня другая семья.

А сердце предательски скачет в груди при мыслях о Стасе. Совесть начинает грызть меня

изнутри. Медленно смакует мою душу, заставляя испытывать вдвойне неприятные

ощущения. И пусть я ничего такого не сделала, но мне отчего-то становится стыдно

перед Виктором. Он столько всего для меня сделал. Вытащил из дна. Помог начать жить

заново. Обустроил мою жизнь так, что мы с его неродным сыном ни в чем не нуждаемся.

Он добрый, ласковый, заботливый. Все в нём идеально. Кроме одного!

Я какого-то черта до сих пор сохну по его несносному братцу! Который унизил, предал,

вытер об меня ноги. Какого хрена меня так отчаянно к нему тянет?!

Почему мое сердце не может оценить по достоинству того, кто меня боготворит?!

Все эти мысли заводят в тупик. Я настолько путаюсь в них, что не нахожу выхода.

Точнее, выход есть.

Когда Стас провалит из нашего дома, тогда я смогу вздохнуть спокойно и забыть о нём,

как о страшном сне. И зажить дальше. Счастливо. С тем, кто заслуживает моей любви, и

плевать, что люблю другого.

По пути в спальню захожу в детскую, чтобы убедиться, что сынок мирно спит.

Благо, что наши громкие разговоры его не разбудили. Возвращаюсь к себе в спальню и

переодеваюсь в самую простую и закрытую одежду, чтобы у Стаса даже ни единой

похотливой мысли не возникло в мою сторону! Спортивные штаны и безразмерная

футболка. Отлично. То, что надо.

«А ты сама разве лучше?» — язвит мой мудрый внутренний голос, напоминая мне о том,

что и я тоже отличилась.

Даже сама физиология твердит о том, что мне не все равно на мерзавца. Так ведь не

должно быть.

Возвращаюсь обратно вниз словно на каторгу. Потому что быть рядом с ним подобно самой

страшной пытке.

— Ну и где ты ходишь? Там уже полиция приехала, — встречаюсь лицом к лицу со своей

погибелью, пытаясь сосредоточиться на предстоящем разговоре с полицейскими.

А в голове туман. Плотный такой, белый… Попала ты, Уля. В те же самые грабли.

Идиотка.

Ульяна

Три года назад

Мир сужается до ослепляюще ярких фар, приближающихся с пугающей скоростью. Резкий

визг тормозов пронзает воздух, но, кажется, уже поздно. Успеваю лишь зажмуриться,

инстинктивно вскинув руки перед собой, готовясь к удару. Время словно застывает.

Вместо сокрушительной боли я почувствовала лишь легкий толчок в плечо, от которого

теряю равновесие и вследствие чего падаю на асфальт. Раздается скрежет металла, а

потом — тишина, нарушаемая только моим учащенным дыханием. Медленно открыв глаза,

вижу перед собой капот остановившейся машины в опасной близости. Асфальт царапает

ладони, но это ничто по сравнению с тем, что могло бы случиться. Адреналин все ещё

пульсирует в висках, а в голове бьется одна мысль: «Я жива».

Шоковое состояние никак не отпускает, поэтому я продолжаю лежать на земле, машинально

схватившись за живот.

Мой малыш…

Какая же я глупая! Могла ведь его потерять. Горькая слеза капает куда-то вниз. Мне

больно и страшно. Я не понимаю, что мне делать дальше. Ещё и чуть под колеса авто не

попала!

— Девушка! Девушка! С вами всё в порядке? — сквозь вату в ушах слышу приятный мужской

голос. В глазах рябит, плюс в темноте плохо удается разглядеть склонившегося надо

мной мужчину. Он помогает мне подняться на ноги.

— Вы меня так напугали… Хорошо, что в последний момент я успел вас заметить в

темноте, — извиняющимся тоном произносит он, придерживая меня за руку. А я себя

какой-то никчемной ощущаю. Мало того, что чуть себя и малыша не угробила, так ещё и

могла следом отправить за решетку ни в чем не повинного человека.

— Простите… — выдаю прерывисто, сквозь глухие рыдания. Кажется, я нахожусь сейчас на

грани истерики. Единственное, что меня сейчас удерживает не разрыдаться в голос, это

наличие рядом незнакомого человека.

— Я с-сама в-виновата… — захлебываюсь слезами, ощущая, как же болит в груди от

жестокого предательства Стаса. Сейчас он развлекается со своими подружками, а я едва

не попрощалась со своей жизнью. Как же несправедливо. Видимо, у меня есть добрый

ангел-хранитель, который уберег меня от беды.

— Вы как? Болит что-нибудь? — заботливо интересуется мужчина. Пытаюсь более детально

его рассмотреть, но слезы искажают видимость. Могу только отметить про себя, что ему

примерно тридцать лет и у него довольно приятный голос.

— Нет-нет. Все в порядке. Ничего не болит, — растерянно отвечаю я, отрицательно

качнув головой. Медленно увожу свою руку из цепкого захвата незнакомца и делаю шаг в

сторону, слегка пошатнувшись. — Я п-пойду. Еще раз из-звините…

Порываюсь ускользнуть из поля зрения мужчины, как он сразу же хватает меня за талию.

— Нет, я вас просто так не отпущу. Сейчас мы съездим с вами в больницу, я убежусь,

что с вами и в самом деле все в порядке, и только после этого вы можете идти куда

угодно, — решительно произносит мужчина, и я не знаю, что ответить. Замираю в

ступоре на какой-то момент.

— Но в этом нет необходимости, — вяло отвечаю я, тяжело всхлипнув.

— Я хочу помочь, — мягким голосом произносит незнакомец, заглянув мне прямо в глаза.

В свете фонарей его глаза излучают доброту и заботу. Почему-то хочется ему поверить.

И в то же время зачем ему лишняя проблема в виде меня? Я сама виновата. Как дура

выбежала на проезжую часть, потеряв напрочь инстинкт самосохранения.

— Не сопротивляйтесь. Из-за шока вы можете не чувствовать боли. А если у вас, не дай

бог, все же есть какие-то травмы? — густые брови мужчины на миг приподнимают вверх,

во взгляде мелькает сочувствие. Он довольно привлекательный. Мягкие черты лица,

густые брови, прямой нос и пухлые губы. И невероятно притягательные голубые глаза.

Они чем-то напоминают мне Стаса. Едва вспоминаю о нём, сердце простреливает болью.

Как же он мог так со мной поступить…

— Пойдемте ко мне в машину, — мужчина, не дождавшись от меня ответа, осторожно ведет

меня в сторону своего авто. Вежливо помогает сесть, словно я и в самом деле могла

покалечиться. Но я не чувствую ничего. Мышцы словно атрофировались. Единственное,

что я сейчас ощущаю — всепоглощающую боль в сердце, которая подобно кислоте,

медленно разъедает все остальные органы.

Едва сажусь на сиденье, острая стрела пронзает низ живота. Морщусь, инстинктивно

приложив руку к больному месту.

Нет, малыш… Пожалуйста… Не покидай меня. Только не сейчас…

Несмотря на то, что являюсь бедной иногородней двадцатилетней студенткой без гроша в

кармане, все равно боюсь потерять ребёнка. Да, я не знаю, как буду справляться.

Одной будет тяжело. Но я за эти пару дней будто бы уже успела привязаться к малышу и

почувствовать себя мамой. Я не хочу лишаться этого чувства.

— Меня Виктор зовут, — представляется мужчина, сев за руль. Спустя секунду авто

плавно сдвигается с места.

— Меня Ульяна, — вымученно улыбаюсь в ответ, ощутив новую волну боли.

— Какое красивое имя, — восхищенно отзывается Виктор в ответ. На нём деловой

темно-синий костюм, на руке красуются дорогие часы, да и само авто явно не из

дешевых. Делаю про себя вывод, что Виктор является деловым и вполне состоятельным

человеком. И как же странно, что он возится со мной — бедной никчемной студенткой, у

которой, похоже, начался выкидыш…

Слёзы снова потоком льются из глаз. Нужно что-то сделать. Нельзя молчать…

— Виктор, вы можете отвезти меня не в больницу, а в женскую консультацию? — тихи

шепчу я, на большее из-за вмиг накатившей слабости не способна.

Мужчина бросает на меня озадаченный взгляд.

— Да, как скажете. У вас что-то болит? — заметив, как я морщусь от боли, на его лице

мелькает тревожная гримаса. Чувствую, как авто набирает скорость.

— Да. Я беременна… Кажется, я теряю ребёнка, — бросаю на Виктора взгляд, полный

мольбы. Чувствую, что силы начинают меня покидать. Сквозь тяжелые хрипы шепчу,

находясь в отчаянии:

— Пожалуйста, спасите его…

Ульяна

Нынешнее время

Осколки стекла поблескивали в свете фар полицейской машины, как россыпь ледяных

кристаллов.

Кутаюсь в кардиган ещё сильнее, почувствовав, как из разбитого окна потянуло ощутимой

прохладой.

На пороге дома мы встречаем двух коренастых мужчин в полицейской форме. Они оба

представляются нам со Стасом, но мне не удается запомнить их имен. В голове туман.

Мысли в ней хаотично путаются, сплетаясь в плотный клубок.

— Расскажите, пожалуйста, что произошло, — будничным тоном начинает один из мужчин,

когда мы устраиваемся в гостиной. Он постарше своего напарника. Его волосы тронула

едва заметная седина, а в уголках глаз собрались мелкие морщинки. Второй, его

напарник, располагается за столом и начинает что-то записывать себе в блокнот.

— Мне не спалось этой ночью, — Стас бросает на меня проницательный взгляд. Словно… Он

на что-то мне намекает. Будто бы я являлась причиной его бессонницы. Сердце невольно

екнуло в груди. — И вдруг услышал звон разбитого стекла. Я сразу понял, что кто-то

пытается влезть в дом.

— Где именно вы услышали этот звук?

— Из кухни, — едва слышно произносит Стас. — Там окно ведет на задний двор.

— Вы видели кого-нибудь? — продолжает допрос мужчина, а я так или иначе залипаю на

Стасе, который сидит со мной совсем рядом. Как наказание. Как моё личное проклятье,

который теперь преследует меня везде и всюду. Не могу сосредоточиться на допросе.

— Я подбежал к кухне, — продолжает Стас, — И увидел, как темная фигура выпрыгивает

обратно через окно. Он был в темной одежде, лица я не разглядел, было слишком темно.

— Вы пытались его догнать? — уточняет полицейский, бросив на Стаса пристальный

взгляд.

— Нет, — отвечает он. — Дома находилась девушка и маленький ребенок. Я… Не стал

рисковать, — произносит он с натягом, и у меня сердце внутри сжимается. Тело

одолевает мелкая дрожь. И дело вовсе не в окне.

Далее мужчина просит Стаса описать внешность вора, уточняет мелкие детали, а я хочу,

чтобы этот допрос скорее закончился. Я жутко устала. Но смогу ли я уснуть после

всего, что случилось?

— А вы, девушка, можете что-нибудь добавить? — на этот раз полицейский обращается ко

мне, и я невольно вздрагиваю, со стыдом признавая тот факт, что половину их

разговора прослушала.

— Эм… Нет. Я спала на втором этаже и только услышала грохот. Больше ничего.

— Есть предложения, кто это мог сделать? — мужчина по очереди окидывает нас со Стасом

задумчивым взглядом.

— У вас есть враги, недоброжелатели?

— Даже не знаю… Возможно, просто хотели ограбить. Мой муж является крупным

бизнесменом, в его кабинете есть сейф… Но он сейчас в командировке, и мне еще не

удалось с ним поговорить, — смазано лепечу я, ощутив себя странно. Особенно, когда

оба мужчины непроизвольно переглядываются друг с другом.

О, господи! Они ведь наверняка подумали, что… Я провожу время с любовником, пока мой

мужа нет дома! Из-за этой мысли щеки опаляет жаром.

— Значит, Станислав не ваш муж, — с подозрением в голосе заключает второй, более

моложавый мужчина, который пишет в блокнот.

— Да. Он брат Виктора, моего мужа. Он приехал к нам пожить на какое-то время… — вяло

оправдываюсь я, а на лицах мужчин так и мелькает насмешка, мол, все мы итак поняли,

можешь не придумывать.

Стас все это время сидит молча, крепко стиснув челюсти.

— Это правда, — подает голос Стас, подтверждая мои слова. Под проницательными

взглядами полицейских чувствую себя неуютно.

— Понятно, — сухо заключает полицейский, который постарше. — А у вас есть камеры

наблюдения?

— Да, — судорожно киваю я, вспомнив о том, что во вокруг дома установлено несколько

камер.

Но… Когда я приношу ноутбук и включаю записи, то понимаю с досадой и какой-то острой

тревогой, что этот человек будто бы знал, с какой стороны лучше проникнуть в дом

так, чтобы ни на одну камеру не попасть! Вот же черт…

— Что ж, ладно. Тогда осмотрим место происшествия и опросим соседей. Возможно, кто-то

что-то видел, — будничным тоном заключает старший полицейский, а я чувствую себя

как-то странно. Теперь я все более уверена в том, что этот инцидент был кем-то

спланирован.

Очень надеюсь, что до приезда Виктора больше никаких происшествий не случится.

Далее полицейские осматривают дом. Второй полицейский изучает территорию вокруг дома,

ища следы, которые мог оставить преступник. Он обращает внимание на отпечатки обуви,

сломанные ветки, брошенные предметы. Полицейские тщательно фиксируют все улики и

обещают продолжить расследование, надеясь поймать преступника.

— Мы позвоним, если будут какие-то новости, — произносит мужчина с блокнотом перед

уходом. А я так рада, что это наконец закончилось, что почти сразу же хлопаю дверью,

прижавшись к ней спиной и откинув голову наверх.

— Ложись спать. Я тоже пойду, — с какой-то скрытой заботой произносит Стас,

направляясь в свою комнату.

— Спокойной ночи, — слабо отзываюсь я в ответ, а затем быстрым шагом направляюсь

наверх.

Да, эта ночь была и в самом деле тяжелой. Засыпаю лишь под утро. Проваливаюсь в

глубокий сон. И… Игноирирую будильник. Когда продираю глаза, с ужасом осознаю, что

время перевалило за десять утра.

Твою ж налево! Мы с Тимошей проспали садик. Стоп…

Тимоша. Где он?!

Резко подскакиваю на ноги, лечу в сторону детской. Но сына там нет. Сердце начинает

колотиться в панике, пульс зашкаливает, в висках стучит тревога.

Хватаюсь за голову, будто в агонии бегу к лестнице.

Из кухни доносятся знакомые голоса. Моего сына и… Стаса. Ловлю запах чего-то вкусного

и ароматного.

На деревянных ногах спускаюсь на первый этаж, крепко вцепившись в перила лестницы.

Сердце зашкаливает в опасном ритме. Не понимаю, почему паника с такой силой сжимает

сознание. Почему я так сильно нервничаю из-за той картины, которую вижу перед собой?

Стас и Тимоша сидят друг напротив друга, поглощая завтрак. О чем-то беседуют,

смеются. Сердце замирает, едва я представляю себе, что на месте Вити все эти годы

мог быть Стас…

Стас

Уля. Девочка из моего больного прошлого. И вот судьба снова сталкивает нас лбами.

Только теперь не как влюбленных, а как… Родственников. Иронично, не правда ли?

Потому что однажды моя дорогая Ульяна выбрала не меня. Она выбрала Виктора, решив,

что он для неё более выгодная и значимая партия.

Все эти годы я тайком следил за её жизнью в соцсетях. Ульяна не особо активно

распространялась о своей жизни, но пары фото мне было достаточно, чтобы понять, что

она вполне себе удачно вышла замуж за Виктора и родила от него сына. Бывшая словно

назло мне это сделала. Как будто бы это был её какой-то план, насолить мне, сделать

больно. Сделала. Еще как сделала. Она будто бы знала, в каких мы с Виктором

находились в отношениях. Лютая ненависть, презрение, равнодушие. С самого детства мы

с братцем вели войну.

Никак не могли поделить любимые игрушки. Никак не могли поделить любимую мать,

которая металась между нашими отцами как между двумя огнями. Затем в ход пошли

девушки. Витек со своей стеснительностью и робостью всегда стоял в стороне. А я, в

отличие от него, был вовсе не из робкого десятка. И поэтому все внимание женского

пола забирал себе. Братец злился. Я это видел. Чувствовал. Но он, в силу своего

тихого зажатого характера, вида не подавал. Затем общий бизнес, который я решил

честно разделить и уйти в свободное плавание, дабы ни в коей степени не зависеть от

братца. Даже на дом не стал претендовать, ибо нечего мне было в нём делать. Слишком

много ненужных воспоминаний. Но жизнь иногда преподносит неприятные сюрпризы.

Банкротство. Конфискация имущества. И вот на тебе, у меня больше нет выхода, кроме

как явиться в этот проклятый дом, где меня встречает бывшая девушка с малышом на

руках. Не моим родным. Всего лишь племянником.

Знала бы она, каково мне находиться рядом с ней наедине в одном доме. Чего стоит не

наплевать на все условности и не наброситься на Улю диким зверем. Потому что ничего

не забыто. Я все ещё помню. Я все еще помню вкус ее губ, тепло ее тела.

И хотел бы повторить. Но не могу. Не имею, сука, права. Потому что прошлое должно

быть в прошлом. Но я какого-то хрена до сих пор им живу.

Одна глупая ссора. Неделя ледяного молчания. Я бухал, как проклятый, переживал,

сходил с ума. А Ульяна игнорировала меня. Развлекалась с братцем. Я должен

ненавидеть ее за это. Презирать. Чувствовать лишь холодную пустоту. Но нет… Один ее

взгляд, и меня бросает то в жар, то в холод. Эти пронзительные зеленые глаза, словно

пытаются заглянуть в самую душу. Хотят что-то сказать, но молчат. О чем она думает?

Помнит ли она нас? Вспоминает? Чувствует?

Хотя какое мне дело. Это временный этап моей жизни. Поживу здесь какое-то время, а

потом свалю в закат. Забуду об этой лисе, которая даже спустя годы умудрилась

вскружить мне голову. Но она никогда, слышите, никогда не узнает, что я до сих пор

по ней торчу.

Знаю, что это больное, нездоровое чувство. Стремно. Такой, как я, никогда ни от кого

не зависел. Но с Ульяной случилось всё да наоборот. Другие девки мимо. Все мимо. Не

цепляют. Не интересуют. Одна ночь. И досвидос.

Наверное, именно поэтому я так сильно злюсь на бывшую. Даже не из-за того, что

выбрала другого. А потому, что так прочно засела внутри. Гребаная пиявка, которая

намертво присосалась к сердцу.

Но ничего. Надо будет, вырву её прямо с этим бесполезным органом, который приносит

одни проблемы.

Ночь хреново сплю. Вся эта суета с полицией, попыткой ограбления и откровенная пижама

бывшей так и не дали мне спокойного сна. В особенности последнее. Вот, что больше

всего не давало мне покоя. Эти проклятые торчащие соски, просвечивающиеся сквозь

тонкую шелковую ткань… Меня бросает в жар от этих воспоминаний. Я проклинаю свою

слабость, свою одержимость ею. Мне нужно убраться отсюда. Срочно. Пока я не наделал

глупостей. Но для того, чтобы начать выстраивать свою жизнь заново, по кирпичикам,

нужно дождаться братца. Ненавижу унижаться, но придется, другого выхода нет.

Предложу выкупить свою долю. На эти деньги начну заново строить бизнес. Я парень не

глупый, быстро раскручусь. И заживу снова по полной. Без терзающих мыслей об Ульяне.

Да пошла она к черту, стерва.

Ловлю себя на мысли, что лучше бы Витек все это время был дома, тогда у меня был бы

хоть какой-то стоп-кран. А когда мы остаемся с его женой наедине, это чревато

последствиями. Боюсь, что долго не продержусь. Особенно, если эта сучка будет

нарочно меня соблазнять своими откровенными нарядами.

А может, вообще, переспать разок-другой? Так, сказать, по старой дружбе? Глядишь и

отпустит меня. Пойму, что Ульяна такая же девушка, каких у меня была куча, и

успокоюсь.

Ну да, конечно… Кого я пытаюсь обмануть.

Поняв, что мои мысли до добра меня не доведут, встаю с постели. Направляюсь в кухню.

Включаю кофейную машину.

Смотрю на разбитое окно и думаю, кому взбрендило в голову заявляться в дом. Что-то

мне подсказывает, что это было неспроста. Не по мою ли душу? Да ну, бред. Долги все

списаны. У меня нет врагов. Кроме моего, горячо любимого, братца, ахах.

Из размышлений меня вытягивает топот маленьких ножек. Оборачиваюсь назад и вижу

малыша, стоящего в дверном проеме кухни. Смотрит так внимательно, хмурится. Похож на

Улю. Как будто бы и на меня тоже. И ничего от Витьки. Игра воображения. Потому что я

до сих пор не могу признать, что ребенок Ульяны от другого. Не от меня. От моего

брата, от последнего человека, с которым я бы мог пожелать ей счастья. С кем угодно,

но не с ним.

— Дя-дя… — лепечет мальчик, подходя ко мне ещё ближе. Зависаю на нем. Так странно. Я

никогда так близко не общался с детьми. А это мой родной племянник. И я… Теряюсь,

черт возьми. Не понимаю, как себя вести.

— Доброе утро, Тимоша, — отмираю, решая для начала поздороваться с ребенком.

— Ма пит, — выдает он рвано, пожав плечами. Нихрена не понимаю, что он имеет ввиду.

Улыбаюсь и киваю, не зная, что ещё сказать.

Лишь спустя минуту, не обнаружив рядом Ульяны, догадываюсь, что имел ввиду мальчик.

Мама спит.

Ну что ж, Уля. Спи, дорогая. Сладких снов. А я пока с племянником поближе

познакомлюсь.

— Ням-ням, — лепечет мальчик, и я пытаюсь сообразить, чем могу его накормить.

Озадаченно чешу затылок, оглядывая кухню. А что вообще едят такие маленькие дети?

Сейчас ещё накормлю не тем, чем нужно, а Улька потом меня со свету сживет.

— Яичницу будешь? — спрашиваю у Тимоши, и его глаза загораются в согласии.

Прекрасно. Достаю сковороду. Не особо люблю шариться в чужих вещах, но ситуации

исключительная. Надо накормить племянника. Надеюсь, обойдется без жертв.

Но пожарить четыре яйца оказалось для меня вполне посильной задачей. Даже ещё и

вкусно получилось.

— Приятного аппетита, — бодро произношу я, бросив на мальчика теплый взгляд. Что-то

смягчается внутри. Не думал, что когда-то смогу проникнуться к детям. Но этот

мальчик… Забавный. И милый. Он зарождает внутри меня что-то светлое, нежное. Аж

дышать легче стало.

— Пасибо, — живо отзывается малец, растянув рот в игривой улыбке. Сидя напротив него,

пытаюсь украдкой рассмотреть ребенка. Светлые волосы, курносый носик, пухлые губки.

Стараюсь не обращать внимания на острую мысль о том, что у нас Улей мог быть такой же

мальчик. Наш. Родной. Зачем я об этом думаю? Не знаю.

Просто… Само собой вышло.

А потом в кухню пулей влетает Уля. Разъяренная фурия. Дышит так часто и тяжело, а

смотрит так… Будто бы я похитил её сына и силой удерживаю в плену.

— Что ты делаешь?! — шипит она враждебно, подходя к ребенку и едва ли не сгребая его

в охапку. Напоминает мне дикую львицу, желающую всеми силами защитить свое

потомство. В глазах испуг. Будто бы я и в самом деле мог причинить её ребенку зло.

— Что делаю? Кормлю завтраком твоего сына. И своего племянника, — как бы невзначай

пожимаю плечами. Ульяна отмирает, медленно опуская малыша на пол.

— Иди поиграй, милый. Нам с твоим дядей надо поговорить.

Ульяна

Сердце бьется словно птица, запертая в клетке. Отчаянно стучится в ребра, желая

выпорхнуть наружу. Это зрелище заставило его больно сжаться. Стас и наш сын,

которого он называет племянником.

Бросаю взгляд на пустые тарелки. Судя по всему, тут недавно была яичница. Стас…

Приготовил ее сам. Помню, как бывший терпеть не мог готовить и тогда мне казалось,

что ничто не сможет заставить его притронуться к плите. Сердце сковывает кожаными

ремнями. Насколько же все сложно.

Чувствую, как совесть начинает сжирать меня изнутри. Я понимаю, что так нельзя. Это

неправильно. Но… Если Витя и Стас узнают правду. Что тогда будет?

— Тебе стоило разбудить меня! Я бы сама… Управилась с сыном, — выдаю рвано, пытаясь

скрыть сбившееся дыхание. Стас, в свою очередь, ехидно хмыкает.

— Уж прости. Хотел как лучше, но ты вечно чем-то недовольна, — прыскает он с упреком.

Нервно одергиваю подол своей пижамы, твою ж мать… Я была настолько не в себе, когда

не увидела в своей комнате Тимошу, что даже не подумала переодеться. Снова этот

пожирающий взгляд бывшего. Я чувствую, как в районе декольте потеплела кожа от его

прожигающего взгляда.

— Я проспала… Не услышала будильник, — зачем-то оправдываюсь я. Эта ночь, полная

тревожных снов и смутных предчувствий, вымотала меня так, что я проспала все на

свете. Тимошу придется сегодня оставить дома, а ведь… Черт! Совсем забыла. Сегодня

мне нужно сдать очень важный отчет. Как же я это сделаю, если за сыном нужен

постоянный присмотр?! Вот же засада. Как же все это не вовремя!

— Да ладно, Уль. Проспала, с кем не бывает. Зачем делать из этого трагедию, –

пожимает плечами Стас, не сводя с меня пристального взгляда. Машинально ежусь от

такого открытого внимания. В кухне, залитой утренним солнцем, приятно пахнет кофе и

подгорелой яичницей — свидетельством кулинарных подвигов Стаса.

— Извини, что тебе пришлось возиться с Тимошей, — бурчу я еле слышно, словно чувствуя

за собой вину за то, что Стасу пришлось остаться с ребенком наедине. Виноватой не

только за то, что он остался с ребенком, но и за эту странную, тягучую атмосферу,

которая повисает между нами.

— Все в порядке. Мне же надо как-то сближаться… С племянником, — последнее слово Стас

выдает с нажимом. Сердце пропускает удар, неужели он догадался? Нет, нет, не может

быть…

— Ты же никогда особо не любил детей, — само по себе срывается с губ. Горько

усмехаюсь, мысленно ругая себя за то, что возвращаюсь в прошлое. Зачем? Это уже

бессмысленно.

— И что? Ваш с Витей сын и моя родная кровь тоже… Эти слова словно кувалдой ударяют в

грудь.

Кажется, давлюсь воздухом. Нервно закашливаюсь, ощутив, как сильно запершило в горле.

Жадно хватаю губами воздух, чувствуя жжение в легких.

— С тобой все в порядке? — Стас хмурится, не понимая моей реакции.

Судорожно киваю в ответ, бросаясь к пустому стакану и набирая в него воду.

— Слюна не в то горло попала, — сиплю я, отпив несколько глотков. Приступ отпускает,

и я уже могу нормально дышать.

Взгляд цепляется за разбитое окно. Нужно взывать мастера, чтобы его как можно скорее

заменили. И созвониться наконец с Витей. А ещё подготовить и сдать отчет. Черт

возьми, столько задач, голова кругом идет.

— Ма-ма! Дя-дя! — Тимоша, устав смотреть мультики, забегает в кухню. Хватает меня за

руку, да так, что… Я чувствую, как моя грудь едва не выпадет из выреза. Глаза Стаса

в этот момент загораются ярким пламенем. Он смотрит на меня словно голодный хищник.

— Хотю играть! — звонко щебечет сынок, но я при всем желании не смогу выполнить его

просьбу. Смотрю на часы. Время поджимает. Как бы мне не хотелось этого делать, у

меня нет другого выхода.

— Стас, у тебя есть планы на сегодня? — сбивчиво мямлю неуверенным голосом. Сглатываю

слюну, тем самым пытаясь протолкнуть ком, который плотно засел в горле. Бывший

бросает на меня заинтересованный взгляд.

Тимоша продолжает наворачивать круги по кухне, его звонкий голосок заполняет

пространство, но не может заглушить напряжения, вибрирующего между нами со Стасом.

— У тебя есть предложение, как его провести? — его голос искажает какие-то дико

волнующие, похотливые нотки. Опять эти его дурацкие намеки.

— Нет. Но есть просьба, — бросаю взгляд на свой маленький моторчик, который кружится

вокруг нас двоих.

Стас смотрит на меня так, словно уже готов запросить за мою просьбу баснословную

цену. Его этот самодовольный взгляд помню наизусть. В нём томится и ирония, и вызов,

и… Что-то еще, чего я не могу расшифровать. Что-то, от чего у меня перехватывает

дыхание.

— Какая?

— Ты не мог бы… Кхм… Немного побыть с Тимошей?

Я выжидающе смотрю на бывшего, кажется, даже не дышу и молюсь, чтобы он согласился.

От этого зависит не только мой отчет, но и… Что-то гораздо большее. Что-то, о чем я

боюсь даже думать.

Ульяна

Стас ехидно ухмыляется, обнажая ровные зубы. Чувствую, как каждая мышца в моем теле

напряжена до предела. Замираю в ожидании его ответа.

— У меня просто на носу очень важный отчет. И мне нужно сдать его сегодня. А так как

мы проспали сад, то… — с силой вытягиваю из себя слова, ощутив не пойми откуда

возникшее смущение. Либо я просто боюсь отказа.

С другой стороны, если Стас и Тимоша сблизятся. Может ли это быть чревато

последствиями? Мысль о том, что они проведут время вместе, вызывает непонятное

беспокойство.

Стас очерчивает меня пристальным взглядом, медленно скользя глазами вдоль моего тела.

Будто бы такое ярое внимание к моей персоне поможет ему принять решение.

Почему он так долго молчит? От этого томительного ожидания сердце начинает биться

чаще.

— Если ты не можешь, то… Я что-нибудь придумаю, — дрожащим голосом добавляю ещё,

чувствуя, что какого-то черта ощущаю себя в его власти. Так и есть. От его согласия

зависит многое. Я не могу подвести своих коллег.

— Конечно да, Уль. Ещё спрашиваешь, — хмыкает Стас, дернув губы вверх.

— Этой же мой племянник. Как я могу отказать? Я побуду с ним. Не переживай, — на

мгновение голос Стаса смягчается, и даже… Взгляд. Он будто бы потеплел пот

упоминании Тимоши. Холодная сталь сменяется на теплый светлый луч.

— Здорово. Спасибо. Ты меня очень выручил, — искренне благодарю бывшего, и в груди

что-то вздрогнуло.

Запретные чувства, которые я так старательно пытаюсь подавить, вспыхивают с новой

силой. Эта близость, эта тяга… До дрожи, до потери пульса.

Нельзя. Ни в коем случае. Даже думать об этом нельзя.

Где-то в глубине души меня дико мучает совесть за то, что даже мысленно я предаю

Виктора, представляя себя не рядом с ним, а с его братом. Позор, Уля. Позор.

Хорошо, что никто не имеет способность читать мысли друг друга. Иначе моя тайна

раскрылась сиюминутно.

— Не благодари. Мы же не чужие друг другу люди, — Стас произносит эту фразу довольно

неоднозначно. И его, сказанные с тонким намеком слова, повисают в воздухе.

Сдавленно киваю в ответ, подразумевая под этим исключительно его родственные связи с

моим мужем.

Я, конечно, до конца не уверена, что это хорошая идея оставлять Стаса, который ни

разу в своей жизни не проводил время с ребенком, с Тимошей.

С другой стороны, он ведь сумел приготовить ему завтрак… Воспоминание об этом

согревает, вызвав теплую волну умиления. Может, все и не так плохо? Может, этот день

принесет не только решение рабочих проблем, но и… Что-то еще? Нечто трепетное и

запретное, что пульсирует где-то в самой глубине моей души, требуя выхода.

— Х-хорошо, — едва заметно качаю головой, думая о том, что мне срочно нужно бежать к

себе. И дело не в том, что меня ждёт работа. Она необходима мне сейчас для того, что

отвлечься от этих запретных, настойчивых мыслей, которые как пиявки присосались к

мозгу.

Далее я провожу Стасу мини-инструктаж о том, что можно делать с ребенком, а что

нельзя. Чем кормить, во что играть…

Все это время бывший внимательно меня слушает, не забывая то и дело бросать

неоднозначные взгляды. Когда он это делает, запинаюсь и давлюсь воздухом. Зачем он

так на меня смотрит?

— Уль, все окей. Я не глупый, справлюсь, — заверяет меня Стас, лукаво ухмыльнувшись.

— И прошу тебя, не своди с него глаз, — произношу важное напутствие, потому что сынок

— тот еще маленький моторчик. А вдруг Стас не уследит за ним? Вдруг что-то случится?

Чувствую внутреннюю тревогу, рвущуюся наружу.

«Он же его отец…»

Эта мысль в очередной раз пронзает острой иглой.

С такой же тревогой смотрю на бывшего.

И он… Стас словно чувствует это. Он нежно кладет свою ладонь на моё плечо и так

искренне, проникновенно смотрит прямо в глаза…

Его прикосновение подобно разряду тока.

От его мощности моё сердце останавливается. Я не могу ни мыслить, ни дышать, ни

стоять ровно на ногах.

— Все будет хорошо. Я справлюсь, Уль. Иди работай, — мягко, но довольно уверенно

проговаривает Стас, медленно убирая свою руку. А я чувствую, как кожа все ещё помнит

его прикосновение. Огнем горит.

— С-спасибо, — от нахлынувшего волнения запинаюсь. Речь становится сбивчивой. Потому

что сердце скачет в груди как невменяемое.

Стас посылает мне обаятельную улыбку и без зазрения совести подмигивает. Новый удар,

прямо в сердце. Это невыносимо.

— Милый, побудешь с дядей Стасом? А я пойду поработаю, — сажусь на корточки и

предупреждаю сына о том, что вынуждена отлучиться. Тимоша, на удивление, бодро

кивает в ответ.

— Холосо! Дядя Стась, а мы будем иглать? — сынок вскидывает голову вверх и с

затаившимся интересом в глазах смотрит на Стаса.

— Конечно, — живо отзывается бывший и берет Тимошу на руки. Затем начинает кружить

его, а потом кладет на руки и ведет параллельно полу.

— Полетелиииии! — как же быстро он нашел подход к моему… Нашему сыну. Малыш заливисто

хохочет, испытывая неподдельный детский восторг.

Виктор…

Из-за его частых разъездов он редко проводит время в сыном. И я никогда не видела,

чтобы он так играл с ним. С такой живостью и энтузиазмом. Сердце больно сдавливает в

груди, пока я наблюдаю за этим зрелищем.

— Мамуль, смотли! Я самолет! — визжит Тимоша, задорно смеясь.

Пока оба моих любимых человека увлечены игрой, я позволяю себе всего несколько секунд

за ними понаблюдать. Совсем чуть-чуть. Пока моё сердце не разорвалось от боли. Лишь

спустя минуту заставляю себя отмереть и пойти по своим делам. Каждый шаг отдается

болью. Но я должна идти только вперёд, не оглядываясь назад.

Ульяна

Вникаю в работу. Как сказать, вникаю. Пытаюсь вникнуть. Отчет горит, а мои мысли

кружатся вокруг Стаса. Ноги так и тянут встать и понести меня вниз. Посмотреть на

сына и бывшего хоть одним глазком.

Надеюсь, у них все в порядке. Тревога отдаленно зудит внутри, но все же я пытаюсь

успокоить себя. Пусть Стас мерзавец, который в прошлом предал меня, но все же он не

тот человек, который мог бы навредить ребенку.

Когда получается начать вести расчеты, объявляется Виктор. Надо же, а я уже и не

надеялась, что он вообще мне перезвонит.

— Алло, — сухим тоном бурчу я. Почему-то злюсь на мужа, что так долго не выходил на

связь, когда был так необходим. За эти почти сутки столько успело произойти, а

Виктор даже и не в курсе.

— Привет, любимая. Как ты? — мягким тоном начинает муж, а я даже не знаю, что

ответить и с чего начать.

— Как думаешь, Вить? Ты поставил меня перед фактом о внезапном приезде брата, столько

времени не выходил на связь… — речь начинает литься из меня бурным потоком,

отталкиваюсь от стола и отъезжаю на кресле в другой угол комнаты. Чувствую, что

разговор с мужем выйдет непростым.

— Уль, не злись. Я… Сам был удивлен. Стас своеобразный, знаю. С ним тяжело находиться

на одной территории. Но он обещал долго у нас не задерживаться. Понимаешь, ему

некуда было идти. Он обанкротился, потерял весь свой бизнес и имущество. Грубо

говоря, остался с голой задницей. В принципе, оно и понятно. Стас никогда не умел

правильно обращаться с деньгами. Как он вообще смог чего-то добиться, непонятно, — в

голосе мужа слышится отчетливая неприязнь к его брату.

— И когда он попросил приютить его… Разве мог я ему отказать, Уль? Ты бы как

поступила на моем месте?

Сердце почему-то больно сжимается. Я ведь подозревала изначально, что у Стаса могли

быть проблемы. И мне… Жаль, что он потерял все. Я бы могла позлорадствовать, что

бывшему прилетел бумеранг за мои страдания, но не могу этого сделать. Как бы не

хотела, не могу и всё.

— Да, я понимаю, — мой тон смягчается, голос становится тише. Нервно тереблю край

футболки, пока веду беседу с мужем.

— Уль, у меня столько работы, такие дни бешеные. Устал как собака. Ещё и ты со своими

наездами. Я же для вас стараюсь, — голос Вити пестрит обидой, отчего моя совесть

просыпается и начинает медленно впиваться острыми зубами в самую душу.

Мы редко ссоримся с Виктором. Муж… Он обладает спокойным темпераментом. Иногда даже

слишком. Все наши зарождающиеся склоки и конфликты всегда быстро сходят на нет. Так

же и сейчас.

Другое дело Стас. Ураган. Буря. Шторм. Один его взгляд — и мне сносит крышу.

Какие же они разные.

— Извини. Я… Ценю твои усилия, — сбивчиво произношу я, ощутив себя ещё хуже. Пока мой

муж трудится в другой стране ради нашего блага, я в тайне мечтаю о его брате… Позор

мне.

— Вот так намного лучше, — голос Вити оживает, становится бодрым.

— Как тебе Стас? Получилось с ним поладить?

Знал бы он, как неоднозначно звучит его вопрос. И что я даже не знаю, как на него

ответить.

— Д-да. Вполне, — с трудом вытягиваю из себя слова. — Как сынок?

— Он… В садике, — в последний момент решаю соврать. Не знаю почему, но я не хочу

говорить Виктору о том, что в данный момент его брат, которого он недолюбливает,

проводит время с нашим ребенком. Почему-то кажется, что этот факт его не обрадует.

— Послушай, Вить. Нас ночью пытались ограбить, — резко выпаливаю я ту новость,

которую нужно было озвучить изначально. Но новые подробности о жизни Стаса сбили

меня с толку.

— Что? Как это?! — сильно удивляется Виктор, и далее я пересказываю ему события

прошлой ночи.

— Свалился же на нашу голову, черт возьми, — шипит муж с недовольством. Напрягаюсь,

догадываясь, о ком сейчас пойдет речь.

— Т-ты о ком?

— Уль, у Стаса огромные долги. Скорее всего, его выследили у нас, видимо, таким

способом пытались предупредить или напугать. Я тут не причем, у меня все чисто, ты

же знаешь.

Паника сдавливает горло. Значит, у Стаса все намного хуже, чем я себе представляла. И

я верно думала о том, что его спонтанный приход в наш дом и проникновение чужого

связаны между собой. Становится не по себе. Колючие мурашки выступают на коже. И,

тем не менее, я столько же боюсь за себя с сыном, сколько и за Стаса. Ведь ему может

угрожать опасность.

В груди кошки скребут. Почему я так сильно за него беспокоюсь? Почему не могу

выбросить все эти чувства из головы и думать исключительно о себе и своей семье?

— Так, ладно. Я найму нам охрану. Так и тебе, и мне будет спокойнее. Не хватало ещё,

чтобы из-за этого болвана вы с Тимошей пострадали, — угрюмо бурчит муж, но я

полностью поддерживаю его идею насчёт охраны. Так и в самом деле будет спокойнее.

— Хорошо. Нужно ещё окно поменять… — совсем вылетело из головы, а ведь это нужно было

сделать ещё утром. Все из-за Стаса… Как только он появился в моей жизни, я больше ни

о чем другом думать не могу.

— Не переживай, я все сделаю, — уверенно заявляет Витя, как и всегда ограждая меня от

лишних забот. За это я очень его ценю. Он всегда берет все задачи на себя, а я… А я

люблю его брата. Какая жуткая несправедливость. Мне очень обидно, что я не могу

оценить по достоинству любовь Вити. Но сердце не прикажешь. Оно изначально выбрало

не того, кого нужно было. Того, кто этого не заслуживает. Вот такой закон подлости.

— Спасибо тебе, Вить. За всё, — тихо произношу я, вкладывая в свои слова особый

смысл. Потому что вместе с ними я мысленно прошу прощения за то, что обманываю его.

Стаса. Сына. И себя тоже.

Ульяна

Три года назад

Ресницы тяжелые, словно свинцом налитые. Медленно, с трудом открываю глаза. Размытые

силуэты предметов постепенно обретают четкость.

Белый потолок. Резкий запах спирта. Постепенно прихожу в себя. Где я? Больница?

Вспоминаю вихрь событий: визг тормозов, страх, пронзительная боль… Малыш! Моя рука

инстинктивно ложится на живот. Замираю, боясь даже дышать. Боже, пусть с ним всё

будет хорошо!

— Ульяна, очнулась? — совсем рядом звучит тревожный голос Виктора. Его лицо над моей

кроватью слишком близко. Серые глаза мужчины излучают беспокойство. Искреннее. Он до

сих пор здесь. В какой-то степени я ощущаю себя рядом с ним не так одиноко. Но, так

или иначе, мне жутко неудобно, что я принесла Виктору столько проблем.

— Малыш… С ним всё в порядке? — хриплым, едва слышным голосом задаю главный вопрос, от

которого зависит моя жизнь. Страх ледяной змеей сжимает горло.

— Врачи сказали, что угроза миновала. Тебе нужен покой, — Виктор берет мою руку в

свою. Его ладонь теплая, но эта теплота ощущается иначе.

— Слава богу, — с облегчением выдыхаю я, поглаживая свой живот.

Мой малыш жив. Его удалось спасти. От счастья на глазах выступают слёзы. Все будет

хорошо. Мы справимся. Я ведь уже не одна. Во мне растет новая жизнь. Моя маленькая

мотивация быть сильной. Ведь теперь есть ради кого.

А Виктор… Продолжает держать меня за руку. Словно мы с ним больше, чем просто

знакомые.

Из-за этого я ощущаю себя странно.

Другое дело, если бы сейчас рядом со мной был Стас… Он и должен был быть сейчас! И

если бы не его похождения, и меня бы здесь сейчас не было.

Это все из-за него. Ненавижу!

В итоге получается так, что рядом со мной находится совершенно чужой человек, но

почему-то так рьяно заботящийся о едва знакомой ему девушке. Сердце больно

сжимается. Я понимаю, что мои чувства к предателю так просто не пройдут. Для этого

нужно время. Много времени. Если оно вообще способно залечить мои раны. Возможно ли?

Осматриваюсь. Платная палата. Похоже, Виктор позаботился. Но

зачем? Неужели он таким способом пытается загладить свою вину?

— С-спасибо за заботу. Но вам правда пора… Я итак отняла у вас много времени, –

пытаюсь выдавить извиняющуюся улыбку, но тут же встречаюсь с теплым взглядом

мужчины.

— Из-за меня ты сюда попала. Я… Не мог иначе, — в глазах Виктора блестит вина.

Хмурюсь. Набираю полные легкие воздуха, чтобы возразить:

— Нет-нет… Здесь нет…

Но Виктор, блаженно улыбнувшись, прижимает к моим губам указательный палец.

— Тсс… Не напрягайся, Уль. Тебе сейчас нужен отдых и покой. Подумай о малыше, — его

голос сочится заботой. Ловлю себя на мысли, что мне приятно его общество. Да и в

принципе радует тот факт, что на свете ещё остались добрые порядочные мужчины,

готовые прийти на помощь даже незнакомому человеку. Не то, что некоторые… Нет, не

время думать о Стасе. Пора вычеркнуть его из своей жизни и думать исключительно о

себе. По его вине я едва не загубила

себя и малыша, больше я не повторю такой ошибки. Я молча киваю, обозначая свое

согласие.

— Когда ты и твой малыш немного окрепнете, расскажешь мне, от кого пыталась

убежать? — Виктор мягко поглаживает мою ладонь. Не могу понять, что чувствую.

Наверное, этот жест больше интимный, нежели дружеский. Но что-то мешает мне убрать

руку. Чувство долга? Не понимаю.

— Угу, — тихо бурчу в ответ. На самом деле я бы не прочь выговориться. Внутри столько

боли и отчаяния, что кажется, меня вот-вот разорвет. Тяжело все это хранить внутри.

Близких подруг у меня особо нет. Только Машка, но и с ней мы в последнее время

отдалились.

Мама серьезно больна, не хочется грузить её лишний раз своим негативом.

А вот Виктор… С тем учетом, что вскоре наши с ним пути разойдутся, мужчина вполне

себе может сойти в качестве жилетки. Если он вообще ещё появится здесь. Возможно,

когда он убедится, что со мной и ребенком все в порядке, то растворится в воздухе,

словно его и не было.

— А теперь спи, Ульяна. Тебе нужно набираться сил, — ласково произносит мужчина,

положив ладонь на мой лоб. Затем убирает руку и продолжает сидеть рядом. Почему он

не уходит? Все ещё боится, что со мной что-то не так?

— Виктор, я вас не держу. Вы итак зависли здесь со мной. Мне правда очень неудобно

перед вами, что так вышло…

Я в самом деле ощущаю некий дискомфорт. На улице почти ночь, а Виктор до сих пор

торчит в стенах больницы. Ему ведь пора домой. Может быть, его вообще дома семья

ждёт.

— Ульян, не беспокойся. Все в порядке.

Я побуду с тобой ещё немного, а потом поеду. Не переживай за меня, — уверенно

отвечает мужчина, одаривая меня бодрой улыбкой. — Если ты не против, конечно. Вдруг

мешаю, ты только скажи…

— Нет, — тихо проговариваю я в ответ, ощущая слабость. Похоже, так влияет на мой

организм действие лекарств. Едва пришла в себя, снова клонит в сон. Да и время для

сна самое подходящее.

— Тогда спи, Уля. Спи. А я буду рядом… — слова мужчины звучат размыто, потому что я

стремительно проваливаюсь в сон. Чувствую его ладонь на своей. Представляю, что на

его месте находится Стас. Будто бы это его теплые мягкие пальцы переплетают мои.

Будто бы он здесь, совсем рядом. Улыбаюсь.

— Всегда буду рядом…

Ульяна

С работой справляюсь лишь ближе к вечеру. Как бы не пыталась закончить раньше, чтобы

скорее вернуться к сыну, не получилось.

А ещё и после разговора с мужем остался странный осадок. Смешанные чувства томятся

внутри.

Мне почему-то все ещё жаль, что жизнь Стаса пошла по наклонной. Но он ведь справится?

Закрываю ноутбук и спешу спуститься вниз. За эти несколько часов бывший ни разу не

напомнил о себе. Видимо, он понял, что я занята и мне не нужно мешать.

Значит, у него получилось найти контакт с Тимошей. Хотя их сближение я заметила ещё

утром.

В надежде, что с моим сыном все в порядке и он не разгромил весь дом, на цыпочках

спускаюсь по ступенькам.

Услышав их оживленные голоса, замираю.

Сердце сжимается, глядя, как он, Стас, возится с моим сыном. Нашим сыном…

Бывший подбрасывает его в воздух, а Тимоша визжит от восторга, его звонкий смех

разносится по всему дому. Такая простая, идиллическая картина, от которой у меня

душа разрывается на части.

Они так похожи. Те же русые, слегка вьющиеся волосы, те же лучистые голубые глаза…

Стас даже не догадывается, что этот малыш — его родной сын.

Я стою, спрятавшись за шкафом, и тайком наблюдаю за ними. Слезы застилают глаза.

Столько боли, столько невысказанных слов заключено в этой сцене. Я замужем за его

братом. Хорошим, добрым человеком. Он любит Тимошу, как родного. И Тимоша любит

его.

Но видеть Стаса с нашим сыном — это как расковыривать старую рану. Рану, которая

никак не заживет.

Совесть снова просыпается. Она так и гложет меня за то, что я скрываю от них правду.

Даже от себя самой.

Сейчас, глядя на сына и бывшего, я понимаю, какую ошибку совершила. Какую боль

причинила всем нам. Стасу,

Виктору, Тимоше… И себе. Сердце разрывается от невозможности подойти, обнять сына и

сказать им со Стасом правду. Но я не могу. Я слишком боюсь последствий. Боюсь

потерять все, что у меня есть. И поэтому продолжаю стоять в тени, тайком наблюдая за

тем, как мой бывший возлюбленный играет с моим сыном, не подозревая о связывающей их

невидимой нити.

— Ну что, капитан, — Стас снова подхватывает Тимошу, усаживая его себе на плечи, –

куда плывет наш корабль?

— К остлову сокловищ! — звонко кричит Тимоша, крепко держась за его голову.

Стас, изображая покачивание корабля, движется вдоль гостиной. — Осторожно, шторм! –

восклицает он, делая резкий поворот.

Тимоша визжит от восторга.

— Держись крепче, юнга! — искренне и беззаботно смеётся Стас. — Сейчас нас накроет

огромная волна!

Наблюдаю за ними, не в силах сдвинуться с места и разрушить эту сладкую идиллию. Мое

сердце разрывается от любви и боли. Эта сцена, где отец играет со своим сыном, такая

живая и естественная, такая правильная… Но… Такая недостижимая.

Решаю, что хватит тянуть время и сыпать самой же себе соль на рану.

Выхожу из тени, медленно шагая к своим двум, дорогом сердцу, мужчинам.

— Мама! — радостно лепечет сынок, и Стас тут же опускает его со своих плеч на пол. В

его взгляде мелькает некая досада.

Мол, пришла и всё испортила, а ведь нам было так хорошо вместе. — Как дела? –

интересуюсь у малыша, беру его на ручки, целую

в мягкую щечку.

— Мам, мы так клюто поиглали с дядей Стасом! — восторженно проговаривает Тимоша, и я

вижу, как ярко сияют его глаза.

Ставлю сына обратно на пол, чувствуя, как меня сейчас разорвет от противоречивых

эмоций. Все так сложно и запутано…

— Я очень рада, милый. Хорошо, что вы поладили с дядей Стасом, — с трудом вытягиваю

из себя слова, стараясь держать на губах непринужденную улыбку. Чтобы бывший не

догадался, что я чувствую внутри. Он, тем временем, палит меня цепким

заинтересованным взглядом. Физически ощущаю его тяжесть.

— Мам, а можно я почасе буду так иглать с дядей? Было так весело… — Тимоша смотрит на

меня умоляющим взглядом, поджав губки. Чувствую, как сердце пронзает острая стрела.

Это невыносимо.

— Если будет получаться… — сбивчиво проговариваю я, не зная, что ещё сказать. Сынок

так быстро привязался к Стасу, поразительно. Он будто бы чувствует особую связь с

ним. Как же я могу препятствовать их общению?

— Улааа! — взвизгивает малыш, а затем садится на пол и начинает возиться с кубиками.

Он словно понимает, что нам с бывшим нужна минутка, чтобы поговорить наедине.

— Спасибо, что побыл с ним, — несмело высказываюсь я, ощущая тяжесть в груди.

Переминаюсь с ноги на ногу, стараясь избегать его взгляда. Потому что знаю, если

посмотрю — утону.

— Не стоит благодарностей, — подстегивает Стас, смотря на меня с той самой скрытой

издевкой. — Тим хороший мальчик. Если нужна будет помощь, обращайся, — подмигивает

бывший, и у меня от этого неоднозначного жеста перехватывает дыхание.

— Эм… Будешь ужинать? — меняю тему, испытывая желание хоть как-то отблагодарить Стаса

за помощь.

Он же, склонив голову набок, сверлит меня дерзким прищуром.

— Спасибо, детка. Не стоит, не напрягайся. Я закажу доставку из ресторана, — сердце

неприятно сжалось, потому что я не ожидала услышать отказ. Пытаюсь игнорировать это

чувство, но не выходит. Кажется, у меня на лице написано отчаяние.

— Н-но… Зачем тебе сейчас лишние траты? В твоем-то положении…

Стас, услышав мою скоропалительную фразу, впивается в меня хмурым взглядом.

— В каком положении? — шипит враждебно, сложив руки на груди. И я теряюсь. Жалею, что

ляпнула, не подумав. Как будто бы мои слова могли его оскорбить.

Заметив моё замешательство, Стас расплывается в ехидной ухмылке:

— Ааа… Вот оно что. Братец тебе уже все доложил, — отрезает каждое слово, выказывая

свое истинное отношение к Виктору. Его лицо кривится у отвращении. Затем он

наклоняется ко мне ближе, понизив тон до грубого шепота:

— Знаешь, что? Не суй нос в мои дела, окей? И муженьку своему также передай. Так что

не надо мне никаких подачек, и жалость свою засунь в одно место, — грубо выплевывает

Стас и резко отшатывается от меня, направляясь в свою комнату. Громкий хлопок двери

подтверждает, что мои слова его обидели. Да, его высокая самооценка была задета. Но

капли не изменился. Такой же эмоциональный, амбициозный, не терпящий поражений. Он

просто не умеет признавать свои ошибки.

— Да пошел ты… — едва слышно бурчу себе под нос, пытаясь не думать о том, что в груди

по-прежнему болит. Еще сильнее стало болеть после его ухода.

Ульяна

Стараюсь не попадаться Стасу на глаза. Это невыносимо. Жить в одном доме с человеком,

которого любишь, но не можешь к нему прикоснуться…

Это как заноза в сердце, которая медленно, но верно отравляет все существование.

Ощущение, будто бы мы застряли в этой ловушке, сплетенной из запретной страсти и

вынужденной близости.

После нашего разговора, или, скорее, стычки, остался горький, металлический привкус

во рту. Ссора? Нет. Скорее, тихий, полный невысказанной боли, диалог двух заблудших

душ.

В какой-то момент решаю, что лучше мне все-таки держаться от Стаса подальше.

Так будет лучше для всех.

Да и Стас будто бы решает придерживаться такой же тактики. До конца дня он так и не

вышел из своей комнаты.

Злюсь на него? Не знаю. Уже ничего не понимаю. Чувствую себя… Пустой. Словно из меня

вырвали кусок души, оставив зияющую рану.

Проклинаю себя за эту слабость. Я же сама решила, что нам нужно дистанцироваться. Но

проходит всего несколько часов, и я уже схожу с ума от тоски. Как?! Как это

возможно?!

А что будет, когда Стас уедет? На стены лезть начну?

Эти надоедливые мысли крутятся в голове, словно одна и та же настойчивая мелодия.

Невозможно избавиться от неё.

Ужинаем с Тимошей вдвоем. Я на всякий случай поставила ещё одну, третью тарелку.

Какая-то глупая надежда томилась внутри, а вдруг он все же выйдет. Но, к сожалению,

нет.

И от этого что-то внутри меня надрывается, больно скребется внутри. Сердце

разрывается на части. Боль сжимает горло, не давая дышать.

— Ма… А дядя Стас не пьидет? — задает вопрос сынок, с аппетитом уплетая макароны.

Простой детский вопрос. Но он бьет прямо в самое сердце.

— Нет, милый, — взгляд цепляется за пустое место, там, где сейчас должен был сидеть

он. — Дядя Стас занят.

— Ааа… Жаль, — лепечет сынок, поджав губки.

Даже он тоскует, ведь и Тимоша успел привязаться к моему бывшему.

А я… Я просто умираю. Эта любовь — яд, который разъедает меня изнутри. Любовь к брату

моего мужа. Запретная, невозможная, разрушающая… Но такая сильная, такая

всепоглощающая.

Далее привожу кухню в порядок, а затем укладываю сына спать. Он засыпает довольно

быстро. Оставляю в его комнате ночник, а сама же направляюсь к себе.

Сна нет, что в сложившейся ситуации, в общем-то, не удивительно. Разве за все эти три

года я хоть раз спала спокойно? В одной постели с человеком, которому больше

позволяю себя любить, нежели люблю сама?

Завидую тем, кто может любить без оглядки, без этой вечной боли в груди. Я же…

Запуталась. Застряла между двух огней, двух братьев, и не могу разобраться в своих

чувствах.

Когда понимаю, что не могу больше крутиться в кровати, решаю спуститься вниз. Попить

воды, пройтись, развеяться… Пусть звучит как угодно. Но и лежать смотреть в темный

потолок уже изрядно надоело.

Медленно передвигаюсь в полумраке, спокойно ориентируясь в родных стенах.

Подхожу к кухонной столешнице, беру стакан и наливаю из графина воды.

Делаю несколько глотков, смотря на новое окно, которое сегодня успели поставить

нанятые Виктором мастера.

Снова ухожу в свои мысли.

— Бу! — на моё плечо очень резко и неожиданно ложится тяжелая рука.

Вздрагиваю, чуть не давлюсь водой.

Резко оборачиваюсь. Стас. Смотрит на меня с мальчишеской ухмылкой.

— Ты с ума сошел?! Разве можно так пугать?! — возмущаюсь я, чувствуя, как бешено

колотится сердце. В доме все еще неуютно после недавней попытки взлома, а охрана

появится только через несколько дней.

— Прости, не удержался, — его глаза игриво блестят в полумраке. — Ты как ребенок! –

пытаюсь отчитать его и одновременно

проскользнуть мимо, потому что бывший уж слишком плотно стоит рядом. — И вообще, чего

ты здесь забыл?

— То же самое, что и ты, видимо. Захотел попить, — Стас выдергивает из моей руки

стакан и допивает остатки воды, с какой-то показной жадностью.

— Мог бы себе отдельно налить, — бурчу я, когда бывший ставит стакан на столешницу. И

его взгляд падает на моё декольте.

От такого пристального внимания по коже пробегают мурашки.

— Не смотри туда, — рычу я, прикрывая грудь. На мне уже другая пижама, но эта, что и

прошлая, не менее открытая.

А Стасу хоть бы что. Смотрит так, словно съесть хочет. А мне так и хочется

выкрикнуть:

«Больше не твое! Могло бы быть твоим, если бы ты не променял меня на другую… Других!»

— Не строй из себя целомудренную, — хмыкает с иронией. — Думаешь, я ничего не понял?

Ходишь передо мной полуголая, словно нарочно заводишь во мне зверя… — томно шепчет

он мне на ухо, и негодование рвется наружу.

— Да что ты несешь?! — перебиваю его, но его горячее дыхание на моей шее лишает меня

последних сил.

— Хочешь сказать, это не так? Что ты не сохнешь по мне до сих пор?

— Ты несешь бред… Я замужем…

— И где твой муж? Да тебе плевать на него. Больше чем уверен, ты его даже и не ждешь…

— Замолчи! — его руки ложатся на мою талию, а губы наглым образом касаются ключицы.

Он что, издевается? Как я могу противостоять ему?! Я уже таю. Плавлюсь как воск под

его горячими руками.

— Хочешь меня… Хочешь, — не спрашивает, утверждает. Нахал. И в то же время он прав!

Пламя внутри меня вспыхивает мгновенно.

Его губы накрывают мои. Жадный, требовательный поцелуй. Руки Стаса скользят по моему

телу, обжигая кожу. Он кладет ладони мне на попу и усаживает прямо на кухонную

столешницу.

Не могу остановиться. Не могу противостоять. Контроль… Нет, не слышала. Когда он

рядом все системы организма выдают сбой.

Отвечаю на поцелуй с той же страстью, забывая обо всем. О Викторе, о сыне, о

последствиях…

Ульяна

Его руки обжигают сквозь тонкую шелковую ткань пижамы. Дыхание сбивается, мысли

путаются. Губы Стаса на моих губах — запретный плод, такой сладкий и такой горький

одновременно. Холодная столешница обжигает кожу, отрезвляя на мгновение.

Сердце колотится, как бешеное. В его глазах — огонь, страсть, отчаяние. И отражение

моей собственной слабости. Мы не должны. Виктор… Имя мужа, брата Стаса, ударом грома

отдается в голове.

Нельзя. Нельзя. Нельзя. Что ты творишь?!

Ты же себе никогда этого не простишь…

Но руки Стаса притягивают меня ближе, и я теряюсь в вихре запретных ощущений, отгоняя

мысли о последствиях. Его ладони скользят по коже так нежно и грубо одновременно,

будто он пытается разорвать невидимые цепи, связывающие нас с этим запретом. Его

губы касаются моей шеи — мягкие, но требовательные, как всегда, когда мы вместе. Я

чувствую, как дрожь пробегает по позвонкам, а внутри всё сжимается от предвкушения.

Стас с силой, по-хозяйски прижимается к моим губам, буквально пожирая их, оставляя

кровавые раны.

Поцелуй глубокий, жадный, словно мы пытаемся насытиться друг другом, наверстать

упущенное время, заглушить голос разума. Вкус знакомый и чужой одновременно,

будоражащий каждую клеточку. Пальцы Стаса зарываются в мои волосы, притягивая еще

ближе. Его дыхание прерывистое, горячее, обжигает ухо. Все вокруг исчезает, остаемся

только мы, наши чувства, наша вина. Этот поцелуй — крик, мольба, признание.

Признание в том, что мы не смогли убить эту связь, эту искру, которая теперь грозит

сжечь все дотла.

Я отвечаю с такой же отчаянной силой, впиваясь в горячую кожу ногтями.

Его пальцы скользят по моей талии, и я вздрагиваю, будто это первый наш контакт,

словно до этого он никогда до меня не касался.

— Ты пахнешь так же, как и тогда, — шепчет Стас, касаясь кончиком языка моей ключицы.

Его дыхание жаркое, оно заставляет тело буквально плавиться. Своими словами он

наносит очередной рубец в моём сердце. Как бы мне не было сейчас хорошо в его

объятиях, какое бы блаженство я не испытывала, сердце разрывается на атомы, едва я

думаю о том, что нам не суждено быть вместе. Мы оба переступаем черту. Что будет

дальше? Неизвестно. Сердце чувствует беду. Они яро клокочет в груди, словно пытается

предупредить об опасности.

— Стас, так нельзя… — пытаюсь воспротивиться, но он прижимает палец к моим губам,

требуя моего молчания.

И я…

Черт возьми, не могу воспротивиться. Чувствую себя слабой, безвольной куклой в его

власти. Он снова захватил в плен моё сердце, даже несмотря на множество шрамов от

его предательства. Но, кажется, я даже и это готова ему простить.

Потому что в этот момент всё остальное теряет смысл: и свадебное кольцо на безымянном

пальце, и портрет Виктора, висящий на дальней стене, и даже страх перед завтрашним

утром, где мы оба будем делать вид, что ничего не было. Сейчас меня волнует только

Стас, его губы и руки, которые знают каждый изгиб моего тела, его ладони,

оставляющие следы на коже как своеобразные метки.

— Надо остановиться… — мозг трезвонит яркой красной сиреной, посылает сигналы

бедствия, но разве моё глупое сердце это остановит?

А Стас… Он заглушает слова поцелуем, глубоким и жадным, словно пытаясь вернуть

украденные годы разлуки.

Я чувствую каждое движение: пальцы Стаса уверенно обхватывают грудь, и моё тело

пробивает током. Выступившие на коже мурашки приятно покалывают. Каждый мой вздох

становится короче, а его прикосновения точны, как удар ножа, режущий ткань

самообладания.

Тело бывшего прижимается к моему так плотно, что граница между ними исчезает. Она

напрочь стирается. Понимаю, что это временно. Но ничего не могу с собой поделать.

Тот самый момент, когда чувства не слушают разум. Им плевать на все. Ты не можешь

сопротивляться искушению. И пускай последствия будут фатальными, но когда ты очень

чего-то хочешь, готов отдать все и пожертвовать чем угодно. Даже своей совестью.

Даже своей душой. Потому что мой личный дьявол во плоти, который ловко и умело

играет с моим телом и чувствами, он забирает ее, пытаясь утащить туда, в самый

настоящий ад.

А я, кажется, уже там нахожусь. Тело горит. Мне жарко так, что по коже стекают

капельки пота.

Кухня наполняется порочными звуками. Глухие удары его сердца о мою грудь, тихий стон,

когда он входит в меня резко и стремительно, будто боится, что если замедлится, то я

передумаю.

Мои ноги судорожно обхватывают его бедра, будто бы я пытаюсь приблизить себя к нему

ещё сильнее, хотя куда уж. У меня итак складывается ощущение, что мы как сиамские

близнецы, приросли друг к другу, сливаемся в одно целое и при всем желании никому

эту связь не разорвать.

Но так есть только сейчас. Пока у нас есть эта ночь. Затем наступит утро и все это

исчезнет. Словно ничего и не было. Я знаю. Уверена.

— Стас… — тихо шепчу его имя, словно пытаюсь предпринять очередную попытку остановить

это всё. Будто бы ещё есть смысл, пока его член ритмично движется во мне.

Он движется с дикой осторожностью, словно нарочно растягивая удовольствие, будто

боится сломать меня или себя самого.

— Не думай… — он прикусывает кончик моего пальца, заставляя вздрогнуть. — Сейчас есть

только мы…

Стыд и восторг смешиваются в густой коктейль. Я знаю, это неправильно. Я предаю

своего мужа. Виктор не заслуживает к себе такого отношения… Но Стас — это пламя,

которое не потухло даже через годы разочарований.

Его движения становятся более глубокими и ритмичными, мои стоны все чувственнее и

громче. Не могу сдерживаться. Клянусь себе, что это был первый и последний раз.

Но в то же время понимаю, что теперь держать себя в узде будет ещё сложнее, пока мы

находимся дома наедине…

Оргазм накрывает тело мощной волной. Достигнув пика, извиваюсь словно змея под

мощными руками Стаса. Он нарочно закусывает сосок, желая добавить моим ощущениям

остроты. Я словно на другую планету улетаю. Прикрываю глаза, а все равно вижу яркие

вспышки. Они взрываются, рассыпаясь на тысячи мелких частиц.

Спустя несколько секунд кончает и Стас, с силой толкнувшись вперед, отчего я

вздрагиваю и прижимаюсь лицом теснее к его крепкому плечу.

Ощущение такое, словно оба кросс пробежали. Тишину заполняет наше шумное дыхание.

Зрение проясняется. Постепенно. Лишь сейчас осознаю, что мы натворили. Совесть

начинает царапаться внутри острыми когтями.

Пока Стас не намекает на продолжение. Точнее, как сказать, намекает. Он без спроса

продолжает издеваться над моим податливым телом, которое не имеет возможности

сопротивляться. Проклинаю себя за эту слабость.

Ненавижу себя.

Но так отчаянно желаю снова нырнуть в эту запретную пучину страсти.

Время… Оно пролетает так быстро, что я даже не сразу замечаю, как на улице рассвело.

Солнце врывается в кухню приглушенными лучами.

Мы ни о чем не говорили. Любая моя попытка что-то сказать была отвергнута его

поцелуями.

Затем я поняла, что общаться нет смысла. Потому что наши тела говорили сами за себя.

Стас смотрит на меня пронзительно. Взгляд цепкий, острый, пристальный, и в то же

время я вижу в его глазах те самые отголоски прошлого, когда он смотрел на меня с

любовью и восторгом.

Звук приближающихся шагов заставляет меня замереть. И вдруг — хлопок входной двери.

Шорканье, гулкий стук, затем щелчок замка.

Руки Стаса, сжимающие мою талию, напрягаются, а я чувствую, как кровь отливает от

лица. На миг кажется, что время остановилось…

В голове лишь бешено стучит одна фраза — Виктор вернулся. Нет, нет, не может быть… Он

бы предупредил.

— Ульяна! Уль, ты здесь? — зовёт он, будто бы имеет способность видеть сквозь стены.

Будто бы чувствует, что я здесь, совсем рядом. И если он сделает несколько шагов

вперёд, откроет едва прикрытую дверь, то увидит, что я в самом деле здесь. Рядом.

Только не одна.

— Я приехал, родная! Решил устроить сюрприз…

Ульяна

Сердце проваливается в пятки, плотный ледяной ком застревает в горле. Это конец…

Это точно конец!

Резко отпрыгиваю от Стаса, судорожно поправляя свою пижаму и растрепавшуюся прическу.

В висках пульсирует паника. Волной накатывает стыд, жгучий, обжигающий, смешанный с

паническим страхом разоблачения. Как же неловко. Хочется провалиться сквозь землю.

Вот тебе и последствия, Уля! О которых ты не думала, пока придавалась страсти рядом с

бывшим! Позор тебе!

Краем глаза смотрю на Стаса. Удивительно, но он абсолютно спокоен. Словно ничего

экстраординарного не произошло. Лицо непроницаемо, движения ровные, размеренные. Ни

тени сожаления или раскаяния. Завидую его самообладанию. Меня же трясет мелкой

дрожью, не могу совладать с предательской дрожью в коленях. Если Виктор заметит мое

волнение, у него наверняка закрадутся подозрения. Да они и так возникнут. Потому

что, черт возьми, рано утром мы вдвоем с его братом находимся в кухне. Какое

странное совпадение.

Я — в откровенной пижаме, он — в футболке и боксерах. Будь я на его месте, мне бы это

жуть как не понравилось. И едва я представляю, что сейчас чувствует Виктор, сердце

начинает противно ныть, сжиматься болезненными спазмами. За что я так с ним…

— Доброе утро, любимый, — цепляю на лице фальшивую маску любящей жены, которая

приятно удивлена внезапным приездом своего мужа. Голос звучит неестественно высоко,

словно натянутая струна.

Виктор заходит в комнату. Странно, но заметив в ней Стаса, он даже не удивляется. Или

просто не показывает этого?

Он нежно меня обнимает и мягко целует в губы. Боковым зрением замечаю, как от этой

сцены напрягается каждый мускул на теле Стаса, скулы заостряются, а в глазах

полыхает ревность. Ему не все равно. Ему точно не все равно! Иначе бы так себя не

вел. И от этого осознания больнее вдвойне. Ведь тот, к кому так отчаянно тянется моя

душа, стоит в стороне, словно изгнанник. А я обнимаю того, кого вовсе не люблю,

испытывая лишь чувство вины, благодарности и уважения. Горький коктейль.

— Я так скучал, — Витя шумно тянет носом воздух, скользнув им по моим волосам.

Меня пронзает молния ужаса. А если я пахну Стасом?! Сердце пропускает удар. Затем ещё

один. Грудь сжимают острые тиски, становится трудно дышать.

— Здравствуй, братец, — Виктор отстраняется от меня и переводит взгляд на Стаса.

Ледяной, наполненный нескрываемым раздражением. — Вот тебя я, здесь и сейчас, не

ожидал увидеть… Решил поближе познакомиться с Ульяной?! — его голос звучит громче,

обретая стальные, грозные нотки.

Черт. Нужно срочно исправлять ситуацию! Иначе они прямо здесь подерутся!

— И тебе привет, — сухо бурчит бывший, ведя невидимую войну со своим противником.

— Мы со Стасом случайно встретились. Мне что-то не спалось сегодня, и я решила

спуститься на кухню. Как чувствовала, что ты вернешься, — я нежно целую мужа в щеку,

чтобы усыпить его бдительность.

— А мне вот пить что-то захотелось. А тут твоя жена… Теперь ещё и ты, — вставляет

свое слово и Стас, бросая на меня короткий, но острый, как бритва взгляд. Но я

мысленно благодарю его за то, что подыграл мне. Немного расслабляюсь, но впереди ещё

нужно будет объясниться с Виктором наедине.

— Попил? — Виктор будто бы не реагирует на меня, все его внимание сосредоточено лишь

на Стасе. — А теперь избавь нас, пожалуйста, от своего общества, — с открытым

пренебрежением муж прогоняет бывшего, и вместе с его словами, в мою грудь словно

очередной гвоздь вонзается. Так больно, невыносимо терпеть.

— Да ради бога, — рычит Стас, грубо усмехаясь. Проходя мимо, он словно невзначай

цепляет Виктора локтем, но я знаю, больше чем уверена, что он сделал это нарочно.

Спустя пару секунд его след исчезает.

И вот теперь Витя сосредоточивает все свое внимание исключительно на мне. Становится

некомфортно от его пристального пронизывающего взгляда. Словно он меня

просканировать пытается.

Моя кожа все ещё горит от прикосновений бывшего. Губы припухли от его жадных

поцелуев. А рядом с Витей мне холодно… На коже выступают неприятные мурашки.

— Милая, обещай, что впредь ты не будешь щеголять по дому в таких откровенных

нарядах, когда в нем находится чужие мужчины, — тихонько потягивает Виктор, как бы

невзначай поправляя мой вырез на груди. И хоть голос мужа звучит ровно, я чувствую в

его словах скрытый подтекст и то, как особо он выделил слово «чужие мужчины». Будто

бы догадывается.

Нет… Не может быть. Сердце грохочет в груди, дыхание сбивается. Я чувствую, как на

лбу выступает испарина, а щеки горят огнем.

— Вить, это правда случайно получилось… — лепечу я севшим голосом.

Витя целует меня в губы, осторожно, с особой нежностью, цепляясь пальцами за мой

подбородок и направляя мой взгляд на себя. Смотреть в данной ситуации в его глаза –

подобно самой настоящей пытке.

— Я знаю, — уверенно шепчет он, кивая головой. Верит ли?

— Я просто так говорю, на всякий случай. Ты у меня девушка видная. Мало ли. А я

прекрасно знаю своего братца. Он ещё тот охотник за женскими сердцами, трахает все,

что движется. А я не могу позволить себе тебя потерять. Без тебя я не выживу, ты же

знаешь.

Ульяна

— Милый, ну что ты такое говоришь… — натягиваю на лицо улыбку. Стараюсь, чтобы она

выглядела естественной и радостной. Получается плохо. Губы дрожат, уголки губ

опускаются вниз. Черт! Нужно взять себя в руки.

Сердце бьется с перебоями. Слова Виктора прозвучали так двусмысленно, что у меня

сложилось впечатление, будто бы…

Он догадывается. Нет, не может быть.

Я должна… Вычеркнуть из сердца Стаса! Наша близость, наша страстная и жаркая ночь

была ошибкой! Большой ошибкой!

— Просто я очень сильно тебя люблю, — тихо шепчет Виктор мне на ушко.

Его объятия крепкие, почти до боли. Но я не чувствую тепла. Только холод. Ледяной

холод, который сковывает меня изнутри.

— Могу же я тебя немного приревновать? — хмыкает он, и в его голосе звучит усмешка.

Он и в самом деле улыбается. Взгляд живой, голос бодрый.

Фух.

Надеюсь, мои опасения были напрасны. Виктор, судя по всему, в самом деле просто

ревнует меня к Стасу. Будто бы чувствует… Что есть повод.

— Не стоит, милый. Совершенно нет повода для беспокойства, — изо всех сил придаю

голосу уверенность. Ох, знал бы он всю правду… Знал бы, что я откровенно лгу.

Я… Я предала его. Предала его любовь. Нашу семью.

— Хорошо, — Виктор стискивает меня в своих объятиях почти до хруста костей. Тем самым

он показывает мне, как сильно соскучился.

А Стас был прав.

Я, кажется, не особо ждала приезда Виктора. Как же больно. Едва бывший появился в

моей жизни снова, меня перестал интересовать собственный муж. Разве это справедливо?

— Я так соскучился, Уль. Только о тебе и думал. Летел на всех парусах, управился со

всеми делами даже раньше, чем рассчитывал. Меня мотивировала ты. И Тимоша.

— Я тоже… Соскучилась, — вру я, стараясь смотреть ему в глаза. Но не могу. Мой взгляд

бегает по комнате, цепляясь за мебель, за картины, за все, что угодно, лишь бы не

встречаться с его глазами. Боюсь, что он увидит в них правду. Увидит мою вину. Мое

отчаяние.

— И все же, ты какая-то бледная, — снова замечает Виктор, нахмурившись. — Что-то

случилось?

— Нет, все хорошо, — говорю я, быстро моргая. — Просто… Ночь почти не спала. Устала

немного.

«Конечно! Ещё бы! Всю ночь напролет заниматься сексом с другим. Чего б тут не

устать!» — голос совести тут же включается в сознании, тем самым отравляя мою душу

ещё сильнее. Мне итак плохо. Еще и это…

— Отдыхай, — мягко проговаривает муж, снимая пиджак. Он нежно целует меня в

макушку. — А я пока распакую вещи. И присмотрю за Тимошей, — улыбается так

заботливо, что у меня сердце сводит судорогой.

Он такой хороший. А я… Гореть мне в аду.

Виктор уходит в спальню. А я продолжаю стоять на кухне, словно прикованная к месту.

Не могу пошевелиться. Не могу дышать. Чувство вины, словно ядовитый змей, обвивает

меня, сжимает в своих ледяных объятиях.

То, что я сотворила этой ночью…

Не знаю, как это назвать. Ошибка? Безумие? Предательство? Наверное, все вместе.

Его имя, его лицо, его прикосновения — все это обжигало меня, как клеймо. Клеймо

позора, которое я теперь буду носить всю свою жизнь.

Тем временем, Виктор возвращается из спальни. Он переоделся в домашнюю одежду.

Выглядит уставшим, но счастливым. Счастливым оттого, что вернулся домой. Ко мне.

А я… Лишь пытаюсь делать вид.

— Ты ещё здесь? Почему не отдыхаешь? — он становится сзади меня, нежно обнимая за

талию.

А я, вместо того, чтобы спать, решила занять себя уборкой. Подумала, что так мне

проще будет отвлечься от изнуряющих мыслей.

О Стасе. О нашей близости. Об этой роковой ошибке.

Надеюсь, бывший не проболтается Виктору. Боже, он ведь ничего ему не скажет, правда?!

Сердце начинает в панике отскакивать в груди, едва я представляю, как Стас назло

мне, назло Виктору, нарочно выдает всю правду.

— Что-то перехотелось. Решила не сбивать себе режим, — отмахиваюсь я, придавая голосу

бодрость. На самом деле я ощущаю усталость в теле. Приятную усталость. Потому что

эту ночь я провела с тем, кого люблю. А сейчас меня обнимает другой. И я… Не

чувствую того урагана, той страсти, тех эмоций…

Все это не то. Другое. Будто бы я не на своём месте нахожусь. На чужом.

— Ммм… — томно протягивает Виктор, прикусывая меня за ушко. — Тимоша ещё спит. У нас

есть с тобой несколько свободных минут. Пойдем, — тихо хрипит он, беря меня за руку.

Боже, я ведь понимаю, на что Витя намекает. — Я хочу тебя, Уль.

Нет, я не могу. Не смогу. Не после Стаса…

— Виктор… Я… У меня голова что-то разболелась, — тяжело выдыхаю я, отводя взгляд. –

Знаешь, я наверное все-таки отдохну. Да и ты наверняка устал с дороги…

Понимаю, что мои слова звучат как полный бред. Идиотская отговорка о больной голове,

чтобы избежать выполнения супружеского долга. Не могла ничего оригинальнее

придумать?!

— Голова? — переспрашивает Виктор, и в его голосе слышится разочарование. — А ты

таблетку выпила?

— Эм… Да. Только что, — снова вру я. — Сейчас подействует.

— Ладно, — отвечает он, тяжело вздыхая. — Тогда спи. Я выспался в самолете. Побуду с

сыном. А тебя я будить не буду.

Виктор целует меня в лоб. Его губы теплые, нежные. Но я не чувствую ничего, кроме

отвращения. К себе. К своей лжи. К своей предательству.

Муж уходит в комнату к сыну. А я иду в спальню. Ложусь в кровать, закрываю глаза. Но

сон не идет.

Перед глазами вновь и вновь встает его лицо. Его руки. Его губы. Слезы бегут по

щекам. Горячие, соленые слезы раскаяния. Но это ничего не изменит. Что сделано, то

сделано. И теперь мне придется жить с этим. Жить с этим клеймом на душе. Жить с этой

тяжелой тайной, которая разъедает меня изнутри.

Жить в этом кошмаре, который стал моей реальностью.

Ульяна

Три года назад

— Тук-тук!

Дверь палаты тихонько открывается, и на пороге появляется Виктор. С букетом белых

лилий и обворожительной улыбкой. Снова. Он приходит ко мне каждый день, с тех пор

как я здесь оказалась. И каждый раз приносит цветы…

— Доброе утро, Ульяна, — ярко улыбается он, подходя ближе. — Как ты себя чувствуешь?

Его голос — низкий, бархатный обволакивает меня теплом. Робею под его пронизывающим

взглядом. И до сих пор не понимаю, почему он уделяет мне столько внимания. Со мной и

малышом все хорошо… Опасность миновала. Тогда почему он все еще рядом? Неужели

просто из чувства вины? Не верю.

— Уже гораздо лучше, — отвечаю, чувствуя, как щеки заливает румянец. — Сегодня меня

выписывают.

— Прекрасная новость! — искренне радуется Виктор, сев рядом со мной. — С малышом все

в порядке?

— Да, — киваю, невольно улыбаясь в ответ. — Беременности больше ничего не угрожает.

Я так рада, что опасность миновала. Благодарю небеса за то, что мой малыш жив, его

наличие внутри меня дает силы двигаться дальше.

И…

Не могу не признать — мне безумно приятны визиты моего нового знакомого. Виктор

невероятно внимателен и заботлив.

Рядом с ним я чувствую себя… Защищенной. В безопасности. Словно за каменной стеной.

Словно я не одна. Словно есть тот,

кто поддержит и поможет. И от этой мысли на душе становится так тепло…

Почти забываю о Стасе и его предательстве. Почти.

За все эти несколько дней он даже ни разу мне не позвонил и не написал…

Больно признавать, что ему наплевать на меня. Нет, я бы вряд ли захотела с ним

общаться, даже если бы он сутками напролет обрывал мой телефон.

Но…

Такой тотальный игнор с его стороны все равно больно ранит. Стараюсь не думать о нем.

Переключить внимание на Виктора. Но

это слабо помогает.

— Предлагаю отметить твою выписку, — говорит Виктор, протягивая мне цветы. Их аромат,

нежный и тонкий, кружит мне голову. — Пообедаем в ресторане?

Такое предложение приводит меня в замешательство.

— Спасибо, Виктор, но… — начинаю я, чувствуя неловкость. Все-таки он совсем чужой

человек.

И я понимаю, что дело вовсе не в его беспокойстве за меня. Похоже, я ему нравлюсь и

его знаки внимания… Они всякий раз доказывают мои догадки. Но разве такое бывает?

Прям история классического любовного романа. Девушка чуть не попадает под машину к

незнакомцу, а затем они едва ли не с первого взгляда влюбляются друг в друга. Но это

же жизнь, а не книга или кино…

Все это кажется странным. Но в то же время мужчина смотрит на меня с такой мольбой,

что сложно отказаться. Да и я, если честно, после этой жуткой ситуации, просто боюсь

оставаться одна. Боюсь, что оставшись в одиночестве, боль от предательства Стаса

накатит на меня с двойной силой.

Наверное, общество Виктора и в самом деле не помешает.

— Не отказывайтесь, — мягко настаивает он, и его рука нежно касается моей.

— Давай просто по-человечески порадуемся за тебя и малыша.

— Ну… Хорошо, — соглашаюсь я, смущенно опуская глаза, чувствуя, как по телу пробегает

дрожь. От его прикосновения. От его близости. От мысли, что я, возможно, не одинока…

Далее я собираю свои вещи, переодеваюсь в повседневную одежду, которую, к слову,

привез мне Виктор. Я попросила свою соседку по комнате в общежитии собрать самое

необходимое, а Виктор забрал и привез сюда, в мою палату. Ещё один знак о том, что я

ему точно небезразлична. Стал бы посторонний человек так возиться с едва знакомой

девушкой?

А Виктор возился все эти дни.

Но почему? Я ведь обычная девушка. Бедная студентка с непростой судьбой и больной

матерью.

Что он во мне нашел? Не понимаю…

А Лерка, моя соседка по комнате, увидев Виктора, потом мне все уши прожужжала о том,

что где я таких мужиков как на подбор нахожу. Мол, что Стас, что Виктор, будто бы с

обложки журналов сошли. А я не особо люблю сплетничать и обсуждать с другими свою

личную жизнь. Тем более, когда в ней такие передряги происходят. Поэтому выдумала,

что Виктор просто мой хороший знакомый. Не уверена, что Лерка поверила, но я не

чувствую необходимости распинаться. Мы с девушкой даже и не подруги. Просто хорошо

общаемся и живем в одной комнате. Хотя, уверена, что как только я вернусь, она мне

проходу не даст своими расспросами.

Далее Виктор привозит меня в уютный ресторанчик, залитый солнечным светом. Стены

цвета слоновой кости украшены живописными букетами лаванды.

Деревянная мебель, светлые скатерти, изящная посуда — все это выглядит очень мило.

В воздухе витает аромат прованских трав и свежеиспеченного хлеба. Из окон открывается

вид на цветущий сад. Здесь царит атмосфера тепла, покоя и безмятежности.

Чувствую себя здесь расслабленно, словно с души огромный груз свалился.

Я заказываю свой любимый салат с креветками. Правда, немного подташнивает, но я уже

привыкла к такому состоянию. Это как знак того, что мой малыш живет и растет внутри

меня.

Виктор тактично расспрашивает меня о моей жизни, и я, сама не знаю почему, начинаю

рассказывать ему все. О Стасе, о том, как застала его с другой, точнее, с другими…

Как в слезах выбежала на дорогу…

— Мне так жаль, Ульяна, — с сочувствием произносит Виктор, внимательно слушая мой

рассказ. — Ты не заслужила такого отношения.

— Знаю, — вздыхаю я. — Но что теперь поделать…

— Не расстраивайся. Забудь об этом парне. Он тебя не достоин. Да и ты теперь не

одна, — он берет мою руку в свою. Его ладонь мягкая, теплая. Не понимаю, что

чувствую.

— Я буду рядом. Несмотря ни на что.

Его слова согревают меня, вселяют надежду на лучшее. Но тут же в голову закрадывается

тревожная мысль.

— Виктор… — начинаю я неуверенно. — Но… Я ведь беременна от другого. Это… Это вас не

смущает?

Я уже понимаю, что Виктор открыто за мной ухаживает и хочет чего-то большего. Поэтому

решаю сразу задать этот вопрос.

Мужчина смотрит на меня с такой нежностью, что все мои сомнения рассеиваются.

— Меня волнует только твое благополучие и благополучие ребенка, — говорит он мягко. –

Все остальное не имеет значения.

Надо же…

Это не мужчина. А самый настоящий подарок судьбы.

Вот только смогу ли я его искренне полюбить, если в моем сердце все ещё живет Стас?

Стас

Ночь удалась. Даже лучше, чем ожидал. Ульяна… Она стала другой. Более раскрепощенной.

Страстной. Огонь, а не девушка. Эта чертова искра, которая всегда была между нами,

вспыхнула с новой силой. Сжигающей, обжигающей, поглощающей все на своем пути.

Неужели это я так на неё влияю? Такая же она зажигалка в постели с Виктором?

Хороший вопрос.

Потягиваюсь, чувствуя приятную ломоту в мышцах. Да, мы постарались на славу. Эта

девушка умеет доставлять удовольствие. И принимать его. С жадностью. С отдачей. Без

остатка.

Вспоминаю ее вздохи. Стоны. Крики. Мое имя, слетающее с ее губ. С хрипотцой. С

мольбой. С безумием.

Черт. Даже сейчас кровь приливает к паху.

Стою на террасе, наблюдая за утренними лучами солнца, пробивающимся сквозь плотные

облака. Красиво. Но мне сейчас не до красот природы. В голове — только Ульяна.

Ее тело. Ее запах. Ее вкус.

Выдыхаю серый дым. Капец, несколько лет не курил. А тут вдруг потянуло неожиданно.

Нервы, бля.

Затягиваюсь глубоко, до боли в легких, пытаясь заглушить эту жгучую тоску по ней.

Сердце до сих пор нервно прыгает в груди. Её образ до сих пор стоит перед глазами.

Голая. Раскрасневшаяся. Моя.

Сука, это был лучший секс за последние три года. Ни одна так не вставляла, как она.

Ни одна, бля!

Даже те девчонки, которых я менял как перчатки… Они все — пустое место по сравнению с

Ульяной. Блеклые копии. Фальшивки.

И все было бы зашибись, если бы не мой братец. Заявился неожиданно. Сюрприз решил

сделать. Всю малину обломал, гад. Как будто чувствовал, индюк, что его неверная

женушка балуется.

И я бы с удовольствием посмотрел на его рожу, если бы он увидел, как я трахаю его

жену.

Но Ульяна…

Шок. Страх разоблачения в ее глазах. Шумное, прерывистое дыхание. Нервная дрожь. Она

так испугалась, что готова была сквозь землю провалиться.

Не смог её подставить.

Бывшая боялась разочаровать своего драгоценного муженька. Наверное, переживала, что

он, если бы узнал, выгнал бы ее из дома пинком под зад. И разрушилась бы на этом вся

ее красивая, налаженная жизнь. Вот, что значит, деньги решают все.

Не любит она его. Я сразу это заметил. Как холодно она его обнимала и целовала. Как

фальшиво улыбалась. Это все не то. Не настоящее.

Другое дело, когда она смотрит на меня. В этих глазах — огонь. Желание. Тоска. Как

она извивалась подо мной, как закатывала глаза от удовольствия, когда я трахал ее на

столешнице. Как шептала мое имя.

Вот такое точно не сыграешь. Значит, она меня до сих пор любит? Или что это значит?

Ну не могла же Ульянка просто так мужу изменить. Не такая ведь, вроде…

Хотя с чего я это взял?

Эта девушка — загадка. Кто его знает, что у неё на уме.

И смысл тешить себя надеждой? Даже если допустить тот факт, что у неё вновь могли

вспыхнуть ко мне чувства, уже поздно что-то менять. У неё муж, ребенок, налаженный

быт.

А я вольная одинокая птица, всегда таким был.

Наверное, я попросту не создан для семьи. Не умею строить отношения.

Только с ней бы… С ней я был бы другим. Настоящим.

Но она выбрала брата. Этого скучного и предсказуемого упыря, с которым я даже

несколько минут не могу находиться в одном пространстве. Сразу блевать тянет. Но

придется переступить через себя. Думаю, за пару дней должен управиться и свалить

отсюда.

Чтобы не мучиться. Чтобы не видеть её. Забыть.

Жаль только Тимоху. Прикольный малый. За такое короткое время успел привязаться к

мальчику.

Я бы с удовольствием ещё разок провел с ним время. Но не уверен, что получится.

Я ведь не часть этой семьи и никогда ей не был. Чужой.

Я и сейчас ощущаю себя здесь лишним, несмотря на то, что имею право здесь жить.

Но одно дело, когда мы жили втроем — я, Ульяна и Тимоша.

А сейчас, когда перед глазами будет постоянно маячить еще и братец, который будет

целовать её, ласково называть, смотреть своими наивными любящими глазами на женщину,

которая не любит его и живет с ним ради денег…

Да я так долго точно не выдержу. Это слишком даже для меня. Мазохизм какой-то

получается. Поэтому надо сваливать отсюда поскорее. Лишь бы он пошел на уступки и не

встал в позу. А то ж я знаю Витьку, сделать мне назло — это его самое любимое. Как и

у меня, впрочем. В этом мы с ним похожи.

Делаю последнюю тягу. Бросаю бычок в урну.

Захожу в дом. Шагаю тихо, так, словно на минном поле нахожусь. Тишина.

Что, голубки, уже ушли? Или придаются любовным утехам в своей спальне?

Представляю, как скучно Уле трахаться с Виктором после меня. Пресный обыденный

семейный долг. Уверен, эту ночь она надолго запомнит. Будет вспоминать её как самое

яркое событие в своей серой жизни с этим занудой. И мечтать, чтобы в моменты их

близости вместо него был я.

И… Едва представляю, что Уля и в самом деле сейчас с Виктором, сердце сжимается в

тиски. Больно-то как, блядь. Ядовитая ревность пронзает насквозь, как раскаленный

клинок.

Как же хреново. Так и тянет что-нибудь сломать, ударить кулаком, что угодно, лишь бы

выплеснуть свои накопившееся эмоции.

Любовь и ненависть. Ревность и страх. Страсть и похоть. Похоть и любовь… Сука,

замкнутый круг какой-то.

Аж бесит.

Но ничего не могу поделать. Хоть бери и вырывай это гребаное сердце, чтобы жить

спокойно не мешало.

Порываюсь пойти в душ. Чтобы смыть с себя ее запах. Чтобы он не отравлял мою душу.

Как вдруг… Передо мной возникает Ульяна. Бледная. Взволнованная. Она хватает меня за

руку и куда-то тащит.

И чего она от меня хочет?

Ульяна

Тяну Стаса за рукав, в укромный уголок под лестницей, подальше от Виктора. Нас никто

не должен услышать. И увидеть.

Никто…

И, пока муж увлечен игрой с сыном, я решила, что этот момент нужно использовать в

свою пользу, иначе такой возможности может больше не возникнуть.

Сердце колотится где-то в горле. Жутко нервничаю.

В горле першит. Прокашливаюсь и несколько раз сглатываю, чтобы смочить его.

— Стас, нам нужно поговорить, — шепчу, нервно теребя край платья. Полностью

закрытого, как и просил Виктор. Пока рядом со мной бывший, лучше вообще надевать на

себя мешок из-под картошки. Чтобы не смотрел так… Как сейчас смотрит. Будто бы

раздевает глазами!

— О чем же? — его голос звучит насмешливо, и у меня внутри все сжимается. Он

прекрасно знает, о чем я хочу с ним поговорить. Играет со мной.

Заставляет нервничать ещё сильнее. Сойти с ума. Наслаждается моей беспомощностью.

— Ты же понимаешь… Виктор… Он ничего не должен знать, — голос дрожит, и я ненавижу

себя за эту слабость. Ненавижу за то, что сегодняшней ночью отдалась ему словно

гулящая мартовская кошка! Позорище. Стыд обжигает щеки. Вспоминаю каждую секунду,

каждое прикосновение… И стыд сменяется волной желания. Боже, что со мной происходит?

— А что, собственно, такого? — он делает шаг ближе, и я чувствую его дыхание на своей

коже. — Мы просто разговаривали.

— Стас, пожалуйста, — умоляю его. — Не надо играть. Ты же знаешь, что я имею ввиду.

Начинаю злиться. Он ведь нарочно это делает. Выводит меня на нервы! Ему это

доставляет удовольствие. Он чувствует свою власть надо мной. Чувствует, что от его

молчания зависит моя дальнейшая жизнь. Она в его руках.

Черт!

Как я могла такое допустить?! Как могла позволить себе вновь стать зависимой от него?

— Что ты имеешь ввиду, Ульяна? — он смотрит прямо в глаза, и в его взгляде читается

что-то, от чего у меня перехватывает дыхание. Любовь? Или просто удовлетворение от

своей власти надо мной? Не могу понять. Да и это уже не важно.

— Что мы… — слова застревают в горле. — Чем мы занимались сегодня ночью! — выпаливаю

как на духу, воровато оглядываясь по сторонам. Тишина. Виктор и Тимоша все еще

наверху.

После сказанных слов мне становится еще хуже. Как я могла так низко пасть? Обманывать

Виктора, самого доброго и любящего человека на свете… Ради этой запретной страсти,

которая сжигает меня изнутри.

«Оно того стоило…» — шепчет сознание, но я отмахиваюсь от этой неуместной мысли. Нет,

не стоило. Это неправильно. Это разрушит мою семью. Но почему же тогда так сладко

вспоминать его руки, его губы…

— Знаешь, я бы с удовольствием посмотрел на физиономию братца, если бы он узнал,

какой страстный секс был между нами сегодня ночью, — хрипит бывший на ушко, и его

слова обжигают, заставляя невольно вздрогнуть. Напрягаюсь, чувствуя, как ноют мышцы.

Что он имеет ввиду? Назло Виктору расскажет? Чтобы и над ним поглумиться? Нет, нет,

нет…

Паника накатывает ледяной волной.

— Не надо, прошу… — голос садится на безжизненный хрип. Внутри все холодеет от ужаса.

Если Виктор узнает… Я не переживу этого.

— Не буду, — решительно выдает Стас, и меня обдает волной облегчения. Выдыхаю

скопившийся воздух. Кажется, за весь наш разговор я не сделала ни вдоха. — Я

предоставлю этот шанс тебе, Уля. Когда тебе надоест жить в нелюбви. И ты поймешь,

что Виктор — вовсе не тот человек, который должен быть с тобой рядом.

Его слова делают больно. Понимаю, прекрасно понимаю, на что он намекает. Но уже

слишком поздно что-либо менять.

На что он надеется?! Что я брошу все и побегу к нему? После того, как он предал меня?

После того, как разбил мне сердце?

— Стас, забудь об этой ночи. Вычеркни её из памяти. Ничего не было, ясно? — вскидываю

на него решительный взгляд, испытывая внутри невыносимую боль. Душа требует другого.

Но разум твердит, что это невозможно.

Поэтому приходится говорить так, как надо. Не так, как хотелось, а так, как требуют

обстоятельства. Я слишком многим обязана Виктору и не имею права так подло его

предавать. Моя совесть не позволит мне этого сделать.

«Ха, за совесть она вспомнила!

Где ж она была, когда придавалась любовным утехам с другим?! Когда изменяла мужу с

его братом?!»

Невольно взмахиваю головой, чтобы избавиться от этих душащих мыслей. От этого

противного, липкого чувства вины.

Стас молчит какое-то время, и эта тишина разрывает меня на части. Просто сверлит меня

прожигающим взглядом. Будто пытается заглянуть в самую душу.

Моя душа уже давно сгорела. Остались лишь жалкие угольки. Которые он снова разжег

своим появлением.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем он отвечает.

— Как скажешь, Уля. Забыть так забыть, — качает он головой, но я вижу в его глазах

столько же боли, сколько испытываю и сама сейчас. Это дает мне сделать вывод, что

бывший до сих пор что-то чувствует ко мне. Что он не забыл…

Тогда почему предал?!

Стас касается моей щеки, и я закрываю глаза, наслаждаясь этим прикосновением. Зная,

что это неправильно, что это грех. Но не в силах противостоять этому чувству. Этой

больной, разрывающей меня на части любви к Стасу. Любви, которая может разрушить

все, что у меня есть.

— Прекрати… — пытаюсь увернуться от его чувственных прикосновений, но Стас…

Он действует абсолютно иначе, с какой-то безумной настойчивостью припадая к моим

губам.

Да что он творит?! Мы же договорились… Я же просила… Мозг кричит, что это

неправильно, что нужно оттолкнуть его, но тело не слушается. Его поцелуй обжигает,

заставляет забыть обо всем. О Викторе, о сыне, о совести… Остаемся только мы. Здесь.

Сейчас. В этой темной нише под лестницей, скрытые от всего мира. В голове пустота,

только гул крови и бешеное биение сердца. Слабость разливается по телу,

подкашиваются ноги. Одна его рука обнимает меня за талию, прижимая ближе, другая

зарывается в волосы. Отвечаю на поцелуй, потому что не могу иначе. Потому что это

Стас. Потому что эта запретная страсть сильнее меня.

«Это безумие…» — мелькает запоздалая мысль, но уже слишком поздно. Я тону в этом

поцелуе, в этом водовороте чувств, зная, что это может разрушить мою жизнь. Но

сейчас, в этот момент, ничего не имеет значения. Только Стас. Только его губы на

моих губах. Только огонь, который разгорается между нами с новой силой.

Стас

К черту все! К черту правила, приличия, эту проклятую мораль! Как можно устоять,

когда Ульяна стоит передо мной, такая желанная, такая недоступная… Ее запах, ее

дыхание, ее близость — все это сводит меня с ума, разжигает пожар, который бушует

внутри, сжигая меня дотла. Пусть это будет неправильно, пусть это будет безумием,

пусть это будет последней каплей, но я должен ее поцеловать. Сейчас. Еще один раз.

Напоследок.

Хватаю ее за талию, резко, почти грубо, притягиваю к себе. Она вздрагивает от

неожиданности, но не сопротивляется. Чувствую дрожь ее тела, бешеное биение ее

сердца, и это подстегивает меня еще больше, разжигает пламя, которое вот-вот

вырвется наружу.

Впиваюсь в ее губы жадным, почти жестоким поцелуем. Это не нежность, не ласка. Это –

отчаяние, боль, крик души, запертой в клетке из запретов и условностей. Вкладываю в

этот поцелуй все свои невысказанные чувства, всю свою любовь, всю свою ярость, всю

свою безысходность.

Она отвечает. Ее губы мягкие, податливые, горячие, до безумия вкусные. Она целует

меня с той же отчаянной страстью, словно тоже понимает, что это — конец. Что больше

никогда не будет так, как сейчас. Потому что братец, черт бы его побрал, приехал и

разрушил эту хрупкую иллюзию нашего счастья, нашего тайного мира, где были только мы

— вдвоем.

А я не хочу прятаться по углам, как подросток, краснеть и заикаться, оглядываясь по

сторонам. Все взрослые люди вроде бы. Каждый должен осознавать последствия своих

поступков. Каждый должен уметь делать выбор.

Только не мы с Ульяной. Мы запутались в этой паутине лжи и самообмана, зашли в тупик,

из которого нет выхода.

Мы, похоже, дошли до такой крайней точки, когда даже присутствие Виктора где-то

поблизости не пугает. Наоборот, тот факт, что он может застукать нас вместе…

Ммм…

Это распаляет еще сильнее.

Адреналин проникает в кровь, заставляя сердце биться еще сильнее, еще чаще, еще

отчаяннее.

Моя рука скользит по ее спине, по изгибам тела, прижимая бывшую еще ближе, еще

теснее. Хочу стереть эту чертову границу между нами, этот проклятый запрет. Хочу,

чтобы Ульяна снова стала моей, хоть на мгновение, хоть на миг.

Но это — всего лишь иллюзия. Фантом, мираж в пустыне. Она — жена моего брата. И это

клеймо, этот запрет навсегда будет висеть над нами, отравляя каждую украденную

минуту счастья.

Сука! Как же злит этот факт! Эта несправедливость, эта жестокая ирония судьбы!

— Стас… Прекрати, — Ульяна пытается выскользнуть из моих объятий, но я нарочно

прижимаю её ещё сильнее, сминая губы так, что по итогу слова выходят еле

разборчивыми.

Я знаю, чувствую, что Уля хочет меня также сильно, как и я её. И если бы не Виктор,

если бы не его неожиданный, мать его, приезд, мы бы наверняка ни в чем себе не

отказывали.

Но он здесь, гад.

И это все кардинально меняет. Ненавижу его.

И злюсь на себя, на него, на собственную слабость, на эту проклятую любовь, которая

разрушает меня изнутри. Знаю, что Ульяна не решится изменить свою жизнь. Ради

какой-то там любви, ради призрачного счастья она не будет рушить свою налаженную,

сытую, комфортную жизнь. Будет продолжать жить с братцем, играя с ним в счастливую

семью, в идеальную любовь. А кто я? Я всего лишь призрак из прошлого, гребаный

банкрот со своей кучей проблем, которые ей нахрен не сдались. Я — ошибка, которую

она пытается забыть.

Ульяна снова пытаться сопротивляться. То ли мычит, то ли стонет. Стучит по моему телу

своими маленькими кулачками.

Сердце в её груди грохочет так, что становится боязно за этот жизненно-важный орган.

Боится. Причина этому — страх.

И желание.

Больше чем, уверен, что сейчас в ней борются два этих чувства. Желание все это

прекратить как можно скорее и желание продолжить, несмотря ни на что.

Страх, что больше с нами никогда такого не случится и страх, что её муженек рано или

поздно хлопнет нас с поличным. Узнает о её тайных похождениях. Поймёт истинную

сущность своей любимой женушки. Осознает наконец, кого она поистине любит!

Отрываю свои губы от ее губ, резко, почти грубо, обрывая этот сладкий яд, эту

мучительную пытку. Смотрю в глаза, бывшей и вижу в них застывшие слезы,

растерянность. Ненавижу себя за то, что причинил ей боль. Но и себя мне не жаль. Мы

оба обречены.

— Запомни это, Ульяна, — хрипло шепчу, голос дрожит от напряжения, от невысказанных

слов. — Запомни, как я тебя хотел.

Резко разворачиваюсь и ухожу, не оглядываясь. Ухожу, зная, что этот поцелуй — точно

последний. Ухожу, оставляя за собой пепел сгоревшей любви, обломки разрушенных

надежд, призраки несбывшихся мечт.

С Ульяной вопрос решен. Точка. Конец. Получил от неё все, что хотел. Жадный,

ненасытный глоток запретного плода. Хотелось бы большего, конечно. Гораздо большего.

Но и того, что было с нами за эти жалкие два дня, оказалось достаточно. Даже больше,

чем я мог ожидать. Она вся пылала, горела во мне, как и прежде. Как будто и не было

этих лет разлуки, этой проклятой свадьбы с моим братцем.

Теперь осталось решить вопрос с Виктором. С этим самодовольным, слепым дураком,

который понятия не имеет, что происходит у него под носом.

Нам предстоит серьезный разговор. Нужно собраться с духом, настроиться на него. Это

будет непросто.

Но я должен это сделать. Должен разорвать этот порочный круг, поставить жирную точку

в этой истории. Чтобы начать, наконец, новую жизнь. Опять. Снова. Без неё. Без

Ульяны. Без боли, которая разъедает меня изнутри.

Стас

Сжимаю кулаки, пытаясь унять дрожь в руках. Ненавижу этого ублюдка. Видеть его

самодовольную рожу — выше моих сил. Но… Деваться некуда. Мне нужны деньги. Срочно. И

мой братец — к сожалению единственный, кто может помочь.

Захожу в его кабинет.

Просторный, обставленный дорогой мебелью из красного дерева, он буквально кричит о

богатстве и успехе Виктора. Огромный стол из темного стекла, на котором царит

идеальный порядок, занимает почти всю комнату. Панорамные окна открывают вид на

ухоженный сад.

Сам Виктор, развалившись в глубоком кожаном кресле, с ехидной улыбочкой рассматривает

какой-то документ. На нем надет идеально сшитый костюм, шелковая рубашка и галстук

от известного бренда. Выглядит он, как всегда, самодовольно и надменно. В уголках

губ играет едва заметная усмешка, которая меня бесит до чертиков.

— Виктор, нам нужно поговорить, — с трудом выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос

звучал ровно, без лишних эмоций. Не хочу показывать ему свою слабость, свою

зависимость от его подачек. Сука, какое же это отвратное ощущение. Хочу поскорее от

него избавиться. Аж тошнит от собственного бессилия.

Прохожу вперёд и сажусь напротив него.

— Еще раз здравствуй, братец! Давно не виделись. О чем хочешь поговорить? –

издевательски тянет он, развалившись в своем кожаном кресле, словно какой-то мафиози

из дешевого фильма. — Хочешь поговорить по душам?

Скриплю зубами, сдерживая желание врезать ему по этой самодовольной физиономии. Он

чувствует свое превосходство надо мной, свою власть и статус. Сбылась, сука, мечта

идиота. Наверняка прямо сейчас залечивает свои детские травмы, когда я превосходил

его во всем.

Что ж, теперь мы поменялись местами.

— Мне нужны деньги, — говорю я, переходя сразу к делу. — Я хочу, чтобы ты выкупил мою

долю в этом доме.

Виктор громко смеется, словно я рассказал ему какой-то уморительный анекдот.

— Твою долю? — наконец успокаивается он, вытирая слезы с глаз. — Стасик, ты серьезно?

Да твоя доля стоит меньше, чем туалетная бумага, которой я подтираюсь!

Вот пидор!

Сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Терплю. Мне нужно выдержать

это унижение. Ради своего будущего.

— Назови свою цену, — цежу я сквозь зубы, стараясь не сорваться.

Виктор снова улыбается своей гнусной, лицемерной улыбкой. Он наслаждается моим

бессилием. Моей зависимостью.

Наслаждайся братец, мне не жалко. Пусть тешит свое самолюбие сколько хочет. Скоро это

закончится и я свалю отсюда далеко и надолго. Навсегда.

— Знаешь, Стасик, я бы с удовольствием помог тебе, — начинает он, играя с золотым

перстнем на пальце. — Но… У меня сейчас такие расходы! Новая машина, яхта, будущая

покупка дачи на берегу моря. Я стараюсь ради своей семьи. Жены, сына. Они для меня в

приоритете, понимаешь?

Смотрит на меня так пристально, словно взглядом пытается отсканировать вдоль и

поперек.

— Прекрати издеваться! — не выдерживаю я. — Просто скажи, сколько ты готов заплатить!

Виктор поднимает руки вверх, изображая невинность.

— Ну ладно, ладно, не кипятись, — тянет он, наконец переставая играть со мной, словно

кошка с мышкой. — Скажем так… Половину рыночной стоимости.

Бля. Вот же урод. Не думал, что он настолько мелочный, мстительный и злопамятный.

— Половину?! — возмущаюсь я. — Ты с ума сошел?!

— А что ты хотел, Стасик? — Виктор снова начинает издеваться. — Ты же сам пришел ко

мне просить о помощи. Так что… Бери, что дают. Или убирайся отсюда.

— А если не уберусь? Этот дом мой по праву. Буду нарочно мозолить тебе глаза. Каждый

божий день. Как тебе такой расклад? —

хмыкаю я, отражая атаку братца, и, наклонившись вперёд, добавляю с издевкой: –

Глядишь, и жену твою уведу.

Знаю, что ляпнул лишнего, но так хочется насолить эту индюку. Знал бы он, чем я

только что занимался с Ульяной! И что она вытворяла со мной ночью! Сразу бы

хлебальник свой закрыл.

Но… Не могу.

Да и если скажу, Витька точно ничего не даст. А мне такой расклад крайне не выгоден.

— Это осталось в прошлом, когда ты нарочно загребал под себя девчонок, на которых я

положил глаз. А сейчас все по другому. Ульяна моя жена. Моя, ясно? И твоей не будет

никогда, — сквозь зубы рычит он, и я мысленно хлопаю себе в ладоши. Потому как вижу,

что Виктору крайне сложно держать себя в руках. Он нервничает. Злится. Реагирует

именно так, как я и хотел.

— Да ладно, успокойся, я пошутил, — фыркаю я, смотря на него с нескрываемым

презрением.

— За такие шутки я могу и вовсе отказать тебе, братец. Так что думай, о чем

говоришь, — взгляд Виктора такой угрожающе-ледяной, что на миг зарождается сомнение

по поводу того, что с ним удастся договориться. Черт. Сука, надо держать язык за

зубами.

Ведь этот скользкий ублюдок, в свою очередь, держит меня на крючке. Не хватало ещё,

чтобы он в самом деле послал меня куда подальше!

— Выбирай: либо половина, либо катись куда хочешь. Я не позволю тебе здесь жить.

Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Он прав. У меня нет выбора.

— Хорошо, — соглашаюсь я, чувствуя, как горечь подступает к горлу. — Половину, так

половину.

— Вот и умница, — улыбается Виктор, вновь надевая маску доброжелательности. Как же

хочется ему врезать, кто бы знал. — Завтра мои люди свяжутся с тобой и оформят все

документы.

Киваю, не произнося ни слова. Хочу поскорее уйти из этого проклятого кабинета. Из

этого дома, который когда-то был нашим общим.

Из этого дома, где живет моя недосягаемая бывшая.

Последний факт является решающим, кстати. Именно наличие Ульяны рядом заставляет меня

ускориться. Иначе если мы вновь с ней встретимся где-нибудь в укромном уголке, я не

сдержусь. Попросту не смогу.

— Окей. Сделай это, пожалуйста, как можно скорее, — с раздражением высекаю, желая

скорее получить свои деньги и пустить их в нужное русло. Я, конечно, рассчитывал на

большее, но братец и здесь перекрыл мне кислород. Сука.

Но что поделать. Лучше так, чем совсем ничего.

Виктор медленно кивает, мол, понял. Надеюсь, он не будет медлить. Больше чем уверен,

что у него очко сжалось от мыслей о том, что я могу и в самом деле завладеть его

женой.

Уже завладел. Этой ночью. Оставил на ней свои метки. Воспоминания, которые не дадут

ей покоя. И мне…

Поняв, что больше нам не о чем разговаривать, разворачиваюсь, чтобы уйти.

Но Виктор в последний момент тормозит меня.

— И хватит так пялиться на мою жену. Я все вижу, — глядя на меня в упор, произносит

двусмысленно. — Иначе… Лучше тебе не знать, что будет иначе, — снова изображает

властного-опасного.

А я прям испугался, конечно же. Понятно, что у этого ублюдка есть деньги и связи. Но

если внутри у него гнилая сущность, то ничего не поможет.

— Не переживай. На этот раз я не буду разрушать твое счастье. Виктор криво скалится,

пытаясь изобразить улыбку, но по итогу

выходит неестественно и напряженно. — Будь так добр.

Ничего ему не ответив, выхожу из кабинета, громко хлопнув дверью. Пусть подавится

своей злобой и ревностью.

Ульяна

Три года назад

Мир вокруг кажется серым, размытым, словно окутанным густым туманом. Внутри царит

пустота. Гнетущая, всепоглощающая, холодная. Как будто кто-то вынул из меня душу,

оставив лишь оболочку. Как будто кто-то нарочно издевается надо мной, посылая раз за

разом новые испытания. Будто бы жизнь решила проверить меня на прочность. Спустя

неделю после того, как меня выписали из больницы, случилось страшное горе.

Мама… К сожалению, её больше нет. Болезнь не пощадила. Забрала маму на небо.

Даже сейчас, спустя несколько дней после её смерти, я не могу до конца осознать это.

Не могу поверить, что больше никогда не увижу ее улыбку, не услышу ее голос, не

почувствую ее теплых объятий. Слезы, горячие и жгучие, текут по щекам, оставляя

после себя мокрые дорожки. Я лежу, свернулась калачиком на диване, укутавшись в ее

старый плед. Вдыхаю знакомый аромат, пытаясь уловить хотя бы тень присутствия мамы.

Но тщетно. Остался только запах… И боль. Тупая, ноющая, непрекращающаяся боль в

груди. Как же жаль, что мамочка никогда не увидит своего будущего внука или внучку.

Я даже не успела ей ничего сказать. Испугалась, что она будет переживать, ведь

родной отец ребёнка спрятался в кусты. Она хорошо относилась к Стасу и мне так не

хотелось её расстраивать.

А теперь… А теперь уже поздно.

Похороны, поминки, бесконечные соболезнования, пустые слова… Все это как в тумане. Я

словно робот, который механически выполняет необходимые действия.

Каждое воспоминание как новый укол, как новая волна боли. Как жить дальше? Не знаю.

Не понимаю.

К тому же, я беременна. От Стаса. От человека, который предал меня, разбил мне

сердце, растоптал мою любовь. Несмотря на ненависть к его отцу, этот малыш часть

меня. Моя кровь. Маленькая жизнь, бьющаяся внутри меня. Я уже его люблю и не

представляю

себя без него. Или её… Так интересно узнать, кто живет внутри меня. Лишь эта мысль

немного согревает меня изнутри и дает силы двигаться дальше, несмотря на жгучую боль

потери.

Виктор… Все это время находится рядом со мной. Он единственный, кто поддерживает меня

в этот тяжелый период. Оплатил похороны, помогает с делами, просто находится рядом.

Не давит, не задает лишних вопросов, просто слушает. Терпеливо, внимательно. Словно

понимает все без слов. Его присутствие успокаивает, дает ощущение защищенности.

Словно я за каменной стеной нахожусь.

Он предлагает съехаться. Жить вместе. Создать семью. А я… Не знаю даже, готова ли.

Я очень благодарна Виктору за заботу, помощь и внимание, но внутри меня такой хаос,

что я попросту не понимаю, чего хочу и как будет лучше.

Точнее, я знаю как. Но это невозможно. Потому что Стас вычеркнул меня из своей жизни.

И мне, черт возьми, до сих пор кажется, что только с ним я могу быть счастлива!

Когда же моё наивное влюбленное сердце навсегда о нем забудет?! Разве можно так

сильно любить и ненавидеть одновременно одного человека?

— Ульяна, я понимаю, что тебе сейчас тяжело, — медленно, едва слышно, протягивает

Виктор, глядя мне в глаза своим теплым, спокойным взглядом. — Но ты не одна. Я

рядом. Я помогу тебе. Мы справимся. Вместе.

Мужчина приехал ко мне в гости в общежитие. Он делает это каждый день после того, как

меня выписали из больницы. И я понимаю вдруг, что начинаю к нему привыкать.

Привязываться…

Слова Виктора согревают, дают надежду. Но я, так или иначе, колеблюсь. Страшно.

Слишком много боли, слишком свежи раны. Как открыть свое сердце кому-то еще, после

того, как Стас так жестоко растоптал его? Как довериться? Как поверить? А вдруг

Виктор поступит также?

Мне очень страшно.

Ещё одного такого раза я не переживу.

— Виктор, я… Я не знаю, — шепчу я, отводя взгляд. — Мне нужно время.

Виктор сидит рядом со мной на кровати, слегка сжимая мою ладонь. Нежно, ненавязчиво.

Хоть я и понимаю, что мужчина испытывает ко мне теплые чувства, очень благодарна

Вите за то, что он не торопит события и ведет себя со мной весьма сдержанно. Даже

целует только в щечку. Думаю, он прекрасно понимает, что не стоит спешить, ведь мне

сначала нужно отойти от Стаса, подавить к нему чувства, и лишь тогда переключиться

на нового мужчину.

Виктор кивает, понимающе улыбается. Вновь не настаивает.

— Конечно, Ульяна. Я понимаю. Я буду ждать. Сколько потребуется.

И он ждет. Терпеливо, нежно. Окружает меня заботой, теплом, вниманием. Постепенно,

день за днем, я начинаю оттаивать. Словно льдинка под лучами весеннего солнца.

Начинаю верить в то, что возможно счастье. Что можно жить дальше. Даже после такой

потери.

Он не боится моего ребенка. Наоборот, говорит, что будет любить его как родного.

— Дети — это счастье, Ульяна, — улыбается он. — И неважно, чей это ребенок. Главное,

что он будет наш.

Его слова трогают меня до глубины души. Заставляют задуматься. А может, он прав?

Может, это мой шанс на новое счастье? Почему бы не попробовать? А вдруг… Получится?

Моя соседка по комнате Лерка мне уже все уши про Виктора прожужжала. Она упорно

настаивает на том, что я обязана обратить внимание на мужчину, и если откажу ему,

буду полной идиоткой. Мол, найти такого благородного и перспективного мужчину, это

считай как вытянуть счастливый билет. В счастливую жизнь. А я даже не знаю, сумею ли

быть счастлива с тем, кого не люблю… Ведь я не понимаю, что чувствую. Пока что я

вижу в Вите только лишь друга, человека, который поддержит, поможет, которому можно

выговориться и не бояться, что он осудит.

Проходит еще пара дней. Я постепенно привыкаю к мысли о переезде к Виктору. К мысли о

совместной жизни. О семье. Кажется, что жизнь начинает налаживаться. Раны постепенно

заживают. Боль отступает.

Наверное, Лерка права. Надо рискнуть. Хотя бы попробовать. А там будет видно…

И вот, в один из таких относительно спокойных дней, раздается стук в дверь.

Наверное, это Виктор вновь пришел, хотя обычно он предупреждает заранее о своих

визитах. Может, решил сделать сюрприз?

Соседки сегодня нет, она предупреждала, что уедет домой на несколько дней.

Без задней мысли подхожу к двери, открываю её.

И… Замираю. Сердце пропускает удар, а затем начинает бешено колотиться в груди. На

пороге стоит Стас…

Зачем он пришел?!

Стас

Три года назад

Ульяна игнорирует меня. Не отвечает на звонки, сообщения. Черт. Неужели так сильно

злится?

Всю эти дни нашей разлуки я провел в каком-то бесконечном угаре. Тусил по клубам,

знакомился с девчонками, но все не то.

Сердце отчаянно тянется к ней.

Но Уля, видимо, решила порвать со мной все связи?!

Иначе как можно объяснить её молчание? Или она нарочно так делает, чтобы я за ней

побегал?!

Окей.

Решаю, что хватит загулов, пора закругляться и взять себя в руки. Надо более

серьезным, что ли, стать.

Уля не раз твердила мне, что я веду себя как ребенок. Возможно, в самом деле пора

взрослеть.

Я ведь люблю её. Даже порой представляю, что у нас с ней в будущем будет семья, дети.

Детей я конечно не особо люблю, но едва представляю себе, что у нас с Улей будет

маленький мальчик, который будет до боли похож на неё, в груди теплее становится.

Короче, надо поговорить и поставить все точки. Ну чего она дуется, как маленькая

обиженная девочка?

Я и сам виноват, не спорю. Ляпнул, не подумав о том, что моя бывшая одногруппница

очень даже ничего девчонка. Поставил ей лайк в соцсети и понеслось. Улька у меня

ревнивая, капец просто. А я взял и добавил масла в огонь. Вот она и обиделась. А я

вместо того, чтобы извиниться, в загул ушел. Тоже хорош.

Ладно. Пришла пора заканчивать этот детский сад.

Еду прямиком в её общагу. Черт, цветов что ли надо было хоть купить! С пустыми руками

как-то неудобно. Смотрю на свой баланс на карте, печально. Все на клубы растратил.

Дурак.

Ладно, на шоколадку хватит. Её любимую, с изюмом и орехами. Не цветы конечно, но тоже

будет приятно. Лучше, чем вообще ничего.

Приближаясь к её двери, ощущаю какое-то странное волнение. Сердце в ребрах бахает как

загнанный зверек. Ладони потеют. Черт, волнуюсь как мальчишка перед первым

свиданием! Чего так нервничаю? Все ж нормально будет. Как иначе?

Улька тоже ведь меня любит. И я её люблю. Так чего не быть нам вместе? Прощения у неё

попрошу, обниму, поцелую… И растает моя девочка. Уже не впервой так происходит.

Стучу в дверь. Пульс стучит в висках, в горле пересыхает.

Дверь открывается. Ульяна стоит в дверном проеме. Лицо закрытое, бледное, холодное.

Взгляд потухший и выдает лишь презрение.

У меня аж сердце в пятки уходит.

Она… Она выглядит совершенно равнодушной. Я не помню её такой.

— Уля… — начинаю я, но она перебивает меня резким, ледяным тоном:

— Зачем ты пришел?!

Теряюсь от такого напора. Это точно моя Уля? Такая злая, грубая и дерзкая? А куда

делась моя милая нежная девочка? Кто её забрал?

— Поговорить… — глухо выдаю я, ощущая себя какой-то мямлей. Не понимаю, что

происходит.

— Стас, нам не о чем говорить. Между нами все кончено, — резко отрезает она, и я

чувствую, как земля уходит из-под ног.

Удар ниже пояса. Прямо в сердце. Стою ошеломленный. Неужели всё?

Но как так?

— Ульяна… Но… Что случилось?

— И ты ещё спрашиваешь, что случилось?! — горько ухмыляется она, уводя взгляд в

сторону. Её голос полон тоски и отчаяния, словно я причинил ей невосполнимую боль.

— Черт, Уль, давай не будем ссориться из-за пустяка. Что было, то было. Давай

забудем, а? — предпринимаю жалкую попытку исправить весь этот пиздец, но Ульяна

непоколебима. Гордо вскинув подбородок, заявляет решительно:

— У меня появился другой, — выдает она, и в голосе нет ни капли сожаления. Лишь

холодная сталь и тень издевательства. Мол, получай ответку. Бля, но не такую же…

Это слишком… Жестоко. Мой мир рушится.

За её спиной, на столе, я замечаю букет цветов. Большие белые лилии. Её любимые.

Сердце пронзает острое лезвие. И теперь там, в груди, жжет, колет и режет.

— Как другой? — с трудом выдавливаю я из себя.

— Да. Ты не ослышался. Другой, — отвечает Ульяна, и её глаза блестят слезами. — Я

переезжаю к нему жить.

Лилии. Её новый парень… Она уходит к нему. Шоколадка в моей руке кажется жалким,

бесполезным жестом. Сердце разрывается на части. Все кончено. Настоящее, глубокое,

пронзительное отчаяние охватывает меня. Я стою, не в силах сказать ни слова, и

смотрю на нее, на букет цветов, на свой разорванный в клочья мир, не понимая, что

делать с этим дальше.

— Но я ведь люблю тебя, Уль. Давай все исправим, пока не поздно? — голос садится на

хриплый шепот. Не думал, что когда тебя бросают и меняют на другого, настолько

больно. Меня словно кувалдой по голове ударили. Перед глазами плывет, мир теряет

краски.

— Поздно, Стас. Засунь свою любовь куда хочешь. Иди дальше развлекайся… У тебя это

хорошо получается, — ядовитым голосом высекает она и резко хлопает дверью. Этот звук

подобен выстрелу в глухой тишине.

Так и стою какое-то время около двери, держа в руках эту гребаную шоколадку, которая

начинает таять в моих руках.

Другой. У неё появился другой. А я… Идиот. Потерял её.

В сердце щемит тоска и отчаяние. «Поздно исправлять…»

Разворачиваюсь и быстрым шагом покидаю общагу. Бросаю шоколадку в урну, попутно

зарядив кулаком в первую попавшуюся скамейку.

Охренеть как я все исправил! Лучше некуда! Теперь моя девушка принадлежит другому, а

я остался совсем один. С разбитым сердцем. Как я мог такое допустить?!

Иду по улице, чувствуя, как всё внутри холодеет. Слёзы наворачиваются на глаза, но я

сдерживаюсь. Нельзя показывать слабость. Но внутри всё горит, словно адский огонь.

Понимаю, что виноват сам. Мои глупые поступки, моя беспечность, моя неспособность

ценить то, что у меня было… Всё это привело к этому. К этой невыносимой боли. К

пустоте.

А в голове крутится её голос, холодный и безжалостный: «Поздно, Стас…»

Поздно…

Наверное, действительно поздно.

Прохожу мимо кафе, где мы с Ульяной любили встречаться. Вижу за столиком парочку,

держащихся за руки. Улыбаются друг другу. Вроде бы ничего особенного. Но эта

картина, этот образ счастья, просто разрывает меня на части. Я понимаю, что никогда

не смогу забыть Ульяну. Эта боль будет со мной всегда. А на смену отчаянию приходит

злость. На себя, на неё, на судьбу.

Зачем? Зачем всё это?

Кто придумал эту гребаную любовь? Чтобы потом так дико страдать?

Ну уж нет. Больше ни за что я в эту дрянь не вляпаюсь. Хлебнул сполна. Хватило.

Проходя мимо какой-то серой забегаловки, захожу внутрь, чтобы залить пойлом свою

жгучую тоску. Не самый лучший способ, зато точно рабочий. Хочется забыться хоть на

миг, чтобы не чувствовать эту адскую боль в груди.

Ульяна

Нынешнее время

Сердце до сих пор колотится, как бешеное. Руки горят от прикосновения его губ. Этот

поцелуй… Тайный, быстрый, неловкий… И одновременно такой невероятно сильный и

страстный. Он словно выжег след на моей душе, и я не могу от него избавиться.

Вспоминаю бывшего каждую секунду, каждое его движение, каждое едва уловимое касание.

Запах Стаса — терпкий аромат леса и чего-то еще, мужественного и манящего, я до сих

пор ощущаю его на себе. Это безумие. Абсолютное, неконтролируемое безумие.

Я хожу по дому и постоянно оглядываюсь. Боюсь, что он будет поджидать меня где-нибудь

за углом. Боюсь его взгляда, его улыбки, его… Всего. Не знаю, смогу ли я хоть как-то

контролировать свои эмоции, сдерживать свои чувства, управлять своим телом. В

присутствии Стаса я просто растворюсь, исчезну, словно кусочек сахара,

растворяющийся в кружке кипятка. Эта мысль пугает меня еще больше, чем сам поцелуй,

больше, чем предвкушение нового греха. Это чувство вины, смешанное с неудержимым,

поглощающим влечением, парализует меня, приковывает к месту, не позволяя дышать

полной грудью.

Муж уезжает по делам, я с Тимошей нарочно ухожу из дома, под предлогом прогуляться.

На самом же деле, если быть честной, я попросту боюсь оставаться со Стасом наедине.

Боюсь, что вновь согрешу. Что повторю эту ошибку, эту близость, этот нелепый,

опасный поцелуй, который уже стал знаком моего падения. И тогда я закопаюсь в

чувстве вины ещё сильнее, утону в нём без остатка, и вынырнуть будет уже невозможно.

Спустя пару часов возвращаемся с сыном домой. Подозрительно тихо. Лишь звук тикающих

часов раздается в оглушающей тишине. Он действует на нервы. Знаю, что запретный

бывший находится в своей временной комнате. Словно знает, понимает, что не стоит

искать поводов для случайных встреч.

— Ма… А где дядя Стас? — сынок внезапно задает волнующий вопрос, и от упоминания

имени бывшего невольно вздрагиваю. — Я хочу с ним поиглать… — Тимоша поджимает

губки, смотря на меня жалобными глазками.

Боже, что мне ему ответить?

— Малыш, дядя Стас занят, — увиливаю от ответа, проходя в гостиную.

— А когда он освободится? Замираю. Не знаю, что сказать.

Не признаюсь же я сыну, что нам с его дядей лучше вовсе не видеться. Иначе

последствия будут фатальными.

— Милый, чуть попозже, — натужно улыбаюсь, присаживаясь на корточки и целуя малыша в

лобик. Нужно отвлечь его. И желательно отвлечься самой.

Сердце болит от того, что мой сын так отчаянно тянется к родному отцу. Словно

чувствует их связь. Невидимую нить, которая крепко связывает их обоих.

Вечером Виктор возвращается. Я пытаюсь вести себя как обычно, но мои руки

предательски дрожат, когда я нарезаю овощи для ужина, когда расставляю тарелки,

салфетки, создавая иллюзию уютного семейного вечера. Каждый мой жест, каждое

движение выдают меня, выдают внутренний хаос, который разрывает меня на части.

— Я уже соскучился, — голос мужа звучит как-то по-другому, чуть отстранённо, и это

напрягает ещё больше. Он подходит ко мне сзади, кладёт ладони на мою талию. А мне

дико хочется оттолкнуть его от себя. Отстраниться, спрятаться. Ещё недавно меня

ласкали другие руки, другие губы… И после всего, что произошло между мной и Стасом,

прикосновения Виктора кажутся чужими, холодными, неприятными. Ощущение чужого тела

на своей коже вызывает не желание близости, а отвращение.

— Я тоже, — сдавленно отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, но моя

челюсть напряжена, а внутренний голос кричит: "Ложь! Ложь! Всё ложь!"

Тело напряжено, как туго натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Я

сдерживаюсь изо всех сил, лишь бы Виктор ничего не заметил, лишь бы не понял, что

происходит внутри меня, какая буря разразилась в моей душе.

— А что с настроением? — он прикусывает меня за мочку уха, и меня пронзает волна

колючих мурашек. Это не приятное возбуждение, а электрический удар, напоминающий о

поцелуе Стаса, о его вкусе, о его руках… К горлу подступает ком, я с трудом глотаю.

— Со мной всё в порядке, — растерянно отвечаю я, чувствуя, как сердце начинает биться

в панике. Как будто он прочитал мои мысли, заглянул мне в душу и увидел всю правду.

— Точно? — он повторяет свой вопрос, и в его голосе слышится тень недоверия.

— Угу. Садись за стол. Ужин почти готов, — я пытаюсь отстраниться, не в силах больше

терпеть его близость. Чувствовать на себе прикосновения одного, а всем сердцем, всей

душой любить другого — это невыносимая пытка, которая разрывает меня на части.

— Кстати, Стас будет ужинать? — как бы невзначай спрашиваю я, хотя мой голос

предательски дрожит. Я хочу, чтобы он был здесь, рядом, и ровно настолько же боюсь

его присутствия, боюсь этих вспышек неконтролируемых чувств.

— Не знаю. Захочет, придет, — тон Виктора резко меняется, становится раздраженным,

холодным. — Он скоро уедет и не будет нас стеснять. Думаю, уже завтра его здесь не

будет.

Сердце пронзает стрела. Острая, болючая, невыносимая. Завтра…

Это слово наполняет меня ужасом. При этой мысли в груди что-то обрывается, словно

тончайшая нить, державшая меня на грани срыва. Я роняю нож, резкий звук разрезает

тишину. Быстро беру себя в руки, делаю вид, что ничего не случилось.

— Кхм… Ясно, — бурчу я себе под нос. Руки дрожат так сильно, что я едва держу нож.

Нечаянно режу палец, инстинктивно подношу его к губам. Металлический привкус крови

обжигает язык, напоминая о другой боли, той, которая творится в моей душе.

— Он попросил меня выкупить его долю в этом доме, — заявление Виктора сильно

удивляет. Больше шокирует.

Даже так…

Значит, он таким способом решил разорвать все связи? Чтобы ничего его больше здесь не

держало? Чтобы забыть о нас?

Желудок сводит в тугой спазм. Я чувствую, как подступает тошнота.

— Ты согласился? — спрашиваю я, голос дрожит, предательски дрожит, я не могу его

контролировать.

— Да. За пол стоимости.

— Что?! — вскрикиваю я, резко разворачиваясь к Виктору. Впервые за всё время я не

сдерживаюсь, не прячу свои чувства.

Он смотрит на меня с таким удивлением, словно не понимает моей реакции, не понимает,

что я чувствую.

— Почему, Вить? Почему ты сделал это?

— А как он хотел, Уль? Он никогда не занимался этим домом, все, что здесь есть — это

все благодаря мне. Я вкладывал сюда деньги, силы, время. А он думает, что заявился

сюда спустя столько лет и получит нахаляву свою часть?

— Но это же нечестно, — шепчу я, разочарование сжимает горло. Я всегда думала, что

мой муж честный и порядочный. Оказывается, я ошибалась. Он не просто обманул Стаса,

он использовал ситуацию, чтобы насолить брату. Это отвратительно.

— Ульяна, это жизнь. И в ней не всегда бывает честно, — Виктор ухмыляется, пожимает

плечами. Его безразличие ранит сильнее, чем любое обвинение. — Он всё равно

согласился. Понял, что лучше так, чем совсем ничего.

Я стискиваю челюсти. Сердце болит за Стаса. У него и так непростой период в жизни, а

тут ещё и Виктор… Злость накатывает волной. Ярость клокочет внутри меня, готовая

сжечь все на своём пути.

— Но он твой брат, — пытаюсь заставить взыграть его совесть, но понимаю, что это

бесполезно.

— И что это меняет? Тем более, у нас такие отношения, кот с собакой и то лучше

ладят, — Виктор отодвигает стул и садится за стол. А у меня пропадает всякое желание

сидеть с ним рядом. Мне просто противно.

— Ты чего так взъелась? М? — он бросает на меня проницательный взгляд, словно

пытается разгадать мою тайну.

— Знаешь, я что-то передумала ужинать. Аппетит пропал. Пойду к себе, — резко

отбрасываю кухонное полотенце и быстрым шагом направляюсь на второй этаж.

— Уль, ну ты чего? — слышу его голос позади, но мне уже всё равно. Внутри меня такой

пожар, что мне необходимо остаться одной.

Иначе я не сдержусь, и эта ссора перерастёт во что-то гораздо большее. Кажется,

Виктор уже что-то заподозрил.

Ульяна

Громко хлопаю дверью, так, что стены вздрагивают.

Пусть Виктор знает, пусть чувствует, как меня трясет от его подлости! Снизить цену

доли Стаса в два раза! В два! И ведь сделал это нарочно, с каким-то садистским

удовольствием, чтобы насолить брату, чтобы показать, кто здесь главный, кто вершит

судьбы.

А Стас…

Как он это переживет?

Ведь это и его дом тоже! Ему так нужны деньги… Он рассчитывал на них.

И Виктор, этот человек, которого я считала честным, благородным и порядочным, так

хладнокровно, так цинично растаптывает его.

Во мне все кипит. И не только от несправедливости по отношению к Стасу. Сердце

сжимается от боли за него, от любви к нему — той самой запретной, тайной любви, о

которой Виктор не догадывается.

Пока не догадывается…

Иначе бы он не просто цену снизил, он бы Стаса с землей сравнял. И меня тоже.

Понимаю, что этой ссорой могла зародить в нем сомнения. Но не могу по-другому. Эмоции

бушуют внутри, словно мощный тропический ливень, их невозможно сдержать.

Слышу шаги мужа в коридоре. Тяжелые, уверенные. Кажется, сейчас начнется… Сажусь на

край кровати, сжимая кулаки. Спокойно, Ульяна, спокойно. Ты должна быть сильной.

Дверь открывается без стука. Виктор. Как я и думала. Лицо напряженное, брови сведены

к переносице.

— Что это было сейчас? — голос у него низкий, с металлическими нотками. — Что за

истерики, Ульяна?

— Это не истерики, Виктор, — стараюсь говорить ровно, хотя голос дрожит от

напряжения. — Это возмущение. Как ты мог так поступить со Стасом? Зачем ты это

сделал?

Он усмехается, подходит ближе, останавливается напротив.

— А тебе какое дело до моих дел со Стасом? Милая, это касается только нас обоих.

Ничего личного. Он сам виноват, что оказался в таком положении.

— Ничего личного? — переспрашиваю я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Ты же

его брат! Ты намеренно обрушил цену его доли. Неужели ты не понимаешь, что это

просто грабеж! Ты пытаешься его уничтожить! Это… Это подло, Виктор!

Он смотрит на меня пристально, в его глазах появляется какой-то новый, неприятный

блеск. И я лишь сейчас понимаю, что ляпнула лишнего.

— С чего такая яростная защита? Ты слишком близко к сердцу принимаешь его проблемы,

Ульяна. С чего бы это?

Холодок пробегает по спине. Он что-то заподозрил? Боже…

Какая же я дура!

Нельзя. Нельзя этого допустить.

— Потому что это несправедливо! — я стараюсь, чтобы мой голос звучал убедительно, но

чувствую, как он срывается. — Любой бы на моем месте возмутился такой откровенной

подлости! Речь идет о честности, Виктор! О порядочности. Я думала, что ты не такой…

Алчный.

— О честности? — он делает еще один шаг ко мне, и я невольно отстраняюсь. Его взгляд

становится тяжелым, изучающим. Воздух сгущается. Становится плотным, почти

осязаемым. Дышать трудно.

— Или ты так за него переживаешь по каким-то другим причинам, Ульяна? Что-то я не

припомню, чтобы ты раньше так вступалась за кого-то в моих деловых разборках.

Особенно так… Эмоционально.

Паника начинает подступать к горлу. Сердце колотится так сильно, что, кажется,

вот-вот выскочит из груди. Ладони моментально становятся влажными, пальцы начинают

мелко дрожать. Я пытаюсь что-то сказать, возразить, но слова застревают где-то на

полпути.

Черт, как я могла это допустить?!

Меня словно ледяной волной накрывает. Такой, что сразу же отрезвляет и заставляет

засунуть свои эмоции куда подальше.

— Я… Я просто… — голос предательски слабеет, превращается в невнятное бормотание. — Я

не понимаю, к чему ты клонишь…

— Да неужели? — он кривит губы в неприятной усмешке. — А мне кажется, ты прекрасно

все понимаешь. Уж больно ты рьяно его защищаешь. Может, между тобой и моим дорогим

братцем что-то есть, а, Ульяна? Что-то, о чем я не знаю?

Удар! Прямо в солнечное сплетение. Я чувствую, как краска отхлынула от лица. Перед

глазами поплыло.

Нет, нет, только не это! Он не должен догадаться!

— Что ты… Что ты такое говоришь?! — выплевываю я, задыхаясь. — Это… Это бред! Какая

чушь! Как ты мог такое подумать?!

Волнение лишает меня дара речи. Я чувствую, как дрожат руки, как ноги становятся

ватными. Я должна это отрицать, должна быть убедительной, но страх парализует. Страх

разоблачения, страх последствий. Сама виновата!

Виктор видит мою растерянность, мою панику. И его подозрения, кажется, только

крепнут.

— Бред, говоришь? — он наклоняется ко мне, его глаза опасно сужаются. — А по-моему,

твоя реакция говорит об обратном.

Нужно срочно что-то делать, как-то замять этот разговор, пока он не докопался до

правды.

Я глубоко вдыхаю, стараясь взять себя в руки, прогнать предательскую дрожь.

— Послушай, Вить, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее, даже

устало. — Прости, я, наверное, погорячилась. Просто… День был тяжелый, я устала. И

да, мне действительно показалось, что ты поступил со Стасом несправедливо. Но это,

конечно, не дает мне права так реагировать.

Я отвожу взгляд, смотрю куда-то в стену. Главное — не встречаться с ним глазами, не

дать ему увидеть мой страх.

— Наверное, ты прав, это ваши с ним дела, — продолжаю я примирительным тоном. — Я не

должна была вмешиваться. Давай забудем этот разговор. И… Пойдём ужинать?

Я чувствую, как он сверлит меня взглядом, взвешивая мои слова. Поверил? Или просто

решил отступить на время? Молчание затягивается, напряжение в комнате становится

почти осязаемым.

Наконец, муж выпрямляется.

— Ладно, — говорит он глухо. — Пойдем.

Судорожно киваю, следуя за ним вниз.

Сердце все еще бешено колотится. Руки дрожат. Кажется, пронесло. На этот раз. Но я

понимаю, что это только начало. Подозрение посеяно. И теперь мне придется быть еще

осторожнее. В тысячу раз осторожнее. Иначе все рухнет.

Стас

Мне кажется, или я слышу сверху крики?

Будто бы кто-то на повышенных тонах выясняет отношения… Хм.

А это интересно.

Любопытство побеждает, и я решаю выйти на разведку. В последнее время складывается

ощущение, что я постоянно нахожусь в этой комнате, словно в тюремной камере

какой-то. Замкнутое пространство и одни и те же стены давят на психику хуже любой

изоляции.

А потому что если выйду из неё и столкнусь с Ульяной — все. Пиши пропало.

Вот и теряюсь, как могу. Скорее бы братец порешал вопрос с долей, как только деньги

капнут мне на счет, я и дерну отсюда.

Выхожу в коридор. Напрягаю слух.

Не трудно догадаться, что ссора происходит между Виктор и Ульяной. А что, собственно,

могло стрястись? Что могло пошатнуть их идеальный семейный союз?

«Что за истерики?!

Как ты так мог поступить со Стасом?!

А какое тебе дело до моих личных дел с братом?!

Ты же его брат… Намеренно обрушил стоимость его доли… А почему ты так рьяно за него

заступаешься?!»

Вау. Впечатлен.

Моя дорогая бывшая решила заступиться за меня? Неожиданно.

Так, что даже аж приятно.

Вот только ничего это не изменит. Виктор не упустит возможность поглумиться надо мной

и лишний раз втоптать в грязь, используя моё безвыходное положение.

Но то, как Ульяна пытается вразумить братца…

Ух, аж кровь приливает к лицу. Сердце начинает бешено стучать в груди, мелкая дрожь

пробивает тело.

Уля, Уля…

Так вот, кто послужил яблоком раздора. Я.

И не боишься спалиться перед муженьком? Он ведь не дурак, по-любому что-то

заподозрит. Я-то свалю отсюда рано или поздно, а ей с ним жить…

Нет, надеюсь, Виктор не такой идиот, он не будет вредить Ульяне. Едва об этом думаю,

грудь пронзает ярость, кулаки сами по себе

крепко сжимаются. Пусть только попробует… Удавлю.

Кажется, моя фантазия слишком разыгралась. Придумываю себе всякое.

Ну ссорятся они, и что дальше? Это нормально.

Идеальных семей не бывает. У всех происходят разногласия. Но в этой трещине — я. Я

виновник.

А это… Больнее, чем хотелось бы себе признать. Это значит, что я ей не безразличен.

И этот факт так или иначе зарождает внутри глупую надежду. И именно эта надежда

делает боль только сильнее.

Я снова начинаю строить пустые иллюзии, которые точно никогда не сбудутся.

Делаю несколько шагов вперёд и… Едва ли не сталкиваюсь с Тимошей.

Который раз за последнее время ловлю себя на мысли: в этом доме всё происходит

неожиданно.

Слова, встречи, повороты.

И вот сейчас передо мной его глаза. Широко распахнутые, испуганные.

Щёки побелели, губы поджаты. Маленькое тело дрожит, будто его пронзает тот же холод,

что растекается по моей спине, стоит мне услышать очередной крик Виктора.

— Эй, Тим… — тут же опускаюсь перед ним на корточки, стараясь говорить как можно

мягче, почти шёпотом. — Всё хорошо.

Он не отвечает. Лишь чуть склоняет голову, отводит взгляд, кусает губу.

Какое-то неприятное чувство сжимает меня изнутри. Наверное, потому что из-за меня

возникла ссора. Из-за меня это невинное создание испытывает стресс.

Он такой маленький, но уже так многое чувствует. Понимает, вслушивается в мелочи,

ловит интонации.

Ребёнок видит больше, чем взрослые думают.

— Там… Мама и папа… Они… Они гломко лугаются… — еле различимо шепчет он. Говорит с

запинкой, будто сам пугается собственных слов.

— Да, слышал, — вздыхаю я и протягиваю руку, легко касаясь его плеча. Мальчик

напрягается, но не отстраняется. Значит, доверяет. Хотя бы чуть-чуть…

— Слушай, такое случается. Иногда взрослые ссорятся. Кричат друг на друга. Не потому

что не любят, а потому что… Сами не справляются с собой. Они тоже устают. Путаются.

Но это не значит, что они бросят друг друга. Или тебя.

Он на секунду замирает. Потом осторожно поднимает на меня глаза. В его взгляде

томится тревога, сомнение.

Знаю этот взгляд. Слишком хорошо.

Когда был чуть постарше него, я точно так же стоял под дверью и слушал, как мать

ссорилась с отцом. Крики, звон бьющейся посуды, хлопанье дверей… Это въелось в

память. Были дни, когда я боялся выйти из своей комнаты, потому что не знал, что там

за стеной. Потом мать сошлась с отцом Виктора. И всё вернулось по второму кругу.

Сложилось ощущение, что дело было в матери.

Та же боль, те же страхи. Только обстановка поменялась.

Да, в доме сейчас шикарный ремонт, всё блестит, сверкает глянцем и статусом, но стены

— они всё помнят. Эта энергетика въелась в них, как плесень между швами. Я её

чувствую. И, похоже, ребёнок тоже.

— А они… Они ласстанутся? — выдыхает Тимоша, замирая на месте.

В груди что-то надтрескивается, как старая сухая ветка, тихо, но с глухим эхом.

Зачем он вообще должен задаваться этим вопросом? Ему бы машинки, мультики, шоколадки.

А не страх разрыва семьи. Не это.

— Нет, малыш, — я качаю головой, не колеблясь. — Не расстанутся. Я обещаю. Твои

родители любят тебя. Они могут злиться, спорить, быть разными… Но ты тут ни при чём.

Они всё уладят, обязательно.

С этими словами я притягиваю его к себе. Он не сопротивляется. Утыкается лицом мне в

плечо, сжимает мою рубашку маленькими пальцами. Обнимает крепко, цепко, будто я –

его единственный остров в бушующем шторме.

Сердце пропускает удар.

Я чувствую его страх, его дрожь. И это трогает куда глубже, чем я сам ожидал.

— Мне стлашно… — тихо, глухо признаётся он.

— Мне тоже бывало страшно, Тим, — я говорю честно, взвешивая каждое слово. — Очень.

Но видишь, со временем страх уходит. Главное, рядом кто-то должен быть. Пока я

здесь, тебе нечего бояться. Понял?

Он молча кивает. Совсем чуть-чуть. Но этого достаточно.

Пауза затягивается. Молчание между нами становится чем-то большим, чем просто

отсутствие слов. Оно становится поддержкой.

И я вдруг понимаю: пусть сейчас всё висит на тонкой грани — и мой личный ад, и

чувства к Ульяне, и вражда с Виктором — я всё же не зря здесь.

Мне есть ради кого сдерживаться. Мне есть кого оберегать.

Я нужен.

Ему. Этому маленькому человечку, который всматривается в взрослый мир с такой

растерянностью.

Хоть так. Хоть здесь. Хоть кому-то.

Ульяна

Отголоски нашей ссоры с Виктором, как осколки разбитого стекла, впиваются в сердце,

оставляя после себя неприятный, тянущий осадок. Горький вкус обиды и разочарования

разливается по языку. Делаю глубокий, дрожащий вдох, пытаясь успокоить бешено

колотящееся сердце. Бесполезно. Оно бьётся о рёбра, словно тигр, запертый в клетке,

стремясь вырваться на свободу.

Иду следом за Виктором, стараясь не смотреть на его напряжённую спину. Ощущение, что

у мужа и на ней есть глаза. Неприятные мурашки, подобно острым шипам, пронзают кожу,

заставляя меня невольно ежиться.

Спускаюсь вниз по лестнице, стараясь ступать бесшумно, чтобы не привлекать к себе

внимания. Но каждый шаг отдаётся тяжестью в висках, пульсирующей болью, которая

усиливается с каждым мгновением.

И тут… Из гостиной доносятся приглушённые голоса. Один из них — детский,

всхлипывающий. Тимоша! Сердце сжимается от тревоги.

— …всё хорошо, тише… — слышу я знакомый, до боли родной голос Стаса.

Заглядываю в гостиную и замираю на пороге, словно поражённая громом. Стас сидит на

корточках перед Тимошей, обнимая его. Крепко, искренне, по-отечески. Так, как

обнимают только самые близкие и родные люди. Это зрелище разрывает меня на куски.

Отец и сын. Вместе. Тимоша доверчиво вжимается в Стаса, словно он чувствует в нём

защиту и поддержку, которой ему так не хватает. Меня захлёстывает волна боли, острой

и жгучей.

Мой мальчик напуган. Из-за нас. Из-за нашей ссоры с Виктором. Он всё слышал! Какой

ужас.

Чувство вины, острое и жгучее, как расплавленный металл, разливается по венам,

отравляя каждую клетку. Виктор… Он не должен был кричать. Не должен был так! Но и я…

Я тоже виновата. Не сдержалась! Не смогла удержать свои эмоции в узде, чем

травмировала детскую психику сына.

Внутри всё скручивается в тугой, болезненный узел. Мой сын. Наш сын. Со Стасом. Эта

мысль, которую я так старательно прятала в самых дальних, тёмных уголках своего

сознания, вдруг вырывается на свободу, ударяя меня с такой силой, что я едва не

падаю. Подкашиваются ноги, перед глазами всё плывёт.

— Что здесь происходит?! — громовой голос Виктора разрывает тишину, заставляя меня

вздрогнуть и вернуться в реальность. Он вместо со мной стоит на пороге гостиной, и

его лицо искажено гневом. Глаза горят, как угли в костре.

— Какого чёрта ты трогаешь моего сына?!

— Виктор, успокойся. Не усугубляй! — шепотом фыркаю я, стараясь, чтобы мой голос

звучал ровно, хотя внутри всё дрожит от напряжения. Не хватало ещё, чтобы Тимоша

снова испугался его криков!

— Полегче, братец. Ваш сын испугался. Я его успокаивал, пока вы там… Выясняли

отношения, — Стас говорит тихо, спокойно, но его голос искажает глубокая неприязнь в

сторону Виктора. Он кривит лицо в презрительной гримасе. Впивается в брата острым,

ледяным взглядом, и, смотря на их визуальную битву, складывается ощущение, что они

взглядами сейчас вот-вот сожгут друг друга. Воздух между ними словно потрескивает от

напряжения.

Подхожу к Тимоше и прижимаю его к себе. Он дрожит. Маленькое, хрупкое тельце

сотрясается от рыданий. Горячие слёзы капают мне на руку. Моё сердце разрывается на

части.

— Папа… Мама… — шепчет он, зарываясь лицом в мою кофту. — Вы больше не будете

ссолиться? — малыш смотрит на меня испуганными глазками.

— Всё хорошо, милый, — глажу его по волосам, пытаясь успокоить. — Всё хорошо. Больше

такого не повторится.

Виктор стоит в стороне. Тяжело дышит, словно изо всех сил пытается держать себя в

руках, чтобы не накинуться на Стаса здесь, при мне и ребенке.

Я вижу, что он весь на взводе. Мало того, что наша ссора произошла из-за Стаса, ещё и

Виктор увидел его в обнимку с

Тимошей. Кажется, муж начинает ревновать. Причем и меня, и ребенка.

— Ты ко всем людям относишься, как к собственности? — фыркает Стас с издевкой, чем

выводит Виктора из себя ещё сильнее. Его лицо багровеет. — Вообще-то, это мой

племянник. Или надо было бросить его здесь одного? В слезах?

Напрягаюсь. Обнимаю сына крепче и просто молюсь, чтобы эта ссора не дошла до

крайности. Напряжение в доме царит такое ощутимое, что воздух вот-вот заискрит.

— Закрой свой рот, — рычит Виктор, и я, если честно, не узнаю его. Никогда не видела

мужа таким рассерженным. Даже как-то не по себе становится. Сыночек, тоже чувствуя

беду, прижимается ко мне теснее. Я слышу, как громко стучит его маленькое сердечно.

— Виктор, прошу тебя, — вступаю в диалог я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри

все дрожит. — Не надо устраивать сцен. Тимоша итак напуган. Давайте просто…

Поужинаем. Вместе.

Смотрю на Стаса. В его глазах что-то меняется, отчего у меня перехватывает дыхание.

Взгляд становится другим. Яснее.

— Стас, — продолжаю я, стараясь не обращать внимания на гневный взгляд Виктора. –

Спасибо тебе, что успокоил сына. Останься с нами на ужин. Пожалуйста.

Виктор шумно выдыхает и молча проходит на кухню. А я с замиранием сердца жду ответа

от бывшего.

Понимаю, что это будет непросто. Что я буквально сталкиваю двух противников на одном

ринге. Но не могу иначе. Сердце тянется к бывшему.

Внутри — ураган. Чувства смешиваются, превращаясь в неразборчивый клубок. Вина,

страх, благодарность, любовь… И что-то ещё. Что-то тёмное, запретное. Что-то, что я

не могу, не хочу, не смею назвать.

— С удовольствием, — наконец отвечает он, и его согласие удивляет. Приятно удивляет.

Надеюсь, этот ужин пройдет без происшествий.

Ульяна

За столом повисла тяжелая, тягучая тишина, нарушаемая лишь скрипом моих собственных

зубов, звяканьем вилок о тарелки, и неуместным, как мне кажется сейчас, веселым

лепетом Тимоши. Сердце колотится где-то в горле, превращаясь в маленькую, испуганную

птичку, отчаянно бьющуюся о прутья клетки. Чувствую, как напряжение, словно

электрический ток, протекает между Виктором и Стасом. Муж с лицом, непроницаемым,

как гранитная скала, бессмысленно ковыряется вилкой в куске мяса, изредка бросая на

Стаса, своего брата, быстрые, испепеляющие взгляды. Будто бы убить его хочет. Но не

может. А если бы была возможность, то обязательно бы ею воспользовался.

Брр…

От этой мысли колючие мурашки по спине пробегают.

А Стас… Стас сидит напротив меня, и, словно не замечая этого немого поединка

взглядов, весь вечер не сводит с меня глаз. Его взгляд — теплый, ласкающий,

обжигающий, он проникает прямо в душу, заставляя меня краснеть и ежиться под этим

вниманием. И от этого мне становится еще неуютнее, еще страшнее.

Предчувствую, что сейчас что-то произойдет. Что-то нехорошее. Виктор явно недоволен

присутствием Стаса. Он едва сдерживает

свое раздражение, желваки на скулах ходят ходуном, а руки, лежащие на столе, сжаты в

кулаки так крепко, что побелели костяшки пальцев. Пытаюсь как-то сгладить острые

углы, завязать нейтральный разговор, отвлечь их друг от друга, но мои жалкие попытки

разбить это напряжение разбиваются, словно хрупкий хрусталь о каменную стену

ледяного молчания.

— Витя, — говорю я мягко, тихо, робко кладя свою руку на его крепкий кулак. — Как

дела на работе? Расскажи, как прошла твоя командировка? Каковы впечатления?

Он резко отдергивает руку, словно мои пальцы — раскаленные угольки.

— Нормально, — цедит он сквозь зубы, даже не взглянув на меня.

Все понятно. Он злится. И разговора не получится. По крайней мере, пока здесь

находится Стас.

А он, заметив реакцию Виктора, нарочно улыбается, его глаза блестят злым торжеством.

Его веселит злоба Виктора, я в этом абсолютно уверена. Эта его торжествующая,

немного хитрая улыбка… Она все равно заставляет мое сердце сжиматься от боли. От

боли невозможности быть с ним, от осознания того, что между нами никогда ничего не

будет.

— Ульяна, — вдруг обращается он ко мне, и его голос звучит низко, бархатисто, с

легкой хрипотцой. — Ты сегодня прекрасно выглядишь. Это новое платье?

Боже, что он делает?! Зачем?

Зачем нарочно подливает масло в и без того бесконтрольно полыхающий огонь?!

Смотрю на него исподлобья, пытаюсь молча дать ему понять, чтобы он не смел себя так

вести! Чтобы прекратил этот жестокий, бессмысленный спектакль!

Чего он добивается?

Чтобы Виктор вновь вышел из себя? Сошел с ума от ревности? Устроил скандал?

— Да, спасибо, — сухо отвечаю я, стараясь не встречаться с ним взглядом.

А сама мысль, что Стас заметил мой новый наряд, а Виктор нет, заставляет в груди

вспыхнуть тот самый огонь, который я все эти дни, с того момента, как в нашем доме

появился бывший, пытаюсь загасить. Но все тщетно.

Чувствую, как Виктор напрягся еще сильнее. Его тяжелое, прерывистое дыхание

свидетельствует о том, что уловка Стаса сработала.

У меня складывается ощущение, что между ними сейчас происходит невидимая, жестокая

борьба. Каждый из них хочет сделать друг другу больнее, нарочно зацепить, уколоть, и

инструмент их игры… Это я.

— Дядя, — вдруг заявляет Тимоша, своим детским голоском прерывая наше натянутое,

фальшивое подобие беседы. — Дядя Стас… Поиглаешь со мной? Позялуста…

Виктор резко поворачивается к сыну, его лицо становится багровым.

— Тимофей! — рычит он. — Я твой отец, и ты будешь играть со мной!

— Но я хосю с дядей Стасом! — настаивает Тимоша, надувая губки. — Он умеет стлоить

самые высокие басьни из кубиков!

— Стас, — цедит муж сквозь зубы, впиваясь тяжелым, суровым взглядом в брата. — Не

лезь к моему ребенку.

Бывший бросает на меня быстрый взгляд, в котором читается странная смесь сожаления… И

торжества. Потому что он знает, что выиграл этот маленький бой.

— Конечно, Тимоша, — говорит он ласково, обращаясь к моему сыну. — Мы обязательно

поиграем с тобой после ужина. Построим самую большую башню в мире!

Тимоша радостно хлопает в ладоши. Виктор же, кажется, еле держится, чтобы вновь не

взорваться, не закатить скандал. Атмосфера за столом становится еще более

напряженной, словно вот-вот вспыхнет пожар.

— Витя, успокойся, — шепчу я, пытаясь взять его за руку. — Не стоит так реагировать.

Тимоша просто хочет поиграть.

— Не стоит так реагировать?! — взрывается он, вскакивая из-за стола. — Мой

собственный сын предпочитает играть с моим братом, а не со мной! И ты говоришь, что

мне не стоит так реагировать?!

— Витя, пожалуйста, — умоляю я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Я словно

между двух огней нахожусь. Разрываюсь. Не понимаю, как действовать. Как же это

сложно!

— Не надо устраивать сцен. Тимоша еще маленький, он не понимает…

— А ты понимаешь?! — кричит он, теряя контроль. Его голос звучит обвиняюще. — Ты

понимаешь, что происходит?!

Он выбегает из комнаты, хлопнув дверью так сильно, что со стола падает ваза с

цветами. Осколки разлетаются по полу, словно осколки моей разбитой жизни.

Черт.

Я ведь подозревала, что этот ужин может кончиться плохо. Так и случилось.

Тимоша испуганно всхлипывает, прячась за Стаса. Он прижимает малыша к себе, а потом…

Смотрит на меня. Долго, проникновенно. В его глазах — смесь сожаления, триумфа… И

любви. Любви, которую я не имею права принять.

Стас

Дверь захлопывается с оглушительным грохотом, оставляя после себя вибрирующую тишину.

Ульяна сидит напротив меня, с бледным лицом и широко раскрытыми глазами. Тимоша,

вцепившись в мою руку, смотрит на меня с испуганным непониманием. Он ещё слишком

мал, чтобы понимать все эти взрослые разборки, но чувствует напряжение, да и крики

отца явно снова его напугали. Малыш жмётся ко мне, словно ища защиты, и я невольно

обнимаю его, прижимая к себе.

— Папа… Почему папа опять кличит? — спрашивает мальчик тихим, дрожащим голосом, и в

моей груди что-то больно сжимается.

Черт. Ненавижу, когда он плачет.

Поднимаю малыша на руки, прижимаю к себе. Чувствую, как дрожит его маленькое тельце.

— Всё хорошо, Тимоша, — четко выдаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал

успокаивающе. — Папа просто… Устал. Такое иногда случается.

Вру, конечно. Виктор не просто устал. Он взбешен. Взбешен моим присутствием, моим

влиянием на Ульяну, моим… Существованием. И это, мать вашу, чертовски приятно.

Чувствую внутри ликование, сладкое, опьяняющее чувство победы. Я смог. Смог вывести

его из себя. Смог заставить его ревновать. Смог напомнить ему о том, что я… Всегда

рядом. И в любой момент могу отнять все то, что принадлежит ему.

Наслаждаюсь злостью братца, его ревностью, его бессилием. — Пойдем играть? — пытаюсь

отвлечь испуганного ребенка.

Его лицо мгновенно светлеет. Глаза загораются в предвкушении. Он забывает про крики

отца, про напряжение, про страх. Дети… Они такие. Быстро забывают плохое. И это

замечательно.

— Да! — восклицает мальчик, и я улыбаюсь.

Беру его за руку, веду в сторону гостиной, где находится его детский уголок.

Разбрасываю по полу яркие кубики, машинки, мягкие игрушки. Тимоша тут же бросается к

ним, начинает возиться, что-то бормоча себе под нос.

Затем мы начинаем строить с ним ту самую, обещанную мною, башню.

Ульяна молчит. Не произнесла ни слова с тех пор, как Виктор ушел. Видимо, до сих пор

в шоке от выходки мужа. Она реагирует так, словно это их первая в жизни ссора.

Словно она не знает, что Виктор способен на такие вспышки гнева. Неужели за три года

не успела изучить его характер? Уж я-то знаю, на что братец способен.

Уля встает и начинает убирать со стола. Замечаю, что её руки мелко дрожат. Она

старается держаться спокойно, но у неё плохо получается.

А я… Я переключаю всё своё внимание на племянника. Строим вместе с ним башню из

кубиков, гоняем машинки по полу, изображаем рычание моторов. Тимоша веселится,

смеётся, и я… Я тоже улыбаюсь. Искренне. От души. Никогда бы не подумал, что мне

будет так нравиться играть с маленьким ребенком. Оказывается, я люблю детей.

Открытие. Впредь буду знать.

Но… Все равно чувствую взгляд бывшей на своей спине. Жгучий, пронзительный. И мои

ощущения меня не обманывают.

Оборачиваюсь. Наши взгляды встречаются. На долю секунды. Потом она прячет глаза. Но я

успел увидеть в них боль. Глубокую, невыносимую боль. Боль от того, что мы не

вместе. От того, что я не отец Тимоши.

Краем глаза замечаю, что Ульяна присела на диван. Наблюдает за нами. Молча.

Задумчиво.

В этот момент…

Бля, я бы очень хотел быть на месте Виктора. Быть мужем Ульяны. Отцом Тимоши. Быть…

Настоящей семьей.

Но это невозможно. Я знаю это. И она. Она тоже знает.

— Сынок, пора спать, — тихо говорит Ульяна спустя какое-то время. Едва слышно, почти

бесшумно подходит к нам ближе. Эх. Так быстро время пролетело. — Уже поздно.

Она берет сына на руки, целует его в лоб. Малыш зевает, трет глазки. Усталость берет

своё.

— Спокойной носи, дядя Стас, — шепчет он, обнимая мать за шею.

— Спокойной ночи, малыш, — грустно улыбаюсь я в ответ, взмахнув ему рукой на

прощание.

Ульяна уносит его в спальню. А я…

Остаюсь один. В тишине. С тяжелым, ноющим чувством в груди. Делать больше нечего.

Бреду в свою комнату, плюхаясь спиной на

кровать. Проваливаюсь в беспокойный сон, где мне в тысячный раз снится Ульяна.

На следующее утро раздается стук в дверь.

Находясь ещё в полусне, не понимаю, кому я мог понадобиться в такую рань.

И…

Входит Виктор.

Лицо у него хмурое, взгляд — тяжелый.

— Вот, — сухо бурчит он, протягивая мне толстый, довольно-таки увесистый конверт. –

Здесь деньги за твою долю по рыночной стоимости.

Удивленно смотрю на него. Не ожидал такого поворота. Может, я все еще сплю?

Или с чего это вдруг братец решил опомниться и выкупить мою долю по объективной цене?

— Забирай их, — продолжает Виктор, и в его голосе сверкает сталь. Холодная, жесткая,

непреклонная. — И… Проваливай из нашей жизни. Раз и навсегда.

Он бросает конверт на стол. Тяжелый.

Открываю его. Внутри — пачки денег. Много. Намного больше, чем я рассчитывал и

сколько было озвучено братцем ещё вчера.

Удивление смешивается с удовлетворением. Он боится. Смертельно боится, что я вновь

завладею всем тем, что у него есть. Его бизнесом, его женой, его… сыном. Боится, что

я разрушу его идеальную, налаженную жизнь.

И он прав, в принципе. Если захочу, я могу вернуть всё, что мне принадлежит. Рано или

поздно.

— Хорошо, — ровно отвечаю я, беря конверт. Скрываю торжество, которое бурлит

внутри. — Я уеду.

Но… не навсегда. Этого братец ещё не знает. Выхожу из дома.

Свободен.

Наконец-то свободен от этой душной, напряженной атмосферы. Сажусь в такси,

откидываюсь на спинку сиденья, закрываю глаза. Считаю деньги. Да, здесь хватит на

то, чтобы начать новую жизнь.

С чистого листа. Без оглядки на прошлое. И я уже знаю, где я её начну.

Вчера вечером перед сном листал ленту объявлений. И кое-что увидел. Оказывается, по

соседству с домом Виктора сдается коттедж в аренду. Большой, комфортабельный, с

видом… На их дом.

Идеально. Просто чертовски идеально. Он будет видеть меня каждый день.

И… Ульяна.

Я смогу приходить к ним в гости под предлогом навестить племянника.

И Витя будет знать, чувствовать, что я рядом. Это будет его мучить. Медленно, но

верно разрушать его спокойствие. Его жизнь.

Улыбаюсь. Впервые за долгое время улыбаюсь искренне. С предвкушением.

Игра только начинается, братец.

Ульяна

— Ты добилась своего, — бурчит Виктор за завтраком, не поднимая на меня глаз. Со

вчерашнего дня мы с ним так и не смогли нормально поговорить. Он постоянно

огрызался, фыркал, уходил от ответа. А затем я и вовсе решила, что лучше мужа не

трогать и дать ему время, чтобы он остыл. Боялась, что разговор ни к чему не

приведет, и что ссора только разрастется с новой силой.

Тимоша итак плохо спал сегодня, всю ночь хныкал, ворочался, просыпался. Вместе с ним

и я глаз не сомкнула. Видимо, малыш был под впечатлением от нашей вчерашней

перепалки, ведь до этого он никогда не видел, чтобы мы с Виктором так сильно

ссорились, кричали друг на друга.

Да что там говорить, между нами в принципе ссор никогда особо и не было. Мы жили,

можно сказать, душа в душу. Пока в доме не появился Стас.

При одном лишь воспоминании о бывшем, сердце начинает биться чаще, а когда вспоминаю,

как он вчера утешал Тимошу, какой был с ним ласковый, нежный, заботливый… Внутри всё

и вовсе сжимается в тугую пружину.

Кстати, о Стасе…

Интересно, он придет на завтрак? Или снова будет отсиживаться в своей комнате?

— Не понимаю, о чем ты? — лишь спустя несколько секунд отвечаю мужу, смотря на него

вопросительным взглядом.

— Я отдал Стасу деньги за его долю, — произносит Виктор, поднимая на меня взгляд. –

По рыночной стоимости. Чтобы ты не считала меня такой гнусной сволочью, — в его

голосе звучит упрёк. Обида.

Поморщив носом, он принимается за завтрак, разрезая омлет на мелкие кусочки.

Надо же…

В груди что-то встрепенулось. Я рада! Искренне рада, что Виктор сделал правильный

выбор! И что у Стаса теперь есть на руках та самая сумма, которая поможет ему вновь

встать на ноги, начать новую жизнь. На лице невольно растягивается улыбка, а сердце

начинает бойко стучаться в ребра.

— Вить, ты молодец! — говорю я мягко, с нежностью, положив свою ладонь на его руку. –

Всё сделал правильно. Я горжусь тобой, — даже злость к мужу, которая копилась во мне

весь вечер и всю ночь, резко улетучилась. Я благодарна ему за то, что он меня

послушал. И поступил по совести.

Виктор хмыкает, убирает мою руку.

— Не обольщайся, — произносит он холодно. — Я сделал это только ради того, чтобы этот

бездельник не мешался под ногами!

В голосе мужа столько неприязни, что у меня мурашки по коже пробегают.

— Но… — начинаю я, но Виктор меня перебивает.

— Стас уже уехал, — сообщает он, вставая из-за стола. — Так что всё плохое позади.

— Как это… — улыбка тут же исчезает с моего лица, а грудь сдавливает тисками.

Едва не давлюсь воздухом. Сердце больно сжимается. Уехал?

Как уехал? Так быстро? Даже не попрощался?

Почему-то становится грустно. Одиноко.

Сердце пронзает острый укол от того, что Стас ушел молча, по-английски.

Словно я ничего для него не значу…

Словно он, только получив свои деньги, тут же улетел на всех парусах.

С другой стороны, а что ему ещё было делать?! Но…

Я уже начинаю по нему скучать. Сердце тянется к нему. Ноет. Болит.

Неужели мы с ним больше никогда не увидимся?

Виктор смотрит на меня так пристально. Внимательно. Будто бы подозревает.

Тут же нервно прокашливаюсь и изображаю невозмутимый вид, вернув подобие улыбки.

— Да. Ты прав. Это только к лучшему.

— Я отвезу Тимофея в садик, — заключает муж, меняя тему. — А ты можешь заняться

своими делами.

— Хорошо, — отвечаю я тихо, качнув головой.

Всё ещё не верю, что его больше нет в этом доме. Что я не встречусь с ним случайно на

кухне, в коридоре, в гостиной… Что бывший больше ничего мне не скажет, не посмотрит

в глаза своим пронзительным взглядом, не прикоснется, не поцелует…

Мысли о Стасе, как назойливые мухи, роятся в моей голове, не давая мне покоя.

Виктор уходит. Я остаюсь одна. В тишине.

Начинаю убирать со стола, механически загружаю посудомоечную машину. Нужно чем-то

себя занять. Отвлечься. Иначе моё самокопание, мои бесконечные размышления, мои

терзания до добра не доведут. Кажется, я уже начинаю сходить с ума.

Стас исчез. Растворился в воздухе. Словно призрак. И у меня будто бы в тот же миг по

нему ломка началась!

Такая невыносимая, мучительная, что хочется забиться куда-нибудь в угол, свернуться

калачиком и рыдать. Громко. Во весь голос.

Так, Ульяна, прекращай! Соберись! Ты как влюбленный подросток, ей-богу! Будто бы

бросил парень, и ты без него жизни не видишь!

Тебе есть ради кого жить! У тебя сын. Муж. Семья.

Пытаясь взять себя в руки, начинаю ковыряться в шкафу, чтобы перебрать вещи и

выкинуть ненужные. Хоть какое-то занятие.

Вдруг, боковым зрением, замечаю какое-то движение в окне. Подхожу к нему ближе,

опираюсь о подоконник. Сужаю взгляд,

пытаясь сфокусировать зрение. Что?

Стас?!

Не может быть…

Он выходит из такси и направляется к воротам соседнего дома. Который уже пару месяцев

как сдается в аренду, но почему-то желающих так и не нашлось.

В его руках всё та же небольшая спортивная сумка, с которой он приходил в наш дом.

Я, кажется, дышать забываю. Воздух застревает в горле. Крепко держусь за подоконник,

чтобы не рухнуть. Ноги ватные становятся. Подкашиваются.

Вот только… Следом за ним из машины выходит молодая, симпатичная девушка. Блондинка.

С длинными, волнистыми волосами. Стройная.

Они что-то говорят друг другу. Живо. Эмоционально. Шутят. Смеются.

Затем… Берутся за руки и заходят в дом. Вместе.

Неужели…

У него есть девушка?!

Стас

Толкаю дверь агентства недвижимости и сразу же натыкаюсь на знакомое лицо. Женя. Мы с

ней когда-то вместе учились в универе. У нас была мимолетная интрижка, но она быстро

сошла на нет. Заметив меня, Женя расплывается в широкой улыбке.

Почти не изменилась. Милая девчонка. Симпатичная. Длинные светлые волосы аккуратно

уложены. Большие карие глаза с длинными ресницами сразу привлекают внимание.

Классический белый пиджак делает образ строгим, но в то же время стильным. И тут же

я понимаю, что какая бы красавица сейчас передо мной ни стояла, никто из них не

заменит мне Ульяну. Образ этой чертовки стоит у меня перед глазами, и все тут.

Ничего не могу с собой поделать.

— Стас? — удивляется Женя, широко раскрыв глаза. — Вот это встреча! Что ты здесь

делаешь?

Она бросается ко мне в объятия и чмокает в щеку. Сияет вся, как начищенный самовар,

едва меня увидела. Не спорю, такое внимание мне льстит. Но… Это не Ульяна.

Интересно, она расстроилась, когда узнала, что я уехал, не попрощавшись? Что

подумала? Уже начала скучать? Черт, опять эти мысли…

— Привет, Женек, — улыбаюсь я, слегка отстраняясь. — Мир тесен, как говорится. Мне

нужна твоя помощь. Хочу снять дом. Вон тот, на Вишневой улице.

Женя хмурит брови, а затем ее лицо озаряет сдержанная деловитая улыбка.

— Ммм… Хороший выбор, — кокетливо подмигивает она, облизнув нижнюю губу.

— Угу, — киваю, подтверждая ее слова. — Нужно все оформить как можно быстрее. И

заселить меня тоже. Сегодня же.

— Хм, — Женя прикусывает губу, разглядывая меня с любопытством. — А почему такая

спешка?

— Да так, — отмахиваюсь я. — Надоело по гостиницам мотаться. Хочу своего угла.

Не буду же я посвящать девчонку в подробности своих передряг. Да и зачем ей знать?

— Понятно, — многозначительно тянет она, играя глазами. — Хорошо, сейчас все оформим.

Кофе будешь?

— Не откажусь, — улыбаюсь я. Девушка встает с места, и плавно покачивая бедрами,

направляется к кофейной машине. Затем ставит передо мной ароматный напиток и

усаживается обратно, уставившись в монитор.

— Рассказывай, как твоя жизнь молодая? — Женя бросает на меня любопытный взгляд, на

секунду оторвавшись от компьютера.

— Да как тебе сказать… — вздыхаю я, даже и не зная, что ответить.

Полный хаос в моей жизни творится. Я бы даже сказал, глобальный пиздец. И это я даже

не имею ввиду то, что теперь мне предстоит начинать все с нуля.

— А на личном как? Все ещё встречаешься с той симпатичной блондинкой? — внезапно

задает вопрос девушка, и у меня аж на мгновение дыхалку перехватывает, а в районе

груди что-то дернулось.

— Нет, к сожалению, — глухо выдаю я, ощутив, как в горле встал противный ком, который

никак не удается сглотнуть.

— Ясно, — девушка окидывает меня взглядом, полным сочувствия.

Пока Женя увлеченно возится с документами, в моей голове зарождается одна интересная

идейка. Такая, что вот прям покоя не дает.

— Слушай, Жень, — начинаю я, отпивая глоток кофе. — А у тебя же парня нет?

Девушка резко вскидывает на меня взгляд, в котором загорелся огонек предвкушения.

Нет, прости, красотка. С тобой у нас ничего не выйдет. Но вот помочь ты мне явно

сможешь.

— Нет. А что? — улыбается широкой улыбкой. — Ты что ли, хочешь им стать? — хмыкает

она с усмешкой. — Стас, между нами все в прошлом, если ты об этом, — надо же, какой

неожиданный отворот-поворот.

— Я знаю, Жень. У меня к тебе другое дело. Помощь твоя нужна. — Смотря какая, –

лукаво ухмыляется она, постреливая глазками из-под полуопущенных ресниц.

— Стань моей девушкой. На время, — выпаливаю я, наблюдая за ее реакцией.

Женя давится кофе и начинает закашливаться. Я поспешно протягиваю ей салфетку.

— Что, прости? — спрашивает она, когда приходит в себя.

— Фиктивной девушкой. У меня на личном все сложно… В общем, надо заставить

приревновать одну особу, — объясняю я свой, как мне кажется, гениальный план.

Женя смотрит на меня несколько секунд, а затем улыбается.

— Боже, Стас! Ну у тебя и планы! — качает головой девушка, но по глазам вижу, что

согласится. Мои предчувствия меня редко подводят. Осталось только немного

подтолкнуть.

— Женек, соглашайся. В долгу не останусь. Будет тебе сверху премия, — говорю я

умоляющим тоном. — Думаю, буквально пары недель хватит.

— А почему бы и нет? — хихикает она. — Звучит забавно. Замечательно. Долго

уговаривать не пришлось. И хоть Женя смотрит на меня так, словно уже готова стать

моей настоящей девушкой, мне все равно.

Хотя недавно она мне тут распиналась, что между нами все в прошлом. Да уж, я всегда

знал, что женщины странные существа. Загадочные. Необъяснимые.

И, тем не менее, я очень хочу посмотреть на реакцию Ульяны. Уверен, она не заставит

себя долго ждать.

Через час мы уже выезжаем из агентства на такси. Рядом сидит моя фиктивная девушка.

Подъезжаем к дому. Машина останавливается возле ворот. И тут я вижу… В окне

соседнего дома мелькает знакомый силуэт. Ульяна. Ну конечно, она все видела.

Отлично. План работает.

Выхожу из машины, галантно открываю дверь перед Женей. Она берет меня под руку.

Играем счастливую парочку. Идем к дому. Чувствую, как Ульяна наблюдает за нами.

Пусть смотрит. Может быть, тогда она, наконец, поймет, что надо слушать свое сердце?

Может, тогда она наконец решится бросить Виктора и сделать выбор в пользу того, кого

искренне любит? А может, и нет. Но я должен попытаться. Ради нее. Ради нас. Ради

нашего будущего, которое, я надеюсь, еще возможно.

Ульяна

Сердце сжимается в болезненный комок.

Отворачиваюсь, чтобы больше не смотреть на это душераздирающее зрелище.

Горло сдавливает спазмом, слезы жгут глаза. Ну конечно! Он же не просто так переехал

в соседний дом! Это все специально! Чтобы быть ближе… Чтобы я видела… Чтобы

мучилась…

Ну и подлец!

Стас издевается надо мной. Играет моими чувствами, как кошка с мышкой. А я… Я ничего

не могу сделать. Связана по рукам и ногам. Потому что замужем.

Виктор… Даже его имя сейчас вызывает какое-то раздражение. С тех пор, как Стас вновь

вернулся в мою жизнь, мой муж вызывает во мне… Ничего он не вызывает. Он хороший,

заботливый, любит меня…

Но…

Он не Стас. Никогда им не будет.

Кое-как заставляю себя вернуться к уборке. А мысли все крутятся исключительно вокруг

бывшего. Перед глазами вновь мелькают картинки, как он идет за ручку с той

блондинкой…

Что между ними?

Страсть, любовь, мелкая интрижка?

И тут же я вспоминаю, как Стас меня предал, в тот самый день, когда я хотела ему

рассказать о беременности. Когда застала в его квартире двух девушек.

И сейчас… Тоже самое!

Бывший получил от меня все, что хотел. Он просто попользовался мной, а затем исчез,

скоропостижно переключив свое внимание на другую.

Правильно говорят, что люди не меняются. Так и есть.

Вот и нечего строить пустые иллюзии! Надо выкинуть бывшего из головы и продолжить

жить дальше свою жизнь.

День проходит словно в тумане.

Ближе к вечеру домой приезжает Виктор. Слышу радостный визг Тимоши.

Встречаю сына, беру его на ручки, вдыхаю сладкий запах молока. Мой малыш — сейчас моя

единственная отдушина. Лишь он меня радует.

— Мама, мы в садике иглали в моляков! Я с дядей Стасом тоже в эту иглу иглал!

Тимоша неосознанно сыпет мне соль на рану. Знал бы он, как тяжело мне слышать его

имя. Любое упоминание о бывшем подобно очередной ссадине, которых на моем бедном

несчастном сердце уже тысячи.

— Здорово, малыш, — устало выдыхаю я, натянув подобие улыбки. — Иди пока немножко

проиграй, а я приготовлю ужин.

— А мужа поцеловать? — Виктор смотрит на меня с подозрительным прищуром.

Подхожу к нему вплотную и коротко чмокаю в губы.

— Прости. Целый день сегодня плохо себя чувствую, — нахожу отмазку своему

депрессивному состоянию. Виктор кивает, хоть я и вижу по глазам, что он не особо мне

верит.

— Тогда не напрягайся, милая. Иди отдыхай, я закажу доставку из ресторана.

— Нет, нет. Мне уже лучше, — отмахиваюсь я, подумав о том, что если я сейчас просто

буду лежать и смотреть в потолок, точно с ума сойду. Мне лучше отвлечься. Уборка

немного помогла мне не рехнуться, теперь на очереди готовка.

— Что бы ты хотел? Пасту с креветками или ризотто с овощами? Виктор улыбается. Но

улыбка эта его какая-то неестественная.

Словно он также нарочно её из себя выдавливает.

— На твое усмотрение, родная, — он кладет руки мне на талию и прижимает к себе,

поцеловав в висок. Машинально тянет отстраниться.

Его прикосновения сейчас кажутся чужими, ненужными. Хочу, чтобы он просто оставил

меня в покое. Хочу побыть одна… Со своей болью.

Отсутствие Стаса — это пытка. Постоянная, изматывающая. Как фантомная боль в

ампутированной конечности. Его нет рядом, но я чувствую его каждую секунду.

— Я пойду, — глухо выдаю я и шагаю к кухне, занимая себя приготовлением еды. Виктор

уходит, издалека слышу, как они с сыном играют вместе.

Ну хоть какой-то плюс от визита Стаса. Виктор теперь стал больше внимания Тимоше

уделять. Раньше он не так охотно играл с малышом.

Приятный аромат разносится по дому. Ужин почти готов.

И тут звонок в дверь. Невольно вздрагиваю. Разве мы кого-то ждем? Виктор идет

открывать.

Слышу знакомый голос… Стас. Он здесь. Снова у нас дома… Замираю, сердце колотится,

как бешеное. Что ему нужно? Зачем он пришел?

Напрягаю слух, пытаясь расслышать, о чем он говорит с мужем. — Привет, братец. Ты так

легко от меня не отделаешься. Теперь мы с тобой соседи, — бодрый голос Стаса

проникает под кожу. И тем не менее, слышу в нём тень издевки. Он наверняка получает

удовольствие от сложившейся ситуации, ведь Виктор явно не в восторге от этой

новости. Он ведь, наоборот, хотел избавиться от брата и чтобы тот уехал как можно

дальше, но вышло иначе…

— Знакомься, это моя… Девушка. Ее зовут Женя.

Нож выпадает из моих рук. Летит прямиком на плитку, издавая характерный звонкий звук.

Меня трясет мелкой дрожью. Не могу с собой совладать.

И тут они входят в столовую. Стас… И она. Та самая девица. Высокая, стройная, с

длинными светлыми волосами и ярким макияжем. Она улыбается, цепляется за руку Стаса,

будто боится потерять. Виктор идет следом за ними, его лицо напряжено. Он явно не

ожидал такого поворота событий.

Стас ставит бутылку спиртного на стол, достает коробку конфет, какие-то сладости,

судя по всему, для Тимоши. Внутри все переворачивается от этой показной заботы. Он

играет роль идеального брата, идеального… Мужчины. Для кого этот спектакль? Для

Виктора? Для меня? Или для неё?

— Ну что, дорогие родственнички, отметим наше новоселье? — Стас сияет довольной

улыбкой, а взгляд едкий, хитрый, острый, будто мы чужие. Будто между нами ничего не

было. Будто все те слова, все те прикосновения, та ночь… Была лишь иллюзией.

Внутри все обрывается. Меня словно окатили ледяной водой. Шок такой, что не могу

пошевелиться, не могу вымолвить ни слова. Просто стою и смотрю на них… На него, и на

нее, как на призраков, как на кошмарное видение, которое вот-вот рассеется. Но оно

не рассеивается. Оно становится реальностью. Моей новой, болезненной реальностью.

Слезы подступают к горлу, но я сдерживаюсь. Не могу позволить себе слабость. Не

перед ним. Не перед ней. Не перед Виктором.

Ульяна

Давлюсь неестественной улыбкой, чувствуя, как комок подступает к горлу. В комнату

забегает Тимоша. Увидев Стаса, тут же прыгает к нему на руки.

— Дядя Стас! — кричит он радостно, обнимая его за шею. — Ты плишел!

Стас смеётся, подхватывает его. Моё сердце сжимается.

— Конечно, пришёл, малыш, — улыбается бывший так ярко и лучезарно, в то время как

Виктор вновь тихо пыхтит от злости. Он явно не рад вновь видеть брата. Даже не

пытается скрыть своего недовольства.

— Какой у вас прекрасный малыш, — щебечет Женя с милой улыбкой на лице. — Мы со

Стасом тоже хотим детей, — внезапно выдаёт она, и я едва не давлюсь воздухом.

Резкая, едкая боль пронзает сердце. Детей… Они хотят детей… Так быстро. Всё внутри

сжимается, словно в тиски попало.

Улыбаюсь, пытаясь скрыть боль.

— Это замечательно, — произношу я, и мой голос звучит неестественно бодро. Получается

даже слишком бодро. Словно я искренне рада за них. Отвратительно.

— Дети — это счастье.

— Да, — кивает Женя, лучезарно улыбаясь. — Мы уже даже имена придумали. Правда,

Стасик? — подмигивает ему девушка, и Стас сдавленно кивает. Словно он не в восторге

от того, что девушка ляпнула эту фразу. Или мне показалось?

Имена… Они уже придумали имена своим будущим детям. А я… Я даже представить себе не

могу, как жить дальше. Как дышать. Как существовать в этом мире, где у него будет

семья… Полная, счастливая семья. А у меня… Только воспоминания. Горькие, словно

полынь, воспоминания.

— Да, братец, тебе уже давно пора остепениться. Жениться, родить детей. Глядишь,

через пару лет наши дети будут играть вместе, — Виктор, на удивление, воспрял духом.

Вся его злость и недовольство будто бы улетучились. Он стал… Расслабленным.

Довольным, я бы сказала.

А в моём теле каждая мышца напряжена до предела, и сердце, кажется, готово

разорваться от боли.

Стас ничего не отвечает Виктору. Лишь вновь кивает и улыбается, поставив Тимошу на

ноги.

— Дядя Стас, а мы поиглаем? — спрашивает Тимоша, дергая бывшего за руку.

— Обязательно, малыш. Только сначала надо поужинать, — он треплет сына по голове,

мягко улыбаясь своей ослепительной улыбкой, от которой у меня когда-то сносило

крышу. Да и сейчас, похоже, мало что изменилось…

— Кстати, да. Дорогие гости, прошу за стол, — бодро произносит Виктор, взмахом руки

указывая в сторону стола.

Я же, не ожидав, что сегодня у нас будут гости, накрыла стол на троих.

Словно в бреду, на негнущихся ногах ступаю в кухню, чтобы достать ещё две тарелки.

Руки плохо меня слушаются, внутри всё дрожит. Тарелка едва не выпадает из рук.

Лопатки жжёт чьим-то тяжелым, пронизывающим взглядом. Чувствую, как Стас смотрит мне

в спину.

Садимся за свои места.

Ужин проходит напряженно. Стараюсь не смотреть на Стаса. Не хочу видеть, как он

смотрит на неё. Как улыбается другой. Не мне. Как касается её руки… Мне всё ещё

больно. Больно от того, что он так быстро нашёл себе другую. Так быстро… Забыл меня.

А может быть то, что недавно вновь вспыхнуло между нами, вовсе ничего для него не

значило. Стас ведь всегда таким был… Ветреным.

Но все равно больно от того, что с этой девушкой, с которой он встречается всего

ничего, он уже детей планирует. Не слишком ли эти двое спешат?!

Виктор, словно чувствуя моё состояние, пытается разрядить обстановку.

— А где вы познакомились? — спрашивает он, обращаясь к Жене. И делает ещё хуже. Его

вопрос как очередной нож в сердце.

— На самом деле мы бывшие одногруппники, — беззаботно отвечает девушка, улыбаясь. –

Давно не виделись. А тут недавно случайно встретились вновь… И поняли, что между

нами вспыхнули чувства.

Бывшие одногруппники… Смутно припоминаю эту девушку. Точно! Мне изначально

показалось, что я где-то её видела. Высокая, стройная блондинка… Да, она училась со

Стасом в одной группе.

Меня словно током прошибает. Неужели… Неужели он изменял мне и с ней тогда? В

студенческие годы? Мы ведь встречались довольно долго…

Сердце сжимается от боли. От предательства. От мысли, что всё это время он вытирал об

меня ноги.

Смотрю на Стаса. Он молчит, опустив глаза. Неужели правда? Неужели всё это время он…

Нет. Не хочу в это верить. Не могу.

— Интересно, — говорит Виктор, прерывая мои мысли. — Мир тесен.

Киваю, не в силах произнести ни слова. Ком в горле мешает дышать.

Стас бросает на меня мимолетный взгляд. Словно избегает. Весь вечер только и делает,

что смотрит на свою новую пассию, лишь изредка посылая в мою сторону косые взгляды,

словно пытаясь распознать мою реакцию.

Я же стараюсь делать вид, что все в порядке. Но внутри душа рвется в клочья.

Невыносимо больше это терпеть.

Лучше бы он уехал! В самом деле уехал! Куда-нибудь, на самый край света, чтобы мы с

ним больше никогда не встретились!

Так было бы лучше для всех.

А теперь он здесь. Рядом. Живет в соседнем доме, со своей новой девушкой, от которой

он хочет детей…

И я понимаю, что это будет ежедневной пыткой, которую я вряд ли долго выдержу.

Кажется, хуже и быть не может.

Женя что-то оживленно рассказывает Виктору, смеётся, жестикулирует…

А я…

Я словно не здесь. Мои мысли где-то далеко. В прошлом. В тех временах, когда мы со

Стасом были счастливы. Когда я верила в его любовь. Когда я думала, что мы будем

вместе всегда.

Стас

— Женя, ну зачем ты ляпнула про детей? — раздраженно спрашиваю я, меряя шагами

гостиную. Ужин с Ульяной и Виктором прошел… Хреново, если честно.

Играть роль фиктивного парня оказалось не так уж и просто, да и Женя перегнула палку.

Уж слишком крепко она вжилась в роль.

Виктор, как назло, весь вечер строил из себя идеального семьянина. Когда он понял,

что у меня новая девушка появилась, аж засиял весь, наверняка думая о том, что его

конкурент отвалился. Ульяна… Ульяна просто молчала, нарочно избегая моего взгляда и

делая вид, будто бы ей вообще все равно.

Женя сидит на диване, поджав под себя ноги, и с вызовом смотрит на меня.

— А что такого? — пожимает она плечами. — Нормальный разговор для семейных пар. Или

ты боишься, что твоя бывшая догадается, что у нас все понарошку?

— Дело не в этом, — отрезаю я. — Просто… Не место было и не время. Ты видела же, как

Ульяна отреагировала? Да на ней лица не было!

— Вот именно, — Женя выпрямляется, её глаза блестят. — Это о многом говорит, Стас.

Она все еще любит тебя. Я уверена.

— Да я и сам это понимаю, — бурчу я, останавливаясь у окна. — Но какого черта она

тогда ничего не делает? Почему не разведется с Виктором?

— Может, боится? — предполагает Женя. — Все-таки несколько лет вместе. Привычка,

общий ребенок…

— Привычка? — фыркаю я. — А как же любовь? Неужели она совсем ничего не чувствует?

Нервно вскидываю руками, понимая, что сам себя загнал в угол. Не понимаю, как

двигаться дальше. В какую сторону.

Женя молчит, задумчиво глядя куда-то в сторону.

— Знаешь, — говорю я, поворачиваясь к ней. — А может, она просто ждет… Какого-то

знака от меня. Что я сам ее верну?! Сделаю первый шаг, скажу все в лоб. Как есть.

Может быть, тогда мы сдвинемся с мертвой точки?

— А ты хочешь ее вернуть? — прямо спрашивает Женя, и в её глазах мелькает тень

грусти. Бля, надеюсь, девушка не привяжется ко мне по-настоящему.

— Я не знаю, — честно признаюсь я. — С одной стороны, да. С другой… Все так сложно.

Столько времени прошло. Столько всего случилось… Не уверен, что она согласится.

— Но ты все еще думаешь о ней, — тихо говорит Женя. — И она о тебе. Я это вижу.

Я подхожу к дивану и сажусь рядом с Женей.

— Что же нам делать? — спрашиваю я, чувствуя, как меня охватывает какая-то тупая

беспомощность.

Женя кладет свою руку мне на плечо. Её прикосновение неожиданно успокаивает.

— Просто… Дай ей время, — дает она совет. — И себе тоже. Рано или поздно все встанет

на свои места.

— Да, наверное ты права, — глухо выдаю я, ощущая внутри какой-то раздрай. Вот вообще

легче не стало. Наоборот, ещё хуже. Лишь сильнее путаюсь. В своих мыслях, доводах,

догадках.

Может, надо просто взять быка за рога? И сказать Ульяне все, как есть?

И что толку?

Я все ещё хорошо знаю её. Она не осмелится взять и махом бросить Виктора, разрушить

их брачный союз. Но почему бы не попытаться? Нет, так нет…

Если Ульяна прямо скажет мне, что не любит меня, что она никогда и ни за что не

предаст Виктора, то я…

Да, я обещаю себе, что больше не буду пытаться. Забуду о ней и буду строить свою

новую жизнь. Без неё.

— Ладно. Пошел я спать. Ты выбрала себе комнату? — встаю на ноги, заметив, как в окне

соседней спальни зажегся свет. Так-так. Подхожу ближе, пытаюсь разглядеть, чем же

они там занимаются.

Виктор обнимает Ульяну… Сердце сводит от боли.

Так и хочется крикнуть ненавистному братцу — «Не трогай! Моё, бля!»

Но не могу этого сделать.

Уля робко отвечает на его жест. Будто бы не хочет. Качает головой. Виктор пытается ей

что-то сказать, Ульяна прикрывает лицо ладонями, словно плачет.

Боже, неужели снова ссорятся?

Едва представляю, что мой племянник снова слышит их крики и где-то забился в

уголочке, прикрывая уши, сердце тисками сжимается.

— Что там случилось? — интересуется Женя, заметив мой ступор.

Затем два силуэта в окне резко расходятся по сторонам, а затем свет гаснет.

Видимо, все. Успокоились. Надеюсь.

— Да ничего. Просто на небо засмотрелся, — отхожу от окна, решив ничего не говорить

Жене. Боюсь, её советы собьют меня с толку.

И та сцена, которую я только что сейчас наблюдал, говорит, точнее нет, она кричит о

том, что между Ульяной и Виктором нет взаимных чувств. Точнее, они есть только со

стороны брата. А Ульяна…

Она лишь пытается делать вид, что любит его. Но на самом деле её сердце принадлежит

мне. Улыбаюсь, едва думаю об этом. Значит, не все ещё потеряно. И я должен

попытаться все вернуть.

— Ладно, — пожимает плечами Женя, затем добавляет: — Я лягу на первом этаже. Здесь

окно выходит на сад. Красивый вид, — она встает с дивана и движется в сторону

выбранной комнаты. — Чао, фиктивный! Пусть тебе приснится Ульяна… — лукаво

ухмыляется девушка, а я лишь усмехаюсь, помахав ей рукой на прощание.

Иду к себе в комнату. Вновь подхожу к окну, которое находится ровно на уровне спальни

сладкой парочки. Всматриваюсь в темноту, пытаясь найти в ней хоть что-то нет. Но

нет. Ничего не происходит. Спишь ли ты, Ульяна? Или не можешь уснуть, думая обо мне?

Хороший вопрос. Я вот не знаю, смогу ли спокойно спать, зная, что ты совсем рядом, но

одновременно так далеко. Спишь в соседнем доме в объятиях другого. Хотя, после их

стычки…

Интересно, что вновь разразило их конфликт? Опять я? Или… Женя?

Ложусь в кровать. Непривычно на новом месте. Но, тем не менее, все же засыпаю, видя

какие-то странные сны, больше похожие на кошмары.

А когда утром встаю с постели, мне в голову приходит гениальная мысль. Такая, что я

не выдерживаю и звоню Виктору сразу же:

— Привет, братец! Как насчёт того, чтобы сегодня заскочить к нам на ответный ужин?

Ульяна

Виктор стягивает с себя футболку, бросая ее на пол. Его взгляд тяжелый, полный

желания. Он подходит ко мне, обнимает за талию, притягивает к себе.

— Уля, — шепчет он мне на ухо. — Я хочу тебя. Нет, нет, нет…

Только не это!

Его горячее дыхание обжигает кожу. Мне… Как будто неприятно. Хочется отстраниться. Но

я не могу. Не сейчас. Не хочу провоцировать скандал.

— Вить, я… Я сегодня так устала, — выдаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал

убедительно. — Давай… Завтра?

— Какая усталость, Уль? — усмехается он, начиная расстегивать пуговицы на моей

блузке. — Сейчас самое время отдохнуть.

Его руки скользят по моему телу, и меня передергивает. Мне даже в какой-то степени

противно. Но я заставляю себя терпеть. Что мне еще остается?

— Вить, правда, — тихо говорю я, хватая его руки. — Не хочу. Голова болит. Давай

просто спать?

Муж резко отстраняется, смотрит на меня с раздражением.

— Что опять не так? — спрашивает он, и в его голосе уже слышны раздраженные нотки. –

Ты вечно что-то придумываешь!

— Я… — начинаю я, но тут горло сжимает спазм. Так тяжело притворяться.

— Это всё из-за Стаса, да?! — кричит Виктор, и его слова, словно кинжалы, вонзаются

мне в сердце. — Из-за него и его новой пассии?! Ты сегодня весь вечер сама не своя!

Как только мой братец появился у нас в доме, тебя словно подменили!

Слезы жгут глаза. Не могу сдержаться. Рыдания сотрясают мое тело.

— Нет! — кричу я, защищаясь. — Стас здесь не причем! Просто плохо себя чувствую!

Разве это преступление — испытывать недомогание?!

Больше ничего не могу сказать. Слезы душат меня.

Виктор смотрит на меня, и в его глазах появляется… Растерянность. Он, кажется,

понимает, что погорячился.

— Уля, — говорит он уже гораздо мягче, — Ладно, прости. Я… Я не хотел. Не плачь.

Он подходит ко мне, обнимает, гладит по волосам.

Но легче мне не становится. И дело даже не в ссоре. Я просто не сдержалась. Поняла,

что больше так не могу, вот и не смогла больше терпеть.

Мне все ещё больно из-за Стаса, из-за этого ужина, из-за его новой девушки.

— Прости, — повторяет муж. — Я был идиотом.

Утыкаюсь лицом в его грудь, продолжая плакать. Он молча обнимает меня, укачивает, как

ребенка.

Через некоторое время мои рыдания стихают. Я поднимаю голову, смотрю на Виктора. Его

глаза полны сочувствия и… Вины.

— Давай просто спать, — шепчу я.

Он кивает, и мы расходимся каждый на свою сторону кровати.

— Спокойной ночи, Уля, — глухо произносит Виктор, тяжело вздыхая.

— Спокойной ночи, Вить, — вполголоса отвечаю я, закрывая глаза.

Лежим молча, каждый думая о своем. Я — о Стасе. Виктор — обо мне. Наверное.

И в этой тишине, в этой темноте, я чувствую себя… Бесконечно одинокой.

Боль терзает меня изнутри.

Неужели Стас в самом деле счастлив с этой девушкой? Значит, чувства у них вновь

вспыхнули? И так же, как и со мной, потом резко погаснут? И будем мы вскоре вдвоем с

этой Женей по нему горевать?

Никак не могу успокоиться. Ревность сжигает меня изнутри. Ничего не могу с собой

поделать.

А потом…

Кое-как засыпаю. Просыпаюсь утром совершенно несчастная и разбитая.

Что спала, что нет. Состояние подавленное.

Спускаюсь вниз. Виктор уже собирается на работу. Удивляюсь, когда вижу перед собой

накрытый стол.

Несколько сэндвичей, яичница, кофе…

— Доброе утро, милая, — Виктор подходит и нежно целует меня в щеку. — Приготовил тебе

завтрак.

— Вау. Как неожиданно… — удивляюсь я, ведь Виктор никогда раньше не устраивал мне

такие сюрпризы.

— Хотел сгладить вчерашний инцидент… — муж мнется на месте, виновато улыбаясь. И тут

моё сердце больно сжимается. Виктор такой хороший. Из кожи вон лезет, чтобы угодить

мне, сделать приятное.

А я все равно люблю другого. Как ни крути.

— Спасибо. Пахнет очень вкусно, — растерянно выдаю я, и Витя помогает мне сесть за

стол.

— Как тебе спалось? — муж садится напротив, смотрит на меня так внимательно.

— Хорошо… А где Тимоша? — оглядываюсь по сторонам, не находя рядом сына.

— Не переживай, он играет. Я разбудил его пораньше и уже накормил.

Киваю в ответ, отмечая про себя, что Виктор стал уделять Тимоше гораздо больше

внимания, нежели раньше. Это радует.

— Кстати, братец звонил, — как бы невзначай произносит Виктор, а у меня сердце в

груди переворачивается. Обычная реакция, когда разговор заходит о Стасе.

— Что-то случилось? — этот вопрос вырывается у меня сам по себе. Почему-то становится

не по себе, ведь зная их отношения с Виктором, Стас явно звонил ему не для того,

чтобы узнать, как у того дела.

— Он с Евгенией приглашает нас сегодня на ответный ужин, — обыденным тоном произносит

Виктор, загадочно улыбаясь. А я же едва не давлюсь яичницей, ощутив, как доступ к

кислороду резко перекрыло.

— Яс-сно, — сбивчиво протягиваю я, едва не закашливаясь. Запиваю завтрак кофе,

становится чуть легче.

— Нет, ты если не хочешь, мы можем не пойти… Вдруг опять будешь плохо себя

чувствовать… — с пониманием произносит Виктор. И я… И я бы не пошла. С удовольствием

бы не пошла! Потому что это будет для меня очередная пытка. Да чего Стас добивается,

я не понимаю?!

Он нарочно это делает?! Хочет надо мной сильнее поиздеваться? Да я итак схожу с ума

от страданий, неужели он не понимает?

Или он хочет таким образом сблизить наши семьи? Да никогда этого не будет!

— Дядя Стас? Сегодня к нам плидет дядя Стас? — откуда ни возьмись появляется Тимоша,

он прыгает к Виктору на руки, тот садит его к себе на колени.

— Нет, малыш. Дядя Стас зовёт нас сегодня к себе в гости, — поясняет муж.

— Хочешь пойти?

— Да-а-а! — радостно взвизгивает сынок. — Хосю! Осень хосю! Виктор смотрит на меня

извиняющимся взглядом, мол, прости,

это же ребенок, я тут не причем.

— Хорошо. Значит, пойдём, раз ты так сильно хочешь, — заставляю себя улыбнуться,

понимая, что ради сына готова даже переступить через себя.

Да, это будет непросто. Но в то же время понимаю, что хочу увидеть бывшего. Хочу и

всё! Даже заранее подозревая, что будет больно. Я уже привыкла к боли. Она стала

моим постоянным спутником. С тех самых пор, когда наши пути со Стасом разошлись.

Ульяна

Сжимаю руку Виктора, чувствуя, как его пальцы крепко сжимают мои в ответ. Знаю, что

мне будет тяжело, но я должна это сделать. Ради Тимоши. Он так хотел увидеть «дядю

Стаса». Черт, да кого я обманываю?!

Я! Я хочу его увидеть.

— Ульяна, Виктор… Рада, что вы пришли, — сияет в приторной улыбке пассия Стаса,

которая встречает нас у дверей.

— Взаимно, Евгения, — любезничает Виктор, я же просто киваю и тихо говорю «Привет».

На большее меня не хватает.

Переступаем порог.

Внутри дом оказывается неожиданно просторным и уютным. Приглушенный свет, мягкие

ковры, даже камин. Стены украшены картинами в светлых тонах, на полках — книги и

даже несколько фото в рамках. Странно, но совместных фото Стаса и Жени не наблюдаю.

Только его личные. В воздухе витает аромат полевых цветов…

— Ну как вам? — интересуется девушка, не прекращая улыбаться. — Очень… Мило, –

сдавленно отвечаю я.

Тимоша, вырвавшись из моей руки, с восторженным визгом носится по дому. — Какой

больсой дом, мамоська! Даже больсе, чем у нас! Как у кололя! — кричит он, его глаза

горят от восхищения. Виктор с улыбкой наблюдает за сыном. Мне же не до улыбок.

Сердце сжимается от боли.

Затем в гостиную выходит и Стас. Как всегда, безупречно одет, на лице — натянутая

улыбка. Он пожимает Виктору руку. На меня просто смотрит с нескрываемым

любопытством.

«На девку свою смотри!» — так и хочется рыкнуть ему в ответ, но я сдерживаюсь.

— Приглашаю всех к столу! — с какой-то напыщенной торжественностью объявляет бывший,

и мы проходим в столовую. Стол уже накрыт. Хрустальные бокалы, серебряные приборы,

белоснежные салфетки.

Запеченное мясо, картошка, салаты, множество интересных закусок.

Всё выглядит изысканно, но я не чувствую аппетита. Ком в горле. Садимся за стол. Стас

наливает вино, произносит тост «за

встречу». Поднимаю бокал, делаю глоток. Вино горькое, как моя жизнь.

Разговор не клеится. Виктор пытается поддержать беседу, но я молчу. Не могу говорить.

Слова застревают в горле. Отвечаю односложными фразами, стараясь не смотреть на

Стаса.

Но его взгляд я чувствую. Он смотрит на меня внимательно, изучающе. В его глазах

читается смесь любопытства, торжества и… Чего-то ещё. Чего-то, что я не могу

расшифровать.

Чего он добивается? Хочет увидеть мою боль? Убедиться, что я страдаю? Если это так,

то у него это получилось. С лихвой.

Ужин тянется бесконечно. Каждое движение, каждое слово даётся мне с трудом. Я как на

иголках. Хочу поскорее уйти. Забрать Тимошу и убежать из этого дома, пропитанного

ложью и предательством.

— Извините, а где у вас уборная? — интересуюсь я, потому что чувствую острую

необходимость побыть наедине. Умыться прохладной водой и немного передохнуть.

— Вторая дверь справа по коридору, — отвечает Евгения, мило улыбнувшись. Киваю в

благодарности и встаю с места, чувствуя на себе прожигающий взгляд Стаса. Аж не по

себе становится. По спине пробегают ледяные мурашки.

Скорее уношу ноги, почти бегу по коридору, ища спасительную дверь. Наконец, нахожу.

Забегаю внутрь, запираю дверь на щеколду. Прислоняюсь спиной к холодной поверхности,

тяжело дыша, словно загнанный зверёк. Сердце колотится в груди, как бешеное. Что

вообще происходит?! Почему он так смотрит на меня? Что ему нужно?

Смотрю на себя в зеркало. Бледное лицо, темные круги под глазами, безжизненный

взгляд. Боже, как я выгляжу! Словно у меня не жизнь, а каторга какая-то. Тяжело

вздыхаю, включаю воду. Подставляю руки под холодную струю, потом брызгаю на лицо.

Прохладные капли немного приводят меня в чувство.

С силой закусываю губу изнутри, не позволяя себе плакать. Не сейчас. Не здесь. Нельзя

показывать ему свою слабость. Нельзя давать ему повод для торжества. Бывший ведь

только этого и ждёт.

Делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Нужно взять себя в руки. Ради

Тимоши. Я должна быть сильной.

Выхожу из туалета. И тут же врезаюсь в Стаса. Он стоял прямо за дверью, словно

поджидал меня. Да что за…?!

Пытаюсь обойти его, делаю шаг в сторону.

Но он не даёт мне пройти. Хватает меня за руку, заводит обратно в туалет. Закрывает

дверь. Все происходит так быстро и резко, что я ничего не успеваю понять.

— Стас, что ты делаешь?! — шепчу я, испуганно глядя на него. Он не отвечает. Молчит,

и это молчание пугает меня ещё больше.

Его руки, сильные и властные, скользят по моей спине, притягивая меня ближе. Его

лицо… Такое знакомое, такое любимое когда-то — находится в нескольких сантиметрах от

моего. Слишком близко. Чувствую его горячее дыхание на своей коже, аромат его

парфюма, терпкий, с нотками цитруса и мускуса. Он ударил в голову, смешиваясь с

запахом мыла в туалете. Он пытается поцеловать меня. Жадно, требовательно, словно

изголодавшийся зверь. Его губы прижимаются к моим, пытаясь проникнуть в мой рот.

В голове — пустота. Мысли разлетаются, как испуганные птицы. Не понимаю, что

происходит. Что я делаю здесь? Зачем пришла? Зачем согласилась на этот ужин? Тело

словно парализовано. Стою, как завороженная, не в силах ни пошевелиться, ни сказать

слово. Рядом со Стасом мой мозг отключается. Всегда так было. С самого начала наших

отношений. Как будто кто-то нажимает на невидимую кнопку, и я перестаю

контролировать себя, свои мысли, свои желания. Его прикосновения, его запах, его

взгляд — всё это действует на меня, как самый сильный наркотик.

С трудом собираю остатки воли, пытаюсь оттолкнуть его от себя. Но слабо. Руки дрожат,

ноги ватные. Совсем без сил. Внутри лишь пустота и страх. Страх перед ним. Перед

собой. Перед этими чувствами, которые он во мне пробуждает.

— Не надо, пожалуйста… — шепчу я, но мой голос звучит неубедительно. Даже для меня

самой. В этих словах — мольба, а не протест. И он, конечно, это слышит. Чувствует.

Стас

Целую Улю жадно, по-зверски, впиваясь в ее губы, словно это наш последний раз. Нет,

не хочу даже думать о том, что это может быть правдой. Понимаю, что это похоже на

одержимость, паранойю, мать ее, болезнь. Но ничего не могу с собой поделать. Эта

девушка — мой наркотик. Меня тянет к ней с непреодолимой силой, как мотылька на

пламя. И плевать на последствия.

Плевать, что ее муж, мой брат, сидит в соседней комнате и оживленно болтает с моей

фиктивной девушкой. Плевать, что это палево чистой воды. Может, оно и к лучшему.

Пусть узнает. Прямо сейчас. Пусть увидит, что между нами, между мной и его

драгоценной женушкой, вспыхнуло такое пламя страсти, какого у него с ней никогда не

было и не будет. Пусть захлебнется в своей ревности, пусть почувствует, как его

идеальный мир рушится на глазах.

Наслаждаюсь моментом. Каждой секундой. Вкус ее губ, ее кожи… Кусаю ее нижнюю губу,

чувствуя металлический привкус крови. Пытаюсь насладиться этим запретным плодом,

впитать, запомнить каждую деталь.

Слабые, нерешительные попытки Ульяны сопротивляться только раззадоривают мой аппетит,

подливают масла в огонь. Я знаю, что ей тоже это нравится. Что ее сопротивление –

всего лишь игра, дань приличию, попытка удержаться на краю пропасти. Она пытается

убедить себя, что это неправильно, что это грех. Но я-то знаю, что ее тянет ко мне с

такой же бешеной, неведомой силой. Чувствую это каждой клеточкой своего тела. Вижу в

ее глазах, расширенных от страсти и смущения.

Ее руки, сначала пытавшиеся оттолкнуть меня, теперь неуверенно скользят по моей

спине, цепляются за плечи. Она глубоко вдыхает, словно пытаясь надышаться моим

воздухом.

Сжимаю ее в объятиях еще крепче, прижимая к себе, словно хочу слиться с ней воедино.

И в этот миг мне плевать на все: на брата, на последствия, на мораль. Есть только

мы. Только эта пожирающая нас страсть. И я готов сгореть в этом огне, без остатка.

— Стас, прекрати! — сипит Уля, тяжело дыша. Пытается увернуться от моего очередного

поцелуя. — Тебя не смущает, что рядом находится твоя девушка?! — голос звенит

обидой. Я знал, что мой спектакль с Женькой не оставит её равнодушной.

— А тебя ждет твой муж. Так что мы квиты, — выдыхаю ей на ушко, продолжая истязать её

губы. Крышу сорвало окончательно. Не могу остановиться.

— А ты не думаешь о том, что они все поймут?! — шепчет задушено, голос возмущенный,

срывается на визг.

— Может, оно и к лучшему? Раскроем все карты… — Ты с ума сошел?!

— Почему нет, Ульяна? Признай, что нас тянет друг к другу, — решаю идти напролом,

хера ещё делать. Надоело ходить вокруг да около. Пора ставить все точки по своим

местам. И вот он наступил этот долгожданный момент.

— Это не так… — в голосе звучит сомнение.

— А я уверен, что так. Ты все еще любишь меня. А я люблю тебя. Наши чувства настолько

сильны, что мы не можем сопротивляться этой сокрушающей страсти… — рокочу ей на

ушко, попутно оставляя на шее мягкие поцелуи. Чувствую, как Ульяна тает в моих

руках. И в то же время что-то ей мешает сдаться окончательно.

— Я замужем! А у тебя есть девушка, с который ты планируешь детей!

— А если я скажу, что с Женей у меня ничего нет? Если скажу, что… У нас фиктивные

отношения? Я хотел тебя немного позлить. Чтобы ты поняла… — не успеваю закончить.

Следом получаю звонкую пощечину. В глазах Ульяны огонь ревности полыхает. Смотрит

так, словно вцепиться в мою глотку готова. Или вновь в губы. Но даже так она

выглядит охеренно. Ей идут любые эмоции. Она всегда для меня была и есть самая

прекрасная девушка на свете.

— Ты… Ты вообще ненормальный?! — шипит она, задыхаясь от негодования. — Да я… Я…

— Чуть с ума не сошла от ревности? — продолжаю за неё, вновь напирая и прижимая

хрупкую фигуру к стене.

Ульяна молчит, но я по глазам понимаю, что ответ положительный.

— А представь, каково было мне, когда я узнал, что ты променяла меня на Виктора.

Каково было видеть вас вместе… — в голосе звучит горечь. Да, внутри все еще томится

обида на бывшую, но моя любовь к ней, один хер, сука, сильнее.

— Я не… — Ульяна теряется, качает головой. Да смысл ее оправданий уже. Что было, то

прошло.

— Слушай, а давай уедем? Куда-нибудь далеко? Вместе с Тимохой? Начнем все заново…

Только я, ты и твой малыш… — улыбаюсь, кладу ладони по обе стороны её щек, целую

нежно, мягко.

— Ты сумасшедший… — фыркает Уля, а в глазах что-то такое яркое вспыхивает. Наверное,

уже мысленно предвкушает себе этот момент. И я тоже. Столько раз себе это

представлял.

— Как ты можешь такое предлагать?!

— Признайся, что ты бы хотела… И плевать на Виктора. Забудь о нём вообще! Подумай о

себе, Ульян. Хоть раз. О своих чувствах. Что подсказывает тебе твое сердце? — смотрю

пронзительно в её глаза, пытаясь в них найти ответ. Они блестят от слез. Там столько

боли, тоски и отчаяния, что сомнений нет больше. Ей тоже жаль эти утраченные годы.

Годы нашей разлуки, за которые нам так и не удалось забыть друг друга.

Я бы говорил ещё и ещё. Я бы продолжал уговаривать бывшую уехать. Послать все к

чертям и начать новую жизнь, ту самую, которой мы так хотели жить в прошлой жизни,

строя планы на будущее.

Я бы говорил, говорил, говорил… Пока бы язык не отсох.

Но в следующий момент раздается стук в дверь.

Ульяна вздрагивает и отскакивает от меня на несколько шагов в сторону.

— Ульян, у тебя все у порядке? — голос Виктора врывается в сознание. Но мне не

страшно. Абсолютно.

Чего не скажешь об Ульяне. В её глазах такой испуг плещется, что, кажется, она сейчас

умрет от страха.

Она прижимает к губам указательный палец, призывая меня молчать.

Подбегает к раковине, включает воду. Умывается, пытается привести себя в чувства. –

Да, Вить! Иди к столу! Я сейчас…

— Нет, Уль. Что-то ты меня пугаешь в последнее время. Я тебя лучше тут подожду…

Ульяна

Сердце колотится в груди, как бешеное. Ладони вспотели. Виктор. Он стоит у двери

уборной. Ждет меня.

А внутри… Стас. Его брат. С которым я только что… Боже, как мне теперь из этой

ситуации выпутаться?

— Ульяна, ты там скоро? — вновь раздается голос Виктора из-за двери.

Я в тупике. Не понимаю, как из него выбраться. Кажется, что это конец.

— Да, милый, сейчас, — отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Стас молча наблюдает за мной. Дыхание ровное, размеренное. Он держится абсолютно

спокойно, не то, что я, готова с ума сойти от волнения.

— Что будем делать? — шепчу я, поворачиваясь к нему.

— А что тут сделаешь? — пожимает плечами Стас. — Придется раскрыть все карты.

— Но Виктор… Он же… Ему будет больно, — говорю я, чувствуя, как к горлу подступает

комок, а слёзы брызнули из глаз.

— Ульян, чем дольше будем тянуть, тем больнее ему будет, — спокойно отвечает Стас. –

Рано или поздно все равно все выплывет наружу.

— Но…

— Ульяна! — снова зовет Виктор. — У тебя все в порядке?

— Да, да, все хорошо! — кричу я, понимая, что тянуть больше нельзя.

— Ты уже десять минут там торчишь, — бурчит Виктор. — Что-то случилось?

— Нет, все нормально, — отвечаю я, делая глубокий вдох. — Просто…

Открываю дверь. Виктор стоит прямо передо мной. В его глазах лучится беспокойство.

— Что случилось? — спрашивает он, заглядывая мне в глаза.

— Виктор, нам нужно поговорить, — начинаю я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Голос дрожит, слёзы застилают глаза, я практически теряю видимость. Но Стас прав.

Дольше тянуть нельзя. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Я не люблю Виктора. И

жизнь с нелюбимым для меня подобна пытке. Да и Виктор это чувствует. Не хочу мучить

его. Он ведь тоже заслуживает счастья. Правда, уже не со мной.

Понимаю, что не могу сопротивляться чувствам к Стасу. Как бы ни старалась, не могу.

Это невозможно.

— О чем? — он хмурится.

— О нас… О… Обо всем, — бормочу я, не зная, как начать.

— Ульяна, что происходит?! — рычит Виктор, смотря на меня с подозрением. — Ты в

последнее время очень странно себя ведешь! Да что такое с тобой, в конце концов?! –

он начинает злиться. Ой, что сейчас будет.

— Виктор, я… — начинаю я, но тут из уборной выходит Стас. Виктор застывает на месте.

Его лицо становится белым, как мел.

А в глазах такое отчаяние и боль, что мне хочется умереть. Боже, что я натворила… Что

мы натворили…

— Стас? — шепчет он, не веря своим глазам. — Что… Что ты здесь делаешь?

Стас молчит, смотрит на меня.

— Виктор, я… Мы… — пытаюсь я что-то объяснить, но слова застревают в горле.

— Вы… — хрипло протягивает Виктор, переводя взгляд с меня на Стаса. — Блять, я так и

знал! Знал, сука, что у вас тут шуры-муры за моей спиной происходят! — выпаливает он

с глубоким презрением.

Киваю. Слезы подступают к глазам.

— Как же так, Ульяна? — Виктор понижает голос, смотрит на меня, словно не узнавая. –

Почему? Я же делал для тебя все… Из кожи вон лез, чтобы заставить тебя себя

полюбить. А ты все равно… Выбрала не меня, — горько усмехается он, и моя душа рвется

в клочья от боли. Мне безумно жаль мужа. Очень жаль.

— Прости меня, Виктор, — шепчу я, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Я… Я не

хотела тебя ранить.

— Не хотела меня ранить?! — рявкает он, голос дрожит. — Ты спишь с моим братом, у

меня за спиной… И говоришь, что не хотела меня ранить?!

— Виктор, я… — пытаюсь я снова что-то сказать, но он перебивает, не дает сказать.

— А ты? Ты, братец? Как ты мог?! — напирает Виктор, и я встаю между них, боясь, что

братья просто-напросто подерутся. Виктор смотрит на Стаса так, будто бы в самом деле

готов его убить. И если бы в его руках был пистолет, он бы точно в него выстрелил.

От этой мысли сердце кровью обливается. После всего, что было, они никогда не

наладят отношений. Это просто невозможно.

— Она выбрала меня, Вить. Просто смирись с этим, — Стас, на удивление, продолжает

вести себя спокойно, когда Виктор, кажется, готов на него наброситься, а у меня

сердце сейчас из груди выскочит.

— Смириться?! Как я, по-твоему, должен с этим смириться?! Ты увел у меня мою жену, с

которой я прожил три года! Считаешь, это нормальный поступок?! Это, мать его,

по-братски?! — Виктор хмурится, в его глазах полыхает огонь ярости. Боже, пусть все

обойдется. Пожалуйста…

Иначе мое сердце разорвется от отчаяния.

— Я никого не уводил, Вить! — Стас повышает тон. Все его спокойствие куда-то

улетучивается, и, кажется, он готов отразить атаку брата, если тот все-таки решится

на него напасть. — Это выбор Ульяны! Она сама так решила!

Виктор тяжело дышит, переводит яростный взгляд то на меня, то на Стаса, и так

несколько секунд. Ощущение, будто бы он обдумывает, кого из нас убить первее. Я

никогда не видела Виктора таким злым. От страха неизвестности по спине пробегают

холодные мурашки.

Ничего так и не сказав больше, Виктор молча разворачивается и уходит из дома, громко

хлопнув дверью.

Смотрю ему вслед, чувствуя, как душа разрывается на части. Стас подходит ко мне,

кладет руку на плечо.

— Не вини себя, — говорит он тихо. — Так было нужно. Нам с тобой.

Обнимаю его, но на душе так тяжело. Ни капли легче не стало. Да, в объятиях Стаса мне

тепло и уютно, но ощущение, что это ещё далеко не конец — никак не покидает меня.

Ульяна

Рыдания сотрясают мое тело, слезы горячим потоком текут по щекам, размазывая тушь.

Мне так больно. Больно за Витю, за то, что предала его, обманула, разрушила его мир.

Я — последняя гадина. Эта мысль пульсирует в голове, заглушая всё остальное.

Стас крепко обнимает меня, гладит по голове, шепчет успокаивающие слова, целует в

висок. Его тепло, его близость — единственное, что сейчас удерживает меня от полного

погружения в пучину отчаяния. Мы снова вместе, и это должно приносить радость,

облегчение, но тяжесть вины перед Витей давит на меня, не давая дышать. Сердце

разрывается на части: одна его половина умирает от боли, другая — трепещется от

счастья.

— Что делать, Стас? — всхлипываю, задыхаясь от рыданий. — Что нам теперь делать? Как

всё это исправить?

— Жить, Ульяна, — отвечает он спокойно, его голос ровный и уверенный, как маяк в

бушующем море. — Просто жить дальше. Время все расставит по своим местам. Поверь

мне.

— Я всё разрушила… — шепчу, чувствуя, как новая волна рыданий подступает к горлу. — Я

всё разрушила… Что теперь будет с нами? С Витей?

— Не терзай себя, любимая, — он прижимает меня к себе ещё крепче, словно хочет

защитить от всего мира. — Ты это разрушила, чтобы построить новое. Так бывает.

Иногда нужно разрушить старое, чтобы на его месте выросло что-то более прекрасное,

более настоящее. Отстраняюсь немного, чтобы заглянуть ему в глаза. Ищу в них ответы

на мучающие меня вопросы.

— Но как это «новое» будет выглядеть? — спрашиваю, чувствуя, как ком подступает к

горлу. — Как мы будем жить дальше?

В голове роится столько вопросов, а ответов нет. Будущее кажется туманным и пугающим.

— Всё будет хорошо, — уверяет он, целуя меня в макушку. — Мы всё преодолеем. Вместе.

— А как же Тимоша?! — вырывается у меня шёпот, полный страха и отчаяния.

Эта тайна, этот груз, который я несу на своих плечах, давит на меня с неимоверной

силой. Я до сих пор не знаю, как сказать Стасу правду. Как признаться, что Тимоша –

его сын. Боюсь даже представить его реакцию.

— С ним мы тоже всё решим, — отвечает любимый мягко, и его тёплая улыбка, словно

лучик солнца, пробивается сквозь тучи моих сомнений.

Киваю, пытаясь взять себя в руки. Виктор ушел. А Тимоша, мой сынок, он всё ещё здесь.

И он нуждается во мне. Малыш не должен видеть меня в таком состоянии. Не должен

чувствовать мой страх и отчаяние. Я должна быть сильной. Ради него.

Вытираю слезы, делаю глубокий вдох. Мне нужно успокоиться. Мне нужно собраться. Мне

нужно жить дальше.

Вдруг в коридоре появляется Женя. Заметив нас, она хмыкает и ее рот растягивается в

дружелюбной улыбке.

— О, вот они, голубки. Я так понимаю, моя помощь больше не нужна? — обращается она к

Стасу. Тот качает головой.

— Там Тимоша уже откровенно зевает и глазки трет, — она переводит взгляд на меня. — А

я вызову такси.

— Жень, ты можешь переночевать здесь и уехать завтра. Тебя никто не выгоняет.

— Нет, голубки, — усмехается она, качнув головой. — Вам сейчас надо побыть наедине. А

я по дому уже что-то соскучилась.

Стас идет провожать девушку, а я иду к Тимоше, чтобы уложить его спать. Думаю, нам с

ним лучше не возвращаться домой, пока…

Пока все не устаканится.

Беру малыша на руки. Несу в соседнюю комнату, укладываю на кровать.

— Мамоська, а почему мы не идем домой? — вопрос от сына режет по и без того

израненному сердцу. Даже представить боюсь, что сейчас испытывает Виктор. Мне

обязательно нужно будет поговорить с ним ещё раз. Когда мы оба успокоимся и придем в

себя.

— Малыш, сегодня мы переночуем в доме дяди Стаса. Так нужно. — Вау! Клуто! –

оживляется сынок. — Я хотю завтла поиглать с дядей Стасом.

— Хорошо. А теперь спи, — мягко проговариваю в ответ, и глажу малыша по головке, и

вскоре он крепко засыпает.

Сердце согревает теплая волна от той мысли, что Тимошу так сильно тянет к Стасу.

Между ними будто бы какая-то особая связь. И когда они оба узнают, кем на самом деле

являются друг другу, надеюсь, эта связь только окрепнет.

Тихонько прикрываю за собой дверь.

Выхожу в коридор и… Ноги вновь подкашиваются. Всё, что я сдерживала в себе то время,

пока была с сыном, накатывает с новой силой. Слезы застилают глаза, ком подступает к

горлу.

И в этот момент сильные руки обнимают меня, прижимают к себе. Утыкаюсь лицом в грудь

Стаса, чувствуя, как его тепло проникает сквозь меня, согревая изнутри.

— Тшш, — шепчет он мне на ухо. — Всё будет хорошо. Слышишь? Всё будет хорошо.

Его слова, такие простые, но такие нужные, словно бальзам на израненную душу.

Цепляюсь за них, как за спасательный круг.

Он ведёт меня в спальню, нежно целует в лоб, в висок, в щеку. Его прикосновения

успокаивают, дают ощущение безопасности, которой мне так не хватало все эти годы.

— Нам надо поспать, — произносит он, голос хрипловатый. — Утро вечера мудренее.

Завтра всё обдумаем, решим, как быть дальше.

Он помогает мне раздеться, укладывает в постель, сам ложится рядом, прижимает меня к

себе. Утыкаюсь носом в его грудь, вдыхаю родной, до боли знакомый запах. Сердце всё

ещё болит, тяжесть вины перед Витей не отпускает, но рядом со Стасом я чувствую себя

защищённой. Впервые за долгое время могу расслабиться, отпустить свои страхи и

сомнения.

Его рука нежно гладит мои волосы, а ровное, спокойное дыхание убаюкивает. Закрываю

глаза. Несмотря на боль и тяжесть на душе, я верю ему. Верю, что всё будет хорошо.

Верю, что мы справимся. Вместе.

Засыпаю у любимого на груди, чувствуя себя маленькой девочкой, которую защищают от

всех бед и невзгод. Засыпаю со слезами на ресницах, но с робкой надеждой в сердце.

Ульяна

Сердце колотится, как бешеное. Открываю глаза, за окном серая пелена рассвета. В

комнате еще темно, но сон уже не идет. Чувствую, как по телу расползается липкая,

холодная тревога. Вчерашний день, такой яркий и решительный, теперь кажется сном.

Сном, из которого я проснулась с этим мерзким, сжимающим желудок ощущением.

Разорвала брак с Виктором. Выбрала Стаса. Сказала ему «да».

Сделала то, чего так хотела. Чего желала всей душой. И… Теперь не могу дышать.

Теплое тело Стаса прижимается ко мне. Он еще спит, ровно дышит мне в затылок. Его

рука лежит на моем животе, словно оберегая. Мне хочется уткнуться в него, спрятаться

от этой давящей тревоги, просто быть слабой в его надежных сильных руках, но не

могу. Эта тревога разъедает изнутри.

Осторожно, чтобы не разбудить Стаса, выбираюсь из постели. Холодный пол неприятно

покалывает босые ноги. Подхожу к окну. Мир за стеклом медленно просыпается,

окрашивая небо в нежные пастельные тона. Но эта красота не трогает меня. Внутри все

равно сплошная серость.

Говорят, на чужом несчастье своего счастья не построишь. Правда ли? Ведь когда я

думаю о том, как несчастен Виктор, кажется, что не могу быть полноценна счастлива

рядом со Стасом, с тем человеком, которого так сильно любила в прошлом и люблю до

сих пор.

Не могу, потому что предала другого. Того, который пытался положить к моим ногам весь

мир. Но и этого для меня оказалось мало, потому что в моем сердце жил совершенно

другой человек.

— Что случилось? — сонный голос Стаса разрезает тишину. Он садится на кровати,

потирая глаза. — Почему ты не спишь?

— Мне нужно… К Виктору, — тихо отвечаю я, и голос мой дрожит.

Стас хмурится.

— К Виктору? Зачем?

— Не знаю, — честно признаюсь я. — Просто нужно… Поговорить. Еще раз объясниться.

— Ульяна, ты все уже объяснила, — с тенью раздражения выдает Стас, вставая с кровати

и подходя ко мне. Он обнимает меня, прижимает к себе. — Все кончено. Ты сделала свой

выбор.

— Я знаю, — шепчу я, уткнувшись ему в грудь. — Но… Мне нужно увидеть его. Сердце не

на месте, понимаешь? Я хочу спокойно с ним поговорить. Вчера мы все были на взводе…

Стас вздыхает.

— Хорошо. Только… Зачем, Уль? Что ты хочешь ему сказать? — Не знаю, — повторяю я. –

Хотя бы ещё раз извиниться. Стас молчит, крепче обнимая меня, заглядывает в глаза.

— Ты ничего ему не должна, — говорит он наконец. — Ты имеешь право на счастье.

— Я знаю, — снова шепчу я, но тревога никуда не уходит. Она пульсирует во мне, требуя

выхода. — Но мне это правда нужно.

— Ульяна…

— Тимоша еще спит, — перебиваю я его. — Присмотришь за ним? Я ненадолго.

Стас кивает, но я вижу, что он не в восторге от моего порыва. — Конечно. Иди. Но…

Будь осторожна.

— Не переживай. Я скоро вернусь, — чмокаю любимого в губы и отстраняюсь от него,

ощущая снова ту самую тревогу, которая мучила меня всю ночь и мучает до сих пор.

Выхожу из дома. Утренний воздух свежий и прохладный, но мне все равно холодно. Иду по

тропинке между нашими домами.

Уже не мой. Теперь этот дом уже не мой…

Зайдя во двор, вижу Виктора на крыльце. Он курит, смотря куда-то вдаль. В его руке

находится полупустая бутылка коньяка.

Виктор никогда не злоупотреблял вредными привычками. Но здесь есть повод. Сердце

вновь сжимается от удушающего чувства вины.

На мне легкое платье, наброшенное наспех. Вижу, как его взгляд скользит по мне,

останавливаясь на голых ногах. В этом взгляде нет тепла, нет любви. Только

презрение. И боль. Много боли.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, не выпуская сигарету изо рта. Голос хриплый,

словно он не спал всю ночь.

Ещё бы, после такого уснешь… Я и сама толком не спала.

— Мне нужно… Поговорить с тобой, — говорю я, подходя ближе. Голос дрожит, и я

ненавижу себя за эту слабость.

— Окей, — бросает он, делая очередную затяжку. — Пошли в дом, — Виктор встает,

выбрасывает окурок, и сделав щедрый глоток виски, открывает дверь в дом.

На негнущихся ногах иду следом за ним.

— Ну рассказывай, Ульян. Как тебе трахаться с моим братцем? — едко прыскает, но я

понимаю, что Виктором правит злость и обида. Я это все заслуживаю.

— Виктор… Я… прости меня, — слова даются мне с трудом. Переминаюсь с ноги на ногу,

продолжая стоять в коридоре. Этот дом вмиг стал мне чужим. — Я знаю, что причинила

тебе боль. Я…

— Ты меня убила, Уля, — резко обрывает он меня, идет в сторону кухни. Я перебежками

движусь за ним. Виктор шарится в кухонных шкафчиках, будто бы что-то усердно

пытается найти. Ругается себе под нос, что-то бурчит угрюмо.

— Ты уничтожила меня, Ульяна. Спать у меня под носом с моим братом — это просто верх

цинизма, — сухо произносит он, голос стальной, но в то же время равнодушный.

Стоп.

Откуда он знает, что мы со Стасом… Или это всего лишь его предположение?!

Сердце начинает скакать в груди как бешеное, дыхание перехватывает. Тело бросает в

холодный пот, слова застревают в горле.

— Но я…

Виктор разворачивается. Впивается в меня острым, пронзительным, словно лезвие,

взглядом.

— Хочешь сказать, это не так? — ядовито усмехается. Его лицо такое тусклое и усталое,

кажется, будто бы за эту ночь он постарел на несколько лет.

Молчу. Давлюсь комом в горле.

— Чего молчишь, Уль? Все карты уже раскрыты. Нет смысла врать. Скажи, ты спала с моим

братом? — он смотрит на меня так, будто бы уже заранее знает ответ.

Виктор движется мне навстречу. Словно хищник, медленно крадущийся к своей жертве. Его

взгляд немного безумный, и мне становится не по себе.

— Вить, прости… — обреченно выдыхаю я, чувствуя, как слезы застилают глаза.

Что я могу ему сказать? Что в самом деле спала с его братом? Что не люблю его? Что

все эти годы любила только Стаса? Эти слова и так висят в воздухе, отравляя все

вокруг.

— Не переживай, Ульян. Больнее мне уже не будет, — неестественно сладким тоном выдает

Виктор, подходя ко мне почти вплотную. Невольно отступаю на пол шага назад.

— Потому что я все знаю. Я знаю, что Стас трахал тебя прямо здесь. На кухонной

столешнице… Ты пыталась сделать из меня идиота, но не получилось, дорогая женушка, –

его голос проникает в самые глубины сознания, заставляя тело сжаться от панического

ужаса. — Я раскусил вас раньше, намного раньше…

Не успеваю ничего сообразить, осознать его слова. В следующее мгновение ощущаю, как

что-то кольнуло в плечо. Опускаю взгляд ниже, и наблюдаю, как Виктор достает оттуда

шприц и злобно усмехается.

— Вы оба за всё ответите…

Тело мгновенно становится ватным и слабым. Хочу кричать, но не могу. С ужасом

понимаю, что все мои страхи и опасения сбываются. Виктор не оставит это просто так.

Он не даст нам со Стасом быть вместе…

Он будет мстить.

Стас

Тимофей визжит от восторга, пытаясь поймать мои руки. Щекочу его, подбрасываю в

воздух. Смеюсь вместе с ним, но смех какой-то… Натянутый. Сердце не на месте.

Тревога, словно тугой узел, стягивает грудь. Где Ульяна? Зачем она вообще пошла к

Виктору? О чем ей с ним говорить?

Сердце не на месте.

Прошел час. Потом второй. Ульяны все нет. Тревога нарастает, превращается в панику.

Зачем я ее отпустил? Дурак! Надо было пойти с ней. Что, если Виктор… Нет, не думать

об этом.

Черт, черт, черт! Я же знал, что это плохая идея. Чувствовал, сука, что этот гаденыш

может что-то выдумать. План мести. Или…

Пытаюсь сосредоточиться на игре с Тимошей, но не получается. Мысли, как назойливые

мухи, роятся в голове. А вдруг с ней что-то случилось? А вдруг Виктор… Нет, он не

посмеет! Но эта мысль, как заноза, засела в моем мозгу.

Аж дышать трудно.

— Тимоша, подожди минутку, — говорю я, усаживая мальчика на пол. — Я сейчас позвоню

маме.

Достаю телефон, набираю номер Ульяны. Гудки. Гудки. И… «Абонент недоступен».

Блять.

Это точно не к добру. Колючие мурашки рассыпаются по коже. Звоню еще раз. Тот же

результат. Паника захлестывает меня с

новой силой. Что-то случилось. Я точно знаю, что что-то случилось! Сердце скачет в

груди как ненормальное, пытается пробить ребра. — А где мама? — спрашивает Тимоша,

хватая меня за руку. Его

большие, доверчивые глаза смотрят на меня с тревогой.

— Мама скоро придет, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. Но сам

себе не верю. Виктор… Он мог ей навредить. Эта мысль бьет меня, как молот.

Идиот. Нельзя было её отпускать! Нельзя! Как я мог так облажаться?!

Больше ждать не могу. Хватаю Тимошу на руки.

— Малыш, — обращаюсь к нему, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри всё

кипит. — Мы идем к папе.

Беру племяша за руку, быстрым шагом стремлюсь к соседнему дому.

Толкаю ворота. Они не заперты. Иду по дорожке к дому. Сердце колотится, как бешеное.

Врываюсь в дом.

— Виктор! — кричу я. — Где Ульяна?!

Тишина. Только слышно, как Тимоша всхлипывает у меня на руках, испуганный моим

криком. Черт!

— Виктор, я знаю, что ты здесь! — кричу я еще громче. — Что ты с ней сделал?!

Из кабинета выходит он. Спокойный, как удав. На его лице играет самодовольная улыбка.

Меня передергивает от отвращения.

— Чего разорался? — спрашивает мерзавец, спокойно глядя мне в глаза. — Тимоша,

сынок, — он садится на корточки и протягивает к нему руки. Племянник с опаской

отстраняется от меня и идет навстречу к отцу. Виктор обнимает, бросая на меня

какой-то хищный взгляд. Точно что-то задумал, ублюдок!

Если он хоть пальцем Ульяну тронет, я ему шею сломаю!

Ярость ударяет в мозг, застилает разум. Крепко сжимаю кулаки, готовясь к атаке.

— Сынок, иди к себе. Поиграй немного, — приторным голоском лепечет Виктор, и Тимоша

быстрым шагом идет в сторону своей детской зоны.

— Где Ульяна?! — рычу я, подходя к нему вплотную. — Что ты с ней сделал, урод?!

— Давай не будем выяснять отношения при ребенке, — сухим тоном выдает он, и я качаю

головой. Братец прав. Не хотелось бы, чтобы малыш видел, как я выкручиваю башку его

отцу.

— Пойдём ко мне, — бросает Виктор едва слышно, и я следую за ним в его кабинет.

Чувствую, что ничего хорошего сейчас точно не будет. Ульяны нет.

Её здесь нет… Боже, где она?!

Неужели Виктор что-то с ней сделал?!

Едва дверь в кабинет закрывается, я нападаю на ублюдка, хватая его за грудки и

прижимая к стене.

— Где она?! Отвечай! Пока я тебя не размазал по полу! — рычу яростно, испытывая дикое

желание втащить братцу. Как же раздражает его мерзкая физиономия.

— Не знаю, о чем ты говоришь, — пожимает он плечами, издевательски улыбаясь. Вот

сученыш. — Ульяна ушла отсюда пару часов назад.

Врет! Снова врет! Но я выбью из него правду. Даже если придется сделать это силой. Да

что там говорить, я только и мечтаю о том, чтобы превратить его харю в месиво.

— Не ври мне! — прижимаюсь к нему ещё теснее. — Я знаю, что она у тебя! Где Уля?!

— Стас, успокойся, — ровным тоном выдает братец, а по глазам вижу, что пиздит как

дышит. — Я правда не знаю, где она.

— Ты… — я задыхаюсь от ярости. — Ты… Что ты с ней сделал?! — Отпустишь — скажу, –

гадко ухмыляется гандон. Делать

больше нечего. Ослабляю захват, и Виктор делает шаг в сторону. — Говори! — рыкаю я,

не сводя глаз с ублюдка.

— Я же сказал, не знаю. Ульяна теперь птица вольная. Может, в магазин ушла. Может,

ещё куда… — снова эта его ехидная ухмылочка.

— Ты врешь, — цежу сквозь зубы. — Виктор, не испытывай моё терпение. Если ты прямо

сейчас не скажешь, где она, я сдерживать себя не буду. Клянусь, — говорю грозно,

вкладывая в каждое свое слово злость и ненависть к этому ублюдку.

— Правда так хочешь её увидеть? — хмыкает гад. — Ты, Стасик, всегда забирал моё. Надо

же, даже спустя годы ничегошеньки не изменилось. Не думал, что ты так любишь б/у

товары, — язвит он, нарочно пытаясь вывести меня из себя.

— Боже, у тебя что, детская травма что ли? Никак не примешь тот факт, что в юности

все девушки выбирали меня? Что ты был безликой тенью, с которой никто не хотел иметь

дел? Сорян, Вить. В этом уж точно моей вины нет.

Мститель херов. Неуверенный в себе и закомплексованный до мозга костей ублюдок.

— Мы с Ульяной встречались еще до того, как ты появился на горизонте. Представь себе,

а? А когда встретились вновь, поняли, что наши чувства снова вспыхнули. Ты снова

оказался безликой тенью, Вить. Потому что Ульяна вновь выбрала меня. Подумай, может

дело в тебе? — склоняю голову набок, наблюдая за тем, как Виктор выходит из себя.

Его лицо краснеет, челюсти стискиваются крепче, на лбу пульсирует вена.

— Что, братец, правда глаза колет? — подначиваю я, получая в некоторой степени

удовольствие от его реакции. Только один факт не дает покоя — где же Ульяна и что

этот урод смог с ней сделать. Сердце болит за любимую. Только бы он ей не навредил.

Только бы с ней все было хорошо…

— Заткнись! — рычит он в гневе. — Ещё одно слово, и я прикончу тебя прямо здесь!

Виктор одним ловким движением достает пистолет и направляет его на меня. Откуда он у

него взялся, неизвестно, но я так предполагаю, этот упырь подготовился заранее.

Похоже, это его продуманная игра.

Сначала Ульяна, теперь он и меня заманил в свою ловушку.

— Вить, не делай этого. За стенкой играет твой маленький сын. Подумай о нём, –

медленно, спокойно проговариваю я, надеясь, что Виктор не осмелится выстрелить в

меня. Хотя, взгляд у него настолько безумный, что теперь сомневаюсь. Кажется, у

брата поехала крыша.

— Дай нам с Ульяной быть вместе. Она не любит тебя Вить. Просто отойди в сторону и не

мешай. Прими поражение достойно…

— Нет! — орет он во все горло. — Ни за что! Ульяна моя, понял?! Мне проще убить тебя,

чем молча отойти в сторону!

Виктор качает рукой, прищуривается, словно выбирает цель, куда ему лучше выстрелить,

чтобы избавиться от меня наверняка.

— Тогда тебя посадят в тюрьму. И твой сын будет расти без отца, — пытаюсь скрыть

дрожь в голосе, но получается так себе.

Такое себе ощущение, когда на тебя направлен ствол. Причем держит его твой родной

брат.

— Вить, опусти пистолет… — пытаюсь вразумить этого ненормального, но в следующее

мгновение он резко опускает пушку чуть ниже уровня моей головы, а затем звучит

выстрел…

Ульяна

Голова раскалывается, будто по ней ударили молотом. Открываю глаза, и меня тут же

обступает кромешная тьма. Сырость, холод, запах плесени… Боже, где я?

Похоже на какой-то подвал.

Последнее, что я помню — это то, как я пришла к Виктору на разговор. Хотела

объяснится, попросить прощения.

А потом… Господи!

Он же мне что-то вколол, и я сразу отключилась.

Пытаюсь пошевелиться… Связана. Крепко. Руки стянуты за спиной, ноги привязаны к

стулу. Паника подступает к горлу, сдавливая дыхание.

А рядом…

— Стас… Ты здесь? — шепчу я, напрягая слух.

— Уля? Ты… Ты очнулась, — слышу слабый голос рядом. Поворачиваю голову. Стас. Он

сидит на соседнем стуле, так же связанный, как и я. Лицо бледное, измученное. И тут

мой взгляд падает на его ногу…

Кровь. Много крови. Темное пятно растекается по его джинсам. Меня словно током

прошибает. Тошнота подкатывает к горлу. Не могу дышать. Паника сдавливает грудь

сильнее, чем веревки, которыми я напрочь связана.

— Стас! Что… Что с тобой?! — кричу я, пытаясь вырваться из пут. — Он прострелил мне

ногу, — шепчет он, морщась от боли. Виктор. Всё сразу встает на свои места. Боже,

что он наделал?!

— Тимоша! Где Тимоша?! — кричу я, чувствуя, как страх ледяной рукой сжимает сердце.

Из-за угла выходит Виктор. На его лице — торжествующая улыбка, от которой мне

становится дурно. В глаза горит безумие. Боже мой, что он творит?!

— Не волнуйся, Ульяна, — говорит он спокойным, даже ласковым голосом. — Тимоша в

надежных руках.

Боже, пожалуйста, пусть только мой сын не пострадает. Умоляю… Надеюсь, Виктор не

настолько жесток, чтобы причинить вред нашему мальчику! Нашему… Со Стасом.

— Что… Что тебе нужно?! — кричу я, с трудом сдерживая слёзы. Виктор подходит ближе. В

его глазах — безумный блеск.

— Дорогая, ты ведь знаешь, что за все в этой жизни надо платить? — Ты… Ты с ума

сошёл! — шепчу я, понимая, что сейчас

произойдет что-то ужасное.

— Я просто хочу… Восстановить справедливость, — шипит муж, играя в руках с

пистолетом.

Справедливость?! Неужели он думает, что имеет право вершить суд?!

Хотя о чем это я. Кажется, я совершенно не знала своего мужа, ведь сейчас передо мной

стоит совершенно другой человек.

— Отпусти нас, Виктор! — умоляю я. — Не ломай себе жизнь… — Не ломай?! — глухо

смеётся он. — Ты… Ты предала меня! Вы оба предали!

Он поднимает пистолет. Направляет его на Стаса.

— Нет! — кричу я, зажмуриваясь.

Выстрел. Глухой, словно удар грома. Вздрагиваю всем телом. Открываю глаза. Стас… Он

выстрелил в другую ногу. Любимый тихо шипит от боли, а я, кажется, уже готова

умереть и без пули в груди.

Виктор переводит пистолет на меня. Смотрит прямо в глаза. В его взгляде — холодная,

безжалостная ненависть.

— Как думаешь, Уль, куда мне выстрелить в первый раз? Предоставляю тебе выбор.

— Вить, умоляю… — сиплю я, глотая слезы. Сердце бешено колотится в груди. Голова

кружится, перед глазами мутно.

Он подходит ближе, смотрит на меня свысока, таким взглядом, будто бы перед его ногами

валяется мусор.

— Ты все это заслужила. Вы оба заслужили, — он переводит презрительный взгляд на

Стаса, ехидно хмыкнув. — Так что победил я, братец. Я. Не ты. Я не дам вам быть

вместе, потому что в этой игре изначально победил я. Ровно тогда, когда устроил эту

подставу. А Ульяна угодила в мою ловушку. Даже не думал, что это будет так легко…

Слова Виктора заставляют меня сжаться. Боже, что он несет?!

— Какая ловушка, Вить?! О чем ты? — поднимаю голову вверх, сталкиваюсь с его ледяными

глазами, которые стали чужими. Мне страшно. Очень страшно. Передо мной стоит монстр.

Стас тихонько скулит, смотря на Виктора исподлобья уничтожающим взглядом. Его челюсти

скрипят от гнева.

— Что ты натворил, ублюдок?! — рычит он тихо, едва слышно, потому что на большее явно

не хватает сил. Я бы так хотела помочь любимому, но ничего не могу сделать. Мои руки

связаны в прямом смысле слова.

И это бессилие убивает. Хочется кричать, выть, скулить от несправедливости. Но я

связана слишком крепко. Пытаюсь пальцами нащупать узел и попробовать его развязать.

И… Растянуть время как можно дольше.

Виктор ядовито прыскает. Затем закатывается в истеричном хохоте, продолжая играть с

пистолетом.

— Ах да, вы же не в курсе, голубки… — хмыкает он, утирая слёзы от смеха. — Ваше

расставание спровоцировал я.

Слова Виктора заставляют меня вздрогнуть. Смотрю на него и просто не верю своим ушам.

— Что ты сказал?! — рычу сквозь зубы, украдкой бросая взгляд на Стаса.

— Что слышала, женушка. Я все это спланировал, — он переводит взгляд на Стаса. –

Чтобы отомстить тебе, братец. Забрать то, что было тебе дороже всего. Самое дорогое…

Ведь ты всю жизнь, подонок, стоял у меня поперек горла. Был, сука, лучше во всем!

Даже мать тебя любила больше… — Виктор морщится, встряхивая головой.

— Виктор, ты болен, — шипит Стас, смотря на него даже не со злобой, а с искренним

сочувствием. — Ты же сам сейчас рушишь свою жизнь. Ты… Тебе лечиться надо, братец.

— Заткнись! — резко вскрикивает Виктор и вновь направляет пистолет на Стаса. Начинаю

резко визжать в страхе за любимого.

Виктор, заметив мою реакцию, вновь начинает смеяться. Затем он опускает пистолет.

Понимаю, что Стас прав. Виктор и в самом деле душевно болен. Его детская обида на

Стаса переросла в нечто большее и очень страшное. А я…

Теперь понимаю, что Виктор меня не любил. Никогда. Так же, как и я его. Я просто была

пешкой в его игре, с помощью которой он хотел насолить брату.

Кажется, я начинаю догадываться, какими именно методами действовал муж.

А ведь тогда я даже подумать не могла, что Виктор… Что это все было игрой.

Вспоминаю, что мне нужно растянуть время и продолжать пытаться развязывать узел.

Нельзя поддаваться панике. Нужно верить в лучше, нельзя опускать руки…

Поднимаю взгляд на Виктора. Смотрю прямо в его глаза. Холодные, безумные… Несчастные.

— Расскажи, Вить. Расскажи о том, что ты сделал…

Он снова улыбается. Фальшиво. Приторно. Словно ему доставляет удовольствие вся эта

ситуация. Властвовать над чужими жизнями.

— А ты сама ещё не догадалась? А ты, братец?

— Нет! — резко вскрикиваю я, не давая Стасу ответить. Пусть он лучше пока помолчит…

Ведь у меня в голове созрел один план. Я постараюсь его осуществить. Ведь если

Виктор все эти годы играл со мной, то я и попробую с ним поиграть. Ради того, чтобы

спасти наши со Стасом жизни. Ради нашего Тимоши. Ради того, чтобы малыш наконец

узнал, кто его настоящий отец.

Ульяна

Сердце бьется где-то в горле, грохочет, как отбойный молоток. Виктор, мой все ещё

муж… Это чудовище, расхаживает перед нами, словно павлин, распустивший хвост.

Связанные, беспомощные, мы со Стасом сидим на холодном бетонном полу. Виктор смакует

каждое слово, наслаждается нашей реакцией.

Лишь сейчас я понимаю, что три года назад я попала в ловушку к самому настоящему

монстру, даже не подозревая о том, кем на самом деле является Виктор.

— Все так удачно сложилось, — говорит он медовым голосом, в котором так и сочится

яд. — То сообщение, те девушки, которые находились в квартире Стаса. Даже не

пришлось особо стараться. Ты так легко поверила, Ульяна.

Меня тошнит. Холодный пот выступает на лбу. В голове — туман. Я не могу в это

поверить.

— Подлец! — хрипит Стас едва слышно, дергаясь в своих путах. — Мразь!

Виктор лишь усмехается. Ехидно. Приторно. Мерзко.

— Твоё попадание под мою машину, — продолжает он, не обращая внимания на слова

Стаса. — Тоже вышло как по нотам. Я знал твой маршрут, Ульяна. Просто подгадал

момент. И всё получилось как нельзя лучше. Просто идеально. Как по маслу…

Не могу поверить. Все это время я была уверена, что Стас изменял мне. Что он меня

предал, уничтожил, разбил моё сердце…

Перед глазами плывет. Сердце падает в пятки.

— Как ты мог, Вить?! — кричу я, голос срывается. — Как ты мог так поступить?!

— Как? — Виктор изображает удивление. — Но… Ты же сама согласилась, Ульяна. Помнишь?

Тебя никто не заставлял встречаться со мной, выходить за меня замуж… — его глаза

вспыхивают злобным блеском. Таким, что мурашки бегут по спине.

Смотрю на Стаса. Он бледен, губы сжаты в тонкую линию. Из горла вырывается только

хрип. Он слишком слаб, чтобы кричать. Слишком слаб, чтобы драться. И я ничего не

могу сделать…

Лишь пытаюсь развязать этот гребаный узел, который кажется мне бесконечным.

Понимаю, что даже если я выберусь, то… Что смогу сделать? У Виктора в руках пистолет.

Да он скорее застрелит нас обоих. У Стаса повреждены обе ноги. Черт, мы в западне.

— А ребенок… — Виктор делает паузу, растягивая удовольствие. — Я знал о твоей

беременности, Ульяна, когда женился на тебе. Принял ребенка… Чужого ребенка. И ты

так радовалась, что не придется растить дитя в одиночку, думая о том чем его

кормить. Так что согласись, женушка, тебе тоже ведь было хорошо. Я обеспечил тебя

всем. Тебя и твоего сына. Подумай, если бы не я, чтобы сейчас было с вами?

Воздух застревает в легких. Смотрю на Стаса. Его глаза — две черные дыры. Они

расширяются, наполняются непониманием, болью… Надеждой?

Он смотрит на меня, беззвучно спрашивает: — Ульяна… А чей тогда Тимоша сын?

Стас прекрасно понимает ответ. Он все понял…

Слезы застилают глаза. Лишь киваю в ответ, подтверждая догадки Стаса. Не могу

говорить.

Ком в горле душит.

Я даже себе представить не могла, что Стас узнает о том, что Тимоша — его родной сын,

в такой жуткой обстановке! Когда, возможно, нам с ним остаются лишь считанные

минуты, потому что узел ни в какую не поддается.

— Мой… — шепчет Стас, голос дрожит. — Он… мой…

— Да, твой, — издевательски улыбается Виктор. — Все ради мести, Стас. Я разрушил твою

жизнь. Забрал все, что тебе дорого. Не только твою любимую девушку, но и родного

сына.

Виктор смеется. Звонкий, издевательский смех разносится по комнате. Но… Я вижу в

глазах Стаса не только боль.

Я вижу там… Огонь. Слабый, едва тлеющий, но все же огонь.

— Мы выберемся, — шепчу я Стасу, глядя ему в глаза. Пытаюсь его подбодрить. –

Клянусь, мы выберемся отсюда. Вместе.

Стас отводит взгляд в сторону. Злится. Понимаю его чувства.

Ведь я сама должна была ему признаться. Но не осмелилась. Тогда я ещё не знала, что

Виктор был обо всем в курсе, что это

было его спланированным ходом. А теперь…

А теперь наши жизни в опасности. Что будет дальше — полная неизвестность. Ведь что на

уме у Виктора — в курсе лишь он один.

И тогда я решаю применить свой план, который изначально родился у меня в голове.

— Вить, прости меня… — начинаю жалобно скулить я, и он обращает на меня свое

внимание. Смотрит так пристально. — Умоляю, прости… Я так виновата перед тобой. Я

люблю только тебя, Вить! Стас остался в прошлом. Я… Я поняла, что все эти годы

любила только тебя! И Тимоша тебя любит! Представь, каково ему будет расти без

мамы? — плачу по-настоящему, здесь играть не приходится.

Едва я думаю о сыне, меня накрывает паническая атака. А вдруг я больше его не увижу?

Не услышу его смех, не почувствую его тепло, его запах?

От этой мысли бросает в дрожь. Холодный пот выступает на лбу.

— Ты врешь, — отрезает Виктор, нахмурившись.

— Нет! Я не вру! Посмотри в мои глаза, Виктор. Я же твоя жена. У нас семья…

— Ты изменяла мне с этим ублюдком! — рявкает он, тыча в меня пистолетом. Я вся

сжимаюсь и закрываю глаза, готовясь к самому худшему. — Да, да! Я знаю все. О ваших

поцелуйчиках и о том, как вы трахались на кухне! Поставил дома скрытые камеры. Чтобы

наблюдать… Думаешь, Ульяна, Стас просто так появился в нашем доме? — хитро щурится

подонок.

Сердце сводит спазмом. Тяжело это всё слушать.

— Я нарочно разрушил твой бизнес, братец. До такой степени, что ты остался с голой

задницей. Я знал, что однажды ты приползешь ко мне, попросишь помощи. Так и

случилось. Я наслаждался твоей слабостью. И был уверен, что когда ты придешь в мой

дом и увидишь свою бывшую, маленького сына, нашу семью, ты сдохнешь от зависти. Я

хотел, чтобы ты смотрел на это всё и мучился. Чтобы все то, что я отобрал у тебя,

было так близко, но абсолютно недосягаемо. Чтобы ты понял, что я лучше тебя, Стасик!

Лучше! А ты ничтожество! — голос Виктора плещет ядом и черной ненавистью. Кажется,

даже его лицо приобрело сероватый оттенок.

— Как думаешь, Ульян, мне по кайфу было видеть, как ты стонешь под моим братцем? Я-то

надеялся, что ты и в самом деле меня любишь. А оно вон как оказалось…

— Люблю! — вскрикиваю я. — Тебя люблю! То, что было со Стасом — это всё ошибка! –

чувствую на себе немного растерянный взгляд Стаса. Он наверняка понимает, что я

блефую, пытаюсь задобрить Виктора. — У нас ещё есть шанс все вернуть, Вить, –

поднимаю на него взгляд, полный мольбы. — Вернуть нашу семью. Только развяжи меня,

пожалуйста… Не делай ошибку, о которой будешь жалеть всю жизнь.

Взгляд Виктора загорелся сомнением. Хоть бы получилось! Пожалуйста.

Если он меня развяжет, будет намного проще. Правда, я пока не решила, что буду делать

дальше.

— Развязать, говоришь? — хмыкает муж, задумчиво стуча указательным пальцем по

щетинистому подбородку. — И как же ты докажешь мне свою любовь, Ульян? М?

Смотрю на Виктора и не знаю, что сказать. Думай, Ульяна, думай!

— Давай сбежим, Вить? Я, ты и Тимоша! Уедем куда-нибудь на море… Или в горы. Или на

Байкал, Вить! Ты же так мечтал. Помнишь? — ляпаю первое, что приходит в голову. На

войне все средства хороши.

Виктор подходит ко мне и начинает меня развязывать. Есть!

Получилось!

Внутри меня все ликует. Теперь надо придумать способ развязать и Стаса, а затем

вызвать ему помощь. Он выглядит нехорошо и потерял довольно много крови. Сердце

мечется в тревоге, но я пытаюсь изо всех сил не поддаваться панике. Она мне сейчас

точно не союзник.

Когда мои руки и ноги оказываются на свободе, Виктор берет меня за руку и заставляет

подняться.

А затем… Вручает мне в руки пистолет и улыбается хищно, так, что я сразу же понимаю –

сейчас он скажет что-то страшное.

— Докажи, что ты в самом деле меня любишь. Убей его, — кивает в сторону Стаса. — Он

все равно уже не жилец.

Ульяна

Холодный металл обжигает ладонь. Пистолет. Тяжелый, неподъемный, как сама эта

ситуация. Виктор кладет его мне в руки, его присутствие за спиной ощущается почти

физически — давящая тяжесть, лишающая воли. Он обхватывает меня, прижимаясь слишком

близко, словно пытаясь слиться со мной, стать одним целым. Его дыхание учащенное,

горячее. Дуло пистолета, холодное и бездушное, целится в голову связанного Стаса.

Мир сужается до точки. До этой точки напротив, где Стас…

Мой Стас сидит на стуле, связанный, с бессильно опущенными руками, истекающий кровью.

Лицо бледное, губы искусаны. Его глаза — полные ужаса, боли и… Бесконечной печали.

Он смотрит на меня, и этот взгляд прожигает насквозь. Словно прощается. Словно

знает, что это конец. А я не могу ничего сделать. Я заложница в этой чудовищной

игре.

Сердце сводит спазмом. Дыхание перехватывает, словно кто-то сдавил горло железной

рукой. Нервная дрожь, мелкая и неуправляемая, проносится от макушки до пят,

заставляя зубы стучать. В ушах звенит, перед глазами все плывет.

Виктор шепчет мне на ухо, его горячее дыхание обжигает кожу: — Стреляй… — голос

хриплый, дрожащий от напряжения.

— Докажи, что ты в самом деле любишь меня.

Одно слово — «стреляй», но оно разрывает меня на части. Раскалывает душу, разбивает

сердце на тысячи осколков. Стрелять?! В него? В Стаса? В человека, которого я люблю

больше жизни? Никогда! Даже под угрозой смерти я не смогу этого сделать. Но как ему

объяснить? Как объяснить этому безумцу, что любовь не доказывается убийством? Что

настоящая любовь заключается в совершенно ином?

— Нет, — вырывается у меня хриплый шепот, перехватывая дыхание. Слёзы, горячие и

жгучие, градом льются из глаз, застилая все вокруг мутной пеленой. — Я не могу… Не

могу… — повторяю я, как заведенная, словно моя мантра сможет остановить этот кошмар.

— Можешь, — голос Виктора становится жестче, приобретает стальные нотки. Руки, словно

тиски, сжимают мои сильнее, неумолимо направляя пистолет. — Просто нажми на курок.

Один раз. И все закончится.

Слезы застилают глаза, мешая видеть. Все тело дрожит, как осиновый лист на ветру.

— Виктор, пожалуйста… Умоляю тебя… Не надо… — шепчу я, голос срывается на истерику. –

Он не сделал тебе ничего плохого… Он… Это же твой брат. Родной брат! Как ты можешь…

— Он украл тебя у меня, — шипит Виктор, его голос полон яда, лицо искажено гримасой

ненависти. — Он забрал то, что принадлежало мне. Просто нажми на курок, Ульяна. Это

все исправит. Все встанет на свои места.

— Нет! Нет! Нет! — кричу я, из последних сил пытаясь вырваться из его хватки, но

Виктор держит меня крепко, нечеловечески крепко, как железными тисками. Пистолет,

тяжелый и холодный, дрожит в моих руках. Я не могу… Не хочу…

— Виктор, ты с ума сошел! Очнись! — уже не сдерживаюсь я, кричу ему прямо в лицо,

потому что понимаю, что муж меня все равно не услышит. Им овладело безумие,

перекрыло его разум плотной, непроницаемой пеленой.

Меня тошнит. Огромный, тугой ком подкатывает к горлу, перекрывая доступ кислорода.

Становится нечем дышать. Возникает острое, тошнотворное ощущение, что меня вывернет

прямо сейчас, прямо на грязный пол этого ужасного подвала.

Внезапно, словно удар грома, раздается грохот выбитой двери. Ослепляющий свет фонарей

режет глаза, вырывая из кошмарной реальности. Голоса, резкие и властные, пронзают

тишину.

— Полиция! Всем стоять! Руки за голову!

Надежда, острая и яркая, как вспышка молнии, вспыхивает во мне, разгоняя мрак

отчаяния. Виктор замирает, словно громом пораженный, его хватка на мгновение

ослабевает.

Именно этого мгновения мне хватает, чтобы отшатнуться от него, резко выхватить из его

рук пистолет и отбросить в сторону, подальше от нас обоих. Металл с лязгом ударяется

об бетонный пол. Виктор медленно, словно нехотя, поднимает руки, сдаваясь. Но перед

этим пронзает меня таким презрительным, полным ненависти взглядом, что мне

становится нехорошо. Ком подкатывает к горлу, перед глазами плывет, там темные круги

пляшут. Воздуха не хватает, становится душно.

Сердце рвется от боли. За Стаса. И за Виктора тоже. Он ведь мог закончить совсем

по-другому. Мог выбрать иной путь. Но он, к сожалению, выбрал этот.

И теперь ему за это отвечать. Перед законом. И перед собственной совестью.

Полицейские подходят к Виктору, что-то ему коротко и резко говорят. Надевают на его

запястья наручники. На удивление, Виктор не сопротивляется. Лишь стоит неподвижно,

не сводя с меня глаз. Я избегаю его взгляда, но кожа горит под этим пристальным

вниманием. Чувствую, что он хотя бы мысленно пытается меня уничтожить, стереть с

лица земли. Словно я виновата во всем.

Боже, не могу поверить… Во что превратилась моя жизнь… Во что превратился человек,

которого я когда-то называла мужем…

Но мы со Стасом спасены! Случилось чудо!

Я не знаю, как полиция узнала, что мы здесь, кто мог сообщить о нашем

местонахождении, но я безумно благодарна этому человеку, этому удачному стечению

обстоятельств и, конечно же, всевышнему, за то, что он спас нас с любимым. За то,

что дал нам второй шанс.

Кстати, Стас! Надо скорее ему помочь!

Он сидит на стуле, совсем бледный, безжизненный. Кровь на его брюках уже засохла,

превратившись в темные, зловещие пятна.

— Спасите его! Помогите! Он ранен! — кричу я изо всех сил, но голос сел до хрипа,

превратившись в жалкие, надрывные звуки. — Пожалуйста… Скорее…

Почувствовав резкое недомогание, опираюсь рукой о холодную, сырую стену. Сквозь

расплывчатое зрение наблюдаю, как кто-то из полицейских развязывает веревки,

освобождая Стаса.

С трудом выговариваю едва слышное «Прости», обращаясь к Стасу, и чувствую, как меня

ведет в сторону. Писк в ушах усиливается, превращаясь в глухой, пульсирующий гул.

Хватаюсь за стену, пытаясь устоять на ногах, но силы в один миг решают меня покинуть.

Чувствую, как земля уходит из-под ног, и лечу вниз, в темную, бездонную пропасть…

Ульяна

Белые стены, резкий запах медикаментов… Морщусь. Прихожу в себя. Больница.

Прошедшие события вихрем проносятся в голове. Тело покрывают колючие мурашки.

Выдыхаю. Все закончилось. Все позади. — Ну наконец-то, наша спящая красавица

проснулась! — раздается рядом ворчливый голос медсестры.

— Лежите, лежите! Вам нельзя вставать!

— Что случилось? — спрашиваю я, пытаясь сесть. Голова кружится.

— Из-за стресса обморок случился, — отвечает плотная женщина лет пятидесяти,

поправляя подушку под моей головой. — Вам нужен покой!

Но какой покой?! Мне нужно найти Стаса! Узнать, как он!

— Мне… Мне нужно… — начинаю я, но медсестра меня перебивает.

— Никуда вам не нужно! Лежите! Врач сейчас подойдет!

Но я не слушаю. Встаю с кровати. Ноги подкашиваются. Хватаюсь за спинку стула, чтобы

не упасть.

— Девушка, вы что?! — возмущается женщина. — Ложитесь немедленно!

Но я уже иду к двери. Мне все равно на упреки врачей. Мне нужно увидеть Стаса.

Сейчас.

Спрашиваю у проходящей мимо медсестры, где палата Стаса. Она, покачав головой,

объясняет мне дорогу.

Иду по коридору. Ноги ватные. Сердце бешено колотится в груди. Нахожу нужную палату.

Глубоко вздыхаю и открываю дверь.

Стас лежит на кровати. Бледный. Глаза закрыты. — Стас… — шепчу я, подходя ближе.

Он открывает глаза. Смотрит на меня. Взгляд какой-то… Отстраненный. Холодный.

— Ульяна… — говорит он тихо. — Что ты здесь делаешь? Тебе нужно отдыхать…

— Мне нужно было увидеть тебя, — говорю я, подходя еще ближе. — Узнать, как ты.

— Со мной все в порядке, — отвечает он, отводя взгляд.

— Я рада, — сдавленно выдаю я, натужно улыбаясь. После всего, что мы с ним пережили,

думаю, нам обоим нужно время, чтобы отойти. Я так или иначе чувствую, что Стас

злится на меня.

— Как ты могла скрыть от меня, что Тимоша… Мой сын?! И я оказалась права.

Меня начинает трясти.

— Стас, я… — говорю я, с трудом сдерживая слезы. — Я… Я боялась… Я подумала, что

больше не нужна тебе, когда зайдя в твою квартиру, увидела там двух голых девушек.

Стас шумно вздыхает, кладет ладонь на лицо, медленно проводя ею вниз.

— Я понятия об этих девушках не имею, — бурчит он едва слышно. — Ты правда думала,

что я тебе изменил с ними?

— А что я могла подумать, Стас?! — голос звенит болью. — Когда пришла, чтобы сообщить

тебе о беременности и увидела, что ты не один?! Что я могла подумать? Ты же слышал,

что сказал Виктор. Он все это нарочно подстроил. Я испугалась. Я испугалась, что в

свои двадцать лет я осталась одна с ребенком внутри себя! Я не знала, что делать. И

когда Виктор предложил свою помощь, я не смогла отказаться. Я пыталась забыть тебя,

все эти годы пыталась!

Стас, заметив моё состояние, близкое к истерике, протягивает руки ко мне.

— Ладно, Уль. Прости. Прости меня, — шепчет он, пытаясь меня успокоить. Но слёзы все

равно срываются с глаз.

Я сажусь на краешек кровати и кладу голову на грудь Стаса. Он прижимает меня к себе и

гладит по волосам.

— Давай не будем ссориться, — пытается сгладить углы. Судорожно киваю, в самом деле

не желая ругаться с любимым. Особенно в такой ситуации.

— Я хотела… Правда хотела все тебе сказать, но Виктор меня опередил…

— Уль, если бы ты сразу мне сказала. Тогда, три года назад. Все могло быть

по-другому, — с горечью выдает Стас, я крепко зажмуриваю глаза, чтобы не разрыдаться

в голос. До сих пор не могу поверить, что из-за Виктора мы со Стасом были разлучены,

жили все эти годы и мучились, думая о том, что каждый предал друг друга.

— Я думала, что не нужна тебе…

— Да, я понимаю, — ровным тоном выдает он, целуя меня в щеку. — Это все из-за него.

Подлый, мерзкий урод, — в голосе Стаса звучит открытая ненависть к Виктору. А я и

сама не знаю, что к нему чувствую. Наверное, тоже самое. Он чуть не угробил наши

жизни, разбил наши сердца.

Но даже несмотря на годы разлуки, мы со Стасом все равно смогли сохранить свою

любовь.

Настоящую любовь.

— Ты злишься на меня? — отрываюсь от его груди, чтобы заглянуть в глаза.

Понимаю, что утаив беременность от Стаса, поступила неправильно. Тогда я сильно

злилась на него, думала, что ему не нужен будет этот ребенок. Он прав.

Возможно, скажи я тогда правду, все могло быть по-другому. Но прошлое уже не изменишь

и не исправишь. Нужно жить настоящим.

— Уже нет, — размеренным голосом отзывается Стас. — Что было, то было, Уль. Главное,

что теперь мы вместе и никто не сможет нам помешать.

Киваю в согласии. В этом он прав. Больше никто и ничто не разрушит нашу любовь.

— А ведь знаешь, я сразу привязался к Тимоше. Словно почувствовал с ним особую связь…

— мечтательно вздыхает Стас, и я резко вздрагиваю.

— Тимоша… Боже, а где он?

Сердце падает в пятки. Не могу дышать. Виктор… Вдруг он навредил ему?!

— Уль, успокойся. Прошу, — Стас хоть и пытается держаться ровно, но я вижу, как

нервно дергается его кадык.

В этот момент в палату входят полицейские.

— Добрый день. О, вам уже лучше, — заключает один из мужчин в форме. — Нам нужно

задать вам несколько вопросов.

— Извините, но я не могу, — дрожащим голосом выдаю я. — Мне нужно к сыну… Я не знаю,

где он.

— Не переживайте. Ваш сын находится дома под наблюдением няни. Мы уже допросили ее,

Виктор нанял её перед тем, как совершить похищение.

С облегчением выдыхаю, схватившись за сердце. Слава Богу. С моим мальчиком все в

порядке.

— Так что я попрошу вас немного задержаться, — качает головой мужчина, затем проходит

вперёд, берет стул и садится на него. Мы со Стасом описываем весь тот ужас, который

пережили вместе. Будь моя воля, я бы больше никогда об этом не вспоминала. Но

понимаю, что так нужно для следствия. Чтобы Виктор получил по заслугам за все, что

он наделал.

Стас

Сердце бьется с тройной скоростью, словно бешеная зверюга в клетке. Тимоша — мой сын.

Мой. Родной сын. Эти слова пульсируют в висках, отдаются эхом в каждом миллиметре

моего тела. Невероятно. Невозможно. Фантастика.

Это слово, «сын», отдается во мне каким-то невероятным теплом, разливается по венам

сладкой, тягучей патокой, заполняя собой каждую пустоту, каждую трещинку в моей

душе. Неужели в самом деле этот маленький, чудесный мальчишка с огромными, лучистыми

Ульяниными глазами… Мой сын? Мой!

Не могу поверить. Это словно сон. Яркий, сказочный, нереальный сон. Боюсь

пошевелиться, боюсь вздохнуть, боюсь, что всё это вдруг исчезнет, рассыплется, как

карточный домик.

Эйфория бушует внутри ураганом, цунами, вулканическим извержением. Настолько мощно,

настолько всепоглощающе, что всё остальное перестает существовать. Мир сужается до

размеров этой маленькой палаты.

Еще пару часов назад я кипел от злости. На Ульяну. На себя. На весь мир. Как она

могла скрывать от меня такое?! Как?! Эта злость жгла меня изнутри, разъедала, словно

кислота. Но сейчас… Сейчас вся злость испарилась без следа, растворилась в этом

огромном, всепоглощающем, безусловном чувстве любви. К нему. К Тимоше. К моему сыну.

К моей кровиночке.

Он такой маленький, такой беззащитный… И он мой. Мой! И я сделаю всё, чтобы он был

счастлив. Всё!

Я понимаю, что готов на многое ради него. На всё. Горы свернуть, звезду с неба

достать… Всё, что угодно.

Даже ноги почти не болят. Хотя, если честно, я их просто не чувствую. Все мои мысли

заняты Тимошей. И Ульяной.

Она сидит рядом, немного испуганная, но глаза… В ее глазах — надежда. И любовь. Ко

мне. И к нашему сыну.

У нас всё получится. Я уверен. Мы будем счастливы. Станем настоящей семьей.

Наверстаем упущенные годы. Я, Ульяна и Тимоша.

Мы справимся со всем. Вместе.

Полицейские заканчивают допрос. Виктор обречен. Его ждут годы за решеткой. А нас с

Ульяной ждет счастливое будущее. Вместе. С нашим сыном.

Нисколько не жаль брата. Он сам во всем виноват. Сам разрушил свою жизнь. Думал, что

с помощью своей подставы сможет мне отомстить, заставить Ульяну полюбить его… А что

в итоге? Обломался. Провалился.

Он просто заигрался. Запутался в собственной паутине лжи. Сам выкопал себе яму, сам

же в неё и попал. Каждый в этой жизни получает по заслугам. Рано или поздно. Правда

всегда всплывает наружу, как пробка на поверхность воды. Наступает момент истины, и

всё становится на свои места. Как и сейчас.

— Милый, я поеду к нашему сыну, — нежный голос Ульяны врывается в мое сознание,

вырывая меня из раздумий. И когда она произносит эти слова — «к нашему сыну» — я

чувствую такой мощный заряд энергии, такой прилив сил, что даже несмотря на ноющую

боль в ногах, готов встать и лететь за ней следом. Это чувство отцовства, оно дает

мне силы, энергию, неиссякаемый заряд бодрости. Кажется, я на всё готов. И даже

больше. Ради них. Ради моей семьи.

— Хорошо. Я буду скучать, — улыбаюсь я, чувствуя, как тепло разливается по груди.

Ульяна мягко целует меня в губы. Заботливо гладит по голове, даря мне свои лучи

любви, тепла, нежности.

— Отдыхай. Я скоро приеду, — шепчет она, и я на миг закрываю глаза, наслаждаясь этим

моментом близости, этим ощущением полного, безграничного счастья.

Погружаюсь в дремоту. Как бы там ни было, всё же мое истинное состояние, израненное

тело, дают о себе знать. Усталость накатывает волнами.

Засыпаю. И мне снится прекрасный сон.

Я, Ульяна, Тимоша. Мы все втроем. Вместе. Одна семья. Кажется, мы устроили пикник.

Вокруг нас сказочный лес, свежий воздух, яркая, сочная зелень деревьев. Птицы поют.

Солнце светит. Красота.

Мы с Тимом гоняем мяч, он звонко смеется, а Ульяна с нежной улыбкой наблюдает за

нами. Ее глаза сияют счастьем.

И я понимаю, что это не сон. Это — мое будущее. Наше будущее. Счастливое будущее.

А затем я слышу его голос. Голос Тимоши. Будто бы наяву.

— Осторожнее, малыш. Он спит, — до боли родной голос Ульяны заставляет меня выйти из

дремы и широко распахнуть глаза.

И это не сон. Это реальность. Они здесь. Мои любимые. Они рядом.

Вот это сюрприз. Аж дыхание перехватывает от переполняющих меня эмоций.

— Стас… Пливет! — улыбается сынок, и я готов весь мир к его ногам положить, когда он

так смотрит на меня.

— Привет, малыш, — хрипло отвечаю я, протягивая руку, чтобы прижать маленькое хрупкое

тельце к себе. Прижать и никогда не отпускать. Тимоша обнимает меня, я вкладываю в

эти объятия все свои силы, чтобы прижать его к себе как можно крепче.

Наблюдаю слёзы в глазах Ульяны. Это слёзы счастья, я уверен. Думаю, она долго ждала

этого момента. Почти три года.

— А ты сильно заболел? — с сочувствием смотрит на меня сын. Отрицательно качаю

головой.

— Нет, мой маленький. Не сильно. Я скоро выздоровею.

— Плавда? Ула! — восторженно отзывается он, хлопая в свои маленькие ладошки.

Киваю в согласии, растягивая на губах благоговейную улыбку.

— А когда ты поплавишься, мы будем иглать? — он поднимает на меня взгляд, полный

надежды.

Целую Тимошу в макушку и с полной решимостью отвечаю:

— Конечно. Теперь мы всегда будем с тобой играть. Во все, что только захочешь.

Тимоша радуется ещё сильнее, мои слова о том, что теперь я всегда буду с ним играть,

вызвали в нём неописуемый восторг. Сердце наполняется теплом и любовью. Такой, что

оно готово разорваться от нежности.

— Спасибо тебе… — шепчу едва слышно, прижимая к себе свой теплый комочек, а сам

смотрю на Ульяну. — Спасибо тебе за него…

Ульяна

Привычная больничная атмосфера встречает меня белыми стенами и своеобразным запахом.

Стас, все ещё бледный, но уже улыбающийся, лежит на кровати. Смотрит на меня своими

теплыми глазами. Рядом с ним костыли.

Он постепенно приходит в себя. С каждым днем все лучше, все увереннее. И я… Я

счастлива. Бесконечно счастлива, что он жив. Что он рядом. Что все самое страшное

позади!

Мы с Тимошей навещаем его каждый день. Мой маленький сыночек так радуется когда видит

Стаса. Обнимает его, целует, рассказывает о своих маленьких победах и проделках в

садике.

Стас тоже счастлив. Я вижу это в его глазах. Ему уже не терпится скорее выписаться из

больницы и быть рядом с нами. Рядом со своими любимыми.

Да и я жду не дождусь этого момента. Сегодня я пришла одна. Тимоша в садике.

Смотрю на Стаса, и сердце сжимается от какого-то непонятного, гнетущего чувства. Того

самого, которое не отпускает меня все эти дни, словно тень. Тревога? Но ведь Виктор

за решеткой, а это значит, он больше никак не сможет нам навредить. Страх за

будущее? Не знаю. Не могу понять, что именно меня тревожит. Какая-то неясная,

смутная угроза висит в воздухе, отравляя радость от встречи.

— Стас, — начинаю я, и голос мой предательски дрожит, выдавая мое внутреннее

волнение. — Как… Как нам жить дальше?

Его улыбка гаснет, словно кто-то выключил свет. Лицо становится серьезным,

сосредоточенным.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он тихо, поднимаясь в сидячее положение и

внимательно, изучающе смотря на меня.

— Как обо всем сказать Тимоше? — выпаливаю я, чувствуя, как к горлу подступает ком, а

глаза отчего-то наполняются слезами. Во всем виновата моя ложь. — Что ты его

настоящий папа. Что Виктор… Что он…

Стас молчит. Долго молчит. Смотрит куда-то вдаль, словно обдумывая что-то важное.

Потом берет мою руку, сжимает ее в своей. Теплой, сильной, надежной.

— Давай сделаем так, — размеренно говорит любимый, наконец поднимая на меня свои

пронзительные глаза. — Мы будем постепенно посвящать его в правду. Рассказывать ему

обо всем… Понемногу. Аккуратно. Так, чтобы не травмировать его детскую психику. А

когда он будет готов, когда почувствуем, что настал подходящий момент, тогда и

скажем, как есть. Всю правду.

Киваю, соглашаясь с его предложением.

Тимоша пару раз спрашивал о Викторе. Я сказала, что он… Что папа снова уехал в

командировку. На этом его вопросы закончились, ведь Виктор и до этого вел такой же

образ жизни — постоянные разъезды, встречи, переговоры. Сынок уже привык, что папа

редко бывает рядом. Точнее, уже не папа. Это слово теперь вызывает во мне лишь

горечь и отвращение. Зато о Стасе он говорит постоянно. «А когда придет Стас?», «А

дядя Стас поиграет со мной?», «А Стас…».

И у меня есть надежда, что сынок спокойно воспримет тот факт, что Стас… Что Стас

вскоре займёт место Виктора. Что Стас станет ему настоящим отцом. Тем отцом, которым

так и не смог стать Виктор. И я верю, что любимый справится. Он хороший. Добрый.

Заботливый. Самый лучший! Самый любимый! Самый родной. Он… Он любит Тимошу.

— Стас, мне… Если быть честной, так тяжело, — говорю я, чувствуя, как слезы вновь

подступают к глазам. — Так тяжело находиться в доме Виктора.

Стас понимает. Без слов.

— Ульяна, — произносит он, его голос твердый, решительный. — Давай уедем?

— Уедем? — переспрашиваю я удивленно. — Куда?

— Куда-нибудь далеко, — отвечает Стас, даря мне свою теплую согревающую улыбку. –

Туда, где нас никто не знает. Где мы сможем начать все с нуля.

— Но… — начинаю я, но он меня перебивает.

— У меня есть идея, — воодушевлено произносит любимый, и в его глазах загорается

огонек. — Я хочу снова развивать свой бизнес. Я уверен, что на этот раз у меня точно

все получится.

Слушаю его, и… И понимаю, что он прав. Что это единственное верное решение. Уехать.

Начать новую жизнь. Вместе. С ним. С Тимошей. С нашим маленьким счастьем. И забыть

обо всем том ужасе, через который мы прошли. Забыть о Викторе. О его предательстве.

О его гнусном, отвратительном поступке.

— Я согласна, — выдыхаю я, и на душе становится легче. Словно гора с плеч свалилась.

Камень с души. — Я с тобой. Мы с тобой. Куда угодно. На край света.

— Вот и славно, — Стас улыбается, его глаза сияют счастьем. Он притягивает меня к

себе. Ближе. Еще ближе. И начинает целовать.

Его губы, теплые, мягкие, нежные, касаются моих. Сначала робко, несмело. Потом все

увереннее, все настойчивее. Страстно. Жадно. Безудержно. Именно так, как и целовал

всегда.

Руки Стаса обнимают меня, прижимают к себе. Крепко. Сильно. Так, словно боится

потерять.

Закрываю глаза. Отдаюсь этому поцелую. Целиком. Полностью. Без остатка.

Чувствую вкус его губ. Сладкий. Пьянящий. Забываю обо всем. О больнице. О Викторе. О

проблемах. О будущем.

Есть только он. И я. И этот поцелуй.

Его руки скользят по моей спине. Поднимаются выше. Запускаются в волосы.

Прижимаюсь к любимому всем телом. Чувствую тепло его рук. Силу его объятий.

В этом поцелуе — вся наша любовь. Вся наша нежность. Вся наша страсть. Вся наша

жизнь.

Мы целуемся долго. Жадно. Словно пытаемся наверстать все то время, что были в

разлуке.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, я вижу в глазах Стаса… Любовь.

Настоящую. Искреннюю. Бесконечную.

Ульяна

Два года спустя

Солнце ласково заглядывает в окна нашего дома, заливая светом просторную гостиную. За

окном — цветущий сад, который мы со Стасом посадили вместе. Аромат свежескошенной

травы смешивается со сладким запахом пионов, моих любимых цветов. В этом доме, в

этом городе, в этой новой жизни — все дышит счастьем и покоем. Мы оставили позади

все кошмары прошлого, все тревоги и страхи. Виктор сидит в тюрьме, где ему и место.

А мы наконец-то свободны.

Стас, мой любимый муж… Он смог развить свой бизнес и здесь, в новом городе, он

процветает. Я вижу, как любимый счастлив, как горят его глаза, когда он смотрит на

меня, на Тимошу и на мой, уже заметно округлившийся, живот.

После того, как Стас восстановился после пулевых ранений, мы сразу же переехали в

другой город с целью начать новую жизнь.

Спустя три месяца после мы со Стасом расписались, а спустя ещё один мы рассказали

Тимоше правду. Сказали, что его папа — это Стас. Он, конечно, еще маленький, чтобы

до конца все понять, но воспринял новость хорошо. Детская психика удивительна — он

быстро адаптировался, и теперь Стас для него — самый настоящий папа. Виктор… Виктор

стерся из его памяти, как будто его и не было. Иногда мне даже становится его жаль,

но потом я вспоминаю все, что он нам сделал, и жалость исчезает без следа.

Сейчас Тимоша играет в саду с нашим псом, лабрадором по кличке Рич. Стас подарил его

сыночку на день рождения, и теперь пес стал лучшим другом Тимоши. Они носятся друг

за другом, визжат от восторга, и это зрелище наполняет мое сердце теплом.

Я подхожу к Стасу, который сидит в кресле на террасе и работает за ноутбуком. Он

поднимает голову, смотрит на меня, и его лицо озаряется нежной улыбкой.

— Что, моя любимая? — спрашивает он, протягивая ко мне руку. Я сажусь рядом, кладу

свою руку на его и прижимаюсь к его плечу.

— Ничего, — тихо отвечаю я, — просто хотела побыть рядом. Стас обнимает меня за

талию, притягивает к себе и целует в висок.

— Как наша малышка? — спрашивает муж, нежно поглаживая мой живот.

— Толкается, — улыбаюсь я, — наверное, хочет познакомиться с папой.

— Скоро познакомится, — рокочет Стас, и его голос дрожит от волнения. — Уже совсем

скоро.

Мы сидим молча, обнявшись, на террасе нашего уютного дома, наслаждаясь тишиной и

теплом друг друга. Солнце медленно садится за горизонт. Этот покой, эта

безмятежность — все, о чем я мечтала долгие годы. Я закрываю глаза, вдыхаю сладкий

аромат пионов, растущих у террасы, и думаю о том, как же я счастлива. Невероятно,

немыслимо счастлива.

У меня есть любимый муж, самый лучший мужчина на свете. Есть замечательный сын,

Тимоша, который наполняет нашу жизнь смехом и радостью. А скоро… Совсем скоро у нас

появится дочка. Мы хотим назвать её Тая. Таисия. Маленькая принцесса. Я чувствую ее

шевеления, ее нежные толчки, и мое сердце переполняется любовью и нежностью.

У нас есть этот прекрасный дом, уютный и теплый. Есть семья, настоящая, крепкая,

любящая. Есть будущее, светлое и полное надежд. Есть все, о чем я когда-то мечтала,

все, чего я так страстно желала. И это, наконец, сбылось.

Наконец-то я по-настоящему счастлива. Спокойна. Умиротворена. Рядом с моим любимым

Стасом. В его сильных, надежных объятиях я чувствую себя защищенной от всех невзгод

и тревог. А все, что было до него, до этой новой жизни… Все страдания, все слезы,

все обиды и разочарования — все это забыто, словно страшный сон. Спрятано за тяжелой

потайной дверью в самых дальних уголках моей памяти, которую я предпочту больше

никогда не открывать.

Прошлое осталось позади. А впереди — все только самое лучшее. — Ульяна, — шепчет

Стас, прерывая мои мысли.

— Ммм?

— Я люблю тебя, — с нежностью проговаривает он, и его слова звучат так искренне, что

у меня на глазах выступают слезы.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я, прижимаясь к мужу еще сильнее.

— Ты подарила мне счастье, — продолжает он. — Ты и Тимоша, вы — моя жизнь.

— И ты — моя, — мягко отзываюсь я. — Ты и наши дети…

Стас снова целует меня, но на этот раз не в висок, а в губы. Нежно, трепетно, затем

уже более настойчиво, более страстно. Его губы теплые и мягкие, и от их

прикосновения по моему телу пробегает дрожь. Меня тут же охватывает волна жара,

разливаясь приятным теплом по венам. Сердце бойко бьется в груди, отзывается на

ласки любимого. Дыхание учащается, становится прерывистым. Я отвечаю на его поцелуй,

обвивая руками массивную шею, прижимаясь к любимому всем телом. Хочется быть еще

ближе, еще теснее, раствориться в нем без остатка. Мир вокруг перестает

существовать, растворяется в тумане чувств и эмоций. Есть только я и он. И этот

волшебный момент, который хочется остановить, растянуть на вечность.

— Знаешь, — произносит Стас, немного отстранившись. — Я иногда думаю, что все это

сон. Что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Это не сон, — улыбаюсь я. — Это наша реальность. Наша счастливая реальность.

В этот момент из сада доносится радостный визг Тимоши. — Папа! Мама! — кричит он. –

Рич гонится за бабочкой! Стас смеется.

— Идем посмотрим на нашего охотника, — с улыбкой выдает любимый, поднимаясь с кресла.

Мы идем по саду, держась за руки, словно боясь потерять друг друга. Теплое вечернее

солнце мягко светит нам в спины, а легкий ветерок ласково треплет волосы, играя с

ними, словно шаловливый ребенок.

Я смотрю на Стаса, идущего рядом, на его довольное, умиротворенное лицо, и чувствую,

как мое сердце переполняется нежностью и любовью. Смотрю на Тимошу, весело

носящегося с нашим псом, Ричем, по зеленому газону, и улыбаюсь. Его звонкий,

заразительный смех эхом разносится по саду, наполняя все вокруг радостью и жизнью.

Смотрю на свой живот и нежно глажу его. Там, внутри, растет наша малышка, наша

дочка, наша будущая радость.

И меня вновь переполняет счастье. Настоящее, безграничное, всепоглощающее счастье.

Такое, о котором я раньше даже мечтать не смела.

Мы вместе. Мы — настоящая семья. Крепкая, любящая, нерушимая. И у нас все будет

хорошо. Я знаю это. Я верю в это. Всем сердцем, всей душой.

Потому что теперь у нас есть все. Мы есть друг у друга. Есть наша любовь. Сильная,

искренняя, настоящая. Любовь, которая смогла преодолеть все испытания, все

трудности, все преграды. Любовь, которая подарила нам эту гармонию, этот покой, эту

надежду. Запретная любовь, которая прошла непростые испытания, однажды став нашей

долгожданной реальностью. И я знаю, что эта любовь будет с нами всегда.