– «Трагедия Игрек»[8], – моментально ответил Ода и забросил в рот жвачку.

– «Трагедия Игрек?» Эх, я ее хотел назвать. Значит, на «К», да? «Крылатый кинжал»[9], – сказал Мотидзуки.

– А рассказы разве можно?

– Можно, если это рассказ из знаменитого цикла! Правда, Эгами?

Эгами, наш предводитель, равнодушно обозревавший проплывающее за окном вагона плато, ровным голосом произнес:

– Не надо усложнять. Можно.

– Тогда «Крылатый кинжал». Твоя очередь, Элис.

– Значит, на «Л»? Сейчас я вас точно сделаю!

Я мысленно перебирал корешки на своей книжной полке, двигаясь от одного конца к другому, и задумчиво мычал вслух. Четверо прекрасных молодых людей, чья беседа в вагоне поезда скорее напоминала бред наяву, должно быть, производили весьма странное впечатление на окружающих пассажиров.

««Л»… «Л»… Да что же это я? «Люпен против Шолмса»![10]

Будучи эрудированным человеком, вы наверняка догадались, что мы играли в слова. Точнее, в названия детективов.

– Ну ты даешь! Как можно после «Трагедии Игрек» и «Крылатого кинжала» называть такие примитивные вещи! Мы что, уже и детские книги считаем?

Я хотел было возразить, что «Люпен против Шолмса» вовсе не детская книга, но Эгами коротко повторил:

– Не надо усложнять.

Мотидзуки продолжил:

– Разве полное название не «Арсен Люпен против Херлока Шолмса»?

Да уж, дотошный мне достался старший товарищ.

Меня зовут Арису Арисугава. Я первокурсник юрфака Эйто, частного университета в Киото. Своим необычным именем я обязан отцу, который считал, что имена должны легко запоминаться. Моего отца, кстати, звали Хадзимэ[11], и уж ему-то, наверное, несложно было запомнить, как пишется его имя.

Той весной мне чудом удалось с первой попытки поступить в заветный вуз, и я с трепетом переступил его порог.

Я шел записываться на факультативные занятия. День был сказочный, в императорском дворце тревожно опадала сакура. В небольшом кампусе было так многолюдно, что нельзя было пройти, не задев кого-то плечом. Атмосфера была оживленная. Свежеиспеченные первокурсники, которые наконец-то покинули низшую ступень эволюции (зачастую после долгих боев), и старожилы, приветственно зазывавшие их вступать в разнообразные кружки и секции. По обе стороны выстроились стойки регистрации. Повсюду виднелись вывески и реквизит. Был тут спорткар. И яхта. И даже планер. В углу разбивал черепицу каратист. Драмкружок разыгрывал таинственную пантомиму. А борцы в масках из секции профессионального рестлинга крутили сальто и исполняли разные трюки.

Куда я попал? На всемирную выставку? А может, в парк развлечений?

Я был немного обескуражен, в то время как другие первокурсники, наконец-то свободные от бремени вступительных экзаменов, наслаждались искренне и беззаботно.

– Ты ведь новенький, да? – Откуда-то сбоку выросла рука и схватила меня за предплечье. – Еще не выбрал секцию? Ты когда-нибудь фехтовал?

Вы шутите? Может, мне сразу в Силы самообороны[12] записаться? Я неуклюже отказался.

– Приветики! Любишь английский? Давай попьем чайку, и я расскажу тебе о нашем клубе! – зазывала меня на чай красивая пожилая дама.

Нет, я не настолько безрассуден, чтобы попасться на эту удочку.

– Держи. – Мне в руку легла брошюра.

Я прочитал название: «Типичные ошибки при выборе факультатива». Текст гласил: «Если ты хочешь получить как можно больше отличных баллов, главное – правильно выбрать курсы, на которые хочешь зарегистрироваться. Университет сильно отличается от старшей школы. Один профессор ставит отлично лишь нескольким лучшим студентам, даже если остальные прилежно посещают все лекции, ведут записи и вовремя сдают работы. Другой разрешает на экзамене пользоваться чужими конспектами и ставит отлично в качестве комплимента всем, кто записался к нему на курс. Многие курсы выставляют свои стенды и проводят сомнительные презентации только ради того, чтобы хоть как-то набрать участников. Вот она, истина. И вот оно – единственное правильное решение». Дальше шло название какого-то творческого объединения. Мощно!

– Мы решительно выступаем против вопиющего сращивания коммерческих и академических кругов в лице вузовской администрации! – Какой-то активист рядом со мной толкал агитационную речь.

Я уже почти дошел до стойки регистрации юрфака, когда меня снова остановили.

– Хочешь попробовать что-то новенькое? Почему бы не заняться боксом?

Интересно, он вообще видит, с кем разговаривает? Пробормотав, что со мной лучше не связываться, я отпрыгнул в сторону, явно демонстрируя готовность к побегу. И тут же в кого-то врезался. Моя вина. Человек невольно выронил книгу, которую нес в руке.

– Простите! – Я покаянно склонил голову. Взгляд упал на название книги. «Подношение пустоте» Хидэо Накаи[13]. – Похоже, вы прочли большую часть? – Я поднял с пола книгу и протянул ему.

В ответ он улыбнулся, обнажив белые зубы. Передо мной был парень с длинными, по плечи, вьющимися от природы волосами. Явно старше меня, не первокурсник. Если подстрижется, может сойти за преподавателя.

– Да раз семь уже ее читал. Перечитываю минимум раз в год.

– А я прочел дважды.

– Любишь Хидэо Накаи?

– Обожаю!

– Хочешь к нам? – Он развернул скрученный лист бумаги, который держал под мышкой. Это была судьба. На плакате было написано:

Клуб изучения детективов

Набор участников

После регистрации Дзиро Эгами повел меня из кампуса в комнату отдыха студенческого центра на противоположной стороне улицы Карасума.

– У нашего клуба нет своего помещения, поэтому мы обычно собираемся в комнате отдыха. Все члены клуба сегодня в сборе, так что пойдем, познакомишься, – с озорной улыбкой сказал Эгами.

Комната отдыха находилась на втором этаже студенческого общежития. Около двадцати столов и деревянных скамеек выстроились в два ряда. Студенты разъехались на весенние каникулы, и большинство столов были заняты скучающими членами кружков и секций и рекрутерами новых участников. Одни настраивали фолк-гитару, другие составляли информационные бюллетени или проводили редколлегию. Для удобства новоиспеченных участников на каждом столе стояла табличка с названием клуба.

– Нам туда.

В самом конце, у окна с выходом на террасу, я увидел кривую надпись «Клуб изучения детективов». Все участники действительно были в сборе. Все двое. Один из них старательно расписывал плакат толстым маркером.

– Ого, уже есть желающий присоединиться? – воскликнул, глядя на нас, тощий парень в очках в металлической оправе, а коренастый со стрижкой под Синтаро[14] (ну и старье!) обернулся. – Вот что бывает, когда руководитель клуба сам расклеивает плакаты!

Меня пригласили сесть на край жесткой скамьи. Тощий представился как Сюхэй Мотидзуки, коренастый – Кодзиро Ода.

– Ты уже зарегистрировался? Мы оба учимся на экономическом, так что можем помочь с регистрацией, – сказал Мотидзуки, откладывая маркер.

Интересно, почему все так жаждут посодействовать в вопросах регистрации?

– Нет, я на юрфаке. И уже зарегистрировался.

– Где живешь? Снимаешь?

– В Осаке. Планирую ездить туда-сюда.

– Кого любишь из детективных авторов? Что читаешь?

Допрос продлился некоторое время. Было ясно только одно – этот клуб неопасен. Хотя пока что я с трудом себе представлял, чем они тут занимаются. Судя по всему, весь последний год объединение из трех участников влачило жалкое существование. Даже клуб маджонга и тот, наверное, пользовался большей популярностью.

– А чем вы тут, собственно, занимаетесь? – попытался я задать очевидный вопрос, но Мотидзуки с Одой переглянулись и слегка растерялись.

– Ну… – Мотидзуки замешкался.

– Может быть, издаете вестник?

– Нет, – ответил за них Эгами.

Я собрался продолжить, но он спросил:

– Хочешь заняться этим, Арисугава?

Эй, я, вообще-то, пару минут назад узнал о существовании Клуба изучения детективов и ничего такого не планировал.

– Это наш бич. Мы сборище людей, которые не знают, чем они хотят и чем будут заниматься.

– Эгами, вообще-то, я как раз собирался издать первый выпуск в этом году, – с досадой сказал Мотидзуки и добавил: – Чтобы опубликовать в нем сразу весь твой роман.

Эгами, второй год подряд сидевший на четвертом курсе философской кафедры литфака, по-видимому, работал над монументальным произведением. Все о нем слышали, но никто не видел. Загадочная рукопись под названием «Убийство в замке Красной смерти»[15], которая уже перевалила за 1200 страниц и могла потягаться с Муситаро Огури или Эдгаром По, все еще не была закончена.

– Эгами, ты правда его пишешь? Ведь ни странички не показал, – промолвил Ода, но вместо ответа наш предводитель только усмехнулся.

– Напиши здесь свое полное имя, адрес и номер телефона. – Мотидзуки придвинул ко мне блокнот с отрывными листами, который он называл клубным.

– Арису Арисугава. Правда, что ли? – удивленно воскликнул Ода.

– А что такого? Есть же в твоем любимом «Восемьдесят седьмом полицейском участке»[16] детектив по имени Мейер Мейер, – взглянул на меня Мотидзуки. – Мне нравится. Заковыристое имя.

Итак, я написал свое имя, адрес и пошел домой. Когда начались занятия, ноги сами привели меня в студенческий центр. Чтобы разгадать загадку человека по имени Дзиро Эгами, который являлся для меня воплощением детективного жанра.

– На «Э»? «Эссе. Черный блокнот» Мацумото Сэйтё, – произнес Эгами.

– Крутизна! – захлопал в ладоши Мотидзуки. – Но эссе разве считается?

Поезд знаменитой высокогорной линии Коуми приближался к главной достопримечательности своего маршрута – высочайшей точке японской железной дороги. Девушки фотографировались на фоне памятной отметки, железнодорожные фанаты предпочитали снимать состав. Всю дорогу Эгами отстраненно смотрел в окно. Даже во время беседы не отрывал взгляда от окружающего пейзажа. И ни разу не заснул. Вот и сейчас, сидя у открытого окна, он не замечал, как ветер треплет его волосы, и, казалось, сосредоточил все свое внимание на горных полях и красных крышах пансионатов, которые мелькали то тут, то там.

Поезд начал спускаться с высокогорья. После того как многие пассажиры сошли на Нобэяме, самой высокой станции, состав пошел легче. Поезд бодро мчался в направлении Коморо.

В Коморо мы прибыли около одиннадцати утра. Съели ранний ланч в привокзальной столовой. До отправления автобуса к месту нашего назначения – горе Ябукияма – оставалось около часа.

– Прогуляемся до Кайкоэна?[17] Тут недалеко, – предложил я. На что Толстый и Тонкий одновременно ответили:

– Мы там уже были!

– С таким багажом?

Понимаю. Согласен. Я лишь подумал, что было бы неплохо лишний раз засвидетельствовать уважение месту, где разворачивалось действие романа «Обвинение тени» Такао Цутии[18].

Мы решили скоротать время в кофейне у автобусной остановки. Толкнув тяжелую акриловую дверь с надписью «Soleil»[19], мы оказались в продолговатом помещении, похожем на узкий коридор. Кроме нас там была только группа из семи парней и девушек.

Мы сели у входа, через столик от них. Попросили четыре порции кофе со льдом и в ожидании заказа почему-то не проронили ни слова. Эгами и Мотидзуки курили, Ода взял с журнальной стойки утреннюю газету и разложил на столе, заняв его полностью. Я вытер пот со лба носовым платком и рассеянно уставился на литографию на стене. На ней, совсем не по сезону, была изображена брусчатка голого зимнего Парижа.

– Правда! Это было ужасно. Чай с совершенно скисшим молоком.

– Эй, отличный был чай! Это тебе в отместку за те сомнительные коктейли, которые ты пыталась влить в меня на Роппонги[20] в прошлом месяце.

– Юко, о чем это он?

– Да так, ничего особенного. Просто если этот человек пригласит вас в настоящий непальский ресторан, ни за что не берите масала-чай.

Раздался взрыв хохота.

До нас доносились веселые голоса компании, которая расположилась поблизости, заняв два столика. Четыре парня и три девушки, все громогласные, шумные. Возле них на полу валялись большие рюкзаки и палатки. Одежда и экипировка не оставляли сомнений в том, что они, как и мы, приехали встать лагерем. Возможно, даже в том самом месте – на Ябукияме. Они выглядели воодушевленными и, похоже, радостно предвкушали восхождение на гору, в отличие от нас, которые имели вид молчаливый и угрюмый, напоминая монахов-подвижников, направляющихся на сюгэндо[21]. Женщин в нашем Клубе изучения детективов отродясь не бывало.

– Эгами… вернее, босс, – произнес Мотидзуки, – первый номер нашего журнала выйдет этой осенью.

– Удачи, господин главный редактор первого выпуска! Кстати, может, напишешь что-нибудь? – предложил Эгами, и Мотидзуки энергично кивнул:

– О да. Выложусь по полной. Это будет шедевр! Об Эллери Куине я могу рассуждать бесконечно. Как вам название «Фуга как прием»? Многослойность полифонической фуги Баха как метафора совершенной куиновской эстетики в жанре whodunit…[22]

– Не душни. Кто это будет читать?

Кто-кто, а Ода, ярый фанат хардбойлда[23], уж точно и не взглянул бы на такую статью.

– Сектантов не спрашиваю. Я часто думаю о том, как редки чистые детективы, где сыщик, вооружившись факелом логики, подводит читателя к выявлению единственного возможного убийцы. Разве что «Тайна Мари Роже» Эдгара По да ранний Куин. Вот и всё, пожалуй.

Он больше всех в нашем клубе любил обсуждать чистые детективы.

– Классический детективный роман в английском языке называется puzzler[24], но это фигня, а не головоломки! Будь то Ван Дайн или Агата Кристи, вопрос стоит так: «Кто совершил убийство?» А что на самом деле? Они пишут, что у каждого был мотив и возможность совершить преступление, а в конце бац: «Убийца – А. Когда он поднялся наверх, чтобы взять книгу из спальни второго этажа, он спустился по каменным ступеням на террасу, вошел в кабинет через французское окно[25], убил жертву, поспешил обратно по каменной лестнице на второй этаж, после чего вернулся вниз как ни в чем не бывало». Но А был не единственным, у кого не было алиби, так почему вдруг именно А? Мы знаем, что, когда А поднялся на второй этаж, у него появилась возможность совершить преступление. Тогда объясните мне, как определили, что А сделал это, когда поднялся на второй этаж, а не когда В вышел в пристройку, и не перед тем, как С позвонил в дверь?

– Да заткнись ты уже! – Ода листал газету. – Если ты такой любитель логики, чего тогда прогуливаешь лекции по экономической теории? Почему забил на имущественное право? Отчего не стал сдавать математику на вступительных? Куин твой просто софистика.

– А я знаю, о чем ты, Моти, – вмешался я. – Хотя тема очень узкая, я отлично понимаю, что ты имеешь в виду. Действительно, существуют строгие рамки во всем, что касается поиска преступника, и речь не про убийство в запертой комнате или трюк с опровержением алиби, когда достаточно идеи – и, считай, роман готов.

– Но если убрать Ван Дайна и Агату Кристи, то поклонникам хонкаку просто нечего будет читать, – возразил Ода.

Мотидзуки выглядел обескураженным.

– Как говорил Сэйси Ёкомидзо[26], луг прекрасен лишь потому, что каждый цветок в нем уникален. – Я решил подытожить спор и сменить тему: – Интересно, эти ребята направляются туда же, куда и мы? – Я оглянулся на группу молодых людей, и будто по команде раздался новый взрыв хохота.

– Послушай, Нобунага, – Нобунагой мы, конечно же, прозвали Оду[27], – ты вообще хоть раз бывал на Ябукияме? Место что надо, уединенное, но получится ли разбить там лагерь?

Ябукияма, куда мы направлялись, находилась недалеко от границы префектур Нагано и Гумма. Гора высотой 2400 метров была частью хребта Асамаяма и в путеводителе не была отмечена значком кемпинга.

– Не хотелось бы оказаться в слишком суровых условиях. Мы все-таки не альпинистский клуб.

– Не бойся, Элис. Я туда с дядей поднимался еще в младших классах. Я и сам не позволю, чтобы наша поездка превратилась в экспедицию.

– Там есть заброшенный лагерь. – Мне показалось, что голос позади присоединился к нашей беседе. Но нет, судя по всему, они просто говорили о том же самом. – Когда я был там в скаутском походе много лет назад, в лагере отдыхало много семей с детьми из разных городов: около тридцати разноцветных палаток. Было очень шумно. Но гора эта – спящий вулкан. Десять лет назад там было небольшое извержение, поэтому туристы стали обходить ее стороной.

– Боже! Ты уверен, что туда вообще можно подниматься?!

– Все в порядке. К подножию даже автобус ходит. Хотя, думаю, он просто возит туристов на местный горячий источник.

– Нобунага, это что, вулкан?! – понизил голос я, но он отрицательно покачал головой.

– Подумаешь, десять лет назад пошумел немного. Крупное извержение было, кажется, лет двести назад. С тех пор он не проявлял активности, так что беспокоиться не о чем. К тому же, поднявшись на гору, мы, судя по всему, будем разочарованы обилием людей.

– Лучше уж так, чем в полном уединении.

За праздной болтовней незаметно пролетело время.

– Пошли, – поднялся Эгами.

Группа из семи человек начала собирать вещи со словами: «Кажется, автобус вот-вот придет». Мы вышли из кофейни первыми, и, пока сверялись с расписанием на остановке, нас быстро догнала недавняя компания.

– Кажется, вы тоже на Ябукияму, – обратился к нам парень, который недавно рассказывал остальным о вулкане. У него был красивый загар – наверняка провел лето на пляже. Он дружелюбно улыбнулся Эгами: – Приятно познакомиться.

– Взаимно! Откуда путь держите?

– Из Токио. Туристический клуб университета Юрин. Меня зовут Китано. А вы из Кансая?

– Университет Эйто, Киото. Вот, приехали отдохнуть полным составом нашего… творческого клуба, так что давайте дружить. Я Эгами. Это Мотидзуки, Ода и Арисугава.

Пока мы беседовали, тяжело подъехал автобус, и мы забрались в салон, взвалив на плечи багаж. Следующий час нам предстояло трястись в дороге.

В салоне никого, кроме нас, не оказалось. Девушки сразу начали раздавать сладости. Кое-что перепало и четырем участникам «творческого клуба».

Цутому Китано взял на себя роль лидера компании и представил нам остальных. Такахико Цукаса – грубоватый, громогласный, настоящий банкара[28]. Фумио Тода – будущий адвокат, даже в лагерь прихватил с собой справочник шести кодексов[29], чтобы готовиться к экзамену. Масаки Такэсита – пухляш с естественно-научного факультета. Китано с Цукасой – студенты третьего курса, Тода и Такэсита – второкурсники. Это парни. Теперь о девушках. Юко Кикути – невозможная хохотушка. Зубочистку покажи – обхохочется, что уж говорить о палочках для еды. Тацуко Араси – на вид храбрая, но в душе очень застенчивая. Мика Харуми – острый подбородок выдает в ней волевую личность. Мика – на третьем курсе, Юко – на втором, Тацуко – на первом.

За некоторым исключением, вполне душевная компания. С ними наверняка приятно будет посидеть у костра.

Водитель уже повернул ключ в замке зажигания, когда мы заметили девушку, которая бежала в нашу сторону, размахивая руками.

– Мы тоже поедем! Подождите! – В голосе слышалась мольба.

– Похоже, это к нам, – пробормотал Такахико – заядлый курильщик по прозвищу Peace. Еще двое бежали через турникет: видимо, только что сошли с поезда. Та, что без вещей, поставила ногу на подножку автобуса и, активно жестикулируя, подгоняла двух других, тащивших багаж:

– Давайте, давайте, нас все ждут.

Задыхаясь под тяжестью груза, оставшиеся две девушки, пошатываясь, вошли в автобус. Все трое скинули рюкзаки на пустые сиденья и, тяжело дыша и смущенно оглядываясь по сторонам, бросили «Простите!», обращаясь ко всем сразу.

– Сядьте. Это опасно! – коротко предупредил водитель и тронулся с места. Сделав круг по привокзальной площади, автобус направился в сторону Асамаямы, откуда «сегодня утром опять поднимались три струйки дыма».

– Собираетесь в поход на Ябукияму? – заговорил с девушками Цутому, когда те немного отдышались.

– Да, – ответила та, что бежала первой и останавливала автобус. Она улыбнулась, обнажив великолепные зубы. С такой улыбкой она запросто могла бы сниматься в рекламе зубных щеток.

– Меня зовут Цутому Китано. А это участники университетского клуба. – Цутому, который любил всех знакомить, представил своих друзей, да и нас заодно.

– Ой, так вы из университета Эйто в Киото? А мы из Синнан Гакуин в Кобе. Вместе учимся на английском отделении. Три подруги. Меня зовут Саюри Ямадзаки. Рада знакомству! – Она кивнула; на груди, обтянутой футболкой, сверкнуло золотое распятие. Я подумал, что она очень красивая.

– Руми Фукадзава, приятно познакомиться, – произнесла девушка с конским хвостом, которая бежала следом. При этом она так глубоко поклонилась, что мне невольно захотелось упасть ниц.

– Риё Химэхара, будем знакомы.

Это сказала девушка с удивительно блестящими черными волосами. Кивнув, она откинула назад длинную прядь, скрывавшую половину лица, и едва заметно улыбнулась.

– Риё Химэхара? Неплохо! Звучит как сценический псевдоним, – поддразнил ее Такахико. Я почувствовал лёгкую досаду. Не могу объяснить, что задело меня в его малозначительной реплике.

– Не переживай, Химэхара, – сказал Ода, – титул чемпиона по необычным именам уже занят. А-ха-ха, а-ха-ха, а-ха-ха-ха!

Идиот. Ну и смейся в одиночку. Прошли те времена, когда я испытывал неловкость при упоминании своего имени. То, что в детстве было поводом для издевок, теперь стало тайным предметом моей гордости, ведь в целом мире я такой один.

Итак, автобус доставил актеров на сцену.

К заброшенному лагерю на пятой станции мы прибыли в пятом часу. Лагерь находился на высоте около двух тысяч метров. Несмотря на то что большую часть пути мы проделали на автобусе, подъем все равно был сложным. Тяжелая экипировка, трудные участки с крутыми подъемами и шаткий подвесной мост – все это произвело на нас большое впечатление.

Перед нами раскинулось открытое пространство размером со школьный стадион. О тех днях, когда территория лагеря была заполнена разноцветными палатками, напоминала только разрушенная бытовка. Должно быть, в прошлом в ней жил смотритель. Тишину нарушало лишь щебетание птиц.

– А здесь все изменилось, – потрясенно сказал Ода.

На поляне уже кто-то жил. На темно-зеленом фоне выделялась одинокая оранжевая палатка. Людей не было видно.

– Похоже, хозяев нет дома.

Мы с любопытством приблизились к палатке, но никакой реакции не последовало.

– Скоро вернутся, – сказал Цутому, скидывая груз с плеч, – а мы пока обустроим наше логово.

Мы установили четыре палатки. Ставить их в ряд было неинтересно, поэтому мы расположились на некотором удалении друг от друга. Получилось четыре корпуса: мужской – для четверых парней во главе с Цутому, женский – для трех девушек во главе с Микой, еще один женский – для трех девушек из отряда Саюри и, наконец, четырехместный – для нашего Клуба изучения детективов. «Корпуса» были разбросаны вокруг палатки первых поселенцев, словно спутники вокруг планеты. Когда те вернутся, им может показаться, что их взяли в кольцо.

Отряд Цутому, самый опытный в вопросах туризма, первым закончил установку палатки, после чего отправился на помощь Саюри и ее подругам. Мы тоже наконец установили свой старомодный шатер и с облегчением уселись на траву. И древняя палатка, и старинная тирольская шляпа, в которой радостно щеголял Мотидзуки, достались от дяди Оды.

Как только палатка Саюри, последняя из всех, была установлена, из березовой рощи появились трое парней. При виде того, как преобразился лагерь, лица у них стали как у Урасимы Таро[30]. Выяснилось, что они, как и мы, приехали сюда на каникулы.

– Привет, – вышел вперед наш вожак Цутому Китано.

Каждый раз ему приходилось знакомить друг с другом все большее количество людей. Он ловко справился с этой важной миссией, связав между собой четырнадцать лиц и имен: вот участники турпохода из университета Юрин, а это творческий клуб университета Эйто, а вот компания подружек с английского отделения института Синнан Гакуин.

– Ага, понятно, – с глупым видом сказал один из парней, тот, что с красивыми усиками. – Меня зовут Сёдзо Иссики. А это мои однокурсники. Мы тоже учимся в Юрине.

– Так вы из Юрина? – недоверчиво воскликнула Юко Кикути. – Вот так совпадение!

– Вот за это я не люблю большие вузы, – мрачно вставил Такахико. – Мы учимся на факультете коммерции, а он на третьем курсе экономического. А вы?

– Юрфак. Неудивительно, что я никого здесь не узнаю.

– Вот и я говорю, слишком большой вуз, – повторил Такахико.

– Тогда и мы представимся.

Сначала Сёдзо представил красавца с тонкими чертами – Нацуо Мисака. «Рад знакомству», – голос как у актера озвучки, чистый и приторный. Второго звали Такэси Нэнно. В лучах Нацуо он смотрелся бледной тенью. Он молча кивнул; рельефное лицо несло на себе отпечаток печали.

– Мы недавно приехали, сразу после полудня. Утром сели на первый автобус из Коморо. Установили палатки, отдохнули и отправились исследовать местность. Возвращаемся, а тут такое. Мы в шоке! Я живу в спальном районе Такасимадайра. Ощущение такое, будто вернулся домой пьяным и случайно забрел не в то здание. Кстати, тут в округе довольно интересно. Осмотритесь позже. Есть смотровая площадка. Видимо, осталась со времен лагеря. Некоторые участки леса больше похожи на лабиринт. Ниже по склону, метрах в пятидесяти, бьет чистый прозрачный ручей. Мы натянули гамак в лесу, там дует приятный ветерок.

А этот парень, Сёдзо, весьма разговорчив, когда не нервничает. Я некоторое время наблюдал, как двигаются под усиками его тонкие губы.

– Ага, понятно, – произнес на этот раз уже Цутому.

– Мы тут на три дня. А у вас какие планы?

– Думали решить на месте, – пожал плечами Бен, он же Цутому. – Провизии у нас дня на четыре.

– А мне вот что-то совсем расхотелось возвращаться в ближайшее время в Токио, – вставил Такахико.

– Мы на две ночевки, – откликнулась Саюри. – Думали, если будет тоскливо, сбежим домой в тот же день, но, похоже, скука нам не грозит.

Наш отряд тоже планировал провести в лагере двое суток. Вчера мы ночевали в Мацумото, дома у дяди Оды.

– Это судьба свела нас здесь в одно и то же время. Предлагаю совместно провести отличные летние каникулы, – торжественно подытожил Цутому.

– Как здорово! Нам точно будет что вспомнить! – радостно ахали девушки из компании Юко.

Я подумал о том, что приехать сюда было хорошей идеей. Вспомнил, как тяжело мы зарабатывали на эту поездку. Эгами помогал на раскопках кофунов[31] в Наре, Ода вкалывал дорожным рабочим, целый день орудовал лопатой и киркой. Мотидзуки подрабатывал репетитором подготовительных курсов, пять частных учеников, затем проверка работ у заочников – интеллектуальный конвейер. Ну а я крутился как белка в гигантском колесе – днем мыл посуду и грузил мебель, ночью готовил ланч-боксы в закусочной, выкладывал товары в универмаге, таскал манекены. У каждого из нас не обошлось без приключений, но опустим это. Главное, что мы поехали.

– Семнадцать человек? Трудно будет запомнить. Надо прикрепить на палатках таблички с именами, – предложил Нацуо Мисака.

– Эй, а это что? Что там такое? – Руми ткнула изящным пальцем в сторону нашей палатки.

Все посмотрели в том направлении. Так она вывела нас на чистую воду. Вчера Ода (лучше бы он этого не делал) крупно написал маркером на палатке:

КИД (Клуб изучения детективов)

Ну вот. Мы раскрыты…

После небольшого отдыха пришло время заняться ужином. Мысль о том, что нам предстоит впервые готовить рис в котелке, вызывала во мне радостное предвкушение.

Мы углубились в лес и прошли по неровной тропе около пятидесяти метров до ручья. Узкий, примерно в метр шириной, он образовался от слияния нескольких чистых ключей, бьющих выше по склону. Я зачерпнул ладонями воду и отпил. Горло возликовало – вкусно! Казалось, весь организм очистился. Рис на такой воде получится божественным.

Но когда дошло до дела, произошла череда неприятностей: я случайно насыпал песка в котелок, Мотидзуки задел камень, на котором держалась вся конструкция, и опрокинул ее. Обычно выдержанный, Эгами на этот раз метал гром и молнии, прямо как инспектор Довер[32], что было совсем не в его духе. Однако рис оказался весьма неплох на вкус, и по результатам дегустации наш отряд получил единодушную похвалу от остальных.

Мы залили рис консервированным соусом карри и съели свой первый лагерный ужин.

– А это вкуснее, чем карри в студенческой столовой!

– Не то слово! – Ребята с экономического, которые питались карри практически каждый день, и те ели с наслаждением.

Длинный летний день подходил к концу. Семнадцать молодых людей наслаждались компанией друг друга, над оживленным лагерем сияло закатное солнце. Еда не уступала в роскоши дорогому ресторану.

Любуясь этим прекрасным вечером, мы думали о том, что сама природа распахнула нам навстречу свои объятия.

– Ну? Хорошо ведь, что приехали!

– Да, господин Ода!

Я уж и не помню, когда в последний раз испытывал подобное счастливое предвкушение. Может, когда мчался на летнем поезде в деревню к любимой бабушке? Или в школе, корпя над выпускной работой с девушкой, в которую был влюблен? А может, когда бежал домой, прижимая к груди новый томик про мальчишек-детективов, который покупал всякий раз, когда появлялись карманные деньги? Так или иначе, чтобы вспомнить это чувство, мне пришлось погрузиться в далекое прошлое.

Эгами прищурился, наблюдая, как садится вдали солнце.

Половина восьмого. Скоро начнет темнеть. Костер запланировали на девять, но Сёдзо предложил начать не откладывая, и все согласились.

– Хорошие дрова наверху. Священник уже пошел за ними, – сообщил Сёдзо Иссики, а Юко Кикути спросила:

– А кто это, Священник?

– Нацуо Мисаки. Он из семьи синтоистских священнослужителей. Отсюда и прозвище.

– Ясно. А у нашего Масаки Такэситы прозвище Профессор. Он и выглядит как ботан, согласны? Держу пари, что у себя в квартире он создает монстра Франкенштейна или что-нибудь в этом духе.

Слушая их разговор, я невольно усмехнулся. Неприятно, конечно, когда тебя считают безумным ученым, но мне понравилось это незамысловатое прозвище – Профессор. Все-таки любителя точных наук всегда видно издалека.

Сёдзо тоже усмехнулся:

– Цукаса – заядлый курильщик, и за это мы зовем его Peace. Есть еще что-нибудь интересненькое?

– Имя у Китано – Цутому, поэтому мы зовем его Бен[33]. Тода, как вы заметили, настолько одержим учебой на юрфаке, что притащил с собой справочник шести кодексов даже на вершину горы. Поэтому его прозвали Адвокатом.

– Итак, – промолвил Такахико, закуривая очередную тонкую сигарету, – у нас есть Священник, Профессор и Адвокат. Впечатляющий набор. Если понадобится, найдется и Сыщик. Кстати, у вас, парни, я слышал, тоже странные прозвища. Нобунага – это же Ода?

– Точно. Кстати, наш Ода родом из Овари[34], город Нагоя. Просто он легко поддается влиянию, вот и болтает теперь вовсю на кансайском диалекте[35]. Хотя вряд ли он, конечно, потомок Оды Нобунаги.

– Нобунага, Моти и Элис. А как насчет Эгами? Может, Доцент?

– А может, Старейшина? – предложил Сёдзо, и Юко расхохоталась:

– Ну ты язва!

Тем временем вышеупомянутый Эгами вернулся вместе со Священником (он же Нацуо), неся в руках охапку сухих веток.

– Наверху полно этого добра. Похоже, нам понадобится еще трое парней.

Юко обратилась к Нацуо:

– Благодарю за ваш труд, о могучий Священник!

Нацуо слегка опешил от неожиданности.

– Что ж, трое так трое. Пошли, – сказал Такахико, и мы с Такэси пристроились следом.

Эгами и Нацуо сбросили на землю собранные ветки и направились обратно в лес, где к тому времени уже стемнело.

Когда мы вернулись в лагерь с дровами, все собрались в центре площадки. Сёдзо и Цутому, оба в прошлом бойскауты, отвечали за костер.

– Вот и дрова, – обернулся к нам Сёдзо. – Давайте-ка их сюда.

Девушки с волнением наблюдали за работой парней. Я чувствовал на спине чей-то особенно пристальный взгляд.

– Так, хорошо, складывай в треугольник. Сначала мелкие ветки, а потом, когда разгорится, постепенно подбрасывай вот эти, побольше. Подай-ка. – Цутому явно знал свое дело, поэтому мы покорно следовали его указаниям.

– Окей. – Такэси Нэнно с довольным видом достал спичечный коробок с надписью «Soleil» и, чиркнув спичкой, бросил ее на сложенные треугольником ветки. Похоже, раннее утро в ожидании автобуса они коротали в той же кофейне напротив станции Коморо.

Огню не хватало топлива – без подпитки он никак не хотел разгораться. Адвокат Фумио Тода и Профессор Масаки Такэсита достали и подожгли такие же спички, а Сёдзо бросил в костер сосновую шишку, пояснив, что она хорошо горит.

Вскоре послышался треск сухих веток, замерцало оранжевое пламя.

– Ура! – раздалось вокруг, все захлопали в ладоши. Было в этом что-то первозданное. Может, все дело в благоговении перед огнем, которое испытывали люди с древних времен?

– Красиво! – тихо сказала рядом со мной Риё. Ее лицо в оранжевых бликах выглядело отстраненным.

«Красиво», – мысленно отозвался я.

– А теперь, – произнес Сёдзо неожиданно громко, чем изрядно меня напугал, – садимся все в круг!

Нарочно разделившись таким образом, чтобы не сидеть привычной компанией, мы уселись в круг, лицом друг к другу. Масаки сел справа от меня, Риё – слева. Вернее, это я сел справа от нее. К тому моменту я уже ясно осознавал произошедшую во мне странную перемену.

Оглядевшись, я увидел членов Клуба изучения детективов, рассыпанных по всему кругу. Присутствие шести девушек добавляло шума и суеты.

– Peace и Тацуко, это против правил! Садитесь отдельно, – скомандовала Мика Харуми. В ответ Такахико с кривой ухмылкой сдвинулся на три места в сторону.

– Цукаса и Тацуко дружат. Близко, – пробормотал Масаки. Поскольку его профиль был слегка повернут в мою сторону, я предположил, что он обращается ко мне.

– Ого! Можно только позавидовать. У нас в клубе одни мужики.

– Клуб изучения детективов – звучит интригующе, – вступила в беседу Риё. – Думаю, многие девушки были бы не прочь записаться.

– Чтобы читать Агату Кристи, необязательно вступать в клуб. И для этого не нужно собираться вместе. Любишь читать детективы?

Она ответила равнодушно:

– Ни разу не пробовала.

Вот оно что. Значит, поддержала разговор из вежливости.

– А мне нравится Эллери Куин, я много его книг читал. Взять хотя бы «Тайну голландской туфли»! – неожиданно произнес Масаки с другой стороны.

Неужели логика Куина близка студенту-ботану? Хотя (да простит меня Масаки за прямоту) его мнение сейчас меньше всего меня волновало.

– Не забудь рассказать об этом Моти. Он будет в восторге. Он обожает Эллери Куина.

– Если порекомендуешь интересную книгу, я почитаю, – сказала Риё, видимо, опять из вежливости. Я кивнул: подумаю. Пусть и маленькая, и все же это была первая наша с ней договоренность, что оказалось весьма приятно.

Бывшие бойскауты Цутому и Сёдзо взяли на себя роли главного по костру и распорядителя соответственно. Задавали остроумные вопросы каждому, подбирали песни, которые все знают, – словом, делали все, чтобы четыре компании, которые впервые встретились в тот день, сумели быстро сдружиться. Меня, Нацуо и Масаки назначили приглядывать за костром. Нам было велено не просто поддерживать огонь, но и регулировать его интенсивность в зависимости от общего настроения.

Пение эхом разносилось в горах, долетая, кажется, до самых дальних звезд в ночном небе. Устав от игр и разговоров, народ все чаще стал поглядывать на часы. Я не заметил, как наступило одиннадцать.

Дрова давно прогорели, ребята как по цепочке начали сонно зевать. По лицам было видно, что впечатлений уже достаточно. Я тоже был без сил.

– Пожалуй, закончим на сегодня. Все устали с дороги. Можно повторить костер завтра или послезавтра, – решительно объявил Масаки, выразив общее настроение. Люди точных наук не ночные птицы.

– Мы только за! – поддержали Мотидзуки и Ода, самые активные участники круга. Все поднялись с видимым облегчением.

– Чем планируете завтра заняться? – вспомнил вдруг Сёдзо. – Мы думаем забраться на вершину и осмотреть кратер.

– Вау, я тоже хочу! – воскликнула Юко и тут же добавила: – А мы точно сможем туда залезть? Выглядит устрашающе!

– Да, без проблем. Я был здесь, когда учился в младших классах, поднимался на самый верх. Это займет часа два, но определенно того стоит. Зрелище незабываемое. – Эти слова Цутому решили исход дела. Договорились выйти утром, пообедать на вершине, а затем разойтись по своим делам.

– Ну, до завтра!

– Было здорово!

– Спокойной ночи!

– Доброй ночи!

Хотя на лицах читалась усталость, все выглядели очень счастливыми. Когда мы уляжемся в свои спальные мешки, будет непросто уснуть от волнения.

– Спокойной ночи. – Голос Риё прозвучал так близко у моего уха, что я вздрогнул.

– Спокойной ночи. До завтра.

Я был застигнут врасплох, поэтому выдавил из себя подобие улыбки, но вышло криво. Сверкнув белозубой улыбкой, она развернулась и пошла к своей палатке. Я смотрел ей вслед и, когда она скрылась, отправился к себе.

На следующее утро я проснулся в начале седьмого. Мой сон длился не больше шести часов, но был таким глубоким, что я чувствовал себя прекрасно. И тут же вспомнил: ах да, мы же в горах.

Трое моих товарищей все еще спали с невинными лицами. Я подхватил туалетные принадлежности и выбрался из палатки. Мир снаружи полнился утренним щебетом пробуждающихся птиц. Прохладный воздух окутал меня, заставив поежиться. Во всех палатках стояли тишина и покой, казалось, я даже слышу сонное дыхание, но возможно, это был лишь плод моего воображения. Глядя на вершину Ябукиямы в лучах утреннего солнца, я мог разглядеть величественный пурпурный хребет, ярко выступавший на фоне неба. В вышине плыли золотистые облака.

– Доброе утро, – почесываясь, вышел Фумио.

– Доброе утро.

– Так здорово, будто заново родился, – произнес прилежный студент юрфака, а другой студент юрфака, хоть и не такой прилежный, с ним согласился.

– Хорошо спалось?

– После костра не мог уснуть еще около часа. – Интересно, о чем он думал? – Но в итоге усталость взяла свое. И теперь я бодр как никогда.

– Я тоже!

Мы вошли в березовый лес и направились по тропинке к ручью. Идти было трудно, я спотыкался и пару раз чуть не упал. Солнечный свет сюда едва проникал, было сумрачно. Наши шаги заглушало прохладное журчание ручья. Послышались голоса.

Выйдя к ручью, мы увидели Такэси Нэнно и Саюри Ямадзаки. Что ж, похоже, лучший столик уже занят. Они болтали и словно пребывали в собственном мире. Меня удивил их романтичный настрой, словно у двух влюбленных.

– Ну и ну! – крякнул Фумио и добавил погромче: – Эй, вы там, доброе утро!

От неожиданности Такэси пошатнулся и едва не упал в ручей.

– Кто здесь?! А, господин Адвокат. Элис. Доброе утро. Зачем так пугать? – пожал он плечами, не выпуская из рук зубную щетку.

– Ах, простите, что без приглашения. Мы тоже хотим почистить зубы. Что скажете? Можно?

– Да, пожалуйста.

Похоже, Фумио обожал подкалывать других. Такэси сконфуженно начал чистить зубы, Саюри полоскала рот со смущенной улыбкой, словно думала о чем-то приятном и пыталась это скрыть. Что тут скажешь? Так держать, Такэси Нэнно!

– Привет, друзья! Вернее, доброе утро!

Подошел Цутому, расчесывая волосы, завитые перманентом и выглядевшие как у Косукэ Киндаити[36]. Следом появился Такахико и первым делом выкурил утреннюю сигарету.

Пришли трое девушек – Юко, Тацуко и Мика. Они производили много шума, сотрясая своим смехом утренний воздух. Затем, тихо о чем-то переговариваясь, появились Эгами, Мотидзуки и Ода. Очаровательно насвистывая, на сцену вышел Сёдзо. В результате получилась живая реконструкция вчерашнего костра.

– Доброе утро! – Пришли Руми и Риё. Черные волосы Риё ярко сияли на утреннем солнце. Она выглядела удивительно свежей, будто только что родилась из рассветной росы.

Я и сам словно родился заново. Первое утро с тех пор, как я встретил это удивительное создание. Тогда мне казалось, что мне снится какой-то особенный сон. На самом деле это была иллюзия, предчувствие тревоги. И на то были свои причины. Я сжал зубами щетку, раздался неприятный хруст.

– Ты рано, Элис.

– Мы проснулись, а тебя нет. Вот мы удивились! – Пока я наблюдал за Риё, со мной заговорили Ода и Мотидзуки.

– Это я сегодня рано. Место такое. Обычно могу дрыхнуть по десять – двенадцать часов, – ответил я рассеянно, не сводя глаз с Риё. Она присела на одно колено у ручья и начала умываться со словами: «Ого, холодно!»

Почувствовав на себе чей-то взгляд, я оглянулся и заметил, что Эгами быстро отвел глаза. Неприятное ощущение. Подумаешь, застал врасплох, когда я пялился на девушку. Меня удивило то, с каким смущением Эгами отвел взгляд. Это мне должно быть неловко, а не ему.

Подошел Нацуо:

– Ого, все в сборе. Я опоздал.

Мотидзуки согласился:

– Да, опоздал. Кстати, об опоздавших: а где Профессор?

– Уже умылся и ушел какое-то время назад, – ответил Такахико.

Ботаники – ранние пташки.

Мы почистили зубы и немного посидели у ручья, после чего двинулись обратно в лагерь.

– Все вернулись? Тогда всем доброе утро! – поприветствовал нас Масаки. Хотя утро в горах выдалось свежим и ясным, его взгляд оставался каким-то рассеянным, что совершенно не сочеталось с окружающей обстановкой.

Пора было готовить завтрак. Прекрасное утро омрачала только мысль о том, что мои кулинарные попытки могут вызвать новую волну негодования у Эгами.

– А давайте назначим дежурных! – Юко подпрыгнула, в восторге от собственной идеи. Все ее поддержали. Четыре отряда, семнадцать человек, объединились в единое сообщество.

– Как распределимся? – спросил Сёдзо и начал загибать пальцы. – Нас семнадцать, верно? Допустим, на каждом приеме пищи будут дежурить четверо и в одной из групп будет пятеро. То есть всего четыре группы и четыре приема пищи, учитывая завтрашнее утро. Вот и отлично. Бросим жребий?

– Я сделаю амиду[37].

Руми достала красный блокнот и ловко нарисовала полоски для жеребьевки. Каждый по очереди выбрал линию и прошел по ней; последней была Руми, и она же объявила результат:

– В первый день, то есть сегодня, завтрак готовим я, Цутому, Нацуо и Профессор. Обед – Такэси, Адвокат Фумио, Салли и Тацуко.

На мой вопрос, кто такая Салли, Риё ответила:

– Это Саюри. Саюри – Салли. А Руми – Луна.

– Луна? Но почему?

– Потому что у меня с башкой проблемы, – откликнулась Руми со смехом.

Сдвинутая[38], что ли? Надо же, а с виду абсолютно нормальная.

– Постойте-ка, – сказал Ода, – сегодня на обед будут ланч-боксы на вершине Ябукиямы. Пусть тогда эти восемь человек, которых назвала Луна, приготовят сразу и завтрак и обед.

– Отлично, так и сделаем, – согласилась Руми. – Итак, продолжим. Сегодняшний ужин готовят…

Когда очередь дошла до завтрашнего утра и нашего дежурства, мое имя прозвучало рядом с именем Риё. Я мысленно возликовал. Но когда следом назвали Эгами, Мотидзуки и Оду, я просто не поверил своим ушам. Как могло случиться такое, что все четыре участника Клуба изучения детективов оказались в одной группе? Неправильная жеребьевка. Не-пра-виль-на-я! Мне было жаль Такэси с Саюри, которым в компаньоны достался Фумио, но наша ситуация была еще более трагичной.

Мы отправились штурмовать вершину в девять утра. Цутому и Такахико шли впереди, за ними следовали наиболее выносливые ребята из туристического клуба. В середине шагали три девушки: Салли, Руми и Риё, за ними отряд Сёдзо, а замыкали шествие члены Клуба изучения детективов, последним шел Эгами. Подъем был не особенно трудным, с частыми остановками. Мы вдыхали полной грудью фитонциды[39], наслаждались лесным купанием[40], любовались рододендронами и горечавкой. Далеко впереди развевались синие и зеленые походные флаги. Мотидзуки махал в ответ своей щегольской тирольской шляпой с пером.

По мере приближения к вершине местность становилась каменистой, идти было все труднее. Хотя дым не поднимался и серой не пахло, при мысли о том, что мы приближаемся к кратеру вулкана, становилось немного тревожно.

– Э-ге-гей!

На вершине активно замахали флагом. Похоже, первые достигли цели. Мы ускорили шаг.

Ровно в 11:30 мы взобрались на вершину.

На востоке вырисовывались очертания Асамаямы. Вид у нее был по-настоящему величественный. Высоко в небе парил ястреб. Видно, где-то в скалах у него гнездо.

Кратер вулкана зиял прямо у наших ног – огромная воронка диаметром метров двести. Далеко внизу виднелось неровное песчаное дно. Конечно, никакой кипящей магмы там не было. Но черные скалистые стенки явно были образованы застывшей лавой. Похожие на редкую бороду сорняки покачивались на ветру. Казалось, будто мы стоим посреди руин. Некоторое время все молча разглядывали кратер.

– Какое счастье, что гора крепко спит, – нарушил тишину Нацуо. – Давайте обедать.

Мы разложили ланч-боксы, началось веселое застолье. Пока Такэси с Саюри вели задушевные разговоры, меня взяли в оборот Мотидзуки и Масаки.

– Элис, я знаю, что ты признаешь ценность позднего Куина. Послушай, что говорит Профессор.

– Куин, как известно, псевдоним тандема Ли и Даннэя, и распределение ролей в этом тандеме в ранний, средний и поздний периоды… – говорил Масаки.

Тем временем моя Мадонна в компании Руми, Сёдзо и Нацуо хохотала до слез над их шутками.

Ода увлеченно обсуждал мотоциклы с парнями из отряда Цутому. Я огляделся в поисках Эгами. Он молча орудовал палочками для еды, неотрывно глядя на кратер.

В лагерь мы вернулись около двух. Было решено отдохнуть на свежем воздухе, занимаясь своими делами.

Сёдзо, Нацуо, Риё, Руми и трое девушек из туристического клуба уселись играть в карты в тени деревьев. С легким пренебрежением глядя на это занятие, Цутому с Такахико позвали Эгами, Мотидзуки и Оду в горы наблюдать за птицами. Масаки отказался, сказав, что не выспался, и заполз в свою палатку. Фумио с комфортом устроился изучать право в гамаке. Такэси с Саюри прогулялись по лесу, после чего устроились поболтать на смотровой площадке.

Я упустил свой шанс присоединиться к карточной игре с Риё и остальными и не знал, чем заняться. Наблюдая за тем, как удачно развиваются отношения Такэси и Саюри, я держал за них кулаки, но вместе с тем ловил себя на мысли, что хочу побыть в одиночестве. Понаблюдать за тем, что рождается в моем сердце.

Поэтому я отправился в белоствольную рощу.

Такахико, Юко, Мика и Сёдзо готовили ужин. С благодарностью глядя на тех, кто остался дежурить на кухне, остальные направились через лес к смотровой площадке полюбоваться вечерним солнцем. Закат был не менее прекрасен, чем вчера. За ветхой оградой открывался крутой склон, поросший стлаником.

– А знаете, – радостно сказала Салли, – мы решили поменять планы и остаться еще на два дня.

– Здорово! Конечно, оставайтесь! Побудем здесь подольше. Продукты у вас есть? – спросил Цутому. Саюри утвердительно кивнула и повернулась к нам. – А вы, ребята, Моти, что думаете?

– Да, вы же говорили, что приехали с двумя ночевками. Выходит, сегодня последний вечер? – сказал Такэси.

А ведь и правда. Две ночевки – это значит, что завтра мы уезжаем. Не хочу! Я эгоистично подумал, что желаю остаться, даже если друзья уедут. Хотя если бы Салли не сказала сейчас, что они остаются, и я мог бы уехать вместе с Риё, я без сожалений вернулся бы завтра домой.

– Ну вот, ехали в такую даль, а уже назад. – Мотидзуки взглянул на Оду.

– Получается, мы и отдохнуть-то по-настоящему не успели. Считай, только сегодня. – Ода посмотрел на Мотидзуки.

Затем они пристально посмотрели на меня.

– Я против! – сказал я с решимостью в голосе. – Ради чего я столько вкалывал? Какая разница? Где один день, там и два? Еды у нас с запасом, а если вспомнить, во сколько нам обошлась дорога сюда, то возвращаться завтра просто глупо!

– Хорошо сказал! Вот это по-осакски! Повтори это нашему предводителю. – Ода выглядел довольным.

– Точно, Элис, поговори с Эгами, – сказала Риё, и от ее слов я почувствовал себя во сто крат сильнее.

В лагере тем временем был готов ужин. Рис на пару и суп мисо с водорослями и белокочанной капустой. На второе – малосольное мясо и сосиски на импровизированных шпажках из веток.

– Риса полно, ешьте на здоровье, – поприветствовала всех Юко, которая руководила кухонной командой. Коротко помолившись, мы приступили к трапезе.

За ужином Сёдзо «от лица оргкомитета» сказал, что вечером снова планируется костер, но не успели мы начать подготовку, как пошел дождь, и костер отменили. Однако дождь быстро прекратился, успев намочить хворост. Все собрались в круг на вчерашнем месте и решили, что и без костра сойдет. Сёдзо сказал, что раз уж мы остались без костра, то пить разрешается, и мы принесли несколько банок пива, которые охлаждались в ручье.

– А теперь давайте все вместе поднимем бокалы. Прошу нашего старейшину, господина Эгами, произнести тост, – сказал Цутому, и Эгами медленно поднялся.

– Только что, – он откашлялся, – нами четверыми было принято совместное решение продлить нашу поездку еще на сутки. Так что мы с радостью проведем еще один день вместе с вами.

Раздались аплодисменты. «Йоу!» – воскликнула Юко. Несколько человек засвистели. Убедить Эгами оказалось не так уж сложно.

– Ну а теперь, с вашего позволения, я произнесу тост.

Все замолчали, держа в руках банки и кружки. Эгами некоторое время раздумывал над тостом, затем, похоже, определился и поднял над головой банку с пивом:

– За сегодняшнюю луну!

Неплохо! Подняв глаза, я увидел прекрасную, яркую полную луну, которая плыла по звездному небу.

– Кампай![41]

– Кампай!

Я пошел по направлению к Риё, попутно чокаясь банкой с каждым, кто попадался на пути. Когда я наконец добрался до нее, Риё сказала:

– Кампай! Послушай, Элис. Эгами, похоже, тоже из лунного клана.

– Лунного клана?

Она поморщилась, глотнув горького пива.

– Ты, наверное, задавался вопросом, почему Руми называют Луной? Дело в том, что Руми из лунного клана. Отсюда и прозвище – Луна.

– Что-то я не слышал такого термина – «лунный клан».

– Селена, лунное дитя. Она одержима луной. Сегодня она может вести себя странно. Не обращай внимания.

– Неужели превратится в мохнатое чудище?

Риё покачала головой, даже не улыбнувшись:

– Знаешь, что она говорит? Иногда ей невмоготу яркий солнечный свет. Даже в разгар зимы.

– Отлично ее понимаю. Я и сам сова. При лунном свете свободнее дышится.

– Да нет же. Лунный свет не освобождает, а заковывает. Я верю, что луна заставляет людей плясать под свою дудку, сводит с ума.

– Старинное поверье?

– Она много чего рассказывала. В полнолуние и в новолуние происходит больше убийств, суицидов, аварий. В психиатрических клиниках в эти дни особенно неспокойно. А еще в это время больше рожениц и больше кровопотерь.

– Правда?

– Жизнь на Земле связана с лунным ритмом. Подобно тому как приливы и отливы происходят под действием гравитации Луны, вода в человеческом организме тоже подчиняется ее влиянию. Жизнь зародилась в океане. Океан движется в соответствии с лунными ритмами. Следовательно, все живое подчиняется лунным ритмам. Вот такой силлогизм.

Я молчал. Как истинный поклонник детективов, я интересуюсь оккультизмом и люблю смаковать подобные темы. Тем не менее предпочитаю не погружаться в них глубже, чем нужно, чтобы не слишком увлекаться и иметь пути к отступлению.

– Что Луна собирается сделать сегодня ночью?

– О нет, Элис, тебе нечего бояться. Она просто искупается в лунном свете и поговорит с луной.

– Искупается в лунном свете. Я понял. Хяккэн Утида[42] писал о чем-то таком.

– Вот почему у нее такая белая кожа. Это лунный загар. Солнечный свет делает людей смуглыми, а лунный – белокожими.

– Как интересно.

– Она знала, что полнолуние мы застанем в лагере и ей не терпится поговорить с луной. Валяться на траве, читать при лунном свете томик стихов Лафорга[43] или карманное издание Тарухо Инагаки[44].

Я поискал глазами Руми. Вместе с Эгами она любовалась луной. Похоже, Эгами тоже ближе луна, чем солнце, а еще похоже, что оба сильно увлечены беседой.

– Сегодня четырнадцатый лунный день. Завтра в двадцать три двадцать шесть будет полнолуние.

Я услышал, как Руми говорит то же самое.

Все разбрелись и приятно проводили время. Цутому, Юко, Масаки и Саюри вчетвером обсуждали философские вопросы любви и бытия. Сёдзо с Такахико болтали в обнимку, словно старые знакомые. Раскрасневшись, подливали друг другу пиво. Остальные сбились в кучу и дружно над чем-то смеялись. Такэси одолжил у Цутому альбом и рисовал портреты всех желающих.

– Ужас! Кого ты нарисовал? Это какая-то старая дева из телешоу, – надулась Мика, хотя остальные были в восторге.

– Теперь меня! – вызвался Ода.

Пока Такэси водил карандашом по бумаге, вокруг раздавались приглушенные смешки.

– Такэси, ты же мечтал учиться на художника, да? – спросил Нацуо.

Нэнно энергично кивнул:

– Я и сейчас больше люблю рисовать, но у меня проблема с цветовосприятием, так что пришлось оставить эту затею. Вот, готово!

– Да ты издеваешься!

Ода отвернулся, а Мотидзуки расхохотался.

– Класс! Ты отлично ухватил его характер. Человек, отставший от своего времени. Он тут как герой боевика пятидесятых киностудии «Никкацу».

– Ну всё, теперь твоя очередь, жалкий препод третьесортных курсов! – Ода подтащил Мотидзуки за руку и усадил перед Такэси. – Ты уж с ним помягче!

Четверо во главе с Цутому присоединились к общему веселью, заинтригованные происходящим. Мы с Риё тоже подошли посмотреть. Вскоре неожиданно строгий портрет Мотидзуки был завершен, что лишь усилило всеобщее оживление.

– Красивое распятие, Салли, – робко сказала Тацуко, когда смех стих. – Ты христианка?

– Да, – ответила Саюри, поправив на груди крестик. – Мои родители католики, поэтому меня крестили сразу после рождения. Я ношу это с детства; мальчишки раньше дразнили, грозились меня распять.

Риё осторожно взяла в свою ладонь правую руку Саюри, придерживавшую крест:

– Вы лучше посмотрите на это кольцо. Его Салли тоже носит постоянно, как и крестик. Это подарок ее тети из Америки. Оно бесподобно!

– Покажи, покажи! – Юко взяла руку Саюри, внимательно рассмотрела кольцо на безымянном пальце, восхищенно ахнула.

Мика с Тацуко тоже вытянули шеи: и нам покажи, и нам!

– Платиновый перстень с рельефным изображением ангела из черного перламутра. Он великолепен! – Риё рассказывала об этом с такой радостью, будто речь шла о ее собственном сокровище.

Я тоже заглянул поверх девичьих голов. Кольцо и правда было впечатляющее.

– Наверное, очень дорогое, – Мика пристально взглянула на Саюри, – как ты только решилась надеть его в горы. Ты что, правда никогда его не снимаешь?

– Да. Это подарок на окончание школы. Насколько я знаю, тетя его не покупала. Это было ее кольцо, она постоянно носила его на пальце. И мне велела всегда носить его на руке, не хранить в шкатулке для драгоценностей. Поэтому я ношу его не снимая.

– Вот это да! До чего же красивое! Завидую тебе. – Юко заглянула Саюри в лицо. – Слушай, а можно я его надену? Всего разок!

Саюри кивнула, как ни в чем не бывало сняла с пальца кольцо и протянула Юко. Та радостно надела его, рассмотрела сбоку, под углом, полюбовалась в лунном свете, вздохнула.

– И нам! – Мика и Тацуко тоже по очереди примерили кольцо.

Все шло нормально, пока Сёдзо не спросил: «А можно мне?» Лучше бы он этого не делал. Он с усилием натянул драгоценную вещицу на безымянный палец правой руки. Кольцо было довольно большим для женского, а пальцы у Сёдзо – тонкими. Р-р-раз, и кольцо плотно село на его палец.

– Красиво, – ухмыльнулся он и хотел было вернуть кольцо Саюри, но вдруг нахмурился.

– Только не говори, что оно не снимается! – проговорил Ода, нарочито растягивая слова, отчего Сёдзо занервничал еще больше.

– Подожди минутку, – дергал он кольцо, которое никак не хотело двигаться дальше второй фаланги.

– Эй, так нельзя! – закричала Юко. – Это очень ценное кольцо! Тут недостаточно просто извиниться и купить его, потому что не снимается. Что ты собираешься делать?

– Подожди, подожди, я сейчас. – Не обращая внимания на боль, Сёдзо старался изо всех сил, но ничего не выходило. Он выглядел совершенно растерянным и только беспомощно повторял: – Что теперь делать?

– Не переживай, – улыбнулась Саюри примирительно, – со временем снимется. Если не получится, обратимся к ювелиру, когда спустимся вниз.

– Но ведь он разрежет кольцо! У нашей соседки такое было. Вызвали пожарных, и она уж так рыдала, а потом говорит: «Ладно, режьте».

– Юко, ты-то хоть не подливай масла в огонь, – с жалким видом произнес Сёдзо. – Прости. Глупая была идея, и вот результат. Если кольцо не снимется, я верну его тебе, даже если для этого мне придется отрезать палец.

Саюри не только не расстроилась, а скорее, наоборот, словно удивилась его чрезмерной реакции. Она снова повторила, что беспокоиться не о чем.

– Есть много способов это исправить. Например, с помощью мыльного раствора. Это мы и сейчас можем сделать, – сказала Мика, и Сёдзо ухватился за эту идею.

Пробормотав «Ну и тип!», Нацуо принес из палатки мыло и стакан воды, но и эта попытка провалилась.

– Ничего не поделаешь. Дай мне пару дней, – сгорая от стыда, произнес Сёдзо, но Саюри только приветливо улыбнулась в ответ.

– Вот так история. Не думал я, что ты такой болван. – Цутому обвел всех взглядом. – Ладно, давайте сменим тему. Займемся чем-нибудь все вместе. Чем-нибудь новеньким, чего не делали вчера.

– Так… – задумался Нацуо.

Тут поднял руку Мотидзуки:

– Игра в убийство!

– Игра в убийство? – Сёдзо нахмурился. Он раньше не слышал о таком. – А что это?

– Это инсценировка убийства. Очень известная игра. В Клубе изучения детективов ее любой знает.

– Звучит интересно. Расскажешь правила? – Юко подалась вперед, и Мотидзуки стал объяснять:

– Берем игральные карты по количеству участников. Они могут быть любой масти, но дам, королей и тузов должно быть только по одному. Карты кладут рубашкой вверх, каждый игрок берет по одной. Нужны трое: сыщик, помощник сыщика Ватсон и убийца. – Все внимательно слушали и согласно кивали. – Король – это сыщик, дама – Ватсон. Те, кому выпали эти карты, переворачивают их и демонстрируют всем. Остальные не должны никому показывать свои карты. Тот, кто вытащил туза, – убийца, но, конечно, он никому об этом не говорит. Обычно в нее играют в помещении. Сыщик и Ватсон выходят за дверь. После этого в комнате выключают свет.

– Стоп, стоп, а здесь это получится сделать? – прервал его Такахико.

– В лесу темно, хоть глаз выколи. Можно играть там. У каждого будет фонарик. В темноте все могут свободно передвигаться. И вот тут самое интересное. В темноте преступник убивает кого-то. Говоря «убивает», я, конечно, имею в виду понарошку. Способ убийства может быть любым. Например, удар по голове или пинок под зад. Когда жертва чувствует, что ее убили, она издает что-то вроде «А-а-а!» или «У-у-у!», чтобы сообщить остальным, и затем падает на пол. Это сигнал тому, кто находится возле выключателя, что пора включать свет. В этот короткий промежуток преступник должен отойти от «тела» как можно дальше.

– Вместо выключателя можно включать фонарик, – сказал Сёдзо.

– Точно! Но если свет включить моментально после крика, то будет неинтересно, потому что сразу станет ясно, кто убийца. Так что лучше, услышав крик, сосчитать до трех и потом уже включать свет, – объяснял Мотидзуки тоном преподавателя кулинарных курсов. – Как только свет зажегся, в комнату входят сыщик и Ватсон, осматривают место преступления и проводят расследование. Опрашивают тех, кто находится рядом с телом: не заметили ли они, как кто-то пытался сбежать? Это немного странно, но в этой игре сыщики могут допрашивать труп: как он был убит, сильно ли пострадал?

– И что, труп им отвечает? Феноменально! – усмехнулся Такэси.

– В этот момент убийца может выдумать любую историю, все что захочет, но остальные должны говорить правду, только те факты, которые им известны. Можно ограничить количество вопросов или установить лимит времени, и тогда сыщик и Ватсон должны в него уложиться, чтобы провести расследование и прийти к обоснованной версии, кто убийца. Вот такая игра.

– Давайте, давайте играть! – закричала Юко. – Это интересно!

– Давайте попробуем, будет весело. – Ода был только рад продвинуть в массы любимую игру фанатов детективного жанра.

Раньше я только слышал об этой игре, но сам ни разу не играл. Мотидзуки и остальные члены клуба никак не могли играть в нее втроем. Иначе после ухода сыщика и Ватсона в комнате остался бы один убийца. Так где они, интересно, в нее играли? Надо спросить, когда закончим.

Некоторые лица выражали недоумение: что тут может быть интересного? Но мы решили попробовать. Взяли игральные карты, фонарики и отправились в лес.

Мотидзуки ловко перетасовал семнадцать карт и протянул всем: разбирайте. С разных сторон потянулись руки, вытаскивая карты. Каждый тайком заглянул в свою карту, словно первоклассник, которому вручили табель с оценками. Мне досталась четверка пик.

– Я сыщик!

– Я помощник! Дама – это же помощник?

Масаки и Саюри гордо продемонстрировали свои карты. Остальные пятнадцать игроков убрали свои карты в карманы. Мотидзуки обратился ко всем:

– Вы двое ждите пока вон там, под тем деревом. Еще раз правила. Как только сыщики уйдут, я подам сигнал выключить одновременно весь свет. Преступник убивает кого-то. Убитый кричит и падает. Через три секунды после крика мы включаем свет. Сыщики слышат крик, включают фонарики и бегут сюда.

– И затем допрос, да? Пошли. – Масаки и Саюри направились к дереву метрах в пятнадцати от места игры.

– Давайте ограничим допрос тремя минутами. – Мотидзуки окликнул Масаки, тот поднял руку в знак согласия.

– Ладно, тогда гасим свет на счет «три». Раз… Два… Три!

Стало так темно, что, даже если бы кто-то схватил меня за нос, я бы не увидел.

– Эй! Я ничего не вижу! – крикнула Юко.

– Если просто столкнетесь с кем-нибудь в темноте, это не считается. Важно убить жертву правильно. Так, чтобы было ясно: ее убили, – произнес Мотидзуки.

«Убить правильно». Хорошо сказано.

Тишину нарушало только дыхание и шорох одежды. Кто-то дышал тяжелее других – судя по всему, Ода. Я и сам был весьма взволнован. Где-то в темноте скрывается убийца, ожидающий подходящего случая, чтобы совершить преступление. Хотя это всего лишь игра, у меня то и дело мурашки пробегали по спине.

– Эй, где ты там? Убивай уже скорее! – прикрикнул Такахико.

Видимо, преступник тоже нервничал. А может, Peace и есть преступник…

Я дрейфовал в темноте около минуты. Когда глаза постепенно привыкли, я начал различать хрупкую фигуру, движущуюся из стороны в сторону, но понятия не имел, кто это. Как раз в тот момент, когда я задавался вопросом, не Юко ли, я почувствовал легкий удар по затылку.

С криком «Меня убили!» я упал на месте. Через три секунды все четырнадцать фонариков зажглись почти одновременно и начали бешено вращаться в поисках жертвы.

– О, Элис! Ты сильно изменился. – Эгами, обнаруживший мое тело распластанным на земле, светил прямо на меня. Прибежали Масаки и Саюри.

– Жертва – Элис. Сначала опросим его: какое орудие убийства использовалось?

– Удар карате.

Взрыв смеха.

– Странно, – сказал Нацуо.

– Меня ударили сзади. Но удар был довольно нежным. Из чего я могу сделать вывод, что это не был кто-то из моих товарищей по клубу.

– Труп в обсуждении не участвует, – сказал Масаки, и все опять расхохотались. – К тому же было слишком темно. Убийца не мог знать, что ты – это ты.

– Умно! – сказал кто-то.

– Ближе всего к Элису находятся Такэси, Священник и Мика, – обвела взглядом всех троих Саюри, которая играла роль Ватсона. – Итак, допрошу каждого по порядку. Священник, кто-нибудь бежал в вашу сторону?

– Нет. С тех пор как закричал Элис, я стоял на месте и ничего не заметил.

– Я тоже, – сказала Мика. – Думаю, он побежал в сторону Такэси.

– Да, кажется, кто-то прошел у меня за спиной.

Масаки пробормотал:

– Получается, что по этому маршруту в направлении Цукасы…

– Это не я. Спросите у Луны, вот она, рядом. Она все время стояла тут.

– Да, рядом с нами движения не было.

– Не дай себя одурачить, Профессор, – сказал Адвокат Фумио. – Не принимай на веру слова Такэси о том, что кто-то прошел у него за спиной.

– Частных детективов просим не беспокоиться. Здесь работают профессионалы.

Новый взрыв смеха.

– Минута тридцать секунд, – объявил Мотидзуки.

Масаки и Саюри опросили всех, кого могли, но не нашли ни одного полезного свидетеля.

– Все, три минуты прошло. Итак, кто убийца? – спросил Мотидзуки.

Сыщики почесали головы, скрестили на груди руки, немного пошептались и с важным видом ответили:

– Такэси!

Такэси выпятил нижнюю губу и с несвойственным ему ребячеством показал свою карту. Десятка червей.

– Ну и ну. – Саюри покачала головой.

Посовещавшись с Эгами, Мотидзуки сказал:

– В таких случаях правила предписывают продолжить игру с тем же убийцей и сыщиками, пока преступник не будет пойман. Но будет куда интереснее, если больше народу попробует себя в роли сыщика и убийцы, поэтому предлагаю меняться ролями. Итак, кто был убийцей в этот раз?

Мика с хладнокровием хирурга медленно перевернула туз пик.

– Хорошая работа, – сказал Сёдзо с восхищением. – У тебя актерский талант.

– Молодец, подруга! – крикнула Юко. – Давайте играть дальше. Хочу быть убийцей!

– Ты слишком эмоциональная для убийцы! – поддразнил ее Мотидзуки. Он собрал у всех карты, хорошенько перемешал и снова раздал.

Во втором раунде роль сыщика досталась Тацуко, помощником был Такэси. Жертвой оказался Нацуо, а убийцей – Юко, которую вычислили после первого же вопроса, поскольку она не могла сдержать смех. «Что и требовалось доказать!» – захихикали вокруг.

На третий раз сыщицей была Руми, а Мотидзуки – ее помощником. Убили опять меня. Мотидзуки нагромоздил кучу версий, но так и не смог вычислить убийцу, а вот Лунное дитя, не задав Такахико ни единого вопроса, произнесла уверенно: «Это Peace». Тот отшвырнул недокуренную сигарету и вытащил из кармана туз.

– Куда уж мне до женской интуиции, – буркнул Мотидзуки, не желая признавать поражение.

Наступил четвертый раунд. Сыщик Арису Арисугава и его помощница Риё Химэхара. Наконец-то я был вознагражден за все несправедливости этого дня.

– Удачи нам, – сказала Риё.

Мы вдвоем отделились от группы, укрылись в тени дерева и выключили фонарики. Я чувствовал на шее ее дыхание. С криком «Раз, два, три!» в зале погас свет и в темноте начался спектакль.

– А тьма-то не кромешная, – сказала она, кажется глядя на небо. – Смотри, сквозь кроны пробивается немного лунного света.

Я поднял глаза и увидел, что она права. Там была хоть и все такая же бесформенная, но какая-то светлая тьма.

– Лунные зайчики, – задумчиво произнес я, а Риё ответила:

– Красивое выражение. Обычно так говорят о солнце: солнечные зайчики. А тут лунные зайчики. Это как лунные ванны, о которых мы с тобой говорили, Элис. Если заменять солнце на луну, получаются пре-красные новые слова… Лунные часы… Лунный удар.

– Лунная батарея, лунное сплетение.

– И даже, представь себе, Страна восходящей луны.

– Может, нам тоже податься в лунный клан?

Я отчетливо понимал, что в темноте наши глаза встретились. Даже представил ее улыбку. Вдруг откуда-то издалека послышалось:

– Эй, великий сыщик, нашел время флиртовать со своей помощницей!

Такахико.

– Долой интрижки с подчиненными! – крикнул Нацуо, вызвав общий смех. И хотя меня никто не видел, я опустил глаза. Пока я размышлял о том, что сейчас чувствует Риё, я услышал, как она давится от смеха. Из-за робости я не нашел, что ответить.

– А-а-а! – раздался женский крик. Затем я услышал, как кто-то торопливо убегает.

– Пошли! – Я включил свет и, подгоняя Риё, бросился к месту преступления. Я был полон решимости доказать свою состоятельность, вычислив убийцу.

Жертвой оказалась Тацуко. Она лежала на боку с обескураженным видом. Вокруг толпилось много народу – Такахико, Ода, Сёдзо, Нацуо, Юко и Мика. Значит, у тела находятся шестеро.

– Как тебя убили? – спросил я Тацуко.

– Ударили в спину. Вообще-то, довольно сильно.

Похоже, она была смущена всеобщим вниманием.

– Вокруг Тацуко толпа из шести человек. Убийца никак не смог бы проскользнуть мимо них.

– Но я слышала, как кто-то убегал, – сказала моя очаровательная талантливая помощница. Пытливая сыщица.

В любом случае нужно было провести допрос. Я спросил каждого по очереди, не пробегал ли кто-нибудь мимо них.

Все заявили, что никто.

– Это значит, что убийца – один из этих шестерых. Если бы кто-то убегал от тела, двое из шестерых сказали бы, что он пробежал мимо них. Расстояние между ними не так велико. Но раз все шестеро уверенно говорят, что никто не пробегал, значит, убийца точно среди них!

– Совершенно верно! – согласилась Риё.

– Кто из шестерых? У вас тридцать секунд, Элис! – наседал Мотидзуки, но я понятия не имел, на ком остановить выбор.

Тацуко сказала, что потерялась в пространстве, когда падала, и не представляет, с какой стороны убийца нанес удар.

– Мне жаль, – извинилась она. Бывает ли, чтобы труп извинялся перед сыщиком?

– Время вышло! – объявил Мотидзуки.

– Решай кто, Элис. Я точно ошибусь. – Оттого что Риё дала мне карт-бланш, я засомневался еще больше и на основании того лишь факта, что удар был довольно сильным, указал на Такахико. Ну что? Угадал?

Он нарочито медленно показал свою карту. Мимо.

– Разве это не Нацуо? – произнесла Мика, демонстрируя карту, доказывавшую ее невиновность. Но у Нацуо оказалась тройка треф.

– Получается, ни один из нас! Вот это да! – Сёдзо выложил веером три карты: свою, Оды и Юко.

– Ого, запутанное дельце оказалось! Так кто же убийца? – спросил Мотидзуки.

Туз пик обнаружился у Эгами. По толпе пронесся восхищенный вздох. Невероятно! Эгами все это время вел себя как рядовой наблюдатель, с безразличным видом глядел в нашу сторону, прислонясь к дереву на краю поляны, в максимальной удаленности от тела – метрах в семи или восьми.

– Эгами, как ты это провернул? Левитация? – Мотидзуки тоже был удивлен.

– Никак, – бесстрастно ответил Эгами.

Не в добрый час мне выпала роль сыщика. Из всех возможных людей туз оказался именно у Эгами. Неизвестно, пробежал ли он незамеченным в темноте или применил какой-то секретный трюк, но, похоже, для него нет ничего невозможного.

– Сдаюсь. – Я почтительно снял воображаемую шляпу.

Мы сыграли десять раз. Больше мне не выпадали главные роли. На седьмой раз, когда жертвой стала Риё, я почему-то расстроился. А когда узнал, что это Сёдзо душил ее сзади, невольно испытал сильную ревность.

Цутому отметил, что игра в убийство требует хорошей физической подготовки – приходится постоянно или стоять, или ходить:

– Давайте доиграем завтра. Что-то я устал.

Мотидзуки собрал карты и объявил, что игра окончена. Развлечение, похоже, всем пришлось по душе, и Юко заявила:

– Завтра обязательно будем снова играть.

– Эй, Моти! До прошлого года вы что, играли втроем? – спросил я у Мотидзуки, когда мы вышли из леса.

– Нет, конечно! Мы играли в нее в прошлом году, когда ездили втроем в Канадзаву и жили в молодежном хостеле. Игра понравилась всем – от постояльцев хостела до их родителей. Сегодня она снова имела успех. Вот так мы и популяризируем игру в убийство.

Я посмотрел на часы: было уже девять.

Мотидзуки, Такахико и Сёдзо сели выпить пива. Они что-то оживленно обсуждали.

Цутому взял альбом и пошел в лес, Фумио последовал за ним со словами, что хочет отдохнуть в гамаке.

Масаки, Юко и Нацуо болтали, сидя на траве. Было видно, что они тоже хорошо проводят время.

Такэси был с Саюри, рядом расположились Эгами и Руми. Они тихо беседовали, глядя в звездное небо.

Рядом со мной была Риё.

– Пойдем любоваться луной?

– Не слишком темно для лесной прогулки?

– Не переживай. Мы выберем не такое место, как то, где играли в убийство. Пойдем туда, где побольше деревьев. Смотри, какая лунная ночь.

Риё тихо кивнула: угу.

Мы вдвоем шли по редкому лесу. Похоже, ей тоже понравилась игра в убийство, потому что она спросила меня, не этим ли мы занимаемся в Клубе изучения детективов. Я отвечал уклончиво – было неловко расхваливать свое хобби.

– Университет Эйто… Счастливчик! – Она слегка надулась. – Я мечтала учиться в Киото.

– Почему?

– Я люблю Кобе, но настоящий студенческий город все-таки Киото, согласен? Что может быть лучше, чем размышлять об учебе и жизни, прогуливаясь по Философской тропе[45] или берегу Камогавы? Субботними вечерами бродить по букинистическим магазинам в Каварамати в поисках старых книг. Я, наверное, рассуждаю как восторженная дурочка? Один старшеклассник из нашей школы уехал учиться в Киото. Я ужасно завидовала, когда слушала его истории.

Он рассказывал, что в Киото и днем и ночью кипит студенческая жизнь. Что каждый раз, когда он отправляется пропустить стаканчик на Киямати, он знакомится там с какой-нибудь студенческой компанией, и уже выучил наизусть студенческие гимны и речовки почти всех местных университетов. Что под утро в любой забегаловке, где подают гюдон[46], можно встретить компанию студентов, обычно четверку парней. Риё с удовольствием слушала эти незатейливые истории и искренне завидовала.

Когда я сказал, что Кобе тоже хорошее место, она ответила: «Конечно, хорошее» – и замолчала. Я понял это так, что Киото все-таки лучше.

Я пытался представить, как мы гуляем с ней по берегу Камогавы, но эта картина почему-то никак не складывалась в моей голове, и фантазия быстро угасла.

– Вернёмся? – предложила она. Мне не хотелось нарушать наше уединение, но было бы странным бродить вдвоем по темному месту в столь позднее время, поэтому я кивнул.

– Ах! – указала Риё наверх.

Из одного конца ночного неба в другой пронеслась звезда. Я удивился: неужели у падающей звезды бывает такой длинный хвост? С таким хвостом можно загадать хоть три желания. Но в тот момент я лишь изумленно следил взглядом за ее яркой траекторией и даже не подумал о том, чтобы загадать желание на падающую звезду.

Это было наше третье утро в лагере.

Как всегда, я проснулся раньше троих старших товарищей и стоял перед палаткой, лениво обозревая пейзаж, подернутый молочно-белой дымкой.

Утро было тревожное.

Сегодня произойдет нечто неприятное, что оставит шрам на моей душе. Иногда по утрам я предчувствовал такие вещи. Странная способность, учитывая, что в целом я был совершенно невосприимчивым парнем, но предчувствия редко меня подводили. При этом я никогда не знал, что именно произойдет и что с этим следует делать.

– Доброе утро, – кивнул я ее палатке.

Решив ничего не брать с собой, я шагнул в утренний туман. В горах туман извивается и струится, словно живое существо. В этот предрассветный час, и без того сумеречный, туман коварно преграждал путь.

«Стою руиной средь руин», – вспомнились строки.

Кажется, это Байрон.

Я бродил по темной березовой роще. Моим собеседником был только звук собственных шагов. Ножиданно я оказался один на поляне, где недавно мы играли в убийство. Я непроизвольно ускорил шаг.

Завтра нам придется спуститься с горы и расстаться с Риё и остальными. Я подумал, что, возможно, в этом и кроется причина моей тревоги. Хотя, если Риё учится в Кобе, нам будет несложно встретиться. Надо только договориться. Ну если так, то ладно.

Когда я вернулся в лагерь, там царила суматоха. Несколько фигур метались в тумане.

– Что-то случилось?

Все, кто к тому моменту собрался у палатки Риё, обернулись ко мне с обеспокоенным видом: и ты здесь?

– Салли пропала.

Руми протянула мне листок бумаги. Это была вырванная из блокнота страница с наспех нацарапанным текстом:

«Я уезжаю. А вы останьтесь еще на день и как следует отдохните. Простите, что так поступаю.

Саюри».

– Она оставила записку?

– Похоже на то. Половина вещей исчезла.

– Но почему так внезапно?

– Этого мы не знаем. И вообще не понимаем, что случилось!

На лицах всех присутствующих читалось непонимание, Такэси был бледен и покусывал нижнюю губу.

– Что за ерунда! – простонал Такэси. – Почему она ничего мне не сказала?

– Это я хочу спросить! – ответила ему Руми. – Хотела бы я знать, почему Салли так странно поступила, ничего не сказав нам с Риё.

Такэси завелся:

– Ты хочешь сказать, что вы трое – лучшие подруги. Какое вам дело до интрижки с каким-то там парнем из летнего лагеря? Вы же такие важные! А ты уверена, что одногруппницы, которые знакомы с Салли несколько месяцев, имеют на нее больше прав, чем парень, с которым она знакома два дня? Салли даже не попрощалась со мной и мы можем никогда больше не увидеться! – Выпалив это, он резко замолчал.

Руми склонила голову:

– Прости меня!

– Это ты прости! – Такэси вцепился в ворот, словно пытался таким образом обуздать рвущиеся наружу чувства. Такахико похлопал его по плечу.

– Теперь мне кажется, что на рассвете в полусне я слышала какой-то шорох у изголовья, – сдавленным голосом пробормотала Риё.

– Никакая девушка не станет спускаться с горы в одиночку посреди ночи. – Нацуо старался поддержать Такэси. – Думаю, она собрала вещи и начала спуск ближе к рассвету.

– В таком случае прошло не так уж много времени с тех пор, как она ушла, – пробормотал я, а Такахико воскликнул:

– Точно! Значит, мы можем ее догнать!

– Я пойду! – Такэси взглянул на Руми. – Я ее догоню.

– Я тоже пойду, – сказала Риё, но он отверг ее предложение.

– Я бегом. Ждите тут.

– Что случилось? – Почувствовав неладное, из палатки с надписью КИД вышел с обеспокоенным лицом Эгами.

– О, Эгами, тут такое дело… – пустился в объяснения Нацуо, и в это мгновение…

…из-под земли раздался гул. Земля, обычно неподвижная, начала раскачиваться, словно лодка, подхваченная волной, и мы рухнули на землю. Я не мог понять, что происходит.

– Извержение вулкана! – раздался чей-то крик. Я поднял взгляд на вершину горы и увидел гигантский столб черного дыма, поднимающийся из утреннего тумана. Проснувшийся вулкан с ревом взывал к небу, словно свирепый зверь. Раздались пронзительные крики, я судорожно сглотнул.

– Землетрясение? Это оно? – Из палатки выскочил Мотидзуки, за ним бежал Ода. Юко, Мика и Сёдзо тоже в панике повыскакивали из палаток.

– Это опасно! Возвращайтесь в палатки! – закричал Цутому, но палатки, в которых они пытались укрыться, рухнули одна за другой. Сверху посыпался вулканический гравий.

– В лес, бежим в лес! – упираясь ногами в землю, отдавал команды Эгами. В этот момент рядом с нами упал кусок расплавленной породы – вулканическая бомба размером с небольшой телевизор.

– Быстрее!

Все в ужасе побежали к земле обетованной, на которую указывал Эгами. Мы следовали за своим Моисеем.

Я увидел, что Риё сидит на месте, ноги у нее подкосились.

– Пошли!

Я схватил ее за руку, помог подняться, и мы, держась за руки, побежали к березовой роще. По пути нам навстречу пролетел, с шипением рассекая воздух, камень размером с кулак. Боковым зрением мы заметили еще несколько камней, каждый из которых мог оказаться смертельным, попади они в нас. Мы с Риё зажмурили глаза и закричали от ужаса.

Наконец мы добрались до леса и спрятались под деревом. Ее тело дрожало в моих объятиях. Оглядевшись, я увидел, как остальные жмутся к стволам деревьев. Когда я встретился взглядом с Мотидзуки, он покачал головой, словно говоря, что все безнадежно. Вулканическая бомба с грохотом ударила в наше дерево; Риё снова завизжала, а я уже не мог издать ни звука.

Вулканический пепел медленно оседал, словно завеса смерти. Туман смешался с пеплом, и теперь я вообще ничего не видел. Гора снова зарычала, еще громче прежнего, земля под нашими ногами продолжала сильно дрожать.

– Эй, как вы там? – прорвался сквозь гул земли голос Нацуо.

Я крикнул так громко, как только мог:

– Мы в порядке! Риё со мной!

Мы не были ранены.

– Я жив!

– В порядке!

– Юко и Мика тоже! – раздавались со всех сторон отчаянные крики.

– Потерпи немного, это пройдет.

В ответ Риё посмотрела мне прямо в глаза и кивнула. Мы напряженно ждали, затаив дыхание.

Ад закончился примерно минут через десять. Ябукияма внезапно замолчала, словно злое божество, удовлетворившееся подношением. Мы с Риё оглядели друг друга и убедились, что никто из нас не пострадал.

Дул ветер, жаркий, как дыхание животного.

– Эй, все на месте? – раздался по ту сторону завесы из вулканического пепла голос Нацуо.

– На месте!

– Я тут, тут!

– Где ты, дружище?

– Никто не ранен? – Некоторое время подобные возгласы летели сквозь пелену пепла.

– Давайте соберемся в одном месте. Я буду хлопать в ладоши, а вы идите на звук. – С этими словами Нацуо начал хлопать, будто играл в жмурки.

– Пошли. – Я взял Риё за руку и медленно пошел на звук, внимательно глядя под ноги. Видимость была ужасной, дальше десяти метров ничего было не разглядеть.

– Так, Бен пришел первым. Кто следующий? – Голос Нацуо все еще звучал довольно далеко. Риё дважды споткнулась о вулканические бомбы.

– Далее у нас… господин Адвокат. Ты ранен?

– Нет, просто небольшая царапина.

– Третье место по праву достается Нобунаге. Ты в порядке?

– Я в норме.

Ветер усиливался. Вулканический пепел постепенно начал рассеиваться, окружающий ландшафт стал медленно проясняться.

– Вы двое, сюда! – Нацуо махал рукой. Кажется, «двое» относилось к нам. Пошатываясь, я кое-как сумел до него добраться.

– Это было очень страшно, – сказала Юко, подходя вместе с Микой.

Затем пришел Эгами, таща на плече Руми.

– Что с тобой, Луна? – встревожилась Риё.

– В ногу попало. Кто-нибудь, принесите аптечку.

Ода, как ни странно, не стал переспрашивать и побежал в лагерь. Эгами аккуратно опустил Руми на землю, но рана, похоже, причиняла ей сильную боль – она ойкнула и поморщилась. Белые джинсы порвались на правой икре и окрасились красным. Это явно была не просто царапина.

– Одна ранена; что с остальными? – Пока Нацуо уточнял ситуацию, появились Такахико с Тацуко. Они брели, пошатываясь, прижавшись друг к другу. За ними с разных сторон подошли Сёдзо, Масаки, Такэси и Мотидзуки. Нацуо провел перекличку и сверил количество присутствующих.

– Все живы, погибших нет, один раненый.

– Повезло! – выпалил Такахико.

Вернулся Ода с аптечкой. Оказывать первую помощь взялись бывшие бойскауты Цутому и Сёдзо.

– Сначала нужно промыть рану.

– Но, Бен, ручей загрязнен пеплом.

Надо было не только промыть рану Руми, но еще и позаботиться о питьевой воде.

– Ничего. Надо просто добраться до источника выше по склону.

Цутому нес Руми, Сёдзо ему помогал.

– Пойдемте и мы, – нахмурился Такахико, – надо умыться. Кроме того, если вода в ручье испорчена, мы все подохнем от жажды, так что надо с этим разобраться.

Он прав. Вслед за Цутому, который нес Руми, мы цепочкой двинулись по узкой тропинке к ручью. Ручей был совершенно загрязнен после извержения. Вид его был настолько ужасен, что даже руки помыть в нем было невозможно, не то что использовать воду для питья.

– Это плохо, – щелкнул языком Такахико.

– Прямо над нами, выше по склону, есть источник. Думаю, вода там чистая и нетронутая.

Цутому зашел в ручей и двинулся вверх по течению. Наконец раздался его возглас: «Есть!» Чтобы добраться до источника, нам пришлось зайти в ручей по колено. Я почувствовал облегчение при виде чистого ключа, бьющего из-под крупного камня. Скала служила навесом, поэтому родниковая вода оставалась чистой, несмотря на оседающий пепел.

Цутому и Сёдзо вместе обработали рану Руми. Повязка тут же пропиталась кровью, рана выглядела серьезной.

Мы по очереди умылись, вымыли руки и ноги, затем вернулись в лагерь. Сильный западный ветер разметал вулканический пепел, дышать стало легче. Повторных толчков не было, и к нам постепенно вернулось самообладание.

– Я проверю, безопасен ли спуск, – сказал Такахико, и Такэси изменился в лице:

– Салли… Что с Салли?

Я вспомнил события последних минут перед извержением. Такэси как раз настаивал на том, чтобы догнать Саюри, когда гора начала изрыгать пламя.

– Peace, я…

– Ладно, пошли вместе.

Они вдвоем убежали.

– Будь осторожен! – крикнула вслед Тацуко.

Мы взялись восстанавливать палатки. Отовсюду раздавался звук вбиваемых в землю колышков. К счастью, ни одна из палаток не сломалась и не испортилась.

Как только Фумио включил радио, начались экстренные новости. Все столпились вокруг, прислушиваясь. Вулканическая обсерватория Токийского университета уже неделю наблюдала за регулярными микроземлетрясениями, однако никаких предупреждений не поступало. Извержение, по-видимому, произошло совершенно спонтанно. Диктор сухо сообщил, что это первое извержение вулкана Ябукияма за десять лет и первое крупное извержение за двести лет, но из-за помех большую часть его речи было не слышно.

– Простите! Простите меня! – Ода вдруг бухнулся на колени перед Эгами, Мотидзуки и мной.

– Ты что, Нобунага?

– Прости, босс! Я выбрал эту гору.

Мотидзуки ответил:

– Не говори ерунды. Ты не знал, что так произойдет. До вчерашнего дня все отлично отдыхали, так что успокойся!

– Но я чувствую свою ответственность.

– Нобунага, тут некого винить.

Миновала ли опасность? Гора вновь погрузилась в зловещую тишину. Мы то и дело смахивали с себя тонкий слой вулканического пепла, который незаметно оседал на голове и плечах. Несмотря на это, никто не расходился по палаткам, мы все собрались в центре лагеря.

– Это напомнило мне, как однажды мы дрейфовали в лодке, – ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Нацуо, обняв колени. Все внимательно слушали. – Я тогда учился классе в шестом. Мы с младшим братом гостили у родственников в Оми-Майко. Плавали в озере Бива, поднимались на гору Хиэй, обязательно с ночевкой. Тем летом мы с братом впервые решили покататься на лодке, пришвартованной у лодочного сарая. Отвязали веревку и без разрешения вышли ночью на озеро. Мы не умели обращаться с веслами, но постепенно разобрались, и пошло веселье. Мы всё удалялись от берега. Брат, на три года младше, был в восторге, а я, старший, сиял от гордости. «Хочешь попробовать?» – Я дал ему весла, и он греб изо всех сил. Видеть, как постепенно исчезают вдали огни суши, было и страшно и захватывающе одновременно.

Юко качала головой, прищурившись.

– Так мы плыли около часа. Должно быть, было около десяти, потому что, когда мы заспешили домой, не увидели ни огонька. Мне показалось, что по всему городу выключили свет, просто чтобы досадить нам. Я был в ужасе. Брат был уверен, что я знаю, куда плыть, поэтому спокойно отдал мне весла. Чтобы скрыть панику, я сказал: «Пора домой» – и стал грести в произвольном направлении. Примерно через полчаса брат заметил испарину у меня на лбу и, ни о чем не спрашивая, разревелся. «Не переживай! Мы сюда плыли целый час, так что обратно добираться примерно столько же», – сказал я ему, отчаянно продолжая грести. Огней нигде не было видно. У меня не было часов, поэтому время тянулось медленно, а от страха казалось, что оно вообще не течет. Руки устали, кожа на ладонях распухла и полопалась. «Это же не море, так что беспокоиться не о чем. В худшем случае утром нас найдет экскурсионный катер и поможет нам», – сказал я брату и перестал грести. Нас несло ветром. В итоге мы так и дрейфовали по озеру Бива до утра. Я пытался отвлечь брата, который изредка жаловался на голод, а потом нас подобрал патрульный катер. Это длилось с девяти вечера до девяти утра. Двенадцать часов кошмара.

– Тебя отругали? – спросила Юко.

– Да какое там! Дядя с тетей были счастливы, что мы живы. Это была самая страшная ночь в их жизни. Мы дрейфовали и, конечно, были напуганы, но верили, что нас спасут, рассказывали дурацкие истории, смеялись и даже хорошо выспались.

– Юный авантюрист, – улыбнулась Юко.

– Это было мне хорошим уроком. Я на всю жизнь усвоил, что наш эгоизм не должен причинять страдания другим. Благодаря той ночи Нацуо Мисака стал прекрасным молодым человеком, которого вы сегодня знаете.

– А я заблудился в горах, – без тени улыбки произнес Цутому. – Мы тогда поехали на гору Мицуминэ в Титибу с отрядом скаутов. Я только что перешел в старшую школу и был капитаном команды. Я всегда любил командовать и был в восторге от собственных лидерских качеств. – Рассказывая, он выдергивал сорняки, не глядя никому в лицо. – На второй день пропал один мальчик. Очень бойкий, он недавно пришел в нашу школу, на класс старше.

Видимо, он в одиночку отправился на разведку вглубь гор и не смог вернуться. Поэтому мы, капитаны, разделились и обыскали горы. Сколько бы мы ни искали, мы нигде не могли его найти. Нам ничего не оставалось, кроме как обратиться в местную полицию, но уже стемнело. В тот день поиски не увенчались успехом, поэтому на следующее утро на рассвете я снова отправился на поиски вглубь гор. Мальчик был в моей команде, поэтому я во что бы то ни стало хотел его найти.

Я звал его до хрипоты. Солнце уже садилось, когда я нашел его, лежащего на земле у ручья. Он был истощен после целых суток без пищи и к тому же сломал ногу. Он заблудился и бесцельно бродил по горам. В итоге сорвался и упал в ручей с высоты пяти метров. Я наложил шину, взвалил его на спину и пошел обратно.

Я проклинал себя за глупость. Теперь я и сам не знал, куда идти. Пока мы плутали, начало темнеть. Он еще больше обессилел. Но сколько бы я ни старался, я ничего не мог поделать. Я тщетно бродил по горам, распевая песни, чтобы поднять дух; в итоге мы заночевали там. Для него это была уже вторая ночь. У меня в кармане было лишь несколько пластинок жвачки, а вокруг ничего, что можно поесть. Я держал его на руках всю ночь в кромешной темноте посреди леса, пытаясь облегчить его состояние хотя бы сладкой жвачкой.

Ветер усиливался, возвращая взгляду привычный ландшафт. Цутому мрачно продолжал:

– Я, должно быть, задремал. Когда я проснулся, было еще совсем темно. У мальчика сильно поднялась температура, он стонал. Похоже, он все это время звал меня, но я крепко спал. «Больно», – сказал он. Все, что я мог, – это беспомощно повторять: «Потерпи до утра».

Когда рассвело, я использовал все свои знания, чтобы определить направление, а затем отчаянно шел, молясь, чтобы я оказался прав. Мальчик был вялым и не говорил ни слова. Мы вернулись в лагерь около полудня. Нас обоих доставили в больницу. Я устал и, когда мы оказались в скорой, почувствовал такую растерянность, что расплакался и никак не мог остановиться. Через два дня он умер от пневмонии.

После этих слов воцарилась полная тишина.

– Простите, что поднял тяжелую тему в такой момент. История Священника пробудила во мне воспоминания, словно это было вчера.

– Это все я, – сказал Нацуо.

– Уже поздно, – сказал Эгами, и всех опять охватила тревога.

Такахико с Такэси ушли вниз разведать обстановку, и их до сих пор не было. Прошло, наверное, уже часа полтора. Тацуко плакала, беспокоясь о Такахико. Мы как раз обсуждали, не стоит ли нам отправиться следом, когда они вернулись с мрачными лицами.

– Ну как? – спросил Сёдзо, и Такахико ответил с отчаянием в голосе:

– Мы не смогли спуститься. Похоже, дорогу завалило.

Я посмотрел на Такэси. Его лицо выражало такую муку, словно он встретился с самим дьяволом. Мельком взглянув на него, Такахико сказал:

– Не думаю, что Салли в безопасности.

– Что ты имеешь в виду? – тихо спросила Риё. – Значит ли это, что ее, возможно, нет в живых?

Видно было, что Такахико тщательно подбирает слова:

– Это зависит от того, где находилась Салли во время извержения, поэтому мы не можем точно сказать, жива она или мертва. Но если она начала спуск на рассвете и шла без остановки обычным шагом, то участок, где она оказалась бы в этом случае, сейчас погребен под завалом.

– Неужели всё так плохо? – спросил Эгами, поднося огонь к сигарете, которую держал во рту Peace. – Салли ведь к тому моменту могла уже выйти за территорию, покрытую извержением.

– Эгами, достаточно взглянуть, чтобы понять: это не просто завал, который перекрыл часть дороги. Мы тоже не сможем спуститься с этой горы.

То, чего я боялся, стало реальностью. Мы поддались на приманку и вошли в клетку. Дверца захлопнулась. Что дальше будет делать с нами эта гора?

– Как далеко находится завал? – спросил Фумио.

– Примерно в тридцати минутах ходьбы. Мы с Такэси пытались найти дорогу вниз, но безуспешно.

– Что будем делать? – обратилась непонятно к кому Юко, но никто не мог ей ответить.

– Помощь придет, – не выдержал я. – Внизу наверняка знают, что мы поднялись в горы. Мы высадились из автобуса у подножия с багажом. Надо просто дождаться спасателей.

Такахико поддержал:

– Элис прав. Понимаю, это может выглядеть как бездействие, но нам ничего не остается, кроме как ждать здесь.

– Интересно, как надолго нам хватит еды? – спросила Мика. – Мы рассчитывали на пару дней.

И мы, и Риё с подругами взяли с собой еды на двое суток плюс небольшой запас. Мы задержались еще на день, понимая, что этого запаса хватит, но вот насчет большего я не был уверен.

У компании Сёдзо запасов было еще на два дня.

– Придется экономить.

Мика скрестила на груди руки – похоже, пыталась упорядочить мысли в голове.

– Найдите Салли, – с тоской произнес Такэси. – Салли может быть ранена, обездвижена. Пожалуйста, найдите ее!

Риё встала. Я поднялся следом. Сёдзо тоже.

– Лучше взять с собой лопату, – сказал Такахико и тоже нехотя поднялся.

– Я тоже пойду, – сказал Эгами. – Кто-то должен остаться: приглядывать за палатками и готовить еду. Дежурства отменяются, готовка поручается девушкам. Парни идут вниз с лопатами.

– Я пойду! – сказала Риё, и Эгами кивнул, разрешая.

– Хотите, останусь? – спросил Такахико.

– Мы справимся, иди! – помахала ему Мика. Руми грустно проводила глазами Риё.

Одиннадцать парней и Риё отправились вниз. Через сорок минут мы оказались в том месте, где гора неузнаваемо трансформировалась, и стали звать Салли.

Такэси и Риё поочередно выкрикивали ее имя и внимательно прислушивались, не раздастся ли долгожданный ответ.

– Безнадежно, – прошептал Такахико на ухо Эгами.

Лопаты, которые мы притащили с собой, оказались бесполезны. Мы искали спуск с горы, но, так и не найдя его, вернулись в лагерь.

Я молча глотал безвкусную пищу. Такэси сидел в стороне, не притронувшись к еде. Никто не решался с ним заговорить. Смотреть, как он сидит сгорбившись и держится за голову, было невыносимо.

Все продукты сложили вместе для общего учета. К счастью, о питьевой воде можно было не беспокоиться. Мику назначили министром продовольствия, а Фумио, у которого был радиоприемник, – главой Информбюро.

Поводов для беспокойства хватало. Помимо тревоги за поведение вулкана, поддержания запасов продовольствия и поисков Салли, необходимо было тщательно обрабатывать рану Руми. Моральное состояние Такэси, Риё и других оставляло желать лучшего.

«Однажды утром я проснулся и почувствовал себя знаменитым» – это тоже Байрон.

А я однажды утром проснулся и почувствовал, что все плохо.

Гора словно сделала длинный зевок и снова погрузилась в сон, больше не подавая признаков жизни. Только черные клубы дыма тянулись в небо, заслоняя солнечный свет. Я сжал губы, представив синеву, которая расстилается по ту сторону этого безрадостного, гнетущего неба.

Четверо участников Клуба изучения детективов валялись в палатке. День тянулся мучительно долго.

– Вот и повеселились. Похоже, пришло время платить по счетам. Только сумма уж больно несоразмерная, – проговорил Мотидзуки, лежа на спине и уставившись в низкий потолок палатки. Эгами и Ода сидели рядом, по-турецки скрестив ноги, словно две статуи Будды. Я обхватил руками колени и думал, как найти выход из этого положения.

– Ты же любишь детективы с узким кругом подозреваемых, Моти, – вяло отреагировал Ода, и Мотидзуки согласно кивнул. – Чем тебе не «Тайна сиамских близнецов»[47] или «Белый ужас»[48]? Или «Десять негритят».

«Узкий круг подозреваемых», если верить словарю детективных терминов, – это тип сюжета, в котором убийство происходит в замкнутом пространстве, полностью отрезанном от внешнего мира. Его также называют «сюжетом заснеженного шале». Это может быть затерянный в снежных горах домик, или деревня, отрезанная ураганом от внешнего мира, или уединенный остров, куда не заходят корабли. Сюда же относят такие виды транспорта, как самолет или поезд. Поскольку вторжения извне исключены, убийцей может быть лишь кто-то из присутствующих, а тот факт, что он по-прежнему находится среди действующих лиц, усиливает напряжение. Кстати, этот тип сюжета, который так нравится Мотидзуки, часто позволяет строго ограничить круг подозреваемых в настоящих расследованиях.

– Кажется, в «Тайне сиамских близнецов» герои оказываются заперты как раз на вулкане? – сказал Ода, а Мотидзуки насупился:

– Откуда в материковой Америке взяться вулкану? Это история о том, как отец и сын Куины сталкиваются с лесным пожаром и укрываются в доме на вершине горы, где затем происходит убийство. Пожар подступает, убийства продолжаются – в общем, ситуация аховая.

– Понятно. Вообще-то, Моти, вулкан Сент-Хеленс находится в материковой части США.

– Хм.

Полог палатки откинулся в сторону, внутрь заглянул Сёдзо:

– Привет!

– Неплохо бы сначала стучать, – сказал Мотидзуки, садясь.

– Виноват. Но в палатку особо не постучишь. Вообще-то я к вам с хорошими новостями от нашего Информбюро. В последнем выпуске упомянули группу молодых людей, которые, по-видимому, разбили лагерь на горе Ябукияма. Диктор выразил беспокойство по поводу их безопасности.

– Всего-то? – спросил я.

– Ну… Пока только это. Но раз беспокоятся о нашей судьбе, то бросать на произвол точно не собираются. Про спасателей пока не говорили, но, похоже, идет подготовка к операции.

– Хотелось бы верить, – сказал я и тут же возненавидел себя за ехидную интонацию, прозвучавшую в моих словах.

– Кажется, впереди забрезжил луч надежды, – бодро добавил Эгами. – Дай знать, если будут еще новости. Спасибо!

– Не за что!

Он приподнял правую руку, и я увидел кольцо, которое все еще было у него на безымянном пальце. Заметив мой взгляд, он посерьезнел и взглянул на свою правую руку.

– Никак не получается снять, – пояснил он, – мало того что сустав мешает, так оно вообще не двигается, словно приросло к коже. Мне жаль, что приходится носить кольцо Салли, но, помимо прочего, это еще и очень больно! Я не могу даже сжать кулак, не то что поднять что-нибудь.

– Не спеши, у тебя куча времени, – беспечно сказал Ода. Сёдзо невесело усмехнулся и пошел сообщать новости в следующую палатку.

– Пойду проведаю остальных. – Мне стало неуютно, и я вышел на улицу. Пейзаж казался белесым, но, возможно, это была лишь игра моего воображения. Легкий ветерок шелестел листьями деревьев. Разноцветные палатки выглядели одиноко и уныло, словно «воинов павших грезы о славе»[49]. Я решил навестить Риё.

– Можно к вам? Это Арисугава.

– Входи, – раздался голос Риё.

Руми лежала, а ее верная медсестра Риё сидела рядом, скрестив ноги по-турецки. Обе натянуто улыбнулись, словно делали это из вежливости.

– Как твоя рана, Луна?

– О, Элис, ты зашел, потому что волнуешься за меня? Это приятно. – Она бросила быстрый взгляд на Риё, та слегка пожала плечами. – Ну, присаживайся.

Для начала я пересказал им то, что услышал от Сёдзо. Обе, казалось, облегченно вздохнули, и, не желая их разочаровывать, я согласно кивнул.

– Основная проблема – это Салли, – сказала Руми. – Мы-то тут продержимся, с нами все будет в порядке, еды должно хватить. Но если Салли лежит где-то в беспомощном состоянии, ее нужно найти.

Риё, которая своими глазами видела оползень, похоже, придерживалась иного мнения:

– Думаю, Салли уже внизу. Мне кажется, было около четырех утра, когда я слышала шорох. И если она ушла в четыре, то до извержения оставалось около трех часов. За это время она должна была дойти почти до подножия горы.

Ложь. Раньше она не упоминала про четыре часа, а если и так, то неизвестно, ушла ли Саюри в это время. Больше похоже на самоутешение. Хотя, конечно, здорово, если бы это было правдой.

– Чьей идеей было приехать в этот лагерь?

– Салли, – сказала Руми. – Она училась в вальдорфской[50] старшей школе и обожала горные походы. Это только на вид она неженка, а вообще она очень выносливая. Мы с Риё колебались. Мы ведь и в лесу-то ни разу не бывали, разве что на школьной экскурсии. Но Салли смеялась, говорила, что мы можем на нее положиться.

В памяти возникло лицо Саюри. По сравнению с Руми и Риё она казалась более зрелой и самостоятельной.

– Но почему Салли решила спускаться одна? Она не похожа на взбалмошную девицу. Если только не произошло чего-то экстраординарного.

– Мы как раз обсуждали это с Риё и Микой, но так и не додумались. Ничего не предвещало. – Руми пристально рассматривала свои ногти. – Они с Такэси так хорошо ладили, правда? Можно было только позавидовать. Не похоже, чтобы они поссорились или что-то в таком духе.

– Вчера вечером перед сном все было как обычно?

– Да, мы легли рано.

– Могло ли вчера произойти нечто такое, что заставило ее начать спуск, не дожидаясь утра? Например, Салли могла весь вечер притворяться спокойной, скрывая причину, по которой хочет спуститься, и ждала, пока все уснут. Но спускаться по горной тропе среди ночи было слишком опасно, поэтому она отложила спуск до рассвета.

– Было ли вчера что-то особенное? Что скажешь, Риё?

Риё задумчиво покусывала ноготь на указательном пальце.

– Вообще-то мы должны были сегодня вернуться домой. И остаться еще на день предложила… Салли.

Мои мысли путались. Поведение Саюри выглядело совершенно необъяснимым. Это как если бы она позвала Руми с Риё на крышу, а затем убрала лестницу.

– Тебе тоже это кажется странным, Элис? Думаешь, она предложила изменить планы специально, чтобы вернуться в Кобе без нас с Луной? Но как это связано с тем, что случилось вчера?

– Погодите, это ведь необязательно было вчера. Это могло быть и позавчера, – задумался я. – Позавчера произошло что-то, из-за чего Салли захотела вернуться в Кобе одна. Но не могла рассказать об этом вам с Луной и остальным. Поэтому, все обдумав за вчерашний день, она решила действовать таким образом.

– Я тоже вчера об этом думала, – сказала Риё, – но так ничего и не придумала. Мы смеялись и болтали в палатке после костра. Салли была так счастлива, говорила, что горы – это лучшее, что может быть. А еще…

– Что еще?

– Сёдзо не вернул ей кольцо. Не думаю, что ее это не волновало.

– Даже представить невозможно, – согласилась Руми. – Ой!

Сначала я не понял, что происходит. Оказалось, капли дождя застучали по крыше палатки.

Я мечтал о большом дожде. О ливне, который смыл бы и унес с собой все то, что с утра обрушилось на наш лагерь.

Несмотря на то что дренаж должен был работать безупречно, палатку начало заливать. Видимо, потому, что ее ставили в спешке после извержения. Шум дождя оглушал. Мы втроем с тревогой смотрели друг на друга. Словно экипаж подводной лодки, застрявшей между скалами на дне океана. Раскат грома заставил Руми заткнуть уши.

Когда дождь прекратился, мы с Риё вышли на улицу. В прозрачной синеве неба я ожидал увидеть радугу, но ее не было. Я опустил взгляд на лужу под ногами и увидел наши с Риё лица, на фоне серых облаков глядящие на меня снизу. Казалось, еще шаг – и мы провалимся в бесконечное мрачное небо.

Могли ли мы тогда предвидеть, что трагедия только начинается?

Наступила наша третья ночь на Ябукияме.

К десяти часам большинство из нас уже лежали в спальных мешках, но никому не спалось. Я вышел из палатки и побродил вокруг. В центре лагеря все еще виднелись следы костра, оставшиеся с позавчерашнего вечера. Нацуо с Такэси пили растворимый кофе. От кружек поднимался пар.

– Привет, Элис. – Нацуо поднял кружку. – Будешь?

Я решил себя побаловать, и мне налили напиток в пластиковый стаканчик.

– Мы засветло набрали воду, чтобы она как следует отстоялась, так что это особенный кофе, – сказал Нацуо.

Я поблагодарил его, приложив к сердцу свободную левую руку, и сделал глоток. Было так вкусно, что я невольно прикрыл глаза. Жизнь стоит того, чтобы жить, если в ней есть такой кофе.

– Такэси, тебе получше? – спросил я нерешительно. Он кивнул. Видно было, что ему приходится делать над собой усилие.

– Спасибо, Элис. Мы с Риё поговорили после ужина. Она сказала, что Салли, скорее всего, успела спуститься до извержения. Сейчас я не могу этого ни подтвердить, ни опровергнуть, но вполне возможно, что Риё права и Салли сейчас смотрит на гору снизу вверх и тревожится за нас.

Выходит, Риё снова занялась самоутешением. Что ж, возможно, я слишком пессимистичен.

– Сегодня на рассвете я ничего не заметил, – сказал Нацуо, наливая себе вторую кружку. – Мы с Такэси проснулись около пяти и просто валялись, болтая о всякой ерунде. И ничего такого. Как-то так…

Такэси кивнул с серьезным видом.

– Смотрите, там Бен. Кажется, опять рисует.

Синее худи мелькнуло и исчезло в лесу. Под мышкой он нес привычный альбом для рисования. Днем он показывал мне свой набросок, кстати, весьма впечатляющий: на нем в смелой кубистской манере была изображена горная вершина со смотровой площадкой, а над ней луна. Как будто день и ночь встретились на одном рисунке. Видимо, творчество сейчас было тем единственным, что помогало ему отрешиться и обо всем забыть. Словно на смену Цутому вышел Масаки и присоединился к нам.

– Профессор? Вот так неожиданность! Вечерняя прогулка? – спросил я.

Он ответил с серьезным видом:

– Не могу уснуть.

– Не ты один, – сказал Нацуо, предлагая ему кофе. – Тут постоянно кто-то ходит. Вон, полюбуйтесь. Адвокат.

Мимо прошел парень в таком же, как у Цутому, спортивном костюме, но ярко-желтого цвета (который не очень ему шел). Наверное, опять пошел качаться в гамаке.

– Спасибо за кофе. – Я тоже решил пойти в лес, словно что-то меня манило. Конечно, не в ту его часть, где мы играли в убийцу и где без фонарика шагу нельзя ступить. Лунный свет едва проникал сквозь тучи, поэтому хотелось побродить среди деревьев там, где видно, куда идешь.

Ах да. Сегодня же полнолуние. Ночное небо было затянуто пеплом, но время от времени в просветах был виден таинственный серебряный диск, от которого сквозь кроны деревьев пробивались светящиеся стрелы.

Я замер на месте.

На большой вулканической бомбе сидела Руми. Конский хвост распущен, вьющиеся пряди обрамляют лицо. Рядом трость, которую Сёдзо выстругал из ветки. Я удивился: неужели ради лунных ванн она пришла сюда, опираясь на трость? Между тем зрелище было восхитительным, словно иллюстрация к сказке.

– Сегодня полная луна. Жаль, что так облачно.

Руми молча покачала головой:

– Облачно, шторм – не важно. Полнолуние есть полнолуние. Земле не убежать от притяжения Луны.

Думаю, я понял, что она имела в виду.

– Риё сказала, что секрет лунной магии – в гравитации. Человеческий организм на восемьдесят процентов состоит из воды, а поверхность Земли – на восемьдесят процентов из океана. Подобно тому как луна вызывает приливы, она также властна над человеческим телом, да? А я-то думал, что это лунный свет сводит людей с ума.

Руми пристально смотрела на какую-то точку в небе и уже некоторое время не делала ни единого движения.

– Гравитация. Свет. Кундабуфер.

– Что?

– Пища для луны.

– О чем ты, Луна?

– Зачем, по-твоему, мы вынуждены тяжко трудиться, прикованные к земле, сбитые с толку, в повседневной тревоге? Что вынуждает нас приносить такие жертвы? Какой механизм управляет нашими иллюзиями?

– …

– Кундабуфер.

– …

– Мы ежедневно производим пищу для луны. Ангелы пытаются скрыть это, чтобы помешать нам вырваться из рабства. Мы жалкие существа, которым вживили кундабуфер.

У меня возникло странное ощущение, что я веду мондо[51] со жрицей храма.

– Кундабуфер – аппарат иллюзий. А земля – фабрика по производству пищи для луны, – звенел у меня в ушах напряженный голос Руми.

– Что такое кундабуфер?

Похоже, это ключевое понятие в ее рассказе. Руми подняла ладони, словно взвешивая на них невидимую тяжесть, и продолжила. Она говорила так, словно читала книгу:

– Поскольку труд во имя луны слишком тяжел для людей, ангелы обманывают их, показывая иллюзии. Устройство, которое внедряет иллюзии в людей, называется кундабуфер. Это орган галлюцинаций. Задача Центрального космического комитета – не позволить людям развить в себе объективный разум.

– Что за Центральный космический комитет?

– Центральный космический комитет священной Вселенной. Он принимает законы в отношении Земли и органической жизни на ней.

– …

– Земля занимает шестое место сверху и второе снизу в иерархии священной Вселенной, – продолжила Руми свою мантру, похожую на отрывок из малоизвестного эзотерического трактата. – Земля может иметь лишь один спутник, который, в свою очередь, не должен иметь собственных спутников.

Земля обязана добросовестно передавать своему спутнику все излучения, исходящие от других планет.

Земля вправе использовать космическую творческую энергию, поставляемую Центральным космическим комитетом, для сотворения трех низших ангельских чинов: ангелов, архангелов и начал.

Земля должна внимательно следить за тем, чтобы ангелы более низкого чина не поднимались выше по иерархии.

Началам на всякий случай вживляется кундабуфер.

– …

– Если спутник потребует, Земля должна незамедлительно предоставить ему в качестве пищи ангелов этих трех чинов.

Земле запрещено уничтожать свой спутник без разрешения Центрального космического комитета.

Если какой-либо инцидент нарушает правила священной Вселенной, Центральный космический комитет вправе по своему усмотрению применить излучение других планет для исправления ситуации, а если она не улучшится, направить звездное войско.

Энергия, произведенная солнцем и другими планетами для роста луны, хранится в оболочке органической жизни, покрывающей Землю.

Вся жизнь на Земле существует для того, чтобы быть питать луну.

Кундабуфер – это устройство, которое в иллюзорном измерении управляет телесной трансформацией человека, препятствуя его духовной эволюции, которая могла бы изменить его физическую субстанцию. Чтобы освободиться от влияния луны, необходимо снять заклятие кундабуфера. Если по полной использовать иллюзии, можно истощить кундабуфер и уничтожить его.

– Выходит, люди – рабы луны?

– Шестые сверху, вторые снизу. Таково место человека в иерархии.

Ее речь, которая вначале напоминала декламацию стихов, постепенно становилась все медленнее, пока она не начала заговариваться так, что слова стали неразборчивы.

– Ты Элис, да? – сказала она, глядя на меня с таким выражением, словно видела впервые. – Я никогда не говорила ничего подобного Салли и Риё. Видимо, сегодня я как-то особенно не в себе.

Она слегка улыбнулась и пожала плечами с почти соблазнительной грацией. У меня по спине пробежал холодок.

– Спокойной ночи, мальчик.

– Спокойной ночи, лунная девочка, – произнес я в ответ.

Через несколько шагов облако пепла расступилось, сквозь него засияла луна. Я оглянулся. Руми с улыбкой купалась в льющемся с неба, похожем на слюду лунном свете и словно напевала всем телом.

На смотровой площадке Цутому самозабвенно рисовал. Я прошел мимо, не сказав ни слова.

Чуть дальше, прислонившись к березе, стояла Мика с видом задумчивого философа.

– Прошлой ночью мне не спалось, я вышла из палатки посреди ночи и пошла гулять. Салли стояла вот тут, – сказала Мика не оборачиваясь. Это показалось мне немного странным. Интересно, она знает, с кем разговаривает? – Салли была такой красивой в прохладном лунном свете, похожей на лесной дух. Крест на ее шее сверкал. Она не казалась расстроенной. Напротив, улыбалась и выглядела очень счастливой.

Я так и видел, как она стоит там, словно живая статуя. Прекрасная статуя, источающая таинственную ауру. Прошел целый день с тех пор, как я в последний раз видел Саюри. Однако удивительным образом с течением времени ее черты в моей памяти становились только отчетливее.

– Ну вот, теперь я еще больше запутался. У тебя есть какие-нибудь идеи, Мика?

Мика отмахнулась: нет.

Я оставил ее и пошел домой. Выходя из палатки, я надеялся встретить Риё во время прогулки, но увы. Под тусклым ночным небом я добрался до лагеря и вернулся в свою палатку.

По дороге мне встретился Сёдзо, но Риё я так и не видел.

Лодку, в которой мы неторопливо спускались по реке, внезапно подхватил бурлящий поток и начал швырять из стороны в сторону. На четвертое утро поток превратился в грохочущий водопад, низвергнувший нас вниз.

– Эй! Просыпайся!

Мне показалось, что меня пнули, но, скорее всего, это было не так. И все же меня разбудили довольно грубо. Открыв глаза, я увидел над собой лицо Эгами, кончики его длинных волос щекотали мою щеку.

– Что? Что-нибудь случилось? – пробормотал я, протирая глаза.

Эгами на мгновение запнулся:

– Просыпайся, Элис. Адвокат мертв.

– Адвокат? Фумио мертв?! – поднял я тяжелую голову, все еще не до конца проснувшись. Я медленно возвращался в реальность.

– Да. Профессор нашел его в лесу некоторое время назад. И это не сердечный приступ. Его зарезали.

Значит, я все-таки сплю!

Эгами яростно потряс меня за плечи взад и вперед, силой вырвав из сонного забытья:

– Элис, Фумио убили. Ударили ножом в спину.

– Это правда?

Наконец-то я смог сфокусировать взгляд на лице Эгами.

– Моти и Нобунага уже там. Пойдем.

Почему именно сегодня я спал дольше всех? В итоге я последним прибыл на место преступления в сопровождении Эгами.

Большая часть группы была уже там. Среди деревьев маячили несколько мрачных фигур, словно похоронная процессия посреди кладбища. Все смотрели вниз, себе под ноги. Только один человек – Сёдзо – сидел на корточках.

Фумио, уже остывший, лежал на краю опушки среди редких деревьев. Лежал на земле ничком, в нелепой позе, словно лягушка. На желтой ткани темнело пятно крови.

– Бесполезно, он мертв. – Сёдзо, осматривавший тело, поднял глаза и покачал головой.

Ошарашенный, я стоял на месте убийства. Я сто раз читал такое в романах. А теперь у меня было чувство, будто со мной обошлись несправедливо – как со зрителем, которого внезапно вытащили на сцену.

– Совсем остыл. Он мертв уже несколько часов.

– Получается, погиб ночью. Он что, не ночевал вчера в палатке?

– Так мы это… – сказал Цутому. – Все уснули, не дожидаясь Фумио.

– Послушай, Эгами, рана у него на спине похожа на колотую, нанесенную холодным оружием, – вытаращил глаза Сёдзо. – Выходит, это убийство?

Эгами достал сигарету и резко затянулся. Видимо, чтобы легче думалось.

– На несчастный случай не похоже. И это не самоубийство. Как бы дико это ни звучало, остается одно – его убили.

– Но послушайте… – раздался из-за толпы неуверенный голос Тацуко. – Кто мог это сделать и почему? Преступником мог быть только один из тех, кто живет в этом лагере.

Эгами выпустил в небо струю фиолетового дыма.

– Поскольку мы заперты на этой горе, то убийца, как верно заметила Тацуко, действительно один из нас. Я говорю это и сам не верю своим словам.

– Веришь ты или нет, но это так, – раздраженно сказал Такахико, которому, похоже, надоела осторожная нерешительность Эгами. – Кто-то здесь убил Адвоката. И я не смогу спокойно спать, пока не узнаю, кто это сделал.

По напряженному голосу Такахико было ясно, что он изо всех сил пытается справиться с захлестнувшим его чувством. И чувством этим был страх.

– Орудие убийства не найдено, – сказал Мотидзуки, озираясь.

– Похоже, это был нож. Хотя, конечно, я не эксперт и не могу определить это по характеру раны, – сказал Сёдзо, все еще сидя на корточках. Он запнулся и добавил: – Эгами, взгляни-ка сюда.

Эгами повернулся в указанном направлении; вслед за ним туда же повернулись еще несколько голов. На земле у вытянутой вперед правой руки Фумио что-то было. Вслед за Эгами я обошел тело сбоку и наклонился посмотреть.

– Что там?

Вместо ответа Эгами нахмурился.

– Это Y, – ответил я, заглянув сбоку.

– Мне тоже так кажется, – произнес Сёдзо, глядя на Эгами.

Наш предводитель молчал, рассматривая нечто, напоминающее букву Y.

– Предсмертное послание. – Мотидзуки произнес термин, хорошо знакомый любителям детективного жанра. Умирая, жертва использует последние силы, чтобы сообщить всем, кто истинный преступник. Даже тот, кто никогда не интересовался детективами, наверняка может догадаться о значении этого выражения.

– Скорее всего, это инициал преступника, – добавил Мотидзуки не задумываясь. Это было логичное предположение, но фактически оно указывало на одного-единственного человека.

– Ты имеешь в виду меня, – сказала Юко дрожащим голосом.

Я мысленно перебрал все имена, но единственной, чье имя начиналось на букву Y, была Юко[52] Кикути.

– Нет, я не думаю, что убийца ты, Юко!

– Но если Y – это инициал, то больше некому. Это все равно что указать на меня пальцем: она убила!

Такахико наклонился и взял за плечи взволнованную девушку:

– Успокойся. Еще не факт, что это инициал. Мотидзуки не имел в виду тебя.

Мотидзуки поспешно кивнул:

– Peace прав. Я думал, что людей на Y будет больше.

– Но меня ты подозревал в первую очередь! – крикнула Юко в слезах и с обидой в голосе.

Такахико с досадой посмотрел на Мотидзуки и щелкнул языком.

– Что-то случилось? – раздался из-за спины голос Риё. Она подошла вместе с Руми, которая опиралась на трость. Видимо, им не успели сообщить.

– Говорите! – сказала Руми.

Эгами повернулся к ним:

– Не смотрите туда. Фумио убит.

Обе замерли, словно пораженные громом. Риё беззвучно произнесла одними губами: «Не может быть!» Руми, едва не потеряв равновесия, повисла на трости, и Эгами подхватил ее.

– Вам сюда не надо. Я поговорю с вами позже. Возвращайтесь в свою палатку.

Услышав это, Риё кивнула и подставила Руми плечо: пойдем.

Мотидзуки наклонился к земле и некоторое время пристально вглядывался в Y, затем стал рассматривать указательный палец на правой руке жертвы. Убедившись, что под ногтями застряла земля, понимающе хмыкнул.

– Что нам делать, Эгами? Мы не можем просто оставить Фумио здесь, – твердо сказал Цутому.

– Конечно. Нужно отнести его в лагерь и положить в палатку. Вообще-то его нельзя трогать, пока полиция не завершит предварительное расследование, но сейчас это неважно.

– Эгами, разве нам не нужно сделать несколько снимков? – Мотидзуки приготовился бежать за фотоаппаратом. – Фотографии с места убийства, чтобы передать полиции, когда спустимся вниз.

Одни согласно кивнули, другие промолчали. Третьи вообще возмутились, что Мотидзуки решил поиграть в сыщика в такой неподходящий момент. Между тем в его действиях не было ничего легкомысленного.

Мотидзуки вернулся в палатку, принес фотоаппарат и сделал много снимков тела и окружающей местности. Конечно же, он наклонился и сфотографировал крупным планом предсмертное послание.

– Ну что, успокоился? – сказал Такахико угрюмо. Мотидзуки повернулся к нему, чтобы ответить, но промолчал. Возможно, подумал о том, что сейчас чувствует Такахико, потерявший друга.

– Если все готово, помогите отнести Фумио в палатку.

Цутому, Такахико, Масаки и Сёдзо осторожно подняли тело Фумио и отнесли обратно в лагерь. Тело уложили в глубине его палатки. Цутому сел перед телом на колени, молитвенно сложив руки, остальные присоединились к молитве снаружи.

Юко схватила Нацуо за локоть:

– Ты же сын синтоистского священника! Прочти сутру.

Мика мягко сказала плачущей Юко:

– Сутры читает буддийский монах, а не синтоистский священник.

– Тогда… – Юко была на грани истерики. – Давайте быстрее уйдем с горы. Я не могу здесь оставаться. Здесь у-у-убийца! Вы идиоты! Какой костер! Я иду домой!

– Тихо! – сказал Такахико.

– Эй, ты же не собираешься оставаться здесь в ожидании помощи? Это все равно что с-с-сидеть и ждать смерти. Я пойду одна. Хуже все равно уже не будет.

– Да заткнись ты!

Сёдзо ловко поймал занесенную руку Такахико:

– Прекрати! Хочешь ударить девушку?

– Я бы никогда такого не сделал, ублюдок!

– Да ты просто вспыльчивый трус! Успокойся. Заводишься с пол-оборота.

– Ах ты, сволочь! Может, скажешь еще, что это я его убил?

– Прекратите!

Юко зажмурилась. Такэси и Цутому попытались вмешаться, но были отброшены в сторону. Такахико схватил Сёдзо за грудки:

– Если этот гад будет меня доставать, я это так не оставлю!

Всё вокруг обезумело. Я почувствовал бессилие.

– Эй, вы двое, прекратите и послушайте, что я скажу. – Нацуо решительно разнял их. Судя по тому, с какой готовностью они послушались, ни один из них не собирался драться всерьез. Сёдзо пожал плечами, Такахико сплюнул и вытер рот.

Нацуо попросил всех сесть, затем позвал из палатки Риё и Руми, чтобы они присоединились к остальным.

– Послушайте. Можете мне не верить, но я не убийца. Клянусь.

– Я тебе верю, – сказала Юко. Он улыбнулся:

– Спасибо. Если я невиновен, то тот, кто убил Фумио Тоду, среди вас. Поэтому я хочу вас кое о чем попросить. Кто его убил? Сдайся сам.

Все оглянулись по сторонам.

– Ты думаешь, преступник настолько глуп, чтобы признаться?

Не обращая внимания на реплику Цутому, Нацуо повторил свой вопрос:

– Я думаю, у тебя была какая-то важная причина. Ты можешь нам рассказать.

Как и ожидалось, преступник не назвал себя.

– Пожалуйста, признайся. – Юко умоляюще сложила руки.

– Бесполезно, Священник.

Такахико поднялся и отряхнул пыль с брюк. Несколько человек, последовав его примеру, тоже встали.

– Убийца оказался недостаточно благородным, да? – сказала Мика, проходя мимо Нацуо. Он упер руки в бока и кивнул.

Я посмотрел ему в глаза, но так и не понял: действовал ли он искренне или блефовал?

Дежурство по кухне было отменено. Каждый отряд, по-видимому, считал маловероятным, что преступник находится среди них, и подозревал, что он скрывается в другом отряде. Естественно, что из-за этого каждый старался держаться поближе к своим. Тем не менее завтракать сели вместе.

– Есть предложение, – сказал Сёдзо, когда невкусная трапеза почти подошла к концу. Все замерли и уставились на него. – Мы втроем посовещались и пришли к выводу, что надо осмотреть личные вещи каждого.

– Я знал, что кто-нибудь это предложит, – еле слышно пробормотал Эгами, поднося ложку ко рту.

– Понимаю, никто не хочет, чтобы его личное пространство нарушалось, но так уж сложились обстоятельства. Прошу вас отнестись с пониманием к небольшому дискомфорту и оказать содействие. Что скажете?

Девушки переглянулись и начали что-то обсуждать. Из парней первым отозвался Цутому:

– Какова цель этого обыска? Какой от него прок?

– Главная цель – найти орудие убийства. Похоже, что при совершении преступления использовалось холодное оружие, но его не было на месте преступления. Есть большая вероятность, что оно все еще находится у убийцы, поэтому мы хотим проверить у всех ножи.

– Вы правда думаете, что убийца вот так запросто сунул окровавленный нож на дно своего рюкзака и оставил его там? – буркнул Такахико. До этого он почти ничего не говорил, что было для него нетипичным. Возможно, он оказался более чувствительным, чем все мы думали.

– Это неизвестно. Мы не знаем, что мы найдем, пока не проведем обыск. У кого-то есть веская причина отказаться от обыска? В таком случае он должен убедить остальных.

– У меня нет, – сказал Цутому. – У меня нет такой причины, поэтому я не против.

– Мне нечего скрывать. Но это вам не игрушки.

Голоса Цутому и Такахико звучали неуверенно. Между двумя отрядами явно чувствовалась враждебность. Видимо, из-за недавнего столкновения Сёдзо и Такахико.

– Значит, вы – за. А ваша палатка, Эгами?

– Не против. Вряд ли кто-то из участников нашего клуба привез с собой порножурналы.

– Хорошая шутка.

Далее Сёдзо обратился к Риё и Руми. Они кивнули в унисон.

– Ну, раз все согласны, обыск можно…

– Спроси и нас, – подала голос Мика. – Peace и Бена ты, значит, спросил, а наше мнение проигнорировал?

Сёдзо усмехнулся:

– Я думал, Бен и Peace ответили и за вас тоже. Без обид. Так вы, девушки, против?

– Нет, конечно, не против. Но думаю, Риё и Луна со мной согласятся, девушки предпочли бы, чтобы обыск у них проводили другие девушки. Я думаю, это можно устроить.

– Думаю, можно, – обратился Нацуо к Сёдзо.

– Хорошо, так и поступим. Начнем сразу после еды.

Багаж выложили перед палатками, словно товар на базаре. Содержимое каждой сумки поочередно вытряхивали на всеобщее обозрение и проверяли на наличие чего-нибудь подозрительного. Как и обещали, обыск проводился отдельно для парней и для девушек.

Туалетные принадлежности, полотенца, сменная одежда, носовые платки, сандалии, фонарики, дождевики, фотоаппарат, бинокль, радио, аптечка, бутылка с водой, карта, компас, альбом для рисования, средство от насекомых, игральные карты, фрисби, отелло[53], веревка, перчатки, книга в мягкой обложке, дневник… Яркие городские вещицы теперь были выложены на траве.

В отрядах Цутому и Сёдзо нож был у каждого, тогда как среди участников КИДа ножи имелись только у Эгами и Оды. Такими уж мы были туристами.

– Вот это красавец! – Нацуо залюбовался ножом Цутому, который тот извлек из ножен. Ярко блеснуло примерно десятисантиметровое лезвие. Рукоять из блестящего оленьего рога являла собой настоящее произведение декоративно-прикладного искусства.

– Дорогая вещь. Хороший нож всю жизнь прослужит, вот я и раскошелился.

Сёдзо поднял нож и внимательно осмотрел лезвие с обеих сторон. Ему явно было плевать на достоинства ножа, и Цутому обиженно надулся. Внутри кожаного футляра тоже не оказалось ничего необычного.

Все ножи выглядели обычно. И в целом в багаже не нашлось ничего подозрительного.

– Может, стоит проверить места общего пользования? – предложил Нацуо.

Внутреннее пространство каждой палатки тщательно обыскали, перетряхнули чайники, пластиковые контейнеры, газовые плитки, кухонные принадлежности, продукты и приправы, но снова ничего не нашли.

Обыск у девушек длился намного дольше, хотя их было меньше. Видимо, «инспекторы» проявляли особую тщательность и даже настойчивость.

– Ну, как у вас дела? – улучив удобный момент, спросил Сёдзо.

Мика ответила:

– Только обычные вещи. Я осмотрела все ножи, которые были у девушек, но ни один не походил на орудие убийства.

Результат оказался нулевым.

– Что же тогда могло послужить орудием убийства? – спросил Ода. – Может, у кого-то был запасной нож?

Мотидзуки ответил:

– Вообще-то любой из осмотренных нами ножей мог быть орудием убийства. Если кровь стерли, невооруженным глазом этого не понять. Профессиональный тест мог бы показать реакцию на люминол[54]. Так что берегите свои ножи. Когда спустимся с горы, мы все должны будем сдать их полиции.

– Нет, – покачал головой Эгами. – Давайте соберем все ножи в одном месте, чтобы убийца не смог уничтожить улики.

– Можно. Но послушайте, вы ведь изучаете детективы, так? Неужели у вас нет ни одной зацепки? Кто убийца? – с иронией в голосе спросил Сёдзо. Никто из нас четверых не посчитал нужным ответить на его дурацкий выпад.

– А где мы их будем хранить? – вернулась к теме Юко.

Началось обсуждение. Будь в лагере сейф, и проблем бы не было. Но у нас не было ничего, что запиралось бы на замок.

– Подвесить или закопать, – предложил Эгами логичное решение. В конце концов решили закопать. Все ножи были собраны и уложены в аптечку, опечатаны бумагой, которую Эгами, Цутому, Сёдзо и Риё скрепили своими подписями.

Ящик зарыли перед нашей палаткой, а сверху навалили хвороста, как для костра. Задумай кто-то откопать нож, ему пришлось бы разобрать кучу, а значит, сделать это незаметно для других было невозможно.

– Это все, что мы смогли придумать, – сказал Мотидзуки.

– Сложно будет выкапывать их каждый раз, чтобы приготовить еду, – вздохнула Мика.

Да, это действительно была проблема.

Чувствуя беспомощность, я собирал разбросанные вещи.

Слова Сёдзо о том, что у нас нет ни одной зацепки, похоже, задели Мотидзуки и Оду – они ходили мрачнее тучи. Наконец, решив, что в этом есть доля истины, они вдвоем отправились на место преступления. Видимо, чтобы ползать по земле, подражая Шерлоку Холмсу.

– Это и правда убийство в замкнутом пространстве, – сказал Эгами, когда в палатке остались только мы вдвоем. – Ограниченный круг подозреваемых и страх находиться в ловушке с преступником – характерные признаки такого сюжета, – добавил он, наполняя маленькую палатку сигаретным дымом.

– И никакой криминалистики.

– Верно. Криминалистика для детективного жанра – все равно что раковая опухоль. Некоторые ученые проводят невообразимые исследования. Например, учатся определять время смерти по свертываемости крови. Если такой метод изобретут, не видать нам сюжетов с опровержением алиби. Это подобно тому, как космические экспедиции утирают нос писателям-фантастам, опровергая существование жизни на Луне и на Марсе. – Неожиданно Эгами затеял на редкость скучный разговор. Все шло не так, как надо, и я решил прогуляться. Ноги сами понесли меня к палатке Риё.

– А, Элис. – Она как раз выходила из палатки. – Я собираюсь снова сходить к завалу. Попробую найти спуск.

– А как же Луна?

– Ей с ее раной не дойти. Пойду одна.

– Я с тобой.

Но сначала я решил зайти проведать Руми.

– Я вчера на луне видела тикабоси, – неожиданно сказала она.

– Что еще за тикабоси?

– Маленькую звездочку, которая сияла прямо под луной. В разных регионах ее называют по-разному: тикабоси, цурэбоси, но звезда эта всегда предвещает смерть. Говорят, если она встала рядом с луной, значит, кто-то умрет. К тому же вчера было полнолуние. В Кумамото есть поверие, что в полнолуние всегда кто-то умирает.

Когда я в шутку спросил, не увлекается ли она еще и фольклором, она рассмеялась:

– Шучу, шучу! Есть регионы, где считается, что звезда возле луны – к богатому улову, но лично я не верю ни в одно из этих суеверий. Хотя вчера на небе и правда была тикабоси.

Я закрыл полог палатки.

По дороге мы с Риё почти не разговаривали. Гора все еще дымилась, но, кажется, уже не так активно. Если бы не утренний инцидент, все давно забыли бы о волнениях.

– Элис, – голос Риё заглушил монотонный звук шагов, – как тебе Салли?

– В каком смысле? Если ты о том, почему она пропала, то я уже говорил…

– Нет, я не об этом. Что ты о ней думаешь? Я имею в виду, считаешь ли ты ее… привлекательной?

Я не понимал, к чему она это спрашивает. Но что-то надо было ответить. Что я мог сказать? «Действительно, в Саюри Ямадзаки есть что-то невероятно притягательное. Я не смог бы выразить это словами. Что-то непостижимое, как тихая глубина озера. С нею рядом я кажусь себе посредственным и скучным. Но для меня это как красота Земли, увиденная с Луны. Мне нет до нее дела. Потому что у меня есть ты».

– Да, в ней было, вернее есть, таинственное очарование, которого не найти у большинства обычных девушек.

Риё согласно кивнула:

– Я понимаю, что ты пытаешься сказать, Элис. Думаю, это похоже на то, что чувствую я. Даже мне казалось, что какая-то часть Салли всегда скрыта от посторонних глаз. Как у луны. Я никогда не слышала, чтобы она обсуждала парней, а если мы сплетничали о чем-то таком, молча слушала с полуулыбкой. Но что-то в Такэси привлекло Салли. И я с этим смирилась. Приняла, что Такэси – идеальный партнер для нее. Похоже, у него тоже есть незримая сторона. Наверное, они могут смеяться и плакать над одним и тем же. Думаю, пусть лучше Такэси любит Салли.

Бессмыслица какая-то.

– Почему ты так говоришь: «пусть лучше Такэси»? Звучит так, будто ты его сравниваешь с кем-то.

– А я и сравниваю. С Сёдзо. Ему тоже нравится Салли.

Вот это поворот. Я собирался спросить, откуда она это знает, но замолчал, потому что ощутил чье-то присутствие.

Там был Такэси. Он лихорадочно вонзал лопату в осыпавшийся грунт. Риё прикрыла рот рукой. Когда я понял, зачем он это делает, сердце сжалось от боли.

Он пытался откопать тело Саюри. Не верил, что она благополучно спустилась с горы, поэтому в одиночку продолжал безнадежные поиски. На что он надеялся? Откопать тело или убедиться, что его там нет? При этом, сколько бы он ни копал, тот факт, что тело не найдено, еще не доказывал, что Саюри в безопасности. Эта задача не имела решения. Подобно греческому Сизифу, он без отдыха продолжал свою бессмысленную работу.

Риё с болью отвернулась. Похоже, она не хотела, чтобы Такэси нас видел.

– Как думаешь, Элис, там есть спуск? – Она указала в противоположном от Такэси направлении.

– Нет. Даже отсюда видно. Склон кажется пологим, но не пройдем мы и пятидесяти метров, как уткнемся в баррикаду из поваленных деревьев. – Я не стал добавлять, что даже если мы доберемся туда, то уже не сможем вернуться обратно. – Возвращаемся.

Под звуки лопаты Такэси у себя за спиной мы пошли обратно тем же путеем, которым пришли.

Минут через пять я наконец заговорил:

– Значит, Сёдзо тоже понравилась Салли? Я ничего такого не замечал.

– Позавчера вечером он позвал меня на разговор и спросил: «Салли не говорила, ей действительно нравится Такэси?» Когда я спросила его, почему его это интересует, он засмущался: «Просто подумал, стоит ли выставлять свою кандидатуру». Когда я мягко ответила, что вряд ли есть надежда, он ответил: «Я не буду мешать влюбленным, не волнуйся. Давай сделаем вид, будто этого разговора не было». Он просил сохранить это в тайне, а я разболтала тебе, Элис. Просто вспомнила, насколько Салли привлекательна.

Риё грустно улыбнулась и тут же замкнулась, словно моллюск. Сбитый с толку внезапно обрушившейся на нее печалью, я молча шел рядом.

Днем в палатке КИД состоялось первое оперативное совещание. Мотидзуки, который выступал в роли ведущего, теребил в руках какие-то записи.

– Конечно, мы не можем установить точное время убийства, но, похоже, последними, кто видел Фумио живым, были Элис, Священник, Такэси и Профессор. Они пили кофе у кострища, когда увидели, как он в одиночестве шел в сторону леса. Было около десяти вечера.

– Верно, – подтвердил свидетель.

– Никто не сказал, что встретил Фумио в лесу или заметил его там. До места убийства даже в темноте не более четырех – пяти минут. Итак, все, что мы можем сказать, – это что смерть наступила не раньше пяти минут одиннадцатого. Несмотря на то что более ничего не известно, мы проверили алиби каждого. Но это ничего не дало. Иными словами, твердого алиби нет ни у кого.

Никто не смог доказать, что влез в свой спальный мешок раньше десяти и проспал в нем до утра. Одним не спалось, и они бродили по лагерю. Другие по нескольку раз выходили в туалет, потому что ночь была холодная. Кроме того, даже если бы все мирно спали, никто все равно не смог бы подтвердить алиби друг друга, а значит, с какой стороны ни посмотри, алиби нет ни у кого. И тогда получается, что время убийства весьма приблизительное.

– Осмотр места преступления тоже ничего конкретного не дал. Только предсмертное послание в виде буквы Y.

– Это и правда инициал преступника? – Я ни на секунду не верил в виновность Юко. Она в игре-то не могла сыграть роль убийцы, куда уж ей совершить преступление в реальной жизни. Остальные трое были того же мнения.

– В таком случае это не буква Y. Тогда что это? – спросил Мотидзуки.

Ода сказал:

– Думаю, это символ иены, – и начертил в воздухе значок ¥.

– Ты имеешь в виду, что он не успел его дописать? Если бы среди подозреваемых был парень по фамилии Иенатани или девушка по имени Иена, это имело бы смысл. Или ты считаешь, что таким способом он пытался сказать, что убийца – богач?

Это вряд ли.

– Кстати, это похоже на недописанный иероглиф «овца» 羊! – выдвинул Ода очередную фантастическую идею.

Чушь. Тем более что иероглиф «овца» пишется в другом порядке.

– Моти, нам не найти преступника по предсмертному посланию, – твердо сказал я, – Если столько народу ломали над этим голову, но так ни к чему и не пришли, значит, это бесполезно. Мы можем выдвигать сколько угодно гипотез, но не сможем понять, какая из них правильная. К тому же нет оснований отбрасывать самую простую версию – о том, что это латинская буква Y.

Даже у Эллери Куина расшифровка предсмертных посланий часто приводит к весьма сомнительным выводам. Жертва сжимает в руке кусочек сахара или записку, в которой написано xy, face, GI, E или HOM…

– Расшифровать предсмертное послание не значит навязать остальным ту интерпретацию, которая кажется тебе самой удачной. На фиг такой анализ!

– Сейчас вообще-то обидно было, Элис, – ответил Мотидзуки. – Тогда скажи, с чего начать? Лично я понятия не имею.

– С мотива!

– Ты прав. Меня тоже мучает этот вопрос, – сказал Ода. – Я еще могу понять, если убийца – кто-то из туристического клуба. На первый взгляд у них хорошие отношения, но на самом деле они могли ссориться и враждовать. Но если убийца из другого отряда, то это вообще необъяснимо! Они познакомились всего пару дней назад и до вчерашнего дня мило общались. Ссор никаких не было. Какой тут может быть мотив?

– Я тоже много об этом думал. Перебирал в уме все, что происходило, начиная с нашей встречи в кофейне. Каждую мелочь, даже самую незначительную. Но так и не смог придумать ни одной причины, зачем кому-то понадобилось убивать Фумио.

Вообще-то, я довольно тщательно все обдумал. Но, видимо, упустил что-то из виду. Раз убийство все-таки произошло.

– Даже если убийца – член туристического клуба, все равно нестыковка, – сказал Ода. – Зачем ему идти на такие сложности, чтобы убить Фумио? Особенно в замкнутом пространстве. Конечно, Фумио по собственной воле отправился в темное место, но если убийцей был кто-то из друзей, он мог дождаться более удобного момента.

Мотидзуки согласно кивнул. От обилия неразрешимых загадок трещала голова.

– Вот тебе и оперативное совещание. Просто повторили то, что все и так обсуждают на каждом углу, – посмеялся над собой Мотидзуки и зашвырнул записи себе за спину.

– А ты что думаешь, Эгами? – спросил я нашего предводителя, который молчал все это время.

– Думаю, что ничего не понимаю, – ответил он.

– Кстати, наша четверка тоже под подозрением, поскольку мы не можем подтвердить алиби друг друга, – усмехнулся Мотидзуки.

На самом деле, то утро я проспал, потому что почти до рассвета не мог сомкнуть глаз. Трое моих старших товарищей крепко спали, и мне оставалось только завидовать. Тем не менее Фумио Тоду я не убивал. Так что версия о том, что убийца – рассказчик, отпадает.

На обед была тарелка жареного риса. Контроль за провизией становился все жестче. Нас снедало взаимное недоверие; день тянулся бесконечно. Масаки присвоил бесхозное радио и с невероятным упорством часами прижимал ухо к захлебывающемуся помехами динамику, однако новой информации не поступало. У всех в голове крутился один вопрос: придет ли помощь? Такэси взвалил на плечо лопату и с полудня принялся за свой скорбный труд. Не в силах на это смотреть, Нацуо спустился вниз с лопатой, чтобы ему помочь.

Цутому устроился на смотровой площадке со своим альбомом для рисования. Мотидзуки и Ода обследовали место убийства Фумио, следуя принципу многократного осмотра места преступления. Те, кому невыносимо было находиться в одиночестве, совершали ненужные походы в другие палатки, пытаясь коротать время за бессмысленной болтовней. Я был одним из них.

В конце концов, устав от пустых разговоров, я решил, как обычно, прогуляться по лесу. Эгами сидел в излюбленном гамаке Фумио, смотрел в свинцовое небо и размышлял.

– Эгами!

Не поворачивая головы, он скосил на меня взгляд:

– Как все держатся? Смирились с судьбой, как карп на разделочной доске?

– Ты это так ощущаешь, Эгами?

– Я гораздо оптимистичнее, чем может показаться. Решил для себя, что все как-нибудь устаканится. Хотя я и в страшном сне не мог представить, что убийство произойдет в таком месте и в такое время.

– Кто, по-твоему, убийца? Есть хоть какие-нибудь догадки?

– Послушай, – потер подбородок Эгами, – не стоит меня переоценивать. Я не суперсыщик, способный с ходу вычислить преступника.

– …

– Я считаю, убийца действовал импульсивно. Повздорил из-за какой-нибудь мелочи и в пылу ссоры вытащил нож. Думаю, он скоро признается.

– …

– До прибытия спасателей потребуется какое-то время. Преступник успеет остыть. Думаю, лучше выждать.

– …

– Есть кое-что поважнее, Элис. – Эгами на мгновение заколебался. – Я об этой девушке, Риё.

– Да?

– Не слишком с ней сближайся. – С этими словами он перевернулся на другой бок и больше ничего не сказал. Я так и не понял, что он имел в виду, и, бросив «ага», ушел с этого места.

Наступил четвертый закат. А за ним четвертая ночь.

Увидев, что ужин в точности повторяет обед по разнообразию блюд и сытности, Такахико взъелся на Мику:

– Это что такое! Это же ужин, в конце концов. Неужели нельзя приготовить что-то посытнее и вкусное?

Мика насмешливо отозвалась:

– Надеюсь, ты помнишь, в какой мы ситуации. Если тебе не по вкусу эта еда, давай составим для тебя особое меню. Постное. Давай сюда свою порцию, я ей быстро найду применение.

– Я тебя понял.

– Не нравится – не ешь.

– Да что ты пристала! Я же сказал, понял. Все, извини.

Цутому, сидевший рядом со мной, пожал плечами: привычная картина.

За ужином мы непроизвольно разделились на три компании: отдельно сидели шестеро ребят из туристического клуба, трое во главе с Сёдзо и КИД плюс Риё и Руми.

– Убийца – псих? – внезапно спросила Риё у Эгами, допивая после ужина кофе, по вкусу скорее напоминавший песок.

– Склонность к убийству может быть симптомом психического заболевания. Есть люди, которым доставляет удовольствие причинять боль другим и наблюдать, как те истекают кровью. Есть даже такая болезнь – гематофилия.

Риё нахмурилась:

– Получается, что такой человек проник в наш лагерь?

– Не хочу в это верить. Хотя, конечно, я не психиатр.

– Послушайте, – спросила Руми, – а что означает предсмертное послание? Если это не Y от имени Юко, тогда что?

Мотидзуки прочитал целую лекцию. Привел три категории случаев, когда сыщикам не удается расшифровать послание, оставленное жертвой. Он апеллировал к статье Митио Цудзуки[55]. Первая категория – когда жертва умирает, не успев дописать послание, и оно остается незавершенным. Вторая – жертва и сыщик обладают разным уровнем знаний, и тогда «отправитель» думает, что оставил ясное послание, а «получатель» не в силах его расшифровать. Наконец, третья – жертва оставляет послание в тот момент, когда убийца все еще находится на месте преступления, а значит, сообщение должно быть составлено таким образом, чтобы преступник не понял намерений жертвы, а сыщик смог его расшифровать. Именно третью категорию обожают использовать в своих произведениях авторы детективов.

– Думаю, в нашем случае можно исключить третий вариант. Не исключено, что убийца все еще находился рядом, но было так темно, что он просто не мог видеть, как жертва что-то пишет.

– Правильно рассуждаешь, Элис, – сказал Ода. – Итак, у нас либо первый, либо второй вариант.

– Кстати, в «Тайне сиамских близнецов» тоже было предсмертное послание. Кажется, жертва держала в руках порванную игральную карту, – пробормотал Мотидзуки.

– Выкинь ты уже это послание из головы. Даже если найдется хорошее объяснение, оно не опровергает версию о том, что Y – это инициал от имени Юко, – решил я покрасоваться перед Риё.

Ода тихо сказал:

– Самое ужасное в этом деле, что мы не знаем мотива. Но что получается? Семеро из туристического клуба и трое во главе с Сёдзо учатся в одном университете, так? Что, если кто-то из троих – Сёдзо, Нацуо или Такэси – притворился, будто не знает Фумио, хотя на самом деле был с ним знаком? Или, допустим, он знал Фумио, а тот его – нет.

– Ага. Причем знал настолько хорошо, что захотел убить. Признавайся, Нобунага, это всего лишь твои фантазии или кто-то сказал или сделал нечто такое, что наводит тебя на эту мысль?

Ода развел руками:

– Не-а.

– Думай, прежде чем говоришь, – парировал Мотидзуки и внезапно сменил тему: – Послушай, Луна, а правду говорят, что в полнолуние происходит больше убийств?

Настал черед лекции Руми.

– Этот факт подробно описан в книге американского врача Арнольда Либера. В поисках научных доказательств суеверия о том, что Луна сводит людей с ума, он использовал статистику фаз Луны и количества убийств и на графике показал довольно явную корреляцию. Полицейские также знают по опыту, что в полнолуние происходит больше убийств и дорожно-транспортных происшествий. Считается, что у пожарных в такие ночи тоже больше вызовов в связи с ростом числа поджогов. По словам доктора Либера, Луна усиливает агрессию. Убийства, дорожно-транспортные происшествия, поджоги и другие акты насилия, включая также самоубийства и причинение себе вреда, нарастают и убывают в соответствии с лунными циклами. Хотя эти два явления, убийство и самоубийство, отличаются объектом, источник у них один – разрушительный импульс. Особенно часто такое происходит в те ночи, когда Солнце, Земля и Луна располагаются на одной линии (т. е. в моменты лунного затмения), а полная луна находится в перигее[56]. В этом случае инциденты не только происходят вдвое чаще, но носят необычный характер. Например, известна такая история: мужчина при виде грабителя, наставившего на него пистолет, накинулся на того с голыми руками, был ранен, но продолжил преследовать преступника, пока тот не убил его. Или женщина, оказавшись, как и в предыдущем случае, под дулом пистолета, вместо того чтобы вести себя тихо, с криком побежала, и в результате ее тоже убили. Это ли не проявление деструктивной части натуры?

– Верно, – согласился Эгами.

– Либер объясняет это с помощью учения о биологических приливах, – привела Руми свою привычную спорную теорию о том, что гравитация Луны воздействует не только на Мировой океан, но и на воду в человеческом организме.

Несмотря на то что Мотидзуки и Ода слушали ее с большим интересом, сама Руми выглядела равнодушной. Похоже, ее куда больше увлекала теория ангелов, о которой она с такой страстью рассказывала вчера, чем учение о биологических приливах, сводящее все к чистой физиологии.

– И кто же тот человек, который вчера сошел с ума? – усмехнулся Мотидзуки. – Не ты ли, Луна, больше всех подвержена влиянию Луны? Так и скажешь на суде: «Все случилось из-за синей луны»[57]. В духе Мерсо. – Мотидзуки считал «Постороннего» Камю нетрадиционным детективным романом и весьма высоко о нем отзывался.

– Я не убиваю. А лишь иду на компромисс с кундабуфером, восхваляя луну. – Руми тут же прикусила язык. Слово «кундабуфер» вырвалось у нее случайно, по следам вчерашней беседы.

– Гурджиев, значит… – пробормотал Эгами, и Руми снова оживилась. Словно ее заклинание попало в цель и вернулось к ней репликой Эгами. Лучше бы они говорили на человеческом.

– В любом случае, Риё и Луна, будьте осторожны. Псих он или нет, но убийца, вне всяких сомнений, находится совсем рядом. – Мотидзуки, казалось, совершенно не заметил ни оговорки Руми, ни ответной реплики Эгами. Как не заметили этого Ода и Риё.

Луна снова осветила наш бренный мир.

– Ты знаешь, что такое кундабуфер? – нерешительно спросил я Эгами, когда мы оказались возле палатки.

Он коротко ответил:

– Это сочетание двух слов – «кундалини» и «буфер». – Эгами был хоть и разгильдяем (без обид), но все же студентом философского факультета.

– От того, что ты разложил одно неизвестное слово на два, стало только хуже.

– Неужели заинтересовался йогой и тантрой? Неожиданно! Луна рассказала?

Я кивнул и попросил его разъяснить мне эти два новых термина.

– Кундалини – это понятие из физиологии йоги.

В теле есть хранилище субстрата восприятия, оно называется муладхара, или корневая чакра. Там дремлет, свернувшись кольцами, словно змея, сила под названием кундалини.

– А что значит «хранилище субстрата восприятия»?

На юрфаке такое не проходят. Да и на философском вряд ли.

– Ну смотри. Ты видишь Риё. У тебя есть восприятие: «Я видел Риё». А теперь представь, что тебе снится сон, в котором ты видишь Риё. Откуда берется во сне это восприятие «я видел Риё»? Ты ведь в этот момент спишь и на самом деле не видишь ее.

– Из памяти. Сон возникает из накопленных за день воспоминаний о Риё.

– А вот йоги считают, что в нашем теле хранятся следы опыта и впечатлений.

– Понятно… То есть орган, который отвечает за хранение, называется муладхара и в ней находится кундалини. А что такое буфер?

– Это обычный англицизм. То же самое, что предохранитель. Если сложить эти два слова, получится что-то вроде устройства, контролирующего восприятие.

– А что такое Гурджиев?

Эгами еле заметно улыбнулся:

– Не «что», а «кто». Это фамилия человека. Русский мистик или, может быть, маг этого века. Георгий Иванович Гурджиев. Кажется, это он придумал слово «кундабуфер».

– Вроде бы припоминаю что-то такое.

Эгами снова засмеялся:

– Он интересная личность. Говорят, он был русским шпионом в Тибете. После Первой мировой основал секту в Париже одновременно с движением сюрреалистов. Водил дружбу с Хаусхофером[58], геополитиком времен Второй мировой, сторонником нацистской идеологии Третьего рейха. Ты наверняка знаешь, что нацистская идеология была духовной системой, которая объединяла магию и науку. Обратная свастика на партийной эмблеме восходит к свастике тибетского буддизма. Кстати, это Гурджиев предложил Хаусхоферу использовать этот символ.

Похоже, Гурджиев был редкостным аутсайдером.

– Человеческое сознание имеет три состояния: сон, бодрствование и самосознание. Современный человек находится во власти обстоятельств и не имеет свободы. Бодрствует, но ничего не понимает. Если ты, Элис, говоришь, что сейчас ты бодрствуешь, это субъективное, а не объективное самосознание. Чтобы обрести самосознание, нужно сначала осознать тот факт, что все мы марионетки. Гурджиев считал, что сопровождение человека на пути к самосознанию и есть тот четвертый путь, который являет собой более высокую форму по сравнению с тремя другими – отшельничеством, монашеством и йогой.

– А ты, Эгами, пробовал заниматься йогой?

Эгами расхохотался так заливисто, что мне стало не по себе. Подобно тому как в скрытых чертогах тела есть эрогенные зоны, они есть и в скрытых чертогах разума. Видимо, я только что коснулся одной из таких эрогенных зон разума Эгами.

– Нет, нет. Я даже дзадзэн[59] ни разу не практиковал. Идеи Гурджиева – это попытка расширить человеческий потенциал. Не в тривиальном его понимании (стать более компетентным или рациональным), а по-настоящему развиться как живое существо, до более высокого уровня. Надо сказать, Гурджиев не довольствовался одними лишь умозрительными фантазиями. Он делил искусство на субъективное и объективное и утверждал, что субъективное (или поверхностное) искусство лишь будоражит и опьяняет людей, а потому не заслуживает называться искусством. К объективному он относил искусство, обладающее физической силой: картина, ослепляющая зрителя, который глядит на нее; музыка, способная замораживать воду во время исполнения; поэзия, которая во время декламации может разрушить стены.

– А как насчет твоего романа, Эгами? «Убийство в замке Красной смерти». Это объективное искусство?

Эгами едва сдержал новый приступ смеха:

– Я бы ни за что не смог написать нечто подобное. Но было бы здорово, если бы мне это удалось. Детектив, после прочтения которого читатели один за другим заболевают красной смертью и умирают от смертельной лихорадки. Неплохо!

Может, всему виной был шестнадцатый лунный день, но Эгами вел себя не как обычно.

Я приложил к груди ладони, пытаясь обнаружить внутренние потоки.

Эгами порывался объяснить мне и другие загадочные концепции, такие как «семь центров» или «закон октав», но я решил воздержаться.

– Было очень познавательно, – поднялся я, решив напоследок спросить о том, что не давало мне покоя: – Откуда Гурджиев знал эту тайну, если сам находился во власти иллюзий кундабуфера?

– Полагаю, Создатель спокойно относится к таким вещам. Ведь даже зная эту тайну, человек ничего не может с нею поделать. Чтобы побороть кундабуфер, нужно всего лишь использовать все свои иллюзии, пока устройство не разрушится. Вряд ли человек победит, но сам процесс битвы будет сродни субъективному искусству. Хотя, говорят, у современных людей кундабуфера нет.

Это место, где даже Эгами заговорил на языке странной философии, все больше походило на потусторонний мир. Будут ли люди и дальше жить и умирать в гипнотическом состоянии, вызванном кундабуфером, вживленным в их тело в районе окончания спинного мозга?

Я хорошо усвоил одно: в этом месте тайно сплелись воедино две фантазии – любовь и намерение убить.

Мы пили кофе с Нацуо и бесцельно болтали. Земля слегка дрогнула. Горячий кофе выплеснулся из кружки, перелился через край.

– О нет, землетрясение! Только бы вулкан больше не извергался. Остановите его!

– Хочешь ты того или нет, Нацуо, но он извергнется, когда придет время, – весело сказал стоявший рядом Ода. – Не волнуйся. Смотри, перестало.

Действительно, тряска быстро утихла. На некоторое время наступила тишина. Казалось, каждый прикидывал, какие последствия принесло ему это небольшое землетрясение.

– Неприятное ощущение, – сказал Масаки.

В ответ Такахико хлопнул его по спине: «Не бойся!», но, похоже, боялся как раз он сам.

Профессор произнес спокойно:

– Бен отправился рисовать. Надеюсь, с ним все в порядке.

– Тряхнуло не сильно. Но до чего же он все-таки любит это дело! Я вот не пойму, что он там рисует ночью? Там же силуэты одни.

– Со смотровой площадки ночью хорошо видны горы. Пойдем туда?

Такахико отрицательно помотал головой, но тут из леса внезапно появился Такэси.

– Жуть, – пробормотал он.

– Эй, Такэси, Бена не видел? – спросил Масаки.

– Он на площадке. Рисует на своем обычном месте. Мы были там, когда тряхнуло, но он сказал: «Ничего страшного» – и продолжил рисовать. У него отлично получается.

Нацуо отхлебнул кофе и неожиданно вспомнил:

– А где Сёдзо?

Такэси подошел и уселся между мной и Нацуо:

– А что Сёдзо? Бродит где-нибудь. Он стал каким-то нервным, как сюда приехали.

Мне вспомнились слова Риё, сказанные сегодня днем: «Неужели Сёдзо так волнуется из-за Саюри?» Стыдно признаться, но я и сам немного нервничал.

– Будешь тут нервным. В таких-то обстоятельствах. Я его не видел уже минут тридцать. Может, вышел прогуляться перед сном?

– А это не опасно? – вставил Мотидзуки. – Как можно спокойно рисовать и гулять там, где накануне произошло убийство? Или, может, он патрулирует территорию? – бурчал Мотидзуки, вынимая из фотоаппарата отснятую за день 36-кадровую пленку и вставляя новую. – Может, пойдем спать? Уже одиннадцать. – Он посмотрел на часы.

Все девушки были в своих палатках и, судя по всему, уже легли спать. Эгами тоже забрался в палатку. Такахико и Масаки поднялись со словами: «Мы баиньки».

Все разошлись по своим убежищам. Когда мы вернулись в палатку, Эгами крепко спал, тихо посапывая.

– Сама невинность, – сказал Ода, а Мотидзуки приложил палец к губам. Вид спящего Эгами напоминал сюжет ухода Будды в нирвану.

Мы тихонько залезли в спальные мешки, чтобы не разбудить нашего предводителя, и, не говоря ни слова, закрыли глаза и уснули.

Но поспать нам не удалось.

– Опять землетрясение, – первым подал голос Мотидзуки.

Я почувствовал, как подо мной шатается земля. Палатка начала ходить ходуном. Дрожь и не думала утихать, и вскоре где-то в вышине раздался оглушительный треск, похожий на взрыв динамита.

– Опять!

Мы тут же вскочили. Эгами тоже проснулся, посмотрел на меня и спросил:

– Извержение?

– Извержение. Что будем делать? Оставаться на месте? – В этот момент я услышал шорох осыпающегося на палатку песка. Совсем как во время вчерашнего извержения. Значит, это может оказаться такой же силы.

– Думаю, нам лучше укрыться в лесу, – сказал Мотидзуки, вставая. – Пойдем. Скажу остальным в других палатках, чтобы шли с нами в лес.

Но к тому времени, когда мы вышли из палатки, остальные уже бежали в лес группами по два-три человека. Это мы опоздали.

На вершине горы виднелось ярко-оранжевое свечение.

– Невероятно. – Мотидзуки сглотнул, взял фотоаппарат, лежавший у изголовья, и сделал несколько снимков вершины.

– Окей, идем. – Мотидзуки с Одой рванули вперед, но я не мог направиться сразу в лес. Там Руми. Она не может бежать, и нам с Риё надо дотащить ее на плечах.

– Элис, я с тобой, – сказал Эгами, когда я кинулся к палатке Риё. Я мысленно пожал ему руку, а вслух коротко бросил: «Хорошо».

Мотидзуки остановился и снова направил объектив на вершину, но в этот момент рядом с ним упали вулканические камни. Он с воплем подпрыгнул.

– Идиот! Сейчас не время быть военкором! – заорал Ода, и оба кинулись в лес.

Глядя на происходящее, мы с Эгами бросились к палатке Риё:

– О, Элис, помоги мне!

Риё подставила Руми плечо, помогая встать. Я поддержал Руми слева, а Эгами – справа, сменив Риё.

– Простите меня… – с побелевшим лицом слабо вымолвила Руми.

– Я посажу тебя на спину и побегу. Давай, залезай и держись крепче. – Эгами присел, и Руми взобралась к нему на спину.

– Ну, поехали. – Эгами рванул со всех ног.

Риё схватила ветку, служившую Руми тростью, и вместе мы побежали вслед за Эгами. Сквозь летящий навстречу горячий песок и пепел мы мчались к лесу, Эгами бежал впереди с Руми на спине.

– Горячо! – вскрикнула Риё, когда раскаленный песок обжег ей шею и руки.

Как только мы оказались в лесу, ливень из мелкой золы сразу заметно ослабел. Все четверо присели на корточки, сбившись в кучу под кроной большого дерева. Гул извержения отдавался в животе, земля дрожала без остановки – я словно погрузился в глубины ада. Руми обеими руками вцепилась в правую руку Эгами, Риё прикусила губу и уставилась в землю у своих ног.

Довольно далеко я услышал звук сломанной ветки и стук от падения чего-то тяжелого, а затем чей-то крик: «Уй-й-й!»

– Кто это может быть? Все ли с ним в порядке? – Риё с мольбой смотрела на меня.

Мне показалось, что голос, который я только что слышал, принадлежал Мотидзуки.

Я бросил взгляд на часы и увидел, что сейчас за полночь. Неудачное время для извержения. Только-только наступила ночь. Я с досадой следил за безмятежным ходом люминесцентной секундной стрелки своих часов.

0 часов 15 минут. Извержение, по-видимому, стихало. Грохот горы отступал вдаль, словно отлив. Руми все еще держалась за Эгами, но уже не так крепко, как раньше.

– Ну вот, все не так плохо, как я думал, – с облегчением выдохнул я застрявший в груди ком. – Мы спасены!

– Пока что… – Риё тоже глубоко вздохнула и подняла взгляд. Руми наконец отпустила руку Эгами. Еще некоторое время мы не двигались с места. По тихому шелесту верхушек деревьев было понятно, что земля еще дрожит, поэтому мы решили выждать.

0 часов 30 минут. Кажется, тряска утихла.

– Похоже, теперь все в порядке, – сказал я, наконец обретая самообладание. – Дамы и господа, вы можете отстегнуть ремни.

Руми тихо засмеялась. Напряжение спало.

– Надеюсь, все в безопасности. Вот только никого не видать, – обратился ко мне Эгами. – Посмотришь? Хотя нет, останься здесь с Риё и Луной.

Я кивнул. Эгами поднялся на ноги, и мы наблюдали, как его спина исчезает в ночи за стеной пепла. Мы долго ждали в тишине.

– Я слышу голоса, – прошептала Руми после долгого молчания.

Было ясно, что беседуют нескольких человек. Я расслышал одно слово: «…в сознании?»

– Кажется, что-то случилось. – Я переводил взгляд с одной девушки на другую. – Я отойду ненадолго, хорошо?

Руми сказала:

– Мне тоже не по себе. Иди проверь, Элис.

Было тревожно их оставлять, но меня мучил вопрос, что же произошло. Осторожно ступая, я двинулся вперед, нащупывая путь правой рукой, словно пытаясь разогнать тьму.

Голоса стали ближе. Можно было разобрать что-то вроде: «…ударился головой…» и «…лучше его не двигать…». Кажется, беседовали трое. С каждым шагом из мрака все отчетливее проступали три силуэта.

– В чем дело? – На звук моего голоса повернулись три головы. – Эгами, это я, Арисугава. Риё и Луна волнуются, поэтому я пришел проверить, как ты.

Тремя силуэтами оказались Эгами, Ода и Нацуо.

– А, Элис. Рад тебя снова видеть. – Голос Мотидзуки раздался откуда-то снизу. Я опустил глаза и увидел, что он сидит, прислонившись к стволу дерева. – Я только что чуть не умер.

– Что?!

Ода указал наверх. Подняв глаза, я увидел, что часть ствола треснула и сломалась и теперь свисала вниз. Затем палец Оды сместился в сторону ссутулившегося Мотидзуки. Я проследил глазами и увидел черную как смоль вулканическую бомбу размером с футбольный мяч.

– Неужели это в тебя прилетело? Только не говори, что пытался отбить головой!

– Не говори ерунды, – беспомощно махнул рукой Мотидзуки. – Она упала примерно в двух метрах. Я так испугался, что свалился и ударился головой о ствол дерева… Ай!

– Тебе лучше не шевелиться, – сказал Нацуо. Он поднял фотоаппарат, который уронил Мотидзуки, убедился, что тот не пострадал, и передал владельцу.

– Ты был без сознания около десяти минут, так что постарайся не напрягаться. Тебе нужно охладить голову. Пойду принесу воды.

– Да ну тебя. В такую темень к воде лезть – точно шею свернешь. У меня нет ни тошноты, ничего такого, я в порядке. Просто посижу немного, – сказал Мотидзуки, но Нацуо уже направился к палатке за фонариком и пластиковым контейнером для воды.

– Хороший он все-таки парень, – пробормотал Мотидзуки. – Если бы он меня не нашел, я бы, возможно, все еще валялся тут без сознания.

– Значит, это Нацуо тебя нашел? А где в это время был Нобунага?

– Я? Мы разделились, когда оказались в лесу. Моти не спешил, все пытался фотографировать извержение, поэтому я оставил его и первым побежал вглубь леса.

– Эх, бессердечный ты человек!

Главное, что все обошлось. Моти отделался большой шишкой на затылке. А что с остальными? Где Такэси? Сёдзо? Где ребята из туристического клуба?

– Эй, народ! – крикнули мы в разные стороны. Из темноты к нам вернулось эхо. Пока я внимательно прислушивался, ожидая услышать ответ, справа раздался голос Такэси и одновременно с ним слева голос Масаки. Такэси, как мне показалось, находился неподалеку, а Масаки было едва слышно.

– Нужно принести фонари. В темноте опасно.

Мы с Эгами на ощупь пробрались через лес к палатке, взяли фонарики и направились обратно в лес. Сначала я избавил Риё и Руми от вынужденной изоляции.

Такэси нашел нас, ориентируясь на свет. К счастью, у него не было травм, только ссадины. Я услышал, как Масаки зовет меня по имени, пошел в направлении голоса и обнаружил его также целым и невредимым. Вскоре с трех сторон раздались голоса девушек. Бедняжки не то разбежались в разные стороны, не то потерялись в лесу, но, так или иначе, остались в одиночестве и дрожали от страха. Как только послышались их голоса, с противоположной стороны раздалось рычание Такахико:

– Тацуко, ты в порядке?!

– Эй, долго будем в прятки играть? – Ода помахал фонариком.

В конце концов все они тоже оказались в целости и сохранности.

К нам приблизилась фигура с фонариком в руке. Когда я посветил на нее, это оказался Цутому.

– Бен, ты в порядке! – радостно воскликнула Юко. Цутому все еще держал в руках свой альбом для рисования. Я подумал о том, что прошло довольно много времени с тех пор, когда я видел его в последний раз.

– Я в порядке. Тряска продолжалась некоторое время даже после того, как извержение утихло, поэтому я лег и наблюдал за ситуацией. Услышал ваши голоса и подумал, что все закончилось, можно выходить. Никто не пострадал?

Пока Ода рассказывал, как Мотидзуки чудом избежал смерти, Нацуо вернулся с пластиковым контейнером в руке:

– Прости, что так долго, Моти.

Мотидзуки слегка наклонил ноющую голову: мол, благодарю.

– Ну, раз теперь все в сборе… – начал было Ода, но тут его прервал Нацуо, который выжимал полотенце:

– А Сёдзо?

Сёдзо с нами не было. Я знал, что кого-то не хватает. Всех охватило дурное предчувствие. На часах было час ночи. Извержение закончилось полчаса назад, и если он единственный до сих пор не отозвался, тут явно что-то не так.

– Давайте возьмем фонарики и вместе обыщем лес. Вдруг он лежит где-нибудь, как Моти. Это может быть опасно, поэтому вам, девушки, лучше подождать в палатках. Моти тоже стоит отдохнуть, – добавил Эгами. – Давайте разделимся на три группы и начнем поиски.

Мы разбились на три группы – Эгами, Ода и я; Цутому, Такахико и Масаки; Такэси с Нацуо – и, выкрикивая его имя, отправились в лес на поиски человека в белом спортивном костюме. Минут за тридцать мы обошли весь лес, встречая по дороге другие группы. Каждый раз повторялся один и тот же диалог:

– Нашли?

– Нет.

Мы расширили территорию поиска и потратили еще сорок минут, но Сёдзо нигде не было видно.

– Странно, – невольно пробормотал я.

Часы показали половину третьего, потом три. Выбившись из сил, мы в третий раз вернулись на исходную позицию.

– Вы осматривали смотровую площадку? Там его нет? – спросил Эгами у группы Такахико, обыскивавшей то направление. Все трое отрицательно покачали головами.

– Надеюсь, это не так, но вдруг он сорвался оттуда во время землетрясения?

Цутому ответил:

– Нет, Эгами. Я был там все это время, но Сёдзо не видел. Однако чуть восточнее смотровой площадки есть опасное место. Там нет ограждения и резкий обрыв, поэтому туда обычно никто не ходит.

– Хорошо, – сказал Эгами, вытирая пот со лба. – Давайте туда. Если не найдем, прекратим на сегодня поиски и возобновим на рассвете. Опасно продолжать в этой темноте, к тому же мы сдохнем, если хоть немного не отдохнем.

Все согласились. Мы отправились к месту, о котором говорил Цутому, но не обнаружили никаких признаков Сёдзо, поэтому на время прекратили поиски.

Я задремал. Сон был коротким, до рассвета. Быстро позавтракав, мы снова отправились на поиски Сёдзо. При свете дня мы начали с палатки, постепенно расширяя радиус, чтобы проверить, не упустили ли мы чего накануне.

Ябукияма, залитая утренним солнцем, продолжала извергать дым высоко в небо, но на этот раз сильный западный ветер уносил все на восток, поэтому пепел нам не досаждал. До нас не долетал грохот со стороны горы, но дым поднимался с такой силой, что, вероятно, производил громкий шум.

– Непонятная гора, – сказал Мотидзуки, пнув вулканический камень. – То ли успокоилась, то ли вот-вот рванет с новой силой. То грохочет, наводя на всех ужас, то через пятнадцать минут резко перестает. В результате чувство опасности притупляется.

С этим сложно было не согласиться. Ладно еще Мотидзуки – с ним все понятно. На редкость беспечный тип: не успело извержение стихнуть, как он тут же увлекся мыслями об осеннем выпуске. Но даже Юко с Тацуко после ужина развлекались игрой в карты. Убийство Фумио Тоды и последовавшее за ним извержение вулкана казались чем-то нереальным, словно это был сон.

– Вот досада, – сказал Ода, раздвигая заросли бамбука. – И тут его нет. Ой, комары!

– Но куда, черт возьми, он мог деться? Не настолько же он ослаб, чтобы не мочь двигаться.

Что случилось с Сёдзо Иссики? Может, он ушел слишком далеко во время ночной прогулки и попал в какую-то передрягу? Круг наших поисков уже значительно расширился. Учитывая то, как тщательно мы искали, странно, что мы до сих пор его не обнаружили, будь то больным или здоровым. Неужели он действительно заблудился в темноте и упал со скалы?

Эта версия стала казаться мне самой реалистичной. При всей ее прискорбности это, по крайней мере, хоть что-то объясняло.

К полудню мы его так и не нашли. В воздухе повисло ощущение безнадежности.

Мы вновь собрались у палаток. Все чувствовали не столько тревогу за судьбу Сёдзо, сколько недоумение – происходящее казалось нам нелепым и непонятным.

– Странно, очень странно, – повторял Нацуо.

– Он ушел, – тихо сказала Юко, устремив взгляд вдаль. – Исчез так же, как Салли.

Кажется, я один вздрогнул от этих слов. Салли – Саюри Ямадзаки – тоже исчезла внезапно. Конечно, была разница – она оставила записку: «Я уезжаю», но сам способ исчезновения у обоих был слишком похож. Неужели Сёдзо тоже просто исчез? Если так, то есть ли связь между этими двумя исчезновениями? Этого мы не знали.

– Нет, не как Салли, – медленно произнес Цутому. – Салли оставила записку, в которой говорилось, что она собирается спуститься с горы. Она не назвала причину, но хотя бы прояснила свои намерения. Тогда как с Сёдзо, весьма вероятно, произошел несчастный случай. Он был здесь вплоть до извержения.

– Но с Салли тоже не происходило ничего странного до той ночи, когда случилось извержение, – сказала Юко, по-прежнему глядя в пространство. – А ведь это странно. Оба исчезли накануне извержения. Интересно, почему так?

Вероятно, это было простое совпадение. Никто не в силах предсказать извержение вулкана до того, как оно произойдет.

– Ничего странного. Салли исчезла накануне извержения, а Сёдзо пропал после извержения вулкана, и причиной тому было само извержение, – сказал Цутому раздраженно.

В его голосе слышалось: как можно быть такой тупой? И все же непонятно. Я отчаянно хотел знать, где сейчас Сёдзо и что с ним произошло.

– Это уже третий, – тихо сказала Тацуко. – Три человека исчезли, и каждый раз ночью. Ночью случалось что-то плохое, а наутро один из нас исчезал. И так три ночи подряд.

Говоря словами Стивена Кинга, у меня было чувство, будто кто-то поцеловал меня в темноте[60]. Я отчетливо ощутил прикосновение страха. После этих еле слышных слов Тацуко я почувствовал, что начинаю терять связь с реальностью. Что это за место? И куда несет меня судьба?

– Ладно, если никто из вас не хочет назвать вслух худший сценарий развития событий, тогда я скажу, – с раздражением произнес Такахико, не выпуская сигареты изо рта. – Речь не об исчезновении и не о несчастном случае. Есть вероятность, что Сёдзо убит, как и Фумио позавчера вечером. Думаю, я не единственный, кто так считает.

Итак, эта мысль прозвучала вслух. Я тоже подозревал, что убийца мог воспользоваться неразберихой, вызванной извержением, чтобы совершить второе преступление. Вот почему слова Тацуко показались мне такими ужасными.

– Если среди нас находится убийца, в планы которого действительно входило убить и Сёдзо, трудно придумать лучший момент, чем извержение, вызвавшее всеобщую панику. Любой мог это сделать, когда все разбежались в темноте.

Я хотел было возразить, что Эгами, Риё, Руми и я находились все время вместе, до самого конца извержения, а значит, у нас четверых есть алиби. Но после некоторых размышлений я понял, что это не так. Когда извержение стихло, Эгами пошел в одиночку проверить остальных. Потом и я отлучился, привлеченный звуком голосов. Наконец, Риё и Руми были вместе все это время, но если предположить, что они сообщницы, их алиби тут же рассыплется. В итоге я решил промолчать.

– Разумеется, если это убийство, то оно было спонтанным и произошло на фоне хаоса, – заявил Такахико. – Было бы трудно отыскать Сёдзо в темноте в этой неразберихе. Но убийца его нашел. И воспользовался редкой возможностью.

Воздух стал еще тяжелее. Пепел от сигареты, которую Такахико держал во рту, упал ему на колени.

– То есть ты напомнил нам, что среди нас есть убийца, – холодно произнес Нацуо, – который задумал серию убийств. Жуть. Кто бы это мог быть?

– Джейсон, – безучастно сказала Юко, – убийца из «Пятница, тринадцатое»[61]. Он носил хоккейную маску, размахивал топором или бензопилой и жестоко расправлялся с молодыми парнями и девушками, которые приехали в лагерь, как и мы. Убивал одного за другим. – Сначала медленная, речь ее все постепенно ускорялась, звучала всё быстрее, пока Юко вдруг резко не оборвала фразу, схватившись за голову: – А-а-а!

– Прекрати, – не выдержал даже Цутому. – Не надо пугать людей в такой момент. Тоже мне придумала, Джейсон! Глупость какая.

– В любом случае сегодня суббота, тридцатое, – пошутил Ода, но шутка не нашла ответа.

Повисла долгая пауза. Внезапно я посмотрел в небо. Одновременно со мной еще несколько человек подняли головы и направили взгляд вверх. Слышался тихий гул: судя по всему, вертолет. Это не могло быть галлюцинацией, поскольку его слышали сразу несколько человек.

– Вон там!

Такэси указал рукой на запад. К сожалению, сегодня небо заволокло не только пеплом, но и густыми облаками. Звук был отчетливо слышен, но самого вертолета видно не было. Шум лопастей то удалялся, то опять становился громче. Мы молились, чтобы вертолет вынырнул из облаков, но гул так и не приблизился.

– Ветер слишком сильный, – пробормотала Мика, глядя в ослепительное небо из-под козырька ладони. Ветер тут же вплел волосы ей в пальцы. – Гора все еще выбрасывает мелкие обломки, и ветер сильный. Смотрите, как быстро летят низкие облака.

Мы продолжали всматриваться в небо, не переставая надеяться, но вскоре гул начал безжалостно удаляться, а затем стих окончательно.

После обеда мы решили снова отправиться на поиски Сёдзо. Однако, поскольку его не удалось найти даже во время утренней экспедиции, больше напоминавшей наскок, все, похоже, понимали бесполезность дальнейшего поиска, и он проходил в атмосфере общего отчаяния.

Мотидзуки, под предлогом того, что после спуска «нужно будет предоставить материалы полиции», бегал с фотоаппаратом и снимал всё подряд: расположение палаток, место убийства Фумио, смотровую площадку, тропу к ручью и даже уборную. Из проявленных фотографий потом, наверное, получится подробная картина местности. Он также снимал всех, кто участвовал в поиске Сёдзо, но эти фото, скорее всего, окажутся похожими на неуклюжие мгновенные снимки.

– Юко, не унывай! – направил он на нее объектив. Она обернулась и показала знак V. Напряжение снова начало спадать. Страх и тревога здесь накатывали и откатывали, словно волны.

Когда он сфотографировал Такахико, отдыхающего у ствола дерева с сигаретой «Peace» во рту, пленка закончилась. Мотидзуки посмотрел на счетчик и с досадой щелкнул языком:

– Эх, слишком много потратил.

– Какой смысл все время бояться, – услышал я, проходя по лесу. Я остановился и выглянул из-за дерева в направлении голоса. Там было двое, Такахико и Тацуко. – Если что случится, ты куда выносливее, чем Юко, так что я за тебя спокоен. Только не падай духом! Нужно просто набраться терпения, пока не прибудет помощь.

Тацуко мягко кивнула.

Такахико внезапно наклонился и поднял с земли что-то маленькое. Это было кольцо от пивной банки. Кажется, как раз на этом месте они с Сёдзо пили пиво три дня назад. Такахико взял левую руку Тацуко в свою и надел кольцо от банки ей на безымянный палец.

– Я ведь люблю тебя.

В ответ она тоже взяла Такахико за руку и ответила:

– Я тоже.

Я тихо ушел и задумался. Салли исчезла, а затем пропал Сёдзо. Или Салли исчезла, а затем пропало ее кольцо?

С легким беспокойством мы ждали приближения ночи. Луна всплыла на небе так внезапно, словно все время была там, а мы и не заметили.

За едой все оживленно общались, видимо, чтобы скрасить невкусный ужин. Разговоры в основном крутились вокруг безобидных тем: студенческая жизнь, хобби (говоря о последнем, члены Клуба изучения детективов воздержались от упоминания убийств).

После ужина все разошлись. Первым встал Цутому, подхватив свой альбом для рисования.

– Не ходи, – сказал Такахико, но Цутому был невозмутим. Похоже, он не верил, что на свободе разгуливает убийца. Напротив, со смехом сказал, что если произойдет извержение, то лучше держаться поближе к смотровой площадке, поскольку там много больших деревьев, под которыми легко укрыться.

Итак, страх снова отступил.

Такэси, Масаки и Ода слонялись туда-сюда между лесом и лагерем, словно им наскучило сидеть в палатках. Иногда они встречали кого-нибудь и садились поболтать.

– Элис, будешь кофе? – обратился ко мне Нацуо. Он всегда звал меня, когда заваривал кофе. Не успел я принять его приглашение, когда из палатки вышла Риё. Отлично, позову и ее. Она поблагодарила и тоже подошла к нам.

– А где Луна? – спросил я.

– Вышла в туалет и никак не возвращается. Вон она, там.

Я взглянул в указанном направлении и увидел Руми у опушки леса: она сидела, прислонясь к дереву, и смотрела на затянутое облаками ночное небо. Похоже было, что ей не хочется расставаться с убывающей луной.

– Она хотела побыть одна. Любит одиночество. Нога ранена, вот-вот начнется извержение, наконец, произошло убийство, а она все равно предпочитает проводить время в одиночестве, а не дрожать от страха вместе с другими.

Девушка-сомнамбула.

– А Эгами и Моти чем занимаются? – спросил Нацуо.

– Наш предводитель тоже не перестает меня удивлять. Снова размышляет в своем гамаке. Говорит, там ему спокойнее всего, хотя место довольно жуткое, как по мне. Моти все время сидит в палатке. Вы не поверите, чем он там занимается! Читает детективный роман при свечах.

– С ума сойти. Уж не занедужил ли он? – употребил архаизм Нацуо.

– Девушки из туристического клуба пошли мыть посуду, прихватив с собой Peace в качестве охраны. Меня освободили, чтобы я ухаживала за Луной, но ох уж эта Луна… – пробормотала Риё.

Я взглянул на Руми и увидел, как она улыбается луне, показавшейся из-за облаков. Точно, сомнамбула.

Я рассеянно посмотрел на часы. Они показывали половину десятого.

Подул ветерок, и листья в верхушках деревьев затрепетали в унисон. И из этого трепета родилось какое-то другое, странное звучание. Пока я пытался понять, что это, Риё завопила:

– Сёдзо!

Словно из пустоты, до нас донеслись слова песни «Веселый бивуак»[62] в фальшивом исполнении Сёдзо:

Он что, вернулся? Но зачем ему ни с того ни с сего распевать во весь голос вместо того, чтобы показаться нам на глаза?

– Что он творит? – Нацуо отставил в сторону кружку.

Мотидзуки вылетел из палатки как ужаленный:

– Что? Где он?

Но сколько бы мы ни вглядывались в лес, откуда доносился голос, Сёдзо не появлялся.

– продолжал он фальшивить в том же духе.

И все-таки это было очень странно.

– Давайте тогда мы к нему пойдем, – поднялся я. За мной потянулись Нацуо и Мотидзуки, за ними после недолгих колебаний пошла Риё. Из леса выглянул Ода и стал озираться, но, не увидев Сёдзо, склонил голову набок: что за ерунда? Пришел Эгами. Переглянувшись, мы все вместе направились на голос.

Тут я понял, что с песней что-то не так. Это была датская народная песня, которую Сёдзо пел у костра в первый день. Он сказал, что выучил ее в отряде бойскаутов. И все бы ничего, но если прислушаться, можно было услышать на заднем плане голоса. Вскоре раздались аплодисменты.

– Это что, кассета? – спросил Нацуо.

Несомненно, так оно и было. Само пение тоже звучало неестественно. Это была запись, сделанная у костра. Должно быть, Юко записала на кассетный магнитофон.

– Так это розыгрыш? – со злостью воскликнул Мотидзуки.

Да, это был розыгрыш. Причем крайне жестокий. Шутить подобным образом в таких обстоятельствах – верх цинизма.

– Давайте сначала найдем источник звука, – сказал Эгами. – Где-то должен быть магнитофон.

Со стороны ручья появились Такэси и Такахико с девушками. Они сразу догадались, что это кассета, но не понимали, кто и зачем мог ее включить.

– Это запись, которую я сделала, – звонко сказала Юко. – Он сдурел? Это что, прикол? Идиот!

– Я пойду за Луной. Даже хуже, если окажется, что это прикол. – Риё повернулась и пошла к подруге.

Мы продолжали идти на звуки пения Сёдзо.

Вот какие в ней слова. Очень по-бойскаутски.

Цутому, в руках у которого уже не было альбома для рисования, присоединился к нам по пути.

Скорее всего, магнитофон подвесили на ветку дерева, так как источник звука, по ощущению, находился примерно на высоте уха. Но как найти ту самую ветку?

– Это дальше. – Такахико включил фонарик, который нес в руке, и посветил перед собой, но ветви деревьев ложились тенями и ничего толком не было видно. Мы пошли дальше.

Песня Сёдзо закончилась, раздались аплодисменты. «Спасибо! Ну, после такого и мне можно не стесняться!» – послышался на заднем плане голос Мотидзуки. Я помню эту реплику. Громкий смех теперь приобрел гротескный оттенок.

– Мне это надоело! – недовольно буркнула Юко.

– Где-то совсем рядом. Давай, Peace, посвети туда.

Такахико посветил в направлении, указанном Микой. Нашли! Красный кассетный магнитофон Юко висел на толстой ветке метрах в пяти от нас.

Голос на пленке сказал: «А теперь перед вами выступит король энки[63] из университета Эйто. Сюхэй Мотидзуки исполнит для вас песню под названием…» – Эгами нажал кнопку. Голос Оды на пленке оборвался, наступила тишина. Эгами снял магнитофон с ветки и протянул его Юко.

– Это точно мой. И кассета внутри тоже!

Эгами задумался на мгновение, затем перемотал пленку. Отмотал немного назад и нажал кнопку воспроизведения. Тишина, никакого звука. Только едва слышно шуршит пленка. Затем внезапно раздалось пение Сёдзо.

Эгами выключил магнитофон.

– Простой прием. Вероятно, начало записи стерли, чтобы проигрывалась только песня Сёдзо.

Я посмотрел: каждая сторона кассеты по тридцать минут, а пение Сёдзо записано ближе к концу.

– Ясно, – спокойно сказал Масаки. – Значит, этот розыгрыш был подстроен примерно тридцать минут назад. Преступник подвесил магнитофон, нажал кнопку воспроизведения, после чего вернулся к остальным как ни в чем не бывало. Минут двадцать было тихо, затем внезапно раздалось пение Сёдзо. Тогда преступник изобразил удивление: ой, что это? Значит, нужно проверить алиби каждого – кто что делал тридцать минут назад.

– Нет, – твердо сказал Мотидзуки. – Тот, кто затеял эту забаву, не обязательно нажал кнопку воспроизведения тридцать минут назад. Он мог сделать это двадцать минут назад. Или пятнадцать. Или десять. – На этот раз логика Мотидзуки превзошла ожидания. Удивил!

– Что в этом может быть забавного? Он что, идиот?! – Юко, похоже, была в бешенстве оттого, что ее имущество использовали таким странным и жестоким способом. Она взяла магнитофон из рук Эгами и проверила, чтобы убедиться, что он не поврежден. – Кто это сделал? Скажите честно! – с обидой в голосе спрашивала Юко, но никто не признавался.

Однако вряд ли кто-то в сложившейся ситуации стал бы устраивать столь трудоемкий трюк просто ради забавы.

– Странности продолжаются, – грустно сказала Тацуко и внимательно посмотрела на магнитофон в руках Юко.

Когда мы вернулись, нас уже ждали Риё и Руми.

– Чья-то злая шутка, – объяснила Юко, размахивая руками. Риё и ее подруга тоже были обескуражены.

Я по-прежнему сомневался в том, что кто-то затеял это просто ради шутки, но, похоже, кроме меня, это никого не волновало.

Я подумал, что Цутому вернется за брошенным альбомом, но он сказал, что пойдет рисовать в другое место. Остальные окончательно разбрелись по округе и вели себя еще безрассуднее, чем до инцидента с записью.

Все именно так, как сказала Тацуко: странности продолжаются.

А чем был занят я?

Ничем. Я тоже бесцельно бродил по лесу. Всевозможные мысли приходили мне в голову и тут же исчезали. В памяти одно за другим всплывали разные выражения на лице Риё, виденные мною сегодня.

Было одиннадцать вечера. Я уже собирался вернуться в палатку, когда увидел вдалеке огни фонариков, мерцающих словно светлячки. Я рассеянно пошел на свет.

Один из огней задрожал и приблизился. Прежде чем я успел разглядеть лицо, голос Мотидзуки спросил:

– Это ты, Элис?

– Ага. Вы что, беспокоились и пришли меня искать? Я как раз собирался идти спать.

– Да, я волновался. Рад, что ты в безопасности. Уже почти одиннадцать, а народ до сих пор бродит по округе, вот Эгами и велел мне пойти всех позвать. Бен и Луна еще не вернулись.

Делать больше нечего, кроме как бегать по лесу в поисках художника и сомнамбулы. Хотя я и сам не лучше.

Я вернулся в палатку вместе с Мотидзуки. Трое девушек из туристического клуба ждали нас в лагере.

– Что, Луна тоже нарушает комендантский час?

Риё нахмурилась:

– Да. Еще и с тростью ушла бродить. Даже у меня уже терпение кончается!

Мне стало неловко, ведь я тоже относился к числу «бродяг».

– Но послушайте, – начала Тацуко и стушевалась. Когда ее спросили, что случилось, она продолжила своим обычным тихим голосом: – Это похоже на игру в убийство.

Я мысленно подпрыгнул от изумления. На все четыре стороны раскинулся лес. Повсюду горят электрические светлячки. Нет, не может быть! Неужели кто-то держит в кармане туз пик? До чего же Эгами беспечен! Нет, мы все круглые идиоты!

Меня охватила неописуемая тревога, и как раз когда она достигла предела и, казалось, вот-вот вырвется из груди, в ночи раздался мужской крик.

Что-то случилось!

На мгновение мы замерли, словно парализованные. Медленно посмотрели друг на друга. Обмениваясь взглядами, мы гадали, что произошло на этот раз, но, конечно, знать не могли.

– Пойдем посмотрим, – не в силах больше терпеть, коротко сказал Мотидзуки.

Я взял фонарик. Думал, девушки побоятся идти, но они, напротив, не пожелали оставаться в палатке.

– Мы тоже пойдем, – решительно заявила Мика.

Риё, которая тревожилась за Руми, без колебаний откликнулась:

– И я!

Вшестером мы побежали на крик. Он раздался со стороны ручья. Мое сердце забилось быстрее, по спине пробежал холодок.

Когда я влетел в лес, справа внезапно выскочил Такахико, слева – Эгами.

– Кричали со стороны ручья! – воскликнул Такахико, а Эгами слегка кивнул и прокричал в указанном направлении:

– Эй, что случилось? Где вы?

В ответ раздался голос Такэси, он был в панике:

– Сюда! Пожалуйста, быстрее!

Лес сгущался. Дорога становилась опасной, и мы включили все фонари, которые принесли с собой.

– Эй, что на этот раз? – раздалось сзади. Кажется, это был Ода. Сбоку показалась ещё одна фигура, и мы столкнулись с Нацуо. Такахико пробежал мимо него, указывая рукой направление: сюда, сюда!

Мы начали карабкаться по пологому склону. Лес должен был вот-вот расступиться. К югу открывался вид на наши палатки, а если идти на север, то можно было спуститься к ручью.

Мы вышли из леса и поднялись на вершину невысокого холма.

– Вон там, – указал Такахико.

Лунный свет, пробиваясь сквозь облака, освещал окрестности, превращая сцену в фантазийное полотно Дельво[64].

Такэси стоял в центре холма спиной к нам. Его фигура казалась опустошенной, как если бы он лишился души. Он напоминал безумца, который ждет, что с неба спустится лестница. Рядом с ним стояла Руми, словно посланница Луны, с посохом в руках, бесстрастное белое лицо обращено к нам.

У ног Такэси лежал фонарик, который он, должно быть, уронил от испуга, и тело в луже крови.

Юко споткнулась и начала заваливаться в мою сторону, я ее подхватил. Все стояли, затаив дыхание. В точности как Такэси и Руми перед нашим приходом.

Позади охнули Ода и Нацуо, которые подбежали позже. Такахико подошел к трясущейся Тацуко и обнял ее за плечи.

Когда все собрались, я понял, что не знаю, кто именно стал жертвой.

Оглядевшись по сторонам, я не увидел Цутому.

– Похоже, это Бен, – сказал Эгами, подходя к Такэси и глядя на тело. Я тоже собрался с силами и посмотрел. Одежда была его, а из-под головы выглядывал альбом для рисования.

Постепенно все придвинулись ближе к телу.

– Очень много крови. Думаю, его тоже зарезали. Но ножа не видать, – сказал Нацуо, вставая рядом с Эгами.

– Похоже, ударили ножом в грудь. Давай его перевернем, – произнес Эгами максимально спокойным тоном. Нацуо колебался, но потом решился и схватил тело за правую руку.

– Переворачиваем! – скомандовал Эгами, ухватив Цутому за правое бедро, и тело Цутому развернулось к звездному небу.

С левой стороны из груди торчало лезвие, на одежде виднелась дыра, как будто ее рвали. С этой стороны синее худи было совершенно красным. Смуглое сияющее лицо почернело, придав Цутому мрачный вид. Смотреть на него было невыносимо.

Серийное убийство! Может, преступнику понравилась игра в убийство и теперь он не может остановиться? Я никак не мог избавиться от ощущения, что эти преступления напоминают мне жертвоприношения Клубу изучения детективов, который познакомил всех с этой игрой.

Возможно, преступнику неважно, кого убивать. А что, если, входя в лес с намерением убить, он просто приносит в жертву первого попавшегося человека? Да, это была игра в убийство. Разрушительная игра, каждый раунд которой начинается с выключения света – в нашем случае с заката солнца и восхода луны.

– Это я его нашел. Он говорил, что хочет сделать еще один набросок, вот я и предположил, что он будет где-то тут. Здесь хороший вид. Я пришел посмотреть, а он… – Такэси покрылся испариной. Полной противоположностью ему была Руми, спокойно стоявшая рядом.

– Ты почему здесь? Луна, зачем? – сердито спросила Риё.

Руми медленно повернула к ней лицо:

– Я собиралась идти спать. Не заметила, как зашла слишком далеко в лес, вот и решила спуститься по склону, чтобы срезать путь. Когда приблизилась, услышала крики Такэси, подошла посмотреть, что случилось. И вот…

Могла ли она не заметить, как проделала весь этот путь с тростью в руке? Хотя с нее станется!

– Опять то же самое, Эгами! – заорал Нацуо в ужасе, словно увидел под ногами рептилию. Я подошел посмотреть. Проследив за его взглядом, я увидел открытый альбом для рисования, последнюю память о Цутому. Кажется, когда-то где-то я уже видел это. Да, видел.

На странице был только один кровавый знак, и написан он был, по всей видимости, жертвой, которая из последних сил выводила его слабеющей рукой.

– Это «y»? – Я не мог поверить своим глазам и срочно нуждался в чьем-нибудь подтверждении.

– Ты тоже так думаешь, Элис? – спросил Нацуо. – Значит, все-таки «y»?

Ужасное послание повторилось. Что за тайный смысл оно скрывает? Итак, символ в виде двадцать пятой буквы латинского алфавита появился вновь.

Осмотрев указательный палец правой руки погибшего, Эгами обнаружил на нем толстый слой «живой» краски. Затем он стал сгибать и разгибать пальцы жертвы – видимо, проверял степень трупного окоченения.

Эгами опросил присутствующих:

– Когда вы в последний раз видели Бена? Кто-нибудь знал, что он рисует именно здесь?

Никто. Вернее, кто-то знал, но вида не показал.

– Бен рисовал, чтобы не думать о плохом, – мягко сказала Мика, глядя на тело покойного. – Ему нужно было чем-то занять себя, чтобы не сойти с ума. Ведь это он предложил разбить лагерь именно здесь.

Эгами опустился на колени рядом с Цутому. Сел так, словно держит в руках альбом. Вытянул спину и замер, глядя вперед, – именно в такой позе всегда рисовал Бен.

– Вот так он и сидел, – пробормотал Мотидзуки. – Нападавший подкрался, навис над ним сзади и нанес удар ножом в левую часть груди.

Такэси впервые подал голос:

– Откуда ты знаешь, что сзади?

– А как ты себе это представляешь – ударить спереди в сердце? Не получится. Во-первых, убийца был бы забрызган кровью. Во-вторых, если бы он встал перед Беном, когда тот сидит и рисует, это вызвало бы подозрения. К тому же смотри: если бы он стоял перед Беном, то оказался бы на самом краю склона и мог упасть. Вряд ли он пострадал бы, но все равно вставать впереди смысла не было.

«Ага», «Понятно», – раздалось со всех сторон.

– Но и сзади, если наклониться и вытянуть руку вперед для удара, крови будет много. Убийца наверняка забрызгал руку кровью, – сказал Ода.

В ответ Нацуо энергично кивнул и указал на правое плечо убитого. На нем явно был виден смазанный след окровавленной ладони. Судя по ее расположению, это не могла быть рука самого Бена, поскольку его правая ладонь была почти чистой. Значит, убийца, забрызгав руку кровью, попытался вытереть ее о худи жертвы.

– Отпечаток руки убийцы, – простонал Мотидзуки.

Осознание было неотвратимым: здесь, среди нас, действительно скрывается убийца из плоти и крови.

– Он пытался вытереть руку о худи. Но что это нам дает? – Мотидзуки изучал улики. – У нас нет отпечатков пальцев, мы даже размер или форму руки преступника не можем установить. Все, что мы можем сказать наверняка, – это что перед нами отпечаток правой человеческой руки.

Как обидно! Впервые убийца оставил след, но из него невозможно извлечь ни единой зацепки.

– Ясно одно, – произнес я вслух. – Преступник правша.

Разумеется, это не вызвало ни малейшего энтузиазма.

– Ты прав, – сказал Мотидзуки. – Вот если бы это был след левой руки, тогда это была бы сенсация.

– Есть среди нас левши? – на всякий случай уточнил Эгами, но никто не отозвался.

– Вроде бы все правши. Я обратил внимание во время еды. – Мотидзуки с гордостью продемонстрировал свою наблюдательность.

– Нет сомнений в том, что правая рука, в которой преступник держал орудие убийства, была липкой от крови. – Эгами обвел нас взглядом и продолжил: – Значит, он должен был вымыть руки.

В этот момент я отметил, что слышу журчание ручья, похожее на далекую музыку. Оказалось, что мы и вправду находимся совсем рядом с водой.

– Убийца наверняка отправился к ручью, – предположил Такахико.

В ответ Мотидзуки сказал:

– Да, кровь довольно липкая штука. И если он так сильно испачкался, ему не удалось бы оттереть ее носовым платком. Он явно спустился к воде.

– Надо проверить, – скомандовал Мотидзуки.

Все готовы были сразу выдвинуться, но Эгами остановил:

– Дорога опасная. Не надо всем идти вниз. Думаю, девушкам лучше вернуться и подождать в палатках.

– Я пойду, – возразила Мика.

– Я в лагерь, – сказал Такэси, вытирая потный лоб. – Что-то мне нехорошо. Да и девушек оставлять одних не стоит.

Масаки поддержал:

– Я тоже в лагерь. Не хочу путаться под ногами, зайду позже узнать, как дела.

– Как хотите, – спокойно ответил Эгами, поднял разбитый фонарик и отдал Такэси.

– Пойдем, – сказала Риё, беря Руми под руку.

Быстрее всего было сбежать по пологому склону холма.

Все шестеро, включая девушек, которые не стали дожидаться, пока парни помогут им, сбежали вниз по склону.

Проводив взглядом группу, которая спустилась к лагерю, оставшиеся семеро решили пойти к ручью по тропе.

– Как темно.

Вслед за Эгами, который шагал впереди, все зажгли фонарики. Вдруг Эгами остановился – кажется, что-то обнаружил. Луч света упал к его ногам, осветив спичечный коробок.

– «Soleil»… Похоже, он пуст. – Эгами осторожно поднял находку.

Если коробок пуст, значит, у преступника, вероятно, закончились спички. Но и эта улика была совершенно безликой. Коробки «Soleil» циркулировали по лагерю в количестве не менее десяти штук, их постоянно брали и одалживали друг другу, поэтому определить владельца не представлялось возможным.

– Держи. – Эгами передал пустой коробок Мотидзуки. Тот понимал, что на нем, скорее всего, отпечатки десятков пальцев, потому спокойно поймал его голыми руками.

– Обычный коробок.

Мы с Одой тоже наклонились посмотреть, но не увидели ничего приметного – ни царапин, ни пятен.

– Кажется, кто-то шел этой темной дорогой и чиркал спичками. – Эгами снова посветил на землю фонариком. Там валялись сгоревшие спички.

– Давайте так, – предложил Нацуо, принеся горсть камешков. – Положим их там, где нашли улики, чтобы пометить место.

Эгами молча взял камни и аккуратно разложил: один – там, где лежал коробок, другие – где нашли сгоревшие спички.

Ничего подозрительного в найденных спичках не было.

Еще одна, потом еще. Идя по дороге гуськом, мы подобрали десять спичек.

– Чтобы пройти туда и обратно по пятидесятиметровой темной тропе, десять спичек маловато, – прижав палец к щеке, задумчиво произнесла Мика, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Дело даже не в этом, – самодовольно заметил Мотидзуки. – Главное, коробок пуст. Значит, у убийцы изначально было всего десять спичек и он истратил их все до конца. А ведь одной спички вполне достаточно, чтобы разглядеть впереди препятствие. Так что десять штук не так уж и мало.

Мы стояли у ручья. Здесь, наверху, не было ни ветвей, ни стволов, и холодный лунный свет свободно пробивался сквозь облака.

Эгами завернул одиннадцать собранных улик в носовой платок.

– Давайте посмотрим, нет ли еще чего-нибудь.

Мы раздвигали траву, переворачивали камни на берегу, потратив на поиски около пятнадцати минут, но так ничего и не нашли.

– Возвращаемся, – подвел черту Эгами.

Мы осторожно двинулись обратно, стараясь не сбить камешки-метки, и вернулись к месту убийства Бена.

– Неужели… Бен… – сдавленно простонал Такахико, будто отхаркивая слова кровью.

– Давай руку, – сказал Эгами. – Я провожу тебя в лагерь.

Такахико вытер слезы и кивнул.

В лагере остальные шестеро ожидали нашего возвращения.

– Риё и Луна переедут к нам палатку, – сказала Юко, бросив на них быстрый взгляд. – Чтобы им не было грустно и одиноко, чтобы не чувствовали себя изолированными.

Хорошая мысль. Я мысленно поблагодарил Юко. Тут заговорила Риё:

– Юко, девочки, спасибо, что потеснились. Я понимаю, это звучит странно, но нашу палатку можно использовать в качестве морга. Так будет спокойнее и для мертвых, и для живых.

– Спасибо, – сказал Такахико. – И вы тоже будете в большей безопасности.

Было уже за полночь. Эгами предложил перенести тело в палатку Риё и на сегодня покончить со всеми делами. Потому что сон – лучшее убежище. Никто не возражал. Мне не спалось.

– Не заставляй себя спать, если не хочешь, – сказал вдруг Эгами, когда я ворочался без сна.

– И то верно, – ответил я.

Эгами вытянул ногу и приподнял носком полог палатки.

– Светло, – прошептал он. Лунный свет проник в палатку. – Тучи рассеялись.

Я сел. О сне пришлось забыть. Потому что когда я выглянул наружу, то заметил у палатки Сёдзо какие-то силуэты.

– Похоже, Нацуо с Такэси. Сидят у входа.

– Что они там делают?

– Пойдем посмотрим?

Эгами молча встал. Я посмотрел на часы: половина второго.

Когда мы медленно приблизились, двое парней, сидевших друг напротив друга, подняли головы. Между ними стояла доска для сёги[65].

– Ночной турнир? – негромко пошутил Эгами.

Нацуо почесал голову:

– Не спится. Если не отвлечься, можно сойти с ума. Еще и в игре не везет, постоянно проигрываю. Раньше бы я Такэси за один ход уделал, – пробормотал Нацуо.

– Ага, рассказывай! У тебя тут нифу[66].

– Плохо. Эгами, пожалуйста, сыграй за меня.

Эгами отказался, заявив, что не умеет играть в сёги. К сожалению, я тоже не умел.

– Скучные вы, что Эгами, что Элис. Давайте тогда сыграем во что-нибудь другое. Во что угодно, – настаивал Нацуо. – Да хоть в отелло. Вы же знаете отелло? Я бы сыграл с тобой, Эгами.

Он напомнил мне меня самого, когда я только пришел в клуб. Так же заинтригован личностью Дзиро Эгами.

– Ну давай.

– Вот это другое дело! У нас же есть отелло?

Такэси ответил:

– Та большая игра? Она была у Цутому.

Он указал подбородком на палатку, где покоились Цутому с Фумио. Это была бывшая палатка Риё, превращенная в морг.

– А, понятно… Тогда не надо. Чем бы еще заняться?

Губы Такэси слегка изогнулись в улыбке, он поднялся:

– Я одолжу твой фонарик. Пойду принесу.

Когда он ушел быстрым шагом, я спросил у Нацуо:

– Такэси в порядке? Мне кажется, он ведет себя как-то… равнодушно.

– Есть немного. Только что он с вызовом сказал: «Мне нечего бояться». Есть в этом что-то отчаянное. И сегодня играет на удивление умело, атакует резко, напористо.

– Присмотри за ним, Священник, – сказал Эгами с серьезным лицом. – Не позволяй ему вырыть себе яму.

– Хорошо, – тихо ответил Нацуо.

Тем временем с игровой доской вернулся Такэси. Его долго не было – должно быть, не мог отыскать игру в темной палатке. Он шел, покачивая плечами, и выглядел сердитым. Нацуо с тревогой взглянул в лицо старейшины: видишь?

Нацуо поклонился и принял доску из рук Такэси, словно святыню.

– Ну что, готов принять вызов? – Эгами хлопнул в ладоши, стараясь всех подбодрить.

Под луной началась партия: двое молча играли, еще двое так же безмолвно наблюдали.

Пешеходный мост перед универмагом «Абэно Кинтэцу».

Не обращая внимания на оживленный поток шагающих по нему людей, я прислонился к парапету и рассеянно смотрю на проезжающие под ногами автомобили. Неподалеку одиноко стоит старшеклассник в форменной куртке с жестким воротом. С бесстрастным видом он начинает разуваться. Пока я пытаюсь понять, что он задумал, он встает на парапет, раскидывает руки, словно крылья, и медленно клонится вперед. Я не успеваю ахнуть, как его фигура исчезает с моста. Я поспешно смотрю на проезжую часть. Его тело распростерто в виде крупной буквы. Когда я думаю о масштабах его повреждений, на меня накатывает тошнота.

Ощутив на спине чей-то взгляд, я поворачиваюсь в ту сторону, где стоял школьник, и вижу крупного мужчину с самурайским мечом в руках, который пристально на меня смотрит. Это демон. Под спутанными волосами лица почти не различить, но я сразу чувствую исходящее от него безумие. Демон выхватывает меч и бросается на меня. Я убегаю в полной растерянности.

Сажусь на свой велосипед, припаркованный у станции Тэннодзи, оборачиваюсь и вижу его. Он приближается с поразительной скоростью, размахивая самурайским мечом. Я рву с места. Стискиваю зубы и кручу педали. Пульс зашкаливает.

Проскакиваю светофор и оглядываюсь. Несмотря на свои гигантские размеры, демон двигается на удивление быстро, поддерживая постоянную дистанцию. Еще один поворот – и я дома. Я сворачиваю за угол, стараясь не сбавлять скорости, и, оказавшись перед домом, отталкиваю велосипед.

Заперто! Достаю связку ключей и принимаюсь в ней рыться. Я слышу шаги бегущего демона. В панике нахожу нужный ключ, и, пока вставляю его в замочную скважину, из-за угла появляется демон. Открываю дверь и вбегаю внутрь. Обернувшись, вижу, что демон стоит прямо перед дверью. Его толстая ручища или ножища вот-вот переступит порог. Или я успею закрыть дверь?

Ночной кошмар.

Мне приснился ночной кошмар. Я проснулся весь в поту, даже с волос капало. Дыхание было тяжелым.

– Тебе, должно быть, приснился кошмар. Я уже хотел тебя будить. – Надо мной возникло лицо Эгами.

– Мне приснилось нечто отвратительное.

Хотелось забыть об этом как можно скорее. Вытирая холодный пот с лица полотенцем, я представлял лицо Риё, словно оно могло отогнать злых духов.

– Умойся и освежись. Сегодня солнечно.

Когда я вышел из палатки и посмотрел на небо, был ясный день. Дым от Ябукиямы плыл на восток, а над нами сияло голубое небо, которое, казалось, мы не видели уже очень давно.

По дороге к ручью я невольно вспомнил вчерашний вечер. Каждый день – минус один человек, за четыре дня четверо. Продолжится ли это до тех пор, пока не останется никого? Нет, не может быть.

У ручья стояла Юко. Она как раз закончила умываться и вытирала лицо. Мы пожелали друг другу доброго утра, и это приветствие было единственным, в чем звучала бодрость.

– Сегодня мне приснился страшный сон. – Я вздрогнул от такого совпадения. – В детстве я брала уроки игры на фортепиано. Во сне я была дома у своей учительницы, похожей на добрую старушку. Она сказала: «Подожди минутку» и вышла из комнаты, оставив на столе чай с пирожным. Чай остыл, а из пирожного начали выползать страшные насекомые. Я не стала ни к чему прикасаться, просто села на табурет и ждала. Прошло много времени, но учительница все не возвращалась. За окном со спущенными шторами стемнело, в комнате был полумрак. Я продолжала ждать, время от времени нажимая какую-нибудь клавишу. Когда солнце село, в комнате стало совсем темно. Я поняла, что учительница не придет. Я чуть не плакала и от страха стала играть все мелодии, какие могла вспомнить, одну за другой. Била по клавишам изо всех сил…

Я, разумеется, не стал рассказывать в ответ собственный кошмар.

– Забудь об этом поскорее.

То же самое я говорил и себе. Возможно, вчерашняя луна принесла с собой не только убийство, но и каждому его личный кошмар.

– Элис, – задумчиво сказала она, – я не убийца.

Я коротко ответил:

– Знаю.

– Прежде всего, хочу сообщить, что сегодня у нас будет карри на завтрак, обед и ужин. Кофе осталось по одной порции на человека, – с самого утра сделала ошеломляющее заявление Мика, призвав нас к еще большему аскетизму.

– Утром пойду собирать дикоросы, – бодро сказал Такахико. – Хоть я и не взял с собой книгу на эту тему, но отличить съедобное от несъедобного как-нибудь смогу.

– Мне жаль, – извиняющимся тоном сказал Эгами. – Но члены нашего клуба совершенно не разбираются в таких вещах и вряд ли будут полезны в этом деле. К нашему стыду.

– Вы только на меня не особо надейтесь!

Мы должны выжить несмотря ни на что. Выжить несмотря на извержение, голод и убийства.

После завтрака все по очереди давали показания о том, что они делали прошлой ночью. Однако, выслушав рассказ каждого, мы быстро поняли, что, сколько бы мы ни бились над полученной информацией, она не поможет найти убийцу Цутому Китано. Прежде всего потому, что с тех пор как убитый, Цутому, ушел в лес со словами насчет того, что пойдет порисует в другом месте, никто не видел его живым, а значит, время преступления установить невозможно. Иными словами, ни у кого не было безупречного алиби на отрезок времени между розыгрышем с кассетой и обнаружением тела. Все просто слонялись по округе, любовались звездами, подолгу сидели в уборной. Подозревать можно было любого. У всех была возможность совершить преступление. Ни один не мог быть исключен из числа подозреваемых. Трудно сказать, было ли это естественным или скорее странным.

Сыщик Мотидзуки, который сначала с энтузиазмом записывал показания в свой блокнот, тоже, казалось, в процессе растерял всякую мотивацию. Он выглядел недовольным и не задавал никаких вопросов. Эгами, казалось, готов был опустить руки, но поступил иначе:

– Вы все слышали, что мы нашли спички и пустой коробок на дороге к ручью. Если среди нас есть тот, кому они принадлежат, пусть скажет об этом.

Все молчали.

– Думаю, я был последним, кто вчера шел по этой дороге, когда набирал воду, – сказал Эгами. – В то время ни коробка, ни спичек там не было. Солнце уже садилось, но я смотрел под ноги и могу говорить об этом с уверенностью. Так что их явно оставил преступник.

Эгами показал присутствующим улики, завернутые в носовой платок. И хотя на первый взгляд они казались бессмысленными, все отнеслись к ним с уважением, передавая по кругу словно сокровище, после чего вернули Эгами.

– Что-то от нас ускользает. – Похоже, Эгами тоже был в тупике. – Моти, хочешь спросить еще что-нибудь?

Вместо ответа тот с грохотом захлопнул блокнот.

Наш отряд убирал посуду после завтрака. Хотя день только начался, мы позволили себе передохнуть, прежде чем отправляться за дикоросами под руководством Такахико. У нас образовалось немного свободного времени. Мы словно попали в воздушную яму.

Сверяясь со своими заметками, Мотидзуки воссоздал хронологию вчерашних действий каждого и теперь просматривал вместе с Одой.

Эгами сидел у входа в палатку, задумчиво поглаживая подбородок. Невозможно было понять, что за мысли бродят в его голове, но взгляд его был пугающе серьезен.

Я некоторое время рассматривал его профиль, но вскоре почувствовал, что задыхаюсь, и отвел взгляд. Думаю, Эгами напомнил мне старшего брата, который умер, когда я был совсем ребенком. Не хотелось мешать брату.

Куда податься? Я решил пойти к Масаки, чтобы одолжить радио, но увидел, как Риё вышла из своей бывшей палатки, куда теперь сложили тела, и направилась к лесу. Я быстро сменил курс.

Я собирался окликнуть ее, как только догоню, но, понаблюдав, заметил, что она ведет себя странно: беспокойно оглядывается по сторонам и идет неестественно быстро. Видимо, она не хотела, чтобы ее заметили. Правая рука была прижата к груди, словно Риё что-то прятала.

Я решил молча следовать за ней. Если пойму, что вот-вот увижу то, чего видеть нельзя, сразу прекращу слежку. Мне хотелось хоть краем глаза заглянуть в ее тайну, не переходя опасную грань.

Куда она направляется? Не к импровизированной уборной, как можно было подумать вначале. Все так же озираясь, она шла в сторону смотровой площадки. Я испытывал легкое чувство вины и вместе с тем настоящий азарт. Прячась в тени деревьев и сохраняя дистанцию, я следовал за ней. На тот случай, если бы она вдруг заметила меня, у меня была готова уловка: сделаю вид, будто не видел ее странного поведения, а просто с неожиданным «Бу!» выскочу из кустов.

Кажется, ее шаг ускорился – силуэт исчез из виду. Я старался ступать бесшумно, как можно меньше приминая траву, поэтому не мог броситься за ней бегом. Да и спешить было незачем: в этом направлении дорога все равно вела лишь к смотровой площадке.

Теперь я уже не мог насмехаться над Мотидзуки и Одой – сам оказался не лучше, решив поиграть в мальчишку-детектива. В памяти всплыло воспоминание: как-то в детстве мы с одноклассником, который мечтал стать учеником легендарного Акэти[67], преследовали на закате дня какого-то неизвестного господина с огромным чемоданом.

Возле смотровой площадки я с громким треском наступил на сухую ветку.

Риё вскрикнула:

– Ой!

– Прости, вот увидел тебя, – начал глупо оправдываться я, выходя из тени дерева.

Риё стояла спиной к ограде и лицом ко мне. На лице застыл ужас. Что-то тут явно было не так.

– Элис? Какой сюрприз. – Выражение ее лица быстро смягчилось, на щеках появились ямочки.

– Прости, что напугал.

Я не решился продолжить и спросить: «Что ты тут делаешь?» Не знаю почему. Просто интуитивно почувствовал, что стоит мне произнести эти слова – и я рискую ее потерять. Это ощущалось почти как смертельная опасность.

– А я вот вышла пройтись немного. С утра ведь никто нападать не будет.

Пройтись немного? Ты шутишь! Мне хотелось крикнуть в ответ: «Если это называется “пройтись”, что будет, если ты побежишь?»

– Я тоже. Старшим товарищам не до меня, вот я и…

Разговор не клеился. В ее взгляде сквозила тревога, будто она пыталась понять, много ли я успел увидеть. Или я себя накручиваю?

– Ладно, пора возвращаться. Луна будет ждать. Пойдем.

Я замялся, не зная, как поступить, но впервые за все время смог отказаться от ее предложения. Пока не выясню, что она здесь делала или собиралась делать, ком в груди не рассосется. И сделать это нужно прямо сейчас.

– Ты не идешь?

Меня насторожила необычная настойчивость Риё. Было похоже, что она старается отвлечь мой взгляд от смотровой площадки.

– Посижу здесь немного. Кажется, здесь ветрено. – Порыв ветра зашелестел верхушками деревьев, взъерошил волосы Риё.

– Хорошо.

Она повернулась и скрылась в лесу. Я еще ничего не выяснил, но, возможно, уже успел причинить ей боль.

Я попробовал встать на то место, где только что стояла Риё. Вокруг не было и намека на обезумевшую, изрыгающую огонь гору. Вид был потрясающе прекрасен, и при виде его мне стало особенно обидно, что мы находимся здесь на правах пленников. Вряд ли Риё хотела скрыть от меня этот пейзаж.

Я перегнулся через перила и посмотрел вниз на каменистый склон. Мой взгляд привлекло определенное место, вернее, определенный предмет.

Теперь я понял, что крепко сжимала в правой руке Риё. И почему пыталась увести меня отсюда.

Десятью метрами ниже в горный склон врезалась гигантская глыба. Из трещины на ее поверхности рвалась наружу искривленная стланиковая сосна. Среди зеленых сосновых иголок что-то блестело.

Нож.

Мышцы на лице свело, по спине пробежали мурашки, я вздрогнул. Я действительно увидел то, чего видеть нельзя. И пожалел, что вел себя так глупо, пошел за Риё тайком.

Обернувшись, я увидел, что Риё давно ушла, вокруг ни души. Это немного меня успокоило.

Надо избавиться от этого предмета.

Я поднял с земли камень подходящего размера и бросил в сторону сосны.

С двух или трех ударов я попал в цель, и нож, потеряв равновесие, блеснул на солнце и улетел вниз. Теперь уж он точно не попадется никому на глаза. Я облокотился на прогнивший парапет и облегченно выдохнул.

Перед тем как отправиться за дикоросами, Эгами настойчиво предложил еще раз обыскать личные вещи.

– Я не против, но не вижу в этом смысла, – нерешительно сказал Нацуо, но наш предводитель не сдавался.

– Думаю, в прошлый раз мы так сильно сфокусировались на поиске орудия убийства, что упустили из виду что-то важное. Возможно, мы найдем что-то связанное со вторым преступлением.

Может быть, он так настаивал, потому что хотел найти что-то конкретное. Никто не решился открыто возразить, и вся процедура повторилась.

– Обращайте внимание на все, что бросается в глаза: что-то странное, неуместное, недостающее, деформированное, – шепнул Эгами нам троим, членам клуба. При этом он не сказал, на какие конкретно вещи нам следует обратить внимание.

– Профессор, куда делась твоя голубая футболка? – заметил Мотидзуки.

Застигнутый врасплох, Масаки на секунду замер, но тут же задрал поло:

– Вот, пододел. Ты что, помнишь количество и цвет одежды каждого из нас?

– Голубые футболки были у двоих, вот и запомнилось, – ответил Моти. – Вторая у тебя, Священник?

Нацуо вынул из мешка с грязным бельем смятую футболку и восхищенно похвалил память сыщика Мотидзуки.

– Peace, ты уверен, что тебе хватит курева? – тихо спросил Эгами, осматривая вещи Такахико. У курильщика со стажем отказ от сигарет, скорее всего, вызовет синдром отмены.

– Осталось две пачки. Стараюсь выкуривать не более десяти штук в день, но это сложно.

Мне было жаль курильщика, которому, помимо прочего, теперь предстояло решать еще одну проблему. Насколько я знаю, среди нас курили только Эгами, Мотидзуки, Такэси и пропавший Сёдзо. Ни один из двух убитых парней – ни Фумио, ни Цутому – не курил, поэтому, если считать их, то из одиннадцати парней курили пятеро. Среди девушек курящих не было, если только кто-то не покуривал втихомолку. Что вполне естественно, учитывая активную борьбу с курением во всем мире.

– Мне нужно ваше разрешение, девушки, – вежливо попросил Эгами. – Покажите свои вещи.

Я взглянул на Риё. Она стояла там с нарочито равнодушным видом, и меня внезапно захлестнула волна нежности. Захотелось спросить, все ли у нее в порядке.

– Я не против, – с оттенком обреченности согласилась Мика, остальные четверо тоже кивнули.

Эгами немедленно начал обыскивать вещи Мики. Именно так поступил бы профессиональный сыщик. Остальные наблюдали издалека. На общее обозрение были выложены красивые тюбики с косметикой, зеркальца, несессеры и другие предметы. Среди них попадались и такие, которые казались совершенно ненужными в горах и подчеркивали разницу «двух миров».

Когда стали выворачивать личные вещи Риё, мне стало не по себе. Футболка, служившая ей нижним бельем, оказалась выставленной на всеобщее обозрение. Захотелось броситься на Эгами: ну все, довольно!

– Спасибо. Я хочу проверить еще три сумки – Фумио, Бена и Салли.

Во время предыдущего обыска ни багаж убитого Фумио Тоды, ни вещи, оставленные Саюри, досмотрены не были. Попали в своего рода слепую зону. Кое-кто высказал возражение: мол, не стоит рыться в вещах покойных.

– Почему? Цель ведь не в том, чтобы вторгнуться в их личную жизнь. Речь о поиске виновного, который убил их.

– И все же, – обеспокоенно сказал Нацуо, – каким образом обыск вещей жертвы может помочь расследованию? Разве можно идентифицировать преступника, досмотрев имущество жертвы?

– Ты вроде умный парень, а говоришь ерунду. Если убийца захочет спрятать предмет, который не должен у него находиться, самое надежное место – среди вещей жертвы. Теперь, когда хозяин мертв, никто к ним не притронется.

– Я понял.

Похоже, сегодня все пасуют под напором Эгами.

– Эй, гляньте-ка! – едва войдя в палатку, взволнованно воскликнул Такахико.

– Что там? – спросил Мотидзуки, заглядывая через плечо, и тут же застонал.

– Эгами, посмотри, пожалуйста.

Я тоже это увидел. У изголовья Цутому лежал клочок бумаги. Такахико поднял его и передал Старейшине. Эгами едва взглянул и тут же показал его всем.

– Это… письмо убийцы? – спросил Масаки, но наш предводитель оставил вопрос без ответа.

На листке зелеными чернилами было нацарапано две строчки. Иероглифы были нарочито корявые, с неестественным нажимом. Тут даже почерковедческая экспертиза не помогла бы.

Больше убийств не будет.

Больше никого не убьют.

– Это декларация убийцы о прекращении преступлений! – взвизгнула Юко. – Он сообщает, что больше никого не тронет.

Такахико был настроен более пессимистично:

– Пусть так. Но можно ли ему верить? Сначала он жестоко убил двоих, а теперь ни с того ни с сего присылает сообщение, что на этом все кончено. Трудно чувствовать себя в безопасности при таком раскладе.

– Но, может, он и правда намерен так поступить? – несмело произнесла Тацуко. – Возможно, убив Китано, преступник достиг своей цели. Если бы я была убийцей, то написала бы такое письмо, чтобы избавить от страха тех, кто не имеет к этому отношения.

Что-то я сомневаюсь, что этот убийца такой уж «заботливый». Он мог просто догадаться, что после второго преступления меры безопасности усилят, вот и прибегнул к хитрости, чтобы притупить бдительность жертвы. Логично?

– «Больше убийств не будет. Больше никого не убьют», – произнес Мотидзуки. – Тоже мне оракул. Строит из себя, а сам… тьфу! Словно последний трус, специально пишет коряво, чтобы его по почерку не вычислили. Один только нажим чего стоит!

Мой старший товарищ явно пытался спровоцировать преступника. Даже я мгновенно раскусил этот нехитрый замысел. Так что убийца, вероятно, только мысленно посмеивался.

– Что это за бумага? – спросил Нацуо, и Эгами перевернул записку.

– Это табличка с нашей палатки. После первого извержения старая испачкалась от дождя и пепла, и мы заменили ее на новую. Похоже, это и есть наша новая табличка, – ответила Риё. Она вышла из палатки и убедилась, что табличка с именами, которая должна была висеть справа от входа, исчезла.

– Верхняя часть оторвана. Думаете, это сделал убийца? – спросил я, но Эгами не ответил. Наверное, дал понять, что у него пока слишком мало информации для ответа.

– Кто это написал? Если это не убийца и кто-то просто хотел таким странным образом всех успокоить, пожалуйста, признайтесь в этом. – Когда Эгами наконец заговорил, тон его был резким.

Никто не ответил.

– Что ж, похоже, это сообщение от настоящего убийцы.

– Интересно, когда он это написал? Выходит, после вчерашнего убийства он посреди ночи прокрался к палатке, сорвал табличку и оставил записку? – спросил у Эгами Нацуо.

– Никто и не заметил, что табличка с палатки сорвана. Кто-нибудь из вас заметил отсутствие таблички? – спросила Мика, но никто, ясное дело, не обращал внимания на такие мелочи. А значит, вопрос о том, когда преступник написал записку, оставался открытым. Здравый смысл подсказывал, что это случилось ночью.

И тут меня осенило. Как я мог забыть, идиот? Разве не я только что видел своими глазами, как Риё выходила из этой палатки, стараясь не привлекать внимания? Могла ли она не заметить эту записку? Конечно же, нет. Она должна была ее заметить. Тогда почему она не рассказала всем о своей находке? Она и сейчас продолжает играть свою партию: делает вид, что не знает ни о какой записке.

Риё зачем-то было нужно, чтобы записку обнаружили не сразу. Если бы она действительно хотела ее скрыть, то могла бы просто спрятать где-нибудь или вообще уничтожить. Что она задумала? Могла ли это послание написать сама Риё?!

– Странно, что ее написали зелеными чернилами, – не успел произнести Нацуо, как Масаки указал на перьевую ручку в нагрудном кармане Цутому.

– Вот. Преступник воспользовался ручкой Китано.

Эгами осторожно взял ручку и попробовал написать на ладони.

– Действительно, зеленая.

Убийца был крайне осторожен. В качестве бумаги использовал оборотную сторону таблички, прикрепленной снаружи палатки. Ручку, как выяснилось, позаимствовал у жертвы. Использовал только те вещи, которые не могли привести к нему. Почерк неузнаваемый, с неестественно сильным нажимом, экспертизу провести невозможно. Настоящий мастер, к тому же хитрый, как змея.

– Ну что же. – Эгами провел по лицевой и оборотной поверхности записки подушечкой указательного пальца, оценил гладкость бумаги, затем кивнул. – Давайте проверим вещи. Может быть, найдем что-нибудь еще.

Вещи всех троих вынесли из палатки. Эгами в центре круга открывал сумки, остальные были свидетелями. Я подумал, что вряд ли мы что-то обнаружим. Ведь Риё, вероятно почувствовав угрозу, только что избавилась от ножа, который наверняка хранила в «самом надежном», по словам Эгами, укрытии.

– Риё, Луна, посмотрите. Вы знаете, какие вещи Салли взяла с собой, когда спускалась с горы?

Они вдвоем подошли к Эгами, вытащили предметы, которые оставались в маленьком рюкзаке, и осмотрели их.

– Это запасной рюкзак. Она либо намеренно оставила его здесь, либо просто забыла, – сказала Руми. – Здесь только носовые платки, салфетки, полотенца, перчатки, компас и письменные принадлежности. Все остальное она, похоже, уложила в большой туристический рюкзак.

– Получается, Салли не взяла с собой компас, – с грустью сказал Такэси.

Вообще-то для спуска компас не нужен – тут всего одна дорога.

– Риё, посмотри. Есть ли здесь что-нибудь, не принадлежащее Салли? – спросил Эгами с суровым видом. Я вдруг подумал: а что, если Эгами видел, как Риё выбросила нож со смотровой площадки? И теперь оказывает на нее психологическое давление. Нет, невозможно. Я абсолютно уверен, что там не было никого, кроме нас. В то время Эгами, скорее всего, сидел в задумчивости перед нашей палаткой.

– Нет, не знаю. Это всё вещи Салли.

Эгами потер указательным пальцем переносицу и помолчал. Затем произнес:

– Спасибо всем за терпение и содействие. На этом всё.

Все со вздохом начали убирать вещи. Я видел, как Эгами зажмурился, глубоко о чем-то задумавшись, и несколько раз покачал головой.

Мы откопали аптечку и проверили ее содержимое, но не обнаружили ничего необычного. Все тринадцать ножей были на месте.

На смотровой площадке определенно был нож. Но был ли он орудием убийства?

В тот момент Риё стояла у ограды. Но выбросила ли она нож?

Риё была в палатке до того, как мы нашли записку убийцы. Но видела ли она записку?

Эти три вопроса никак не шли у меня из головы. Делая вид, что собираю дикоросы, я пытался всеми силами победить свои подозрения, однако они были грозным противником.

Вскоре мы собрали целую кучу сомнительных диких растений. Такахико заверил нас, что большинство из них съедобны, если убрать горечь, так что в вопросах питания наметилось улучшение.

– Осталось раздобыть табак, – пробормотал Такахико.

– Посади окурки. Может, прорастут, – поддразнил его Мотидзуки.

– Не думай даже! За такое и посадить могут, – сказали остальные.

– На обед можно приготовить карри с лесными травами! – обрадовалась Мика.

– Ура, о питании можно не волноваться. Добро пожаловать в эпоху Дзёмон[68]. – Ода с явным облегчением похлопал меня по плечу. Я уныло кивнул.

По лесу пробежал прохладный ветерок.

Члены КИД наконец-то всерьез задумались о поиске убийцы. Прежде всего ради собственной безопасности.

– Послание в виде буквы Y, отпечаток ладони на худи Бена, пустой спичечный коробок и десяток спичек. И записка, намекающая на конец преступлений. Вот и все тонкие ниточки, ведущие к убийце, – с напряжением в голосе сказал Мотидзуки и сжал кулаки.

Это были смехотворно мелкие подсказки. Даже если мы изучим их вдоль и поперек, не факт, что они дадут ключ к разгадке.

В этот момент по тропинке неспешно спустился Эгами, держа в руке зажженную спичку.

– Ай! – вскрикнул он, когда спичка почти догорела и обожгла кожу, и отшвырнул ее прочь.

Ода усмехнулся:

– О чем думаешь, Эгами?

– Девять. Девять спичек нужно для похода в один конец. Убийца мог споткнуться и пораниться. Может, пора сосредоточиться на этом? – с отчаянием в голосе воскликнул Эгами. Похоже, мысли его не двигались с места.

– А что, если, – щелкнул пальцами Мотидзуки, – что, если убийца поджег по дороге что-то, что нес с собой? Предположим, у него в кармане был блокнот. Он спустился к ручью, но у него не осталось спичек. И тогда он – р-р-раз! – вырвал пару страниц из блокнота, поджег их спичкой и осветил себе обратный путь.

«А что? Похоже на правду», – подумал я.

– Будь то сожженный блокнот или что-то еще, логично было бы выбросить пепел в ручей. Или если он шел домой, то мог выбросить его где-то вдали от места преступления.

– Возможно, – согласился Ода.

Эгами молчал.

– И что теперь? Будем проверять блокноты у каждого?

– Не спеши, Элис, – пожал плечами Мотидзуки. – Я же не говорю, что это обязательно был блокнот. Это мог быть носовой платок или бандана. Мало ли что он мог поджечь.

– Но недавний обыск ничего не дал. Откуда мы можем знать, сколько у кого было носовых платков или сколько страниц вырвано в записной книжке?

Ни одна из версий, к которым мы приходили, не вела нас к убийце. Та же история, что и с отпечатком ладони на худи: можно сделать вывод, что преступник правша, но все остальные тоже правши.

– Остается только предсмертное послание в виде буквы Y, – пробормотал Мотидзуки.

Я снова возразил:

– Если считать его главной уликой, то единственная возможная подозреваемая – это Юко Кикути. Если читать послание буквально, то дело яснее ясного: буква Y – не что иное, как первая буква имени Юко Кикути.

– Но у Юко нет мотива их убивать.

– Похоже, мотива нет ни у кого.

– Мы не движемся с места! – Ода возвел глаза к небу.

– Кстати, по поводу мотива. Кое-что меня смущает, – протянул Мотидзуки.

– Не томи, Моти! – толкнул его локтем Ода. – Говори уже, не тяни резину.

Мотидзуки отмахнулся:

– Нет. Скажу, когда все обдумаю. Не знаю, есть ли в этом разумное зерно.

Судя по серьезной интонации, он не набивал себе цену. Похоже, в этом поединке дедукций он опередил нас на полшага.

После безрезультатного осмотра места происшествия мы вчетвером вернулись в лагерь. Не то чтобы мы ждали подсказки от мертвых, но, проходя мимо палатки Риё, сложили руки в молитве у тел Фумио и Цутому. На их лица были наброшены белые платки, а сами они лежали рядом, в почти одинаковых спортивных костюмах, различающихся только цветом, руки сложены на груди. Зрелище было странное и немного жуткое. В стакане кто-то оставил свежий букет полевых цветов.

На обратном пути я заметил, что с нашим «сыщиком» Мотидзуки творится что-то неладное. Он молчал, погруженный в свои мысли: губы поджаты, указательный палец чертит круги в воздухе. Это не выглядело театральным – он явно всерьез размышлял.

– Эгами! – Внезапно из-за палатки вылетела Юко. – Пожалуйста, скорее. Они дерутся.

– Кто?

– Peace и Нацуо.

Эти двое? Мы поспешили за ней в лес. У места первой трагедии, там, где убили Фумио, уже толпился народ. Такахико и Нацуо практически сцепились, их удерживали Такэси и Масаки.

– Эй, прекратите! Что вы делаете? – Эгами растащил их в стороны.

– Этот гад, – отрывисто выкрикнул Такахико, задыхаясь, – во что бы то ни стало хочет повесить на меня убийства. Сволочь!

Нацуо, лицо которого раскраснелось, презрительно хмыкнул:

– От тебя одни проблемы! Признайся сам, пока есть возможность. Мой тебе совет – лучше прийти с повинной, чем ждать, пока тебя повяжут копы.

– Знаете, что этот болван выкинул? – Такахико кивнул на Нацуо. – Он заявляет, что это я убил Адвоката и Бена на почве ревности! Ни единого доказательства, а туда же. Болван!

– Почему же болван? Ты ведь даже не попытался опровергнуть мою версию! А когда я попал в точку, бросился на меня с кулаками. Ты опасный тип!

– Ах ты, гад!

– Заткнитесь оба, – рявкнул Эгами. – Для начала выслушаем доводы Нацуо. Если это не просто злые домыслы, а логичная версия, Peace должен будет ее опровергнуть. А мы все будем свидетелями их поединка и решим его исход.

Оба соперника кивнули.

– Давайте вернемся в лагерь, – тихо сказал Масаки. – Лучше, чтобы Риё и Луна тоже присутствовали. И вообще, здесь не самое подходящее место для таких разговоров.

Тацуко рыдала, уткнувшись в плечо Такахико. Он с мрачным видом прижимал ее к себе.

Все собрались в центре лагеря. Нацуо и Такахико усадили перед Эгами в пяти метрах друг от друга, чтобы они снова не сцепились. Остальные десять человек сели позади них.

– Прямо как учебный суд в универе, – пробормотал Такэси.

Масаки, болевший за Такахико, с холодным спокойствием смотрел на обвинителя в лице Нацуо. Тацуко выглядела крайне расстроенной и жалась к Мике, на глазах у нее были слезы. Лицо Юко омрачало беспокойство. Риё и Руми нервничали, постоянно ерзали и покашливали. Мотидзуки держал наготове открытый блокнот, Ода стоял рядом, скрестив на груди руки.

– Хорошо. Начнем с версии Нацуо. Пожалуйста, прекрати провоцировать другую сторону и попытайся убедить меня и остальных.

– Ладно. – Нацуо искоса взглянул на Такахико. – Мои слова о том, что Peace – серийный убийца, не клевета и не шутка. У меня есть веские доказательства. Я смог вычислить убийцу раньше тебя, Эгами, и других достойных членов Клуба изучения детективов, потому что случайно подслушал один разговор.

В небе пролетела стая птиц, отбросив тень на лица присутствующих.

– Этот разговор состоялся ночью на второй день нашего пребывания в лагере. Было около десяти вечера. Возможно, вы удивитесь, но я немного увлекаюсь астрономией, и мне пришла в голову блестящая идея понаблюдать за летними созвездиями, лежа в гамаке. Но оказалось, что гамак уже занял Фумио, а рядом стоит Бен, и они вдвоем что-то тихо обсуждают. Я хотел поздороваться, но не стал, потому что разговор между ними происходил не очень приятный. – Такахико нервно повел бровью. – Я не собирался подслушивать. Они говорили о том, что очень сердиты на Peace. Ситуация была крайне неловкая.

– Не неси чепуху! – с ненавистью прорычал Такахико, понижая голос. – Ну-ка, повтори, что именно ты слышал.

– Я не смогу воспроизвести дословно, но речь шла вот о чем. Это Бен пригласил Тацуко в поход, когда познакомился с ней в кампусе. Она ему понравилась, и он с радостью ее пригласил. Тацуко всегда нравились горы, к тому же ей хотелось подружиться в походе со старшекурсницами. Бен был очень доволен. Но потом все пошло не так. Сначала Фумио проникся симпатией к Тацуко и начал заигрывать с ней. Бен запаниковал и пытался его остановить на правах старшего товарища. Но в любви не бывает авторитетов. Оба поклялись соперничать как рыцари, честно и прямо, и начали энергичные ухаживания. Но тут откуда ни возьмись появился третий – Peace – и похитил Тацуко, оставив обоих с носом.

Несколько пар глаз украдкой взглянули на Тацуко. В ответ она повела плечами, словно стряхивая с себя грязь. На глазах у нее появились слезы – слова Нацуо касались лично ее и были ей неприятны.

– Я видел, что вы трое поссорились, – сказал Нацуо, поворачиваясь к Такахико. – Раньше ты встречался с Юко и у вас были прекрасные отношения. Тебе было сказано, чтобы ты пощадил чувства Юко и держался подальше от Тацуко.

– Мы что, якудза?! Что за бандитские разборки! Отношения у меня с Юко? О чем ты? Как вообще ты можешь так говорить, если ничего не знаешь! Стала бы Юко дружить с Тацуко в лагере, будь я таким козлом, как ты говоришь, – который бросает девушку, словно поношенный башмак, ради юной первокурсницы? Скажи ему, Юко.

– Как и сказал Peace, – сказала Юко, сделав акцент на слове «сказал», – он и я – дру-зья. И после появления Тацуко ничего не изменилось. Ты, Нацуо, только провоцируешь Peace, ставишь Тацуко в неловкое положение, а у меня вызываешь смех.

– Значит, не хотите выносить сор из избы? Хорошо. Но я сам, своими ушами слышал тот разговор! Тогда я не отнесся к этому с интересом, ну было и было. Однако на следующий день убили Фумио, а еще через день – Бена. И как это прикажете понимать?

Что именно обсуждали Фумио и Бен и был ли вообще такой разговор, проверить уже невозможно. Обоих нет в живых. С другой стороны, глупо было бы думать, что Нацуо выдумал всю эту историю от начала до конца.

– Подождите минутку. Тут что-то не сходится, – поджал губы Масаки. – Если бы жертвой был Цукаса, тогда этот рассказ имел бы смысл: якобы Китано и Адвокат сговорились отомстить из ревности. Но в действительности произошло обратное: это они убиты. Цукаса был победителем и не имел мотива их убирать.

– Важен сам факт, что между ними троими был конфликт. Peace и Тацуко с самого начала выставляли свои отношения напоказ при каждом удобном случае. Легко представить, что ревность Фумио и Цутому вспыхнула с новой силой. Вероятно, на третью ночь Фумио затеял драку с Peace, в порыве ярости вытащил нож, тот его вырвал и убил беднягу.

– Чушь! – сказала Юко.

Такахико фыркнул:

– Полная чушь. Мне сразу было понятно, что это ложь, а теперь очевидно, что всё это притянуто за уши.

– Я продолжу, – фыркнул Нацуо. – То самое сообщение в виде буквы Y тоже указывает на тебя. Оно означает «Peace». – Он нарисовал что-то на камне, который лежал под ногами. Сидящие сзади привстали, чтобы разглядеть.

– Знак мира, – простонал Мотидзуки.

Перед нами был символ мира, хорошо всем знакомый по антивоенным митингам и демонстрациям. Действительно, если перевернуть, внутри круга видна буква Y.

– Это еще что за фигня? Не знаю я ни о каком знаке.

– Неважно, знаешь ты о нем или нет. Главное, что он существует, – сказал Нацуо, снова и снова водя пальцем по рисунку. – Фумио умер, не успев его дорисовать.

– Но буква Y перевернута.

– Он же не за столом писал. Позу ему выбирать не приходилось.

– Бред сивой кобылы! И не стыдно тебе нести такое на людях? – возмущенно сказала Юко.

– Фумио ударили ножом в спину. Ты считаешь, что Цутому я тоже убил в драке?

– Да, Бен мог заподозрить, что ты подрался с Фумио и убил его. Возможно, Бен пошел не рисовать, а поговорить с тобой. Просто не хотел, чтобы вас услышали.

– Мы видели, как Бен вышел из палатки один, держа в руках свой альбом для рисования, – сказала Мика, но Нацуо ничего не хотел слышать.

– Это была секретная встреча, поэтому альбом служил для него прикрытием.

– Что было орудием убийства? Личный нож Peace? – спросил Мотидзуки.

– Это был нож Фумио. Он посчитал, что оставлять орудие убийства на месте преступления опасно, поэтому держал его под рукой. Должно быть, спрятал в лесу или где-то еще. И затем воспользовался этим ножом.

– Но ведь, когда обыскивали вещи, нож Фумио был в его рюкзаке.

– Значит, у него был еще один.

Чем дальше, тем более надуманными выглядели его аргументы.

– А еще след из спичек, который тянулся к реке. Разве не странно? Долгий путь туда-обратно, и всё это с помощью каких-то десяти спичек. Тут явно что-то не так. И вообще странно, что убийца пошел в темный лес без фонаря. Хотя бы карманный фонарик у него должен был быть! Эти спички нужны были не для освещения пути, а чтобы преступник, заядлый курильщик, мог затянуться после убийства.

– И зачем мне, по-твоему, спички, если я всегда ношу с собой зажигалку?

– Неужели? А чем ты только что прикуривал? Если у тебя всегда с собой зажигалка, покажи нам ее!

Такахико с ненавистью бросил на траву пачку сигарет Peace и спичечный коробок «Soleil». Нацуо ухмыльнулся.

– А как же послание, которое оставил Бен? Оно не имеет отношения к Peace.

Судя по всему, Нацуо был готов к этой реплике Мики. Он ответил:

– В том-то и суть! Вспомните, что произошло, когда Фумио оставил сообщение в виде буквы Y. Когда Моти предположил, что это инициал преступника, Юко подняла шум, остальные притихли, и на этом все закончилось. В конце концов никто так и не смог разгадать смысл этой буквы Y. Мы не могли однозначно сказать, указывает ли она на Юко или на кого-то еще, верно? Как думаете, стал бы Бен, который вместе со всеми ломал голову над этой загадкой, оставлять то же послание, зная, что никто не может его расшифровать? Неважно, заглавная это буква или строчная, он определенно не стал бы писать игрек. Таким образом, второе послание – это подделка, оставленная убийцей для отвода глаз. Вывод прост: настоящий преступник не имеет никакого отношения к букве Y.

– Наконец-то ты сказал что-то дельное, – произнес Эгами. – Если бы убийцей была Юко, чье имя начинается на Y, то во втором послании было бы прямо написано ее имя – Юко – или фамилия Кикути. Чтобы мы не мучились в догадках.

Наступила пауза.

– Эгами, мне ведь не нужно ничего опровергать, да? – спросил Такахико, почесывая шею. – Это глупость.

– А ну извинись перед Peace, – произнес Ода с такой интонацией, словно журил ребенка.

Нацуо отвернулся. Видно было, что он и сам обескуражен нелепостью собственных доводов. И с этим нельзя было не согласиться.

– Извинись перед Peace! – с нажимом повторила Юко.

Эгами не стал ничего комментировать и задал Такахико только один вопрос:

– Что ты думаешь о том разговоре, который якобы подслушал Нацуо? Могло такое быть?

– Не знаю. Но если подумать… пожалуй, я и правда слишком явно демонстрировал наши отношения, – нехотя признал он.

– Загордился, – непривычно резко упрекнула его Тацуко.

Когда Такахико умолк, Нацуо тоже сник, словно из него вышла вся злоба. Потом потупился и едва слышно прошептал:

– Прости. Был не прав.

Видимо не зная, как реагировать на извинения, Такахико дважды откашлялся.

– Да, ты был не прав. Peace невиновен, – взволнованно выпалил Мотидзуки. – Убийца – Такэси.

Такое заявление, да еще от моего друга, прозвучало как удар по голове. Что еще придумал мой старший товарищ?

– Как интересно, – усмехнулся Такэси.

Эгами нахмурился:

– Что ты несешь!

Мотидзуки уверенно кивнул, будто говоря: сейчас все будет. Видимо, его недавнее сосредоточенное молчание было связано как раз с обдумыванием версии о том, что убийца – Такэси. Он поднялся с места, держа блокнот в руке, послюнявил палец и перелистнул страницу.

– Самое непостижимое в этом деле то, что нам совершенно не ясен мотив преступления, – начал он. – Поиск мотива – вот на чем я сосредоточился. Поэтому я постарался припомнить все разговоры, имевшие место между нами, и все события, которые здесь произошли. Можно сказать, вытянул из памяти каждый ящичек и вывалил на стол содержимое. В принципе, это похоже на то, что сделал Нацуо. И среди всего этого кое-что меня зацепило. История, рассказанная Беном на третьи сутки.

Я помнил ту историю. Речь в ней шла о скаутском походе. Бен тогда был командиром, и из-за его ошибки в горах заблудился и погиб мальчик. Строго говоря, вина его была косвенной: Бен пошел на поиски, но сам сбился с пути и не смог вовремя привести помощь.

– Вот эта история меня зацепила, – продолжал Мотидзуки. – Я не нашел ничего другого, что могло бы служить мотивом убийства.

– И как эта история связна с Такэси? – с вызовом спросил Нацуо.

– Нет, сама по себе она не имеет ни малейшего отношения к Такэси. Однако в той истории речь шла о смерти мальчика, за которую Бен чувствовал вину, и мне стало интересно: а что, если родственник того мальчика находится среди нас? И вот он видит, что перед ним тот самый человек, который погубил дорогого ему ребенка? Скажете, притянуто за уши? Но я не вижу других мотивов.

– Да, но ведь ты можешь чего-то не знать, – вздохнул Эгами. – Например, ты не знал о любовной истории с участием Тацуко. Ладно, продолжай. Версия, достойная поклонника Эллери Куина.

– Итак, я продолжу. Я подумал, что преступление, должно быть, связано с той старой историей, но понятия не имел, кто может быть в этом замешан. И даже если это объясняет мотив убийства Бена, то мотив первого убийства, Фумио, остается загадкой. Пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что Фумио могли убить вместо Бена. Иными словами, его убили по ошибке. Место преступления плохо освещено, а Фумио и Бен были одеты в одинаковые спортивные костюмы туристического клуба.

– Освещение там плохое, это правда, – не согласился Нацуо. – И все же крайне маловероятно, что кто-то мог перепутать синий с желтым. Иначе любой, кто носит одежду схожих цветов, был бы в опасности. Взять хотя бы тебя, Моти.

И тут Мотидзуки с торжествующим видом произнес:

– Есть только один человек, способный перепутать эти два цвета, синий и желтый. Это Такэси! Он проговорился об этом во второй вечер. Когда кто-то спросил, почему Такэси не пошел учиться на художника, он ответил, что у него проблема с цветовосприятием. Ты ведь дальтоник, да? – Мотидзуки бросил на Такэси враждебный взгляд.

– Так ведь при дальтонизме не различают красный и зеленый, разве нет? – вмешался Ода.

Мотидзуки щелкнул языком:

– Это красно-зеленый дальтонизм, а у Такэси может быть сине-желтый – то есть дальтонизм, при котором не различают синий и желтый цвета. Дальтонизм предполагает, что человек неспособен различать противопоставленные цвета. Например, красный и зеленый, находящиеся друг напротив друга на цветовом круге. С синим и желтым то же самое.

– Я этого не знал. – Ода был впечатлен.

– Теперь понятно? И тогда под подозрением оказывается единственный, кто может перепутать синий с желтым, – Такэси Нэнно. Сообщение в виде буквы Y – отвлекающий маневр, призванный ввести следствие в заблуждение и запутать следы. Вот и все. QED![69]

Он все-таки сказал это. «QED». Коронная фраза Эллери Куина. И все же…

– Ты хочешь сказать, что у меня настолько сильный дальтонизм, что я не в состоянии отличить синий от желтого? Но у меня всего лишь нарушение цветовосприятия. Как ты можешь такое говорить, даже не проверив!

– Некогда было проверять. Нацуо как раз затеял дурацкую ссору.

– Это не оправдание, – сказал Эгами с кислым видом. – И это ты называешь «QED»? Да это просто издевательство над Куином.

– Эй, можешь сказать, какой это цвет? – спросила Риё. Она сняла с шеи бандану и высоко подняла ее над головой, чтобы всем было видно. Ткань была в турецкий огурец с хаотичным переплетением синего, оранжевого, красного, желтого и зеленого.

Такэси встал, подошел к Риё и взял бандану у нее из рук. Затем развернул ее и, тыкая мизинцем в каждый цвет, произнес со скучающим видом:

– Красный, синий, зеленый, оранжевый, красный, желтый, синий, оранжевый, зеленый, синий, желтый… Продолжать?

Мотидзуки опустил голову:

– Достаточно.

Это был полный провал.

– Ты, Моти, подумал, что это сине-желтый дальтонизм. В детективных романах я много раз читал о красно-зеленом дальтонизме, но ни разу не встречал сине-желтый. А все потому, что такой особенности, что ты описал, не существует.

Мотидзуки выглядел раздавленным:

– Не существует? Но я где-то читал об этом, потому и сказал!

– Нет, – твердо ответил Эгами. – Существует искаженное восприятие синего и желтого. Но не бывает такого, чтобы при этом путали синий с желтым. Я могу сказать это с уверенностью, потому что… потому что изучал этот вопрос, когда хотел использовать в своем романе.

– Хм. – Мотидзуки растерянно хихикнул над последней репликой Эгами. – Что ж, мне жаль.

– Взаимно.

Гора родила мышь. Вместо того чтобы чувствовать разочарование, я с облегчением взглянул на Риё. Глаза ее были опущены, на шее повязана бандана. Казалось, на нее направлен луч прожектора.

Я вернулся в палатку, чувствуя облегчение. Меня порядком измотал этот фарс. Мой старший товарищ, Мотидзуки, внезапно стал менее разговорчив: вероятно, испытывал смущение и унижение.

– Моти. – Эгами закурил сигарету «Cabin». Вероятно, одну из последних. – Ты увлекся и высказал несколько незрелых идей, но это не повод опускать руки. Попробуй еще! А вот Нацуо меня поразил. Полное отсутствие логики! Как можно было нести такую чушь в присутствии других людей? И ведь он, кажется, серьезно во все это верил.

Кажется, мы все дошли до предела. В недавней ссоре виноват не только Нацуо. Такахико набросился на него с кулаками только потому, что его обвинили в убийстве.

Я мысленно сосчитал: сегодня шестой день в горах. Даже для обычного похода это слишком долго.

– Эгами, я хочу найти убийцу. – Мотидзуки выглядел встревоженным. – Если это продолжится, я сойду с ума. Извержение не остановить, а значит, спуститься вниз не можем. С этим ничего не поделать. Но я уверен, если как следует все обдумать, можно разгадать череду таинственных событий, которые здесь произошли. Вот я и стараюсь, как умею.

– Что? Не получается как у Эллери Куина? – сказал Ода.

Намерения у Мотидзуки были вполне благородные. Да и у Нацуо тоже, хотя, возможно, я слишком хорошо думаю о людях. Мне вдруг захотелось подбодрить сыщика Мотидзуки:

– Послушай, Моти! У меня еще новая пленка осталась. Пользуйся. Давай сделаем несколько кадров на месте преступления. – Я достал из рюкзака коробочку с пленкой и протянул Мотидзуки.

Он взял ее и пошел за фотоаппаратом вглубь палатки. Хотел вставить, но неожиданно замер на месте:

– Что там?

– В чем дело?

– Странно. Я отснял все тридцать шесть кадров и оставил пленку внутри, а теперь тут горит значок S[70].

Он попытался перемотать отснятую пленку, но она не двигалась.

– Вот, видишь?

– Давайте откроем.

Следуя предложению Оды, он открыл крышку фотоаппарата. Действительно, пленки внутри не было. Мотидзуки наморщил лоб и застонал.

– Что стонешь? – спросил Ода. – Разве не ты вытащил пленку, когда она закончилась?

– Нет, – сказал Мотидзуки мрачно. – Нет и еще раз нет. Я использовал все тридцать шесть кадров, и у меня больше нет пленки, поэтому я не доставал ее из фотоаппарата. Подумал, что если выну, то могу потерять. Я всегда так поступаю и могу с уверенностью сказать, что не делал ничего подобного ни вчера, ни сегодня.

Ода показал своим видом, что спорить не собирается. В ответ Мотидзуки нахмурился еще сильнее:

– То есть тебе это не кажется странным? Кто-то украл мою пленку!

Ода тоже посерьезнел:

– Выходит, что так.

– Что вообще происходит? Слишком много странностей. Это нужно обдумать. Кто и зачем мог украсть пленку?

– Думаешь, это убийца? – спросил я.

Мотидзуки кивнул, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся:

– Это же очевидно. На фотографию попало что-то важное для убийцы. Ага, теперь понятно!

– Что на этот раз? – удивился Ода странному возгласу Мотидзуки.

– Помнишь, тогда? Точно! – Непонятно было, что он имеет в виду. – Вчерашний розыгрыш с песней Сёдзо. Тогда пленку и вытащили в этой неразберихе. До того момента фотоаппарат постоянно был при мне. А ночью я был в палатке, читал книгу, так что преступник не мог вытащить пленку. И тогда он придумал хитрый план: устроил ловушку, чтобы выманить меня из палатки.

Эгами расхохотался:

– А этот преступник вовсе не дурак! Казалось бы, примитивная уловка, но он точно знал, что Моти на нее поддастся. Не знаю, кто убийца, но мне он уже нравится.

– Босс! – надулся Мотидзуки.

– Не сердись. Я же не говорю, что ты слишком наивен. Но это тебе урок: во время игры нельзя терять бдительности. Хотя, когда речь идет об убийстве, говорить об игре несколько бестактно.

– Это и есть игра, – настаивал Мотидзуки. – И если мы в ней не выиграем, то станем добычей.

– Похоже на фразу из переводного романа, – сказал Ода. – Кстати, что было на пленке, которую похитил убийца?

– Ну…

– Хватит нукать! Попробуй вспомнить, что было на этих тридцати шести кадрах. Возможно, так мы поймем, что могло его заинтересовать.

Мотидзуки явно раздражало давление Оды, он открыл свой блокнот и стал рыться в памяти, перебирая снимки и записывая их в хронологическом порядке:

Кадры 1–3: извержение вулкана Ябукияма

Кадры 4–10: четыре палатки и общий вид

Кадры 11–14: место убийства Фумио Тоды

и окрестности

Кадр 15: предсмертное послание в виде буквы Y

(повторное фото)

Кадры 16–17: смотровая площадка

Кадр 18: район гамака

Кадры 19–20: район уборной

Кадры 21–24: ручей и путь к нему

Кадр 25: вулканические бомбы в лесу

Кадр 26: Ябукияма в дыму (днем)

Кадр 27: в поисках Сёдзо – Эгами, Ода и Арисугава

Кадр 28: —″– – Такэси и Нацуо

Кадр 29: —″– – Такахико

Кадр 30: —″– – Юко

Кадр 31: Мика, Тацуко и Масаки готовят обед

Кадр 32: Руми и Риё обедают

Кадр 33: в поисках Сёдзо – Нацуо

Кадр 34: —″– – Эгами и Такахико

Кадр 35: Мотидзуки в лесу (снимал Арисугава)

Кадр 36: Такахико делает перекур во время сбора

трав

– Вот и все. Кадры двадцать восемь, двадцать девять и тридцать, возможно, шли в другой последовательности, но снято на них было именно то, что указано. Ничего необычного. Как думаете, есть на этих фотографиях что-то важное для убийцы? Я лично понятия не имею, хотя сам делал фотографии.

Я тоже перечитал пояснения ко всем кадрам, но ничто не привлекло моего внимания. Конечно, надпись «в поисках Сёдзо» не давала представления о том, кто где находился, во что был одет или что было видно на заднем плане. Судя по всему, на какой-то из этих снимков попало нечто подозрительное. Но поскольку все это были не постановочные кадры, сам Мотидзуки смутно помнил, что на них было изображено. Снимок Такэси со скрещенными на груди руками. Или Нацуо, который указывает вдаль, призывая искать в том направлении. Юко, показывающая знак V на камеру. Всё это на первый взгляд ничего не значащие эпизоды. Но убийце, похоже, было что скрывать: он боялся, что пленку проявят и тогда истина вскроется.

– Но послушайте, – сказал я первое, что пришло в голову. – То, что пытается скрыть убийца, должно быть достаточно явным, не так ли? Он идет на риск, чтобы выкрасть пленку Моти, хотя стоит ему попасться, как он сразу окажется под подозрением. Можно сказать, сам роет себе яму. Тем не менее он похищает пленку: значит, на ней есть нечто судьбоносное. Такое, что станет очевидным сразу после проявки.

– Что-то достаточно явное… – Владелец похищенной пленки глубоко задумался. Но это, похоже, не помогло.

Однако до чего умен этот преступник! Стоит ему совершить ошибку, как он тут же тщательно устраняет последствия, не оставляя следов. Помимо крайней расчетливости и изворотливости, он еще и невероятно везуч. Кто же он, наш невидимый противник на шахматной доске?

– В детективных романах, – сказал Ода, поочередно глядя на нас троих, – преступники обычно идиоты. Им кажется, что они придумали идеальное убийство с запертой комнатой или поддельным алиби, но, когда их трюк разоблачают и правда выходит наружу, всё моментально указывает на них. Но тут мы имеем дело с другим убийцей. Быстрым, проницательным, который если и делает что-то, то не оставляет следов. Он уверен в своей неуязвимости, если только сам не признается. Как поймать такого?

С помощью фотографии? Преступник явно запаниковал.

Что-то, случайно попавшее в объектив Мотидзуки, спутало убийце все карты. Мне стало жаль тридцати шести кадров, которые так и не будут проявлены.

Я мысленно вернулся к недавнему вертолету, который незримо кружил в небе где-то за облаками и стеной из пепла. Он чем-то напомнил мне преступника в этом деле.

По радио сообщили, что вертолет не смог приблизиться к Ябукияме из-за дыма и потоков горячего воздуха. А вечером случился новый небольшой толчок, и наш страх достиг критической отметки.

– Давайте спускаться с горы, это единственный способ выжить. – Слова Такахико тут же встретили всеобщую поддержку.

Эгами согласился, но сказал:

– Солнце уже садится. Давайте переждем ночь и дождемся утра. Как только взойдет солнце, сразу начнем спуск. А пока займемся подготовкой.

– Нет! – выкрикнула Юко. – Я не хочу оставаться здесь еще на ночь. Нас становится меньше с каждым рассветом. К тому же наверняка будет еще одно извержение. Оно может случиться в любую минуту. Сейчас не та ситуация, чтобы тратить время на «подготовку».

– Я тоже считаю, что надо идти сегодня.

– Нобунага, и ты туда же! – раздраженно сказал Мотидзуки. – Спуск непростой. Пройдем немного, и стемнеет, придется ночевать прямо на склоне. Гораздо разумнее провести ночь здесь и выйти утром.

– Так-то оно так, но…

– Моти, я что, по-твоему, дурак?

Так они пререкались некоторое время. Наконец доводы Эгами победили. К моменту, когда решение было принято, солнце уже садилось.

– Каждый берет с собой минимум вещей. Чем меньше, тем лучше, – сказал Эгами, когда мы начали обсуждать, что нужно сделать. – Карта, компас, топор, лопата, радио, аптечка. Это самое необходимое. Еще еда. Сделаем в дорогу онигири[71].

– Эгами, есть еще кое-что, – вставил Нацуо.

– Что?

– Важные улики. Нам придется передать их полиции, как только спустимся вниз.

Одни согласились, другие выразили недовольство. Меня немного смущал тот факт, что идея исходила от Нацуо. Неужели он все еще подозревает Такахико?

Эгами встретился с ним взглядом, который словно говорил, что это само собой разумеется, но вслух ничего не сказал.

– Пусть ужин сегодня будет хорошим, – обратился Такахико к Мике, и ее реакция была точь-в-точь как у Эгами. Забавно!

– А Мика говорит, что знает, кто убийца, – неожиданно произнесла Юко.

Я невольно оглянулся по сторонам. Юко, опустив голову, тщательно промывала рис. Кроме нас двоих, вокруг никого не было.

– Правда?

Она подняла на меня взгляд.

– Да. Но у нее нет доказательств, поэтому, в отличие от этого болвана – ой, это ее слова, – в общем, она не хочет высказывать свою версию при всех. Хотя, по-моему, она уже давно кого-то подозревает.

Почувствовав, что язык перестал меня слушаться, я сделал глубокий вдох и медленно спросил:

– А кого, она не сказала?

– Этого она не говорит. Думаю, неправильно скрывать такую важную, я бы сказала, даже слишком важную, информацию. Но она говорит: «А что, если я ошибаюсь?» Тогда уже никакие извинения не помогут. Вот она и помалкивает. Она и проговорилась-то об этом случайно, когда мы были наедине. Мыли днем посуду.

– Опасения Мики весьма разумны. Но теперь я не успокоюсь, пока не услышу от нее имя убийцы! Слушай, а может, ты догадалась из того, как она это говорила? Ну, например, убийца – это она или он?

Юко снова перевела взгляд на свои руки и продолжила промывать рис нервными движениями.

– Никаких намеков. Просто сказала, что это кто-то, на кого никто не подумает. Кто-то вне подозрений.

– Вне подозрений?

– Ага. В том смысле, что его вообще никто не подозревает. Она сказала: «Этого человека все просто обходят взглядом».

Неужели она?

– И?

– Что «и»? Это всё. Что с тобой, Элис? Неужели тебя так волнует мнение Мики? Мелковато для восходящей звезды Клуба изучения детективов. – Юко выглядела слегка озадаченной. – А может, ты просто хочешь выпытать у сыщицы Мики Харуми ее версию, чтобы выслужиться перед старшими? Или ты правда… боишься?

Что я мог ответить?

Мне нужна была пауза. Я устал от плохих новостей.

– Не собираюсь я ничего выпытывать. Просто хочу услышать версию Мики. Было уже столько необычных версий, вот и стало интересно. Мне не нужны доказательства, просто хочу услышать ее мнение.

– Какой ты настойчивый, Элис. Знаешь, хоть Мика и говорит, что у нее нет доказательств, но у нее хорошая интуиция. И с логикой все в порядке. Куда лучше, чем у меня. Поэтому может статься, что она попала в самую точку.

Внезапно я почувствовал ненависть к Мике. Пусть только ляпнет что-нибудь, я этого так не оставлю. Конечно, не факт, что она подозревает именно Риё.

– Моти сегодня высказал очень неожиданную версию. А что думают другие участники клуба? Есть какие-нибудь идеи? Как насчет тебя, Элис?

Да, есть кое-что. Ужасная версия, в которой я не признаюсь даже под пытками.

– Никаких.

Кто-то спускался в нашу сторону. Это была злополучная Мика, и я напрягся. Видимо, она это почувствовала, потому что глянула на меня с подозрением.

– Ужин, видимо, будет не скоро.

Я вспомнил, зачем пришел, и наполнил водой пластиковый контейнер.

Эгами, Ода, Такахико и Такэси, которые ходили разведать спуск, вернулись как раз к ужину. Солнце давно село. Все они были в грязи с ног до головы, на лице и руках царапины от веток, одежда порвана, что свидетельствовало о том, как непросто далась им эта вылазка.

– Как-нибудь прорвемся. Сегодня было несколько слабых толчков, так что ситуация внизу немного изменилась. Стало чуть лучше. Придется идти по бездорожью, но метров на двести спуск есть. Но что там дальше – неизвестно, – выпалил на одном дыхании Такахико и залпом отпил воды из бутылки.

– Похоже, вам досталось. – Риё посмотрела на подругу. – Луна справится?

Такахико скрестил руки на груди. По его тону было ясно, что они это уже обсудили.

– Мы спустимся, даже если придется нести ее на себе.

После самого роскошного за последние три дня ужина мы разложили карту, и разведотряд наметил план спуска. Хотя «план» – это громко сказано. По сути, речь сводилась к тому, чтобы переть напрямик, перелезая через все препятствия.

– Завтра в это время я буду плескаться в горячем источнике у подножия. Мечтаю поскорее переодеться в красивую юкату[72] и крепко заснуть в комнате, пахнущей татами.

– Любезный Ода, не кажется ли вам, что с горячих источников у подножия давно всех эвакуировали? – спорили с ним старшекурсники с экономического.

Все решится завтра утром. А пока мы водили пальцами по карте, продумывая то одно, то другое. Сцена выглядела мирной и почти идиллической.

– Адвоката и Бена придется оставить здесь, – сказала Мика, и я откликнулся неожиданно колко:

– А ты не очень-то расстроена.

Не только Мика, но еще несколько человек были удивлены моим резким тоном.

– Эй, Элис. А ты что предлагаешь? – спросил Нацуо. – Мы все хотели бы забрать тела с собой, а не бросать здесь. Но насколько это возможно в нынешней ситуации?

На меня обрушилась совершенно ненужная критика. Мне не хотелось слышать этот бессмысленный поток обвинений. Я молча ждал, пока он иссякнет.

Ясное дело, что я просто позволил себе выплеснуть злость на Мику. Придирался на ровном месте. Слова Юко о том, что Мика кого-то подозревает, взбудоражили мой разум, и я невольно излил на нее свою враждебность. Как глупо.

– Я понимаю. Простите.

Да, лучше всего просто извиниться. Признать вину. Я наблюдал за собой словно со стороны, будто все это касалось не меня.

– Вообще-то, – произнес стоявший позади меня Масаки, – раз уж мы должны временно оставить здесь тела своих товарищей и спуститься, мы же можем взять с собой на память что-то из их личных вещей? Нет-нет, я не настаиваю. Просто мне это кажется важным.

Несколько человек его поддержали. Мне хотелось сказать, что мне все равно.

– Лучше что-то небольшое, – мягко сказала Мика. – Как насчет брелока для ключей Фумио и зажигалки Dupont Бена? Просто обе эти вещи… – она помолчала, – они всегда носили при себе.

Глаза Юко наполнились слезами, и она кивнула. Тацуко и Такахико с болью посмотрели друг на друга.

– Хорошо, так и сделаем, – сказал Эгами. – Сходи к ним, Peace.

Когда Такахико поднялся, Юко остановила его:

– Я с тобой. Только нарву цветов. Сегодня утром я оставила там свежий букет.

Она сорвала неподалеку несколько диких лилий. Мы выстроились перед палаткой, где лежали тела, чтобы проститься с ними. Я видел со спины Юко, которая расставляла цветы и молилась. Затем Такахико опустился на колени и сложил руки в молитве.

– Простите, парни. – С этими словами он достал зажигалку из кармана тренировочных брюк Цутому. Затем сунул руку в правый карман джинсов Фумио.

– Что за ерунда? – сказал он странным голосом, доставая что-то из кармана. Брелок тихо звякнул о ключи. Но это было не все, что он там обнаружил.

– А-а-а!

Такахико отбросил то, что было у него в руке. Мгновение мы смотрели на него непонимающими взглядами, а затем вскрикнули от удивления и невольно отскочили назад.

Перед нами лежал человеческий палец. Судя по длине и форме, безымянный. Да, точно безымянный. Все прекрасно поняли, чей он. На пальце блестело платиновое кольцо с рельефом из черного перламутра.

– Палец Сёдзо! Его палец! – Нацуо прикрыл рот руками, как девчонка. – Да что же это, – пискляво подвывал он.

Эгами шагнул вперед и осторожно подхватил палец. Подняв его на уровень глаз, внимательно рассмотрел кольцо, врезавшееся в кожу в районе второго сустава, и, наконец, произнес:

– Это палец Сёдзо.

– Как его палец мог оказаться здесь? – Нацуо по-прежнему зажимал рот руками. – Что происходит? Я думал, он исчез, словно в воду канул, а теперь тут только его палец. Эгами, что с ним?

– Его убили, – сказала Юко потрясенно. – Оказывается, Сёдзо тоже убили. Джейсон напал на него в темноте. Все как я говорила. Отрезать палец – какая жестокость!

– Ш-ш, нет здесь никакого Джейсона, – твердо сказал Мотидзуки. – Здешний монстр не похож на парня из фильма ужасов. Наш враг – совсем другой. Он хитрее, действует более изощренно. Вот доказательство. – Он на мгновение запнулся. – Зачем Джейсону отрезать жертве палец, да еще прятать его? Зачем ему мыть руки в реке, чиркая спичками? Зачем похищать пленку из моего фотоаппарата?

– Пленку? – встрепенулась Мика. – Что ты имеешь в виду? Кто-то украл твою пленку, Моти?

Мотидзуки смутился.

– Да, украл. – И он подробно рассказал обо всем. Он попытался объяснить, что не скрывал этого намеренно, а просто не успел сказать, но все посмотрели с осуждением в сторону Клуба изучения детективов.

– Тогда, – Такэси указал на отрезанный палец, – нужно взять с собой и его. Но указывает ли это в действительности на то, что Сёдзо убит? Ведь все, что мы знаем наверняка, – это что ему отрезали палец.

Я тоже об этом подумал. И Эгами, кажется, чувствовал то же самое.

– Верно, – сказал он, заворачивая палец в свой носовой платок.

– Ух, – сказал наконец Такахико со вздохом. – Не ожидал найти там что-то подобное.

Ода произнес:

– Выходит, мы обыскали сумки в этой палатке, но не удосужились заглянуть в карманы жертв.

Мотидзуки рядом со мной пробормотал что-то с растерянным видом.

– Что? Не слышу.

– Я говорю, что теперь вообще ничего не понимаю.

– Элис, пойдем смотреть на звезды, – позвали меня Нацуо с Такэси. Им хотелось в последний раз выпить кофе на смотровой площадке. Это было обставлено с такой торжественностью, словно речь шла о прощальной церемонии и ритуальном напитке.

– Пойдемте.

Нацуо сидел на траве, скрестив по-турецки ноги, и разливал горячий напиток по кружкам, выставленным в ряд.

– Крепкий! – отметил он.

Мне было неспокойно. Именно на этом месте я случайно узнал тайну Риё, и это не давало мне покоя.

– Многое произошло, но сегодня наша последняя ночь здесь. Если бы не исчезновение Сёдзо и не гибель двух человек, впору устраивать прощальный костер.

Не обращая внимания на слова Нацуо, мы вдвоем мрачно отпили из своих чашек. Нацуо, похоже, был в необычайно возбужденном настроении.

– Еще ничего не закончилось, – тихо пробормотал Такэси. Судя по всему, даже кофе ему сегодня горчил.

– А у меня такое чувство, что все уже закончилось, – улыбнулся Нацуо и расправил плечи. – Какой смысл суетиться? Все равно ничего не изменишь. Остается лишь смириться с действительностью. Вот мы всё переживаем о чем-то. Какой билет выпадет на экзамене? Как бы не забыть про день рождения подружки? Поскорее открыть в этом месяце банковский вклад, пока не снизили процентную ставку. Оформить страховку от пожара. Да только все это бессмысленно! Потому что за любым поворотом меня может сбить машина. И тогда какой смысл думать о том, чего я хочу или что ждет меня в будущем? Вы так не думаете?

– Наступила стадия принятия? – спросил Такэси. – Готов достойно смириться с неизбежным?

– Я не собираюсь умирать. Оглядываясь назад, понимаю: вот прожил я двадцать один год, и что? Бессмысленно танцевал все это время, не осознавая, что происходит. Да, может, все это, включая то, что случится со мною завтра, предрешено еще с сотворения Вселенной? И тогда какой смысл в этом танце?

– Интересно, принимает ли Центральный космический комитет решения по таким тривиальным вопросам? – пробормотал я, и Нацуо переспросил:

– Что?

– Возможно, сегодня моя последняя ночь на этой земле, и я хочу кое в чем убедиться, – произнес Такэси с необычайной серьезностью в голосе. Он поднес кружку к губам и устремил взгляд в пространство. – Существуют ли на самом деле другие люди кроме меня? Действительно ли мир, в котором я живу, таков, каким я его считаю?

Мы слушали его, не до конца понимая, что он имеет в виду.

– Кое-что всегда не давало мне покоя, с самого детства. Глупый вопрос, который я ни разу ни с кем не обсуждал. Когда я был ребенком, всякий раз, приходя домой с улицы и открывая дверь своего дома, я чувствовал, что взгляды прохожих обращены на меня. Я чувствовал, как несколько человек одновременно думают обо мне: «Это тот самый мальчик, он из этого дома». Возможно, это самовнушение. Но мне было не по себе. Я чувствовал стыд. Если я знал, что кто-то идет сзади, то замедлял шаг, чтобы пропустить его вперед. Я взял за правило ждать, пока он не уйдет достаточно далеко, чтобы он не мог слышать, как я открываю дверь и захожу в свой дом.

Я не мог уловить суть его рассказа.

– Итак, я был крайне осторожен, возвращаясь домой с улицы. Но однажды меня осенило! Раз за разом на глазах у прохожих я вхожу в свой дом и каждый раз чувствую на себе их внимательные взгляды, от которых я ужасно устал. «Тот самый мальчик, из этого дома». Однако я ни разу не видел, чтобы кто-то из них, идя впереди меня или навстречу, на глазах у меня свернул в дом на нашей улице! Эта мысль заставила меня содрогнуться. Мне стало по-настоящему жутко. – В его взгляде по-прежнему отражались растерянность и сомнение. – А что, если я тут единственный актер, который постоянно на сцене? А остальные – просто статисты в этой пьесе, прохожие A, B и C? Что, если только я, главный герой, единственный играю все время, в то время как мои партнеры – папа, мама, сестра, учителя, друзья – отдыхают за кулисами после своих сцен, обсуждают друг с другом следующие реплики, болтают?

– Подобные фантазии не редкость. Это довольно распространенное явление. Мне приходили в голову похожие мысли, когда я учился в школе. – Нацуо прищурился. Кажется, эта история показалась ему трогательной.

Но Такэси был серьезен:

– Я до сих пор не получил ответа на свой вопрос. Неужели все и правда танцуют? Или только я танцую без остановки?

Я почувствовал, как что-то коснулось моего лба. Не ветер, не жар, а что-то бесплотное. Я поднял голову, но увидел только лунный свет.

– Если не нравится играть, брось. Не хочешь танцевать, не танцуй. Не думай о сценарии. Посмотри, что будет происходить в пьесе, если ты, главный герой, присядешь отдохнуть. Брось, брось. Просто брось. – Нацуо оскалил зубы и отвратительно рассмеялся.

Наша беседа превратилась в настоящее безумное чаепитие. Кажется, это из «Алисы в Стране чудес»? Похоже, пора остановиться. Или все дело в том, что луна еще слишком полная?

Раздался шорох, и на площадке появился Эгами.

– Будешь пить? Еще осталось. – Нацуо предложил ему кофе, но Эгами слегка покачал головой:

– Уже почти десять. Думаю, пора немного отдохнуть.

Ветерок шевелил его волосы, шуршал листьями в верхушках деревьев. Лицо Эгами казалось бледным в лунном свете.

– Да, завтра трудный день. – Я посмотрел на их реакцию.

– Эгами, – сказал Нацуо.

– Да?

– Как думаешь, убийца больше не запятнает свои руки кровью? – Он все еще слегка улыбался.

– Нет.

– Почему?

Эгами внезапно посмотрел в сторону:

– Скажу иначе… Я не знаю.

Не говоря ни слова, Нацуо встал, взял чайник и кружки.

– Да будет так. Let it be[73].

Мы отправились обратно в лагерь. Он шел впереди, напевая мелодию «Битлз».

Что, черт возьми, это было? Мое дурное предчувствие только усилилось.

Риё. Впереди стояла Риё. Риё стояла у палатки.

– Привет. – Нацуо слегка махнул рукой. Мы прошествовали мимо нее.

– Ложись пораньше, – сказал ей Эгами, и тогда она тихо произнесла:

– Вообще-то…

– В чем дело? – Мы с Эгами одновременно остановились.

Мгновение она колебалась, словно проглотила слова, которые хотела сказать, и теперь пыталась найти новые:

– Нет, ничего. Пойду спать. Доброй ночи.

Мы вчетвером вразнобой пожелали друг другу спокойной ночи.

Похоже, всем удалось заснуть неожиданно быстро.

Три часа ночи. Гора зажгла пламя.

Я еще жив.

В извержении, похоже, возникла пауза, затем все стихло.

Я встал, цепляясь за дерево. Все мое тело заполнила ярость. Внутри меня кипела безумная злость на гору и на Y, которые так безжалостно мучили меня, Риё и остальных и всё еще жаждали новых жертв.

– Я спущусь отсюда… – Я двинулся вперед, утирая с подбородка загустевшую кровь, которая натекла из носа.

– Элис…

Я резко поднял голову на звук голоса.

– Риё? Ты тут?

– Элис, – повторил голос сквозь слезы.

– Я иду к тебе. Оставайся на месте! – крикнул я и рванул вперед. В темноте меня уверенно вела аура Риё.

Ее протянутая навстречу рука коснулась кончиков моих пальцев.

– Ах, Элис, мне страшно… – Риё бросилась в мои объятия.

Я зарылся лицом в ее волосы и просто сказал:

– Все хорошо.

Ее ногти больно впивались в мои плечи. Эта боль помогла мне чувствовать ее живое присутствие. Я улыбнулся и погладил ее хрупкие плечи.

– Уже все, да? Какое-то время извержений не будет?

– Не знаю.

– Интересно, сколько сейчас времени?

Я прищурился и взглянул на циферблат своих часов:

– Три сорок.

Она вздохнула, кажется разочарованная тем, как долго еще до рассвета.

– Где Луна? С ней все в порядке? – спросил я с тревогой.

– Эгами схватил ее на руки и побежал. Кажется, им удалось спрятаться в лесу на другой стороне.

– Если с ней Эгами, я за нее спокоен. Интересно, где остальные.

– Кажется, здесь никого нет. Может, мы забрели не в то место.

– Тут нет «тех» и «не тех» мест. Все мы просто цепляемся за эту гору.

Мы сели, прислонившись к стволу дерева, и помолчали.

– Не думал я, что все так обернется, – вырвалось у меня, хотя лучше бы я этого не говорил. Из-за того что в темноте не было видно ее лица, меня вдвойне страшила реакция Риё.

– Элис, как думаешь, кто убийца?

Меня удивили ее слова. Странная мысль для человека, который только что был на грани жизни и смерти.

– Не нужно сейчас об этом. Думай лучше о том, как выжить.

– Я хочу знать. – Ее голос звучал так твердо, что я растерялся. – Я хочу знать, кто убийца. И хочу знать, кто не убийца. Чьи слова, действия и улыбки были настоящими, а чьи – фальшивыми. Пока я этого не узнаю, все так и останутся для меня загадочными туманными фигурами.

Риё кого-то подозревает. Вот почему она так сердита. Но разве это не она убийца? Тогда кого она подозревает? Неужели меня?

– А ты сама как считаешь, Риё? – с нажимом спросил я. – Кого ты подозреваешь? Может, выразишься яснее? Ты спрашиваешь меня об этом в такой момент, потому что доверяешь мне или потому что сомневаешься во мне?

– Элис! – В ее голосе звучало отчаяние. Похоже, я подтолкнул ее в пучину тревоги, когда она и так еле удерживалась на краю пропасти.

– В чем дело, Риё?

– Элис, ты сильно заблуждаешься! Я… я ни на секунду не сомневалась в тебе. Да, порой я подозревала твоих друзей, любителей детективных романов. И да, последние три дня я злюсь на тех, кто предложил нам играть в убийство.

– Риё!

– Послушай, Элис, – сказала она, стряхивая мою руку, когда я попытался обнять ее за плечи, – это просто нервы. На самом деле я ни разу всерьез не усомнилась ни в тебе, Элис, ни в Эгами. Я, я…

– Все, хватит.

Риё снова заплакала.

– Даже если мы все умрем… все, кроме одного человека… все были такими веселыми… я хочу это знать… – Ее голос то и дело прерывался рыданиями.

Боль в моем теле утихла, но теперь заныла душа.

Я пристально посмотрел ей в лицо, которого не мог видеть в темноте. Ответом мне были только всхлипывания.

– Эй, вы живы? Если живы, отзовитесь, скажите что-нибудь!

Это был Такахико. Он отчаянно кричал во всю мощь своих легких. На мою радость, откуда-то издалека ему ответил Эгами:

– Эгами и Луна в безопасности. Выходите, уже можно!

– Пойдем, – сказала Риё, беря меня за руку. Острая боль пронзила плечо, я застонал, и она поспешно остановилась: – Элис, ты ранен?

– Нет, ничего. Идти могу.

Я осторожно двинулся вперед, стараясь не задеть плечо. Риё взяла меня под локоть и шла, подстраиваясь под мой шаг.

Когда мы вышли из леса, вулканический пепел вновь накрыл звездное небо и лагерь утонул во мраке.

Эгами увидел нас и бросился навстречу. Его, должно быть, напугал мой вид, напоминающий раненого бойца.

– Где больно?

– Я просто упал. Посижу немного, и все пройдет.

– Кости целы?

– Да, все в порядке. Просто ушиб плечо и ребра.

С помощью Эгами и Риё я доковылял до центра лагеря. Оглядевшись по сторонам, увидел, что не хватает двоих или троих.

– Остались Нацуо с Юко, – сказал Такахико.

Эгами громко прокричал их имена во все стороны. На мгновение повисла зловещая тишина, затем неожиданно близко раздался ответный крик.

– Нацуо? Где ты?

– Сюда. Идите сюда!

Голос шел с северной стороны. Эгами нырнул под сплющенную палатку и выбрался наружу с фонариком в руке. Включив его и размахивая световым лучом, он двинулся в направлении, из которого доносился голос.

– Просто потеряла сознание, – раздался голос Нацуо. Эгами вернулся, неся на руках Юко, которая все еще была без чувств. У Нацуо на щеке был длинный порез, но он уверенно шагал следом.

– Судя по всему, просто обморок из-за шока, она не пострадала. – Эгами положил Юко на землю и несколько раз ударил по щекам, чтобы привести в чувство.

– Извержение утихло. Все тут, мы в безопасности, – тихо произнес Эгами, и Юко слегка кивнула. – Кто-нибудь знает, который час? – Кажется, у Эгами сломались часы.

– Четыре, – ответил Такахико, и наш предводитель коротко присвистнул.

– Не падайте духом. Примерно через час взойдет солнце. Мы должны спуститься все вместе. Легкого пути не будет. Среди нас есть раненые, но здоровые понесут их, и мы все вместе спустимся вниз. Ждем еще час.

– Йоу! – Юко подняла кулак, улыбаясь сквозь слезы.

Самый плачевный вид был у меня, и я почувствовал неловкость.

– Ладно, давайте разожжем костер. Пусть горит ярче, чем в первый день. Будем сидеть у костра и петь песни в ожидании рассвета. Если хотите танцевать, танцуйте.

– Пойду принесу дров, – сказал Такахико.

– Возьмите фонарики и ходите группами по пять-шесть человек. Минимум по двое! – строго напомнил Эгами. Пятеро отправились за дровами.

– Эгами, пойду принесу набор для первой помощи. – Риё, сидевшая около меня, поднялась с места. В темноте лесной чащи все получили более или менее серьезные порезы.

Сначала она подошла с аптечкой ко мне, но я отказался. Когда я прилег, мне стало намного лучше. Тогда Риё подошла к Руми и перевязала ноги.

Вскоре вернулись пятеро, которые ходили за дровами, и сложили большой костер. Эгами и Нацуо порвали привезенные из дому книги в мягких обложках и дневники, подожгли и бросили в костер.

– Гори, гори ясно! – бормотал Нацуо, словно читал заклинание, и постепенно огонь осветил лица всех собравшихся вокруг. Как и в первый вечер у костра, раздались крики одобрения, аплодисменты и свист. Лед ужаса понемногу таял. Никогда еще я не был так благодарен огню.

– Тепло, – сказала Юко, протягивая ладони с очаровательной улыбкой.

Эгами с удовлетворением посмотрел на костер, который теперь горел ярко.

Отличная идея, босс.

– Кто-нибудь, спойте! – сказал Такахико, но добровольцев не нашлось. По лицам было видно, что народ не знает, что можно спеть в такой ситуации.

– У меня есть заказ, – сказал Эгами. – Почему бы участникам туристического клуба и отряду Нацуо совместно не спеть нам студенческий гимн университета Юрин? А жители Кансая с удовольствием их послушают.

– Студенческий гимн? Да я его и не помню.

– О, Peace! Ты не патриот! – воскликнула Юко.

– Тогда уж лучше песню болельщиков. «Вперед, Юрин!»

Юко согласилась с предложением Нацуо. После небольшого обсуждения решили петь песню болельщиков.

– Запе-вай! – крикнул Нацуо. – Раз, два, три!

Настроение значительно улучшилось. Ода смеялся, аплодируя:

– Отличная песня!

– Признаете поражение? А вы что исполните?

Под натиском Нацуо Эгами прочистил горло и дал нам указания. Я самостоятельно встал.

– Мы споем «Операция “Неизвестное”»[74].

Сказав это, Ода внезапно закричал, и это было сигналом к началу песни:

Это была заставка старого телевизионного сериала, где часть текста мы заменили на аббревиатуру КИД.

– Тупо и весело! Как обычно. – Даже Такахико смеялся, словно говоря: что с вами поделаешь!

Чтобы Риё и Руми не пришлось петь вдвоем, Клуб изучения детективов поддержал их студенческий гимн нестройным бэк-вокалом.

Как всегда, замысел Эгами сработал идеально. Кажется, нам удалось восстановить запас энергии. Сам же Эгами время от времени украдкой поглядывал на восток, ожидая восхода солнца. 4:25. Осталось недолго.

– Элис, ты в порядке? – Ко мне подошла Риё.

Я осторожно повел плечом.

– Все еще немного побаливает, но уже нормально. Спасибо.

На мгновение наши взгляды встретились. Она опустила глаза и поглядела вниз. Как будто не могла смотреть мне в глаза.

Почти забытые подозрения относительно нее снова омрачили мои мысли. Точно, я ведь расспрашивал ее в лесу. О серийных убийствах.

– Продолжим наш разговор?

Она сделала вид, что не понимает, о чем я, удивленно склонив голову набок: какой разговор? Моя решимость вывести ее на чистую воду быстро угасла. Я боялся, что если загоню ее в угол, то выстрелю себе в ногу.

Меня удивляло, что я не могу полностью ей доверять. Я перестал понимать самого себя. С одной стороны, в тех экстремальных обстоятельствах она спросила у меня, кто убийца. С другой – я прекрасно понимал: если вдруг выяснится, что убийца она, я сделаю все возможное, чтобы это скрыть.

– Нужно больше дров! Не хватает, – скомандовал Эгами.

Такахико и Нацуо бросились исполнять. Костер продолжал ярко гореть, отбрасывая искры высоко в небо. Мы сидели вокруг и шутливо перебрасывались колкостями: вспоминали, кто как повел себя во время извержения, кто выставил себя в дурацком свете. За разговорами мы не заметили, как стрелки часов перевалили за пять.

Эгами указал на восток. Стелющиеся по небу облака окрасились в пурпурное золото, приближался рассвет.

– Все держались молодцом, – вздохнул Такахико.

Предрассветные сумерки отступали под натиском восходящего солнца. Мир казался бледно-голубым, будто сквозь толщу океана. Луна уходила с небосвода, медленно утопая в его пучине.

– Подождем еще немного, пока взойдет солнце, – сказал Эгами. – Путь опасный, наберемся побольше сил.

Дрова закончились, костер еще какое-то время тлел, а затем погас, выполнив свое предназначение. Настало время отдохнуть и подготовиться к трудному спуску. Все стали менее разговорчивы. Казалось, каждый погрузился в свою изолированную вселенную.

Шесть часов. Эгами объявил выход.

Каждый взял с собой минимум вещей и получил в дорогу приготовленные накануне онигири. Такахико, который должен был идти впереди, сходил в палатку за лопатой и топором. Масаки нес на шее радио. Руми в ночной суматохе потеряла свою трость, и Нацуо нашел для нее новую ветку. Все было готово.

Понимающе кивнув Эгами, Такахико молча двинулся вперед.

Клуб изучения детективов шел позади, чтобы поддерживать Руми, которая старалась пользоваться тростью и двигаться самостоятельно, насколько это возможно. Риё шла рядом с Руми и, казалось, намеренно избегала смотреть мне в глаза. Скорость шага Руми была для меня в самый раз.

Ода сказал мне:

– Поддержу тебя, если упадешь.

Глядя перед собой, Эгами запел «Вперед, Юрин!». Хор вернулся.

Мы добрались до места, куда спускались сразу после первого извержения. На это ушел час. Четыре дня назад, когда мы были здесь, путь преграждал завал, но теперь этот участок словно был срезан гигантским шпателем, обнажившим красную голую поверхность склона.

– И снова все изменилось, – тихо обратился Ода к Эгами.

– Тут остается только скатиться на пятой точке, – сказал Такэси, указывая вниз. – Придется скользить метров сорок или пятьдесят. Высота тут метров тридцать.

– Ага. И угол наклона градусов тридцать, – сказал Масаки.

Внизу под красным склоном виднелись фрагменты горной тропы.

– Если не соблюдать осторожность и не затормозить вовремя, можно улететь вниз по склону до самого подножия, – нахмурился Такахико. Его лицо выражало тревогу.

Решили использовать веревку. Первым спускался Такахико – недаром он шел впереди. Остальные наверху крепко держали конец веревки. Вторым был Масаки.

Они благополучно добрались до дороги внизу и натянули веревку. Как только двое парней заняли плацдарм, следом пошли девушки. Пятерым девушкам потребовалось полчаса, чтобы спуститься, держась за веревку.

– Следующий – Элис.

Эгами подал мне веревку.

– Не надо. Я не против быть последним.

– Пойдешь сейчас. Ты единственный, кто не сможет спуститься последним. В конце некому будет держать веревку.

Молча кивнув, я начал спуск. Из-за боли в плече мне никак не удавалось удерживать равновесие. В какой-то момент я просто съехал на заднице вниз.

– Эй-эй, сейчас! – услышал я крик Такахико. Я пытался тормозить пятками, но сухой песок не позволял этого сделать. Мое тело ускорилось, и я со всей силы врезался в грудь Такахико, который ловил меня.

– А-а-а! – застонал он, получив удар ногой в солнечное сплетение. Юко, которая поддерживала его сзади, не выдержав удара, отлетела назад, но Масаки отчаянным усилием удержал ее.

– Вы в порядке? – раздалось сверху несколько голосов, и Юко, все еще лежа скорчившись на земле, подняла большой палец вверх.

– Простите!

Такахико ухмыльнулся:

– Похоже, вы там в своем клубе заодно профессиональную борьбу изучаете.

Риё вздохнула так, будто наблюдение за происходящим отняло у нее пару лет жизни.

Я был единственным, кто заставил других понервничать. Остальные спустились без происшествий. Последним был Эгами, он сбросил веревку и ловко съехал вниз, орудуя лопатой как ледорубом.

– Обратной дороги нет, – ни к кому конкретно не обращаясь, пробормотал Масаки и обвел взглядом склон, с которого мы только что спустились.

Без передышки мы были вынуждены продолжить по тропе путь, который то и дело преграждала осыпавшаяся порода или поваленные деревья. Эгами и Ода поддерживали Руми, Риё шла следом, держа трость. Я брел за ней, опираясь на Мотидзуки. Вскоре с правой стороны показался крутой обрыв. Слева внизу шумела в долине река.

Нацуо, шагавший впереди, толкнул в близлежащие кусты ствол упавшего дерева, и оно беззвучно улетело вниз. Нацуо раздвинул кусты и усмехнулся:

– Ха-ха, эта тропа образует уступ, нависает словно карниз.

Не успели мы сделать и пары шагов, как наша колонна остановилась.

– Эй, что случилось? – спросил Мотидзуки у тех, кто шел впереди.

– Не толкайте нас! – донесся голос Такахико.

Все начали осторожно пробираться вперед, чтобы понять, в чем дело.

Дорога обрывалась – примерно десятиметровый участок был срезан оползнем. Впереди маячила тропа, по которой нам следовало идти, но мы оказались отрезаны от нее, словно стояли на берегу реки, мост через которую смыло. Заглянув вниз, мы увидели отвесный обрыв и шумящую реку. Снизу в лицо бил ветер.

– Все, мы в тупике… – Юко, казалось, вот-вот расплачется, лицо Тацуко тоже подозрительно сморщилось.

– Да ладно вам, не из таких передряг выбирались. – Такахико достал из нагрудного кармана пачку «Peace», но, увидев, что она пуста, смял ее. Эгами молча протянул ему свои «Cabin».

– Спасибо. Я возьму веревку и перейду первым. Справа есть тропинка шириной сантиметров двадцать, в самый раз, чтобы пройти. Затем я привяжу веревку вон к тому дереву, и тогда остальные перейдут, держась за нее как за страховочный трос.

– Прекрати, это опасно! – Тацуко задрожала от страха, услышав его идею, и он уже собирался прикрикнуть на нее, но его остановил Нацуо:

– Я пойду. Пожалей супругу.

– Ты идиот, я…

– Ты идешь вторым. И помогаешь тянуть остальных.

Сказав это, он сделал шаг вперед, но тут ему в плечо вцепился Такэси.

– Позволь мне.

– Что ты такое говоришь? Хватит!

– Я хочу побыстрее спуститься. Салли ждет меня внизу.

Схватив веревку, которую держал Нацуо, он сунул ее в рот и двинулся по опасному пути.

– Будь осторожен, – тихо сказал Нацуо.

Прижавшись к скале, Такэси медленно продвигался к цели. Левую ногу вперед, затем подтянуть к ней правую. Потом выставить вперед левую ногу. Нам было не разглядеть его лица, прижатого к холодной поверхности скалы, но легко было догадаться, что оно искажено мучительным напряжением.

– Так держать, – попыталась подбодрить его Юко, но Нацуо поднял указательный палец: тсс!

Такэси двигался без особых проблем и уже достиг середины пути, но тут возникла серьезная преграда. До другого берега оставалось примерно метра два, когда на пути возник отрезок, где тропа, и без того узкая, неожиданно сужалась еще наполовину, словно ее намеренно срезал какой-то злопыхатель.

– Если не получается, возвращайся, – негромко сказал Нацуо.

Такэси ощупывал каменную стену, цепляясь ногтями за небольшие выступы и продвигаясь вперед. Его пятки повисли в воздухе. Затаив дыхание, двенадцать человек наблюдали за тем, как он преодолевает сложный участок, после чего оставшуюся часть пути он проскочил с демонстративной легкостью.

– Молоток, Такэси!

– Это было круто!

Не обращая внимания на возбужденные возгласы, наш герой принялся привязывать веревку к дереву, которое заприметил Такахико. Только сейчас до нас дошло, что никто не собирается выстроить для нас мост, а значит, каждому предстояло пройти тем же маршрутом.

Вдоль каменной стены натянули веревку. Мотидзуки и Ода крепко удерживали другой конец, присев для надежности.

– Это куда безопаснее, чем то, что проделал Такэси. Даже если оступишься, главное, держись за веревку и не отпускай. Тогда все будет в порядке, – наставлял Мику Эгами, на что она мрачно ответила:

– Лично мне эта конструкция все равно не внушает доверия.

– Эгами, я-то пройду, но что делать с Луной? – взмолилась Риё.

Эгами мягко обнял Руми за плечи:

– Я перенесу ее на спине.

– Прекрати, пожалуйста. – Руми прикрыла руку Эгами своей ладонью. – Пожалуйста, прекрати. Это опасно. Я слишком тяжелая.

– А так и не скажешь.

– Нет, правда тяжелая.

– Сколько ты весишь? – Эгами рассмеялся, увидев смущение на лице Руми. – Надо же, не попалась! Это же главный женский секрет, да?

– Пожалуйста, перестань шутить. Я останусь здесь и буду ждать, пока вы приведете помощь.

– Довольно, – щелкнул языком Такахико. – Послушай, что старшие говорят. Ты можешь на него положиться. Я пойду первым.

Я встретил обеспокоенный взгляд Мотидзуки:

– Элис.

– Всё в порядке. Я буду крепко держаться за твою спину, Моти.

– Э-э-э…

– Да шучу я!

Нацуо перешел вместе с Масаки и призывал девушек поторопиться и не бояться.

Риё вызвалась идти вперед Мики:

– Давайте я.

Она была восхитительна. Закусив губу и сохраняя спокойствие, осторожно передвигая руками и ногами, она самостоятельно преодолела весь путь. Только увидев, как она с облегчением и с улыбкой машет с другого берега, я, мокрый от пота, смог перевести дух и отпустить веревку, за которую цеплялся изо всех сил.

– Можно я следующий? – Я желал как можно быстрее сократить физическую пропасть между нами. Эгами подтолкнул меня в спину. Я решился и начал переправу.

Я думал о том, что, если потеряю равновесие, мне конец. Было непонятно, способно ли ноющее плечо выдержать вес моего тела. Я даже думал обмотать веревку вокруг талии, но это была дурацкая затея. Если бы я поскользнулся, то меня швырнуло бы в пустоту, а затем раскачало, как маятник, и впечатало в отвесную стену ущелья. Неприятная перспектива.

– Элис, давай!

Голос Риё.

Не увлекайся.

Внезапно мое левое колено подогнулось, и левая рука соскользнула с веревки. С обеих сторон раздались вопли, но я не выпускал веревку из правой руки. Боль в левом боку от удара, полученного при падении, вернула меня в реальность. Я стиснул зубы, восстановил равновесие и продолжил игру. Вот тебе и бег по пересеченной местности.

Протянутая рука Нацуо ждала наготове. Казалось, что до нее мучительно далеко. Пот заливал глаза, поэтому его фигура выглядела нечеткой.

Вскоре он схватил меня за левое запястье и потянул к себе. Мое приключение благополучно завершилось на сороковом шаге.

– Молодчина! – раздался над головой голос Нацуо, пока я сидел там скрючившись. Я поднял глаза и увидел множество улыбающихся лиц.

– Везунчик! – поздравила меня Риё, и я сказал просто:

– Спасибо.

– Сиди отдыхай.

Я решил послушаться Нацуо. Обернувшись, я увидел, что Мика взялась за веревку и начала переправу. Без всяких неожиданностей девушки из туристического клуба переправлялись одна за другой.

Дальше возник спор о том, кому идти следующим. Эгами тянул Руми за руку, но она яростно сопротивлялась. Остальные стояли вокруг в замешательстве.

– Что они творят? – Такахико нетерпеливо сунул сигарету в рот.

Вскоре Эгами замахал руками и громко закричал:

– Луна пойдет одна!

Все опешили. Да как такое возможно? Она и шагнуть-то сама не могла.

– Луна, не будь безрассудной, – сказала Мика, но Руми улыбнулась.

– Надо просто держаться за веревку, это легко. Намного проще, чем висеть в воздухе на спине у Эгами.

Выбор был за Руми. В ее словах, безусловно, был здравый смысл, но, полагаю, прежде всего она не хотела подвергать Эгами риску.

– Луна! – крикнула Риё, подходя к самому краю. – Если ты действительно уверена, переходи. Если нет, оставайся там, где есть. Если свалишься, все будет кончено, а если подождешь, есть шанс, что тебя спасут. Если ты, Луна, останешься, я вернусь на ту сторону и останусь с тобой.

Такахико с Нацуо переглянулись: как быть?

Опираясь на руку Эгами, Руми, пошатываясь, ухватилась за веревку. Она что-то сказала, и Эгами отпустил ее руку. Она медленно двигалась вперед. Все затаили дыхание и наблюдали, как Руми делает уверенные шаги.

Я услышал, как Мика пробормотала:

– Надо же, она может идти…

Я задумался. А что, если травмы Руми на самом деле гораздо менее серьезны, чем мы полагали? Что, если она преувеличивает? Но если и так, то все равно в этой реплике Мики мне послышалась странная отчужденность. Надо же, она может идти…

Руми морщилась каждый раз, когда переносила вес на больную ногу, но почти не теряла равновесия. Пожалуй, она справилась даже быстрее меня. Наконец она перебралась на другую сторону. Риё обняла ее:

– Ура!

Потребовалось еще около двадцати минут, чтобы все благополучно перешли пропасть. Как обычно, Эгами шел последним и без страховочного троса.

– Уже одиннадцатый час, – сказал Такахико, взглянув на часы. – Может, сделаем привал?

Желающих спорить не было.

К счастью, мы нашли небольшую поляну за поваленным деревом и устроились на небольшой отдых.

Я сидел один и ни о чем не думал. Хотелось сбросить напряжение. Выкинуть из головы мысли о предстоящей дороге и об убийстве и почувствовать, как прохладный ветерок высушивает мой пот.

Нацуо и Такахико не к месту развеселились, толкая друг друга плечами. Риё и Руми переливали друг другу воду из бутылок. Масаки включил радио, а Тацуко, Мотидзуки и Ода собрались вокруг, прислушиваясь. Такэси лежал, раскинув руки и ноги. Эгами сидел неподвижно, закрыв глаза, и, кажется, дремал. Юко секретничала с Микой, шепча ей что-то на ухо. Я заметил, что время от времени их взгляды падают на меня.

– Сейчас мне плевать, кто убийца. – Сменивший направление ветер внезапно донес фразу Нацуо. – Сейчас, когда мы все вместе проходим этот ад, все, чего я хочу, – это чтобы все благополучно дошли до подножия. Мне все равно, убийца ты или нет. Просто скажи мне как есть.

Такахико в ответ рассмеялся:

– Ты шутишь? Как-то это подозрительно. Думаю, ты и есть убийца.

Интересно, они с Нацуо совсем помирились? У них ведь было что-то общее… Хобби? Нет, не то. Факультеты тоже разные. Бойскауты! Оба были бойскаутами. Нет, тоже не то. Это мертвый Цутому Китано и пропавший Сёдзо Иссики были бойскаутами, а не Такахико с Нацуо. Получается, что у Цутому и Сёдзо было что-то общее. Но это что-то не связывало их напрямую.

– Элис! – раздался над моей головой громкий голос.

– Что?

Это была Мика. Из-за ее плеча выглядывала Юко. Я не заметил их приближения.

– Что? – повторил я. – Твой вид меня пугает.

– Извини, что тебя пугает мой вид. Такое уж мне досталось лицо, ничего не могу с этим поделать.

Я мысленно фыркнул. Похоже, со вчерашнего дня я стал груб с Микой.

– Юко сказала, что тебя интересует моя версия. Я польщена. Даже не верится, что знаток детективов хочет узнать мнение такого дилетанта, как я.

– Не надо путать Клуб изучения детективов со школой сыщиков. И не стоит меня переоценивать. Расскажешь свою версию?

– Хорошо.

Мика и Юко уселись напротив меня. Я взглянул на Юко, но она сделала вид, что ее это не касается. Мне было неловко, что Мика узнала о моем интересе. Однако я ничуть не злился на «доносчицу» в лице Юко. Скорее наоборот, ведь благодаря ей у меня появилась возможность выяснить то, что меня мучило.

– Мое внимание привлекло предсмертное послание. Вряд ли буква Y, которую оставил Бен, могла указывать на что-то еще кроме имени. Значит, убийца – кто-то, чье имя начинается на Y.

– Юко?

– У Юко не было ни малейшего мотива убивать Бена и Адвоката.

– Но, кроме Юко, у нас нет никого, чье имя начиналось бы на Y.

– А как же Салли? Я думаю, что убийца – Саюри Ямадзаки[75].

– Бред какой-то…

В детективах я не раз испытывал изумление, когда в последней главе великий сыщик называл неожиданное имя убийцы. Однако никогда еще это не производило на меня такого впечатления, как слова Мики. Я боялся услышать от нее имя Риё. И хотя этого не случилось, я и представить не мог, что прозвучит имя той, кого я считал мертвой. Это же классический детективный сюжет! И все же…

– Ты ведь не всерьез говорил, что среди нас нет больше никого, кроме Юко, чье имя начиналось бы на Y? Полагаю, все просто стеснялись назвать ее имя вслух.

По правде сказать, мне это даже в голову не приходило.

– Это настолько дико звучит, что я даже не думал об этом.

– Чему тут удивляться? Такое сплошь и рядом случается в детективных сериалах. Салли жива.

Сидевшая рядом Юко кивнула. Должно быть, она уже слышала версию Мики.

– Фамилия Салли действительно начинается на Y. Это факт. Но есть ли конкретные доказательства ее виновности? К тому же у Салли, как и у Юко, нет мотива.

Мика тихо фыркнула:

– Честно признаюсь, прямых доказательств у меня нет. Зато есть косвенные. Прежде всего, орудие убийства. После того как Фумио был убит, вы собрали ножи у всех и держали их под охраной. Несмотря на это, произошло второе убийство. Значит, преступник – тот, кто не сдал свой нож после первого убийства.

– Салли?

– Да. Она исчезла, оставив большую часть вещей, но ножа среди них не было.

– Нельзя исключить, что кто-то мог прятать второй нож.

– Да. Было бы логично это предположить, если только преступник спланировал убийство заранее, до того как приехал в этот лагерь. Но продолжим. И тут мы подходим к мотиву этих убийств. Как думаешь, Элис, почему Салли внезапно исчезла?

Я молча пожал плечами. Эта загадка никак не шла у меня из головы.

– В ту ночь, когда она исчезла, а также в ту ночь, когда был убит Фумио, я встретила тебя в лесу, помнишь?

Я помнил. После того как я выслушал бред Руми под полной луной, я пошел прогуляться по лесу. Там я встретил Мику, которая стояла, прислонившись к стволу березы, и у нас состоялся короткий диалог.

– Помнишь, что я тогда сказала? Мне не спалось прошлой ночью, и я бродила по округе. Я встретила Салли в том самом месте, где позже встретила тебя, Элис. Она выглядела очень счастливой.

Точно. Теперь я вспомнил: «Прошлой ночью мне не спалось, я вышла из палатки посреди ночи и пошла гулять. Салли стояла вот тут. Она была такой красивой в прохладном лунном свете, похожая на лесной дух. Крест на ее шее сверкал. Она не казалась расстроенной. Напротив, улыбалась и выглядела очень счастливой».

– Когда ты ушел, Элис, я все продолжала думать о Салли и заметила кое-что странное. Я вспомнила фразу, сказанную днем Риё и Луной. О том, что в ночь перед исчезновением в поведении Салли не было ничего необычного – она рано легла спать и заснула. Но вот что странно. Было уже за полночь, когда я заметила Салли в лесу. Может, ей тоже не спалось? В любом случае это Риё с Луной легли спать рано, но не Салли. И тогда получается, что перед сном Салли выглядела счастливой, а наутро её уже не было. Можно предположить, что если что-то произошло, то только ночью. – Я увлеченно слушал ее рассказ. – Мне в голову приходит только одно объяснение. Ночью в лесу с Салли случилось что-то… плохое. И виноваты в этом были Бен, Фумио и Сёдзо, – решительно произнесла Мика и замолчала. Она явно ждала моей реакции. Однако моему неповоротливому уму требовалось время, чтобы переварить сказанное.

– То есть ты хочешь сказать, что Бен, Фумио и Сёдзо сделали что-то дурное или недостойное по отношению к Салли?

– Не будем об этом, – недовольно оборвала меня Мика. – Я этого не видела. Но если просто предположить, то разве это не проясняет множество неясностей в этом деле?

Это объясняло и то, почему Салли, которой так нравилось в походе, исчезла на рассвете. Не смогла вынести отчаяния и стыда. Даже Риё с Луной ничего не сказала. А уж тем более своему любимому Такэси. Вот и разгадка таинственного исчезновения.

– Это действительно всё объясняет!

– Да, она попыталась спуститься самостоятельно. Но потом произошло извержение. Она была отрезана от тропы, и ей ничего не оставалось, кроме как повернуть назад. Но вернуться к нам она не могла. Думаю, она была в отчаянии. Когда Такэси и Peace отправились на поиски, она, должно быть, пряталась от них. А потом бесследно исчезла.

Мика говорила довольно громко, и ее невозможно было не услышать. В какой-то момент голоса стихли, все внимательно слушали ее страстную речь.

– К несчастью, среди немногих вещей, которые она взяла с собой, был нож. Оказавшись в безвыходном положении, она пустила нож в дело. Но не чтобы убить себя, а ради мести. Это называется «импульсивное поведение в экстремальном состоянии».

Термин «импульсивное поведение» был мне незнаком. Совершенно не к месту я подумал: не специализируется ли Мика в психологии?

– Думаю, дело так запуталось, потому что Салли больше не было среди нас и ее исключили из списка подозреваемых. Любой другой мог бы легко попасться – чтобы совершить убийство, надо выбраться из общей палатки, убить кого-то, затем вернуться.

На самом деле, есть и другие доказательства, указывающие на то, что убийцей является Салли. Фотография. Кража у Моти отснятой пленки на 36 кадров тоже дело рук Салли. Зачем убийце так нужна эта пленка, что он готов ради нее идти на риск? Ответ очевиден. Салли попала на снимок. Довольно типичная история: когда делаешь снимки, не замечаешь чего-то необычного на заднем плане, а затем проявляешь фотографии и обнаруживаешь, что там что-то есть. Взять хотя бы знаменитые фотографии призраков. На снимке, сделанном Моти, тоже присутствовал призрак. Призрак, которого не должно было существовать, и имя ему – Саюри Ямадзаки.

Не знаю, почему она решила спрятать тело Сёдзо, но отрезать ему палец было весьма символично. Я также не знаю, зачем она спрятала отрезанный палец в карман к Фумио, но, может, ей просто жаль было его выбросить.

Я почувствовал, как вдоль позвоночника пробежал холодок. Мне нечего ей было возразить.

– То есть ты считаешь, что это Салли под маской убийцы вытворяла ужасные вещи? – простонал Такэси. Мика медленно повернулась к нему. – Придумала идиотскую версию, запудрила всем мозги и думаешь, тебе это сойдет с рук? Ты просто до смерти боишься! Тебе невыносимо думать, что убийца тут, среди нас. Тебе страшно представить, что по ночам в горах рыщет невидимый призрак, поэтому ты дала ему имя. В отчаянной попытке хоть что-то объяснить, найти во всем этом какую-то логику ты придумала жалкую версию о том, что убийца – Салли. Это все – плод твоего страха.

– Нет, ты не прав. – Мика сердито взглянула на Такэси. – Если кто-то здесь и жалок, так это ты. Ты так захвачен эмоциями, что не можешь спокойно выслушать мои доводы о том, что Салли убийца. Думаю, трус тут ты, а не я. Проецировать на меня свои чувства, когда ты сам боишься встретиться с убийцей-невидимкой, – что это, если не трусость?

– А записывать в убийцы свою подругу по команде? Выдумать нелепую версию, да еще озвучить ее вот так запросто, – это, по-твоему, нормально? Все это выдумки от начала и до конца.

– Во-первых, это дедукция. Во-вторых, это все объясняет: и внезапное исчезновение Салли, и предсмертное послание с буквой Y, и орудие убийства, и мотив.

– Да кто поверит в твою версию?

– Я поверю, потому что… – напуганная его напором, Юко попыталась поддержать Мику, но ее аргументы потонули в новой тираде Такэси:

– Салли ушла четыре дня назад, утром. Если она не смогла спуститься и спряталась где-то неподалеку, то чем она питалась? Где укрывалась от дождя и ночной росы? Как пережила извержение, не имея возможности разделить с кем-то свои страхи? Как ты объяснишь это противоречие, отсутствие связи с реальностью? Это лишь доказывает, что в твоих словах нет логики.

Мика не дрогнула под его натиском:

– В том, что ты говоришь, есть доля истины. Ты сказал, что мне невыносимо думать, что убийца находится среди нас. Но дело не в этом. Я просто хочу найти истину. Думаю, среди нас есть сообщник, который покрывает Салли. Приносит ей еду и поддерживает морально, когда она готова пасть духом.

– Это ты, Такэси? – мягко спросила Юко, но он решительно помотал головой.

– Ты ошибаешься. Это не я и не кто-то другой.

И тогда Мика повернулась в другую сторону и спросила, словно метнула камень:

– Тогда, может, это ты, Риё?

Риё коротко ахнула.

Воцарилась тишина.

– Ну, Риё, – произнес Нацуо, – всё так, как сказала Мика?

После этого вопроса Риё закрыла лицо руками и не отвечала. Некоторое время она сидела неподвижно.

Что это, если не молчаливое согласие? Я был, мягко говоря, потрясен и наблюдал, как что-то терзает ее изнутри, судя по удрученному виду.

– Что, я угадала? – Мика наклонила голову и заглянула в лицо Риё.

– Риё, что с тобой? – изумленно спросил Нацуо. – Если это неправда, скажи об этом громко. Мне, как и Такэси, рассказ Мики кажется малореалистичным. Просто курам на смех, если честно. Салли, как партизанка, прячется в лесах… Подумать только! Но сейчас ты ведешь себя так, будто Мика и правда попала в точку.

Не меняя позы, Риё продолжала молчать. Мика с досадой взялась за Руми:

– А как насчет тебя? Ты должна рассказать все, что знаешь.

Лицо у Руми стало белым как бумага. Она беспомощно покачала головой.

– Я ничего не знаю. – В ее глазах читался страх. Хотя мне показалось, что ее напугал сам факт допроса, а не то, что тайна раскрыта.

– Не думаю, что есть смысл допрашивать Луну, – пробормотала Мика. Она торжествующе улыбнулась, видимо истолковав отказ Риё отвечать как признание вины.

– Эй, что, черт возьми, происходит? – Ода лихорадочно оглядывался по сторонам в поисках поддержки. – Это что, правда? Похоже на дешевый детектив. Риё всех нас водила за нос?

– Жесть, – простонал Мотидзуки.

Риё вскочила на ноги и бросилась бежать. Она в одиночку бросилась вниз с холма. Я поспешно встал и встретился взглядом с Эгами.

– Догони ее, Элис.

– Хорошо.

Забыв о боли, я последовал за ней. Я слышал, как позади Эгами останавливает остальных:

– Предоставьте это ему.

Идти было сравнительно легко. Тропа серпантином огибала гору.

– Риё, погоди!

Черт, да погоди же ты! Каждый сустав в моем теле скрипел, я злился все сильнее. На очередном повороте я остановился.

– Говорю же, погоди!

Это сработало. Она вздрогнула и замедлила шаг. Прошла по инерции еще метров пять, затем остановилась и медленно обернулась ко мне. Я с облегчением направился к ней.

– Никто больше не преследует тебя. Тут только я.

Она запыхалась, щеки порозовели то ли от быстрой ходьбы, то ли от волнения. Некоторое время я наблюдал, как ее хрупкие плечи ходят вверх-вниз.

– Элис, прости, что заставила тебя бежать, – выдохнула она отрывисто.

Я поднял руку, которой невольно потирал левое бедро, и махнул: ничего!

– Можно я присяду? – С этими словами я сел и вытянул ноги, она присела рядом. Дыхание постепенно стало менее прерывистым, нас окутала лесная тишина. У меня вырвался глубокий вздох.

– Прости!

– Не повторяйся. Лучше расскажи, почему ты сбежала вместо того, чтобы ответить на вопрос Мики.

Она опустила голову. На лице пролегла тень.

– Ты не можешь просто молчать. После сегодняшнего разговора все решили, что ты, Риё, полностью признала все, что сказала Мика. Если это не так, следует откровенно сказать об этом вслух.

– Мика ошибается.

Она не поднимала глаз. Я тоже отвел взгляд и смотрел в туманное небо, которое просвечивало сквозь макушки деревьев.

– Если она не права, тебе следовало сказать об этом прямо.

Тебе следует сделать это, тебе следует сделать то. Откуда этот пафос? Меня охватила тоска.

– Это просто домыслы Мики. Она себе все напридумывала. Я ни за что не поверю, что Салли убийца.

– Значит, ты не прятала Салли, как она сказала?

– Клянусь, нет.

Я посмотрел на небо.

– Тогда почему убежала?

Она собиралась снова промолчать, но на этот раз я не собирался сдаваться. К счастью, здесь нас никто не мог слышать. И тогда я спросил:

– Зачем ты выбросила нож?

Как и прежде, она закрыла лицо руками. Но на этот раз быстро подняла голову и посмотрела мне в глаза:

– Значит, ты все-таки заметил, Элис.

– Я видел, как ты выбралась из палатки. Пошел за тобой, чтобы поговорить, но что-то показалось мне странным, поэтому я решил не выдавать своего присутствия и украдкой пошел за тобой. Когда ты заметила меня на смотровой площадке, то подпрыгнула от удивления. Кажется, ты хотела увести меня оттуда. – Она кивнула. – Я отказался уйти и остался, чтобы понять, что ты там делала. Когда я посмотрел вниз со смотровой площадки, то увидел незнакомый нож, застрявший в кроне дерева. Я знал, что это плохо, поэтому запустил в него камнем, чтобы сбить.

– Зачем ты это сделал?

– Просто… – я откашлялся, – просто подумал, что тут что-то не так. Что в этом ноже есть что-то особенное.

– Ты подумал, что я убийца, и избавился от орудия преступления, так?

– Нет…

– Думаю, я права. Вполне логично, что ты так подумал. Ты хотел защитить меня, Элис.

Я почесал в затылке:

– Да, пожалуй.

На мгновение ее лицо прояснилось.

– Если Мика неправа, расскажи, как было дело. – Я выпрямил спину и скрестил по-турецки ноги.

Она села напротив: по-видимому, решилась.

– Нож принадлежал Салли. На лезвии была кровь. Я нашла нож в палатке.

– Так я и думал.

– Я только нашла его, но никого не убивала. – Я усмехнулся. – Тем утром я пошла помолиться к телам Китано и Тоды и нашла у изголовья ту самую записку. Декларацию о прекращении преступлений. «Больше никого не убьют». Записка была пришпилена окровавленным ножом.

– В записку был воткнут нож?!

– Именно. Смысл очевиден, не так ли? Убийца заявляет, что больше никого не убьет, и в доказательство оставляет орудие убийства. Когда все обнаружили эту записку, мнения разделились: одни считали, что преступник действительно намерен прекратить убивать, другие – что это ловушка. Конечно, если бы нож остался торчать в записке, она выглядела бы куда убедительнее. Но я нашла ее первой, вытащила нож и выбросила его.

– Зачем ты это сделала?

Риё раздраженно фыркнула:

– Это был нож Салли. Конечно, это еще не делает ее убийцей, но я подумала, что нож может ввести всех в заблуждение. Позже, когда я думала об этом, я рассуждала примерно как Мика. Если дело было так, как она рассказала, то избавиться от ножа было настоящей удачей. Я сильно постаралась. – Она с озорной улыбкой пожала плечами. Видимо, почувствовала себя свободнее оттого, что наконец смогла выговориться.

– Я понимаю, почему ты выбросила нож. Ты ведь первой обнаружила записку. А теперь расскажи, делала ли ты еще что-нибудь кроме того, что вытащила из нее нож?

– Да, – сказала она нехотя. – Я сделала еще кое-что. Ничего важного, просто оторвала верхний край, пару сантиметров.

– Что?

– Р-р-раз, и все. Оторвала и выбросила вместе с ножом.

– Оторвала и выбросила? Но зачем? Зачем ты это сделала?

– Я же сказала, что на ноже была кровь. Думаю, убийца намеренно не вытер лезвие, чтобы показать, что это орудие преступления. Поэтому, когда я вытащила нож, на бумаге остались следы крови. Не знаю, мог ли кто-то умный догадаться по этим следам, что в записку было воткнуто орудие убийства, которое затем убрали, но в любом случае это выглядело бы странно, поэтому я решила замести следы.

А она не промах! Я-то, дурак, гадал, почему оторвана верхняя часть записки, а оказывается, это проделки Риё.

– Когда ты, Элис, увидел надорванный край, ты спросил: «Думаете, это сделал убийца?» Прости меня.

– Ничего. Но мы не можем оставить это между нами.

– Да, конечно. – Она решительным движением откинула волосы.

– И еще ты должна четко сказать, что не прятала Салли. Почему ты так странно отреагировала?

– Думаешь, странно? Вообще-то, если подумать, кто угодно мог использовать нож Салли в качестве орудия убийства. В конце концов, любой мог пробраться в нашу палатку и украсть вещи Салли в тот день, когда она спустилась с горы. Вот я дура!

Похоже, она полностью пришла в себя. И стала на редкость разговорчивой. У меня тоже словно камень упал с души.

Я встал и отряхнул брюки.

– Давай вернемся к остальным. Они беспокоятся.

– Ладно, прорвемся!

Возвращаясь туда, где все, вероятно, ждали нас с большим нетерпением, по дороге мы встретили Эгами. Видимо, вышел посмотреть, как мы.

– Прости меня, пожалуйста, – склонила голову Риё. – За то, что напугала.

– Луна ждет тебя и очень печалится. Ты бы извинилась перед ней.

– Хорошо.

Подгоняемая Эгами, она потрусила вверх по склону. Мы с ним шли сзади.

– Есть кое-какие новые сведения. Нам с ней нужно устроить совместную пресс-конференцию.

– Вообще-то я все слышал, – без тени стыда ответил Эгами. – Когда увидел, как ты бежишь за ней, прихрамывая, то подумал, что зря взвалил на тебя эту непосильную задачу.

– Ты подслушивал? Поверить не могу!

– Риё нашла нож Салли и выбросила его. А ты был свидетелем ее подозрительного поступка и промолчал. Нет тебе прощения!

– Пожалуйста, не говори так.

Эгами ухмыльнулся, сунул в рот сигарету и прислонился к дереву.

– Риё еще куда ни шло, но ты, Элис! Как ты мог быть таким недальновидным! Допустим, ты увидел, как девчонка выбросила нож. Разве это автоматически делает Риё виновной? До чего примитивная логика!

– …

– С таким подходом нам не вычислить настоящего преступника. Впрочем, я думаю, что вмешательство Риё больше всех потрясло самого убийцу. Он был уверен, что оставил орудие убийства, а нож скрыли. Совсем как во время игры в убийство, когда никто не понял, что произошло.

– Игры в убийство? Кажется, ты немного отклонился от темы. Что ты имеешь в виду?

Эгами снова ухмыльнулся:

– Помнишь тот раунд, когда Тацуко была жертвой, а я играл роль убийцы? Я стоял дальше всех от жертвы, при этом у меня оказался туз пик. Никто не мог поверить своим глазам. Кстати, сыщиками тогда были вы с Риё.

– А! – Точно, вспомнил. – Верно. Это и правда было удивительно. Я так и не понял, как ты это провернул, Эгами. Какой трюк использовал.

– Я же сказал тогда, что не было никаких трюков. На самом деле я вообще ничего не делал.

– Но как ты мог убить Тацуко, ничего не делая?

– А я ее не убивал. Должно быть, это Peace заставил Тацуко закричать. Думаю, он в шутку обнял ее в темноте. Когда Тацуко заорала, все решили, что произошло убийство, и включили свет. Тацуко стыдно было признаться, что это шутка ее парня, вот она и решила играть роль жертвы до конца. А убийца в изумлении стоял поодаль.

Вот оно что. Ничего сверхъестественного. Наглядный пример того, как самые загадочные события иногда могут иметь тривиальные объяснения.

– Надо вспомнить, кто был особенно потрясен при виде той записки.

– Да все! Ее содержание любого лишило бы дара речи, – сказал Эгами, гася окурок о ствол дерева. – Ну что, пошли проводить совместную пресс-конференцию. Но перед этим у меня к тебе есть несколько вопросов.

– Давай, – приготовился я.

– Ты своими глазами видел, как Риё тайком избавилась от ножа. Можешь ли ты с уверенностью сказать, что в тот момент она действительно старалась остаться незамеченной?

– Я не совсем понимаю твой вопрос.

– Полагаю, она могла знать, что ты или кто-то другой следят за ней.

Я опустил подбородок, собираясь с мыслями.

– Нет никаких сомнений в том, что она этого не знала. Ты хочешь сказать, что я ненадежный свидетель?

– Нет. Следующий вопрос. Когда Риё вышла из палатки, было ли у нее с собой что-нибудь кроме ножа?

– Нет, ничего.

– Следующий вопрос. Какого цвета и какой формы был нож, который ты видел на кроне дерева?

– Могу лишь сказать, что у него была рукоятка кремового цвета и выглядел он как обычный, самый дешевый нож.

– Да, помню, у Салли был именно такой. Что ж, это все, о чем я хотел спросить.

Некоторые его вопросы показались мне странными, но я не осмелился уточнить. Все равно он ушел бы от ответа. Рано или поздно сам расскажет.

Я вернулся туда, где на меня сразу уставились десять пар глаз. В некоторых читалось любопытство: о чем это вы там договаривались? Эгами с бесстрастным видом вышел в центр круга.

Он усадил Риё в середине и стал задавать вопросы, искусно вытягивая из нее все, что раньше она скрывала. Она отвечала не задумываясь. Наряду с выражением удивления среди слушателей раздавалась и критика в ее адрес, особенно со стороны Мики, которая, не желая расставаться с собственной версией, кривила губы и открыто выражала недовольство.

Когда вопросы закончились, Эгами хлопнул в ладоши и сказал:

– На данный момент нет необходимости ставить под сомнение невиновность Риё. Во всей этой истории есть один плюс. Судя по всему, преступник искренне намеревался прекратить убийства. Даже избавился от оружия. Остальные ножи находятся под общим присмотром.

– Теперь мы все в одной лодке. Преступник, вероятно, не намерен продолжать, – пробормотал Мотидзуки. Сидящие рядом согласно закивали: верно.

И только Мика, похоже, была недовольна:

– Версия о том, что Салли убийца, пока не опровергнута. Нет никаких доказательств того, что Риё не прятала Салли, а также что этого не делала Луна или кто-то еще. И дело не в том, что я пытаюсь повесить на Салли убийство. Просто если это не так, опровергните мою версию. Целиком и полностью.

– Ну, – нерешительно начал Масаки, – думаю, твоя версия имеет право на жизнь, но ей не хватает объективности.

– Что ты имеешь в виду? Ты же силен в логике. Можешь привести разумные контраргументы?

Он с досадой поднес руку ко лбу, потер переносицу и сказал:

– Нет, не могу выразить это словами.

Разумеется, упрямое выражение не исчезло с лица Мики. Эгами внимательно наблюдал за их спором.

– Командир, – обратился Нацуо к Эгами, – не пора ли нам отправляться? Мы немного поволновались, зато хорошо отдохнули. До полудня еще есть время. Мы же не собираемся здесь обедать?

– Ты прав. К счастью, отсюда какое-то время, похоже, спуск будет пологим, так что давайте постараемся спуститься без привала как можно ближе к подножию. Поиск убийцы отложим до горячих источников.

Мы поднялись, собрали вещи. Спуск возобновился.

Мы молча продолжили спуск по тому же серпантину, где недавно шли мы с Риё. Мотидзуки и Ода пытались разрядить гнетущую обстановку шутками, но не встретили отклика, и разговор быстро зашел в тупик. Я больше не нуждался в помощи при ходьбе, Руми тоже шла самостоятельно, опираясь только на трость. В памяти всплыл голос Мики: «Надо же, она может идти».

Совсем недавно мы цеплялись ногтями за каменную стену, а теперь снова шагали по тенистому лесу. Это определенно была та самая тропа, по которой мы радостно поднимались шесть дней назад. Временами нам встречались знакомые пейзажи, но впечатление на этот раз было совершенно иным: теперь они были пропитаны мрачностью немецкого Шварцвальда[76]. И это при том, что над головой простиралось летнее небо. Дорога, несмотря на множество поваленных деревьев, оставалась на удивление ровной, и нам нигде не пришлось останавливаться.

Молча шагая, я погрузился в размышления. Мика упрямо твердит, что версия о виновности Салли не опровергнута полностью. Конечно, в ее словах есть логика. А что, если она права? Допустим, Салли какое-то время играла роль скитающегося демона. Но сейчас она даже не в радиусе километра от нас. Она не смогла бы в одиночку преодолеть этот изнурительный спуск, который даже группе из тринадцати человек давался с трудом. Получается, она осталась одна в лагере? Если так, то ей, должно быть, безумно одиноко. То есть кто-то из тринадцати, кто прятал ее все это время, должен был вероломно ее бросить. Да, хотелось бы мне знать, где сейчас находится Салли, чем занимается.

Дорога плавно вела нас к подножию горы. Семена надежды неуклонно прорастали в сердцах каждого из нас. Неужели ничего ужасного больше не произойдет и мы сможем спокойно спуститься с горы?

Эгами подал сигнал Такахико, который шагал во главе колонны, и мы сделали привал на обед. Я без сил присел на обочине, Юко и Тацуко дали мне воды. Чувство голода, о котором я на время забыл, внезапно напомнило о себе, и я жадно проглотил все онигири.

– Вкусно, – с философской интонацией заключил Ода.

Мотидзуки сказал:

– Хватит с меня еды на лоне природы. Надеюсь, я в последний раз ем на этой горе.

Масаки снова прижал к уху радио. Однако окружающие совсем не проявляли интереса – видимо, думали, что смогут спуститься с горы самостоятельно. Только Тацуко спросила:

– Слышно что-нибудь?

– Нет, – ответил Профессор с крайне задумчивым видом.

Думаю, мы отдыхали не больше получаса. Эгами снова отдал команду к отправлению и добавил:

– Желаю, чтобы во время следующего привала мы уже не сидели на голой земле.

Но не прошло и пятнадцати минут, как мы столкнулись с новым коварством горы.

Когда мы уже приближались к Танигаве, Юко, заслыша вдали переливистый шум воды, вскрикнула, как от удара током. Все замерли в недоумении.

– Мост! Как я могла забыть про подвесной мост? Он же такой хлипкий! Что, если он не выдержал разрушительного извержения? Если он обрушился… то нам не пройти дальше.

Я тоже из-за собственной беспечности совсем не подумал об этом. Слова Юко больно откликнулись во мне, хотя многие отреагировали иначе.

– Ясное дело, – спокойно сказал Нацуо. – Это было понятно с самого начала. Не ты ли громче всех кричала, что не хочешь сидеть и ждать смерти? А теперь смотрите, какие мы нежные! Не ты ли готова была идти хоть к черту лысому?

Мотидзуки согласно кивнул в ответ на этот необычайно язвительный выпад:

– Если моста больше нет, будем действовать по ситуации. Может быть, есть другой способ попасть на ту сторону. Скоро все узнаем.

– И все же, – Руми скорее разделяла мои чувства, – если моста нет, мы не сможем перебраться на ту сторону. Там обрыв, до воды метров тридцать.

Эгами коротко бросил: «На месте разберемся» – и молча пошел вперед.

По мере того как шум воды усиливался, напряжение нарастало. Мне захотелось прочесть молитву.

– Время новостей. – Шагавший рядом Масаки включил радио и снова поднес его к уху. Интерес к тому, как продвигается спасательная операция, снова усилился, и все стали внимательно прислушиваться.

– Сегодня утром родители покойной Саюри Ямадзаки с прискорбием встретили тело дочери.

– Что? – Теперь уже я подпрыгнул от ужаса. – Что сейчас сказали?!

Масаки обреченно покачал головой и прибавил громкость. Все продолжали спрашивать у меня, что случилось, и я поднял палец, умоляя их замолчать. Голос диктора прерывался, и я с трудом разбирал отдельные слова. В раздражении я дослушал новости до конца, но так ничего и не понял.

– Ты слышал, Элис. – Масаки посмотрел мне прямо в глаза. – Я знал об этом еще вчера вечером. Но это настолько плохая новость, что я промолчал, чтобы не печалить остальных.

– Эй, вы двое! – Такахико подошел к нам, еле сдерживая гнев. – Что вы там мямлите? Хватит с меня секретов! Что бы ни было, говорите! Какими бы ужасными ни были эти вести. Правильно кто-то недавно сказал: теперь мы все в одной лодке. Просто говорите, и всё.

Масаки выключил радио и обвел взглядом отряд, стараясь избегать направленных на него многочисленных взглядов.

– Салли больше нет в живых. Вчера спасатели нашли ее тело примерно в километре от подножия горы. Ей на голову упала вулканическая бомба. Судя по всему, она погибла почти мгновенно. Мы с Элисом только что узнали из новостей, что родители Салли сегодня утром приехали в Коморо, чтобы забрать тело.

Риё и Руми разрыдались. Такэси обхватил руками голову и рухнул на землю. Проклятие продолжало действовать.

Масаки повернулся к Мике и дрожащим голосом произнес:

– Мне невыносимо было слушать, как ты называла Салли убийцей. Хотелось кричать, что это неправда, дурацкая ошибка. Я еле сдерживался. Я думал, что все узнают правду, как только мы спустимся с горы, поэтому скрыл от вас дурные вести. Выходит, все было напрасно.

На мгновение Мика опешила, затем сняла очки и вытерла кончиками пальцев слезы, скопившиеся в уголках глаз:

– Простите! Прости меня, Салли, за все те ужасные вещи, что я о тебе говорила.

– Вот дерьмо! – Такахико стукнул по земле лопатой, которую держал в руке. Он беспомощно смотрел на Эгами в поисках поддержки. – С меня довольно!

В голове зазвенело. Наверное, от шока. Звон в ушах. Нет, это не звон!

Земля дрожала.

– Опять! – крикнул кто-то, и все пригнулись от этого крика. Гора снова задрожала, словно негодуя. Издалека донесся гул извержения.

– Мост, мост! – повторял Масаки, ползя в сторону реки.

– Не двигайся! Сейчас там опасно!

Похоже, Масаки не слышал голоса Эгами, и тогда наш предводитель бросился за ним.

В земле между нами возникла трещина, затем одна ее сторона начала медленно оседать. Зрелище казалось фантастическим, я не верил своим глазам. Опускавшийся участок все сильнее кренился в сторону речного ущелья, и Эгами, Масаки и Руми, оказавшиеся по ту сторону, в панике поползли обратно, пытаясь перебраться через трещину. Мы тянули руки, стараясь их вытащить.

– Деревья!

Деревья попадали одно за другим, словно скошенные невидимой силой, и нашему взору открылось речное ущелье. Чудом уцелевший подвесной мост бешено раскачивался взад и вперед.

– Мост еще держится! – закричала Руми, и в этот миг на нее бесшумно обрушилось огромное дерево. Такэси, державший ее руку, с силой оттолкнул девушку в сторону. Руми упала, а его накрыло стволом. У обоих вырвался крик.

Затем прямо на наших глазах, словно в замедленной съемке, подвесной мост медленно рухнул в реку.

Шум воды оставался кристально чистым, но сама река, которая текла в тридцати метрах под нами, была мутной и серой. Ветер, казалось, приносил с ее поверхности трупный запах.

На этом богом забытом берегу в полном отчаянии лежали тринадцать раненых молодых людей. Пострадали не только люди – пышная зеленая долина тоже выглядела изуродованной: тут и там на горных склонах зияли рваные раны, будто с них заживо содрали кожу. Только августовское солнце светило по-прежнему. Одним словом, кошмар.

Угроза крупного извержения миновала, но вместе с ней растаяла и наша надежда. Сцена обрушения подвесного моста отпечаталась в моей памяти в невероятно ярких подробностях. Достаточно ярких для того, чтобы я мог снова и снова проигрывать ее в голове. Теперь я слишком хорошо знал, что чувствовал Кандата, когда лопнула паутинка[77].

На этом злоключения не закончились. На нас обрушился шквал вулканического гравия размером со стеклянные шарики для детской игры. Он никого не щадил, оставляя синяки по всему телу и заставляя нас кататься по земле. И вот теперь мы лежали в тени деревьев, словно пациенты в полевом госпитале.

Сильнее всех пострадал Такэси. Когда он заслонил собой Руми, его живот придавило деревом, таким тяжелым, что, даже собравшись вместе, все парни нашего отряда долго не могли его сдвинуть. Около получаса мы, подбадривая Такэси, который стонал от боли, рыли в земле яму и подтаскивали другие, более мелкие поваленные деревья, чтобы использовать их как рычаг, прежде чем смогли наконец вызволить нашего товарища. Когда ствол убрали, Такэси вырвало недавним обедом. Шевелиться он не мог. Рвота прекратилась, но через некоторое время он начал кашлять кровью.

– Внутренности задеты, – пробормотал Эгами, утирая со лба капельки пота. Самое страшное, если сломанное ребро зацепило какой-нибудь внутренний орган. Оставалось только уповать на то, что этого не произошло.

Нога Руми снова начала кровоточить. Ода при падении ударился головой о камень, раскроив лоб. Эгами стоял, скрестив руки на груди. Судя по всему, у него были порезы во рту – из уголка губ стекала красная струйка крови. Я был без сил и не мог подняться из-за сильной боли, сковавшей половину моего тела.

– Профессор, – спросил Мотидзуки, прислонившись к корням дерева, – где радио? Давайте послушаем.

Масаки, чьи очки сорвало ветром, щурясь и моргая, ответил с тоской в голосе:

– Оно упало в реку. Я запаниковал и упустил его. Простите меня.

Тацуко в слезах стала извиняться за то, что потеряла бутылку с водой. Ее пытались утешить, но она все продолжала извиняться. Такахико похлопывал ее по плечу, терпеливо успокаивая.

– Итак, что будем делать? – Эгами, скрестив на груди руки, смотрел на противоположный берег. До него было метров пятьдесят.

Дьявол, шепни мне о помощи. Я желаю крыльев в обмен на свою душу.

День тянулся еще дольше, чем вчера и позавчера. Внезапно в голове всплыло выражение «вечный полдень». Откуда это? Что-то из поп-арта? Или из прогрессивного рока? На какое-то время я погрузился в раскопки памяти. Время шло медленно, солнце ползло со скоростью улитки. Мне начало казаться, что во фразе «сидеть и ждать смерти» есть своя прелесть.

Только ветер был ласковым и приятным. Повсюду посапывали сморенные усталостью люди. «Сон и его брат»[78]. Так назывался детективный роман Питера Дикинсона. Неужели, раз заснув, они уже не проснутся? У меня защемило в груди при виде Риё, которая спала так крепко, что даже веки не дрожали. Во сне лицо ее было умиротворенным, только немного грязным. Я впервые видел ее спящей.

На фоне остальных, дремавших или неподвижно лежавших с закрытыми глазами, «пробудившимися» были только мы с Эгами. «Пробудившиеся». Интересно, что говорил по этому поводу гуру Гурджиев?

Эгами сидел сгорбившись, скрестив по-турецки ноги, и смотрел на меня, слегка опустив взгляд. Я повернулся таким образом, чтобы Эгами оказался в центре композиции. Меня охватило странное чувство нереальности происходящего. Все, что я видел, казалось мне нарисованным на холсте.

– Эгами, пусть наше знакомство было совсем недолгим, но оно принесло мне настоящую радость. Ради одной только встречи с тобой стоило поступать в этот университет.

– Рановато для такого разговора, – мягко ответил он. – Но я скучаю по горам и рекам Киото, Элис.

– Знаешь, я отыскал «Гамлет, отомсти!» Иннеса[79] в букинистическом магазине на Хорикава. Но у меня не оказалось при себе денег, и я ее не купил. Если вернусь в Киото живым, сразу возьму пятисотиеновую монету и бегом за этой книгой.

– И ты не нашел каких-то пятисот иен? Нищеброд.

– Я хочу эту книгу. Но еще больше мне хотелось бы прочитать «Убийство в замке Красной смерти».

Эгами улыбнулся, как распустившийся цветок. Интересно, почему?

– Додумай содержание сам, Элис. Суть детектива в фантазии. Ностальгия по тайне – вот его источник.

– Что это значит? Сейчас ты напоминаешь мне Моти. Эгами, давай поговорим еще о детективах.

– В своей книге Тацухико Сибусава[80] так описывал подобных нам людей: «Их не волнует развитие личности, они настоящие homo ludens»[81].

– Отлично сказано.

Наша беседа была мне вместо успокоительного. Мне казалось, что разговоры о любимых вещах помогут усыпить тревогу и страх. Мы болтали безо всякой цели, сидя, словно пара солнечных часов: солнце двигалось на запад, а тени удлинялись к востоку.

Следующим небольшим инцидентом, который на нас обрушился, был внезапный ливень. Мы жались друг к другу, испуганные раскатами грома и молнией, но это был благодатный дождь. Мы собрали все, что могло служить нам емкостью для питьевой воды. Дождь так же внезапно прекратился, небо на западе покраснело, солнце село. Взошла луна.

Если полнолуние – это пятнадцатый лунный день, то на вторые сутки после него наступает «луна, которую дожидаются на ногах»[82]. Еще через сутки – «луна, которую дожидаются сидя», а еще через сутки – «луна, которую дожидаются лежа». Говорят, древние люди использовали эту терминологию, чтобы показать: каждый день луна выходит чуть позже.

Эту информацию мы узнали не от Руми. На этот раз лекцию нам прочла Юко, которая изучала творчество Басё на факультете японской литературы.

– В пути упал я, с земли гляжу на небо – луну жду сидя. Это хайку? – произнес Мотидзуки лежа, и Ода тут же ответил:

– Это лжехайку. Прекращай издеваться над поэзией! К тому же тут нет ни указания на время, ни сезонного слова[83].

– Для дурдома в самый раз. Где-то я слышал такое выражение.

Повсюду слышались разговоры, которые вели между собой вынужденные странники. Заняться было нечем. И только Такэси, который был серьезно ранен, посреди этого хаоса боролся с мучительной болью.

– Очень больно? – наклонилась к нему Мика. Он кивнул, лицо по-прежнему было бледным. Сидевший рядом Эгами поморщился, Нацуо не проронил ни слова. Мика положила руку на лоб Такэси. Обернувшись к Эгами, сказала одними губами: горячий.

Нам ничего не оставалось, кроме как набраться терпения. Я решил смириться и ждать. В новостях сообщили, что спасатели нашли тело Саюри примерно в километре от подножия. Возможно, помощь уже в пути. Если лучшее решение – это ждать, значит, надо не жаловаться, а просто коротать время. Звучит пессимистично, но что поделаешь.

– Кто-то хочет пить? – сказала Тацуко, протягивая бутылку с запасом воды.

Такахико недовольно ответил:

– Не надо каждый раз спрашивать. Если кто-то захочет пить, он об этом скажет. Если хочешь воды, пей сама.

– Не будь таким резким. Ты меня обижаешь.

Руми с завистью наблюдала за их милыми пикировками. Такахико и Тацуко выглядели как вполне сложившаяся пара. Хотя Такэси и Саюри тоже очень подходили друг другу…

Даже ночью время тянулось мучительно долго. Когда я посетовал на это, Нацуо, положив руки под голову вместо подушки и глядя в ночное небо, предложил:

– Ложись рядом и просто смотри в небо. Я видел уже три падающие звезды. Хочу сосчитать, сколько упадет за ночь. Дни жизни моей под звездным летним небом пусть завершатся.

– Я думал, только Моти на это способен, а теперь и ты, Нацуо. Косишь под Сайгё?[84] Ну и ну.

Я решил сделать, как он сказал.

Порывы ветра с вулканическим пеплом то и дело окутывали все в легкую вуаль, но бесконечное пространство, превосходящее земной мир, мгновенно пленило мое сердце. Я, дитя города, впервые по-настоящему понял, что звезды, оказывается, мерцают. Единственным, с чем я ничего не мог поделать, был пепел, мягко падавший на мое лицо, устремленное к небу. Девушки постоянно жаловались друг другу, что хотят помыть волосы.

Вращение небесной сферы подарило нам ночь.

– Прошу всех собраться!

Я попытался привести тело в вертикальное положение и увидел, что Эгами стоит рядом. Его глаза были полны печали, силуэт ярко вырисовывался в лунном свете. Разбившись на группы по два-три человека, все собрались, недоумевая, что происходит. Мика осталась с Такэси.

– Никто не ожидал, что наш отдых обернется вот этим. Не думаю, что кто-то виноват во всем бардаке, который тут произошел, включая убийства. Нам повезло, что среди нас есть Луна – так давайте спишем все на влияние луны. Будем считать, что это она свела с ума гору и людей. Однако все мы – и вы и я – устали кружиться в этом танце. Сегодня ночью я хочу положить конец этому безумию. Я знаю, на кого из нас луна повлияла сильнее всего. К тому же сегодня ночь прощания с Салли, так давайте расставим все точки на i. Уверен, сегодня все хотели бы спать спокойно.

Его голос звенел у меня в ушах, словно заклинание. В ответ не прозвучало ни слова. Возможно, потому, что ни один из нас не понимал, что происходит.

– Пять дней назад все пошло наперекосяк. Я не знаю, что случилось той ночью. Было ли все так, как сказала Мика, или нет. Не знаю. Но утром Салли ушла. – Голос Эгами разносился по истерзанной долине, словно протяжные звуки флейты.

Да ведь он сейчас укажет на убийцу! Поняв это, я поперхнулся и тихо охнул.

– Тем утром произошло извержение. И в тот же день преступник, по-видимому задумавший убийство, похитил нож из вещей Салли. Той ночью был убит Фумио Тода. Осталось предсмертное послание в виде буквы Y. Алиби ни у кого не было. Вывод напрашивался один: ничего не ясно. Убийца совершил преступление, не оставив никаких улик. На следующую ночь случилось второе извержение и исчез Сёдзо. Это было странно уже само по себе, но потом кто-то включил кассету с пением Сёдзо, после чего убили Цутому Китано. На этот раз все было иначе, чем при первом убийстве. Как и в прошлый раз, осталось предсмертное послание в виде игрека, и алиби ни у кого не было, но теперь убийца оставил после себя столько разных улик, что нам было трудно в них разобраться. Мы не понимали, как расположить каждую деталь головоломки в правильном порядке, чтобы разгадать ее смысл. Во-первых, на плече у жертвы – Бена – остался кровавый отпечаток правой ладони. Затем обнаружились следы того, что кто-то спускался к ручью вымыть руки. Той же ночью он написал записку о том, что преступления против нас закончились. Обнаружилось орудие убийства – нож, от которого избавилась Риё. Из фотоаппарата Моти была похищена пленка. Наконец, был найден отрезанный безымянный палец Сёдзо. Собрав все эти улики, я сузил круг подозреваемых до двоих человек. Одна из них – Салли. Ранее Мика озвучила версию, согласно которой убийца – Салли, и, если закрыть глаза на некоторые несостыковки, в этом, бесспорно, есть логика. Однако… Салли на тот момент была мертва.

Два минус один равняется одному. Значит, Эгами вычислил преступника и сейчас готов назвать его имя. Затаив дыхание, я слушал продолжение истории.

– Вообще-то только после убийства Бена я наконец понял, кто преступник. Позвольте объяснить шаг за шагом, как я сузил круг подозреваемых до двоих человек. Ранее я говорил, что после убийства Цутому преступник оставил много улик, но главной проблемой был кровавый отпечаток правой ладони на плече у Цутому. Это указывало на то, что преступник выпачкал руку в крови Бена и что ведущая рука у него правая. Но учитывая, что мы все правши, это не так уж важно. Во всяком случае, так мне казалось до некоторых пор. Но пойдем дальше. Очевидно, преступник спустился к ручью, чтобы вымыть испачканную правую руку. В тот день я был последним, кто ходил этой дорогой за водой. Помню, что не видел на тропе ни десятка обгоревших спичек, ни пустого коробка с надписью «Soleil». Было ясно, что их мог оставить после себя только убийца, когда шел этой дорогой после совершения преступления. А теперь давайте поразмыслим об этих горелых спичках и пустом коробке. Этот эпизод меня очень заинтересовал. Всего было десять обгоревших спичек. Не так много, учитывая, что убийце пришлось идти по темной неровной дороге. Преступник сжег все спички до последней, хотя они явно обжигали ему пальцы. Выброшенный пустой коробок подтверждал тот факт, что преступник истратил все имевшиеся у него спички. Из чего мы можем заключить, что…

– У преступника не было ни фонарика, ни зажигалки, – выпалил Мотидзуки. – А значит, он либо беспечный идиот, либо не курит.

– И это все, что мы можем сказать. Однако это не единственная причина, по которой горелые спички и пустой коробок привлекли мое внимание. В них было кое-что странное, чего я никак не мог понять. Ты ведь не заметил ничего необычного, Моти? – спросил Эгами с едва заметной улыбкой.

Моти смущенно кивнул. Наш предводитель на мгновение задержал на нем взгляд и продолжил рассказ:

– Все полагали, что ни в спичках, ни в пустом коробке нет ничего подозрительного. Но это и было самым подозрительным: на них действительно ничего не было, не так ли? Но мы-то полагали, что их оставил убийца, чья правая рука была липкой от крови, и он спустился к ручью, чтобы вымыть руки. Иными словами, если правая рука убийцы была испачкана, а затем он чиркнул спичкой, то почему кровь не осталась на спичке или на спичечном коробке?

Масаки ахнул.

– Я не стану сейчас доставать улики и заново их демонстрировать. Думаю, вы прекрасно помните, что ни на одной из них не было следов крови. А теперь давайте подумаем, что означает этот факт. Преступник, чья правая рука испачкана кровью, не смог бы чиркнуть спичкой, не испачкав кровью спичку и пустой коробок.

– Что, если на преступнике были рабочие перчатки? – предположил Нацуо.

– Поскольку преступник задумал убийство, вполне логично, что на нем могли быть перчатки, но, думаю, в них было бы сложно чиркнуть спичкой. Кроме того, если надеть перчатку на окровавленную руку, на перчатке останется след. Будь ты на месте убийцы, пошел бы ты на такие меры, чтобы не испачкать спичку?

– В таком случае… в таком случае дело было так, – сказал Нацуо. – Убийца был в рабочих перчатках, когда ударил Бена ножом. Отпечаток ладони на плече Бена на самом деле был оставлен перчаткой. Убийца снял перчатки, его руки остались чистыми, и он не испачкал спички и спичечный коробок, когда поджигал спички.

– Прекрасная идея! Но тогда ему не пришлось бы идти мыть руки.

Нацуо сглотнул, почесал голову и согласился:

– Верно.

– Лично я могу зажечь спичку одной рукой, – вмешался Такахико. – Правая рука у преступника могла быть испачкана, но левая, скорее всего, оставалась чистой, поэтому он зажигал спички левой рукой.

– Ты сказал, что можешь зажечь спичку одной рукой. Но можешь ли ты сделать это левой рукой, Peace? Убийца правша. Правше потребовалось бы большое умение, чтобы зажечь спичку левой рукой. Не скажу, что это невозможно. Гипотетически он мог держать коробок в левой руке, зажать спичку во рту и чиркнуть ею. Непонятно только, зачем так изощряться ради того, чтобы не испачкать спичку? Вряд ли следы крови на спичках имели для него хоть какое-то значение. И тогда получается, что рука преступника не была испачкана кровью в тот момент, когда он жег спички.

Нацуо, который нахмурившись слушал Эгами, поднял руку и попросил слова:

– Что-то я никак тебя не пойму, Эгами. Ладно я со своими дурацкими версиями, но и ты не лучше. Что ты имеешь в виду, говоря, что «рука преступника не была испачкана кровью в тот момент, когда он жег спички»? Если бы его рука не была испачкана, ему не пришлось бы идти к ручью, чтобы ее помыть, верно?

– Нет, неверно! – воскликнул вдруг Масаки так громко, что все подпрыгнули. – Ничего странного тут нет. Если рука не была испачкана, когда он жег спички, значит, она была испачкана до того, как он жег спички. Иными словами, сначала он вымыл руки, а потом уже стал жечь спички.

– Может кто-нибудь изложить то же самое покороче? – нетерпеливо сказала Юко.

Масаки подслеповато щурился, глядя на Эгами. Наш предводитель одобрительно кивнул:

– Профессор Масаки прав. Это единственное объяснение. Преступник спустился к ручью, чтобы вымыть испачканную кровью правую руку, и использовал спички уже на обратном пути. Это объясняет и тот факт, что десяти спичек недостаточно, чтобы осветить такое расстояние в оба конца. И тут перед нами встает другой вопрос. Как преступник спустился к ручью? Что освещало ему путь?

Я случайно встретился взглядом с Эгами. Похоже, он ждал от меня ответа.

– Фонарик, зажигалка.

– Фонарик, зажигалка. Я тоже не смог придумать ничего другого. Давайте попробуем повнимательнее взглянуть на этот вопрос. Почему преступник использовал разные источники освещения на пути туда и обратно? На это может быть только один ответ. Были некие обстоятельства, в связи с которыми источник света, который он использовал по пути туда, нельзя было использовать на пути обратно. На этом я смог поставить точку в своем расследовании! Когда вспомнил Такэси, который первым обнаружил тело Бена. Такэси стоял над телом, а у его ног валялся сломанный фонарик, который он, как мы полагали, выронил, потрясенный увиденным.

– Подожди! – взревел Нацуо. – П-подожди, пожалуйста. Как же… что ты хочешь этим сказать?

Губы его не слушались. Он оглянулся на Такэси, и я сделал то же самое. Такэси лежал головой на коленях у Мики и смотрел на Эгами. При этом было непонятно, закрыты его глаза или слегка приоткрыты.

– Я пришел к выводу, что убийца – Такэси. Он искал Бена в лесу и нашел его. Он слышал, что Бен идет в другое место, чтобы сделать набросок. Тот сам так сказал. Затем Такэси подкрался сзади к Бену, пока тот рисовал в своем альбоме, выставил вперед правую руку с ножом и ударил его в грудь. Неудивительно, что правая рука Такэси испачкалась в крови. Чтобы смыть кровь, он взял фонарик и пошел по темной тропе к ручью. Но ему не повезло. Он случайно разбил фонарик, когда ударился обо что-то или уронил его.

– Что? – Мика наклонилась к Такэси. – Ты что-то сказал?

Если прислушаться, можно было различить его голос:

– Я выронил его… когда мыл руки…

На мгновение воцарилась полная тишина. Преступник сам признал правильность выводов Эгами. В моем воображении возник образ тяжелых ворот, которые тяжело и со скрипом открылись.

– Итак, Такэси выронил и разбил фонарик, – продолжил Эгами бесстрастно. – Вероятно, на мгновение он запаниковал, оказавшись в темноте, но, к счастью, у него в кармане обнаружился коробок спичек «Soleil». Смыв кровь, он достал спички и пошел обратно прежним путем, бережно расходуя драгоценные спички. Всего их было десять. Использовав все, он выбросил коробок, поскольку он вряд ли мог служить уликой. Затем вернулся в свою палатку, сделав вид, что был в уборной или гулял по лесу. Вскоре началась суматоха. Бен не пришел ночевать. Все разбежались по лесу в поисках Бена. Фонарик Такэси был разбит. Нужно было как-то объяснить, когда и как это произошло. Причем срочно. Иначе кто-нибудь обязательно спросит, что с фонариком. Поэтому Такэси решил притвориться, будто это он обнаружил тело, и был якобы так напуган, что выронил фонарик. Кратчайший путь к месту преступления лежал не через лес. Чтобы «обнаружить тело», надо было взобраться на тот самый холм, по которому Риё, Масаки и остальные спускались к палаткам. Такэси так и сделал. Он встал над телом, бросил сломанный фонарик себе под ноги и стал звать остальных.

Такэси молчал, тем самым, видимо, подтверждая, что в словах Эгами нет серьезных несоответствий.

– Он хорошо замаскировался. Я и сам тогда ничего не заподозрил. Несмотря на то что ему пришлось немного понервничать, он успешно совершил оба преступления. Чтобы развеять ненужные страхи, он решил сообщить, что на этом убийства закончены. Он был крайне осторожен, даже когда писал записку об окончании преступлений. Использовал прикрепленную у входа табличку, ручку позаимствовал из нагрудного кармана жертвы. И то и другое просто попалось ему под руку. Он исказил почерк, чтобы нельзя было установить автора записки. Неудивительно, что при таких мерах предосторожности Такэси считал, что все обойдется. И вот тут он впервые невольно высунул кончик хвоста. Но об этом чуть позже. При виде той записки меня одолели сомнения, действительно ли ее написал преступник. Еще один момент, который меня смутил, пусть и не так сильно, – это оторванный край бумаги. К счастью, сегодня я получил ответы на оба эти вопроса. Риё спутала все карты. Утром она первой нашла записку с торчащим из нее ножом Салли. Встревоженная, она решает избавиться от ножа. Затем отрывает верхнюю часть записки и выбрасывает, чтобы скрыть следы орудия убийства. Сначала я усомнился в правдивости ее показаний, но Элис все подтвердил. Он видел, как Риё украдкой вышла из палатки, прячась от окружающих. И скрыл это от меня!

Я опустил глаза. Украдкой взглянув на Риё, я увидел, что она словно уменьшилась в размерах.

– Записка представляла собой декларацию о завершении преступлений и была написана с крайней осторожностью, чтобы скрыть личность автора. И действительно, с тех пор не произошло ни одного убийства. Вдобавок в записку было воткнуто орудие убийства. Сопоставив все эти улики, я сделал резонный вывод о том, что автор записки и есть настоящий убийца.

Ода спросил:

– Получается, тебе было известно, кто ее написал? Ранее ты сказал, что Такэси высунул кончик хвоста. Как ты понял, что это он автор записки? Ведь это же все равно что пытаться составить портрет человека, не видя его лица.

– Позволь доказать тебе, что это возможно. – Эгами откашлялся. – Стоит лишь немного изменить угол зрения, и все встанет на свои места. Я понял это, подержав записку в руках.

Наш предводитель взглянул на Масаки, но тот, похоже, не имел ни малейшего представления, о чем речь.

– Что же в ней было такого? – спросил он.

– Я провел пальцем по лицевой стороне записки. Бумага оказалась гладкой на ощупь. Такой же была и обратная сторона. И это показалось мне примечательным. Получается, преступник писал записку, подложив под бумагу что-то твердое. В противном случае – если бы он писал без подложки – при таком сильном нажиме на бумаге обязательно остались бы рельефные отпечатки. Тогда я задумался: что мог использовать убийца в качестве подложки? Он берет первую попавшуюся бумагу и ручку, которые смог найти в палатке. Поэтому вряд ли он принес с собой подложку. Должно быть, позаимствовал что-то из имевшегося в палатке. Но сколько бы я ни искал, так ничего и не обнаружил. Я также не нашел ничего подходящего, когда обыскивал вещи Бена, Фумио и Салли. На жесткой ткани палатки он не мог писать, иначе повредил бы бумагу. Размышляя об этой странности, я понял, что убийца унес подложку с собой. Записка была написана в промежутке между той ночью, когда мы все вместе занесли тело Бена в палатку, и следующим утром, когда Риё ее обнаружила. В этом промежутке из палатки выносили только один предмет, похожий на подложку, и это доска для отелло, за которой ходил Такэси. Когда Нацуо сказал, что хотел бы сыграть в отелло, но не желает идти в «морг», Такэси вызвался сходить за доской. Думаю, отправившись за отелло, он прихватил с собой спрятанный неподалеку нож и написал ту самую записку.

Такэси снова застонал:

– Всё так… – Ему потребовалось немало усилий, чтобы произнести даже эту короткую фразу. – Прежде чем убить Фумио… я спрятал нож в лесу… в дупле мертвого дерева… а после убийства… просто положил его под тело Фумио… когда его занесли в палатку… Никто… не заметил…

– Такэси, не трать силы. Говори, только когда Эгами в чем-то ошибается, – всхлипнула Мика.

– Эгами! – Нацуо внезапно вскочил, словно не в силах оставаться на месте. Губы у него дрожали, – Но как Такэси связан с буквой Y? Ты же не собираешься сказать какую-нибудь глупость вроде того, что он пытался подставить Юко?

– Я старался как можно меньше думать о предсмертном послании. Это послание, над которым билось столько умов, так и не расшифровав, было абсолютно выбивающейся уликой. Поэтому сначала я решил, что не стоит на нем зацикливаться. Однако после того, как я догадался, что убийца – Такэси, я попытался разгадать смысл послания. Я исходил из того, что второе сообщение – букву в альбоме Бена – Такэси написал специально, для отвода глаз. Руководствовался той же логикой, о которой сказал Нацуо: вряд ли Бен, зная, что мы не смогли понять значение первой буквы Y, стал бы писать на смертном одре еще одно такое же послание. Иначе говоря, принимать во внимание имело смысл только первое послание. Но я по-прежнему не понимал, что означает это Y. Если это латинская буква Y, то как она связана с его именем? А что, если это иероглиф или хирагана?[85] А может, катакана? Но ни одно из этих предположений не выглядело убедительным. Оно никак не указывало на имя Такэси или на фамилию Нэнно. Постойте-ка! Нэнно? А что, если жертва ошибочно прочитал его фамилию как Тосино? Ведь этот иероглиф может читаться двумя способами! Что, если жертва начала писать хираганой と («то»), но у нее иссякли силы и получилось Y? Я решил проверить свою версию, несмотря на то что она выглядела натянутой. И понял, что в ней есть определенная логика. Например, могла ли жертва в действительности ошибочно написать Тосино вместо Нэнно? После первого знакомства кто-нибудь то и дело по ошибке называл его Тосино. Когда привыкаешь звать друг друга по имени или использовать прозвища, фамилии забываются, верно? На всех палатках были таблички с полными именами, но где гарантия, что все читали иероглифы правильно? Тем более что, как правило, эта фамилия читается как Тосино.

– И в этом тоже есть своя логика. Возможно, Фумио хотел написать «Такэси», но сил хватило только на единственный слог – と («то»). Чувствуя, что силы его покидают, он передумал писать «Такэси», потому что тогда было бы непонятно, идет ли речь о Такэси Тосино или о Масаки Такэсита. Не так ли? – Нацуо без сил опустился на землю, словно не в силах вынести обрушившуюся на него пустоту.

– Да… – произнес Такэси. – Фумио, бывало, звал меня Тосино… Когда мы были наедине… Поэтому я сразу понял, что означает это Y… Все приняли ее за латинскую букву Y… Поэтому, когда я убил Бена… то написал строчную букву… Чтобы окончательно… запутать следы…

Эгами печально кивнул.

– Эгами, ты сказал, что после убийства Китано сузил круг подозреваемых до двоих человек, верно? – с нажимом спросил Масаки.

Эгами кивнул.

– Но я тебе не верю. Полагаю, что к тому моменту ты, Эгами, уже знал, что убийца – Такэси. Глупо было думать, что Салли может быть виновна. Вряд ли ты всерьез рассматривал эту версию. Но, Эгами, когда ты подозревал Салли, неужели ты ни на секунду не допускал, что убийцей может быть Сёдзо Иссики? Ты ни разу не упомянул Сёдзо в своем рассказе. Что с ним случилось? Он жив? Мертв? Если жив, то он вполне мог быть убийцей, как и Салли. Алиби-то у него нет. Кроме того, сюда идеально ложится версия Харуми относительно украденной фотопленки. Пленку Мотидзуки похитили, потому что на нее попал призрак Сёдзо.

Эгами пристально взглянул в глаза Масаки:

– Несмотря на то что Такэси признался в убийстве, вы с Нацуо все еще придумываете новые версии?

– Не хочу верить, что Такэси убийца. – Голос принадлежал не Нацуо и не Масаки, а Такахико. Его глаза тоже были полны печали.

– И я, – произнесла Мика. – Я тоже не хочу верить, что убийца – кто-то из наших. Мне было бы легче думать, что это Джейсон, как сказала Юко.

Такэси беспомощно усмехнулся:

– Тем не менее это я…

– Сёдзо не мог быть убийцей. Даже ты, Профессор, не учел одного нюанса, – вставил Мотидзуки. – Вы забыли о кровавом отпечатке правой ладони. На нем были все пять пальцев.

Масаки покачал головой:

– Я все учел. Эгами, мы ведь можем предположить, что Сёдзо потерял безымянный палец после того, как убил Китано?

Мотидзуки опешил. А ведь действительно, неизвестно, как долго палец находился в кармане у Фумио.

– Да, можем.

– В таком случае мог ли Сёдзо быть убийцей?

– Нет, не мог. Даже если на момент убийства Бена Сёдзо был все еще жив и его безымянный палец был на месте, он не мог бы совершить преступление. Кольцо так врезалось в безымянный палец, что он не сгибался…

Масаки задумчиво закончил фразу:

– …А значит, Сёдзо не мог держать нож.

– Да, попробуй, и поймешь, что невозможно крепко сжимать в руке что бы то ни было, не сгибая безымянный палец. И значит, Сёдзо не виноват. Думаю, он мертв.

– Это я убил Сёдзо… – с трудом выдавил из себя Такэси.

На некоторое время воцарилась тишина.

– Ты сбросил тело Сёдзо со скалы? – тихо спросил Эгами.

Такэси кивнул.

– Ясно. Значит, ты отрезал ему палец после извержения?

Такэси снова кивнул, а Эгами объяснил остальным:

– Когда был найден палец, я подумал, что Сёдзо мог быть второй жертвой. Но не понимал, зачем убийце прятать тело. Ведь после убийств Фумио и Бена непохоже было, что преступник старается прятать тела. Если Сёдзо убили, то зачем убийце избавляться от тела? Вариантов масса, но первое, что приходит на ум: по какой-то причине найденное тело позволило бы легко идентифицировать убийцу. Может быть, преступник был ранен во время борьбы и оставил кровь на одежде Сёдзо? Но даже если и так, убийца мог просто выбросить окровавленную одежду – ему не было никакого резона избавляться от тела целиком. К тому же, даже если убийца был ранен, вряд ли крови было много. Мы бы заметили, если бы кто-то из нас в тот момент получил серьезную травму.

– Тогда зачем?

– Вариантов масса, – процитировал Масаки недавние слова Эгами. – Например, можно предположить, что преступник не воспользовался ножом, а задушил Сёдзо. И тогда на шее мог остаться отчетливый отпечаток его руки.

– Да, но, скорее всего, это не так. Убийца отрезал палец Сёдзо. Значит, при нем в тот момент был нож. Главное, что произошло той ночью и чего убийца не ожидал, – это второе извержение. Думаю, это и послужило той причиной, которая заставила убийцу спрятать тело. Такэси, я буду рассказывать, а ты послушай. Если что-то не так, откорректируем позже. Если преступник – Такэси, то когда он убил Сёдзо? У него была возможность сделать это до извержения. Но если он совершил убийство до извержения, то не смог бы избавиться от тела. Вспомните, что делал каждый из вас до извержения. Все девушки уже легли спать. Я тоже рано уснул в палатке. Элис с Нацуо пили кофе, Моти и Нобунага находились неподалеку. Там же были Peace и Профессор. Остальные трое бродили по лесу: Бен рисовал, Сёдзо с Такэси вышли на вечернюю прогулку. Из этих троих только Такэси вышел из леса до извержения. Он вернулся из леса после убийства Сёдзо.

Вот оно как…

– Понимаете? Если преступление было совершено до извержения, то Такэси и Бен – единственные, у кого нет алиби. Ему незачем было бегать с ножом по темному лесу во время извержения, чтобы убить Сёдзо. Он мог сделать это заранее. После убийства он как ни в чем не бывало вернулся в свою палатку. Вероятно, думал, что тело найдут, когда все вместе пойдут обыскивать лес, обеспокоенные отсутствием Бена. Либо все уснут в неведении и тело обнаружат на следующее утро, как это было с Фумио. Однако все пошло не так. Произошло извержение. Что случилось потом? Падает горячий пепел, песок и камни. Мы не знаем, лежало ли тело Сёдзо на спине или на животе, но пепел в любом случае должен был испачкать только одну сторону его белого худи. Если тело лежало в лесу, следы пепла должны были остаться на волосах, лице и открытых участках рук. Как думаете, что случилось бы, когда извержение закончилось и тело было бы найдено? Стало бы ясно, что Сёдзо был мертв и лежал на земле еще до извержения. Помните? Такэси и Бен – единственные, у кого на момент извержения не было алиби. Такэси наметил Бена в качестве следующей жертвы. А значит, ему никак нельзя было допустить, чтобы круг подозреваемых был ограничен только Такэси и Беном. И тогда он решил сделать так, чтобы тело не попалось никому на глаза. Сбросил его со скалы.

– Но перед этим отрезал жертве безымянный палец. Не хотел его выбрасывать? – сказал Ода, а Эгами опустил взгляд.

– Подумай сам. Мог бы ты выбросить то, что дорого девушке, которую ты любишь? То, с чем она никогда не расстается, что, можно сказать, является ее реликвией? Тем не менее Такэси необходимо было избавиться от тела. Раздираемый противоречиями, он отрезает палец, а затем бросает тело со скалы, чтобы его скрыть. У него не было выбора.

– Ты прав…

Эгами продолжил:

– Все эти события происходили на фоне извержения. Тело исчезло, но отрезанный палец остался. Судя по всему, Такэси беспокоился, не знал, как с ним поступить. Страшно было подумать, что будет, если у него найдут палец. Это была проблема. Такэси и рад был бы выбросить палец, но на нем намертво застряла частичка любимой. Драгоценное и неповторимое неразрывно слилось с отвратительным и ненавистным, и их никак нельзя было разделить. Безымянный палец Сёдзо с вросшим в него кольцом Салли воплощал в себе эту амбивалентность. В итоге Такэси ничего не оставалось, только хранить палец как зеницу ока.

– Так вот почему он спрятал его в кармане Тоды? – спросил Масаки с таким видом, словно заранее знал ответ.

Но Эгами покачал головой:

– Это позже он рассудил, что карман Фумио – своего рода слепая зона, поэтому там точно искать не станут, и положил палец туда. Но сразу после извержения у него не было времени на подобные ухищрения. Поэтому сначала он спрятал палец в другом месте.

Эгами снова взглянул на Такэси. Тот едва заметно улыбнулся:

– Ха… Все-то ты знаешь, Эгами…

Эгами перевел взгляд на Мотидзуки.

– Когда Такэси метался, думая, куда спрятать палец, он увидел тебя. Ты был без сознания.

– Я?!

– Да. Рядом упала вулканическая бомба, и он видел, как ты ударился головой о дерево и потерял сознание. Что он сделал? Нет, он не помог тебе подняться. Его внимание привлек валяющийся рядом фотоаппарат.

Такэси снова самодовольно ухмыльнулся:

– Я увидел, что Моти… вставил новую пленку… тридцать шесть кадров… прямо перед извержением… я… видел…

– Перед ним был фотоаппарат с новой пленкой. И что делает Такэси? Открывает крышку, выбрасывает пленку, вставляет на ее место отрезанный палец и закрывает, словно так и было.

– Вынул пленку? Пока я там валялся? – Мотидзуки вытаращил глаза, словно его ударили под дых.

– Да. Он решил, что фотоаппарат, в который только что вставили новую пленку, послужит надежным хранилищем, которое в ближайшее время никто не станет открывать.

– Правильно, Эгами…

– Не напрягай голос. Итак, на чем мы остановились? Ах да. Такэси одолжил фотоаппарат Моти, но просчитался. Тот израсходовал все тридцать шесть кадров за один день. Конечно, пленки внутри не было, поэтому Моти просто щелкал кнопками, думая, что делает снимки. Но так или иначе, он думал, что израсходовал всю пленку, а значит, фотоаппарат больше не являлся надежным местом. Такэси занервничал. Нужно было быстро извлечь палец. Поэтому он использовал маленький трюк с кассетой, чтобы выманить Моти, и когда тот отвлекся, вытащил палец.

– Ты хочешь сказать, что я весь день снимал на фотоаппарат, в котором даже не было пленки? – На лице Мотидзуки отразилось недоумение. – Но я успел трижды щелкнуть вулкан, прежде чем потерял сознание. Когда я проверил фотоаппарат на следующее утро, счетчик кадров стоял на четвертом снимке.

– Разумеется, Такэси все продумал. Вытащив пленку и закрыв крышку, он вхолостую передвинул счетчик на три кадра.

– Выходит, я напрасно пытался вспомнить, что и когда снимал в тот день. Мучился, ломал голову. Все впустую!

– Да, напрасно пришлось тебе попотеть.

– Но как ты догадался? – пробормотал Такэси.

– Обычный анализ. Видишь ли, я никак не мог поверить, что пленку вынули во время инцидента с кассетой. Достаточно было поставить себя на место убийцы, чтобы понять: если он поднял шум и забрался в чужую палатку, то должен как можно скорее выполнить задуманное и скрыться. Вместо этого он спокойно перемотал все тридцать шесть кадров и лишь потом вынул пленку. Куда логичнее было унести фотоаппарат целиком, а потом выбросить его. Если уж он не постеснялся забрать магнитофон, что ему стоило прихватить и фотоаппарат? Эта нестыковка навела меня на мысль, что целью была вовсе не отснятая пленка. В качестве следующего хранилища Такэси выбрал карман Фумио и переместил палец туда. Как известно, раньше он уже прятал под телом нож, так что пошел проторенным путем.

Эгами, похоже, устал от рассказа, поскольку со вздохом попросил:

– Можно воды?

Тацуко налила в стакан воды из своей бутылки и протянула ему.

– Использовать фотоаппарат как тайник было отличной идеей. К тому же тут в очередной раз проявилась натура Такэси. Заметьте, сколько чужих вещей он присвоил себе в ходе этого дела. Сначала орудие убийства – нож, который принадлежал Салли. Кассетный магнитофон Юко. Для хранения пальца он использовал фотоаппарат Моти и карман Фумио. Записку о прекращении убийств написал ручкой Бена на табличке с палатки Риё. Все это были чужие вещи, и, что интересно, в основном они принадлежали ребятам из других отрядов.

Раздались вялые аплодисменты. Это был Такэси.

Мы выяснили, кто убийца. Но еще остались вопросы.

– Такэси убил Фумио и Бена. Но почему? – тихо спросил Нацуо, не обращаясь ни к кому конкретно.

Уперев руки в бока, Эгами со вздохом сказал:

– Я и сам не до конца понимаю. Но склоняюсь к версии Мики. Может быть, эти двое как-то обидели Салли. Поэтому она и отправилась вниз одна. А когда Такэси понял, что произошло, то захотел поквитаться с ними. И тогда мотивом для убийств была не обыкновенная месть, а прямо-таки отмщение.

– Нет… – раздался голос Такэси.

– Не заставляй себя, – возразила Мика, но он хрипло ответил: «Всё в порядке» – и улыбнулся.

– Мика, помнишь, ты сказала, что видела Салли в лесу… Она там гуляла не потому, что не могла уснуть… Она ждала меня… Мы договорились улизнуть из палаток, когда все уснут… и устроить полуночное свидание… Дня нам было мало… хотелось говорить еще и еще… Не стоило этого делать… Луна была такой… такой яркой… Мы не заметили, как зашли далеко в лес… Сидели там и говорили… Салли и я встретились всего два дня назад… но поняли, что никогда не расстанемся… Мы с Салли собирались… соединиться в лунном сиянии… Мимо проходили Фумио с Беном… Они были пьяны… Я до сих пор помню их насмешки… Меня и сейчас бросает в дрожь… когда я об этом думаю… Тот разговор, что услышал Нацуо… Думаю, это правда… Похоже, им сильно пришлась не по душе… история Peace и Тацуко… Они и над ним насмехались… Салли заплакала, оттолкнула меня и убежала… Прижала к груди распятие… Ее очень задела эта история… Я остался один… Потрясенный… Потом меня охватил страшный гнев… Я бросился на них… Бен дважды ударил меня в живот… Фумио сделал подсечку, и я упал… Ударился головой о корень, не мог сопротивляться… Эти двое, похоже, были в восторге… Ушли, смеясь… Сказали что-то вроде «завтра ночью займемся Тацуко»… Они были пьяны… На следующий день они подошли ко мне… Заговорили как ни в чем не бывало… Думаю, они ничего не помнили… Когда я услышал, что Салли ушла… я сразу понял причину… Она не была доступной… Благочестивая, религиозная… думаю, ей невыносимо было оставаться… Но почему она ушла, ничего мне не сказав? Мне так жаль…

– Салли приходила, – вмешался Нацуо. – В то утро мы с Такэси проснулись и валялись, болтая о всякой ерунде. Помнишь, Элис, я тебе рассказывал. Думаю, Салли подошла к нашей палатке, услышала мой голос, поэтому развернулась и начала спуск одна, не успев даже попрощаться с Такэси. Прости, Такэси! – Нацуо склонил голову. Но Такэси этого не видел.

– Я пессимист… Когда я увидел оползень… то сразу подумал, что Салли в беде… На самом деле она не дошла… километр до подножия… Но я думал, что Салли погребена под завалом… С вершины счастья я рухнул в пучину отчаяния… Я не мог сдаться… Мы должны были никогда не расставаться… а вместо этого я даже не смог с ней попрощаться… Если мне суждено умереть во время извержения… я хотел бы умереть вместе с Салли… Тогда можно считать… что жизнь моя не так плоха… Пусть не счастливый, но хотя бы драматичный сценарий… Но этому не суждено было сбыться… Поэтому я выместил весь свой гнев и отчаяние на Фумио и Бене… Я думал, что мне уже не спастись… Если суждено умереть, я хочу закончить этот жизненный фарс трагедией… Мне хотелось сделать что-то совершенно безумное… Например, дать затрещину своим партнерам по сцене… Чтобы положить этому конец…

– Зачем ты убил Сёдзо? – спросил Нацуо дрожащим голосом. – Не понимаю.

Такэси колебался. Но не потому, что ему было трудно говорить. Подумав немного, он продолжил медленно, с мукой в голосе:

– Убивать оказалось так просто… И хотя причина, по которой, как я считал, я не мог оставить в живых Фумио и Бена, была ничтожной… в случае с Сёдзо она была еще более мелкой… Он ведь всего лишь узнал эту историю от них двоих… «Слышал о твоей неудаче»… Мне невыносима была мысль о том… что другие узнают о событиях той ночи… Особенно Сёдзо…

– Почему именно он?

Такэси нехотя ответил:

– Я знал, что тоже нравлюсь Салли… Ни на минуту в этом не сомневался…

– А потом стал сомневаться?

– Да… Был один момент… вернее, мгновение… когда я ошибочно подумал, что на самом деле Салли нравится Сёдзо… Именно тогда я и убил Сёдзо… Это случилось, когда он сказал мне в лесу: «Думаешь, Салли твоя?» Я понял, что ему известно то, что я хотел сохранить в тайне… В тот миг я подумал, что на самом деле Салли нравится Сёдзо… И тогда я ударил его ножом… Это был тот самый нож, который я принес, чтобы убить Бена… Я собирался убить Бена, а тут появляется он и говорит мне все это…

«Думаешь, Салли твоя?» Странно. Как эти слова могли заставить его подумать, что Саюри нравится Сёдзо, а не он? И тут я кое-что вспомнил.

– Такэси, – позвал я его, – ты услышал наш с Риё разговор, верно? Мы забрели туда, где ты разгребал лопатой завал на дороге. Это было как раз в тот день. Мы шли по дороге и говорили о Салли. А когда увидели тебя, то замолчали, но ты услышал последнюю фразу, да? Риё, ты помнишь?

Она отрицательно покачала головой.

А я отчетливо помнил. Риё спросила меня тогда, что я думаю о Салли. Сказала, что Салли обычно не особо интересуется парнями, но с Такэси у нее особая связь.

«Я с этим смирилась. Приняла, что Такэси – идеальный партнер для нее. Похоже, у него тоже есть незримая сторона. Наверное, они могут смеяться и плакать над одним и тем же. Думаю, пусть лучше Такэси любит Салли».

«Почему ты так говоришь: “Пусть лучше Такэси”? Звучит так, будто ты его сравниваешь с кем-то».

«А я и сравниваю. С Сёдзо. Сёдзо нравится Салли».

– Вот как это было. «Сёдзо нравится Салли». Когда ты, Такэси, услышал эту фразу, то ошибочно подумал, что Салли понравился Сёдзо, а не наоборот. Верно?

Такэси прикрыл глаза и кивнул:

– Дурацкая ошибка… Я понял это слишком поздно…

Я подумал, что вот теперь точно конец. В этом деле не осталось белых пятен.

Слезы из глаз Мики капали Такэси на лоб.

– Эгами… – сказал убийца, слегка приоткрыв глаза и посмотрев на того, кто играл роль сыщика, – Луна тут ни при чем… Это я под жарким летним солнцем взял нож Салли и выждал момент, чтобы убить… Я не собираюсь винить в этом луну… Это не из-за луны я обнял Салли в лесу… а потому, что полюбил ее… Ни свет, ни фаза луны не имеют к этому никакого отношения… Пожалуйста, не говори, что это из-за луны… Вот теперь всё… – Эгами несколько раз кивнул: понял, понял!

Увидев это, Такэси с облегчением улыбнулся:

– Спасибо, Эгами… За то, что все объяснил вместо меня… Теперь мне намного спокойнее… Говорить не так уж и сложно… Если бы чуть раньше, я мог бы все рассказать сам… Но это хорошо… Ты мне помог, Эгами… Но даже так… было интересно услышать… как ты вытащил хвост, который я так старательно прятал…

– Ничего не говори, Такэси. Лежи, отдыхай, – пытался остановить его Эгами, но Такэси не слушал.

– Я ведь думал, что мы все умрем… Думал, что полиция ни за что меня не поймает… Мне было все равно… Я ничего не боялся… Но старательно прятал свой хвост… Я хотел бросить вызов… своим партнерам по сцене… которые дразнили меня двадцать лет… Хотел, чтобы они поняли, кто я на самом деле… Я сражался… Ну-ка, попробуйте, мол… Я ни за что не проиграю. – Он слегка приподнял голову и посмотрел на Эгами. – Это была игра… Меня втянули… без моего ведома… Я хотел прорваться… сквозь этот фарс… и превратить все в игру, где сам устанавливаю правила… В игре все казались врагами, но особенно я отметил тебя, Эгами…

– Замолчи. – Эгами опустил глаза. Затем, словно марионетка, у которой обрезали нити, осел на траву и лег на спину.

Наступила тишина. Несмотря на обстоятельства, она была на редкость умиротворяющей. Я не был уверен, что правильно понял смысл этого признания. Но принял его как есть, спрятав в укромный уголок души мысль о том, можно ли действительно за такое лишить жизни троих человек. Под светом луны в этой спокойной тишине я решил верить только в то, что Такэси чувствовал по отношению к жизни – внутреннее противоречие с миром и искренность, с которой он пытался защитить то, что для него ценно.

– Давайте спать, – сказал Нацуо, чтобы прервать молчание. – Уснем, мечтая о чем-нибудь радостном. Представьте, что завтра утром у вас не останется никаких забот, и крепко засните, чтобы видеть яркие цветные сны.

Больше никто не проронил ни слова, даже стрекот насекомых стих.

Вскоре я услышал сонное дыхание Эгами. Оно показалось мне нарочито спокойным.

Я снова лег рядом с Нацуо. Облака дыма рассеялись, открыв взору звездное небо. Луна, все еще полная, гордо сияла в вышине. Звезды больше не падали.

Так прошел примерно час.

– Нацуо, ты спишь? – позвал я, но ответа не последовало. Я посмотрел на него – он спал безмятежно, как ребенок.

Непохоже было, чтобы кто-то вокруг бодрствовал. Наверное, все уже играли в своих ярких, цветных снах. Думая об этом, я снова посмотрел на звездное небо. Вот Лебедь, а там Кассиопея. Об этом мне рассказал Нацуо. Казалось, что каждое созвездие образовано проекцией на небо снов спящих здесь людей.

Усну и я. Да только в ночном небе теперь так много звезд, что я немного волнуюсь, хватит ли места для моих сновидений. Я нарисовал на экране в своей голове то, что мне больше всего нравится и приносит удовольствие. На этом экране мои близкие смеялись, плакали, злились, грустили, пели, бежали, ели и разговаривали…

Наконец, словно отлив, смывающий песок на морском берегу, сон подхватил меня и унес прочь.

Мне послышался чей-то голос. В нем слышалась тревога и какая-то срочность.

С еще затуманенным сознанием я пытался уловить смысл этих слов. Что произошло? Я не понимаю. Я вынужден был прогнать сон и прояснить разум.

На востоке небо слегка светлело, но кругом все еще царила предрассветная темнота.

– Такэси? Такэси!

Это была Мика. Она наклонилась над Такэси, словно прикрывая его собой. Заглядывала в лицо, трясла за плечи.

Что с ним? Пока я смотрел с непонимающим видом, Эгами вскочил и бросился к ним:

– В чем дело?

Мика посмотрела на Эгами, лицо ее искривила гримаса боли:

– Такэси… отправился к Салли.