Констебль вышиб дверь; зловоние – насыщенное, густое, с мясным душком, словно освежеванную оленью тушу подвесили на крюк вялиться на солнце, – не предвещало ничего хорошего. Но парнишке было всего восемнадцать, это был его первый день на службе, он был еще наивен и поэтому оказался настолько не готов к мерзости, что та едва его не сломила. Такова жизнь.

Его мысли были заняты сержантом, который забалтывал соседей во дворе, и скорым концом смены, после которой он наконец поедет домой, примет душ и расслабится в компании своей девушки. Весь нескончаемый рабочий день он слушал, как Отрыжка Флетчер рыгает чесноком. Его все достало.

– Чего ждете, леди? Идите сюда и посмотрите, что тут делается! – Сержант Флетчер заигрывал с толпой домохозяек, жадно ловивших каждое его слово в надежде хоть немного развлечься в этот холодный пасмурный зимний день.

Прикрыв рот одной рукой, второй констебль нащупывал выключатель и, найдя его там, где и планировал – прямиком за дверью комнаты, – позволил себе самодовольно ухмыльнуться. Он пощелкал клавишей, но ничего не изменилось, и ухмылка сползла с его лица. Он с опаской просунул голову в дверь утопавшей во тьме комнаты. Вонь словно окутала и запечатала ноздри, схватила его за горло и втащила внутрь, как втаскивает несчастного в свой живот голодный инопланетянин. Снаружи доносился голос Отрыжки – он шутил и смешил соседей. Констебль достал телефон и включил фонарик.

– Знаете, сержант Флетчер, она же алкашка! – донесся до констебля полный осуждения голос дамы лет пятидесяти.

– Дом-то в каком дерьмовом состоянии – пардон за мой французский. А ее детеныши? Слушайте, э… Они ж вечно замызганные, и мне кажется, она их особо не кормит.

– Ты недалека от истины, Марго. Сюда столько мужиков захаживает… Джина Костелло, что живет дальше по улице, по сравнению с этой просто монашка.

Констебль плюнул на их причитания и стал подниматься к лестничной площадке-вестибюлю. Такие часто можно увидеть в типовых муниципальных домах. Благодаря им квартира получается двухэтажной. Поднявшись, он подергал дверную ручку. Та поддалась. Сердце заколотилось. Со стороны он казался смельчаком, но на самом деле ему было не по себе. Вдруг тут случилось что-то ужасное? Да щас! Что ужасного может случиться в Уэстхилле под Инвернессом? Вообще ни хрена! Фонарик на телефоне рождал жутковатые тени, ползающие по липкому линолеуму ступеней. Констебль помотал головой, словно стряхивал дурные предчувствия, и наконец поднялся на лестничную площадку. Осмотрел деревянную, со стеклянными вставками дверь. Сделал глубокий вдох, но от наполненного ядовитым зловонием воздуха его тут же затошнило. Он хмыкнул. Соберись, черт тебя дери. Еще не хватает, чтобы, вернувшись на Бернет-роуд, Отрыжка Флетч разнес всем в отделе, что ты не сдержался и блеванул.

Прижав телефон подбородком, он достал из кармана пару медицинских перчаток. Утром, заступая на службу, он и не думал, что они ему понадобятся, а теперь был рад, что прихватил их с собой. Что-что, а уж эту аксиому ему отлично вбили в голову в Туллиаллане: всегда будь готов. И благодаря перчаткам констебль почувствовал, что готов ко всему – они словно создали барьер между ним и тем, что ждало его впереди. Словно защитили не только его руки, но и всего его целиком. Он снова ухмыльнулся. Может, это не просто перчатки, а суперсила? Есть же Человек-паук, а он – Человек-перчатка.

Осмелев, он открыл дверь.

– Чувак, ты уже там? – донесся с лестницы голос Отрыжки.

Дай мне шанс справиться, чертов старый кусок…

Отрыжка Флетч балдел от собственной популярности среди слушателей и не собирался затыкаться.

– Чертовы новички. Ни выдержки, ни решительности. Нормальных копов ни хрена не осталось.

Кто бы сомневался, что это высказывание вызовет шквал сдавленных смешков. Уши констебля покраснели. Сжав губы, он проворчал:

– Высокомерный жирный кусок дерьма. Сам бы со своей работой справился? Говно ленивое.

Он переступил порог, осветив фонариком не устланный ковром коридор. По обеим сторонам были двери – наверняка в две спальни, – и в конце коридора виднелась гостиная, возможно даже с гостевым туалетом по левую стену. Он поводил лучом в темноте. На запятнанных обоях темные размазанные полосы. Похожи на дерьмо. Скорее всего, так – запах экскрементов превалировал над всем остальным. Его мать бахнулась бы в обморок, увидь она своего сына в такой помойке.

Из открытой двери потянуло воздухом, и вонь стала еще невыносимее, к тому же ветер принес и другие амбре, одно хуже другого. На лестнице раздались хрипы и мат Отрыжки Флетча, значит, тот уже тащился наверх. Констебль вошел в коридор, направил свет фонарика вправо, затем влево, потом снова вправо и влево. А я был прав! Он толкнул дверь, которая и впрямь вела в спальню, и в лицо ему ударил поток холодного воздуха. Просунув руку за дверной косяк, он нащупал выключатель и нажал клавишу – снова безрезультатно. Кажется, весь дом был обесточен.

Поморщившись, он посветил в комнату. Луч выхватывал отдельные фрагменты: валявшийся на полу запятнанный двойной матрас, занимавший большую часть помещения, а на нем – груду рваных покрывал. У стены расшатанный буфет без нескольких ящиков. Обрывки обоев сползали с плесневелых стен, что отчасти объясняло удушливый запах; еще одним его источником служило ведро с отходами жизнедеятельности, что стояло у поломанного шкафа. Какая мерзость!

Не в силах вдыхать вонь, он уже собирался захлопнуть дверь, и телефон в его руке дернулся, высветив какое-то движение на матрасе. Констебль отпрянул, испугавшись, что на него сейчас набросится гигантская крыса. На него смотрела пара немигающих, ничего не выражающих глаз. Он разглядел покрытый кровавыми корками скальп, ввалившиеся щеки и синюшную кожу. В маленькой ручонке существо держало жестяную банку с кольцом-открывашкой, из которой торчала ложка. Неудивительно, что создание пряталось под покрывалами. В комнате было холодно.

Ледяной воздух проникал в широкую щель между оконной рамой и подоконником, шевелил угрюмо поникшие тонкие занавески. Глаза ребенка были темными и совершенно пустыми. Первым порывом констебля было схватить ребенка и выбежать с ним из комнаты. Но тут в темноте появилась еще одна голова, и сразу за ней – третья. Три малыша молча уставились на него. Он выдавил улыбку – ноль реакции. Осторожно ступая в их сторону, стараясь не перепугать детей, он широко улыбнулся.

– Теперь все хорошо. Я полицейский. Вы в безопасности.

Ничего. Ни кивка, ни движения – лишь три пары темных, грустных, немигающих глаз. Он постарался вспомнить, чему их учили в академии, но никто в Туллиаллане не готовил его к чему-то подобному. Он повернулся к открытой двери и заговорил взволнованным шепотом:

– Сержант, вы мне нужны.

Но от слабого голоса Флетчера у него по спине пробежали мурашки.

– Помоги. Сердце болит. Нужна скорая!

Констебль прикрыл глаза. Серьезно? Серьезно, блин? Это мой первый рабочий день, мало того что я нашел троих малявок в этой выгребной яме с дерьмом, так еще и мой сержант бросает меня одного? Куда уж хуже.

– Я вызвала, – раздался прокуренный голос одной из соседок. – Я останусь с ним, – добавила она ласково. – Все будет хорошо, Флетч. Ты справишься. Помощь уже в пути. – И потом: – Да чем здесь, черт возьми, так воняет?!

В надежде, что слова соседки относились к вони в доме, а не изо рта Флетчера, констебль с облегчением вздохнул. Одна проблема решена. Но он еще не нашел мамашу. Он приложил палец к губам:

– Сидите тихо. Я найду вашу мамочку и приду за вами, хорошо?

Как об стенку горох. Но у него не было времени ждать. Попятившись, он закрыл за собой дверь и повернулся к другой, той, что слева. Когда он взялся за ручку, по спине пробежали мурашки и волосы на затылке встали дыбом. Он был не из тех, кто верит в шестое чувство и прочее дерьмо, но его не покидало беспокойство. Несмотря на холод, струйки пота стекали у него под мышками, а в животе словно копошились личинки. Соберись! Ты теперь здесь за главного, пока старикан Флетч стонет внизу лестницы, как подыхающий бегемот. Он ухмыльнулся. Неплохо для первого дня на службе, а? А ведь я еще даже смену не сдал.

Он глубоко вдохнул и тут же пожалел об этом, закашлявшись так, что свело живот. Рвота обожгла глотку, но он с усилием ее проглотил и, навалившись на дверь всем весом, ворвался в худший в своей жизни кошмар.

На полу зазвенели бутылки из синего стекла, от неожиданности констебль уронил телефон, и комната погрузилась во мрак – что было ему на руку. Меньше всего в жизни ему хотелось бы увидеть нечто раздутое и шевелящееся, лежавшее на постели.

С бьющимся сердцем он отмахнулся от мух и, снова воздав хвалу перчаткам, поднял телефон с загаженного пола. Прикрыв глаза, он всхлипнул. Я на такое не подписывался. Но, вспомнив перепуганных детей в соседней комнате, он заставил себя сосчитать до трех. Такова была их работа. Служба в полиции – не про роллы с ветчиной и омлетом, съеденные в патрульной машине, и не про галлоны кофе за рабочим столом. Она про помощь людям, и констебль еще никогда не видел никого, кто так отчаянно нуждался бы в его помощи, как эти три перепуганных малыша.

Он услышал вой сирен и затрудненное дыхание Отрыжки Флетча, распрямился и снова направил луч фонарика на нечто, лежавшее на постели. Оно выглядело хуже, чем ему показалось с первого взгляда. Человек – мертвец, скорее всего мать тех детей, – лежал с высунутым языком. Но и это было не худшее. Было в трупе нечто непостижимое. Его вид, который констебль никогда не забудет. Он еще долго будет являться ему в худших ночных кошмарах.

Констебль развернулся, выбежал из комнаты, захлопнул за собой дверь и бросился в противоположном направлении. Дети так и не пошевелились, так что он схватил одного, посадил на спину, второго прицепил ручонками к своей шее, а третьего ухватил на руки. Их ноги волоклись по деревянному полу, и он, то ли неся, то ли таща их по земле, спустился по лестнице мимо лежащего, все еще рыгающего Флетча и, не останавливаясь, выбежал в морозную ночь.

– Ты не могла бы прекратить свое бесконечное клацанье? Ты меня с ума сведешь, Куини. – Детектив-констебль Жасмин – для коллег Джеззи – Соланки уставилась в лобовое стекло полицейской машины на царящий снаружи ледяной мрак. – Я думала, тебе запретили этим заниматься. После того, как ты чуть не выколола глаз тому парню. Забота о здоровье и безопасности или что-то вроде того.

Но Куини продолжала клацать, и Джеззи вздохнула. В висках пульсировала боль; она распустила тугой хвост на затылке, и волосы длиной до пояса каскадом разметались по спине. Она снова надела фуражку.

– Так-так-так. С такой прической ты выглядишь как Симона Эшли[1]. – Куини уставилась на Джеззи. – И на десять лет моложе. Понять не могу, почему ты вечно стягиваешь волосы, как мисс Транчбулл[2]?

Джеззи уставилась на нее в ответ.

– Во-первых, волосы Симоны Эшли вьющиеся, а мои прямые, как палка; во-вторых, хожу я распустехой или с конским хвостом, я по-любому не похожа на мисс Транчбулл.

– Ага-ага. Тут я бы поспорила, ДжейЗи.

Джеззи работала с детективом-констеблем Энни «Куини» Маккуин всего несколько дней, но уже поняла, что та – сама себе закон и порядок, и приготовилась к тому, что все дежурство напарница будет болтать без умолку. Она снова взглянула на экран телефона – час ночи. Прошло всего пять минут с тех пор, как она проверяла время в последний раз. Дежурство обещало быть долгим и крайне некомфортным.

– Можешь клацать потише?

– Это просто вязание, господи ты боже мой, ДжейЗи! – Куини произнесла оба слога прозвища так, будто готовилась читать рэп. И поскольку в машине было темно, она не заметила, как Джеззи закатила глаза. Ума палата. Куини же не умолкала: – Спиц почти не слышно, к тому же ими вряд ли можно кого-то убить. Так?

Вот с этим Джеззи готова была поспорить. С ее точки зрения, спицами вполне можно было кого-нибудь прикончить; особенно она в этом удостоверилась после того, как прочитала отчет об «инциденте со спицами», и был в этом мире один человек, который точно разделял ее мнение. Если Куини не бросит свое вязание, Джеззи покажет ей, каким страшным оружием могут стать гребаные спицы.

А Куини все не останавливалась:

– Я же не размахиваю АК–47 перед твоим носом? Или «Хеклер унд Кох»? Или «Сиг СиДжи 550»?

Едва подавив раздраженный вздох, Джеззи потерла усталые глаза. Что ее выводит больше? Чертово клацанье спиц или бесячая манера Куини на любое событие приводить три дурацких бесполезных примера? Чтобы отвлечься от перестука, она снова посмотрела в лобовое стекло. Снег все падал и падал, густой и настойчивый, размывая обзор, и если бы Джеззи то и дело не включала дворники, лобовое стекло залепило бы окончательно, и они не видели бы того, за чем следили. Хотя Куини было все равно: она полностью сосредоточилась на шерстяном ужасе, который рождали ее спицы. Клацанье ускорилось в такт словам Куини, словно ее рот и руки работали в едином темпе.

– И кстати, ты будешь рада моим спицам, когда мы столкнемся с бандой бешеных подростков… или собак… или с пьяницами…

Боже, опять эта троица чертовых примеров. Я больше так не могу.

– Ладно-ладно, я поняла, Куини. Просто не…

– О не-е-е-ет! – проорала Куини так внезапно, что Джеззи подпрыгнула. – Это все ты со своей гребаной болтовней! Я ошиблась!

Куини потянулась к кнопке, зажгла лампочку на потолке, и салон залил яркий свет.

– Посмотри, что ты натворила, ДжейЗи! – прорычала она. – Что я из-за тебя наделала! Это все твой паршивый бесконечный треп. Это же подарок моей второй половинке, а ты все испортила. Посмотри, в каком оно виде.

Прошипев сквозь зубы, Джеззи бросила взгляд на ярко-оранжевое нечто, сотворенное Куини. Несмотря на раздражение, она не смогла сдержать улыбку. Здесь было отвратительно все – от омерзительного оранжевого цвета до ошибок в петлях, из-за которых все вязание было усеяно дырками. Даже обладая буйной фантазией, Джеззи представить себе не могла, как этот предмет одежды должен в итоге выглядеть. Но Куини была раздосадована не столько дырками или мерзким цветом, сколько тем, что один рукав оказался намного короче другого. Джеззи нахмурилась.

– Ты вроде должна вязать все части свитера по отдельности?

– Хм-м-м… Хотя что ты знаешь о вязании? Да будет тебе известно, это специальный метод. Я так делала, когда вязала одежку моему мелкому племяннику.

Гадая, как такое могло случиться со свитером, Джеззи потянулась к кнопке и выключила лампу.

– Мы должны приглядывать за предполагаемой наркофермой, а не корпеть над твоим вязанием и объявлять всем в округе, что мы тут торчим. Никакого света. К тому же завязывай с этим делом. Ты наделала столько ошибок, потому что вяжешь в темноте.

Куини хмыкнула, но никак не прокомментировала высказывание Джеззи.

– Можно подумать, эти придурки из «Ори-Дерись» хоть на что-то способны. Накачаются старой доброй наркотой, отлетят и вырубятся мордой в унитаз. Они нас не заметят, даже если мы прилетим к ним на срущем радугой единороге.

– Я тебя услышала, Куини. Это и правда дурацкое задание, но такова наша работа.

– Ну-ну… Сидеть на жопе ровно хрен знает где и наблюдать за кучкой несчастных тупиц, которые мнят себя выше закона, пока наши коллеги ведут лакомые дела.

Куини была права. Дурацкое задание. Все знали, что жители Стуррача – ветхой деревеньки неподалеку от более респектабельной и куда более крупной деревни Фолдхаус – брошены на произвол судьбы, и не без причины. До тех пор, пока их темные делишки оставались в пределах поселения, их просто игнорировали. Полиция не желала тратить драгоценное время, гоняясь за призраками, тем более что суд в девяти случаях из десяти все равно отказывал в возбуждении дела за отсутствием состава преступления.

В связи с чем возникал вопрос: зачем их с Куини сюда прислали? Это что, еще одно наказание злопамятного старшего детектива-инспектора Дика – настолько мудака, что для них он из Дика превратился в Муди́ка, – который отправил их обеих прямиком в низшую лигу, называвшуюся «команда Г»? Этот ублюдок отказался называть их командой В, показывая, что считает их полным говном. И, в отличие от остальных, не давал им вести настоящие расследования. Джеззи подозревала, что Дик просто мстит. Такой мелочный человек получил так много власти… Но Джеззи решила не зацикливаться на мотивах его поступков. И неважно, насколько дурацким было их задание, она выполнит его максимально хорошо, даже несмотря на то, что в пару ей досталась такая тупица, как Энни Маккуин.

Стуррач был скорее поселком, нежели деревней, – несколько скученных домов по сторонам изрытой выбоинами дороги. С единственным местом притяжения местных жителей – пабом, метко названным «Ори-Дерись». Легенда гласила, что несколько веков назад поселок основал клан Старроков, которые по мере распространения проказы планировали укрыться здесь от остального мира. Джеззи понятия не имела, правда это или нет. Одно оставалось несомненным: жители окрестных деревень, особенно ближайшей – Фолдхауса, – если и не боялись, то точно избегали местных. Они были отделены друг от друга жалким клочком поросшей травой земли шириной в двадцать метров, который прозвали «Гиблой землей». Со стороны Стуррача по всему периметру ржавели старые автомобили, у которых было разворовано все, включая руль и покрышки, а также валялись старые стиральные машины и холодильники. Вся эта помойка будто служила барьером, отделявшим Стуррач от остального мира.

К сожалению полицейских Уэст-Лотиана и Бордерса, особенно Джеззи и Куини, большое начальство шотландской полиции закрывало глаза на все возрастающую активность в этом злачном месте и постоянные жалобы жителей соседнего Фолдхауса на поток различных видов наркотиков, что растекался по всей округе. Из-за чего Джеззи пришлось этой ночью морозить пятую точку в замшелой полицейской машине с напарницей, которую понизили до констебля и которую она едва знала и не горела желанием узнать получше.

Джеззи боялась, что эта промозглая, депрессивная, снежная ночь заставит Куини поднять тему, которую Джеззи не собиралась обсуждать, – инцидент, из-за которого ее, именитого сержанта-детектива, однажды ставшую детективом месяца в своем отделе, понизили до младшего констебля. Джеззи чувствовала, как Куини на нее смотрит, и меньше всего ей хотелось, чтобы ее выводили на признания.

Но любопытство Куини мчалось на Джеззи со скоростью поезда, и, уложив вязание в сумку и поставив ее под ноги, Куини скрестила руки под пышной грудью и развернулась к Джеззи.

– Итак… Ты в курсе, что меня понизили в звании из-за инцидента со спицами, но никто не знает, почему ты, уважаемая сержант-детектив, сделавшая головокружительную карьеру, месяц назад пустила все под откос.

Джеззи поджала губы. Она не собиралась ничего рассказывать Куини. Ее руководство было заинтересовано в том, чтобы причины, по которым Джеззи понизили в должности, оставались в тайне, но ее бесило, что вездесущая пресса вывалила ее грязное белье на всеобщее обозрение. Но в любом случае чем меньше людей узнают правду, тем лучше. При других обстоятельствах она свалила бы происходящее на сексизм, но сейчас решила промолчать, печально опустив голову. Она прекрасно знала о слухах, которые курсируют вокруг ее личности, и, как оказалось, до Куини они тоже дошли.

– Хм-м-м… Люди болтают, что вы с главным занимаетесь этим. Ну, знаешь, старые добрые потрахушки, туда-сюда, как кролики, прелюбодеяние и все такое. – Куини закинула руки за голову и два раза вильнула бедрами. – Я-то свечку не держала, но, как по мне, старику Вакасу Афзалу по вкусу миниатюрные, миловидные девушки, слабохарактерные, из тех, кто не может за себя постоять. – Хихикнув, она окинула взглядом фигуру Джеззи. – А не такие, как ты, большие цветные бабы с трудным характером.

Джеззи открыла было рот, чтобы поспорить насчет «большой цветной бабы», но снова его закрыла. Да, она была выше большинства коллег-офицеров и немного кругловата в бедрах, а ее тетя Лилли описывала ее грудь синонимом «щедрая», и все же… Она не собиралась ввязываться в дискуссию насчет своих отношений с руководителем. Хотя услышать такое от Куини, этой Мисс Дикобраз размером с пивную бочку, было уже слишком. Она оказалась плохой и нетактичной собеседницей. Резкая – вот как ее охарактеризовала бы Джеззи. Шумная, колючая и неприятная. Джеззи ни за что не стала бы откровенничать с Энни Маккуин.

– Почти полпервого, Куини. Не хочешь вздремнуть? Ночь будет долгой, и мы можем спать по очереди. Нам не обязательно бодрствовать вдвоем.

Куини поджала губы, помотала головой и приоткрыла дверь машины, впустив в салон ледяной воздух.

– Пойду пописаю и потом вздремну. Я присмотрела местечко за ржавым холодильником. Моча потечет под горку. А ты можешь присесть за старым драным диваном или за перевернутой тачкой. Выбирай.

Дверь захлопнулась, и Джеззи вдруг почувствовала, что и сама хочет по-маленькому. Теперь, когда Куини вернется, ей придется выйти из теплой машины и поморозить задницу. Может, стоило купить подгузники для взрослых, которые так нахваливала ее мать?

Есть нечто особенное в том, чтобы красться по темным улицам в предрассветный час – быть неслышным невидимкой, призраком. Словно я – последний человек на Земле. Словно весь мир и все, кто в нем живет, – в моей власти. Словно я сверхчеловек – бог, герой! Эта мысль щекочет нервы; я дотрагиваюсь до амулета, что висит на цепочке у меня на шее. Я никогда его не снимаю. Его прохлада позволяет мне вспомнить о том, как важна моя работа. Кто-то назовет меня воплощением зла, никаким не героем, просто… Они пока ничего не поняли. Я скольжу по улице, сливаясь с тенями, избегая камер наблюдения, словно лис на охоте. На голове капюшон – я будто старый нарик, что вылез прикупить дозу у такого же опустившегося, как и он сам. Снегопад крепчает, и холод почти нестерпим, зато на улице ни души.

Впереди у двери «Ори-Дерись» включается свет, выделяя два силуэта. Наверняка два каких-нибудь старых ублюдка. «Э! Комнатки не найдется?» Но нет, просто двое парней вышли из паба на перекур.

Я наблюдаю за ними, но продолжаю думать о своей работе. Затем сливаюсь с тенями свалки, именуемой «Гиблая земля», и иду в сторону темных очертаний домов на ее противоположной стороне. Все складывается как надо. Мои задумки уже приносят свои плоды, а эти двое в машине – как раз там, где мне и нужно. Они стоят на темном участке дороги, лицом к «Ори-Дерись», но поодаль. Я оглядываю улицу и улыбаюсь. Они стоят так, что со стороны Стуррача их почти не видно, зато им открывается обзор на происходящее вокруг паба. Это копы; они присматривают за тем, что происходит под козырьком, с которого стаивает снег.

Хихикнув, я качаю головой. Своим присутствием они себя выдают. Но для меня так даже лучше. Это способствует моему замыслу. Если эти два идиота так и останутся там стоять, то невелик шанс, что кто-нибудь из их коллег решит патрулировать район. А мне как раз нужен дом через четыре улицы от этой. Я ныряю во тьму, зная, что черная одежда и густой снегопад скроют меня от любопытных глаз.

Я скольжу по аллее, ведущей к Азалия-клоуз, наступая на припорошенные снегом использованные иглы и гондоны. В конце аллеи дома становятся куда симпатичнее – со своими парковками, большими машинами и подстриженными лужайками. Шикарные девочки в своих шикарных домиках. И их короли, взирающие на весь остальной мир сверху вниз. Я поворачиваю направо и иду прямиком к номеру восемьдесят три, дому, претенциозно названному «Хеджгроу». С пятью спальнями и двумя припаркованными у входа БМВ. Я отлично его знаю и крадусь мимо красной машины, не попадая в поле зрения датчика движения, который тут же зажжет свет.

Если подождать – я сверяюсь со временем на телефоне – каких-то двадцать минут, датчик деактивируется с наступлением утра; но ждать я не собираюсь. Не сегодня. Пригнувшись, радуясь тому, что живая изгородь и машина прикрывают меня от пронизывающего ветра, я грею руки, дую на пальцы пару минут. Это обязательно. Мне нужно, чтобы они были проворными. Согрев их, я приступаю к следующей части замысла, коротко киваю в сторону дома и ухожу. Но я вернусь до того, как они поймут, что я здесь. И они пожалеют о моем возвращении.

Только сначала мне нужно кое-что сделать, и теперь, когда я знаю, что пешки расставлены в правильном порядке, план приходит в движение. Эта ночь станет невероятной.

Нестройный храп, прерываемый долгожданной тишиной, вдруг нарушила череда утробных звуков. У Джеззи закружилась голова; она уже жалела, что предложила Куини вздремнуть, пока сама ведет наблюдение за объектом. Если звуки, доносящиеся изо рта ее коллеги, были ужасны, то те, что раздавались из ее задницы, были просто убийственны. Куини вывела пердеж на кардинально новый уровень, наполнив полицейскую машину зловонными газами, от которых Джеззи приходилось спасаться, то и дело приоткрывая окно. Куини была омерзительна. Но хотя бы, пока она спала, она не донимала Джеззи расспросами, и только поэтому Джеззи так ее и не разбудила. К тому же она знала, что не уснет. Неважно, насколько она измотана, она не могла просто так взять и вздремнуть. Это было частью ее щепетильной натуры. Симптомом, полученным, если верить ее терапевту, с опытом прошлого, над которым ей нужно было работать, если она хотела построить нормальные отношения.

Джеззи нахмурилась. Она не собиралась строить никаких доверительных отношений. Последнее, что ей было нужно, – это какой-нибудь чел, который будет совать нос в ее дела и претендовать на ее время. Нет, ей хорошо и в одиночестве. К тому же у нее были отношения. С мамой и отцом. И с Эллиотом. Более чем достаточно. Со сколькими людьми ей надо построить отношения, чтобы терапевт сочла, что их хватит? Джеззи подозревала, что эта цифра гораздо больше трех.

Она взглянула на часы. Почти половина второго. Какая долгая и промозглая ночь. Слои одежды и пледов, в которые она завернулась, словно в кокон, так и не согрели онемевшие пальцы на руках и ногах. Она посмотрела на Куини. Удивительная безмятежность. Рот открыт, короткие седые волосы торчат из-под дурацкой вязаной шапки – которую, как подозревала Джеззи, Куини связала сама. Джеззи разбудит ее, как только наступит утро.

За последний час Джеззи несколько раз включала дворники и таращилась на темный клочок «Гиблой земли». Вокруг «Ори-Дерись» никакой подозрительной активности, не считая молодых парней, что покинули паб ближе к закрытию. Пьяные, они швырялись друг в друга снежками и с гоготом съезжали на задницах по изрытой выбоинами дороге, во всю горланя «Снеговик Фрости». Смеясь, каждый занырнул к себе домой.

Вскоре огни паба погасли, оставив Джеззи один на один с темнотой. Почему-то свет заведения создавал ощущение уюта и тепла. А теперь, оставшись в компании нескончаемого мокрого снега и мрачной безлунной ночи, Джеззи поежилась. Она плотнее закуталась в плед и задумалась, стоит ли рискнуть и завести мотор, чтобы согреться. Куини снова зловонно пернула, и, простонав, Джеззи зажала нос рукой и открыла окно.

К счастью, в ее кармане завибрировал телефон, отвлекая от грустных мыслей. Эта мелодия стояла на оповещении системы безопасности у нее дома. Джеззи сняла перчатку и просмотрела уведомление. После того, как несколько раз за прошедшую неделю сигнализацию активировал Мистер Лис, что крался через ее участок к детской площадке и дальше в перелесок, она ожидала увидеть на экране рыжего гостя. Она включила последнюю запись. Свет над задней дверью зажегся, активированный движением возле забора, огородившего сад. Но вместо лиса со зловещими горящими глазами и вялым хвостом на экране возникла фигура, одетая во все черное. Человек крался по лужайке, оставляя следы на снегу.

Джеззи приблизила телефон к глазам и нажала паузу. Сердце бешено колотилось в груди. Инстинктивно она нащупала фигурку Ганеши, которую всегда носила в кармане. Проведя пальцами по знакомым очертаниям, она немного успокоилась. Фигура с надвинутым на глаза капюшоном, пригнувшись, шла по ее лужайке. Рот был прикрыт то ли шарфом, то ли балаклавой. На глазах темные или защитные очки. Джеззи пронзил страх, и она побледнела.

Черт! Прошло столько месяцев – почти год с тех пор, как это случилось в последний раз. Еще до того, как она переехала в небольшой домик в Белскуорри и установила охранную систему. Все это время ничего подозрительного не происходило, и она успокоилась, решив, что все осталось в прошлом. Дура, дура, чертова дура!

Поглаживая Ганешу, она пыталась взять себя в руки. Зрение затуманилось, и она поняла, что сейчас окунется в прошлое – в то время, когда она была одна и напугана. В те минуты, когда на лестнице раздавались шаги. Она с силой зажмурилась и заставила себя остаться в настоящем, быть здесь и сейчас. Через несколько минут дымка минувшего рассеялась, и дрожащими пальцами она снова нажала на видео. Темная фигура приблизилась к камере, но из-за того, что человек сильно пригибался и поджимал плечи, она не могла определить, какого он роста. Сто семьдесят или сто восемьдесят сантиметров? Но Джеззи уже знала, что белый прямоугольник, который он сжимает в руке, – это поздравительная открытка. С днем рождения. Для нее.

Куини завозилась, повернулась на бок и уткнулась головой в дверь. Джеззи дивилась, как можно так крепко спать на таком холоде. Но ей это было только на руку. Ей нужно было побыть одной, обдумать, что именно засекла ее охранная система. Она морозила зад в провонявшей полицейской машине, не самом идеальном месте для раздумий, но, пока Куини спала, это было лучшее, на что Джеззи могла рассчитывать.

Ей хотелось сорваться с места и поехать домой, несмотря на то, что этим поступком она нарушила бы протокол, но она не собиралась рисковать работой – особенно после недавнего понижения в должности. Домик с двумя спальнями в тихой деревеньке был для нее идеальным убежищем, она считала его своим домом. Совсем близко от Уэст-Калдера с одной стороны и так же близко от полицейского участка в Ливингстоне с другой.

Она отругала себя за то, что так расслабилась. За то, что вела себя наивно и привязалась к этому дому, пустила в нем корни. И теперь ей будет трудно переехать. Надо было придерживаться кочевой жизни. Год тут, шесть месяцев там, восемнадцать на следующем месте. Но она совершила фатальную ошибку. Пульс стучал в висках, а дыхание ускорилось настолько, что совсем сбилось. Джеззи пыталась взять его под контроль. Голова закружилась, она закрыла глаза и глубоко вдохнула. Черт, все плохо.

Она заставила себя сесть прямо и делать каждый вдох, что болью отдавался в горле, длиннее предыдущего. Вырываясь из ее рта, выдох клубился туманом в салоне машины. Она начала считать, медленно, пока головокружение не отступило и боль в горле не прошла. Ехать домой бессмысленно. Человек в черном будет уже далеко. Она сосредоточилась на том, что ее окружает. Тихий шорох листьев, капли тающего снега, что стекают по веткам и падают вниз. Далекое уханье совы над полями и самый громкий из всех звуков – бесконечный храп Куини. Слава богу, она не видела, как я дала слабину. Она разнесла бы мой позор на весь отдел.

Джеззи закусила губу. Нет, это неправда. Куини была еще та штучка – назойливая особа, – но она не злая. По крайней мере, Джеззи за короткое время их знакомства ничего такого не заметила. И все же она была рада, что коллега не видела ее в таком состоянии. Она вздохнула и, когда убедилась, что взяла себя в руки, снова просмотрела всю запись от начала до конца.

Фигура в черном капюшоне и дурацких защитных очках кралась по лужайке к задней двери, взошла по ступеням. Посмотрела в камеру и помахала. Ублюдок хренов! «Ублюдок» был в перчатках, а значит, на конверте нет отпечатков пальцев – как и раньше. Он просунул конверт под горшок, стоящий на верхней ступени. Теперь он был так близко, что она разглядела конверт, обернутый в пищевую пленку. Он посмотрел в камеру, послал ей воздушный поцелуй и ушел.

Что Джеззи сделала бы? Она не могла сообщить об этом в полицию, не вытряхивая грязное белье перед коллегами. Прямой угрозы не было. Да, это странно – одеться как ниндзя, прокрасться к чужому дому и сунуть открытку под цветочный горшок. Но ничего криминального в этом нет. Карточка снова будет не подписана. Джеззи надеялась, что жуткий сталкер устал играть с ней в игры, но он снова ее нашел. Хотела бы она понять, кто он такой, но, хотя сегодня она увидела его впервые, как знать, не заплатил ли он кому-то, чтобы тот принес ей открытку?

Она не могла позволить себе провалиться в эту кроличью нору, предположив, что человек на экране и есть тот самый сталкер. Что он позволил застукать себя за доставкой открытки. Он что, нарывается на неприятности? Это следующий шаг в преследовании, которое до того казалось хоть и раздражающим, но вполне безобидным. Хотя кого она обманывает? Она отлично знала статистику преследований, и та была неутешительной. Нет такого понятия, как «безобидный сталкер». Так что ей нужно было продумать план действий и понять, что за всем этим стоит. И благодаря тому, что босс засунул ее в самый слабый отдел, времени у нее было предостаточно.

Воспользовавшись своим относительным одиночеством, она увеличила картинку на экране и постаралась разглядеть хоть что-то примечательное, что помогло бы ей понять, кто этот человек, но, как бы она ни вглядывалась, ничего не находила. Как и раньше, Джеззи снова прокрутила в голове список подозреваемых и опять остановилась на Дуэйне Таггарте. Семья Таггарт через многое прошла. Джеззи расследовала изнасилование сестры Дуэйна, Люси. Они поймали насильника, но он вышел сухим из воды, потому что одного из подчиненных Джеззи подкупили, заставив его «потерять» улики.

Понятно, что семья была в ярости. Дуэйн угрожал Джеззи в суде, и вскоре после этого на ее пороге стали появляться странные открытки. Единственное, что могла сделать Джеззи, – это попросить об одолжении. Она порылась в сумке и достала предоплаченный незарегистрированный телефон, напечатала текст и приложила запись с видеокамеры.

«Еще одна. Можешь проверить?»

И через несколько секунд экран запасного телефона загорелся. Ответ был короток:

Лежать, укутавшись в одеяло, было настолько тепло, что Имоджен Кларк не торопилась вставать с постели. Но тут она вспомнила: у нее день рождения – и едва поборола порыв, откинув одеяло в сторону, тут же вскочить на ноги. Ее мама планировала нечто особенное на завтрак и заранее предупредила дочь, чтобы та не выходила из спальни, пока ее не позовут. Имоджен надеялась, что родители поторопятся. Ей нужно было в туалет и не терпелось посмотреть подарки. Поглубже закопавшись в одеяло, она улыбнулась. Этот день должен был стать лучшим в ее жизни. Она вся была в предвкушении.

В последние две недели, всякий раз, когда она упоминала о своем дне рождения, родители шутили: «Уже шестнадцать, а еще нецелованная». Да что они знали о ее личной жизни? Она не была настолько невинной, как они думали, и сегодня собиралась навсегда распрощаться с девственностью. Все ее подруги уже сделали это во время летних каникул. Но, осторожная по природе, Имоджен медлила. Зато теперь, когда у них с Денни Баником стало все серьезно, она была готова. Да, он старше нее, и поначалу ей было трудно поверить, что такой красавчик двадцати одного года от роду мог ею заинтересоваться. Он хотел заняться этим, но она решила подождать, и он не стал давить.

Ее подруга Глория сделала это на заднем сиденье отцовской машины, припаркованной у соседнего дома. Тупая корова, она забыла про гондон и еще несколько недель ныла, беспокоясь, не залетела ли, пока наконец, слава богу, у нее не начались месячные. Тупая корова решила это отпраздновать: купила целую пачку гондонов и перетрахала всех парней в радиусе километра.

Денни согласился не спешить, сделать их первый раз особенным. Вот почему парни постарше куда мудрее старшеклассников. Единственное, что омрачало картину, – это слухи, которые распускали ее же друзья. Имоджен нахмурилась, взяла телефон, и живот привычно скрутило. Естественно, разговоры о том, что Денни трахает Глорию и еще какую-то девчонку с университетской хэллоуинской вечеринки, на которую Имоджен не попала, – полная чушь. Они все лгут. Денни поклялся ей жизнью матери, и Имоджен ему поверила.

Приподнявшись на локте, она разблокировала телефон и проверила уведомления, выискивая сообщение от Денни, но, несмотря на то, что ее поздравили все друзья и члены семьи, запостив сообщения на ее страницах в соцсетях, никаких посланий от бойфренда не было. Она посмотрела на часы и постаралась успокоиться. Еще рано, а Денни не любил вставать поутру. По большей части он спал до обеда. Он напишет ей позже, и все будет хорошо.

Она ожидала, что ее родители, как обычно, ворвутся к ней в комнату в половине седьмого в праздничных колпаках, с язычками-свистульками и хлопушками под аккомпанемент «С днем рождения» Стиви Уандера. Она улыбнулась. Наверное, они еще готовят идеальный праздничный завтрак. В конце концов, шестнадцать лет исполняется не каждый день! Мочевой пузырь заныл, и Имоджен решила отвлечься, листая поздравления, мемы и отфотошопленные фотографии с семьей и друзьями.

Но когда она поняла, что Денни не отправил ни единого поздравления ни в одной соцсети, ее улыбка тут же погасла. Может, она просто не заметила? Имоджен пролистала уведомления в обратном порядке в поисках того единственного сообщения, которого ждала больше всех остальных. Но увы. Ее радость совсем улетучилась, она опустила плечи и подумала о том, как хорошо было бы, если бы мама сидела рядом, обняла ее и утешила, окутав родным запахом духов. Маме не нравился Денни, но она все равно сказала бы, что, возможно, у него что-то стряслось, поэтому он ничего ей не написал. Откинув одеяло, она встала, сунула ноги в тапочки и подошла к окну.

Падал довольно густой снег, и она вспомнила идиотский рождественский фильм «Реальная любовь». Никто из ее друзей так и не признался, что он им нравится, но за последние три недели они смотрели его по крайней мере трижды. Она проверила телефон и нахмурилась – 6:45. Почему родители так запаздывают? На них не похоже. Имоджен приникла к двери и прислушалась. Тихо! В доме ни звука. Словно она осталась одна.

Она отворила скрипучую дверь и снова прислушалась. Опять тихо. Что за черт? Ни поздравления от Денни, ни родителей, что шепчутся внизу лестницы, споря, кто первым поднимется к дочери. Да пошли они! Распахнув дверь так, что та ударилась о стену, Имоджен помчалась по коридору в туалет, надеясь, что мама и папа услышат ее шаги и придут за ней. Она громко хлопнула дверью уборной. Вот теперь они сто процентов услышали!

Опорожнив мочевой пузырь, Имоджен вышла, уверенная, что родители уже ждут ее внизу лестницы. Но единственной, кто ее ждал, была тишина. Имоджен поморщилась. Что за вонь? Она прокралась по коридору мимо родительской спальни. Дверь в комнату была распахнута настежь, их огромная кровать заправлена, а дурацкие декоративные подушки навалены горкой одна на другую – все как обычно. Так куда они подевались?

Она посмотрела вниз, и у нее свело живот. Запах стал сильнее, но она не могла понять, чем именно воняет.

– Ма-а-ам? Па-а-ап? Можно спуститься вниз?

Она перегнулась через перила и заметила серебристый отблеск в кухне. Задняя дверь была приоткрыта. Сердце зашлось в тревоге, и его биение было единственным громким звуком в этих стенах. Имоджен попыталась сглотнуть, но горло пересохло. Попробовала снова – безрезультатно. Она спустилась по лестнице.

– Мам, пап? Что происходит?

По полу потянуло сквозняком. По рукам пробежали мурашки, а волнение приподняло волоски на задней части шеи. Ноги задрожали. Ну же, Имоджен. Ты сможешь. Тебе шестнадцать – ты почти взрослая. Не хнычь, как ребенок.

С трудом замедлив дыхание, она на цыпочках спустилась еще на несколько ступеней, молясь, чтобы мама выскочила из кухни. Внизу запах стал совершенно отчетливым. Сквозняк крепчал, и она поняла, что задняя дверь полностью открылась. Наверное, ее родители там, в саду.

Имоджен с облегчением улыбнулась. Они запросто могли слепить для нее снеговика. В ее день рождения не так часто шел снег, и это было бы очень на них похоже. Почему она раньше об этом не подумала?

Отцепившись от перил, она тут же об этом пожалела. Ноги задрожали. Стараясь не трястись, она подошла к задней двери кухни.

– Господи, пожалуйста, пусть все будет хорошо.

Она зажмурилась, схватилась за сверкающую серебристым светом дверную ручку и распахнула дверь. И прежде чем ступить в кухню, открыла глаза. Ее крик пронзил тишину… Она развернулась и бросилась бежать по коридору к входной двери. Отодвинув защелку, метнулась на улицу, падая, не замечая, как куски льда впиваются в обнаженные подошвы ног. Слезы струились по щекам, но она не обращала на них внимания. Перебежав улицу, она бросилась к соседке, миссис Пател, которая счищала лед со своей машины.

Куини завозилась и села. Потирая глаза, она снова пукнула и вытерла ниточку слюны тыльной стороной ладони.

Ну отлично. Сделав вид, будто собирается открыть окно, Джеззи развернулась и выключила телефон. Последние четыре с половиной часа она то в отчаянии швыряла его на приборную панель, то хватала снова и пересматривала запись с камер наблюдения. Ее контакт так и не связался с ней. Джеззи пришлось два раза вылезать из теплой машины на мороз, прямиком в бушующую стихию, чтобы опустошить мочевой пузырь. Куини была ни при чем, но Джеззи все равно на нее злилась. Она могла бы разбудить напарницу в любой момент. Но вместо этого предпочла сидеть в тишине и унынии, изнывая от безделья. Она опустила стекло и посмотрела на паб в надежде, что Куини проявит осмотрительность и помолчит. Надежда умирает последней!

– Который час? – Куини смотрела в окно на светлеющую рассветом улицу, а сама выглядела как вышедшая из спячки толстая соня.

– Почти половина шестого.

– Ты меня не разбудила?

Издевательски медленно похлопав ее догадливости, Джеззи снова хмуро уставилась на пустой паб.

– Отлично подметила! Тебе надо было стать детективом.

– Не будь дрянью, Соланки. Это не я должна была проснуться, а ты должна была меня разбудить. Ты сказала, чтобы я подремала пару часов, а потом поменяемся. Я не виновата, что ты вся такая разобиженная, типа пожалейте меня, вся бедненькая, несчастная… Разве не так?

Куини была права. Она не сделала ничего плохого, и, набросившись на коллегу, Джеззи повела себя как первоклассная сука. Она повернулась, чтобы извиниться, но Куини снова пернула.

– Твою мать, Куини! Что ты ела?

– Крейг принес хот-доги, и я схватила один с веганской сосиской. Настоящий яд для пищеварения. А жаль, они вкусные.

Зажав ноздри пальцами, Джеззи закатила глаза.

– Что ты там смотрела в телефоне, ДжейЗи? Порно?

Джеззи подавилась слюной. И, естественно, Куини, что сидела на соседнем сиденье со следами от автомобильной дверцы на щеке, не могла не заметить столь гипертрофированную реакцию.

– Эй, эй! Да не колготись ты так, цыпа! Я шучу. – Ухмыльнувшись, она почесала под мышкой, нахмурилась и осмотрела салон. – Ты не думай, что ты единственный коп, который дает рукам волю во время ночного дежурства. Если позволишь высказать мое мнение. – К сожалению, как обычно Куини решила приправить эвфемизм еще тремя на ту же тему: – Ну ты поняла… Дрочит, мастурбирует, теребонькает…

– Куини! – Джеззи рявкнула так, что Куини надула губы, скрестила руки на груди и заткнулась, отвернувшись к окну. И слава богу. Джеззи едва ли выдержит еще пару таких бредовых высказываний. Зато теперь наступила тишина.

Но Джеззи даже после столь короткого знакомства должна была догадаться – Куини так просто не заткнуть.

Драматично дернув плечами, она повернулась к Джеззи.

– Знаешь, даже думать об этом противно. В смысле, что нашли бы наши эксперты, если бы эта машина вдруг стала местом преступления.

– Если я возьму одну из твоих спиц и проткну твою башку?

Куини сделала вид, что ничего не слышала.

– Вот они позабавятся…

– Я суну спицу тебе в нос и проткну мозги через ноздрю…

Куини снова не обратила на Джеззи внимания.

– Только представь. Все эти выделения, впитавшиеся в обивку сиденья…

– Я даже адвоката требовать не буду, понимаешь?

– БМС – вот что они найдут. Блевота, моча, соки. Б. М. С! – Голова Куини покачалась, как у фигурки-собачки на торпеде машины. Она усмехнулась.

– Меня оправдают. Найдется куча людей, которые будут свидетельствовать в мою пользу. Куча…

– Поняла, ДжейЗи? Б. М. С. Блевота, моча, со…

Джеззи с силой ударила ладонями по рулю.

– Ради всего святого, Куини, завали пасть! Хотя бы на один-единственный крохотный наномомент!

– Хм-м-м… Ты душная, знаешь? Юная кобылка вроде тебя должна быть озорной… Даже с таким паршивым вкусом на мужиков. В смысле – реально? Афзал? Да боже мой, он же тебе в папаши годится! – Куини хлопнула себя ладонью по лбу. – Блевота. Ты же не отсылала ему свои голые фото? В смысле… – Куини содрогнулась, лицо ее сморщилось, как смятый пустой пакет из-под чипсов.

Но Джеззи была на грани. Одержимость Куини слухами вокруг ее личных отношений с шефом полиции сводила ее с ума.

– Заткнись. Прямо. Сейчас. Если не можешь сказать ничего умного, молчи, ладно?

– Ты мне не босс, ДжейЗи Соланки.

И хотя Куини произнесла ее имя нараспев, Джеззи была уверена, что коллега обиделась. Куини сжала губы, подняла подбородок, выказывая раздражение, наклонилась и достала вязание из стоящей в ногах сумки. Джеззи вздохнула. Клацанье спиц было все же лучше, чем дурацкая болтовня.

Но Куини продержалась меньше пяти минут.

– Есть о чем доложить, цыпа? В смысле, наверняка, пока я дремала, ничего особенного не случилось, но… – Она пожала плечами.

Джеззи хотелось отчитать Куини за то, что та повадилась называть ее цыпой, но вместо этого она спокойно доложила обстановку:

– Ничего особенного, как мы и думали. Ребята из Стуррача не такие уж и тупые. Наверняка они приметили нас, еще когда мы парковались. К тому же это не задание, а наказание, так что… Единственные, кого я видела, – это парни, что кидались снежками по дороге домой. И вскоре после этого паб закрылся. С тех пор тихо.

– Тогда чего ты так вздрючилась? Что у тебя там в телефоне?

Эту тетку провести невозможно.

– Я играла в шарики, только и всего. И бесилась из-за твоих газов. У меня от них мозги закипели, настолько они вонючие.

– Брешешь. У тебя на лице все написано. Что-то стряслось!

К счастью, лежавший на торпеде мобильный Джеззи завибрировал, и когда она ответила, ее губы растянулись в ухмылке. Пока их босс, старший детектив-инспектор Тони Дик, говорил, она прерывала его короткими предложениями:

– Да, босс. Нет, босс. Сделаем, босс. Мы не облажаемся. Да, она оставит их в машине. Не волнуйтесь, мы выезжаем.

Куини подняла бровь.

– И что сказал этот мудила?

Торжествующе ухмыляясь, Джеззи прибрала волосы, стянула их резинкой в конский хвост, завела мотор, тремя поворотами руля вывела машину на дорогу и поехала сквозь снег.

– Кажется, наша охота на ферму по выращиванию наркоты завершена. Тут на соседней улице произошло убийство. Команды А и Б где-то шатаются, так что мы на подхвате. Это наш шанс вернуться из небытия. – Дворники заработали еще интенсивнее, счищая с лобового стекла настойчивые снежинки. – Во многих отношениях, если нам повезет.

Куини посмотрела на часы и вздохнула. Облачко пара повисло перед ее носом.

– Почти половина восьмого. Наша смена закончится в восемь.

– И? Ты спала всю ночь, Куини. Даже не смей завалить мне все дело. – Джеззи явно не шутила. Если ради того, чтобы вернуться к расследованию настоящих преступлений вместо наблюдения за наркофермой, ей придется пахать в две смены в ближайшие три месяца, она это сделает.

Куини вздохнула.

– Если меня заставят брать сверхурочные, то пусть это будет жуткий маньяк или… ну хотя бы преступная группировка или массовое убийство с кучей жертв…

– Да заткнись ты, Куини. К твоему сведению, это двойное убийство, и, если слухи правдивы, ты не слишком хорошо переносишь вид мест преступлений. В последний раз тебя вырвало, так?

Куини вгляделась в метель.

– Это был несвежий бутерброд с беконом, вот и все.

– Господи боже. – Стоило Джеззи войти в кухню Кларков, как слова, словно клубящийся пар в ледяную погоду, тут же сорвались с ее губ. Она застыла, судорожно пытаясь осмыслить представшую перед ней чудовищную картину.

Куини приблизилась настолько, что ее грудь коснулась спины Джеззи, а дыхание, когда она пыталась разглядеть развернувшуюся сцену, долетело до уха напарницы. Привстав на цыпочки, она выглянула из-за плеча Джеззи, и пару секунд – которых оказалось достаточно, чтобы изучить все в подробностях, – они обе молчали. Куини пошатнулась и, сдавленно просипев «Иисусе!» и толкнув коллегу в спину, резко развернулась, зажав рот рукой, и вылетела за дверь. Пытаясь устоять на ногах, Джеззи оперлась о дверной косяк.

Куини тяжело вздыхала, шурша оградительной лентой, которую зацепила в спешке, а Джеззи сделала несколько глубоких вдохов и сконцентрировалась на месте преступления. Это был единственный шанс увидеть сцену нетронутой, единственная возможность, прежде чем появятся криминалисты. И, стараясь не обращать внимания на рвотные позывы – в животе словно копошились черви, готовые вырваться наружу, – Джеззи пыталась понять, что скрыто за развернувшейся перед ней картиной.

Запах крови и плоти мало ее беспокоил. На самом деле зловоние смерти редко выводило ее из себя, как других ее коллег, вроде Куини, что, вдохнув, мчались прочь, блюя и зажимая носы руками. У Джеззи не было иммунитета к чужой смерти, вовсе нет. Наоборот, в животе у нее уже бурлило. Но она была обязана воспользоваться шансом побыть на месте преступления, понять, чего добивался убийца, как он совершил задуманное, как подчинял жертв своей воле, как пробрался в дом и зачем ему все это.

Если верить Фрэнни Галлахер, криминалисту, место преступления никто не топтал и не тревожил до того, как его опечатали. Один из специалистов подходил к трупам, констатировал смерть, а другой растягивал оградительные ленты. Фрэнни понимала, что это убийство из ряда вон, и Джеззи была ей благодарна за то, что она сохранила все как есть до приезда полиции. Джеззи получила возможность увидеть, что именно оставил убийца дочери Кларков, и эта сцена указывала на личные мотивы.

Обои заляпаны кровавыми брызгами, стекающими по стенам на пол. Кларки, Боб и Ширли, посажены на стулья напротив друг друга, за красиво сервированным столом с праздничными флажками, конфетти и хлопушками. Посередине – пышный шоколадный торт с глянцевой глазурью. В него воткнут топпер с надписью «С днем шестнадцатилетия!», а вокруг разбросаны лепестки роз. Свечи догорели, оставив на верхней части торта неопрятные разноцветные лужицы.

Обыкновенное праздничное убранство, но от контраста с тем, что творилось вокруг стола, у Джеззи по спине побежали мурашки. Ужас сковал горло. Хотела бы она выбежать на улицу вслед за Куини. А еще лучше – вернуться в машину, запарковаться у паба «Ори-Дерись» возле свалки «Гиблая земля» и слушать, как напарница клацает спицами или храпит, а не взирать на эту скотобойню, этот худший ночной кошмар из всех возможных.

На Джеззи нахлынули воспоминания, и она закрыла глаза. Взрыв цвета, запахов, звуков, страха, и за ними – образы, которые всегда было сложно контролировать. Она снова не могла с ними справиться и уже в который раз с головой нырнула в воспоминания.

Сердце колотится, руки трясутся; она открывает дверь. Она не хочет заходить внутрь, но ей придется посмотреть и убедиться самой… Она должна сама увидеть, что там, за дверью. Вонь бьет в нос. Она отшатывается, прикрывает лицо ладонями, закашливается, моргает, подавляя рвотный позыв. Что она наделала? Она виновата. Она это знает, но не понимает, что теперь. Свет ее фонарика мечется по комнате, рождая гуляющие по стенам уродливые тени. Слезы струятся по щекам, колени дрожат. Она едва держится на ногах, но ей придется дойти до конца, чтобы увидеть, что она натворила.

Желтый свет падает на фигуру, и она ахает. Фигура шевелится – жива. Она что, ошиблась? Неужели у нее еще есть шанс все исправить? Она бросается к постели, к волнующейся туше, что лежит на простынях, и, как только луч фонарика падает на тело, она пытается спросить, чем может помочь, что может сделать, но слова застревают в горле, и она отшатывается от колышущейся массы. Рыдания подкатывают к горлу; она пытается понять, что именно она видит – прищепки для одежды, много прищепок, на носу, на ушах, на губах.

В ушах нарастает жужжание – мухи. Они кружат по комнате, садятся на раздутое, повернутое к ней лицо, оставляя после себя глянцевые личинки. Фонарик падает у нее из рук, и в комнате становится темно, хотя жужжание никуда не девается. Она кричит, машет руками над головой так, словно мухи атакуют ее саму, перепутав живую плоть с мертвой.

– Детектив Соланки! Вы в порядке?

Голос немного привел Джеззи в чувство. Она поняла, что стоит, прикрыв голову руками, словно ее видение стало явью. Черт, ну почему воспоминания нахлынули именно сейчас? Она давно не появлялась на местах преступлений, и это в паре с шоком от того, что она увидела возвращение сталкера на записях с видеокамер, произвело на нее такой эффект. Стыдно, что ее застали в подобном состоянии. Последнее, чего ей хотелось, – чтобы коллеги распустили о ней слухи. И в который раз она прокляла посттравматический синдром.

Ну же, Джеззи, соберись. Не давай слабины. Не здесь. Не на этом кровавом побоище и не сейчас, когда ты пытаешься вернуться к нормальной службе. Быстро вздохнув, чтобы успокоиться, она слабо улыбнулась молодому полицейскому.

– Спасибо, все в порядке, – произнесла она слегка дрожащим голосом. – Дайте мне минутку. Это… – она обвела кухню рукой, – уж слишком.

Судя по тому, как поморщился полицейский, она его не убедила. А себя? Она точно в порядке? Наверное, нет, раз уж она позволила себе дать волю воспоминаниям, раз она позволила прошлому ожить, пробраться ей в голову и заставить ее отбиваться от воображаемых мух. Но она никому в этом не признается. Джеззи заставила себя остаться профессионалом. Не позволила опыту прошлого сбить ее с пути. Она же не ребенок.

Вместо того, чтобы оценивать все место преступления целиком, она сосредоточилась на телах. Головы Боба и Ширли, отделенные от туловищ, стояли на кипенно-белых тарелках на столе напротив их хозяев. Они глядели в сторону кухонной двери, почти как горгульи, охраняющие праздничный стол. Неужели убийца думал, что Имоджен войдет в кухню и увидит родителей такими? Или он расставил головы именно так по другой причине? Порой действия убийц не имели никакого мотива, но в этом случае все казалось предумышленным и наталкивало на мысль, что месть была адресована лично Кларкам. Имоджен ли или ее родителям, Джеззи пока не знала. Было еще слишком рано делать далеко идущие выводы и радикальные предположения.

Она сконцентрировалась на работе, стеснение в груди и спазмы в животе исчезли; она все более уверялась, что преступление было призвано измучить и уничтожить Кларков. Но оставался один вопрос – оно было направлено против конкретно этой семьи или преступнику подошла бы любая? И, что еще важнее, кто станет следующей жертвой? Все в этом месте преступления так и кричало, что если они не поймают убийцу, скоро нечто подобное повторится. Такого рода ритуальные преступления редко бывали одиночными.

Джеззи остановилась, обдумывая эту мысль. Это же не могло быть его первое убийство? Все указывало на отработанный навык, а не на дебют. Но тогда почему об убийце не было известно раньше? Она попыталась припомнить, но не могла отыскать в памяти похожих преступлений, совершенных за последние несколько лет. Она решила обдумать это позже.

Обезглавливания встречались редко, и в таких местах, как Фолдхаус с его опрятными домиками, две подобные жертвы выглядели еще более пугающими. Но даже не это беспокоило ее больше всего. Было кое-что пострашнее, нечто заставившее Джеззи окунуться в воспоминания – общая обстановка. Прищепки для одежды были прикреплены к носам, ушам, губам и пальцам жертв. Из ушей торчали кухонные принадлежности – деревянные ложки и китайские палочки, а изо рта свисали спагетти, которые преступник то ли принес с собой, то ли взял из холодильника. Множественные порезы – зияющие раны – покрывали тела, рядом с извлеченным у каждой из жертв глазом лежал нож для удаления яблочной сердцевины. Сцену венчала опрокинутая банка с перемешанной с кровью фасолью.

Все указывало на то, что убийца потратил на жертв много времени, наверное, и до, и после того, как он их убил. При виде фасоли у Джеззи снова свело живот, и она чуть было не последовала за Куини прочь из дома. С самого детства она не могла есть фасоль. Один вид заставлял ее содрогнуться в рвотном позыве, а навязчиво-сладкий запах вызывал дурноту. Даже пройти мимо полок с фасолью в супермаркете уже было пыткой, хотя терапевт подначивала ее бороться с собой. Над бровями выступил пот, и Джеззи заставила себя сосредоточиться.

Она отвела взгляд от оранжевой массы, но увидела нечто похуже – убийца оставил послания на лбу каждой из жертв. «Это тебе!» на миссис Кларк и «С днем рождения!» на мистере Кларке.

На долю секунды Джеззи показалось, что эта сцена адресована ей лично, но разве такое может быть? В ее мозгу словно разжалась пружина, и мысли метнулись к человеку в черном с прямоугольным конвертом в руках – поздравительной открыткой – у двери ее собственного дома. Отмахнувшись от воспоминаний, она обдумала послание.

Наверняка оно предназначено дочери. Убийца знал, что Имоджен найдет своих родителей первой. И это выглядело совсем жутко.

И все же Джеззи видела разлитую фасоль и прищепки. Она помотала головой и вздохнула. На ее вопрос была всего пара логичных ответов. Либо послания были адресованы Имоджен, либо полиции, а может, какому-то человеку, связанному с убийцей. Дань уважения или что-то вроде того? Может, вся эта инсталляция призвана напугать достопочтенную публику, которая, как только история просочится в прессу, именно так и отреагирует? Слова, написанные кровью, звучали зловеще и угрожающе, и Джеззи стало жаль их дочь. Она по собственному опыту знала, что это событие изменит всю жизнь Имоджен Кларк. Разве может быть иначе?

В ее голове роилось так много вопросов – но пока она осматривала место преступления. Кухня явно была центром жизни Кларков. Дверца холодильника густо завешана фотографиями членов семьи, магнитиками с разными достопримечательностями, списками покупок и заметками друг для друга. Семейный календарь до отказа забит событиями и заданиями для каждого, исписан разными почерками, разными чернилами, сердечками и поцелуйчиками. Здоровое зеленое алоэ вера громоздилось на подоконнике рядом с пухлым смеющимся Буддой, а в раковине лежала гора использованных принадлежностей для выпечки.

Из-под деревянной скамьи у задней двери торчала покрытая грязью садовая обувь, а на трех крючках висели куртки: значит, Кларки часто выходили в сад за домом. Джеззи словно удалось получше узнать эту семью, и ей стало больно за них. Про себя она поклялась найти того, кому доставило столько удовольствия их уничтожить.

Судя по обильным брызгам крови, Кларки были еще живы, когда их обезглавили, что вызывало множество вопросов: как можно было сделать такое с двумя взрослыми сильными людьми? Они были живы, но каким-то образом связаны? Или знали убийцу? Как Имоджен могла ничего не услышать? Последний вопрос наводил на подозрения, и Джеззи сделала мысленную пометку подумать об этом позже. Орудие убийства еще не нашли, хотя настоящие поиски начались только что. Джеззи надеялась, что вскрытие подскажет, каким острым предметом можно было нанести такие раны.

Она посмотрела на их руки, лежащие по краям тарелок, на которых покоились их головы. Каждый палец венчала прищепка, словно отсылая к Эдварду Руки-Ножницы. Джеззи не увидела никаких следов связывания, но результат судебно-медицинской экспертизы скажет точно. Возможно, убийца принес оружие и заставил их подчиниться или накачал их наркотиками? Если да, то как? Затылки обеих жертв представляли собой кровавое месиво, так что следует предположить, что их сначала оглушили. Опять же, судмедэксперт скажет точнее, был ли удар достаточным, чтобы вырубить взрослого человека. Джеззи надеялась, что они все же были без сознания, когда с них снимали головы.

Она повернулась к криминалисту Фрэнни и кивнула в сторону закрытой кухонной двери.

– Она была заперта?

– Нет, и мы предполагаем, что убийца ушел через нее – или даже зашел внутрь. Сигнализация на парадной двери активирована, хотя большинство сенсоров были неактивны. Мы понятия не имеем, это сделали Кларки или убийца. Мы нашли отпечатки ног на снегу и следы крови, но чертова метель быстро заметает улики. Нам повезет, если мы успеем исследовать хоть один отпечаток, но, по крайней мере, у нас есть фото. Может, когда приедет доктор Джонстон, он даст вам больше информации.

Джеззи надеялась, что Ламонд Джонстон, патологоанатом, приедет до того, как основная группа полицейских нагрянет в дом и заберет у нее это дело. Она кивнула. Фрэнни была первоклассным криминалистом, и Джеззи знала, что место преступления в надежных руках. Она сделала мысленную пометку посмотреть записи с видеокамер охранной системы дома и обойти местность перед и за ним до того, как приедет старший детектив-инспектор. Но пока она сосредоточилась на том, что могли сказать ей сами жертвы.

Изучая Боба и Ширли, она вновь содрогнулась. Какое чудовище могло сотворить такое с двумя людьми, решившими отпраздновать день рождения дочери? Что могло подтолкнуть его так скрупулезно выстроить сцену, предназначенную для подростка? Имоджен Кларк всего шестнадцать, но она пронесет воспоминание о ней через всю жизнь. Где-то в глубине ее сердца навсегда поселится страх. Ей станет трудно доверять людям, чувствовать себя в безопасности, и та жизнь, которую она представляла себе, когда ложилась в постель накануне вечером, безвозвратно утеряна.

Это навело Джеззи на мучительную мысль – о вопросе, который ей придется задать себе рано или поздно. Вопросе, который будет на устах каждого полицейского, самом сложном и тяжелом, потому что Джеззи не хочет его задавать. Она никогда не желала задаваться подобными вопросами снова. И все же как могла девочка ничего не услышать, даже если она спала? Наверняка было много шума. Разве ее родители не кричали, когда увидели непрошеного гостя, – если, конечно, это не был кто-то из их знакомых. Или им сказали, что, издай они хоть звук, дочь будет следующей?

Джеззи надеялась, что Имоджен скоро даст показания. Время имело решающее значение, и, хотя сердце девочки разбито, у полиции были свои задачи.

Ощутив, как болезненные спазмы в животе поднимаются к груди, Джеззи сделала глубокий вдох и вошла в кухню.

– Фрэнни, твои ребята могут пока обрабатывать периметр помещения, а я еще раз огляжусь и отстану от тебя.

Двое неизвестных Джеззи членов команды криминалистов – один с камерой, другой с чемоданчиком инструментов – вошли вслед за ней, и она подвинулась. Подобное зрелище никого не оставило равнодушным, никто не подшучивал как обычно. Поскольку она была в опале, Джеззи не дали бы самой вести расследование, но она чертовски хотела предоставить полный и внятный отчет любому, кто его у нее попросит.

За ее спиной кто-то вошел в кухню, и Джеззи, обернувшись, увидела доктора Джонстона. Высокий, почти такого же роста, как она сама, около ста восьмидесяти сантиметров, он все время сутулился. Оттого ли, что ему все время приходилось наклоняться к своим «подопечным», или по другой причине, Джеззи не знала.

– Эй, док. Рада, что вы здесь. На сей раз много крови и ужаса.

Ламонд Джонстон натянул маску на нос и перевел взгляд серых глаз с Джеззи на два трупа за столом.

– Не знал, что вас пригласили на вечеринку, Жасмин, – ответил он невозмутимо. – Чей день рождения? Ваш?

Под маской Джеззи постаралась улыбнуться в надежде, что он не заметит, как она побледнела. Она сто раз, но безрезультатно, просила его называть ее Джеззи, так что теперь после его комментария просто пожала плечами и отошла в сторону, чтобы он мог пройти к телам. Пока он сосредоточенно разглядывал покойных супругов, Джеззи снова оглядела комнату. Девочку увезли в больницу Святого Джона и накачали седативными, но констебль Конрад Ли, первая полицейская, приехавшая на место преступления, сообщила, что успела задать Имоджен пару вопросов перед тем, как ее забрали парамедики. Согласно ее словам, по давней традиции Имоджен ждала, когда родители придут за ней и проводят ее к праздничному столу. А ее соседка, миссис Сонал Пател, проверив, не придумала ли Имоджен случившееся, позвонила в полицию. Но она не заходила на место преступления.

Поняв, что, стоя на кухне, больше никакой информации не получит, Джеззи оставила криминалистов и патологоанатома делать их работу.

– Дайте мне знать, когда приедет следователь. Ладно, Ламонд? – попросила она.

Не в состоянии избавиться от липкого неприятного чувства, она обратилась мыслями к тому, чему ее учили. Ей нужно было много о чем подумать, отделить важное от второстепенного.

Услышав голос босса, старшего детектива-инспектора Дика, Джеззи сделала два шага вперед по устилавшему коридор ковру. Муди́к был здесь. Его пронзительный голос перекрывал гомон, что стоял позади нее в кухне, где криминалисты собирали улики и обследовали место преступления.

– Да ради всего святого, Куини! Не говори, что тебя опять вырвало. Тебе повезет, если ты не уничтожила какие-нибудь улики, иначе мне придется – хоть и не с тяжелым сердцем – навечно отправить тебя в патруль. Боже, да после инцидента со спицами тебя даже туда не возьмут. Не повезло так не повезло.

Джеззи немного посочувствовала Куини. Никому не по нраву, когда их распекают, но старший детектив-инспектор Тони Дик вывел публичные порки на кардинально новый уровень – стыд охватывал всех в радиусе пяти километров, а токсичное облако еще долго висело над головами. Ну точно Муди́к. Воспользовавшись моментом, чтобы успокоиться и взять себя в руки, Джеззи приготовилась привлечь внимание босса; она глубоко вдохнула, расправила плечи и, сбросив усталость после бессонной ночи, подняла подбородок. У нее было преимущество в росте, и она собиралась им воспользоваться.

Джеззи шла к входной двери, мысленно припоминая все свои действия, которые успела совершить до приезда основной команды следователей. Мудила Дик прикопается к каждому ее движению – не для того, чтобы убедиться в профессионализме Джеззи, а чтобы на чем-нибудь ее подловить. До того, как ее понизили, она часто брала на себя обязанности старшего следователя и готова была драться за них до конца. Но теперь, став обычным детективом-констеблем, она понимала, что действовала вне своих полномочий. Однако надеялась, что, будучи де-факто самым опытным следователем из присутствующих, она удостоится капли снисхождения и Дик даст ей немного свободы действий. В конце концов, в отсутствие свободных сержантов-детективов именно ее послали сюда разбираться. И не ее вина в том, что большая часть сотрудников отдела болталась непонятно где, когда они были так нужны на месте преступления.

Выйдя из дома, она заметила человека, который приехал вместе с Диком. Вот дерьмо! Главный детектив-суперинтендант Вакас Афзал, последний, кого она ожидала здесь увидеть. Ноги подкосились, но она все равно сошла с лестницы на подъездную дорожку. Щеки заливал предательский румянец, и она с трудом сглотнула, молясь, чтобы под ней разверзлась бездна и поглотила ее. Или его. За этой публичной встречей будут наблюдать все присутствующие, а ее румянец подтвердит их худшие предположения и подольет масла в огонь отвратительных инсинуаций, которые коллеги строили на ее счет.

Оба мужчины были одеты для игры в гольф, но Афзал носил зеленые клетчатые брюки с куда большим изяществом, чем Дик – свои розовые. Наверное, они планировали сыграть пару партий до обеда в «Бистро 19» в Харбурне. За их спинами, ниже по дороге, она заметила припаркованный БМВ Афзала. Вероятно, поэтому он оказался на месте преступления. Джеззи стянула капюшон и сняла маску с носа, оставив ее висеть зацепленной за одно ухо. Она старалась не обращать внимания на то, что сердце бешено колотится в груди.

Она чувствовала, что глаза всех офицеров обращены на нее – изучают, пытаются понять, верны ли слухи о ее отношениях с большим боссом полиции. Куини не стала исключением. Сверля Джеззи взглядом, она отшатнулась от напарницы – словно дистанцировалась от нее или, может, просто не хотела лишний раз нарываться на Дика. Глядя куда-то чуть вправо от головы Дика, Джеззи поприветствовала босса и сделала вид, что не заметила главного детектива-суперинтенданта.

– Доброе утро, сэр. Буду рада предоставить отчет о том, что мы нашли на месте преступления и какие указания я успела дать коллегам.

Дик был коротыш с мягким круглым животиком; он ходил вперевалку, выпрямившись, как человек, который пытается прибавить себе пару сантиметров роста. Нахмурившись, он поджал губы, и густые усы под носом зашевелились, как бьющаяся в припадке мохнатая гусеница.

– Чертовски надеюсь, что у тебя все под контролем, Соланки. Помнишь ли ты, что я дал тебе четкие указания… – он глянул на свои «Ролекс», слишком большие для его запястья, – …целый час назад?

Джеззи рискнула перевести взгляд на Куини, которая, находясь вне зоны видимости Дика, закатила глаза и, проведя рукой по горлу и указывая то на начальника, то на его спутника, скорчила гримасу маньяка. Джеззи так и не поняла, напарница просила ее заткнуться или обещала убить обоих боссов?

– Ну и что у нас тут, Соланки? Обезглавливание? Тебе есть что еще добавить? Позор. Просто позорище. – Дик бросил сердитый взгляд на Джеззи, его рот скривился в ухмылке, словно он винил лично ее во всех бедах семейства Кларк.

Мудила! При других обстоятельствах Джеззи посмеялась бы над ужасом, с которым ее босс произнес слово «обезглавливание», и его нелепым возмущением. Но она лишь огляделась по сторонам, избегая встречаться взглядом с главным суперинтендантом, и увидела группу журналистов, столпившихся за оградительной лентой на другом конце подъездной дорожки. Зная, что они часто используют усовершенствованные микрофоны, чтобы подслушивать разговор на дальнем расстоянии, она подошла ближе к боссу и понизила голос:

– Если хотите зайти, сэр, я провожу вас и главного суперин… – она бросила взгляд на Афзала, – …на место преступления.

Усы Дика заплясали фокстрот у него под носом.

– Тела уже вынесли?

Джеззи помотала головой.

– Еще нет. Скоро Ламонд закончит осмотр, приедет машина и заберет жертв в морг.

– Ламонд? Ламонд? Кто, черт тебя дери, такой Ламонд?

Дик точно знал, кто такой Ламонд, и Джеззи пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не разозлиться.

– Патологоанатом, доктор Джонстон. Его друзья зовут его Ламондом, потому что… это его имя.

– Вздор. Этот человек потратил уйму лет, чтобы достичь своего положения, и позволяет называть себя по имени? Фамильярность ведет к небрежению, Соланки. Слышала о таком? В своей команде я такого не допущу. Вот так и теряют уважение подчиненных.

Куини за его спиной изобразила рвоту. Джеззи заткнула ответ куда подальше и поджала губы. «В жопу твоих подчиненных», – хотела сказать она, но вместо этого произнесла:

– Я думала, вы захотите увидеть всю сцену преступления прежде, чем приедет старший следователь.

Сощурившись, Дик прорычал:

– Это ты здесь исполняешь обязанности старшего следователя, Соланки, хотя и временно – очень временно, – и то лишь потому, что мне некому это поручить. Так что вынеси отсюда чертовы тела, и тогда мы войдем в дом.

Джеззи открыла от удивления рот; злоба пронзила ее от макушки до пяток, ударилась в грудь и слетела с языка:

– Чертовы тела?

Слова сорвались с губ тихим, но уверенным шепотом, и, хотя она видела, как Куини пляшет за спинами двух старших офицеров, снова и снова проводя рукой по горлу, она не смогла побороть свой гнев. Неспособность держать себя в руках – если бы она об этом задумалась – как раз и стала причиной, по которой Джеззи оказалась в опале. Она приблизилась к Дику и повысила голос:

– Чертовы тела? Боже, вы могли бы проявить хоть толику уважения. Чета Кларков убита. Жизнь девочки-подростка разрушена. Она видела своих родителей без голов. Теперь она сирота, а вы называете их «чертовы тела»? Неужто в вас нет ни капли…

Суперинтендант Афзал перебил ее:

– Уверен, детектив-констебль Соланки ошарашена увиденным, Тони. А как иначе? На ее месте так было бы с каждым.

Джеззи открыла рот, чтобы сказать: «Но не с ним, гребаным старшим детективом-инспектором Диком, нет!» – но Афзал махнул рукой, и это, вместе с гримасами Куини, заставило ее прикусить язык. Она задыхалась, грудь распирало. Она снова это сделала. Она, мать ее, снова это сделала. Жизнь меня ничему не учит! Но еще хуже – в дело вмешался Афзал, подлив еще больше масла в огонь сплетен об их отношениях при том, что Джеззи (и плевать, что Куини из-за нее понизят до патруля) могла сама за себя постоять.

Джеззи выстрелила себе в ногу. Она действительно хотела принимать участие в расследовании, но теперь этому не бывать. Не после того, как она рьяно поспорила с боссом и раскритиковала его отношение к делу. Именно это упрямство, эта злоба, которую она не могла контролировать, и привела к тому, что теперь она дежурила с Куини. Дальше их парочку отправят патрулировать улицы Ливингстона, как в старом комедийном шоу «Толстый и тонкий».

Но Афзал снова протянул ей руку помощи.

– Ты разве не с ночной смены, Соланки? Наверное, ты устала. Молодец, что приняла вызов в конце смены. Тебе надо пойти немного вздремнуть. А потом вернешься – часа в три дня, – когда здесь будет старший офицер-следователь, и я уверен, что ты и… – Он обернулся на Куини и, силясь вспомнить, как ее зовут, приподнял бровь.

– …детектив-констебль Маккуин, сэр. Можете звать меня Куини.

Джеззи в удивлении посмотрела на Куини, которая перед Афзалом так и сочилась елеем и патокой.

– А, точно, все так. – Афзал снова обратился к Джеззи, но при этом твердо смотрел на Дика. – Констебли Маккуин и Соланки проделали большую работу, и я уверен, что они будут полезны в расследовании. Согласен, Тони?

И пока Куини била кулаками воздух и одними губами произносила «соглашайся», Джеззи старалась не обращать внимания на разочарование, что стремительно разрасталось у нее в груди. Какого черта он задумал? Неужели он не понимал, что только больше распаляет кривотолки вокруг них обоих и теперь ей будет еще труднее работать с коллегами? Она сама могла за себя постоять. И он не должен был вмешиваться, давя на ее шефа авторитетом и подставляя ее саму.

Подняв подбородок, она посмотрела на инспектора Дика, ожидая увидеть на его лице злобу и негодование. Но вместо этого он просто изучающе смотрел на нее, немного сведя брови, с непроницаемым лицом. Она отстранилась подальше от Афзала, дистанцировалась от него и, не моргнув, посмотрела в глаза Дику.

– Простите, сэр. – Она прикусила губу и опустила глаза. – Место преступления ужасно, совершенно ужасно. Конечно, я буду рада сделать все возможное для расследования. Перестановка кадров может быть болезненна. Поэтому мы с Куини будем действовать так, как вы прикажете.

Куини нахмурилась, явно недовольная словами напарницы, но Джеззи было плевать. Речь ведь не про их отношения – она едва знала Куини. Дело касалось ее репутации, и она хотела как можно дальше отстраниться от слухов об отношениях с суперинтендантом. Только так она могла вернуть уважение коллег и остаться в отделе в Уэст-Лотиане.

Однако Афзал еще не закончил.

Он щелкнул пальцами и широко улыбнулся.

– Твоя команда так занята операцией «Чертополох», что, возможно, теперь у тебя появился шанс взять это дело, Тони. Знаю, у тебя в отделе идет работа над несколькими преступлениями, но давай по-честному: это дело срочное и тебе будет лучше, если его возьмешь ты. Ты можешь стать ведущим следователем, и я уверен, эти два офицера готовы показать себя после того, как их понизили в должности. Привлеки команду Г к расследованию. – Он хлопнул Дика по спине, и коротышка слегка пошатнулся. – Покажи молодежи, как надо работать. Да, Тони?

На секунду наступила оглушительная тишина. Но потом следователь Дик кивнул и улыбнулся боссу, а на его виске запульсировала жилка, выдавая, насколько он в ярости.

– Конечно, Вакас. Решил дать мне возможность привести команду Г в отличную форму?

– Именно так. Договорились. Отличная работа. Уверен, вы распутаете дело в кратчайшие сроки.

Джеззи очень в этом сомневалась. По ее опыту, старший детектив-инспектор Тони Дик не был командным игроком, и она отчаянно хотела потянуть суперинтенданта за рукав и умолять его отдать эту работу кому угодно, только не Дику. Однако на сей раз здравомыслие возобладало. Но она не позволит Дику завалить расследование, черт бы его подрал.

Улыбка, мелькнувшая на его лице, заставила ее заподозрить, что он читает ее мысли. Он все так же изучающе смотрел на нее, его острый взгляд пронзал ей душу, и Джеззи задумалась, что, возможно, неправильно его оценивала. Возможно, Дик-мудак не настолько пустоголов, как кажется.

Он коротко кивнул.

– Ладно, давайте начинать. Ты и Маккуин заполните отчет о ночном дежурстве, а потом о том, что видели на месте преступления. Жду вас ровно к трем часам дня. У нас много работы.

– Мне провести вас по месту преступления до того, как я уйду?

Он засмеялся.

– Мы с главным детективом-суперинтендантом достаточно опытны, чтобы самим исследовать место преступления. Если у нас будут вопросы, обратимся к криминалистам.

Кивнув, Джеззи развернулась на пятках и поспешила к припаркованной машине. Куини поскакала за ней следом.

От злости на суперинтенданта, смешанной с ненавистью к охочим до чужой трагедии соседям, столпившимся за лентой, у Джеззи свело живот. Содрогаясь, она шла к оградительной ленте, попутно вглядываясь в лица зевак. Эти стервятники балдеют от радости, стоя за периметром с чашками чая и телефонами в руках, но они никогда не увидят то, чему она стала свидетелем. Обычно тот, кто совершил кровавое злодеяние, возвращается на место преступления, пытаясь получить как можно больше удовольствия. А порой они заходят совсем уж далеко, ввязываясь в расследование как свидетели. Конечно, невозможно разглядеть преступника, лишь окинув взглядом собравшуюся толпу, и все же у полиции были методы связать зеваку с убийцей.

Она повернулась к сержанту Хобсону, обходящему огражденный периметр.

– Поснимай этих придурков на камеру, Вулли, лучше несколько раз за некоторый промежуток времени. И никого не пропусти. – Она понизила голос: – Говорят, такие больные ублюдки любят возвращаться на место преступления.

Нахмурившись, Вулли оглядел возбужденную публику и кивнул.

– Буду чертовски рад. Как они бесят со своими тупыми вопросами. Как будто они на съемках сериала «Уэст-Энд». Любопытные ублюдки. Доверьтесь мне – я отправлю одного из констеблей на прогулку вдоль периметра и прослежу, чтобы он снял всех до единого. На всякий случай. – Он понизил голос так, чтобы его слышала только Джеззи: – Заметили, журналюги пронюхали, что случилось? Здесь писаки из «Дейли рекорд», «Скотсмана» и еще куча фрилансеров. Они опрашивают соседей, пытаются втереться в доверие к младшим полицейским, чтобы те проболтались. – Он надул широкую грудь и ухмыльнулся. – Но я отлично обучил своих ребят. Их рты на замке. От моей команды утечек не будет – клянусь своей задницей, сержант Соланки.

Джеззи моргнула – в уголке глаза странно защипало. Она знала, что Вулли в курсе ее понижения в должности, и все же он обратился к ней, как раньше, потому что уважал ее. Это проявление солидарности было неожиданным, но очень приятным. Она пожала ему руку.

– Спасибо, Вулли. Я твоя должница.

Гигант покачал головой.

– Ничего подобного, босс. Это моя работа. – И, приподняв ленту, он выпустил Куини и Джеззи за периметр.

– Что это вообще было? Что за ахинея у тебя с Вулли? Он в браке, знаешь ли. У тебя нет шансов.

Джеззи нахмурилась и, отказавшись отвечать, протиснулась мимо напарницы. Но Куини еще не закончила ее пилить:

– Тебе что, было так трудно сразу согласиться с суперинтендантом? С благодарностью принять его решение и сказать спасибо?

Джеззи резко повернулась и воззрилась на Куини.

– Нет, нет и нет. Я не собираюсь принимать его помощь. Тебе ясно?

Куини надула щеки и сделала шаг назад.

– Фух. Поняла я. Comprendez. Verstehen. Ясно. – Она обошла Джеззи и потопала к служебной машине, забралась внутрь и захлопнула за собой дверь.

– Разногласия между коллегами, сержант-детектив Соланки? Или называть вас констебль? – раздался вкрадчивый голос.

Джеззи повернулась и увидела стоящего позади нее мужчину. Она сразу поняла, что перед ней журналист, по хорошо сшитому костюму под расстегнутой паркой и последней модели айфона, который он держал рукой без перчатки.

– Можете спрашивать, что хотите. Ответ будет один: «Без комментариев».

Она попыталась его обойти, но он преградил ей путь.

– Вы не в том положении, чтобы так грубо отвечать мне. Разве не так? Я имею в виду, вас недавно понизили в должности и перевели в команду тупиц. Как знать, какой скандал может накопать хороший репортер про Жасмин Соланки? Возможно, в ваших интересах будет дать небольшой комментарий, чтобы я немного успокоился?

Он подошел ближе, и она учуяла запах мятной пасты и элитного одеколона. Стоя с ним нос к носу, она внимательно посмотрела ему в лицо: темный тяжелый взгляд, густые брови, гладко выбритые щеки. Не симпатяга, но и не урод. До нее постепенно доходило. Это Филипп Джеймесон, репортер-фрилансер, который отчасти имел отношение к ее понижению. Он сделал далеко идущие выводы из обрывка подслушанного им личного разговора Джеззи и суперинтенданта и продал «Дейли рекорд» фото, на котором она дает Афзалу пощечину.

Боже, как хочется сбить эту чертову ухмылку с твоей физиономии! Зная, что вокруг столпилось слишком много народу, часть которого составляли журналисты, жаждущие горячих заголовков, Джеззи на этот раз взяла себя в руки и лишь крепко сжала кулаки.

Более высокий и широкоплечий, чем она, Джеймесон подошел еще ближе, вторгаясь в ее личное пространство; но он не рассчитал, что Джеззи не из пугливых и не имеет привычки пресмыкаться, особенно перед журналистом, который выполоскал ее грязное белье перед публикой. Вместо того, чтобы отступить, она подалась вперед, глядя ему прямо в глаза, касаясь грудью его парки. Ухмыльнувшись, она наступила тяжелым ботинком на его ногу и надавила.

– Убирайся с дороги, мелкая ты мразь.

Мягкий женский голос заставил ее повернуть голову. Джеймесон запрыгал на одной ноге.

Стройная женщина в шапке с помпоном, закутанная в огромное длинное пальто, стояла, уперев руки в боки, и строго смотрела на Джеймесона.

– Только не говори, что ты перешел к своим фокусам, чтобы выбить информацию из сотрудника полиции. А, Филипп? Такие репортеры, как ты, навлекают на нас, добросовестных, дурную славу. Почему бы тебе не заползти обратно под свой валун и не позволить остальным осветить трагедию со всей ответственностью?

– Да пошла ты, Джинни. Достала со своими лицемерными репликами. Тебя бесит, что это не ты засняла ее с ее сладким папиком.

Вулли подошел к Джеймесону и, используя свою широкую грудь как таран, оттеснил его от Джеззи.

– Если я хоть раз увижу тебя где-то поблизости, парень, я тебя задержу. Понял?

Джеймесон зло посмотрел на Джеззи, взмахнул руками и отошел.

– Ладно, ладно, здоровяк. Буду держать дистанцию, но не уйду. Это мое право – стоять на общественной земле, и моя обязанность – освещать подобные события.

– Вот только держись подальше от полицейских. Увижу, как ты к ним прикапываешься, – задержу за препятствование следствию.

Джеймесон отвалил, а Вулли ухмыльнулся Джеззи и вернулся на свой пост за оградительной лентой.

– Он еще та задница. – Укутанная журналистка протянула Джеззи руку. – Джинни Белл. И я имела в виду Джеймесона, а не того дородного сержанта.

Джеззи проигнорировала протянутую ладонь.

– Отвечу вам то же, что и Джеймесону. Без комментариев. Скоро состоится пресс-брифинг, так что вам придется подождать.

– О боже, нет. Я не собираюсь тратить время, вытягивая из вас информацию. Еще слишком рано делать выводы. Я просто увидела, что Ушлепок Фил к вам пристает, и решила оказать моральную поддержку, вот и все. Женская солидарность и все такое.

Неопределенно пожав плечами, Джеззи пошла к машине. Журналюги бесили ее и в лучшие времена, но теперь, когда ей пришлось столкнуться аж с двумя из них за пару минут, она была на пределе. Рывком распахнув дверь с водительской стороны, она села внутрь. Куини вопросительно посмотрела на нее, и Джеззи закатила глаза.

– Паршивые навязчивые паразиты. Не спрашивай.

Но прежде, чем она успела захлопнуть дверь, до нее донесся высокий голос Джинни: «Увидимся, детектив-констебль Соланки», и в зеркале заднего вида она увидела Джеймесона с перекошенным от гнева лицом, который, сжав кулаки, с ненавистью смотрел на нее.

Какое клише – возвращаться на место преступления. Социопаты вроде меня делали это бесчисленное количество раз. Но я возвращаюсь не за оргазмом. Нет, не так грубо. Просто хочу убедиться, что все идет по моему плану. Конечно, идет, иначе и быть не может. С чего бы? Мои задумки всегда реализуются с точностью швейцарских часов. С самого детства я умею манипулировать происходящим, дабы все случилось так, как я того хочу. Общество назвало бы это проклятием, дор́огой к погибели. Да, такую способность нужно уметь обуздать, но все же они неправы. Это благодать, свыше ли или нет, не знаю, но это тем не менее дар.

Когда-то давно, когда мне было меньше лет и у меня было меньше опыта, чтобы как следует прятать свое истинное «я», один терапевт – жирный старик с брюшком, зловонным дыханием и вставной челюстью, что клацала при каждом слове, – почти меня раскусил. Некоторое время он ходил вокруг да около моего диагноза. И мне казалось, что мы с ним исполняем смертельный танец. Наши встречи были для меня праздником.

Он спросил меня про подвеску. Предположил, что она меня успокаивает, и в тот день моим ответом стала улыбка. Ведь в то время она нужна была мне не для успокоения. Нет, она служила напоминанием. Напоминанием о предательстве.

Конечно, спустя столько лет ее значение изменилось. Она все еще напоминает мне о прошлом и о моих целях, но ее тяжесть и правда начала меня утешать, бог его знает почему, ведь за последние годы в моей жизни было слишком мало утешения. Я пританцовываю, чтобы разогнать кровь, радуясь, что на мне перчатки и теплое пальто. Жутко холодно, и даже суета, которую подняла в доме Джеззи Соланки, не способна меня согреть. Она и ее тупая напарница заходят внутрь, и по моему лицу расплывается широкая ухмылка. Слава богу, мой рот прикрыт шарфом. Не стоит нарушать равновесие. Никто не любит неожиданных, неуместных реакций. Но что я могу делать беспрепятственно, так это воображать, как сижу мухой на стене и наблюдаю за работой Соланки.

Вот она входит в дверь, оглядывает сцену, пытается залезть мне в голову – удачи, Джеззи. Ого! Можете поверить? Ее тупая напарница уже сдулась. Я смеюсь, но кто-то стоящий рядом обращает на меня внимание, и я, приложив руку к груди, делаю вид, будто закашливаюсь. Эта Тупая Тетка блеванула за оградительной линией. А как иначе? Энни Маккуин достаточно опытна, чтобы не портить место преступления. Мне казалось, после того, что случилось с ее дочерью, у нее более крепкий желудок. Видимо, нет.

Я проскальзываю вглубь толпы и снова предаюсь мечтам. Джеззи спрашивает себя, что все это может значить, и, надеюсь, замечает мой маленький реверанс в сторону старого дела, который вызовет в ней всплеск эмоций. Но проведет ли она параллели? От меня там есть кое-что, на вид малозначительное, на периферии. Или они сосредоточатся на предметах, которые, словно хорошо слаженный оркестр, размещены мной на месте преступления, и по ним смогут понять меня? Надеюсь, нет, иначе мне станет совсем не интересно.

Мое внимание привлекает какое-то движение у оградительной ленты, и мне снова хочется расхохотаться, но я сдерживаюсь – вокруг снует слишком много полицейских. Они переставляют машины, чтобы освободить место для БМВ суперинтенданта Афзала. Даже лучше, чем можно было мечтать. Старший детектив-инспектор Дик и Афзал вываливаются из машины, их идиотские брюки для гольфа торчат из-под пальто; их давние отношения нисколечко не изменились. Претенциозные куски дерьма. И все же их прибытие придает происходящему особый смак. Словно по команде, из дома Кларков выходит Джеззи, румянец на щеках выдает все ее чувства.

Блестяще! Такое спланировать попросту невозможно.

Атмосфера, царившая в машине по пути в Ливингстон, была такой же прохладной, как погода за окном. Напряжение усиливалось бесконечным клацаньем спиц Куини, напоминающим треск сосулек, что вот-вот прошибут голову ничего не подозревающего пешехода. Судя по гневным взглядам, что напарница кидала на Джеззи, ей первой собирались воткнуть спицу в голову. Она лишь надеялась, что Куини поостережется повторить «инцидент». Несколько тайком брошенных на нее взглядов подтвердили, что Куини от злости не заметила, как рукав, на который она выплескивала разочарование, стал слишком длинным. И Джеззи надеялась, что ее коллега заметит ошибку, лишь когда немного успокоится.

Метель стала еще настойчивее, и Джеззи свернула на трассу А71 вдоль Уэст-Калдера, проходящую мимо родной деревни Белскуорри. Она проверила запасной телефон на случай, если ей ответили по поводу сталкера, но тот зловеще помалкивал. Ее это расстроило, но не сильно; мысли были заняты спором с Диком, сценой с места преступления и тем фактом, что Афзал словно подбросил им с Куини кость, будто собакам. Проехав по множеству улиц, что петляли по жилым кварталам Ливингстона, она направила машину к полицейскому участку, притулившемуся возле здания местного суда. Шины раскидывали мокрую грязь, пешеходы, занятые повседневными делами, выглядели замерзшими. Даже яркие рождественские гирлянды в придомовых садиках не поднимали никому настроения.

Стоя на светофоре, Джеззи провернула плечо в надежде облегчить пульсирующее напряжение в спине. Они с Куини переработали уже пять часов после своей смены, а в общем и целом дежурили семнадцать часов к ряду. Из-за прошедших суток, когда Джеззи не спала, ее глаза покраснели, а голова казалась слишком тяжелой для тонкой шеи. Она мечтала вернуться домой и растянуться на огромной постели. И все же после того, что она сегодня видела в доме Кларков, после незваного гостя, что был у нее на пороге, после всего вихря мыслей, она сомневалась, что вообще уснет. Тем более, когда они с Куини закончат наконец с бумажной работой и вернутся по домам, у них не останется времени на сон. Большее, на что она могла рассчитывать, – это вздремнуть, и ее это устраивало. Джеззи давно научилась функционировать несмотря на недосып.

Но ее тревожила не усталость. Сцена с места преступления въелась в память, беспокоила, будто она посмотрела фильм про зомби. И дело было не только в ужасающей жестокости. Она не раз становилась свидетелем подобных событий и, хотя так к ним и не привыкла, научилась отделять работу от свободного времяпрепровождения. Ей пришлось, иначе на такой работе не выжить. Нет, было нечто большее, нечто, что маячило на периферии сознания, – глубоко запрятанный дискомфорт, от которого было не отмахнуться. Ей хотелось разложить неясное по полочкам: неужели их дежурство в Стурраче, ее незваный гость, послание в день рождения и жуткое убийство как-то связаны?

Стартовав со светофора, Джеззи рискнула нарушить тишину:

– Что думаешь о месте преступления, Куини?

Клацанье спиц на пару секунд ускорилось, а потом замедлилось. Она хмыкнула, вдумчиво намотала пряжу на спицы, сделав петлю, и продолжила ваять свой однобокий свитер.

– А мне откуда знать? Я там была от силы пару секунд, а потом чертов салат с креветками запросился наружу.

Джеззи ухмыльнулась столь неприкрытой лжи, но вместо того, чтобы поддержать напарницу, которая явно не могла сдержать содержимое желудка при виде места преступления, она решила раскрыть карты.

– Ты отлично знаешь, Куини, что помимо слабого желудка у тебя есть одно очень необычное свойство, а именно фотографическая память. Тебе достаточно пары секунд, чтобы запомнить общую картину.

Клацанье вдруг прекратилось, и Джеззи поняла, что попала в яблочко. Бросив свитер, спицы и пряжу на колени, Куини резко повернулась и воззрилась на Джеззи.

– Какого хрена? Ты про меня вызнавала?

Джеззи ухмыльнулась.

– Ты копалась в моем деле, Куини. Нарыла кучу дерьма о моей личной жизни, и это не смешно. Так что можешь сколько угодно стенать про то, что я сунула нос в твое прошлое. Когда мне приходится работать по ночам с новым напарником, да еще и у черта на куличках, рядом с местом сбора непонятно каких субъектов, я обязана понимать, могу ли я рассчитывать на коллегу. Прикроет ли он мою спину в кризисной ситуации. К тому же твоя фотографическая память – не такой уж и секрет государственной важности.

– Хм-м, может, мать твою, и нет, но это мой секрет, и я решаю, делиться ли им. Мое дело, моя частная жизнь, а не сплетня, которую рассказывают, рассевшись в кружок у паршивого костра. – Она помедлила, пожала плечами и продолжила сверлить Джеззи взглядом. – И кто этот кусок говна?

– Что?

– Кусок говна, который меня сдал? Мелкая шлюшка Фентон Хэгги? Сморщенная мошонка, вот он кто. У него в башке опилки. – Замолчав, она покачала головой. – Да, Хэгги. У него дерьмо вместо мозгов. Хэгги-зловонючий. Подгузник Хаггис. Вот как я буду его теперь называть за то, что он меня предал, этот мелкий засранец.

Детектив-констебль Хэгги был совсем новым членом команды Г и сразу стал предметом шуток для большинства коллег, поскольку был крайне малого роста. Джеззи всегда считала, что на него можно положиться. И если он чего-то не знает в сфере ИТ, то эти знания вообще бессмысленны. Чтобы защитить парня, она открыла рот, но Куини тут же ее прервала:

– Нет, наверняка это бесполезный склизкий кусок дерьма Макберни. Ублюдок, что сует нож в спину. Гребаный Иуда с челкой. Брут в брюках. Это он, да? Можешь мне сказать. Сплетничает, как старая базарная баба. – Ее взгляд молнией метнулся к Джеззи, рот искривился, подбородок вздернулся, а тело содрогнулось от злости.

– Нет, конечно нет, – рискнула отрицать Джеззи. – Мне никто не говорил. У меня есть глаза, Куини, – и я умею читать. Это было упомянуто в рапорте после «инцидента со спицами». Кажется, тебя не выгнали взашей, а всего лишь понизили только потому, что у тебя «крайне хорошая фотографическая память» и ты смогла опознать убегающего с места изнасилования преступника, которого видела долю секунды. Это спасло твою жирную задницу. Это и то, что ты прихватила с собой спицу, чтобы проткнуть ему башку. Но ты вместо того, чтобы вести наблюдение за кварталом в Крейгшилле и наркодилером, просто… вязала!

– Ты копалась в моей апелляции? Сунула свой нос в стенограмму и рылась в документах?

Радуясь, что она за рулем и ей не придется смотреть Куини в глаза, Джеззи пожала плечами.

– И что ты такое говоришь? Жирная задница? Мой муженек называет мою задницу дерзкой, вкусной… уютно округлой. Никакая она не жирная… На свой бампер посмотри. Тоже мне мисс Сильф во плоти. Думаешь, ты выглядишь как Приянка Чопра[3] со своими густыми ресницами, надутыми губами, длинными волосами и лишним весом в районе бедер? А? В любом случае сколько ты там… Два метра ростом? Гребаная корова, не тебе судить мой зад. Перестанешь жрать шоколад, и твои бедра тут же сдуются.

Джеззи надеялась, что Куини позабыла про главную тему их разговора и про то, что Джеззи копалась в ее личном деле, – не то чтобы она об этом жалела. Полезно было знать, что напарница обладает таким редким качеством. Она просто не ожидала, что так быстро раскроет карты, но ей пришлось сделать это именно сейчас. К тому же за последние несколько часов беспрерывного пуканья и клацанья спицами Куини все больше начинала ей нравиться.

– Твой муженек прав, Куини. У тебя отличная задница – даже, можно сказать, идеальная, как и моя, так? – Она подождала, пока Куини согласно кивнет, и продолжила: – Но я не об этом хочу с тобой поговорить.

Она свернула на Хочсауерланд-брей, которая вела прямиком к полицейскому участку. Проехав через шлагбаум, отделявший городскую парковку от парковки для сотрудников, она поставила машину на выделенное место, выключила мотор и повернулась к Куини.

– Расскажи мне, какие впечатления у тебя остались от места преступления?

– А что, всемогущая высокоранговая Жасмин Соланки – ныне простой констебль – хочет знать мое мнение? Ты хочешь, чтобы я снова это вспомнила? – Она выдохнула с такой силой, что ветровое стекло запотело. – Ты хоть знаешь, каково мне, Джеззи? Это память, а не аттракцион в чертовом Бикрейгс-парке. Понимаешь?

Куини кинула пряжу в сумку и понизила голос настолько, что Джеззи пришлось прислушиваться. Он немного дрожал, и Джеззи отругала себя за то, что вообще завела этот разговор и расстроила несчастную женщину.

– Я живу с этим каждый день. Я не могу просто взять и забыть, и мне приходится много трудиться, чтобы не думать о жутких вещах, что я видела. Я не воспроизвожу воспоминание по требованию – оно всегда со мной. Понимаешь? Это изнуряет. Я живу с ними всеми одновременно, баррикадирую одни воспоминания другими, прячу одно за другое, более приятное, и это чертовски непросто. Из-за них мое лицо морщинистое, как жопа шимпанзе. Это не морщины, а шрамы. Как Крейг еще на меня смотрит? Святой человек. Святой, мать его за ногу.

Она вскинула руку и посмотрела Джеззи в глаза с таким выражением, словно была готова рассечь напарницу пополам. Джеззи потянулась к ней и сжала ее руку.

– Черт, прости, Куини. Я просто не думала, что…

– Нет, я знаю, что ты не думала. Никто из вас, ублюдков, об этом не думает.

– Знаю, Куини. Представляю, как тебе тяжело. Мне следовало быть более чуткой.

Но та, казалось, совершенно замкнулась в себе и своей боли и ничего не слышала.

– А знаешь что? – перебила она Джеззи. Побледнев, Куини посмотрела на нее: ее седые волосы, короткие, как метелка, шевелились от злости, лицо скривилось от досады, а плечи задрались так высоко, что почти касались ушей. – Это полное дерьмо, ДжейЗи. Полное, абсолютное, беспросветное, отвратительно зловонное, мразотно пугающее дерьмо. И… – она воздела палец в воздух, – речь не только о сегодняшнем! О нет, ни хрена подобного. Меня мучает не только сегодняшняя, одна-единственная жестокая сцена. Ни хренашеньки – ни хрена. Я говорю про абсолютно все происшествия, которым я была свидетелем… Автомобильная авария в Белскуорри, на объездной дороге, когда старушка с Альцгеймером потеряла своего мужа, с которым прожила гребаных шестьдесят лет. Она все спрашивала и спрашивала меня, куда задевался ее Рабби. Или обезглавленные дети, которых нашли на озере Линлитгоу, и как их родители, когда им сообщили, повалились на землю, будто пустые тюки. Или расплющенное тело старика в Армадейле, которого убили ради паршивой дозы… Они возвращаются ко мне, вновь и вновь, когда я этого совсем не жду. – Она вздохнула, содрогнулась всем телом, и одинокая слеза покатилась по щеке. – Они живут вместе со мной. – Голова еще сильнее утонула в плечах, покачнулась, и вдруг Куини со всей силой заколотила по ней кулаками. – И Я, МАТЬ ТВОЮ, НЕ МОГУ ПЕРЕСТАТЬ ИХ ВИДЕТЬ.

Дыхание вырывалось мощным потоком, пронзая воздух, и Джеззи подумала, не разорвется ли грудь Куини при следующем вздохе.

– Прости…

– Не смей. Не смей, на хрен, просить прощения. Для меня это пустой звук. Ты такая же, как все; вы все хотите меня использовать, но, стоит мне хоть раз оступиться, как тогда, со спицами, – и заметь, благодаря мне одним подонком на улицах города стало меньше, – вы все очухиваетесь, подскакиваете, суетитесь, меня понижают в должности, перестают уважать, а потом, как только вам опять что-то от меня нужно, я обязана использовать свое проклятие как суперсилу ради вас, любезных. Так это не работает. Для меня это не в бистро пожрать, не чайку со сливками хлебнуть, не покайфовать. Еще раз повторяю: нет, нет и нет.

Джеззи кивнула.

– Нет, ты пра…

– Будешь ты мне доказывать! Конечно, права. Еще как. – Куини хлопнула ладонью по приборной панели, резко отвернулась от напарницы и невидящим взглядом воззрилась на унылую, грязную, мрачную стоянку. Она скрестила руки под грудью и поежилась.

Не зная, стоит ли ей остаться в машине или выйти, чтобы дать Куини немного побыть одной, Джеззи посмотрела в лобовое стекло.

– Итак, что ты хочешь узнать? – Голос Куини был низким и сиплым, словно она проглотила стопку бритвенных лезвий и теперь ее заставляли срыгивать их по одному.

Джеззи повернулась к ней. Старшая коллега безразлично смотрела в окно, лицо ее было непроницаемым, если не считать тени страдания, что еще мелькала в ее глазах. Джеззи разрывалась между необходимостью узнать, разделяет ли напарница ее наблюдения с места преступления, и страхом причинить Куини еще более сильную боль. Джеззи закусила губу.

– Тебе не обязательно…

– Вот уж действительно, я не обязана… Но я это сделаю.

Пару долгих секунд они смотрели друг на друга, и наконец Джеззи кивнула.

– Первое впечатление – это все, что мне нужно. Просто хочу узнать, совпадают ли наши наблюдения.

Куини выдохнула, закрыла глаза и поежилась, веки дрогнули, губы задрожали так, словно она вновь переживала тот самый миг.

– Это не состояние аффекта, хотя ублюдок хочет, чтобы мы поверили в нечто подобное. Нет, все случилось и по итогу выглядело так, как он задумал, начиная с отрезанных голов и множественных увечий, заканчивая экспозицией из кухонных принадлежностей, праздничной сервировки стола и особенно – поздравлений с днем рождения. – Она открыла глаза. – Бедняжка… Я про девочку, теперь каждый день рождения у нее перед глазами будут стоять обезглавленные родители, словно чудовищный праздничный подарок.

Глядя на разбушевавшийся за окном снегопад, сжав губы в тонкую линию, Куини кивнула и вздохнула. Тишина, царящая в машине, затянулась и стала почти неловкой. Но тут Куини развернулась всем телом на сиденье, чтобы посмотреть на Джеззи. Она заговорила, и тон ее был почти усыпляющим.

– Я одного не пойму, девочка моя, с чего бы тебя так сильно тронуло это дело? Если не считать, что ты до одури хочешь снова стать сержантом. Тут что-то еще, я права? Может, я недолго продержалась в той кухне, но мне хватило, чтобы понять: эта сцена вышибла из тебя весь дух.

Джеззи открыла рот, но Куини покачала головой и воздела руки к небу.

– Даже, мать твою, не пытайся отбрехаться от меня очередным враньем. Особенно после того, как ты заставила меня вспомнить весь этот кошмар. Хрен тебе, фиг тебе.. Тебя что-то зацепило, как рыбу на крючок, и ты обязана все мне рассказать. – Она выставила вперед ладони. – Мы же команда, в конце концов. Ты и я. Куини и ДжейЗи. ДжейЗи и Куини. Мы «Джаз Куинз». «Королевы Джаза». Вот кто мы такие.

Даже очередные нелепые сравнения Куини не рассмешили Джеззи; она знала, что ей придется хоть что-то сказать. Она бросила взгляд на Куини. Она едва знала эту женщину и тем более не ожидала, что ей придется говорить с напарницей о чем-то подобном. Снова переживать увиденное – вместе. Джеззи не доверяла людям – даже тем, с кем работала. Ее считали сдержанной и холодной, но, возможно, сейчас пришло время перебороть себя и выложить все начистоту?

– Сегодня мой день рождения…

Склонив голову, Куини скрестила руки на груди и воззрилась на Джеззи.

– И что? Я должна пригласить Джорди Макберни, чтобы он исполнил «С днем рождения тебя»? Или его альтер эго, Мисти Тисл? У нее зашибенный голос, у этой Мисти. Или попросить Хаггиса испечь тебе торт? Слышала, он ходил на курсы пекарей и как-то раз притащил в отдел пирог с хрустящей корочкой. Может, он сделает для тебя шоколадный торт? А? Или, слушай, ты, наверное, хочешь, чтобы мы тебя потискали? Торжественно бросали в воздух в честь праздника?

Джеззи пожала плечами и, не глядя на напарницу, отворила было дверь, чтобы выйти. Слова Куини призвали воспоминания, которые Джеззи старательно подавляла. В последний раз, когда ее «торжественно тискали» в школе, ей исполнилось девять лет. До того, как случилось «то самое событие». Так называемые друзья навалились на нее, тыкали кулаками, выставляя костяшки средних пальцев, чтобы ей было больнее, и, приговаривая «раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять и еще разок на удачу», колотили и больно щипали ее, а потом разбежались, оставив Джеззи с красными от слез глазами и гордо вздернутым подбородком. Они каждый день ее мучали.

Никто не хотел играть с цветной девочкой. Никто не хотел играть с цветной девочкой, от которой воняет грязью и мусором. Никто не хотел играть с цветной девочкой, чья одежда старше нее самой и чья цветная мать – алкашка. Цветной девочкой, у которой нет отца и чьи единоутробные брат и сестра выглядят почти белыми, потому что их папаша – бледный блондин.

Но даже не это воспоминание лишало ее почвы под ногами. Дело было в ожидании – неподписанной открытки, что она получала каждый год в день рождения, а порой и просто так, без повода. В этом году открытку она уже получила. Открытку доставили, пока основные команды следователей были заняты своими делами в других районах города, когда они с Куини просиживали штаны, пася паб в полукилометре от дома, в котором линчевали двоих людей. Как ей объяснить все это Куини?

– Эй, погоди минуту, цыпа. – Куини перегнулась через консоль и ухватила Джеззи за локоть, не дав ей высунуть длинные ноги из машины. Куини держала ее крепко. Она нахмурилась еще сильнее, морщина на лбу стала глубокой, как кратер, но через пару секунд, в течение которых Джеззи безуспешно пыталась стряхнуть цепкие пальцы старшей напарницы, лоб разгладился и в глазах женщины блеснул огонек. Она хмыкнула – странный звук, отдаленно напоминающий смешок, – словно выражала сомнение. – Ты не говоришь мне, о чем думаешь. – Она махнула рукой в ту сторону, где за много километров от них находился дом Кларков в Фолдхаусе. – А думаешь ты о том, что все это предназначалось тебе. Ты веришь, что ради тебя какой-то больной ублюдок взял мачете и посносил головы родителям, выставив на стол так, чтобы их шестнадцатилетняя дочурка увидела их ровно в свой праздник. Думаешь, кто-то решил напугать тебя до усрачки. Так? – Уголки губ Куини приподнялись в ухмылке, и свободной рукой она провела по волосам. – Хорошо, что ты не утянула печеньку с праздничного стола. Да ты бредишь! Галлюцинируешь, черт тебя дери. Ты в плену иллюзий, вот ты где.

Каждое из трех сравнений Куини больно било по Джеззи, пронзало ее, как металлический штифт от разорвавшегося фугаса. Она отдернула руку, перекинула ноги через порожек и выбралась из машины, проклиная себя за то, что дала слабину. Она отчаянно хотела дистанцироваться от напарницы, насколько это было возможно. Единственным оправданием ее глупости, по которой она заговорила с Куини, была усталость. Ночная смена на холоде после нескольких дней бессонницы, а потом и шок от увиденного на месте преступления сделали ее уязвимой. Уязвимой и глупой. Достаточно глупой, чтобы признаться Куини, чтобы поделиться своим грузом с чужим человеком, тем более с коллегой. Если правда выплывет на поверхность, Джеззи придется собрать вещи и подать заявление по собственному желанию. Иначе ее в покое не оставят.

Куини выбралась из машины и поравнялась с Джеззи. Она говорила тихо, почти шепотом, и мягче, словно взрослый с плачущим ребенком. Ее обычная резкость куда-то испарилась.

– Ведь есть еще что-то, о чем ты умалчиваешь. Я права, цыпа?

Джеззи остановилась, холодный воздух обострял восприятие; сделав глубокий вдох, она посмотрела Куини в глаза и покачала головой. А затем закрыла глаза.

– Просто забей, Куини. Я устала. Ночная смена меня допекла. Я сглупила.

Куини вперила взгляд в Джеззи, и та ощутила, как предательское тепло заливает щеки. Эта женщина вцепилась в нее, как ротвейлер. Куини сделала шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Джеззи. Она была ниже ростом, но столь решительна, что Джеззи хотелось отступить на шаг. Но она не стала. Не показывай слабость. Это она поняла с детства.

Уставившись на нее, Куини продолжила:

– Думаешь, я какой-то чертов горец? И у меня меч спрятан за спиной? Вы, молодые, все одинаковые. Видите меня – возрастного офицера, которого понизили до констебля и который за всю карьеру так и не поднялся выше сержанта, – и думаете: «Ей уже не судьба». Ваша снисходительность меня бесит, ДжейЗи! – Она потерла висок; пальцы у нее были короткие, ногти – обкусанные, а заусенцы торчали во все стороны. Это раздражало Джеззи. – Но вот что я тебе скажу: все, что я когда-либо видела или слышала на службе, хранится здесь, – она потерла висок, – и поэтому я всегда буду знать больше, чем ты. – Она ткнула пальцем Джеззи в грудь. – Ты поняла меня?

Черт! Джеззи многое бы отдала, чтобы вернуться в прошлое и проехать путь от места преступления до участка молча. Она позволила себе ослабить бдительность и этим оттолкнула единственного человека, который проявил к ней толику уважения с тех пор, как ее понизили и засунули в команду Г. Она когда-нибудь научится быть милой? Снова и снова она сталкивалась с необходимостью измениться и снова и снова отмахивалась от нее. Из-за прошлого ей было трудно доверять людям. Разве могло быть иначе? Родная мать издевалась над ней, отцу не было до нее дела, бабушки и дедушки ее ненавидели, ее засунули в приют, разлучили с братом и сестрой и только много позже позволили жить с любимыми тетей Лилли и дядей Джитеном, которых она стала называть мамой и папой. И теперь желание вывалить все это на Куини было почти неодолимым.

Словно почувствовав, в каком состоянии ее напарница, Куини убрала палец с ее груди и сделала шаг назад. Ее грудь все еще вздымалась, но выражение лица смягчилось, а на лбу появилась небольшая морщинка.

– Я тебе не враг, ДжейЗи Соланки. Если что, я твой друг – единственный союзник – и подозреваю, что не только усталость довела тебя до такого состояния. Если так, советую тебе все рассказать доброй тетушке Куини, цыпа моя. Мы с тобой вдвоем против всего мира. Против Муд́ика. Мы с тобой бросаем вызов буре, и не смей это отрицать. Мы – «Королевы Джаза».

Минуту Джеззи колебалась, но здравомыслие взяло верх. Нет, она не решилась бы втягивать эту смелую женщину в свои неприятности. Куини протянула ей оливковую ветвь мира, и у Джеззи к горлу подступил комок. Но вместо того, чтобы заговорить, она лишь покачала головой и печально улыбнулась.

Куини была явно разочарована, но быстро оправилась и, пожав плечами, пошла нога в ногу с напарницей. Они вошли в участок.

– Ладно, как знаешь. Без обид. Но учти, твои тайны как огромный слон в гостиной, и не думай, что я его не замечу. А теперь я хочу узнать про Вакаса Афзала, – выдала Куини, возвращаясь к начатому еще возле дома Кларков разговору. – Ты с ним трахаешься?

Резко затормозив, Джеззи воззрилась на Куини, но та ухмыльнулась, и Джеззи смягчилась. Старшая напарница вытянула руки и пожала плечами.

– Я как друг спрашиваю. Ставлю два вонючих пука на веганской вечеринке, что вы трахаетесь. – И она зашагала вперед; седые волосы затопорщились в лучах утреннего солнца.

Улыбаясь, Джеззи пошла за ней.

Куини и Джеззи одновременно вошли в комнату для совещаний и замерли на пороге, разглядывая присутствующих, усталым разумом и измученными телами впитывая кипящую энергию, благодаря которой это место стало для них вторым домом. Команды А и Б работали в полях, так что вокруг столов сновали по большей части гражданские сотрудники и «униформы». Основная масса задействованных в расследовании смотрели записи видеонаблюдения, обрабатывая полученные данные и попутно проверяя окружение Кларков, их соседей, знакомых и коллег. Также они проверяли, кто из преступников, осужденных по особо тяжким статьям, был освобожден и проживал поблизости в последнее время.

Царившее в комнате оживление помогло Джеззи стряхнуть усталость; запах кофе ударил в нос, и она поспешила к капельной кофемашине, чтобы выпить чашечку, попутно ловя обрывки разговоров: «На какое время назначено вскрытие?..» – «Есть что-нибудь на записи с камер видеонаблюдения со стороны Азалия-клоуз?..» – «Соседи прислали нам запись с придомовых камер. Я этим займусь…» – «Мне нужно проверить прошлое их дочери: школьные друзья, учителя, бойфренд…» – «Проверьте ее соцсети!..»

Джеззи согласилась сама написать отчет по Кларкам – в основном потому, что ей удалось не блевануть и она провела на месте преступления достаточно времени. А Куини достался отчет о наблюдении за пабом «Ори-Дерись». К счастью, там ничего особенного не происходило, и Куини хватило пары заметок, которые Джеззи прислала ей на телефон.

Конечно, заметки Куини о Кларках были бы куда более достоверными и детальными, но ведь именно Джеззи беседовала с судмедэкспертом и патологоанатомом, а также долго обходила комнату, изучая место происшествия с разных углов. К тому же Джеззи хотелось привести свои наблюдения к логическим заключениям, придать им некоторую форму. Этим она надеялась развеять собственные страхи того, что каким-то образом смерть Кларков была связана с ее сталкером. Белскуорри и Фолдхаус были расположены далековато друг от друга; однако Джеззи знала, что тайминг оказался подходящим. И оба преступления могли быть делом рук одного и того же человека.

Куини уже вынесла свое суждение на сей счет, и Джеззи хотела показать напарнице, что услышала и согласилась с мнением старшей коллеги. Однако спазмы в животе и туман в голове были с ней не согласны. Ей хотелось, чтобы брифинг поскорее закончился, тогда она могла бы поехать домой и прочитать открытку, которую оставил для нее сталкер. Логика подсказывала, что, скорее всего, это проделки одного из ублюдков, которых она, еще на службе в Эдинбурге, засадила за решетку. И все же ей было не по себе.

Двадцать минут спустя старший инспектор Дик прошествовал мимо стола, где Джеззи как раз заканчивала печатать отчет. Его лицо было подобно грозовой туче, готовой разверзнуться и покарать попавших под горячую руку несчастных офицеров. Встав в передней части комнаты, он гаркнул громче положенного – учитывая небольшие размеры помещения и тишину, что воцарилась, еще пока он шел:

– Итак, слушайте сюда. У нас появилось два первых подозреваемых. Парень их дочери. Я хочу, чтобы все вы сосредоточились на Денни Банике. Соседи говорят, что она шастала из дома, чтобы с ним встретиться на повороте дороги. Похоже, родители не одобряли их отношений, так что у нас есть мотив; пора начинать расследование.

Джеззи моргнула от удивления, нажала «печать» на файле отчета и рискнула посмотреть на Куини. Та, только что вернувшаяся из буфета с едой в руках, резко затормозила, а хот-дог завис на полпути ко рту, капая коричневым соусом на заткнутую за воротничок салфетку. Не обращая внимания на отчаянный шепот напарницы: «Черт, ДжейЗи, заткнись и сиди на жопе ровно», – Джеззи вскочила на ноги.

– Простите, сэр, два подозреваемых? Денни Баник, это я поняла. А второй кто?

Дик закатил глаза.

– Я понять не могу, как ты вообще дослужилась до сержанта, если спрашиваешь о таких очевидных вещах, констебль Соланки. Конечно, дочь. Имоджен Кларк – второй подозреваемый. Она состоит в недозволительных отношениях с парнем старше нее. Банику двадцать один год, и я уверен, что он пришелся не по вкусу ее родителям. Мы такое уже видели и увидим еще не раз.

Куини схватила Джеззи за рукав и потянула, но та отдернула руку.

– Согласна, мы должны разрабатывать эту линию, но разве стоит придавать ей такое большое значение на данном этапе расследования? Не рано ли сужать круг поисков, как вы считаете? Мы еще не собрали всю информацию о соседях, о прошлом жертв и их окружении. Положение тел может указывать на мотив преступления, и нам нужно исключить членов внутреннего круга Кларков, с которыми те могли враждовать, исключить ограбление или конкурентов по работе…

Лицо Дика побагровело, глаза заблестели, как огни дальнего маяка.

– Констебль Соланки, как вам и остальным членам команды известно, вы и ваша товарка здесь лишь потому, что у нас полно бумажной волокиты. И не вам ставить мое расследование под сомнение. Надеюсь, вы привели свои отчеты в порядок и наконец поедете домой. Жду вас и Маккуин в три часа. Вам придется сопоставлять, регистрировать и систематизировать улики, так что приготовьтесь помогать настоящим детективам. Comprendez?

«Ну и кто тогда будет расследовать дело?» – пронеслось в ее голове. Команды А и Б погрязли в трехстороннем расследовании, протянувшемся по всей южной границе, – деле о производстве наркотиков возле Линлитгоу и дальше, в сторону Хайленда. Так что, судя по подсчетам Джеззи, они с Куини, констеблем Макберни и Хэгги остались единственными причастными к делу Кларков. Неужели Дик думал, что Макберни и Хэгги достаточно опытны, чтобы самим вести расследование? У них с Куини у каждой было больше опыта, чем у тех вместе взятых. И в интересах Дика было использовать обеих сотрудниц по максимуму, по крайней мере пока не освободится кто-нибудь из другой команды.

Но прежде, чем она смогла ответить, Куини бросила хот-дог на стол, ухватила куртку, подскочила к напарнице и вцепилась в нее свободной рукой.

– Мы только что подписали рапорты, сэр. Вернемся в три.

Пока она выпроваживала Джеззи прочь из комнаты, вокруг них нарастали шепотки.

– Хрен чертов, урод, ушлепок, долбоящер, ублюдок, – шипела Куини. – Товарка. Какая я ему товарка. Он у меня поплатится. Помяни мое слово, «Королевы Джаза» не позволят этому заносчивому куску дерьма себя поиметь.

Дверь в комнату для совещаний захлопнулась, и, несмотря на злость, Джеззи усмехнулась.

– «Королевы Джаза»? Ты серьезно? «Джаз Куинз» – «Королевы Джаза»? Ты и правда хочешь нас так называть? Вцепилась намертво?

Плечи Куини расслабились, и она отпустила хватку, только чтобы взять Джеззи под руку.

– Мы поедем домой, отдохнем немного и вернемся в три. Но мы не будем загонять себя в суженные им рамки, ни за что. Этот уродец ничего ст́оящего за все время службы так и не сделал, а повысили его лишь потому, что он умеет аккуратно заполнять бумажки и всю работу за него делают хорошие детективы. Так что вот мой план. Когда планерка закончится, мы подкараулим и перетянем на свою сторону Хаггиса и Джорди Макберни, сделаем их частью команды «Королевы Джаза» и убедимся, что, несмотря на старания Муди́ка, все члены команды действуют сообща.

Джеззи прислонилась спиной к стене и потерла виски. Время уходило впустую, а ей еще столько надо успеть сделать дома. И все же план Куини звучал неплохо. Они не могли позволить Дику завалить расследование, так что завербовать двух самых недооцененных сотрудников отдела было их наилучшим вариантом.

– Не уверена, что им понравится название «Королевы Джаза».

Куини ощетинилась.

– Почему бы и нет? Особенно Джорди – у него свое шоу, номер с переодеванием. Знаешь… Мисти Тисл. Отличный голос у этой Мисти. Уверена, он сочтет за честь стать частью нашей команды. Пошли. Сразу после брифинга они отправятся в столовую. Поговорим с ними и поедем домой.

И Джеззи нехотя потащилась за Куини в кафетерий, мечтая обрести хоть толику кипучей энергии этой пожилой женщины.

– Понять не могу, почему именно ты будешь их вербовать? Они подумают, что ты мне не доверяешь. – В кафетерии Куини расселась сразу на два стула. С налитыми кровью глазами она походила на маньяка.

Джеззи с неудовольствием посмотрела на купленный пересушенный пирожок со сладкой начинкой и закатила глаза. Она не хотела спорить с Куини, но судьба их плана зависела от того, сможет ли она убедить старшую коллегу, что лучше подходит для переговоров с Макберни и Хэгги.

– Конечно, я тебе доверяю. Дело не в этом. Просто… Что ж, вопрос деликатный… – прервалась она на середине предложения, озадаченная тем, как Куини набросилась на купленный ею кофе. С непосредственностью двухлетнего ребенка Куини сделала внушительный глоток большого имбирного латте и языком с белым налетом слизала пенку с губ. Джеззи чуть не стошнило. Эта женщина была сущим кошмаром, и теперь Джеззи придется работать над делом и с ней, и с двумя неопытными констеблями.

Не заметив реакции напарницы, Куини продолжила так, словно Джеззи до этого ничего не говорила:

– Все знают, что я королева такта, герцогиня благопристойности и леди приличий.

Да что ты! Джеззи подняла руку.

– Позволь не согласиться. По мне, так эти двое боятся тебя до одури. Я видела, как они выходят из комнаты, когда в нее входишь ты. Да вот недавно, стоило тебе посмотреть на Хэгги, как он чуть кофе на ноутбук не пролил.

Куини фыркнула.

– Эти парни – знатные трусишки, согласна? Им бы чуточку любви, и они воспрянут духом. Чутка крепких объятий. Крошечку…

– Куини! Я их вербую, и если провалю дело, у тебя будет шанс использовать свою стратегию силы, договорились?

– Ну ладно. С тебя мягкий-премягкий, нежный-ласковый подход. А я подстрахую. – Ее лицо просветлело. – А вот и они.

Двое молодых констеблей входили в кафетерий. Макберни, высокий и долговязый, с длинным узким лицом, на котором навеки отпечаталась сардоническая гримаса, возвышался над коллегой. Джорди был прирожденным переговорщиком, и Джеззи несколько раз видела, как он вытягивает показания из самых несговорчивых свидетелей; и все же его саркастичный язык не давал ему подняться выше младшего полицейского чина. Фентон Хэгги, которого Куини прозвала Хаггис, был ниже своего напарника сантиметров на двадцать, весь какой-то округлый, начиная со щек и заканчивая животом. Его брови были тревожно сдвинуты, и Джеззи подозревала, что именно из-за внешности многие недооценивали его профессиональные качества. Однако она также понимала, что если дать ему возможность сосредоточиться, то он может уличить во лжи даже самого хитрого подозреваемого.

Прежде чем Куини успела им помахать и пригласить их за стол, Джеззи схватила ее за руку.

– Нет. Проваливай. Иди, сядь подальше и притворись, что ты в своем уме.

Шепотом чертыхнувшись, Куини взяла кофе и остатки сладкого пирожка Джеззи и удалилась в дальний угол кафетерия. Джеззи встала и направилась к двоим коллегам.

– Вы в порядке?

Макберни кивнул.

– Ага. – Он понизил голос. – Это не брифинг, а дерьмо какое-то.

У Джеззи появилась надежда, что ее миссия выполнима.

– Кстати, насчет этого. Могу я с вами переговорить после того, как вы перекусите?

Хэгги взглянул за спину Джеззи, на стол, за которым она только что сидела.

– Только с тобой, Джеззи? – спросил он с надеждой, и его голос прозвучал чуть более визгливо, чем обычно. – Ты не с Куини?

Джеззи улыбнулась.

– Только со мной. Подходите, когда будете готовы.

Не обращая внимания на Куини, которая размахивала руками, подавая ей какие-то знаки, она вернулась за стол и села так, что двое детективов оказались бы к Куини спиной. И когда они сели напротив нее с бутербродами в руках, Джеззи подалась вперед.

– Я могу вам доверять?

Макберни надкусил бутерброд с тунцом и майонезом и обменялся взглядами с Хэгги. А потом кивнул.

– Ладно. Это хорошо, потому что я хочу спросить вас, что вы думаете про Дика.

Они снова переглянулись и надкусили бутерброды.

– Он придурок, – заявил Макберни.

– Согласна, – кивнула Джеззи.

– Мудак, – отозвался Хэгги.

– Ага.

– Дебил, – добавил Макберни.

– Согласна. – Поняв, что они на одной стороне, Джеззи наклонилась еще ближе. – А что вы думаете про то, как он ведет расследование? О стратегии, которую он выбрал?

Тут первым вступил Хэгги; его брови сошлись еще больше, а щеки налились румянцем.

– Слишком сузил фокус внимания.

Макберни не с таким пылом, но так же неодобрительно добавил:

– Нет никаких оснований сужать поле поисков.

Джеззи одобрительно кивнула.

– Вместо того, чтобы искать по всем фронтам, он теряет время, выжидая, когда девчонка будет готова дать показания, – заявил Хэгги.

Макберни бросил недоеденный бутерброд с майонезом и тунцом на разорванную обертку и вздохнул.

– Этот идиот не ищет и не пытается проработать все возможные версии. Это просто позор. Мы никогда не поймаем ублюдка, если будем плестись за идеями Дика.

Именно такого ответа ждала Джеззи.

– И какие действия нам следует предпринять?

Судя по тому, как они посмотрели друг на друга, они уже это обсуждали. Макберни снова взял бутерброд и махнул в сторону Фентона.

– Давай ты, брат. Ты же хочешь высказаться.

Фентон фыркнул.

– Еще как! – Он протер пальцы салфеткой, отхлебнул оранжевой газировки из бутылки и поудобнее устроился на стуле. – Надо проверить прошлое обоих родителей…

– И их дочери, – добавил Макберни.

– Ага, и бизнес-контакты отца.

– Материных коллег по работе и соседей.

– Учителей девочки, ее школьных друзей и кружки, куда она ходит.

– Ага, и еще ее соцсети.

Фентон щелкнул пальцами.

– Еще надо поискать, нет ли в округе бывших сидельцев и шебутных, стоящих на примете у полиции.

– Просмотреть записи камер видеонаблюдения на дороге, домашних камер охраны и городских камер.

– Проверить базу Великобритании на наличие подобных преступлений. Судя по фото с места происшествия, это не первая выходка ублюдка.

Макберни посмотрел на Джеззи.

– Но ты ведь уже пыталась сказать ему об этом до того, как он завалил тебя бумажной работой?

Джеззи кивнула.

– Именно это я и хотела ему сказать. И именно поэтому мне пришлось отвлечь вас от обеда. Если он собирается рассматривать одну версию за раз, мы застрянем. Согласны?

Они кивнули.

– Так что если мы скооперируемся, то сможем расследовать все ниточки, даже те, которые ему не интересны. Конечно, он прав, занявшись бойфрендом Имоджен, и мы можем дать ему возможность сосредоточиться именно на этом, а сами тем временем будем копать в других местах. А если что-нибудь нароем, то подтолкнем его в нужном направлении.

Макберни и Хэгги, не сговариваясь, согласились.

– Мы в деле.

Хэгги кивнул.

– Еще как в деле! Мы три мушкетера…

– Э… – Джеззи постучала пальцами по столу. – Кстати, насчет этого.

Фентон состроил мину и закрыл глаза.

– О нет. Ты же не хочешь сказать, что Куини тоже участвует? Это мой худший ночной кошмар. Она меня ненавидит. Недавно она назвала меня дегенератом, потому что сама забыла пароль. Она просто ужас.

– А он прав, Джеззи. Она не самый простой в общении человек. Согласна?

Джеззи не могла не признать, что в их словах есть правда, но ей все равно надо было спасти ситуацию. Им с Куини нужны были эти парни, чтобы осуществить их план.

– Я знаю, она бывает немного резкой…

– Немного? – скептически переспросил Фентон.

– Ну если честно, то очень резкой, но у нее доброе сердце. И это она предложила вас завербовать. Она сказала, что высокого мнения о вас и что ваш вклад будет неоценим. – Ладно, это было явное преувеличение. Куини скорее выдала нечто вроде: «Эти двое тупорылых ушлепков не лучше тазика с остывшей блевотиной». Но время для честности было неподходящее. За спиной Джорди Джеззи увидела приближающуюся к ним Куини. И ей пришлось ускориться. – Она остра на язык, но в глубине души просто киска, и она по-настоящему хороша…

– Привет, мальчики. – Куини похлопала обоих по спине; Джорди подавился водой и залил стол, а Фентон чуть не обделался. – ДжейЗи вас уже просветила?

Сердце Джеззи замерло при мысли, что ей почти удалось уговорить коллег, но из-за Куини все вот-вот пойдет насмарку. Джеззи сделала ей знак помалкивать, но Куини было так просто не заткнуть.

– Готова поспорить, вы ужас как хотите поскорее присоединиться к «Королевам Джаза».

Теперь подавился Фентон.

– Что? Что ты сейчас сказала?

Куини лучезарно улыбнулась обоим.

– «Королевы Джаза».

Джорди Макберни вскочил и замахал руками так, словно проходил прослушивание на роль в одноименном мюзикле.

– Нет, нет и нет. Все отменяется. Меня тошнит от намеков некоторых ублюдков насчет Мисти Тисл, и я не собираюсь присоединяться к команде с тупорылым названием «Королевы Джаза».

Джеззи, раздраженная внезапным появлением Куини и удивленная избыточной реакцией Фентона и Джорди, схватила обоих за руки и заставила сесть обратно за стол.

– Прекратите, вы оба. Соберитесь, черт вас дери. Я слишком вымотана, чтобы терпеть ваш концерт. Я знаю, Джорди, ты трясешься над своим шоу, но есть вещи поважнее твоих страхов. К тому же… – она повернулась к Куини, и ее голос сделался стальным, – Куини не будет называть нас «Королевы Джаза», обещаю. Тебе ясно?

Куини выглядела как надувшаяся двухлетка, которой не дали сладенького. Она резко выдохнула и тихо проворчала:

– Мы все равно будем «Королевами Джаза».

– Что касается вас двоих, просто соглашайтесь, черт возьми. Ладно?

Фентон вздохнул, обдав Джеззи луковым дыханием.

– Если она хотя бы попробует быть милой, я в деле. Но только потому, что мне не забыть тех жутких фото с места преступления.

Джорди бросил взгляд на Куини, кивнул и издал приглушенное:

– Я тоже.

Джеззи облегченно выдохнула и встала, радуясь, что все наконец разрешилось.

– Ладно. А теперь я поеду спать. Увидимся позже. А вы пока постарайтесь накопать, сколько сможете.

Джеззи пошла к выходу, Куини за ней. И тут Джеззи резко остановилась и развернулась.

– Кстати, вы можете связаться с Большим Вулли? Попросите у него съемку с места преступления, где запечатлены собравшиеся зеваки. Попробуйте всех идентифицировать и посмотрите, был ли там кто-нибудь, кого там быть не должно.

Дверь в кафетерий захлопнулась за ними.

– Ты же знаешь, что мы «Королевы Джаза»? – тут же спросила Куини.

Слишком измотанная, чтобы спорить, Джеззи вздохнула.

– Знаю, Куини, знаю.

Джеззи сидела в своем «мини» и улыбалась. Два пропущенных от мамы и папы; если она не хочет попасть в черный список, ей придется позвонить им по «Фейстайм». Пока шли гудки, она представляла себе их дом в Портобелло. Лилли печет торт, ведь Джеззи обещала заехать к ним чуть позже вечером. Теперь она сомневалась, что получится. Наверняка скоро родители пойдут гулять со своей собакой-поводырем по кличке Крамбл.

– С днем рождения, Жасмин. – На экране телефона появились два улыбающихся лица. Они запели «С днем рождения», то ли в версии Стиви Уандера, то ли в более традиционной.

Несмотря на усталость, Джеззи усмехнулась. Оба были так себе певцами, но даже через экран телефона излучали тонну любви. А ей это было нужно. После всего, что сегодня произошло, ей нужна была безусловная любовь. Та заполнила салон машины, и Джеззи показалось, что она ощущает знакомые ароматы – крема после бритья и маминого парфюма. Запахи родного дома.

– Ну все, хватит скулить. Крамбл нельзя такое слушать.

– Ты в порядке, Джеззи, милая? Приедешь к нам вечером? – В мамином голосе звучала надежда, и Джеззи было больно вот так их разочаровывать, но судя по тому, как продвигалось расследование, она не могла ничего им обещать.

– Мы расследуем дело – оно сложное, так что…

– Ай, не волнуйся, Джезз, – тут же поддержал ее папа. – Мы знаем, как важна твоя работа. Приезжай, когда сможешь. Мама запаковала подарок, он тебя ждет.

– У тебя усталый голос, Жасмин, – встряла мама.

– Всю ночь на ногах. Я как раз ехала домой поспать пару часов.

– О, милая. Тебе нужно немного отдохнуть. Скоро увидимся. С днем рождения, моя великолепная девочка!

Они отключились, и Джеззи пришлось посидеть пару минут в тишине, чтобы взять себя в руки. Эти двое были ее опорой. Несмотря на неодобрение деда Джеззи, они взяли ее к себе, когда больше некому было за ней присматривать; пожертвовали отношениями с отцом ради нее и ни разу в жизни не заставили ее чувствовать себя виноватой. Она смахнула слезы – может, у нее и не так много родственников, но те, что есть, для нее весь мир.

От Ливингстона до Белскуорри она доехала на автопилоте. Несмотря на звонок родителей, Джеззи была на грани, нервы взвинчены, мозг заторможен, и сцена убийства стояла перед глазами.

Кларки заслуживали детального расследования всех возможных версий. Да боже ты мой, полиция началá расследование всего несколько часов назад, и сейчас было не время сужать круг поисков. На данном этапе это будет огромной ошибкой. И еще Джеззи боялась, что такое давление ранит Имоджен. Хотя ее личный опыт отличался от опыта девушки, между ними были параллели. Джеззи тоже пережила травму: приют, где ее с трудом принимали воспитанники из-за цвета кожи и сомнительной истории с появлением на свет, ее бабушка с дедом, которые отвергли ее из-за отца-мусульманина и все время подрывали ее уверенность в себе. Но благодаря этому она научилась сочувствовать. Порой ей казалось, что она вот-вот взорвется. Всю жизнь она боролась с прошлым, которое было с ней жестоко и научило ее выживать; и все же, хотя у нее и был психотерапевт и она уже не была той испуганной девочкой, выученные паттерны поведения и эмоциональные реакции было трудно контролировать.

Она с силой сжала руль своего квадратного золотистого хетчбэка «Мини-Купер» и сосредоточилась на дыхании. Усталость, досада и страх влияли на ее суждения. Ей не следовало вступать в спор со старшим детективом-инспектором и делать это на людях. Это был второй подобный прокол за день, и третьего ее карьера не переживет. Слава богу, Куини выволокла ее из комнаты, пока она не усугубила ситуацию. Будь у нее хоть капля благоразумия, она дождалась бы окончания брифинга – каким бы он ни был – и спокойным, размеренным тоном попросила бы разрешения проработать несколько собственных догадок.

Джеззи хлопнула ладонями по рулю.

– Черт! – проорала она в пустоту. Приятное чувство. Напряжение немного спало.

Она свернула на объездную дорогу, ведущую к Брусфилду, затем на свою тихую улочку. По дороге она оглядывалась по сторонам. Естественно, ее ночной гость уже давно ушел, но бдительность была не лишней. Радуясь, что поблизости не околачивается ни одной подозрительной личности, она запарковалась перед своими маленькими апартаментами с двумя спальнями в бывшем муниципальном доме. Она впервые испытала такое облегчение от того, что вернулась домой; открыла дверь машины, вышла на кусачий, арктически-ледяной воздух и потрусила к воротам. Когда она вставила ключ в замок, сердце ускорило бег. Она снова осмотрела улицу, но, если не считать миссис Артур, что боролась с мокрым снегом при помощи зонта, улица казалась безлюдной.

Джеззи открыла дверь, сигнализация пискнула пятисекундным предупреждением. Знакомый звук немного ее успокоил. Она и так знала, что в дом не вламывались, иначе она получила бы уведомление от охранного предприятия; и все же писк сигнализации придал ей уверенности. Ее руки и ноги потяжелели – Джеззи весь день держала тело в сильном напряжении. С тех пор, как она увидела сталкера с конвертом, еще с ночи, она существовала на адреналине. Войдя в дом, она захлопнула дверь, заставила себя дотащиться до сигнализации, ввела код и, прислонившись к двери спиной, прикрыла глаза. Надежность успокаивала, ограждала от внешнего мира. Здесь была ее гавань, ее пристанище, и, расслабившись, она медленно сползла по двери на пол, мягко опустившись на ковер.

Отопление, щелкнув, включилось; снаружи, на детской площадке, завопили младшеклассники, и напряжение наконец отступило. Здесь, дома, в уютном убежище, которое она создала сама, она позволила себе открыться – всего чуть-чуть. Закрыла глаза, притянула колени к груди, свернулась в позе зародыша и уткнулась лбом в колени. Как Джеззи и предсказывала, шлюзы в ее душе открылись, выпустив копившиеся весь день эмоции. Она ни за что не позволила бы себе нечто подобное при посторонних. «Никогда не показывай слабость». Она научилась этому много лет назад, и, хотя из-за защитных механизмов люди видели в ней холодную и равнодушную особу, для нее это было спасением.

Пока она всхлипывала, о бедро потерлась маленькая пушистая голова – Винки. Джеззи запустила пальцы в теплый мех, затащила его на колени и крепко обняла. Он был больше, чем просто питомец, – ее лучший друг, ее собеседник. Он был единственным существом, не считая родителей, за которое она позволила себе взять ответственность. Она взяла его в приюте еще котенком и каждый день по возвращении домой с удовольствием выслушивала его настырное мяуканье и рассказывала ему, как все прошло, – в конце концов, кому еще она могла открыться? Джеззи долго наслаждалась мягкостью серой полосатой шерстки, прежде чем отпустить кота. Потерев лицо рукавом куртки, она встала и пошла за мяукающим питомцем в кухню.

Поставив сумку на кухонный стол, она открыла молнию и достала запасной телефон. Какого черта он молчит? Насыпая сухой корм и выкладывая пакетик с кошачьей едой, она бросала взгляд на заднюю дверь. Сначала Винки, потом конверт.

Охранное приложение показывало, что в саду никого нет, но Джеззи все равно словно видела незваного гостя. Содрогнувшись, она натянула перчатки, открыла тяжелую цепочку, огромный засов и пятирычажный врезной замок и отворила дверь. Вглядываясь в мокрую завесу снега, она почувствовала себя дурой. Мне что, девять лет? Я испугалась бабайки? И все же, прищурившись, Джеззи сканировала небольшой садик, особенно по углам, там, где стояли лейки для воды и высился розовый куст. Для пущей надежности. Только убедившись, что опасности нет, она с облегчением склонилась к пластиковому цветочному горшку и достала заткнутый под него конверт.

Винки, воспользовавшись тем, что дверь открыта и ему не придется протискиваться через кошачий лаз, попытался проскользнуть мимо ног хозяйки. И вдруг, без всякой причины, холодок пробежал по спине Джеззи – она подумала о Винки, представила, как он один бродит по саду, и, схватив его, затолкала обратно в дом, несмотря на протестующие мяуканья. Закрыв дверь, она склонилась к лазу и застопорила дверцу.

– Прости, Винкс, никаких прогулок. На некоторое время. – Винки невозмутимо завалился на спину, выставив белый мех, и Джеззи старательно его почесала. – Ненадолго. Пока я не уверюсь, что все в порядке, ладно?

Она села за стол, за которым ела или работала, если брала работу на дом. Она медлила, и это ее раздражало. От стола через кухонное окно открывался вид на сад с одной стороны и, если дверь в кухню была распахнута, на входную дверь с другой. Джеззи ненамеренно поставила так стол, но, когда она несколько раз пыталась его передвинуть, чтобы он занимал меньше пространства, ей становилось некомфортно. Так что стол остался стоять именно так.

Все еще в перчатках, она изучила пластиковый кожух формата А4, в который поместилась открытка формата А5. Она не сомневалась, что на нем нет ни одной зацепки для криминалистов – ни отпечатков пальцев, ни ДНК, ни волос. Он никогда не оставлял улики, так почему сейчас что-то должно измениться? Джеззи нахмурилась. Ее всегда беспокоило, что он так усердно скрывал свою личность, но только теперь – после того, как она побывала на месте убийства Кларков, – ее беспокойство переросло в страх. Раньше, когда она получала открытку, ее единственный собеседник – не считая Винки – требовал от нее начать расследование. Но она медлила. Ведь раньше открытки приходили на ее работу, и она отмахивалась тем, что многие полицейские получают нечто подобное.

– Специфика работы, Эллиот, – заключала она. Она была одним из немногих полицейских индийского происхождения в Шотландии и привлекала излишнее внимание. И повторяла, словно мантру: «Не показывай слабость». С этой мыслью Джеззи и справлялась с нападками. Но теперь перед ней лежала первая открытка, которую принесли к ее дому, и она надеялась, что Эллиот сразу ответит.

Она слышала его слова у себя в голове так, будто он стоял с ней рядом:

– Это плохо, Джезз. Он настоящий сталкер, и тебе нужно о нем доложить. Черт возьми, он приперся к твоему дому! Это эскалация.

Она открыла ящик и взяла несколько пакетов для улик, вынула конверт и положила пластиковый кожух в один из них. Теперь кипенно-белый конверт лежал на ее столе, контрастируя с темно-красной скатертью. Она едва справлялась с желанием просто выкинуть его в мусор.

– Ну что, Винки, откроем или выкинем?

Винки сидел на полу, задрав ногу, и вылизывал брюшко. Пользы от него было ноль. Но у Джеззи все равно не имелось выбора. Она должна была его открыть. Она не могла избавиться от мысли, что конверт как-то связан с двойным убийством в доме несколькими улицами ниже того места, где она всю ночь дежурила.

Черт, черт, черт! Ее имя черным фломастером было написано большими буквами через весь конверт. Из другого ящика она достала стопку старых открыток, которые получала до этого, и изучила почерк. Каждый конверт лежал в индивидуальном пакете для сбора улик. На ее неэкспертный взгляд, почерк был похож. Раньше она обращалась к почерковеду, и он подтвердил, что, скорее всего, конверты подписаны одним и тем же человеком. Коллеги проанализировали первые несколько конвертов, но там не нашлось ни ДНК, ни волос, ни отпечатков пальцев, которые совпадали бы с теми, что есть в национальной базе, – ничего, что можно было бы изучить, кроме единственной марки, наклеенной в почтамте Королевской почты. Ублюдок был крайне осторожен. И хотя она предполагала, что на сей раз все будет так же, личная доставка открытки была эскалацией, и теперь нашлась причина проанализировать все конверты заново. Никто не может быть безупречно осторожен, так?

Следуя полицейскому протоколу, Джеззи, взяв конверт обеими руками, потрясла его, и открытка вывалилась на скатерть. Она положила конверт в пакет для улик.

Стандартная холмарковская открытка лежала лицевой стороной вниз на ее столе. Джеззи подцепила ее ножом. И когда увидела, что на ней, у нее в горле застрял комок, а руки взлетели к губам. На картинке был полосатый кот вроде Винки в праздничном колпаке и с язычком-свистулькой во рту. Наверху печатная надпись «С днем рождения!» Белая полосатая шерстка на животе размалевана красным, рисованные капли крови стекают с грудки. Черным маркером отмечен разрез на горле животного, глаза расковыряны. Несомненно, это была угроза. Предупреждение, что будет с Винки, попадись он ночному гостю. Голова закружилась, лицо побледнело, и вскочившую на ноги Джеззи вырвало в раковину.

Она вытерла рот и вернулась к столу, радуясь, что смогла сохранить остатки здравомыслия. Капли пота стекали по лбу. Джеззи плюхнулась на стул. Сил не осталось вовсе. Никаких – и, если она хотела вернуться в участок, ей нужно было немного поспать. Но сначала она должна была запаковать открытку в пакет. Усадив Винки на пол, она снова взяла нож и осторожно приоткрыла открытку. Сердце замерло, когда она увидела послание, написанное большими, на сей раз красными, буквами:

ЭТО ТЕБЕ! С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!

Джеззи вспомнила надписи, сделанные кровью на лбах Кларков. «Это тебе!» «С днем рождения!» Это может быть совпадением? Из-за усталости она сомневалась в собственном рассудке. Была ли связь между убийством Кларков, ее общим с их дочерью днем рождения и сталкером… И, что еще важнее, если связь есть, то что с ней делать?

– Доложи об этом, – сказал бы Эллиот. – Тебе нужна защита, и, если какая-то из ниточек ведет к убийству, они ее найдут.

Но имелось несколько проблем. Джеззи уже когда-то была жертвой. Она знала, каково это, когда тебя контролируют, не дают принимать собственных решений. Каково это, когда все делают вместо тебя. И она не хотела снова это почувствовать. Она не сомневалась, что шеф Афзал вдарит по тормозам. Он был справедливым руководителем и ненавидел, когда его сотрудникам угрожают. Но какой ценой? В ее личную жизнь вторгнутся? Ее темное прошлое станет достоянием общественности? Ее глубоко запрятанные секреты будут обсуждать у кофемашины? Она не могла этого вынести. Люди видят тебя иначе, когда ты становишься жертвой, и Джеззи всю жизнь боролась с этим. Она не намерена была терять контроль – не из-за какого-то свихнувшегося сталкера.

Еще один голос в ее голове – голос Эллиота? – настаивал на том, чтобы открыться. Ведь выколотые глаза на картинке и время смерти Кларков были слишком большим совпадением. Она вздохнула. А еще эта чертова фасоль на столе Кларков… Но Дик считает, что всему виной бойфренд Имоджен – он убийца. Это приоритетная линия расследования, но почему тогда Джеззи никак с этим не согласится? Почему она с такой готовностью ринулась работать с Куини и другими в команде? Потому что не могла допустить, чтобы ее оставили в стороне, вот почему.

Она положила открытку в еще один пластиковый пакет и сняла перчатки. Проверила телефон. От Эллиота ни слова. Какого черта он там делает? Она погладила пальцем кнопку набора номера, но не стала на нее нажимать. Если бы он мог, он бы с ней связался. И она послала ему еще одно сообщение.

Эскалация! Открытка с насилием и угрозами. Возможно, связана с моим расследованием. Позвони мне СРОЧНО!

Она посидела пару минут и, не дождавшись ответа, вскочила на ноги. Пока она в безопасности. Винки тоже. Ей больше ничего не оставалось, как пойти спать. Она почистила кошачий лоток, включила сигнализацию и свалилась в постель в чем была, едва скинув обувь.

Здесь кто-то есть. Прямо в комнате. Она должна открыть дверь, спасти их, но она не хочет. Она пытается закричать: «Как вы опять здесь оказались?» – но губы будто слиплись. Приминая ворс ковра, она шагает босыми ногами, и слезы струятся по щекам. Она должна войти и посмотреть, что там произошло… Фасоль, праздничные флажки, торт. Она снова в Фолдхаусе. Но теперь здесь три трупа: Кларки и ее мама. У каждого в руках по банке фасоли, и они поднимают за нее тост, распевая «С днем рождения тебя». Стоящие на столе головы Кларков ей улыбаются, а тело мамы все изъедено опарышами…

Сон постепенно дополнялся трелью дверного звонка, и когда она наконец вынырнула из своего кошмара, то оказалась в плену завязавшегося в крепкий узел одеяла. Она попыталась выпутаться, и на коже выступило еще больше холодного пота. Она вдруг поняла, что легла, не сняв одежду, в которой провела последние двадцать четыре часа, и так и не приняв душ. А теперь кто-то ломится в дверь. Она застыла, пытаясь окончательно проснуться и стряхнуть страшные образы. Ей не в первый раз снился подобный кошмар и, конечно же, не в последний. Диссоциативная амнезия из-за детской травмы в какие-то моменты вызывала искажение мышления. Этот сон был удивительно реальным, и она проснулась еще более уставшей, чем ложилась в постель.

Наконец она торопливо встала, мечтая поскорее заткнуть назойливый звонок, но нога запуталась в пододеяльнике, и Джеззи чуть не рухнула лицом в пол. В голове стоял туман, как у человека, который еще не до конца проснулся, был крайне изнурен и пару часов назад безутешно плакал. Ей удалось поспать от силы два часа, а через час ей придется возвращаться в участок. Если это курьер «Амазона» ломится в дверь, она вырвет его яйца и вложит ему их в руку вместо чаевых.

На автопилоте она прошла в коридор. В доме было безопасно, Винки спал в своей корзинке, и пока что мир Джеззи Соланки пребывал в полном порядке. Она в нерешительности остановилась у двери. Открыла охранное приложение в телефоне и посмотрела на парня по ту сторону; он отчаянно давил на дверной звонок, явно желая ее добудиться. Высокий и тощий, он был одет в тонкую футболку с длинными рукавами и обтягивающие джинсы – явно не по погоде. Волосы светлые, с рыжим отливом, взъерошены во все стороны, словно он только что вылез из постели. Из-за россыпи акне на лбу Джеззи подумала, что он младше, чем ей показалось вначале.

Хотя она его не узнала, ее заинтересовало тату, часть которого торчала из-под округлого выреза горловины. Каллиграфическая S с одной поперечной полосой, что делало букву похожей на знак доллара. Но не ее красота привлекла внимание Джеззи. Она узнала метку. Это было тату, которое носили члены банды Стуррача, – подобие племенного знака.

Звонок затренькал снова, и Джеззи решилась. По какой-то причине мелкий член банды Стуррача пришел к ее дому, и Джеззи могла объяснить это лишь тем, что во время ночного дежурства на «Гиблой земле» их с Куини засекли и вычислили. Но тогда почему парень не подошел к ним прошлой ночью, а приперся сегодня к ее двери? И тут до нее дошло. Этот мелкий говнюк следил за ней. Он вел ее до дома, вот откуда он узнал, где она живет. Он что, следил за ней от самой «Гиблой земли», затем на месте убийства Кларков, потом пас ее до участка и лишь затем до Ливингстона? Кажется, так, потому что иначе как он узнал, на какой машине она поехала домой?

Джеззи постояла, вглядываясь в его фигуру. Парень был мелковат, тщедушен и по габаритам не похож на ее сталкера. Это обнадеживало. Однако ее испугала мысль о том, что за такое короткое время уже второе живое существо узнало, где она живет. Но страх быстро сменился гневом – парень отстал от кнопки звонка и принялся барабанить в дверь. Какого черта? Дерзкий ублюдок ломится к ней в дом – в ее убежище, – мучит ее звонок и колотит в ее дверь.

Невзирая на потенциальную опасность, Джеззи отключила сигнализацию, вынула задвижку на цепи и распахнула дверь. Удивленный, парень попятился и шлепнулся на попу в самую грязь. Будет ему уроком. Обескураженный ее появлением, как будто не верил, что она вообще откроет, он вытаращил глаза.

Уперев руки в боки и состроив злобную гримасу, Джеззи строго взглянула на него.

– Тебе придется объясниться. Начинай.

– Простите, миссус, реально прост…

– Имя? – рявкнула она, и слово прозвучало как выстрел.

– Б-б-бенджи. Меня зовут Бенджи.

Бенджи? Какому придурку придет в голову назвать ребенка Бенджи?

– Наверняка предки тебя недолюбливают.

Бенджи нахмурился, не поняв ее сарказма, и покачал головой.

– Не, мои ма и па норм. Я их любимчик. – Губы растянулись в мимолетную неуверенную полуулыбку. Он попытался подняться на ноги. – Хотя я у них единственный, так что выбора у них нет.

И хотя Джеззи чуть не улыбнулась его шутке, она не собиралась так быстро сдаваться. Поэтому применила свою обычную технику допроса, выбивая собеседника из колеи и быстро чередуя вопросы.

– Ты следил за мной.

Это был даже не вопрос, но Бенджи воспринял его именно так и закивал, сложив потрескавшиеся покрасневшие пальцы перед грудью, словно хотел вымолить прощение Джеззи.

– Следили, но потом пошли в «Макдоналдс» позавтракать и через некоторое время вернулись.

Сама того не желая, Джеззи испытала укол жалости к тощему парню с растрескавшейся кожей на руках. Не зная, что делать дальше, она посмотрела ему за спину и увидела ветхое корыто, припаркованное в десятке метров от ее машины. Тачка была вся поцарапана, а дверь с водительской стороны явно принадлежала другому авто – весь кузов был темно-синим, а дверь грязно-коричневой. Джеззи нахмурилась. Этот мелкий говнюк ехал за ней на этом подобии транспортного средства, а она даже не заметила? Она снова повернулась к нему.

– Возраст?

Отследив ход ее мыслей, Бенджи замотал головой так, словно чем сильнее он будет это делать, тем больше она ему поверит.

– Шестнадцать, миссус, но я не водил. Правда. Это Айвор.

Джеззи попятилась в дом, взяла куртку и сунула ноги в ботинки.

– Тогда пойдем посмотрим, что это за Айвор такой, и я клянусь, Бенджи, если у Айвора нет водительских прав, машина не прошла ТО или у вас вышла страховка, вы оба будете в полной жопе. Понял?

С несчастным выражением лица Бенджи потрусил за Джеззи. Приблизившись к машине, она услышала «Нирвану» и увидела вырывающиеся из полуприкрытого окна клубы сигаретного дыма. Пять за выбор музыки – Джеззи и сама любила послушать гранж под настроение – и двойка за сигареты. Вздохнув, она порадовалась, что не учуяла едкий запах наркотиков. Меньше всего ей сейчас хотелось возиться с наркошами. Она уже собиралась постучать в стекло, как дверь распахнулась, и Джеззи пришлось отскочить, чтобы не получить по бедру.

– Какого?..

Но она умолкла, увидев высокую девочку – или девушку лет около двадцати, больше или меньше, – что вставала с водительского сиденья. Каскад волнистых светлых волос струился по плечам и спускался до пояса. Она взглянула на сердитое лицо Джеззи.

– Я же говорила, что это пустая трата времени, Бендж. Полиция никогда не слушает таких, как мы. Поехали домой. Холодно.

Умоляюще глядя на Джеззи, Бенджи пошел к пассажирскому сиденью. Вот черт! Надеясь, что ей не придется об этом пожалеть, Джеззи наконец приняла решение.

– Ладно, ладно, даю вам пять минут. И это все. Но… – Она махнула рукой в сторону девушки, чей хмурый взгляд сменился широкой улыбкой. – Я думала, твоего спутника зовут Айвор.

– Все верно. Вот и я. Я и есть Айвор. Айвори[4], если честно, но кому захочется, чтобы его называли Айвори? – Она развела руками и склонила голову набок, воззрившись на Джеззи.

– Не пойму, к чему ты клонишь, Айвор.

По-подростковому фыркнув, Айвор распахнула глаза так, словно Джеззи была на удивление не в теме, и разразилась обличительной речью:

– А что это, по-вашему? В то время как слонов и носорогов убивают за рога и бивни, я не могу носить имя Айвори, словно клеймо в поддержку браконьерства. Поняли?

Джеззи поняла, но не совсем. Она сомневалась, что одна молодая девушка из Шотландии на другом конце света от слона и носорога может хоть чем-то поддержать браконьеров. Но ее настрой Джеззи понравился. Итак, ни один из ее визитеров так и не подтвердил свою причастность к банде Стуррача, что было крайне любопытно.

Айвор, для пущего театрального эффекта обхватившая голову руками, продолжила свой спич:

– Это же неправильно. Варварство. Чертово варварство. Бедняги, им так больно и страшно. А малышей лишают их мамочек. – Девушка замолкла и вздохнула. Ее полные слез глаза устремились на Джеззи. – Так что вот, теперь я Айвор.

С нездоровым щелчком Айвор провернула ключ в замке и заперла машину, а пока Джеззи осматривала улицу на предмет незнакомых авто или тех, что стояли с включенными двигателями. Ни тех ни других поблизости не было. Скоро, ко времени окончания школьных уроков, на улице образуется пробка из машин, а пока кроме авто, принадлежавшего ее соседям, и уродца Айвор здесь никого не было. Она повернулась к параллельной улице напротив своего дома, но, если не считать «ренджровера» в дальнем ее конце, запаркованного носом в противоположную сторону, на ней тоже никого не наблюдалось. Волноваться было не о чем.

Айвор топала к дому Джеззи первой, как будто так и надо, Джеззи за ней, и последним плелся Бенджи. Но вскоре он поравнялся с ней.

– Порой она грубовата, но она добрая, миссус.

– Я все слышала, Бендж. Наглый ты мерзавец!

Джеззи собиралась сказать, что, хотя и дала им пять минут, она не собиралась пускать подлецов в дом. Но тут она заметила, что Бенджи весь дрожит, а подошвы кроссовок Айвор хлопают при каждом ее шаге, – и Джеззи снова будто попала в детство, когда ее дразнили одноклассники за старую пахучую одежду. Пусть пять минут погреются, и хватит с них. Ни минутой больше! К тому же ей было интересно знать, что они хотят ей рассказать.

– Если хотите, чтобы я вас выслушала, прекратите называть меня «миссус», ладно? Детектив или просто Джеззи – но только не миссус.

Не знаю, чего можно было ожидать, но уж точно побольше этого. После вчерашних волнений? Всего нетерпения? В итоге – нечто вроде остывшей петарды. Не кульминация, а позор. Ярость зарождается внутри меня, как лава в жерле вулкана, и я подумываю выплеснуть ее – рекой смерти и разрушений, – и если Джеззи, мать ее, Соланки попадется мне на пути, она заплатит за все раньше, чем ей следует. И это выбесит меня еще больше.

Эта сучка всегда считала себя самой умной – башковитой, – но ее действия или, точнее сказать, ее сегодняшние реакции говорят об обратном. Ожидалось, что она воинственно встретит препятствия, но этого не случилось. Да, у нее была стычка с Афзалом и детективом-инспектором Диком на месте преступления, но это была просто стычка. Ни страсти, ни пламени, ни запала. Где она все это растеряла? Неужели ее искра угасла?

Какое это было наслаждение – дразнить ее, подбрасывая напоминания о том, что я близко. Она не знает, кто оставляет ей открытки. Даже в самых смелых своих догадках Джеззи Соланки не сможет предположить, что ей уготовлено. Кульминация замысла длиной в несколько лет. Наверняка она глубоко похоронила воспоминания о предательстве и не может ничего вспомнить, но я помню, и наказание неминуемо. Возмездие за нарушенную клятву, что написана кровью. Нашей кровью.

Если она оглянется в прошлое – если я позволю ей это сделать, – то она поймет, что все покатилось к чертям собачьим в тот день, когда ее публичная ссора с Вакасом Афзалом закончилась увесистой пощечиной. Это был поворотный момент. Точка отсчета, когда стало понятно, что пора заканчивать игру. Начало конца. Старт ее наказания. Она оказалась под прицелом общественного внимания – хотя и на короткое время, – и теперь ее окончательное уничтожение неизбежно станет громким достоянием общественности.

Я все еще не могу прийти в себя от ее необдуманных действий. Благодаря мне та пощечина появилась на первой полосе «Дейли рекорд». А чего она ожидала? Что Афзал потянет за ниточки и все утихнет? Что она в безопасности? Ни хрена подобного. Думаю, Афзал решил с помощью этой ситуации преподать ей урок. Чтобы она перестала выеживаться. Интересно, как это повлияло на него? Из моих наблюдений, хотя Джеззи больше его не била, она кидает на него убийственные взгляды. Естественно, ее понизили. Боже, наверняка ей было больно. Падение с пьедестала – Афзал знал, как ударить ее побольнее в ответ. Ее работа. Пожелай я так хорошо все спланировать, даже у меня бы не получилось. Ей повезло, что ее не уволили. Но именно ее личные и так тщательно скрываемые отношения с Афзалом не дали этому случиться и позволили мне начать свою игру.

Мне пришлось пошарить по своим контактам на юге и попросить их перенести часть своего бизнеса на север. Это был хороший замысел. Потом разбросать несколько хлебных крошек, чтобы основные команды следователей начали работать в противоположном направлении, и оставить несколько ниточек, ведущих в Стуррач, – это было сложнее, но вполне выполнимо. Единственное, что оказалось под вопросом, – что Афзал и Дик не пошлют патрульных наблюдать за пабом «Ори-Дерись». Но, как я догадываюсь, Афзал использовал связи и, мотивируя это опытом Соланки, подбросил сучке кость.

Что касается Кларков – что ж, можно сказать, это сопутствующий ущерб. Незначительные жертвы в большой войне. Девчонкой было так просто манипулировать. Неужели родители, прежде чем отправить свое чадо в этот жестокий мир, не научили ее бережно хранить личную информацию в соцсетях? Хотя мне-то чего жаловаться? Их недосмотр облегчил мне задачу.

К Джеззи в дверь стучится какой-то парень. Что ему нужно? Было понятно, что сучка меня не засечет, – с моей стороны было умно преследовать лишь часть пути, просто чтобы лишний раз доказать, что я могу, но этих двоих она не могла не заметить. Хотя вряд ли кто-то может использовать такое ржавое корыто для слежки, вот она его и прощелкала.

Она открывает дверь; хотелось бы мне слышать, о чем они говорят. Судя по тому, как он повесил нос, она его отчитывает. Теперь смотрит на ржавое корыто и идет за ним до машины. Склоняется к двери, попутно оглядывая улицу. Может, она не так безнадежна, как мне кажется? Я ухмыляюсь – Джеззи ни за что меня не засечь. У угнанной мной машины тонированные стекла, двигатель заглушен, и тачка стоит задом к ее дому. Ничто в этой запаркованной машине не кричит: «Эй! Я тебя сталкерю!» Джеззи понятия не имеет о специально выставленных зеркалах на заднем стекле, благодаря которым мне открывается отличный вид на ее входную дверь, ее машину и сто метров улицы в обе стороны.

Это еще что такое? Она ведет их в дом?

Живот сводит от беспокойства. О чем именно они хотят поговорить с Джеззи? Пульс бьется на шее; я вспоминаю подробности прошлой ночи. Все шло четко по плану. Абсолютно все. Никто меня не видел – особенно из этих двоих на ржавом корыте. Выдохнув, я сжимаю руль. Наверное, они заметили, что она следит за пабом. Это единственное объяснение. Я поудобнее устраиваюсь на сиденье и смотрю, как они исчезают в доме. Видимо, пора двигаться дальше. Пока. К тому же мне нужна новая тачка. Никогда нельзя пользоваться одной и той же машиной слишком долго.

Так странно было пускать в свой дом посторонних. Единственный визитер Джеззи, кроме мамы и папы, – это Эллиот, и то заходил он по крайней необходимости. Она ценила приватность и не любила, когда вторгаются в ее личное пространство. Ее дом был точно таким, как ей нравилось, и в присутствии гостей она чувствовала себя уязвимой и ранимой. Словно они могли найти бреши в ее защите и увидеть все, что она предпочитала скрывать. Впервые с тех пор, как она переехала в этот дом, она посмотрела на него новым взглядом – каким могли бы его увидеть Айвор и Бенджи. Он покажется им странным? Дом старой девы и ее кота. Подростки скинули обувь в прихожей и, босые, встали у двери; Джеззи на автомате снова включила сигнализацию, закрыла дверь на цепочку и повернулась к ним. Но они и не думали над ней издеваться; перед ней стояли два растерянных подростка, переминались с ноги на ногу, словно боясь промокшими ногами запачкать ковер. Округлив рты, они обводили глазами комнату.

Нахмурившись, Джеззи проследила за их взглядами, недоумевая, что именно так их удивило. На бежевых обоях висели картинки формата А4 с изображениями индийских танцоров в длинных сари и в традиционных позах. Ей нравился их вайб, но что о них думали ее гости? На одной высоко подвешенной полке стояло войско фигурок Ганеши всех цветов и размеров, из разных материалов, от стекла, дерева и мрамора до песчаника и глины. Несмотря на все житейские перипетии, родная мать Джеззи придерживалась своей странной формы индуизма, а после ее смерти, когда девочку забрали к себе дядя Джитен и его жена Лейла (для домашних – Лилли), которые тоже чтили родную культуру и традиции, они привили почтение и Джеззи. И хотя она не могла присоединиться ни к одной из религий – с чего бы, особенно после того, что она пережила в детстве? – она ценила успокоительный эффект, который вера оказывала на ее дядю и тетю, и наслаждалась яркостью семейного наследия.

Судя по выражениям лиц подростков, они были впечатлены броскими цветами в декоре. Эллиот тоже когда-то был поражен, и Джеззи никак не могла понять, почему ее приверженность индийским традициям, яркие цвета и красивые вещи, которыми она окружала себя с подросткового возраста, производили такой эффект.

Винки, выгнув спину и помахивая хвостом, пришел встречать посетителей, как будто это было обычное дело. Айвор опустилась на колени и пощелкала языком, пытаясь привлечь кота поближе. И пока его подруга была занята, Бенджи приблизился к Джеззи и кивнул на сигнализацию у двери.

– Вы нас похитили или просто заботитесь о безопасности?

– Ха-ха-ха, – усмехнулась Джеззи. Эти двое начинали ей нравиться. Ее брат и сестра были старше этих ребят, но она задумалась, выросли ли они такими же вежливыми и забавными, как эти оборванцы? Она надеялась, что да.

– Особенности профессии. Никогда не знаешь, кто из тех, кого ты отправил за решетку, решит отомстить. – Джеззи повернулась к Айвор, которая чесала коту животик, извлекая из него насыщенное громкое урчание. – Возьми кота и пойдем на кухню, – попросила она. – Выпьем чего-нибудь горячего и поговорим.

Они замерли, глядя на свои покрасневшие ноги, а потом на дорогой бежевый ковер, расстеленный до самой кухни.

– Смелее. Чертов ковер переживет. – Джеззи пошла за подростками на кухню и только тут вспомнила, что не убрала со стола анонимные открытки. Широко раскрыв глаза, дети таращились на стопку открыток и конвертов в разбросанных по столу пластиковых пакетах для улик. Черт! Она протиснулась между двумя тощими фигурками, собрала жуткие карточки и засунула их в ящик, где им и место.

– Поставь чайник, Бенджи, – произнесла она как можно спокойнее. – Я спала всего пару часов, и мне срочно нужен кофе.

Убрав открытки, она взяла свежемолотый кофе из холодильника и положила несколько ложек в кофейник.

– Чай или кофе?

Она принесла стул из гостиной, и все трое, рассевшись вокруг стола, поставили перед собой обжигающе горячие напитки.

Джеззи посмотрела на Бенджи.

– Вчера ты видел меня и мою напарницу на «Гиблой земле»? Я правильно понимаю?

Бенджи нахмурился, открыл рот и закрыл, так ничего и не сказав. Он украдкой взглянул на Айвор, но она помотала головой, словно говоря, что теперь он сам по себе, и принялась дуть на хорошо подслащенный чай. Быстро моргая, Бенджи отодвинул свою столь же полную сахара чашку и пожал плечами.

– Я видел вас и ту жир… – Он на секунду прервался. – В смысле, вашу напарницу неподалеку от «Ори-Дерись». Но я не об этом хотел вам рассказать.

Он закусил губу, обвел взглядом комнату, сжал и разжал пальцы, и тут Джеззи догадалась.

– Ты что-то видел, так? Возле дома Кларков?

Бенджи кивнул, и Джеззи, проведя рукой по спутанным волосам, вздохнула.

– Черт, Бенджи, ты следил за мной от дома Кларков до полицейского участка в Ливингстоне, но почему ты не заявил об этом там? О чем ты думал?

И стоило словам слететь с ее губ, Бенджи резко дернулся на стуле. Она внимательно посмотрела на него и поняла, что увидели бы другие офицеры полиции: мальчика из Стуррача. Мальчика из маргинальной среды, что вышла из-под контроля закона. Мальчика, которому они инстинктивно не поверят. И у него не было причин доверять полиции. Но Джеззи ему верила. Он проделал большой путь, чтобы проследить за ней, а значит, что бы он ни хотел сказать, это нужно услышать. Она заговорила осторожно, стараясь убрать из голоса любой намек на сомнения, осуждение и недоверие:

– Скажи мне все, Бенджи. Что такого важного ты видел, что пришел сюда?

Айвор потянулась и взяла его за руку.

– Ты и так далеко зашел, Бенджи. Просто расскажи ей. Она нормальная, не как эти легавые – как мне кажется. Так что должна тебя выслушать.

Бенджи сглотнул, адамово яблоко дернулось на тощей шее, и он торопливо заговорил:

– Я видел, как кто-то сновал у дома Кларков примерно в полпятого утра.

Первое, о чем она подумала, – это что привело Бенджи в такой холод и такую рань к чужому дому, но, судя по румянцу на его щеках, дело было щекотливое, и она на время отложила вопросы в сторону. Новости были прекрасные. Появилась первая зацепка. Свидетель, который видел подозреваемого в непосредственной близости от места убийства. Это был прорыв, и теперь ей оставалось лишь добиться от Бенджи подробностей. И официального заявления. По-хорошему, ей бы стоило проводить обоих в полицейский участок, но ситуация была деликатной. Отношения между полицией и жителями Стуррача оставались крайне сложными, и ей вообще крупно повезло, что Бенджи не побоялся исполнить свой гражданский долг. Для нее главным было перетянуть его на свою сторону и не напугать.

Однако членовоз будет в ярости, когда узнает, что она допрашивала свидетелей на своей кухне. Он может даже объявить Бенджи подозреваемым. Помимо бойфренда Имоджен, Денни Баника, Бенджи был идеальным кандидатом, на которого можно повесить убийство. Он проделал такой путь, чтобы поделиться информацией. Он преодолел природную неприязнь к полиции, чтобы выследить Джеззи и поговорить с ней о том, что он видел. К тому же его показания помогут привести в порядок временнýю шкалу ночи убийства.

Но Бенджи думал не о своей судьбе.

– Имо в порядке? Я видел, как приехали полицейские и огородили место преступления лентой, а потом приехали вы и вошли в дом. Я знал, что случилось нечто серьезное. Полиция нас прогнала, и я быстро сделал оттуда ноги. Такие, как мы, стараются не привлекать внимания полиции. На нас вечно вешают все дерьмо. Но Имо мне нравится.

В порядке ли Имоджен Кларк? Трудный вопрос. Конечно, она не в порядке, но Джеззи не могла сказать этого Бенджи, и решила избежать лишних расспросов.

– В порядке. Но откуда ты ее знаешь?

– Она со мной в параллельном классе – мы оба учимся в академии.

Вот чего Джеззи не ожидала, так этого. Ей говорили, что дети в Стурраче не ходят в школу и обучаются на дому. Она предпочла обвинить социальные службы и закрыть на все глаза вместо того, чтобы изменить заранее проигрышную ситуацию. Но вот Бенджи говорит, что посещает занятия…

Залившись румянцем, Айвор поставила кружку на стол.

– Наш Бенджи чертов гений. Он умнее всех нас вместе взятых. И однажды пойдет в университет. Он будет заниматься наукой или чем там, а? Ну скажи ей, Бендж.

Бенджи кивнул.

– Она права. Отец Айвор – учитель в Стурраче, но я был для него слишком умным, и они с Айвор уговорили моих ма и па отпустить меня учиться в академию.

– Тебе нравится, Бенджи? В академии?

– Ну знаете, некоторые дети полные мудаки. А Имо была добра ко мне.

Джеззи даже представлять не хотела, как дети из академии реагируют на Бенджи и его неопрятную, сильно поношенную одежду, его тату на шее и растрепанные волосы. Она и сама сталкивалась с насмешками в школе. Будучи бедной цветной девочкой в вонючем шмотье и обносках десятилетней давности, она никак не могла вписаться в общество. Но это была совсем другая история.

– Итак, ты куда-то крался ночью, в кромешной тьме и при минусовой температуре?

Он кивнул.

– Ты часто так делаешь, Бенджи? Шляешься по ночам?

Он помотал головой.

Джеззи вздохнула. Разговор будет долгим.

– Ладно, Бенджи, я могу задавать тебе вопросы, а ты будешь отвечать кивком или мычанием, но тогда это будет крайне небыстро. Понял?

Он опять помотал головой.

– Хорошо. Значит, ты приложил много усилий, чтобы меня найти. И рассказать мне, что случилось. Что ты видел. Мне неважно, зачем ты шлялся в ночи. Если ты не делал ничего плохого, то мне это не интересно.

Бенджи кивнул и с выражением мýки на лице набрался смелости произнести первые за долгое время слова.

– Я улизнул из дома в районе четырех и увидел вас и эту жирную… в смысле, вашу напарницу в машине с выключенными фарами. Сначала я подумал, что вы того, из этих…

– Бенджи! – грубо одернула его Айвор, и Бенджи закусил губу. Джеззи едва сдержала улыбку: Бенджи предположил, что они с Куини занимались чем-то недозволенным. Да в такой лютый холод она бы ни с кем ничем не стала заниматься, и уж тем более с Куини.

– А потом я понял, что вы следите за пабом, и, поскольку я знаю, что ничего такого там не происходит, я забил на то, что вы там сидите. Хотя было смешно смотреть, как вы за просто так морозите задницы. Я обогнул вашу машину и побежал в Фолдхаус.

– Давай-ка вернемся чуть назад. Зачем тебе понадобилось идти в Фолдхаус под покровом ночи?

Бенджи поерзал на стуле, глотнул чая и снова посмотрел на Айвор.

– Я был… – Его голос опустился до неразборчивого шепота.

– Ты был что? – Не терпящим возражения тоном спросила Джеззи. – Слушай, это серьезно. Люди были… – Она помедлила. Она не хотела использовать слово «убиты», а все остальные слова были далеки от правды. Наконец она продолжила: – …им причинили боль. Людям причинили боль, а ты видел того, кто мог это сделать. Тебе нужно быть со мной честным. – Помолчав, она вздохнула. – Знаю, это тяжело, но обещаю, что помогу тебе, Бенджи. Однако мне нужно, чтобы ты сказал правду.

– Она права, Бенджи. И она не подведет. Просто скажи ей.

И хотя Джеззи не понравилось, как Айвор дает скороспелые обещания, которые она, может быть, окажется не в силах сдержать, она решила промолчать. Сейчас ей нужно было добиться от него правды, и она надеялась, что повод для его ночной прогулки был вполне невинным. Когда дойдет до дела, Джеззи все уладит. Она представила, как Куини со скрещенными на груди руками качает головой и говорит ей, что она чертова слабачка.

Джеззи подождала.

– Это из-за Бобби Уолша. Он настоящий засранец. Мы в параллельных классах в школе, и когда он меня видит, все время издевается. Он вечно ходит со своими дружками. И превращает мою жизнь в ад. Говорит, от меня воняет. – Он поднял глаза на Джеззи, но та не смотрела на него, зная, что единственный, кто здесь воняет, – это она. – А я не воняю. Каждый день. Каждый божий день он тут как тут. Стоит подъехать школьному автобусу, как его отец на блестящей БМВ подруливает к школе, и Бобби тычет пальцами в дырки на моих джинсах или орет, что у меня старомодное худи или еще чего, а его папаша только хохочет и подначивает его. Это неправильно. Все смеются и дразнят меня, но если я дам отпор, меня будут винить, и мне приходится терпеть их насмешки и просто опускать голову.

У Джеззи защемило в груди, и этот мальчик стал ей еще более симпатичен.

– О, Бенджи, это дерьмово.

Он хмыкнул.

– Да мне плевать. Бобби, мать его, Уолш – просто тупица. Это не он будет зарабатывать кучу денег на хорошей работе через несколько лет, так ведь?

Айвор бросила взгляд на друга, и Джеззи подумала, что смогла его расшифровать. Айвор хотела, чтобы Бенджи осуществил свои мечты, но она боялась его потерять. Однако Джеззи понимала, что порой нужно пожертвовать чувствами и отпустить того, кого любишь, ради его же блага. Хотя порой это просто невыносимо.

– Я решил ему отомстить. Я просто хотел сбить с него спесь. Заставить его для разнообразия покататься с нами по трущобам на школьном автобусе. И я, взяв лопату, выскользнул из дома. – Заламывая пальцы, Бенджи уставился в стол. – Все вполне безобидно. Ничего плохого. Я просто хотел… – Он молча покачал головой.

– Что ты сделал, Бендж? – Джеззи надеялась, что, какую бы месть ни придумал этот мальчик, он не причинил никому вреда. Она была уверена, что привод в полицию плохо скажется на личном деле будущего студента университета.

– Я закопал его машину.

Джеззи пару раз удивленно моргнула.

– Закопал? Что ты имеешь в виду?

– В снег. Я закидал ее снегом. Нагреб лопатой, сколько смог, чтобы утром Бобби, боясь опоздать в школу, сел в автобус. – Он помолчал. – Но после того, что я видел, я все равно не пошел в школу, так что бог его знает, как там Бобби Уолш.

Джеззи испытала настоящее облегчение. Обычный пранк, о котором Уолш вряд ли заявил в полицию, так что можно было не обращать на него внимания. Ее гораздо больше волновало, что Бенджи собирался сказать дальше.

– И что ты видел?

– Видимо, я слишком близко подошел к соседской машине или что-то вроде того, потому что сработала сигнализация, и я струхнул. Побежал между домами и в итоге оказался на улице, где живет Имо. Я замерз, а грудь, казалось, вот-вот разорвется, так что я спрятался за мусорными баками в надежде, что никто за мной не побежит, и вот тогда я его увидел. Весь в черном, как ниндзя, он огибал дом Имо, словно хотел пробраться в их сад.

Джеззи испытала знакомое покалывание в животе, как всякий раз, когда слышала нечто важное. Бенджи видел убийцу. Она была уверена.

– Во сколько это было?

– Около пяти.

– И что он делал?

– Осмотрел улицу и потрусил в сторону «Скотмида». У него с собой была сумка.

– Хорошо, Бенджи, это важно. Очень важно. Расскажи мне о нем все. Рост, фигура, цвет кожи, волосы – все, что видел.

– Он был весь закутан с головы до ног. И на нем были такие странные очки – как лыжные, но лыж с собой не было. – Бенджи, сосредоточившись, прищурился. – Он бежал, согнувшись почти пополам, так что про рост я не скажу.

Лыжные очки? Описание сразило Джеззи. Мог ли человек, что был в доме Кларков и которого видел Бенджи, быть ее сталкером? Дрожащими пальцами она взяла телефон, остановила картинку ночной записи с камеры и показала ее Бенджи.

И прежде, чем она успела сказать хоть слово, тот вскочил со стула и ткнул в изображение.

– Это он. Это он, Джеззи. Вы его поймали.

Ее словно ударили ногой в живот. Прежние сомнения стали еще отчетливее, и сознание заполонили тысячи вопросов. Неужели может быть такое, что ее сталкер и человек, которого Бенджи видел на месте преступления, – одна и та же личность? В академии ее научили сомневаться в совпадениях, но разве это не было слишком? Она сделала глубокий вдох, снова вспомнила все, что сказал Бенджи, а также чувства, что она испытала на месте преступления и при виде записи с камер, на которой появился незнакомец.

И как бы она ни крутила факты, доказательство казалось неоспоримым: очки, тайминг, то, что Бенджи опознал его как человека, сновавшего у дома Имоджен, то, как было обставлено преступление, – все это не могло быть совпадением. Беспокойство, от которого Джеззи пыталась отмахнуться – что этот человек связан с ней лично, – всплыло снова. Поздравление с днем рождения, фасоль, увечья. Все словно было обращено к ней. Но кто это? Кто ненавидел ее настолько сильно, что спланировал и привел в исполнение столь изощренное преступление? Неужели Дуэйн Таггарт настолько расстарался, лишь бы отомстить за сестру? Мог ли он покопаться в прошлом Джеззи, чтобы причинить ей максимум боли? Конечно, если проявить достаточно настырности, можно раскопать информацию, лежащую в свободном доступе, но такое? Джеззи помотала головой, пытаясь сосредоточиться.

На месте преступления она взорвалась. И потеряла хватку. Проблема была в том, что ее дырявая память мешала ей интерпретировать и нормально реагировать на происходящее. Собравшись с мыслями и надеясь, что они не услышат дрожь в ее голосе, Джеззи объяснила подросткам, что им придется поехать с ней в участок и сделать официальное заявление, что она позвонит своей напарнице, которая посидит с ними, пока она примет душ и приготовится к отъезду. Она взяла хлеб, сыр, джем и масло из холодильника и попросила их сделать себе тосты, пока она поговорит с Куини.

– Куини, ты мне нужна.

– Сейчас? Я нужна тебе сейчас? У меня полно дел по хозяйству. У малыша опять режутся зубки, а муженек вышел в магазин.

Внезапно растерявшись и не понимая, откуда у Куини взялся ребенок, Джеззи замолчала. Как она могла не знать, что у напарницы есть малыш? Ее кольнуло чувство вины – она не знала о Куини элементарных вещей, потому что никогда не спрашивала. Ей это было неинтересно. И все же она думала, что дети Куини давно выросли. Либо она моложе, чем кажется, либо она из тех, кто случайно залетел во время менопаузы.

– Не обращай внимания, Куини. Я сама справ…

– Э, да ну, ДжейЗи, Крейг как раз вернулся. По правде говоря, я с удовольствием улизну из этого дурдома. Увидимся через пятнадцать минут. Я живу в Котере.

Еще одна вещь, о которой не знала Джеззи, – что напарница живет в Уэст-Калдере, в соседнем городке. Еще один факт, о котором она не удосужилась спросить. И только когда она уже запихивала в рот намазанный маслом тост, она поняла, что не сказала Куини адрес. Но, наверное, Куини больше интересовалась Джеззи, чем Джеззи интересовалась ей.

– Моя напарница скоро будет здесь. Ешьте тосты и впустите ее в дом, когда она приедет. Но сначала посмотрите в глазок, ладно?

Меньше чем через десять минут, когда Джеззи уже собрала хвост на затылке и заправила рубашку за пояс джинсов, в дверь позвонили. У меня дел как у мух на навозе! Она усмехнулась собственной ворчливости. В конце концов, это же она пригласила к себе Куини; две партии сторонних людей в ее доме за один день – это перебор. Надев свитер на рубашку, она прошла в холл; в дверь снова позвонили. Чертовы дети, сами открыть не могут? Но дом казался до странности пустым, даже топота ног у входной двери не слышно. Когда она вошла в кухню, сердце заколотилось и плечи напряглись. Двое крысенышей ударились в бега, и единственными доказательствами того, что они недавно сидели на ее кухне, были разбросанные по скатерти крошки, вымытая посуда, стоящая возле раковины, и заляпанная джемом записка с единственным нашкрябанным посередине листа словом: «Простите!»

Твою ж дивизию! Молокососы сбежали, а Куини, не стесняясь, голосила под дверью.

– Открывай, ДжейЗи, у меня для тебя доставка!

Сделав глубокий вдох, Джеззи, выругавшись, пошла к двери. Как она не догадалась, что дети из Стуррача не пойдут в полицию и никаких показаний давать не будут? Ведь именно поэтому они так долго следили за ней и пришли к ее порогу. Какая же я дура! Вовремя не поняла, что нужно было их как следует убедить. Но где они, черт возьми, собрались прятаться? Они и правда думали, что за ними не погонятся, или решили изобразить из себя Тельму и Луизу[5], удирая от полиции на старой тарантайке? Черт, черт, вот же дерьмо! Надо было это предвидеть.

Раскрасневшаяся, она открыла дверь и уже собралась было прочитать нотацию о терпении и добродетели, как увидела, что Куини стоит на пороге не одна. И в этот миг Джеззи была готова расцеловать свою напарницу – седую, встрепанную, с пятном на плече, напоминающим по цвету детскую отрыжку, и двумя крысенышами, которых она крепко обеими руками держала за воротники. По ухмылке Куини Джеззи поняла, что с нее причитается, но ей было все равно.

– Это, случаем, не твои хорьки?

Не обратив внимания на вопрос Куини, Джеззи строго посмотрела на Бенджи и Айвор.

– О чем вы только думали? Или вы не думали вовсе? Решили, что можете трескать мои тосты, пить мой чай, вывалить мне кучу информации, критически важной для расследования убийства, сидя за моим столом, и улизнуть, стоит мне повернуться к вам спиной? – Продолжив их отчитывать, она отошла, чтобы дать Куини возможность затащить парочку детей в дом. – Это что, по-вашему, игрушки? Людей убили, и…

Увидев выражение лица Бенджи, она резко замолчала. Вот черт! Стало еще хуже.

Бенджи стряхнул руку Куини и попятился от Джеззи.

– Вы сказали, что Имо в порядке. Вы сказали, с ней все хорошо. Вы ничего не говорили про убийство. Я думал, их ограбили.

Он покраснел от гнева и уставился на нее, видимо даже не заметив, как по щекам покатились сердитые слезы.

Он был просто мальчишкой, и она снова облажалась. Джеззи потянулась, чтобы взять его ладонь, но он отдернул руку и попятился. Его дыхание участилось. Куини отпустила Айвор, и та встала подле друга, погладила его по спине и уставилась на полицейских. Переминаясь с ноги на ногу, Джеззи смотрела на удивительно молчаливую Куини. И тогда Куини подошла к расстроенному мальчику.

– Ну-ну, Бенджи, сынок, все в порядке. Все будет хорошо, замечательно, просто шикарно. Твоя подруга Имоджен в норме. Никто ее не убивал. – Словно фокусник, она достала из рукава бумажную салфетку и, что-то тихонько приговаривая, принялась вытирать парнишке слезы.

– Имоджен и правда в норме? – Голос Бенджи звучал приглушенно, но уголки губ приподнялись в слабой, полной надежды улыбке.

– Ага, сынок, она в порядке. Но, знаешь, детектив Соланки – Джеззи – не может обсуждать детали расследования со свидетелями. Она не сделала ничего плохого… – Куини приподняла его подбородок. – И она тебе не лгала.

Бенджи засопел, взял у Куини платок, высморкался и повернулся к Джеззи.

– Простите. Нам не надо было убегать, и мы бы этого не сделали, если бы знали, что этот мерзавец кого-то убил. Просто… – он вздрогнул, – никто из Стуррача не любит иметь дело с легавыми… в смысле, с полицией.

– Знаю, сынок. Но сейчас все в порядке, ведь ты все понял и поможешь нам, правда? – Заговаривая Бенджи зубы, Куини вела его по направлению к кухне. Айвор плелась за ними, а Джеззи бросила взгляд в гостиную, присматривая еще один стул. В ее доме никогда не было так много народа. И при мысли о том, что подумает о ее жилище Куини, у нее свело живот. С чего вдруг ей есть дело до ее мнения?

Сев, Бенджи принялся кромсать бумажный платок Куини и рвал его до тех пор, пока тот не превратился в снежно-белую горку на скатерти. Словно по молчаливому уговору, все затихли, дав ему несколько минут, чтобы прийти в себя. Ему нужно было многое осмыслить. Куини взялась сделать для всех горячие напитки, а Джеззи, с ногами бессильными, как желе, плюхнулась на свой стул. Слеза скатилась по щеке Бенджи и упала на непромокаемую скатерть, и Джеззи пододвинула ему коробку бумажных салфеток. Она посмотрела на Куини, которая одной рукой держала горячий чайник, а другой отчаянно жестикулировала и кивала подбородком в сторону Бенджи.

Стараясь не обращать внимания на жестикуляцию Куини, Джеззи прокашлялась.

– Тебе лучше, Бендж?

Это была его кличка, и то, что она так к нему обратилась, ее ошарашило. И что, я теперь с этим парнем на короткой ноге?

Бенджи поднял голову и сглотнул.

– Если Имо в порядке, тогда кого убили, Джеззи?

Понимая, что не имеет права ему солгать, она выдержала его взгляд. Скоро имена Кларков утекут в прессу, если этого еще не случилось. Их уже отвезли в морг, и теперь журналюги начнут спекулировать фактами. Слава богу, истинная причина смерти останется тайной, ведь именно подробности были козырем полиции и оставались критически важными для привлечения убийцы к ответу.

– Убили родителей Имоджен, Бенджи.

Он кивнул.

– Я так и решил. – Он взял у Куини кружку чая и с благодарностью ей улыбнулся. – Думаете, это сделал тот негодяй, которого я видел? Думаете, это он убил родителей Имо? – И хотя на последней фразе его голос дрогнул, он сделал глубокий вдох и сохранил самообладание.

– Мы не знаем, но нам нужно как можно больше информации. Ты не против рассказать Куини то же, что рассказал мне? Это нам очень поможет.

Двадцать минут спустя Куини была в курсе всего, и они с Джеззи удалились в гостиную, оставив детей слушать на кухне радио, звуки которого должны были заглушить их разговор. Они вместе перебрали стопку открыток, которые Джеззи получала из года в год, и просмотрели запись с камеры видеонаблюдения.

– Мать твою за ногу, Джеззи, ты ничего не делаешь наполовину, так? Сначала выбешиваешь Муди́ка, за что он отправляет нас к черту на кулички, скрываешь важную информацию о сталкере, который может быть связан с убийствами. И – вишенка на торте – берешь показания у несовершеннолетних у себя дома. Сколько еще правил ты решила нарушить? Сколько еще законов попрать? Сколько еще…

– Да поняла я, Куини! Поняла я, черт возьми. Но что мне было делать, когда эти двое возникли у меня на пороге? Я думала, они хотят что-то сказать про паб «Ори-Дерись». Я понятия не имела, что это коснется убийства Кларков. – Джеззи плюхнулась в любимое кресло. – И, к твоему сведению, я не брала у них показаний. А опросила их в неформальной обстановке. Как только я поняла, что они готовы дать ценные сведения, я позвонила тебе. Разве не так?

– Все так, конечно, вот только потом ты пошла мыться, оставив детей без присмотра. – Она внимательно посмотрела на Джеззи. – Не слишком профессионально, согласна?

Несмотря на то, что Джеззи сознавала правоту слов напарницы, она не могла сдержаться.

– Профессионально? Профессионально? Это ты вязала на задании. Это ты пырнула заключенного чертовой вязальной спицей. К тому же от меня воняло. Мне нужно было помыться.

– Воняло? Воняло? Я скажу тебе, что здесь воняет. Все это долбаное расследование воняет, и если мы что-нибудь не придумаем, старший детектив Тони Дик запорет и его, и нас заодно. И что нам с этим делать?

Куини опустилась на диван напротив Джеззи и, пока они обдумывали сказанное, обвела взглядом комнату.

– Что это за прелестные вещички стоят на полке?

Джеззи проследила за ее взглядом. Как могла глазастая Куини углядеть их на верхней полке? Когда Джеззи вылетела из родного гнезда, тетя Лилли подарила ей домашний алтарь, и он жил, наполнялся индуистскими божествами и ароматическими палочками и кочевал за хозяйкой из дома в дом, куда бы она ни поехала. И если уж Куини полюбопытствовала на сей счет, то Джеззи точно ей не признается, что хранит в кармане крохотного Ганешу, убирающего препятствия. Не по религиозным причинам, а потому, что мама и папа подарили его ей, когда она поступила на службу в полицию, – чтобы она с легкостью распутывала дела.

– Это домашний алтарь. Индуисты молятся перед ним, когда не могут пойти в храм.

Куини фыркнула.

– Может, тебе стоит спустить его на пол и помолиться? Нам понадобятся все твои боги, чтобы разгрести скопившийся бардак. К тому же он милый. Яркий и богато украшенный. Поднимает настроение.

Джеззи хотела сказать ей, что алтарь смастерил для нее папа, но что-то ее сдерживало. Невозможность довериться. Знакомое нежелание о себе рассказывать.

– Сделаем то, что решили, когда выходили из участка. Убедимся, что дело движется. Приведем Бенджи, усадим рядом с ним взрослого и попросим Джорди взять показания по всем правилам. А потом доложим об этом Дику и сделаем идентификацию парня, что сновал у дома Кларков, приоритетной задачей.

Склонив голову набок, Куини обдумала предложение Джеззи и покачала головой.

– Изображение твоего тайного обожателя ни о чем нам не говорит. Так что… – Она сделала глубокий вдох. – Не могу поверить, что говорю это, но мне кажется, нам следует сделать все по-твоему, кроме рассказа о твоем сталкере. Ну как Дик поступит с этой информацией? Ни хрена он ею не воспользуется. И камера не даст нам никаких зацепок о его личности.

– Предлагаешь скрыть улики, Куини?

Та провела пальцами по волосам.

– Я не про это. Боже, мы не делали ничего плохого и все равно оказались в черном списке, но… – Она покачала головой. – О тебе и так ходит много слухов в отделе. Ты хочешь, чтобы их стало еще больше?

Куини была права. Всякий раз, как Джеззи входила в комнату, все на нее пялились. Судачили по углам про ее отношения с суперинтендантом Афзалом, спрашивали себя, действительно ли у них был бурный роман. Она прекрасно все знала. В том числе и то, что отчасти ее собственные действия стали причиной слухов. Но могла ли она сокрыть важные для расследования улики, лишь бы не навлечь на себя очередной позор? Ей очень, очень этого хотелось, но…

– Нет, Куини. Я не могу так поступить. Нам надо выложить все карты на стол, и… – она улыбнулась, но глаза так и остались серьезными, – плевать на пересуды.

Куини громко выдохнула.

– Слава богу, ты сама это сказала, ДжейЗи. Я не хотела ныкаться, но ради тебя пошла бы и на это. Мы же напарники, в конце концов. Ну что, цыпа, пойдем и встретим бурю как подобает?

Сердце Джеззи екнуло. Куини могла поступиться принципами ради нее, и это много значило. Особенно при том, что они едва друг друга знали. Возможно, если у них будет шанс, они станут отличной командой.

– Я поговорю с Фентоном и Джорди, и если мое настойчивое нытье не возымеет на них действия, ты вступишь в игру и подключишь тяжелую артиллерию.

Куини ухмыльнулась.

– Идет. А теперь вперед!

Они вышли из дома. Куини и Джеззи были начеку на случай, если сталкер прячется где-то поблизости. Куини затолкала детей в свою машину, а Джеззи осмотрела улицу, прежде чем захлопнуть дверь за Бенджи, втиснувшимся на заднее сиденье между дверью и детским креслом. Значит, у Куини ребенок. Она уже собиралась пойти к своему «мини», но Бенджи опустил стекло.

– Ищете того, кто за вами следит, Джеззи?

Решив успокоить мальчика, она улыбнулась.

– Это всего лишь предосторожность, не волнуйся…

– Но здесь недавно была машина. Стояла багажником к дому дальше по улице, когда мы подъехали, но я видел, как она следует за вами от самого съезда. Я думал, это какой-нибудь коп, но…

Джеззи вся напряглась, а взгляд сам метнулся к тому месту. Куини молнией выскочила из машины, оглядывая улицу.

– Боже правый, Джеззи, плохо, что ты не заметила следующее за тобой старое корыто этих двух придурков, но не заметить, что за тобой тащится сталкер, – это уже откровенная небрежность.

Радуясь, что машины сталкера больше здесь нет, Джеззи выспросила у детей более подробное описание: черная, тонированные стекла, большая, наверное «ренджровер», номерная табличка заляпана грязью. Она пошлет офицера проверить, не засекли ли авто дорожные камеры. Зная, что она подцепила хвост на объездной дороге Дедриджа, она попросит дорожные службы сохранить запись. Возможно, по номеру удастся определить владельца. В своем «мини» Джеззи доехала за Куини в участок, на сей раз внимательно сканируя дорогу на протяжении всего пути.

Вернувшись в участок, Джеззи схватила Макберни и отвела его к сидящим в комнате для допросов подросткам, чтобы тот взял у них показания. К счастью, Макберни уже имел дело с отцом Бенджи – несколько лет назад он выручил того в одном незначительном инциденте. Когда Джеззи начала расспрашивать коллегу, как ему удалось добиться разрешения на допрос сына от известного своей замкнутостью Альберта Хендри, тот лишь покачал головой. Вздернув подбородок, Макберни посмотрел ей в глаза:

– Я много лет жил в Стурраче, прежде чем пойти в полицейскую академию в Туллиаллане. – Он сардонически ухмыльнулся и добавил: – Вопреки всеобщему мнению, парни из Стуррача не буйствуют понапрасну, не воют на луну и не торгуют наркотой. Они просто хотят, чтобы их оставили в покое, и если кто-то хочет уехать – никто его держать не станет. Их устраивает, что я выступаю в шоу, но тот факт, что иногда я надеваю шпильки, для некоторых традиционных жителей Стуррача уже слишком.

Джеззи рассмеялась. Сама она не носила каблуков выше трех сантиметров, но ей было приятно снова узнать нечто значительное о своем коллеге. И она не могла даже представить, какое это испытание – отправиться после Стуррача служить в полицию Шотландии, но была уверена, что Джорди Макберни заслуживает всяческих похвал. Шоумен, этот человек попал из огня да в полымя, и служба в полиции, где бал правили придурки, чванливо расхаживающие по казенным коридорам с великим апломбом, была настоящим испытанием его характера.

Джорди понизил голос:

– Если ты меня понимаешь, то, пожалуйста, не афишируй мою связь со Стуррачем, иначе меня начнут дергать всякий раз, когда там что-то происходит. И я не хочу, чтобы на меня навесили очередной ярлык.

Джеззи прекрасно его понимала. Ее бесило, когда всякий раз, желая показать «разнообразие» в рядах полиции, ее выставляли вперед как одну из немногих темнокожих женщин. Радуясь, что Бенджи и Айвор в надежных руках, она перекинула рюкзак через плечо и – сокрушаясь, что так и не поспала как следует и теперь ее покрасневшие глаза еще и чесались, а голова была словно набита ватой, – пошла к старшему детективу Дику.

Потоптавшись у его двери, она немного успокоилась и, сделав глубокий вдох, постучала, рассчитывая услышать его вечно небрежное «Войдите».

Но сразу он не ответил, и она поняла, что у него кто-то есть. Ее сердце замерло. Она хотела застать его в одиночестве, надеясь выслушать его вопли без свидетелей, но теперь Дик, как обычно, заставит ее рассказать все при посторонних, и неважно, кто именно сидит у него в кабинете. Муди́к-инспектор.

Гул приглушенных голосов так и не стих, и Джеззи собралась было развернуться и уйти, решив, что Дик не хочет прерывать беседу, как вдруг дверь распахнулась. На пороге стоял суперинтендант. Ну когда хоть что-то будет складываться в ее пользу? Последним человеком, которого она желала видеть свидетелем своего унижения, был Вакас Афзал. Он все еще говорил что-то Дику и не сразу понял, кто перед ним стоит, а когда осознал, замолчал и изучающе уставился на нее. Его взгляд скользнул по ее лицу, затем по напряженным плечам, а потом вернулся к ее залитым румянцем щекам.

– Детектив-констебль Соланки? – На его лбу проявились морщинки, но голос был спокойным и бесстрастным. – Скажите же, что вы уже распутали дело Кларков.

Джеззи сглотнула подступивший к горлу комок и помотала головой.

– Нет, сэр, но мне нужно поговорить со старшим инспектором. – Она замолчала, надеясь, что ее следующей фразы будет достаточно, чтобы суперинтендант свалил восвояси. – Наедине.

Морщины на его лбу стали еще глубже, и взгляд упал на ее руки, которые она нервно заламывала. Ну почему он такой чертовски наблюдательный? Дик, как всегда сволочной, отложил кипу бумаг, с которыми возился до этого, и тяжело вздохнул.

– Это не может подождать, Соланки? Сейчас я занят по горло.

Однако суперинтендант отошел в сторону и жестом пригласил Джеззи войти.

– Разговор касается расследования убийства Кларков?

Хотела бы она сказать «нет». Но Джеззи лишь сдержанно кивнула и, поняв, что теперь Афзал точно никуда не уйдет, смирилась с тем, что Дик раскатает ее в присутствии недоброжелателя. И она оказалась права. На трясущихся ногах она проскользнула мимо него в кабинет. Вакас последовал за ней к столу Дика. Он опустился в кресло, с которого, видимо, встал, когда она постучала в дверь, а Джеззи осталась стоять, будто нашкодившая малолетка перед строгим учителем.

Ее босс отодвинул кипу бумаг и уставился на нее.

– Ну давай, выкладывай. Я весь обратился в слух.

С горящим от нервов лицом она начала свое долгое повествование с истории Бенджи и Айвор, явившихся к ней на порог, – но умолчала о том, что они от нее улизнули, – и закончила тем, что Бенджи узнал ее сталкера. К тому времени, как она приступила к основному рассказу, лицо Дика стало удивительного красно-коричневого оттенка. Из его глаз летели искры, грозясь ее подпалить. Она сглотнула – в горле словно засел дикобраз. Впрочем, когда она закончила, первым заговорил не Дик. Голос суперинтенданта был мягок, а в его тоне слышались эмоции, которые Джеззи не смогла распознать.

– Садись, Джеззи. Нам нужно многое переварить. – Он принес стоявший в углу кабинета стул и жестом попросил ее присесть. Когда она села, он налил стакан воды и дал его ей. Все это время Джеззи старательно избегала смотреть Тони Дику в глаза, сосредоточившись на его ерзающей фигуре. Нетрудно было догадаться, что сейчас он пытается понять, правдивы ли курсирующие о Джеззи и Афзале слухи. Вот черт! Ее отношения со старшим инспектором и так были далеки от идеала, а теперь он еще и думает, что она получает плюшки от большого начальства через его голову. Какая несправедливость! Ком подступил к горлу, ей хотелось вскочить и разораться на них обоих. Но на сей раз победил здравый смысл.

Сев в свое кресло, Афзал, глядя на Дика, поднял бровь. У того на лбу пульсировала вена. Дик прочистил горло и подался вперед, бросив опасливый взгляд в сторону босса. Джеззи внутренне взбесилась. Этот взгляд означал, что тот умеет вести себя цивилизованно – даже может быть внимательным к ней в присутствии большого босса, – но за все своя цена. Счет он выставит ей позже, когда сможет унизить сильнее всего.

– Джеззи, не по правилам брать показания у несовершеннолетних без согласия законных представителей.

Джеззи не смогла сдержаться.

– Я не брала показания. Они проделали долгий путь, чтобы со мной встретиться и поделиться информацией. Беседа была неформальной, но, как только я поняла, насколько важны сведения Бенджи, я попросила его сделать официальное заявление в присутствии законных представителей – что сейчас и происходит. Макберни связался с родителями Бенджи, которые согласились, что его восемнадцатилетняя кузина Айвори может выступить его представителем.

Афзал коротко хмыкнул.

– Этот парень, Макберни, должно быть, златоуст, раз смог уговорить семью из Стуррача поговорить с одним из наших.

– Кажется, Джорди раньше уже имел дело с отцом Бенджи, когда кто-то разрисовал граффити его машину на парковке «Моррисонс». Джорди добился компенсации за вандализм, и все остались довольны. А теперь и мы тоже.

– Надеюсь, ты уже написала рапорт и загрузила его на сервер?

– Я сделаю…

– Погоди-ка, Тони. Насколько я понял, это значит, что есть прямая связь между сталкером Джеззи и убийцей Кларков. Не сомневаюсь, что ты соберешь совещание, на котором дашь команде новую информацию. И распорядишься обеспечить меры безопасности для Джеззи.

Дик открыл было рот, но снова его захлопнул. По его взгляду Джеззи поняла, что ее безопасность не значилась в списке его приоритетов.

Не дожидаясь ответа, Афзал повернулся к Джеззи и, не мигая, внимательно посмотрел на нее.

– Чего я не пойму, Джеззи: почему ты раньше не докладывала об этих письмах?

Она закусила губу. Это был последний вопрос, на который ей хотелось бы ответить. Она ни за что не призналась бы Афзалу, что рассказала обо всем детективу-инспектору Эллиоту Баллоху сразу после того, как получила первое письмо, еще во времена ее службы на Гайфилд-сквер в Эдинбурге. Или что она попросила его тайком исследовать открытки. Или что ее охватила такая паранойя, что она контактировала с Эллиотом только по запасному телефону. Или, учитывая их общее прошлое, что у них вообще были какие-то отношения. Эти секреты она открывать не собиралась.

Джеззи пожала плечами.

– Они были невинными, без угроз, и за последние пять лет я получала их с разной периодичностью, внезапно, так что я не придавала им особого значения. – Она попробовала улыбнуться. – Я имею в виду: да кто не получал таких посланий? Это же своего рода посвящение, так ведь?

Суперинтендант сдвинул брови и стал похож на готовую разразиться дождем грозовую тучу.

– Мы серьезно относимся к любым угрозам в адрес наших сотрудников. Вы знаете это, детектив. Сталкеры становятся более опасными. И это вы тоже знаете. Вас этому обучали. О них нельзя не заявлять – не регистрировать их в базе. Нужно прижимать их к ногтю с самого начала, иначе… – Он махнул рукой в воздухе, но так и не закончил предложение. Это было ни к чему, все и так поняли. Прими она сталкера всерьез, заяви она о нем с самого начала, тогда, возможно, Кларки были бы живы и сегодня праздновали бы день рождения дочери. Сделав большой глоток воды, она попыталась проглотить застрявший в горле ком; затем подняла рюкзак с пола.

– Они все здесь. Все до единого. – Она вытащила кипу открыток и протянула их Вакасу.

Пока он просматривал открытки, Дик, надув губы, отчего стал похож на рыбу-попугая, смотрел запись с камеры видеонаблюдения ее дома.

– Это хуже, чем ничего. На записи никаких узнаваемых черт: ни габаритов, ни фигуры, и единственное, что связывает это, – он потряс ее телефоном, – и убийцу Кларков, – это слова мальца из Стуррача. Малоубедительно. Я все еще ставлю на бойфренда дочери или на них обоих.

У Джеззи отвисла челюсть, и ее захлестнуло отвращение к сидящему напротив нее человеку.

– Сэр, мы не можем отмахнуться от показаний Бенджи. Единственная причина, по которой я показала ему запись, – то, что его описание незнакомца, выбегавшего из дома Кларков, один в один совпадало с тем человеком, которого я разглядывала часами напролет. Он отметил сутулость, лыжные очки, маску на лице и одежду как у ниндзя…

– Мы должны поверить вам на слово, констебль Соланки, что вы показали ему запись после того, как он описал преступника, и поверить на слово ему, что некто точно такой же околачивался возле дома Кларков?

Почти трясясь от гнева, Джеззи вскочила на ноги.

– Да самое простое расследование докажет, что машина Уолша была погребена под снегом и что сигнализация на тачке его соседа сработала примерно в то время, которое указал Бенджи. Это достаточное подтверждение его слов. У него нет причин ничего такого придумывать.

Дик щелкнул пальцами. По его лицу, под кустистыми усами, расплылась победная улыбка.

– Может, он ничего не придумал. Может, это именно ваш друг Бенджи должен быть как следует изучен…

– Хватит! – Грозовое облако разверзлось, и по комнате рассыпались искры. – Да что на тебя нашло, Тони? А что до вас, констебль Соланки, очередное обвинение в нарушении субординации в вашем личном деле будет плохо выглядеть. Я прав? Вам обоим нужно взять себя в руки. Налицо личная неприязнь, но я не позволю вам завалить расследование. – Встав, суперинтендант строго посмотрел на каждого по очереди. – Мы обязаны, – он указал на стопку улик, которую держал в руке, – заняться этим человеком. Такого быть не может, чтобы двое одинаково одетых людей пришли в один и тот же район в одну и ту же ночь, но при этом не были бы вовлечены в преступление. Как заявил бы сам Шерлок Холмс, у нас нет других вариантов, кроме как заняться этой линией расследования. – Он прошелся по комнате, и его шаг не оставлял никаких сомнений в том, что он еще не выплеснул весь свой гнев. – Самый большой вопрос, на который мы должны ответить, если хотим продвинуться вперед, – это почему он выбрал эскалацию именно сейчас? Почему выбрал Кларков и каков его почерк?

В кабинете стало холодно, словно в Арктике. Слова Афзала повисли в воздухе, как сосульки, готовые вот-вот сорваться и рассыпаться на миллионы осколков. До Джеззи дошло, что именно сказал Афзал, лицо ее побледнело, и она покачнулась. Если кто-то и мог понять все значение места преступления, так это она. Как только она его увидела – ритуально рассаженные тела, жуткое внимание к деталям, – она заподозрила, что убийство имеет к ней какое-то отношение.

Но были ли ее домыслы верны или у нее слишком разыгралось воображение? Ей нужен был кто-то, с кем можно поговорить. Несмотря на напряженную обстановку, она уже была готова поделиться своими страхами и сомнениями, но суперинтендант, будто ожидая от нее реакции, прищурился и едва заметно мотнул головой. Его внимательный взгляд говорил отчетливее любых слов. «Сейчас не время, Джеззи». Она прикрыла глаза, спрашивая себя, когда наступит подходящее время. Хотела бы она вспомнить, что именно произошло в прошлом. Если бы Эллиот Баллох с ней связался! Он знал, что делать; он всегда знал, как быть.

Тони Дик взбудоражился не на шутку, и когда он заговорил, усы заходили ходуном, а слова получались отрывистыми:

– Мы просветим команду. Все должны об этом узнать. – В редкую минуту благости он повернулся к Джеззи и его тон смягчился: – У вас полчаса, констебль Соланки. Полчаса, чтобы прийти в себя перед совещанием.

Ее захлестнула волна облегчения, и, ни на кого не глядя, она вскочила с места и ринулась к двери в надежде поскорее уединиться в ближайшем туалете. Когда она уже закрывала за собой дверь, то услышала, как Афзал мрачно произнес:

– Вот дерьмище. Полное дерьмище.

Задыхаясь, Джеззи старалась не думать о том, что время работает против нее. Если быть точной, время всегда работало против нее. С той минуты, как она решила пойти служить в шотландскую полицию, ее жизнь стала похожа на огромный таймер для варки яиц, неумолимо отщелкивающий время до того момента, как все ее секреты, которые она так бережно хранила, превратятся в отличную подкормку для ее коллег, что будут судачить о ней возле кофемашины, и для прессы, общественности и всех чертовых преступников Шотландии. На ее карьере будет поставлен крест; жизнь, которую она так усердно создавала, разрушится в мгновение ока. Ее не запомнят за ее профессионализм, соблюдение этики и высоких моральных стандартов, нет, ее затравят за то, чего она даже не может вспомнить.

Она ворвалась в дамскую комнату, быстро проверила, нет ли там кого, и заперла входную дверь. Повесив голову, она облокотилась на раковину; дыхание было тяжелым, она словно пыталась заставить легкие работать. Наконец, когда боль в груди немного стихла, Джеззи подняла голову и уставилась на свое отражение в зеркале над раковиной. Неудивительно, что инспектор Дик ее пожалел. Широко раскрытые темные глаза, под которыми, словно тень луны, расплылись глубокие синяки. Коричневая кожа тусклая и пожелтевшая, на шее неистово пульсирует вена. Она приложила пальцы к месту пульсации так, словно хотела ее прекратить, но, конечно же, не могла. Она отпрянула от отражения, не желая видеть себя такой разбитой; ей хотелось свернуться калачиком и завыть.

Джеззи попятилась, и когда уперлась спиной в дверь кабинки, открыла ее, опустила крышку унитаза и повалилась на сиденье, повесив голову и обхватив ее руками. Постепенно лимонный запах отбеливателя и доносившиеся из коридора голоса проникали в ее сознание. Она откинулась назад, уперлась затылком в стену и позволила таким повседневным, обыкновенным звукам убаюкать себя, затянуть в воспоминание, которое являлось ей так часто – и смысл которого она никак не могла понять.

Она сидит у пылающего камина со своим пупсом. Волосы собраны в два тоненьких хвостика; на ней леггинсы и джемпер. Любовно уложив куклу Салли на подушку, она ставит небольшой алтарь на широкий белый платок, расстеленный перед ней на ковре. Она что-то нашептывает и напевает кукле. Она так погружена в мир фантазий, что даже не замечает, как родители входят в комнату. И стоят, глядя на нее. Мужчина улыбается, его карие глаза такие ясные – прямо как ее. Он слушает, как она поет, и уголки его губ приподнимаются. И хотя на нем деловой костюм, его руки кажутся грубыми и натруженными, когда он ее щекочет.

Рядом с ним женщина в платье до середины икры, подпоясанном, чтобы подчеркнуть ее тонкую фигурку. Она держит его под руку. Ее темные вьющиеся каштановые волосы, не доходящие до плеч, ниспадают тонкими блестящими завитками. Из макияжа только легкий след помады на слишком тонких губах. В отличие от мужчины, она хмурится и дует губы так, что кажется уродливой. Она еще крепче обвивает руку вокруг локтя мужчины и таращится на дочь.

Джеззи сильнее сцепила руки, пытаясь вспомнить, за что ее мать так ее не любила. Никогда не любила. Джеззи Соланки, должно быть, была чудовищным ребенком – непослушным, несговорчивым, отвратительным. Это единственное объяснение.

Мужчина прокашливается, и девочка поднимает голову.

– Папа! – Ее хрупкое личико сияет румянцем от жара камина, и, улыбнувшись, она бежит к нему, тут же забыв о своей кукле. Он отпускает руку жены и хватает девочку под мышки, раскачивает ее. Смеясь, он кружит ее снова, и снова, и снова высоко в воздухе, наполненном детским восторженным криком, и она хохочет так сильно, что едва может дышать.

Ее мать наблюдает, хмурится, отчего уголки бровей опускаются, и осматривает комнату. Она видит «пикник» Джеззи на ковре, лицо ее темнеет, и, когда она заговаривает, ее голос звучит холодно и жестко:

– Что ты делала с моим алтарем?

Папа опускает Джеззи на пол и выходит вперед, загораживая ее. Нижняя губа маленькой девочки дрожит, и она прячется за отцовскую ногу. Он улыбается жене и выставляет руки вперед.

– Малышка просто повторяет то, что делаешь ты, милая.

– Не в этом дело! – огрызается она, бросается к алтарю и осматривает каждую из фигурок на предмет повреждений. – Она позволяет себе брать вещи, которые ей не принадлежат.

Джеззи резко открыла глаза. Она знала, что будет дальше, но не могла ничего с этим поделать. Она видела это воспоминание так много раз и никогда не могла остановить его, если уж оно накатывало.

Внезапно ее мать выдергивает белый платок из-под алтаря, и тот рассыпается на ковер.

– Видишь, о чем я? Она шарила в нашей спальне и украла твой новый белый платок.

Все еще пряча Джеззи за спиной, ее отец похлопывает жену по руке.

– Он не новый. Не нагнетай, милая. Ты опять вся разнервничаешься.

Джеззи жмется к отцу. Она обвивает его ногу руками, вцепившись в него. Она вдыхает знакомый аромат табака, впитавшийся в брюки, но мать дергает ее за руку и тащит от него прочь, крича:

– Ты всегда на ее стороне. Всегда! Неудивительно, что она такая непослушная.

Вдруг набравшись смелости, маленькая девочка, уперев руки в бедра, говорит дрожащим голосом:

– Я не непослушная, мамочка. Я просто играла с Салли. Мы молились, чтобы ты была счастлива.

На секунду наступает тишина. А потом…

Бац!

И хотя Джеззи знала, что будет, ее руки взлетают к щекам, как всякий раз, когда она получает пощечину.

Девочка визжит и потирает красное пятно, разлившееся по щеке.

– Боже ты мой! Это не обязательно, Ханса. Я же не против, чтобы она молилась индуистским богам, так тебе тем более что за дело?

– Она не индуистка. Как она может ею быть, если ты мусульманин?

Он встает на колени перед плачущей дочерью и вытирает ей слезы.

– Твоя мама этого не хотела, милая. Она не в себе.

Мать, с перекошенным лицом и вздымающейся грудью, приближается.

– Разве не хотела, уверен?

Она хватает маленькую девочку за плечо, раскручивает и швыряет на ковер. Джеззи бьется головой о выступ камина. Слезы струятся по щекам. Дрожащей рукой она ощупывает голову. Ее пальцы измазаны в крови.

– Папа.

Но ее отец пытается удержать жену, которая вырывается из его хватки, матерится и орет, пинается. Ее пальцы сжаты в кулаки, которыми она хочет попасть ему в лицо. Крепко сжав губы, отец отступает, вытянув руки в примирительном жесте. Он бросает взгляды на дочь, но старается следить за женой; говорит спокойным тоном, так, будто перед ним дикое животное. Но она его не слушает. Теперь, когда он ее отпустил, она наклоняется и поднимает куклу с пола.

– Видишь это? А?

Маленькая девочка кивает, ее нижняя губа дрожит.

– Вот что бывает с куклами, когда маленькие девочки плохо себя ведут.

И, проигнорировав сдавленные мольбы дочери и просьбы мужа: «Прошу, не делай этого, Ханса, малышка любит эту куклу», – она дергает игрушку за голову. Наконец голова оказывается у нее в руке. И без раздумий она разворачивается, убирает заслонку камина и бросает ее прямо в пламя. Когда она поворачивается к мужу и дочери, ее глаза сияют, а губы расплываются в удовлетворенной улыбке.

– Отличная работа.

Она проверяет прическу, чтобы не выбилась ни одна прядь. Папа качает головой, и, опустив глаза, делает три шага назад. Он молчит, а его дочь пищит, как потерявшийся котенок. Она прижимает маленькие ручки к щекам, глаза широко раскрыты от страха. Наплевав на струящуюся по лбу кровь, она встает на колени у камина и смотрит, как языки пламени растапливают нежные черты личика Салли.

Когда от куклы остаются лишь почерневшие ошметки, она сворачивается в позе зародыша и стенает, сжимая в руках безголовое тельце Салли, все еще одетое в шерстяное голубое платьице. Отец гладит ее по голове, разворачивается и безмолвно выходит из комнаты вместе с матерью.

Развернувшаяся сцена пробудила старую боль и травму. И в голове, как и всякий раз, возник прежний вопрос. Почему отец ушел, оставив ее с этой женщиной? Разве он недостаточно ее любил, чтобы взять с собой? Что случилось с матерью в ночь ее смерти?

Возня в коридоре у туалета вернула Джеззи к реальности. Куини колотила в дверь и вопила во весь голос.

– У тебя пять минут, чтобы вытащить палец из жопы, так что поторапливайся.

Джеззи встала, умыла лицо холодной водой и пощипала себя за щеки, возвращая румянец, расправила плечи и рывком открыла дверь, чтобы выйти к Куини, которая, явно заволновавшись, ждала ее снаружи.

– Пошли, Соланки. Ты там обосралась, что ли?

Вместе с Куини Джеззи вошла в комнату для совещаний. Она смотрела прямо перед собой, не желая встречаться взглядами с коллегами и штатскими, что внимательно следили за тем, как она идет к ближайшему свободному стулу. И хотя они не знали, ради чего их собрали на брифинг, ее очевидный дискомфорт и опоздание на совещание подогрели интерес к ее персоне. Она ненавидела быть в центре внимания, к тому же теперь люди – большинство из которых она едва знает – получат доступ к фактам, которые она скрывала столько лет, и это ее расстраивало. Она была рада, что Куини на ее стороне, и видела, как напарница бросает испепеляющие взгляды на каждого, кто слишком долго смотрел на Джеззи. Будет нелегко, но у нее не было выбора. Когда старший инспектор Дик встал и прочистил горло, Джеззи быстро оглядела комнату в поисках суперинтенданта. Однако его здесь не было. Сердце екнуло, и ей стало еще более дискомфортно. Она и не ждала, что Афзал придет ее поддержать – особенно после того, как она публично унизила их обоих и дала пищу для отвратительных слухов. Тогда почему его отсутствие так на нее подействовало?

Расправив плечи и вздернув подбородок, она слушала, как Муди́к рассказывает про ее сталкера и установленную благодаря показаниям Бенджи взаимосвязь с убийством Кларков. Два десятка глаз то и дело устремлялись на нее, и Джеззи пылала румянцем. Дик вещал без тени эмоций, а ей хотелось вскочить и выбежать из комнаты. Щеки горели, а взгляд затуманился. Разве сможет она снова сидеть в этой комнате с высоко поднятой головой? Не придется ли ей перейти в другой отдел в другом городе? Хотя многие из присутствующих ей симпатизировали, но непременно найдутся несколько неандертальцев, которые раскритикуют ее за то, что в свое время она преуменьшила значение открыток.

– Несомненно, информация, предоставленная констеблем Соланки вкупе с показаниями этого парня, Бенджи Хендри, дала нам новое направление для расследования. Все файлы уже загружены на сервер. Анонимные письма, полученные констеблем Соланки, направлены на экспертизу, но их копии тоже уже есть на сервере. Ознакомитесь на досуге. А сейчас я хочу, чтобы мы посмотрели запись с видеокамер у дома констебля, на которых запечатлен незваный гость. Оригинал также направлен нашей команде ИТ для улучшения качества.

В приглушенном свете Джеззи в триллионный раз смотрела запись, которую транслировали на висящий посреди стены экран. При мысли о том, что сейчас все увидят нечто личное, у нее по спине пробежал холодок, но она заставила себя сосредоточиться на записи, в который раз пытаясь найти упущенные ранее детали. На большом экране ее сталкер выглядел еще более угрожающим. Она сомневалась, что технари смогут выудить из записи новую информацию, которая наведет их на личность преступника, но попробовать все равно стоило. Теперь она лучше видела все его движения, а его сутулость казалась еще более нарочитой. Интересно, как он изменил пропорции тела – набил под одежду поролон или просто нацепил несколько слоев?

Они просматривали запись еще дважды, и каждый раз казался ей надругательством. Словно кто-то влез в саму суть ее бытия. Будто считав ее настроение, Куини положила ладонь ей на руку и сжала ее пальцы. Простое человеческое участие немного успокоило Джеззи, и она себя отругала. Это же была ее работа. Никто не вмешивался в ее личную жизнь, а пара неловких моментов стоила того, чтобы пролить свет на происходящее.

– Эта запись уже есть на сервере. – Голос Дика нарушил повисшую в кабинете тишину. – И теперь нам нужно сделать следующее… – Он отпил воды из стакана и сверился с записями на листе бумаги. – Одна команда будет искать связь между Кларками и Соланки. На данном этапе мы не знаем, существует ли она или убийца выбрал Кларков по какой-то другой причине. В любом случае мы будем прорабатывать все версии. Констебли Макберни и Хэгги уже в пути; они опрашивают соседей, коллег и остальные контакты. Один из наших гражданских агентов, Джанин, шерстит базу «Холмс 2»[6] на предмет подобных преступлений. А мы попробуем использовать почтовые штемпели на конвертах, присланных констеблю Соланки, чтобы немного сузить параметры поиска. – Он прочистил горло и бросил на Джеззи полный осуждения взгляд. Ему не было нужды добавлять, что, заяви она о сталкере раньше, они сейчас не оказались бы в таком положении. Джеззи содрогнулась, но подняла подбородок и посмотрела боссу в глаза. Она никогда не уходила от конфронтации, и теперь, как бы Дик ее ни ненавидел, Джеззи была ему очень нужна.

Уголки его рта изогнулись в ухмылке, а усы стали похожи на волосатую гусеницу, извивающуюся над верхней губой. Джеззи лишь сжала губы. Дик прищурился и наконец отвернулся.

– Мы собрали записи с городских камер видеонаблюдения и системы распознавания номерных знаков от дома констебля Соланки до Белскуорри и Фолдхауса. Запись с ее домашней камеры наблюдения вкупе с показаниями Бенджи Хендри позволили нам определить временной отрезок, с которым можно работать. Мы не знаем, сколько времени убийца провел у Кларков; однако мы знаем, что Бенджи Хендри видел его в половине шестого утра, а значит, у него было два, а то и три часа, чтобы совершить задуманное. Перед тем, как Имоджен нашла их между 6:45 и 7 утра.

Шум в дверях заставил всех повернуть головы и заерзать на стульях.

– Простите, что перебиваю, старший детектив-инспектор Дик. – Дежурный сержант с нижнего этажа, не обращая внимания на любопытные взгляды, устремился прямо к Дику. – У нас внизу репортер – Джинни Белл, – и она в истерике. Кажется, кто-то прислал ей жуткие фото с сегодняшнего места преступления. Она просит встречи с детективом-констеблем Соланки, но я подумал, что, возможно, ей лучше поговорить с вами. Я попросил констебля отвести ее в одну из комнат отдыха.

По аудитории прокатилась волна напряжения. Взгляды устремились сначала на сержанта, а потом на Джеззи, словно она была в ответе за происходящее. И если это не утечка – что казалось маловероятным, – значит, убийца сам связался с Джинни Белл. Это был очередной знак эскалации с его стороны. Если он еще не был маньяком, то определенно собирался им стать и уже играл с полицией. Прекрасно осознавая, что все на нее смотрят, Джеззи вперилась взглядом в белый экран и попыталась совладать с мыслями. Конечно, многие – эксперты, криминалисты, полицейские, сотрудники технической лаборатории, штатские – имели доступ к фотографиям с места преступления, и, естественно, у убийцы была масса времени, чтобы сфотографировать свои деяния. При мысли о том, как он делает фотографии жертв так, словно в этом нет ничего особенного, ей захотелось кричать. В груди разгорелась ярость, грозящая вот-вот вырваться наружу. Из забытья ее вывел надменный голос Дика; он пялился прямо на нее: плечи напряжены, из глаз сыплются искры. Она не сомневалась, что он винит в нынешней неразберихе именно ее, но, более того, он хотел, чтобы каждый человек, сидящий в этой комнате, тоже в ней усомнился. Это был дешевый трюк. Хотя Джеззи мало с кем общалась, у нее были союзники – помимо Куини, Джорди и Фентона – в этой комнате.

– Если кто-то из вас ответственен за утечку конфиденциальных фото с места преступления, я найду вас, распну и четвертую. И пока мы не выясним, кто это сделал, или не докажем, что это сделал убийца, я буду подозревать всех, кто имел к ним доступ. Я не потерплю предательства в наших рядах. Ясно?

Все забубнили «да, сэр» и с подозрением посмотрели на Джеззи. Дик просто ублюдок. Он улыбнулся ей и продолжил:

– Констебли Соланки и Маккуин берут показания у репортера. А меня во второй комнате для допроса ждет Денни Баник.

Джеззи сглотнула и наморщила лоб. Он что, оставил мальчика в допросной на время совещания? О чем Дик только думал? Конечно, им надо было с ним поговорить, но это было уж слишком даже для Дика – притащить подозреваемого в участок на первый же допрос, не имея никаких улик против него, а потом заставить его ждать до второго пришествия. Он мог бы взять показания у Баника дома. Проверить его алиби. Больше узнать про его отношения с Имоджен и ее родителями, и если против парня появились бы новые улики, например из его соцсетей или переписок с девушкой, тащить его в участок. Какого черта Дику понадобилось так на него давить? Он что, собирался и Имоджен Кларк сдернуть с больничной койки, где ее до сих пор выхаживали после пережитого стресса?

Джеззи призадумалась и решила. Она подняла руку и, не дожидаясь, когда Дик разрешит ей заговорить, произнесла:

– Возможно, было бы лучше, если бы вы поговорили с Джинни Белл, сэр. – Джеззи заставила себя вложить в последнее слово куда больше почтения, чем она испытывала. – Информация, которой она располагает, может касаться серьезного нарушения протокола. Возможно, кто-то с вашим статусом сможет больше из нее вытянуть, а мы с Маккуин опросим мальчишку Баника?

На секунду повисла тишина, и Джеззи понадеялась, что Дик обеими руками ухватится за эту возможность. Но ей не повезло. Хотя он себя сдерживал, никто из сидящих в комнате не сомневался, что Дик в ярости. Его выдавали покрасневшее лицо и сжатые кулаки. Джеззи сохраняла безмятежное выражение лица, но у нее тряслись ноги. Когда Дик заговорил, его слова обрушивались на слушателей, как град размером со страусиное яйцо:

– Я озвучил свои распоряжения, детектив. Вам что-то не ясно?

Джеззи сжала кулаки, но заставила себя кивнуть.

– Конечно, сэр. Никаких проблем. Мы с Куини опросим журналистку.

Дик прищурился и несколько мучительных секунд смотрел ей в глаза, а потом отпустил собравшихся:

– Если у вас нет вопросов, то я предлагаю приступить к работе. Пошевеливайтесь.

Засобиравшиеся коллеги бросали сочувственные взгляды в сторону Джеззи, но взглядов осуждающих было ничуть не меньше.

Не обращая внимания ни на те ни на другие, Джеззи встала и пошла к выходу, но прежде чем они с Куини успели сбежать, к ним приблизилась штатский аналитик Джанин. Она протянула Джеззи худую руку. За большими очками сиял обращенный на Джеззи добродушный взгляд.

– Детектив-констебль Соланки, мы не представлены, но именно я буду искать дела, потенциально связанные с вашим делом, и могу вас заверить, что я отличный специалист по «Холмс 2». В первую очередь я бы хотела использовать открытки, которые вам присылали, для сужения географии поисков. Меня зовут Джанин Горман.

Джеззи раздумывала, не отшить ли ее, но нечто в том, как спокойно женщина говорила, как моргала за толстыми стеклами очков, как закусывала губу, заставило ее не горячиться. Не в силах выдавить из себя улыбку в ответ, Джеззи пожала ей руку.

– Уверена, вы сделаете все возможное, Джанин.

Ее голос прозвучал грубо, но, кажется, ее собеседница ничего не заметила. Она сделала шаг вперед и засмеялась.

– Старший детектив-инспектор Дик был сегодня не в духе, я права?

Удивленная высказыванием аналитика, Джеззи невольно ухмыльнулась.

– Можно и так сказать. – Она прошла мимо Джанин, но вдруг передумала. Повернувшись к ней, Джеззи подняла бровь. – Полагаю, как только вы что-нибудь найдете, то немедленно сообщите мне об этом?

Джанин кивнула.

– Сразу же, детектив-констебль Соланки. Это же касается лично вас.

Не привыкшая раскрываться перед незнакомцами, но вынужденная ответить на дружелюбие Джанин, Джеззи промурлыкала:

– Джеззи. Зовите меня Джеззи.

– Ладно, Джеззи. Я обязательно с вами свяжусь.

Джеззи кивнула, но потом нахмурилась.

– И еще одно, Джанин. Если бы серийный убийца совершил похожее преступление в Шотландии за последние пять лет, мы бы уже об этом узнали?

– Думаю, да.

– Я на всякий случай спрашиваю. Возможно, было бы неплохо сравнить отдельные приметы преступления. Вдруг это стало финалом, а до того преступник лишь оттачивал мастерство? Поищите преступления по отдельным критериям – в день рождения, например, или те, где убийца оставил послание «Это тебе!», или те, где тела не были обезглавлены, но были нашпигованы кухонной утварью. Понимаете, о чем я?

Джанин что-то шкрябала в своем блокноте.

– Ага, сделаю. Поняла.

Джеззи поравнялась с Куини.

– Отличная идея, Джеззи. Мы все знаем, что серийные убийцы проводят много времени за подготовкой. Может, Джанин повезет.

– Очень на это надеюсь. Нам бы не помешала зацепка. – Она поспешила вперед, а Куини засеменила за ней на своих коротких ножках.

– Подожди немного, не у всех ноги как у скаковой лошади.

Джеззи подождала, когда напарница ее нагонит, и сказала:

– Это мы, а не он, должны опрашивать Денни Баника. Вряд ли Дик когда-нибудь задумывается над словом «нюанс» и уж тем более никогда его не употребляет. Так что если парень невиновен, он просто до смерти перепугается. Единственное, что нас спасет, – если он и правда окажется убийцей, то может разозлиться и проболтаться. – Она пожала плечами. – И если это он, то он же является и моим сталкером, так что мое присутствие заставило бы его разговориться. Это Дик должен допрашивать репортершу. Мы еще не знаем, убийца ли послал ей те фото, но, скорее всего, это его рук дело. Знаешь, убийцы жаждут внимания, связываются с прессой – вполне стандартный поворот.

– Ага, нет ничего необычного в том, что они так поступают – дразнят полицию. Именно это Джеймс Паттерсон описал в своей последней книге – убийца-психопат дразнит очень привлекательного детектива, отсылая улики журналистам. Я так понимаю, это норма. И кстати, в нашей истории очень привлекательный детектив – это я, – заявила Куини.

– Джеймс Паттерсон? Ты серьезно? Ты и правда сравниваешь его книги с настоящими убийствами?

– Нет, конечно нет; я просто хотела отвлечь тебя от мыслей о том, что все вокруг тебя ненавидят.

Джинни Белл ждала их в комнате, в которой они обычно допрашивали семьи с детьми. Помещение настолько отличалось от убогой допросной, в которой сейчас опрашивали Денни Баника, насколько это вообще было возможно. Решив, что она обязательно посмотрит запись допроса Баника до того, как поехать домой, Джеззи сосредоточилась на насущной задаче – ей нужно было выудить из репортерши всю возможную информацию.

Стоило ей войти в комнату, Джинни Белл вскочила с места и чуть не с распростертыми объятиями бросилась к ней. На щеках красовались следы потекшей туши, глаза опухли. В руке она сжимала истерзанный бумажный платок.

– Слава богу, вы здесь, детектив-констебль Соланки. Не могу поверить, что все это на самом деле. Руки еще трясутся. Смотрите. – Она протянула Джеззи руку, та действительно дрожала.

Обескураженная реакцией репортера, Джеззи посмотрела на Куини, и та в кои-то веки без возражений поняла намек и отвела растерянную журналистку на диван, где уселась рядом с ней.

– Ну-ну, милая. Я детектив-констебль Маккуин, но можешь звать меня Куини. Мы с Джеззи о тебе позаботимся. У тебя шок, так ведь? Но теперь все хорошо. Здесь ты в полной безопасности. Здесь повсюду лучшие сотрудники полиции во всей Шотландии, они тебя защитят, так что просто посиди немного, я пока принесу тебе чашку чая, а потом, когда ты успокоишься, то все нам расскажешь.

Джеззи стояла в дверях, теребя пальцы. Она была впечатлена и немного завидовала, что Куини, не смотря на свою обычную бесцеремонность, умела чудесным образом утихомирить беспокойных свидетелей. Джеззи не считала, что кажется людям устрашающе холодной, но не могла не признать, что ее смущало любое проявление эмоций. Наверное, поэтому она казалась окружающим неприступной и жесткой. Проблема заключалась в том, что в то время, как Куини была готова открыть душу, Джеззи истово защищала свои личные границы. Куини, конечно, испытывала здоровое недоверие к людям, но все же считала, что в любых обстоятельствах есть место для человечности и раскаяния. И поэтому, даже когда она имела дело с самыми заядлыми преступниками, она могла найти к ним подход – проявив немного эмпатии, которая позволяла ей видеть в них прежде всего людей. А Джеззи едва ли была на такое способна.

Нет, она не считала Джинни Белл заядлой преступницей и не приписывала ее действиям злого умысла – ведь репортер сразу поспешила к ним в участок и заявила о фотографиях. И все же из-за прошлого опыта общения с журналистами Джеззи была о них весьма невысокого мнения.

Куини похлопала Джинни по руке, встала, подошла к двери и закричала:

– Крепкий чай с сахаром и два кофе: один с тремя кусками сахара, один черный! А, и печенья. И никаких сладостей – они во мне не задерживаются!

Восхищенная тем, как Куини взяла ситуацию под контроль и справилась с истерикой, Джеззи прошла в комнату и села на стул напротив Джинни. Та, все еще хныкая, растерзала бумажный платок в клочья и теперь сидела, вытирая слезы рукавами кофты.

– Джинни, возьми новый платок. – Куини вернулась в комнату и села на край стула, приобняв подвывающую репортершу одной рукой. – Когда принесут чай, мы с тобой и ДжейЗи поговорим о том, что случилось. Ладно?

Отворив дверь задом, в комнату вошла констебль с подносом, на котором стояли три дымящиеся чашки и вазочка с заварным печеньем. Она улыбнулась Джинни, кивнула Джеззи и с опаской посмотрела на Куини, которая этого даже не заметила, поскольку, понюхав печенья, уже набила ими рот под завязку. Она подвинула чашку журналистке.

– Попей, милая. Сахар поможет справиться с шоком.

Сидя в уютном кресле и вдыхая запах кофе, Джеззи больше всего на свете хотела укрыться пледом и уснуть до тех пор, пока не закончится расследование. Но она не стала бы так поступать. Она была бойцом, а этот бой был личным. Она наклонилась и взяла свою чашку. От насыщенного аромата ей стало лучше. Она подула на напиток и сделала небольшой глоток, прежде чем сосредоточиться на Джинни.

Старания Куини оказали желаемый эффект и успокоили Джинни, и рыдания сменились обычной после истерики икотой. Поморщившись от сладости, Джинни все же сделала глоток чая. Куини, обмакнув очередное заварное печенье в кофе, кивнула Джеззи, предлагая ей начать.

– Расскажите нам, что случилось, Джинни.

Журналистка шумно выдохнула, и челка подлетела вверх.

– Мы с вами уже поговорили к тому моменту, и я настолько замерзла, что мне надоело стоять на месте преступления. Нам уже сообщили, что там случились две подозрительные смерти – что мы и так знали, поскольку видели, как из дома выносят мешки с телами, – и из разговоров вокруг поняли, что это, должно быть, старшие Кларки, ведь соседи видели, как девочку чуть раньше забрали на скорой. Так вот, я прошла две улицы к тому месту, где была припаркована моя машина, завела мотор, чтобы ее прогреть, и проверила почту.

– Личную или рабочую?

Джинни нахмурилась так, словно вопрос Джеззи сбил ее с толку, и наконец помотала головой.

– Я фрилансер, и мои рабочая и личная почты примерно одно и то же. – Она сделала еще один глоток чая, поморщилась и отодвинула чашку. – Простите, на чем я остановилась?

– Ты проверяла почту, милая. – Куини залпом проглотила свой кофе.

Джинни кивнула, уставилась прямо перед собой невидящим взглядом и снова принялась терзать бумажный платок.

– Как бы мне хотелось никогда не открывать то письмо. Зачем я это сделала? Оно выглядело как спам, но тема меня заинтересовала. – Куини кивнула, и Джинни продолжила: – Там было написано: «Это тебе, с днем рождения».

Перед глазами Джеззи встала пелена. Она представила те же слова, что были намазаны кровью на лбах Кларков, и то, что кто-то произнес их вслух, было для нее как удар под дых. Она тут же перенеслась на кровавую кухню, ощутила запахи, услышала звуки. А Джинни продолжала:

– Это же не мой день рождения. Конечно, я это знала, но тема меня зацепила. Черт, надо было сразу удалить послание. – Глаза наполнились слезами, и она обратилась к Куини: – Почему я его не удалила? Почему, мать его?

– Ну-ну, не кори себя, милая. Ты не знала. И не могла знать.

– Вы не понимаете. Я чувствую себя грязной. Словно мне никогда не отмыться. Словно я уже никогда не буду в безопасности. Как вы с этим справляетесь? Как вы можете на такое смотреть? Я уже никогда этого не развижу. Они будут стоять перед моими глазами. Эти люди – мертвые, – их головы, кровь, их… – И вот она разрыдалась снова – крупными слезами, что рвали Джеззи сердце.

– Джинни, – Джеззи говорила деловым тоном, пытаясь достучаться до женщины, – я правда не хочу подвергать вас еще большему стрессу, но нам надо увидеть фотографии. Дело не терпит отлагательств. Мы должны заглянуть в ваш телефон и отдать его нашим техническим специалистам, чтобы они все проверили. Вы согласны?

Джинни кивнула сквозь слезы. Телефон лежал на кофейном столике возле подноса с напитками.

– Берите его. Возьмите эту чертову штуковину. Не хочу его больше видеть. Куплю себе другой с новым номером и буду использовать его для работы.

Джеззи взяла айфон и протянула его Куини.

– Ну-ну. Какая ты смелая. Не волнуйся, Джеззи поменяет ПИН-код, и нам не придется больше тебя беспокоить.

Протянув Джеззи разблокированный телефон, она похлопала Джинни по колену, пообещала скоро вернуться, и они с Джеззи вышли из комнаты, чтобы посмотреть фото не в присутствии журналистки. Немного пройдя по коридору, женщины обменялись обеспокоенными взглядами. Ни Джеззи, ни Куини не горели желанием смотреть фото, но они должны были понять, прислал ли их убийца или кто-то другой, кто имел к ним доступ. И уже через пару секунд они получили ответ. На первом фото в углу был запечатлен темный сад за окном. Значит, его сделали до того, как туда приехала полиция. Кровь была еще красной и блестящей, и только у Боба Кларка не хватало головы – ее отделили и бросили на стол. Ширли либо была мертва, либо без сознания.

– Увеличь, Джезз.

Поняв, что именно хочет рассмотреть Куини, Джеззи увеличила ту часть фото, где виднелся угол с окном. В отражении они заметили убийцу.

– Попался! – воскликнула Куини, щелкнув пальцами. – Попался, больной ублюдок.

Но Джеззи покачала головой.

– Он играет с нами, Куини. Смотри. Он весь замотан – возможно, во что-то слишком большое по размеру, – чтобы спрятать фигуру. На нем маска, перчатки и чертовы лыжные очки. Здесь ни единой его черты. Ублюдок потешается над нами.

Напряжение сковало плечи Джеззи и спустилось вдоль позвоночника. Они были так близки, но ублюдок играл с ними, как хищник со своей добычей.

– На остальное смотреть бессмысленно. Отдадим фото технарям, попросим их распечатать его в максимально хорошем качестве. Может, они смогут нам что-то дать. Лучшее, на что мы можем надеяться, – это что он оставил цифровой след. Но я могу поставить круглую сумму на то, что этого не случится.

Куини хмыкнула.

– Ни единого шанса. – Она толкнула Джеззи локтем. – Но, по крайней мере, это подтверждает, что убийца сам устроил утечку. И нам не придется выяснять самим, кто за этим стоит, что сэкономит нам кучу времени.

Пока Джеззи и Куини обсуждали письмо, Джинни тихонько приоткрыла дверь допросной. И теперь, склонив голову набок, она сказала:

– Вы понятия не имеете, кто он такой, я права?

Джеззи подскочила и резко развернулась.

– Какого черта, Джинни? Вы что, подслушиваете?

Голос ее задрожал, губы искривились.

– Он бродит на свободе, и, более того, он положил на меня глаз. Я в опасности, разве нет? Что, если в следующий раз он придет за мной? – С каждым предложением она говорила все громче. – Он может сделать со мной нечто ужасное. Он может меня убить.

– А ну цыц, милая. Не волнуйся, мы за тобой присмотрим. Отправим тебя в безопасное место, и тебя будут охранять офицеры полиции. Так ведь, ДжейЗи?

Джеззи сильно в этом сомневалась. Она догадывалась, с какой неохотой Дик профукает часть бюджета на защиту Джинни Белл – ресурсы шотландской полиции не бесконечны, и они и так все время разглагольствовали о том, что пора урезать лишние расходы и текущие затраты. Но сейчас было не время делиться сомнениями.

– Вы выглядите измученной, Джинни, – сказала она. – Мы заберем ваш телефон, закажем вам еду, и вы сможете немного вздремнуть, пока мы придумаем, как о вас позаботиться. Скажите, у вас есть друзья или родственники, которым вы можете позвонить?

Джинни помотала головой.

– Никого. Вся моя семья живет на севере, а друзей я не стану подвергать риску. – В ее взгляде появилась стальная твердость. – Это ваша обязанность – заботиться обо мне. И убедиться, что я в безопасности. Только представьте, какую историю я могу написать, если вы не обеспечите мою безопасность в первую очередь.

Эти слова звенели у Джеззи и Куини в ушах, когда они оставили Джинни Белл с констеблем и понесли ее телефон техническим специалистам.

– Что думаешь о ней, ДжейЗи?

Джеззи была в смятении. Женщина была тяжело травмирована, и фото явно произвели на нее сильное впечатление, и все же…

– Странно, что после того, как она увидела первое фото с Бобом Кларком без головы, она открыла следующие. Ты так не думаешь?

– Думаю, дело в деньгах. Да, она травмирована. Черт, каким психом надо быть, чтобы этого не случилось, и все же она следит за событиями. Это ее журналистский инстинкт. Не удивлюсь, если она уже переслала фото себе на другой адрес.

– Я тоже так думаю. Для нее это сенсация, в конце-то концов, и за нее она получит большие деньги. Мы попросим наших ребят проверить, так ли это, а сами покопаемся в ее прошлом. Я хочу точно знать, о чем она писала, где жила, какие у нее друзья, любовники, бывшие работодатели и даже цвет ее дамских панталон. Всю информацию.

Оказалось, что старший инспектор Дик – грозный интервьюер, и как же было обидно использовать такую тактику на двадцатиоднолетнем пацане, который уже обзавелся адвокатом и который, судя по тому, как он дергал ногой под столом и бросал исполненные ужаса взгляды в сторону своего юриста, готов был вообще замолчать. Дик, едва ли знающий значение слова «уместность», выдал просто акробатический допрос – то он молча таращился на парня, то вдруг чуть ли не начинал ему угрожать, то переключался с вопроса на вопрос, молниеносно меняя тему, не позволяя Банику вставить ни слова в ответ. Пустая трата времени.

Даже Джеззи, которая смотрела допрос в записи, потеряла нить разговора и не смогла понять, что именно хотел вызнать Дик, испытав то же облегчение, что и Баник, когда адвокат наконец нашла у себя яйца и прервала допрос, указав, что ее подзащитный находится здесь по доброй воле и может уйти в любой момент. Слишком поздно, ты, некомпетентная тупица. Любой нормальный адвокат, который не даром ест свой хлеб с маслом, закончил бы этот цирк сорока пятью минутами раньше, особенно после того, как его клиент предоставил алиби на время смерти жертв. Конечно, Джеззи понимала – это был не первый раз, когда родители предоставляли ложное алиби для своих детей, но пока они ничего не могли бы ему противопоставить.

Сидя в наушниках, Джеззи вернулась к началу допроса, к той части, где Денни Баник рассказывал о своих отношениях с Имоджен Кларк.

– Опишите ваши отношения с Имоджен Кларк.

Нога Баника наконец замерла на месте, и нечто зажглось в его глазах.

– Мы просто тусовались, понимаете, о чем я? Она на меня запала, и мы были… – Он пожал плечами. – Знаете… Тусовались, веселились.

Джеззи перемотала назад и снова проиграла запись, присмотревшись к лицу Баника. О чем ты в этот момент подумал, Денни? Он широко открыл глаза и часто моргал. Не в первый раз за день Джеззи прокляла босса. Если бы она руководила делом, она позволила бы сотрудникам полиции взять у него неформальные показания и использовала бы время до второго допроса, чтобы проверить показания других свидетелей про отношения Баника и Имоджен. Тогда они смогли бы большего добиться от этого парня.

Джеззи уже видела таких, как Баник. Он воспользовался бы любым шансом и, согласно отчету, который загрузили на сервер в течение дня, был не из верных парней. То и дело по долгу службы Джеззи сталкивалась с такими субчиками, что играют на чувствах доверчивых девочек. Но может ли он быть убийцей? Есть ли в нем качества, что позволили бы ему убить родителей своей подружки? На эти вопросы у нее ответа не было, но она спрашивала себя, мог ли Баник подбросить открытку к ее дому по чьему-то заказу или по собственной инициативе. Она прогнала его имя по базам и не нашла ничего, что могло их связывать, так что она отмела эту идею. К тому же, когда она повнимательнее его рассмотрела, то поняла, что он едва ли мог совершить нечто подобное.

Ее сталкер был коварным. И имелась какая-то причина, по которой он столько времени медлил, и причина, по которой именно сейчас пошел на эскалацию. Джеззи наивностью не страдала и знала, что человек, виденный ею на записи, предпринял все меры, чтобы его не могли идентифицировать, что, конечно, с Денни Баником никак не вязалось.

Закусив губу, она размышляла, был ли Баник главной частью этого представления или лишь его второстепенным героем. В его моральных качествах можно сомневаться, но она подозревала, что убийца не он. Он не выглядел как человек, обладающий нужными качествами, а Джеззи считала, что ответственный за смерть Кларков крайне уверен в своих силах. И, более того, она была убеждена, что убийца достаточно интеллектуален, обладает стойкостью, чтобы вести игру вдолгую, и способен избежать разоблачения. Судя по тому, что она видела сейчас, только если Баник не талантливый актер, он не тот парень, что им нужен.

Джеззи снова прокляла Дика. Его выходки почти свели на нет шанс, что Баник заговорит в случае, если он видел нечто подозрительное у дома Имоджен или она рассказала ему о чем-то необычном. Жесткая тактика Дика, возможно, лишила их возможности достучаться и до девушки. Полное фиаско!

Джеззи буквально наткнулась на Баника, когда тот выходил из участка со своим адвокатом. Она спешила обратно в допросную к Джинни Белл после того, как сдала ее телефон технарям, и не смотрела, куда идет. Она налетела прямо на него, и ей понадобилась секунда, чтобы понять, кто вообще перед ней стоит.

Баник отошел на шаг и воззрился на нее так, словно она несла личную ответственность за его задержание, потом достал сигарету и заткнул ее себе за ухо.

– Я видел вас в соцсетях, я не ошибся? Это вы та телка, что лупанула того полицейского? Высокопоставленного мужика?

Джеззи нахмурилась и, обойдя Баника, зашла в пустой лифт и нажала на кнопку. Она ждала, когда двери наконец закроются; щеки у нее горели, а этот высокомерный мелкий говнюк таращился на нее и ухмылялся. Контраст между его настроением на допросе и поведением с ней был разительным. Был ли допрос частью его представления? Пересматривая запись, она пыталась не дать своему впечатлению и его оскорблению повлиять на восприятие. На допросе он казался встревоженным. Джеззи нахмурилась. Или нет? Ее одолевали сомнения. Она никак не могла прийти к единому впечатлению о Денни Банике. Пока не могла.

За последние два часа она почти не двигалась, и плечи затекли. Джеззи повела плечами и, простонав, бросила наушники на стол. Ее захлестнула очередная волна усталости; она помассировала лоб в том месте, где зарождалась боль. Зевнув, она выпрямилась, покрутила головой и поморщилась, услышав щелчок в шее. Боже, я устала как собака. Но путь от компьютера до вешалки с верхней одеждой, потом из участка до машины, а потом домой и оттуда в постель казался ей невозможным. Стол был завален полусъеденными бутербродами, заставлен кружками с недопитым кофе, и поверх всего валялся пакет с чипсами со вкусом креветок. Это ее расстроило – получеловек, полужизнь! Я даже не ем креветки!

Ноги и руки отяжелели еще сильнее, чем утром; Джеззи встала с кресла и оглядела пространство вокруг себя. Несколько человек из ночной смены пялились в свои мониторы, и все равно комната казалась мертвой. Она плюхнулась обратно в кресло, покрутила головой, чтобы убедиться, что ее никто не видит, и достала запасной телефон. Весь день она была так занята, что ни разу его не проверила. Теперь она наконец увидела уведомление. Сердце ее невольно пустилось вскачь, а уголки губ изогнулись в улыбке. Наконец-то!

Э. Ты в порядке? Слышал, у вас там полное дерьмо! Будь осторожна!

Д. Ага, все плохо. Мы можем встретиться?

Очевидно, до Эллиота дошли слухи о том, что здесь происходит, и сейчас она могла использовать его как камертон. Она не ожидала быстрого ответа. Эллиот был занятым человеком, и Джеззи не имела права распоряжаться его временем. Однако стоило ей положить телефон обратно в сумку, как пришло сообщение.

Э. Завтра, монумент Скотта, в семь вечера. Береги себя.

Д. Договорились.

И вот так просто мертвая хватка тревоги, с которой она боролась с тех пор, как увидела своего сталкера, испарилась.

– Ты еще здесь, ДжейЗи? А ну быстро домой!

Джеззи подпрыгнула и устремила взгляд на свою сумку, проверяя, надежно ли спрятан телефон. Эллиот смеялся над ее тщательными попытками сохранить их дружбу в тайне, но он, в отличие от Джеззи, не был инфицирован ее страхами и секретами. Там, где она была тьмой, подозрительностью и пессимизмом, он был светом, доверием и оптимизмом. Но Джеззи знала, как все устроено в шотландской полиции. Там, где мужчине-офицеру будет многое позволено, женщине будет позволен самый мизер, а темнокожая женщина тем более окажется под пристальным вниманием общественности. Она не могла рисковать раскрыть свое прошлое и не могла позволить скандалу, подобному тому, что случился с Афзалом, повториться. Она ни при каких обстоятельствах не хотела, чтобы о ее дружбе с Эллиотом кто-то узнал. Это вызвало бы эффект домино, вовлекая ее прошлое, которого она даже вспомнить как следует не может, и одна эта мысль ее устрашала.

– Уже собираюсь. Ты?

Куини, в помятой одежде и с запахом кофе изо рта, нахмурилась.

– Ты вообще о чем? Я твой провожатый. Ты что, забыла?

Джеззи и правда забыла, что в ближайшем будущем ее будут провожать с работы и на работу и что полицейским машинам приказано время от времени проезжать мимо ее дома. Она и не знала, что Куини вызвалась быть ее телохранителем. Она взяла куртку и посмотрела на старшую напарницу. Под глазами Куини пролегли темные круги, а лицо было бледным. Джеззи хотелось себя пнуть. У этой женщины грудной младенец, и – зная Куини – несчастный муж ждет ее дома, а она, Джеззи, тянет время, потому что ее дома никто не ждет, кроме, разумеется, Винки.

– Ты должна была раньше пойти домой, Куини. У твоей дочери режутся зубки, насколько я помню. Ей нужна мама. Я бы попросила кого-нибудь из офицеров меня проводить.

Куини постучала костяшками пальцев по столу и пожала плечами.

– Я пропустила купание и бесконечное повторение сказки «Ночной сад», ничего особенного. – Она вздернула подбородок и посмотрела за плечо Джеззи. – И Руби мне не дочь, а внучка. Я думала, до тебя дошли сплетни. Мне казалось, ты все обо мне знаешь. А этих сочных подробностей нет?

Обернув шарф вокруг шеи, Джеззи помотала головой и изучающе посмотрела на Куини. Та была напряжена, у нее дергался глаз, плечи окаменели, и она безостановочно стучала костяшкой пальца по столу. Джеззи ознакомилась с недавним прошлым коллеги, но она не догадалась заглянуть еще дальше. И теперь жалела об этом. Что бы ни хотела сейчас сказать Куини, эта история явно разбивала ей сердце.

– Ага, мама Руби – моя дочь – была убита в Глазго, когда девочке было несколько месяцев от роду, так что бабушка Куини и дедушка Крейг теперь растят ее сами.

– О, мне так жа…

Куини выдохнула, ее губы чуть дрогнули, и, не дав Джеззи договорить, она пошла к двери.

– Пошли, ДжейЗи, надо доставить Королеву Джаза в целости и сохранности.

Немного помедлив, Джеззи пошла за напарницей. Как она могла не знать этого о Куини? Кажется, у них обеих были секреты, о которых они не хотели говорить. Чувство сострадания к этой заботливой женщине захлестнуло Джеззи, она нагнала ее и приобняла одной рукой, слегка сжав плечо и убрав руку до того, как Куини успеет ее стряхнуть.

– У тебя все будет нормально, ДжейЗи Соланки.

– У тебя тоже, Куини Маккуин.

Куини осклабилась и толкнула Джеззи локтем.

– Ты получила последнюю информацию по Имоджен Кларк? Ее тетя и дядя – брат ее отца – приехали из Инвернесса, и ее отпустили из госпиталя Св. Джона под их опеку. Они в гостинице «Тревелодж», что принадлежит Тони Макарони, в Алмондвейле, и утром переедут в отель получше. Мы сможем поговорить с Имоджен завтра.

– А Джинни Белл? Где она остановилась? Только не говори, что она все еще здесь.

– Нет, это дерьмо, намазанное джемом, ухватило номер в «Карине» в Батгейте. Мне кажется несправедливым, что она нежится в чертовом пятизвездочном отеле, а бедная девочка ютится в занюханном «Тревелодже».

Джеззи улыбнулась, слушая гневную речь напарницы.

– Отель «Карин» нормальный, но у него точно не пять звезд. И к тому же это родственники Имоджен решили забронировать номер поближе к госпиталю, не зная, когда именно выпишут девочку. А утром они переедут туда, где им будет комфортнее, и я надеюсь, не окажутся рядом с Джинни Белл.

Джеззи сделала мысленную пометку на завтра: убедиться, что Кларки переселились в хорошую гостиницу (может, в «Макдоналд Хьюстон-Хаус» в Ливингстоне), где они смогут в тишине и спокойствии жить вдали от хищных репортеров и охочей до сенсаций публики.

Проснувшись, я вспоминаю давний разговор.

– Что делает мама в твой день рождения? Печет торт? Дарит тебе подарки?

Я моргаю, глядя на сидящего напротив меня психиатра, пытаясь понять, что она хочет от меня услышать. Она вся сияет: сияют ее волосы, зубы, поверхность черных туфель. Она смотрит на меня и ободряюще кивает и улыбается, так, словно все предельно просто. Но у меня голова не варит. Как будто в ней не мозги, а вата. А я не хочу ее расстраивать.

– Просто подумай немного. Спешить нам некуда. Не торопись.

Я сижу, опустив голову, но то и дело тайком бросаю на нее взгляд. Каждое ее движение рождает волну аромата сладковато-фруктовых духов, и мне так хочется подойти к ней и зарыться носом ей в волосы. Но это неприемлемо. Мне уже это понятно. Порой делать то, что взбрело в голову, – неприемлемо. Если делаешь или говоришь все, что приходит тебе в голову, люди начинают думать, что ты с приветом. Но иногда порыв настолько силен, что, как ни пытайся, я не могу сдержаться. Не могу держать язык за зубами. И теперь я выпаливаю то, что думаю:

– Мы пообещали друг другу. Пообещали на крови.

И тут же понимаю, что это сказано зря. Она пытается улыбаться, но губы у нее сжимаются и вытягиваются, как дождевые черви, которых я кручу между пальцами, пока их не разорвет. В такие моменты я вижу их сосуды. Такие же у нее сейчас губы. Растянутые и с сосудами. Пальцы ее побелели, она отшатывается от меня, словно боится. Ну и правильно. Ей есть чего бояться.

Вот чего Джеззи не может понять. В конце концов все меня бросают. Но плюс в том, что все они тоже страдают. Все, кто от меня отшатнулся, кто бросил меня в одиночестве, – абсолютно каждый из них в конце будет страдать; вот в чем все дело. В том, чтобы заставить их страдать. Чтобы заставить тебя страдать. Но я, по крайней мере, забочусь о них – в их смерти. Делаю ее особенным событием.

Я потягиваюсь и вылезаю из постели. Я все еще чувствую себя устало после вчерашнего, но у меня много дел. И много работы, которую надо выполнить. У меня есть планы. Планы, частью которых стала Джеззи Соланки. Планы, которые будут для нее как удар под дых. Как сладостно было вчера видеть ее так близко, вдыхать аромат ее шампуня, ее пота. Она даже не догадывается, что я рядом, и я от этого просто балдею. Однако этого недостаточно. И никогда не было достаточно. Месть сладка, только когда высоки ставки.

Сегодня тот самый день, когда я по-настоящему заставлю ее попотеть. Сегодня тот самый день, когда она пожалеет, что предала меня. Сегодня мое послание будет кратким, четким и болезненным. Наконец-то Джеззи Соланки придется защищаться, и теперь, когда игра подходит к концу, она задумается – могла ли она поступить иначе? И это еще не все – она заслуживает куда большего.

Я выхожу из дома и спешу на вокзал. Короткая поездка – и я сяду в украденную мной машину. «Поймай меня, если сможешь, Джеззи Соланки», – думаю я, садясь в поезд. Кому не понравится поездка на побережье?

К обеду Джеззи уже не находила себе места. Единственное, что ее спасало, – это перспектива встретиться вечером с Эллиотом. Когда-то их свели вместе исключительные обстоятельства, но они же словно воздвигли между ними непреодолимую стену. В любом случае приближалось Рождество, повсюду открывались праздничные ярмарки, и они с Эллиотом не виделись целую вечность. Он сможет ее отвлечь. Да и, в конце концов, она имела право немного передохнуть.

Куини подвезла ее в участок, где Джеззи завалили бумажной работой. И хотя она понимала важность сортировки опросов свидетелей, отчетов криминалистов и судмедэкспертов, она вся кипела от злости. Подобного рода задания обычно выполняли сотрудники в штатском, а для нее это было пустой растратой профессиональных навыков. Она едва боролась с желанием выйти «в поля», найти новые зацепки, провести опросы и всякое такое, но под предлогом ее «защиты» Муди́к заточил ее в участке. Джеззи знала, какую игру он затеял. Это была месть за то, что вчера она бросила ему вызов. Месть за то, что суперинтендант вмешался в дело и обеспечил им место в расследовании, соблюдая ее интересы и интересы Куини. Последняя отделалась легким испугом, и Джеззи раскусила тактику босса. Дик следовал правилу «разделяй и властвуй», намереваясь разрушить цветущий союз двух напарниц. Именно поэтому Куини, а не Джеззи, поехала с полицейскими на допрос Имоджен Кларк.

Тем временем Фентон Хэгги и Джорди Макберни опрашивали друзей, учителей и прочих знакомых девушки. А Джеззи четко приказали держаться подальше от подобной работы. Она видела сочувственные – а порой и откровенно насмешливые – взгляды, обращенные в ее сторону, и ей тем более хотелось пойти к Муди́ку и еще разок оспорить его решение. Однако ее положение было шатким, и, чтобы не рисковать и не оказаться окончательно выкинутой из расследования, ей приходилось слушаться.

Она надеялась, что к этому моменту Джанин Горман с ней свяжется, но пока от аналитика не было никаких вестей. Джеззи полагала, что Джанин, чуть не потонув в наваленной Диком работе, пытается успеть выполнить ее недавнюю просьбу. Отчет патологоанатомов еще не пришел, так что Джеззи решила сама улизнуть в больницу Св. Джона, увидеться с Ламондом Джонстоном и расспросить его лично. Он любил делиться первыми впечатлениями и предварительными выводами, но Джеззи привлекала слишком много внимания коллег, и она боялась нарваться на кого-нибудь из них в больнице, ведь увидевший ее с радостью доложит о ее перемещениях Дику.

Система распознавания номерных знаков нашла машину, на которую указал им Бенджи. Она числилась в угоне по заявлению владельца: ее похитили с парковки «Моррисонс» в районе Портобелло в Эдинбурге, а нашли брошенной на парковке универмага «Теско» в Батгейте. К сожалению, на водителе все время были перчатки, длинное пальто, балаклава и черные очки. В промежутке между зонами действия камер на выходе с парковки «Теско» в Батгейте он куда-то задевался и так и не появился вновь. Джеззи подозревала, что он изменил внешность, например вывернув пальто наизнанку или засунув его в большую сумку, которая была при нем, когда он бросил машину.

Она несколько раз просмотрела запись, наблюдая, как он сначала крадет машину в Эдинбурге, а затем бросает ее в Батгейте. Ее заинтриговала одна деталь – как он в обоих случаях перегибается на заднее сиденье и остается в такой позе некоторое время. Что ты там делаешь? Ты что-то туда кладешь? Нечто важное? В Эдинбурге он балансировал на одном колене, перегнувшись на стоящее за водительским заднее кресло. Но, как бы они ни увеличивали запись, было невозможно разглядеть подробности. Потом, прежде чем бросить машину у супермаркета, он сделал то же самое. Теперь, при максимальном увеличении, она увидела, что он кладет что-то в свою сумку. Джеззи была озадачена. Зачем ему тратить драгоценное время, ковыряясь на заднем сиденье? Вдруг в этот момент его засекли бы прохожие? К тому же его безостановочно снимала камера видеонаблюдения.

Джеззи еще раз увеличила видео и замедлила воспроизведение. На сей раз ей показалось, что она заметила тонкую длинную штуковину, похожую на шест, к концу которого приделано что-то покрупнее. Она понятия не имела, что это может быть, и, вздохнув, помотала головой. Мне ни за что не улучшить качество видео. Но она не могла это так оставить. Что бы там ни находилось, оно было важно для убийцы, а значит, и для нее тоже. Это он поставил на заднее сиденье в тот момент, как украл машину, и это забрал с собой, когда ее бросил. Переставлял ли он эту штуку больше одного раза – они не могли узнать, но что бы то ни было, он не собирался оставлять этот предмет. Да что это могло быть?

И тут до нее дошло. Бенджи говорил, что «лендровер», который ее преследовал – и теперь находился у экспертов, – был повернут задом к ее дому. Вот почему она не обратила на него внимания. Обычно машины наблюдения стоят по направлению к цели, но эта – нет. Она была слишком далеко от ее дома, смотрела в противоположную сторону, а значит, зеркало заднего вида и боковые зеркала особо пользы не приносили. Бегло оглядев машину, она тогда приняла во внимание эти существенные факты, но что, если обзор все-таки был? Что, если мерзавец использовал зеркала ручной сборки, чтобы обеспечить нужный обзор и не вызвать подозрений? Зеркала, которые Джеззи так просто бы не заметила, но которые позволили бы ему запарковаться и наблюдать за ее домом?

Она проклинала себя за то, что не уделила незнакомому автомобилю должного внимания. Проигнорировала его, несмотря на то, что не узнала, и это было ошибкой. Она лишь надеялась, что эта ошибка не слишком дорого им обойдется.

Она позвонила Фрэнни Галлахер, руководителю криминалистов.

– Привет, Фрэнни, это Джеззи Соланки. Не могла бы ты сделать мне одолжение и убедиться, что ребята, которые сейчас обследуют «лендровер» из Батгейта, осмотрят задние сиденья и зеркала заднего вида более тщательно? Готова поспорить, что этот ублюдок использовал какое-то съемное хитроумное зеркало, чтобы поставить машину вдали от моего дома, не вызывая подозрений. Может, он все-таки оставил какую-то зацепку?

– Вот же хитрый мерзавец. Будет сделано, Джеззи. Не волнуйся.

Джеззи огляделась по сторонам, убедилась, что ее никто не слышит, и понизила голос:

– Фрэнни, у тебя есть хоть какая-то информация про место убийства Кларков, которой ты могла бы со мной поделиться? Меня отрезали от расследования, и мне приходится полагаться на официальные отчеты на сервере. Меня устроят любые твои наблюдения.

Фрэнни хмыкнула.

– Хотела бы я дать тебе хоть что-то, но этот ублюдок настолько подкован в криминалистике, что у нас ни зацепки. Если тебе это поможет, готова поспорить, что он не шлялся по дому и не был нигде, кроме кухни, а значит, скорее всего, он зашел в заднюю дверь и вышел через нее же. То ли она была не заперта, то ли у него имелся ключ, то ли его впустили. Ламонд готов поспорить, что Кларки были обездвижены перед тем, как им отрезали головы. Он уверен, что им вкололи какой-то наркотик, – он нашел у обоих на шее следы уколов, но, по-моему, еще не закончил отчет, ведь лаборатория, как обычно, загружена. Так что нам придется ждать результата.

– Спасибо, Фрэнни. Я ценю твою помощь. Увидимся.

– Увидимся. Только если трупом на месте преступления будешь не ты. Береги себя, Джеззи.

Только она нажала отбой, как ее телефон завибрировал, и, раздосадованная проволочкой, она приняла вызов. Куини! Слава богу. Возможно, у нее появилась зацепка, которую Джеззи возьмет в оборот. Единственная информация, которую ей удалось почерпнуть из отчетов на сервере, не сильно отличалась от той, которую она сама получила вчера, и, хотя она догадалась насчет специфического зеркала в машине и вроде как внесла свою лепту в расследование, она все равно чувствовала себя бесполезной и ненужной, как кусок мяса на веганской вечеринке.

– Привет, Куини, как прошло интервью с Имоджен Кларк?

– Об этом позже. Время обеда. И тебе разрешено выйти поесть. Хаггис встретит тебя на парковке и отвезет в «Макартур Глен». Это первое заседание «Королев Джаза» на фудкорте. Так что пошевеливайся.

И прежде чем Джеззи успела ответить, Куини нажала отбой. Но это не имело никакого значения, потому что сердце ее забилось веселее, и когда она снимала пальто с вешалки, то едва сдерживала усмешку. Проходя мимо одного из сотрудников, она предупредила:

– Я иду обедать. Констебль-детектив Фентон Хэгги меня проводит, – и вышла из здания.

Фентон вел машину к расположенному неподалеку дизайнерскому аутлету, и Джеззи едва могла сдержаться. Они были как Тельма и Луиза, только Джеззи не знала, кем именно из них является Фентон. Так что об этом сходстве лучше молчать.

– Она мне мозг выклевывает. Все не унимается: «Хаггис то, Хаггис се». – Фентон нырнул на парковочное место в общем ряду, огляделся, выходя из машины, и проводил Джеззи до лифта. – Скажи ей, чтобы больше не упоминала про «Королев Джаза». Мы с Джорди не хотим, чтобы нас так называли. Он и так артист шоу-программы. Куда ему второе звание?

Едва сдерживая смех, Джеззи кивнула.

– Ты же понимаешь, что она тебя дразнит. Чем больше ты суетишься по этому поводу, тем чаще она будет об этом говорить. Игнорируй ее, и она перестанет.

Фентон хмыкнул.

– Прежде чем она устанет это говорить, я ее придушу. Эта женщина просто психопатка.

– Да, ты прав. Она чокнутая. Но она наша чокнутая, она преданный делу и чертовски хороший коп. Лучше пусть будет на нашей стороне.

Они вышли из лифта; просканировав взглядом местность и эскалатор, что вел на фудкорт, Фентон вздохнул.

– Ну да, твоя правда. К тому же ей пришлось нелегко; я про убийство ее дочери, осиротевшую малышку и понижение по службе. Думаю, надо дать ей некоторую поблажку.

Значит, даже Фентон в курсе про дочь Куини. Джеззи нахмурилась. Как эти подробности могли дойти до Фентона Хэгги, а от нее ускользнуть? Все еще хмурясь, она встала за ним на эскалаторе. Она что, была настолько противной, зажатой и погруженной в себя, что никто не счел нужным поделиться с ней этой важной информацией? Она фыркнула, и Фентон внимательно посмотрел на нее. Конечно, так все и было. Она отвергала все попытки завязать с ней дружбу, как будто человек хотел этим лично ее оскорбить. И теперь, когда она об этом подумала, то поняла, что едва ли хоть раз общалась с половиной коллег, что собирались в переговорной. Если у нее имелась возможность с ними не разговаривать, она и не разговаривала. Джеззи активно избегала социальных контактов.

Сойдя с эскалатора, она увидела Куини, обложенную пакетами из «Макдоналдса», и напротив нее Джорди Макберни, который жадно поедал картофель. Значит, несмотря на все мои антисоциальные привычки, я все-таки оказалась в столь разношерстной компании?

– Мы взяли вам обоим рыбу с картошкой, – заявила Куини, подталкивая пакеты к усевшимся за стол Джеззи и Фентону. – Вы двое ешьте, а я введу вас в курс дела.

От запаха картошки у Джеззи заурчал живот; она поняла, что сегодня еще ничего не ела. Неудивительно, что она помирала с голоду. И пока Куини готовилась потчевать ее накопившейся за утро информацией, Джеззи плеснула на картошку уксуса, насыпала соли и выдавила два пакетика кетчупа.

– Умираю с голоду!

– Понятно. А я только что вернулась с допроса бедной девочки. – С жадностью глядя на картошку, Куини покачала головой. – Несчастный ребенок. Не знаю, сколько ей понадобится времени, чтобы со всем этим справиться – если это вообще возможно, – но ей придется нелегко. Знаешь, я ожидала, что она будет в истерике – вне себя от ужаса, – но все было наоборот. Сама собранность, отрешенность. Будто ничего не произошло. Вся бледная, на протяжении нашего разговора она дрожала не переставая, но отвечала на каждый вопрос. Прямо как робот. Глаза смотрят в одну точку; да она едва ли моргнула, а голос такой монотонный – вообще никаких эмоций. Словно ледышка. Что этот зверь сотворил с бедняжкой в ее день рождения! Как он мог так поступить?

Еда вдруг показалась Джеззи чересчур сухой и безвкусной. Она отодвинула ее в сторону. Как можно спокойно есть, когда бедная девочка снова и снова проживает худшее утро в своей жизни? И, что самое ужасное, у нее нет родителей, которые могут ей помочь.

– Тетя молодец, а брат Боба Кларка совсем расклеился. Вчера он официально опознал тела и теперь сильно переживает. – Куини ухватила картофелину Джеззи и сунула ее в рот, сморщилась, но проглотила. – Фу! Уксус? Ты серьезно? А теперь бери свою жрачку и ешь, Джеззи. Тебе нужно набраться сил. Голодовка не поможет Имоджен Кларк. Единственное, что поможет, – это если мы поймаем психа, который убил ее маму и папу.

Этих слов было достаточно, чтобы Джеззи снова принялась за картошку. Но тут Джорди открыл порцию фасоли, и желудок у нее свело, а мысли вернулись к оранжевому месиву, размазанному по столу Кларков. Сладковатый запах заполз в ноздри, и она, стараясь дышать ртом, во второй раз отодвинула от себя еду. Куини права. За утро у нее уже пару раз кружилась голова, и ей нужно было затолкать в желудок нечто весомое, чтобы абсорбировать литр кофе. Но эта фасоль…

– Она сказала тебе что-нибудь новое?

Куини пожала плечами.

– Она словно на автопилоте повторила, как обнаружила родителей. Будто это произошло не с ней, а в кино. – Куини замолчала, прикусила губу, несколько раз моргнула, словно пыталась избавиться от тяжкого образа травмированной девочки. – Я даже не знаю, хорошо это или плохо, потому что до нее все равно дойдет, что все случилось на самом деле, и… – Она так громко хлопнула в ладоши, имитируя взрыв, что на них начали оглядываться люди. – Пуф! – громко озвучила она.

Все четверо умолкли, ожидая, пока вокруг них все успокоятся. Глядя на сжатую челюсть и пульсирующую на виске вену, Джеззи спрашивала себя, не говорит ли ее напарница о своем опыте? Так ли чувствовала себя Куини, когда убили ее дочь? Впала ли она в транс, не позволяя эмоциям – и потере – растерзать ей сердце?

И, не подумав, Джеззи потянулась через стол и стиснула руку Куини. Та уставилась на ладонь Джеззи. Черт, кажется, я перегнула палку! Смущенная своей попыткой утешить коллегу и растерянная, она хотела было отдернуть руку, но напарница вскинула подбородок, встретилась с Джеззи взглядом и кивнула. Один-единственный кивок содержал в себе так много чувств, и без единого слова между двумя женщинами сформировалась невидимая связь. Джеззи ощутила, как эта связь трогает ее сердце и выжимает душу. Еще секунду она не могла сделать вдох, но потом напряжение спало, и она поняла, что не хмурится по обыкновению, а улыбается. Не лучистой улыбкой, конечно, но легкой, сулящей поддержку.

Куини вздохнула и снова кивнула. А потом продолжила:

– Она ждала наверху, когда придет мама и проводит ее вниз к праздничному столу – такова была традиция. – Голос Куини дрогнул, и она промокнула глаза рукавом. – Бедняжка, она говорит, что все ждала и ждала, а потом решила пойти в туалет, и тогда почувствовала тянущий снизу сквозняк. И поняла, что что-то не так. Они внимательно относились к открытым дверям, поскольку экономили электричество. Несчастная спустилась вниз и повернулась в сторону кухни. Дверь была открыта, и она сразу их увидела. Она ничего не трогала, выбежала к входной двери, схватила ключ, чтобы ее отпереть, и, не надев ботинок, бросилась к соседке. – Куини достала из лифчика платок и промокнула глаза. Фентон потянулся через стол и стиснул пальцы старшей коллеги.

– Ну же, Куини. Мы не можем потерять нашу Королеву Джаза.

Джорди застонал.

– О нет, только не ты, малыш Хаггис. Ни на секунду не соглашайся на прозвище «Королевы Джаза». Не надо!

Подшучивание парней оказало желаемый эффект, и Куини, громко высморкавшись и проверив содержимое платка, снова сунула его в ложбинку между грудей.

– Я в него еще посморкаюсь.

Джеззи содрогнулась и отставила недоеденный обед еще дальше.

– Какая мерзость.

Куини отмахнулась от слов Джеззи и вздохнула.

– Я спросила ее про отношения с Баником. Раньше она думала, что между ними нечто особенное, но теперь она сказала, что он просто кусок дерьма. Ничто так не вставляет мозги юным девочкам, как жестокое убийство родителей.

– Она считает, что он имеет к этому отношение? – спросил Фентон.

– Нет, она уверена, что нет. Сказала не тратить на него время зря.

Джорди вздохнул.

– У нее есть кто-нибудь на примете? Может, она видела кого-нибудь подозрительного или что-то необычное?

– Она говорит, что нет. Ни врагов, ни ссор с соседями, ничего! Если честно, в этот момент она выглядела так, словно сейчас вырубится. Я дала ей свой номер на случай, если она что-нибудь вспомнит.

– Значит, ничего, что продвинет расследование? – Джеззи закусила губу, от разочарования ей захотелось хоть что-то сделать. Она была уверена: если они его не остановят, убийца нападет снова. – А что насчет фото Джинни Белл? Удалось узнать, откуда они?

Не успела она закончить вопрос, как Фентон покачал головой.

– Нет. Этот мерзавец умен и не оставляет следов. У нас нет шанса отследить письмо или понять, кто его послал. Оно кружилось по мировым серверам, и его путь ни о чем нам не говорит. Однако, пока мы тут болтаем, в лаборатории изучают фотографии. Они использовали программу распознавания, и та подтвердила, что твой сталкер и убийца на девяносто восемь процентов один и тот же человек. И, что интересно, на одном из фото видно миссис Кларк, лежащую рядом с задней дверью без сознания, а на втором – мистера Кларка, повалившегося у кухонной двери. Выглядит так, будто им что-то вкололи. И доктор Джонстон подтвердил наличие следов уколов на шеях обеих жертв.

– Он нас дразнит. Рассказывает, как именно он это сделал. Каким-то образом он получил доступ в дом Кларков и вырубил их. Одно хорошо – они не страдали, когда им отрезали головы.

– О, цыпа. Не слишком ли жутко искать позитив в обезглавливании?

Куини была права – позитива не было, лишь трясина извращенной жестокости. Ощутив прилив сил, Джеззи вскочила на ноги, оглядела фудкорт и помедлила. Что этот чертов Филипп Джеймесон делает у «Китайских палочек»? Она пришла в ярость. Они пытались поймать убийцу-психопата, а этот пройдоха за ними следит? Джеззи повернулась к коллегам.

– Чертов Филипп Джеймесон! Видите его?

Но когда она посмотрела туда снова, его уже не было, а у всех четверых разом зазвонили телефоны.

Все напряглись, обменялись встревоженными взглядами и взяли мобильники в руки. Что бы там ни было, новости будут не из приятных – и все мысли про Филиппа Джеймесона сразу улетучились из ее головы.

– Что случилось, Вулли?

– Не знаю, видели ли вы это, Джеззи, но вам стоит проверить блог Джинни Белл. Он разлетается по сети, и вам он не понравится. Я прислал ссылку. Берегите себя, ладно?

От слов сержанта Хобсона сердце Джеззи ухнуло. Раз Вулли предупреждал ее по поводу онлайн-статьи, дело точно было плохо. Она рискнула взглянуть на троих коллег, но они что-то листали в своих телефонах.

– Черт ее дери, – первой отреагировала Куини. – Этой Джинни Белл придется ответить на множество вопросов.

Когда Джеззи увидела заголовок, краски схлынули с ее лица.

Но еще хуже заголовка было фото, которое журналистка поставила под ним.

– Сука! Тупая безответственная дура! О чем она только думает? – рвала и метала Куини, кружась вокруг стола, как волк, мечтающий сожрать трех поросят и весь мир в придачу. Она метала молнии в каждого, кто случайно оказывался рядом с их столиком. Ее лицо покраснело, а кулаки сжимались и разжимались. – Она использовала ту самую фотографию. С отражением в стекле.

Слова Куини лились непрерывным потоком, и боль в ее глазах говорила о том, что заголовок и фото затронули в напарнице нечто важное. Нечто личное. Нечто, что имеет отношение к смерти ее дочери?

Хэгги висел на телефоне.

– Убери ее. Сними ее. Мать твою. Немедленно.

Он говорил с технарями, и Джеззи не сомневалась, что они снесут пост. И также она не сомневалась, что он продолжит появляться отовсюду. Теперь, когда он ушел в сеть, его нельзя будет затереть полностью. Она жестом попросила Макберни присмотреть за Куини, пока она, взяв у напарницы нужный номер телефона, делает один из самых неприятных звонков в своей жизни. Однако выбора не было, ведь Куини была слишком расстроена, чтобы это сделать. Джеззи должна была убедиться, что Имоджен Кларк не увидит статью.

– Это Джейн Кларк, тетя Имоджен? Я детектив-констебль Джеззи Соланки из шотландской полиции. Я расследую убийство ваших родных. Мне нелегко об этом говорить, но я боюсь, что придется. Убийца прислал фото с места преступления местному репортеру на фрилансе, которая загрузила их в блог. Мы работаем над тем, чтобы их удалить, но могли бы вы, пожалуйста, держать Имоджен подальше от интернета? Ей не следует этого видеть.

Прикрыв глаза, Джеззи выслушивала обрушившийся на нее поток горя и злости. Она понимала, что тете нужно выговориться, и безропотно принимала каждую колкость, каждое обвинение, каждую унцию горя, а потом женщина на другом конце начала всхлипывать.

– Мне очень жаль. Я должна была сказать вам об этом лично, но решила, что время имеет значение. Рядом с вами и Имоджен кто-то есть? Вам что-нибудь нужно?

– Оставьте нас в покое! Мы не хотим вас слушать до тех пор, пока вы не поймаете это животное.

Повесив голову, Джеззи вздохнула и крепко зажмурилась. Злость тети Имоджен не была направлена лично на нее, но каждое ее обвинение причиняло боль. Порой она по-настоящему ненавидела свою работу.

– Пошли, Куини. Джинни Белл должна пожалеть о том, что родилась на свет. – Она повернулась к Хэгги и Макберни. – А вы двое возвращайтесь в участок. Потрясите Джанин Горман как следует. Не может быть, чтобы убийство Кларков было для него первым. Ни свидетели, ни криминалисты ничего нам не дали, так что надо понять, откуда все началось. Вдруг этот мерзавец что-то упустил? Мы должны поймать его до того, как он нападет снова, и нам нужна любая долбаная зацепка.

Отель «Карин», куда они поселили Джинни Белл, находился всего в пятнадцати минутах езды по шоссе, но Джеззи казалось, что они едут минимум час. Куини вела машину и так резко переключала передачи, что Джеззи задалась вопросом, не следовало ли ей самой сесть за руль.

– Ты в порядке?

Сжав губы в ниточку, Куини бросила на Джеззи полный ярости взгляд.

– Конечно, нет. Да и кто был бы? Эта чертова репортерша сама пришла к нам – еще раз, сама пришла! – и была вне себя, стенала и вопила аки банши, а в итоге оказалась двуличной, грязной, мерзкой, подлой теткой, которая не забыла припасти фото. Она сделала из нас идиотов.

Она заприметила и догнала велосипедиста и так резко переключила передачу, что засвистели шины. Джеззи содрогнулась.

– Бедняжка Имоджен. Ты думаешь, даже если мы сейчас уберем фото, она не увидит их в будущем? Если увидит, снова окажется прямо там, на кухне, где нашла своих родителей.

По щеке Куини скатилась слеза. Всхлипнув, она ее смахнула. Джеззи не знала, стоит ли ей спросить. Хотя она уже начала привыкать к настроениям напарницы, она не так давно ее знала и не понимала, где проходят границы зарождающихся отношений. Конечно, за последние несколько дней Куини выросла в ее глазах, да и напарница узнала о Джеззи такое, что та предпочла бы навечно оставить в секрете; но имела ли Джеззи право вторгаться в ее личную жизнь? Она смотрела на профиль Куини – от напряжения вена на ее шее пульсировала, на лбу пролегла глубокая морщина, а уголки рта подрагивали. Джеззи могла бы поклясться, что еще вчера лицо коллеги было другим.

– Куини, кто-то выложил в интернет фото твоей убитой дочери?

Повисшая в машине тишина пугала. Пальцы Куини с силой сжали руль, и Джеззи решила, что зашла слишком далеко. Она хотела было извиниться, но Куини уже въехала на парковку отеля «Карин» и, резко ударив по тормозам, заняла сразу два парковочных места. Она повернулась к Джеззи, и ее обычно голубые глаза казались темными, почти черными.

– Ну да. Дети, которые ее нашли. Они выложили ее фото в соцсети, прежде чем позвонить в службу спасения. – Она провела рукой по волосам. – Всякий раз, когда какой-нибудь шутник припоминает убийство Билли, тут же всплывают эти фото. Мы с Крейгом никогда от них не избавимся. Но, более того, я не хочу, чтобы Руби видела ее такой. Я волнуюсь именно за Руби. Когда она повзрослеет, то захочет узнать о маме, и я не могу вынести мысль о том, что она увидит те фото. На них не Билли – ее мама была не такой. И как на нее это повлияет, а?

Джеззи понимала. Пара ее фото еще с тех времен, когда она была ребенком, утекла в прессу, но благодаря закону ее черты были заблюрены. Она сомневалась, что кто-нибудь догадается провести параллель между ней и смертью ее матери. Та вообще не была убита. И хотя имя Джеззи было названо на дознании, имя ее матери – не было. Но как бы она могла спокойно взрослеть, если бы ее имя полоскали в сети? И без того ей было больно смотреть на фото матери, хотя их осталось не так много. Джеззи взглянула на часы. Было уже больше трех часов дня, но у нее вполне хватало времени разобраться с Джинни Белл, вернуться в Ливви, забрать машину и отправиться в Эдинбург на встречу с Эллиотом.

– Пойдем, сделаем из Джинни Белл отбивную.

Они прошли к ресепшену и показали удостоверения сидевшей за компьютером сотруднице. Недалеко от стойки вилась лестница, ведущая к номерам.

– Джинни Белл. Полагаю, она в номере триста двадцать семь, – улыбнулась Джеззи.

Сотрудница, с приклеенной улыбкой и подпрыгивающим конским хвостом, кивнула и ответила в нос:

– Одну минуту, пожалуйста.

Прыгающий Хвост постучала по клавишам, а Куини – засунув руки в карманы брюк – постучала носком ботинка по полу и огляделась. Не лучшее место, но однозначно хорошее, и сейчас Джеззи думала, что Джинни Белл не заслуживает такой чести.

– О, простите. Но вы опоздали. – Улыбка застыла на ярко-красных губах «хвостатой» женщины – которая, судя по бейджику, звалась Тиффани, – и она пожала плечами. – Она сдала номер сорок пять минут назад.

Куини простонала так громко, что улыбка на лице Тиффани поблекла, а конский хвост замер.

– Я сделала что-то не так?

Джеззи выдавила улыбку.

– Нет-нет. Мы просто не думали, что она уже уехала.

– Но должны были догадаться, – заявила Куини. – Мы должны были понять, что она смотается, как только выложит пост. Только дурак останется сидеть на месте после такого.

Джеззи взяла телефон, еще раз ободряюще улыбнулась сотруднице ресепшена и, набирая номер, пошла обратно к машине.

– Привет, Фентон. Она смылась. Через несколько минут после того, как выложила статью. Мы можем поставить за ней наблюдение?

– Э… Джеззи, тут старший следователь Дик. Он хочет сказать тебе пару слов.

Джеззи едва поборола порыв бросить трубку и притвориться, будто связь прервалась. Но это лишь отсрочит головомойку.

– Сэр?

От едва различимого эхо голос Дика казался строже обычного. Каждое слово он произносил резко, а его едва сдерживаемая ярость так и сочилась через телефон.

– Детектив-констебль Соланки, мне казалось, что я дал вам четкое распоряжение работать из кабинета. Вы чего-то не поняли?

Вот черт. В пылу разбирательства с постом в блоге она совершенно забыла про запрет. Хотя нет, не так. Она не забыла, а предпочла его проигнорировать, но признаться в этом Муди́ку не могла. Проглотив гордость, она закрыла глаза и приготовилась унижаться. Последнее, что ей было нужно, – это чтобы Дик нажаловался на несоблюдение субординации суперинтенданту. Джеззи поймет, если Афзал вышвырнет ее из расследования, – выбора у него не останется. Он не всегда сможет защищать ее от нее самой.

– Мне очень жаль, сэр. Я обедала с детективом-констеблем Маккуин, когда пришло уведомление о посте в блоге, и побоялась упустить момент. Мы убедились, что Джинни Белл смылась из гостиницы, и теперь я собираюсь обратно в участок, чтобы закончить отчеты прежде, чем поехать домой. Еще раз простите, но мы боялись, что можем потерять время.

Стоящая рядом Куини бросала гневные взгляды на телефон и картинно совала два пальца в рот. В ожидании ответа Дика Джеззи затаила дыхание. Она никогда не знала, как он отреагирует, хотя, когда дело касалось ее, реагировал он плохо. Но на сей раз ей повезло.

– Ладно. У нас тут рук не хватает. Так что возвращайся немедленно.

– Будет сделано, сэр. Уже еду. – Она ухмыльнулась, глядя на Куини, и нажала отбой. – Он схавал. Но нам все равно придется вернуться в участок. Кто-нибудь из сотрудников присмотрит за Джинни Белл. Нам бесполезно тратить на нее время. Может, у Джанин Горман уже появились козыри в рукаве? Я так и не успела спросить Фентона.

К сожалению, когда Куини и Джеззи вернулись в участок, Джанин уже зависла на совещании с Диком, и даже когда Джеззи настала пора собираться, все еще сидела там. Сам поход Джеззи был еще той спецоперацией – она не хотела говорить ничего Куини. Вздохнув с облегчением, она наконец придумала оправдание своему побегу с полицейского паркинга и поспешила на станцию Уэст-Калдер, на встречу с человеком из прошлого.

Втиснув свой «мини» между «джипом» и «вольво» на парковке станции Калдер, Джеззи поспешила через мост на платформу на другой стороне железной дороги. Поезд уже приближался, и при мысли о том, что ей удалось успешно провернуть операцию «Побег от Куини», она с облегчением вздохнула. Сев в поезд, она достала телефон, чтобы поработать. Сначала надо было написать Джанин, умолять ее как можно быстрее найти преступления, связанные с нынешним, и прислать находки на почту Джеззи. Она надеялась, что по приезде домой после встречи с Эллиотом ей уже будет над чем поработать.

Отправив запрос, она проверила обновления на сервере и нашла законченный отчет криминалистов с официальными результатами посмертного исследования. Она пролистала отчет и быстро нашла то, что искала. В крови обоих Кларков обнаружили мидазолам. Джеззи догадывалась, что это анестетик, и Гугл подтвердил ее версию. Согласно «доктору Гуглу», Кларки потеряли сознание через несколько минут.

Она пролистала файл обратно и прочитала результаты вскрытия. Естественно, оба умерли от потери крови, вызванной обезглавливанием. Доктор Джонстон разглядел следы «неуверенности» преступника на шее Боба Кларка, а вот Ширли обезглавили без раздумий. Это значило, что Боб умер первым, а их убийца, дойдя до миссис Кларк, осмелел. В отчете патологоанатом указал, что рана могла быть нанесена любым острым топорообразным лезвием. Раны были нанесены с силой, сделал это правша, а жертвы лежали в супинированном положении.

Нахмурившись, Джеззи снова проконсультировалась с «доктором Гуглом». Да, это означало «лицом вверх». И что это говорит об убийце? Что он не испытывал никаких сомнений, отрубая голову у еще живого человека, или где-нибудь прочитал, что отрубать голову спереди легче? Джеззи решила, что и то и другое.

Патологоанатом заключил, что, скорее всего, остальные раны были нанесены посмертно. Неужели преступник хотел поскорее отрубить головы, чтобы у него было больше времени позабавиться с телами? Джеззи содрогнулась при мысли о том, что Имоджен Кларк спала в своей спальне наверху, когда ее родителей обезглавили, а с телами преступник забавлялся до тех пор, пока его не устроила та вычурная сцена, которую он сотворил на первом этаже. Она быстро записала вопросы патологоанатому: Как легко можно достать мидазолам? Мог ли человек в одиночку поднять тела с пола и посадить на стулья?

Пока она печатала заметки в телефоне, ее память возвращалась к самим увечьям. Флажки, лепестки, фасоль, послания на лбу жертв. Экран ее телефона затуманился, и она проморгалась. Не помогло. Она моргнула снова, но те образы так и стояли у нее перед глазами. Она тихонько застонала. Джеззи знала, что именно грядет, и ничего не могла с этим поделать. Сжав в руке Ганешу, она уткнулась лбом в оконное стекло, закрыла глаза в надежде, что все пройдет быстро, и поддалась неминуемому, как делала всякий раз. Это был единственный выход.

Она подбирается к обмякшему телу матери, лежащему на старом ковре. От женщины воняет. Ее волосы запачканы кровью, а одежда измазана фекалиями и рвотой. Девочка заставляет себя коснуться щеки матери. Она еще теплая, но ее глаза… Глаза тусклые – словно из них утекла вся жизнь, и девочка не знает, что теперь делать.

Джеззи узнала эту девочку. Всегда ее узнавала, и ее охватила знакомая паника. Страх обвился вокруг ее торса, грозя ее задушить, как питон душит свою добычу, обвиваясь кольцами вокруг жертвы. Грудь Джеззи сжималась, а в голове нарастало давление. Ей казалось, что ее черепная коробка вот-вот взорвется. Она больше не хотела видеть ту девочку. Не хотела чувствовать ничего подобного.

Ее сбивчивое дыхание затуманивало стекло. Джеззи открыла глаза и посмотрела на свое отражение: женщина, длинные темные волосы собраны в хвост, глаза широко раскрыты, лицо мрачное, даже измученное. Но оно то и дело трансформируется в лицо девочки – тощей, коротко стриженной. Я уже не та девочка. Не та тощая беззащитная малявка, которой приходилось смотреть за братом и сестрой, когда она едва могла позаботиться о себе сама. Стоящая вокруг тишина обостряла видения и чувства.

Она ощутила, что на нее с любопытством смотрит парень в шарфе шотландской футбольной лиги; он пожал плечами и отвернулся, погрузившись в нечто, звучавшее в его дурацких наушниках, которые теперь носят все без исключения подростки. Она проигнорировала его и, пока темнота за окном сгущалась, перемешиваясь с белыми снежными сугробами, сливаясь с едва различимыми остовами деревьев и домов, дразнивших ее светом окон, заставила призрачное видение исчезнуть. Но память была настойчива, и перед ней встала новая картина.

Трое детей сидят на старой клетчатой шали у костра. Жарко, по-настоящему жарко. Так жарко, что плавится смола. Старшая девочка – длинные волосы заправлены за уши – держит ножку одного из младших детей у себя на колене. Старым ножом со сломанной ручкой она отскребает черные пятна с его подошв.

– Я же говорила тебе не лопать смоляные пузыри. Говорила или нет? Она нам задницы надерет.

Малыш хнычет.

– Прости. Мне правда жаль. Она отдаст меня бабайке, да, Джеззи? Она нас разлучит?

Старшая девочка перестает соскребать и пересаживает малыша к себе на колени, а второй рукой приобнимает второго малыша, глаза которого тоже наполняются слезами.

– Она никогда нас не разлучит. Никогда. Что бы ни случилось, мы всегда будем вместе. Я всегда вас разыщу.

– Но как? Как ты нас найдешь?

Она на минуту задумывается, а потом ее лицо озаряет улыбка.

– Придумала. Мы дадим обещание, особенное обещание. Но вы должны быть храбрыми.

Малыши поднимают на нее глаза, полные любви и доверия.

– Какое обещание? – спрашивают они хором.

– Обещание на крови. Его нельзя нарушить. – Старшая девочка в своем потрепанном розово-белом купальнике проводит ножом по ладони, и кровь капает на землю. Она смотрит на брата и сестру. – Готовы?

Широко раскрыв глаза, они кивают, протягивают ей маленькие ручки и почти не пикают, когда нож пронзает их кожу. Все трое прикладывают открытые раны друг к другу.

– Вот так. Это наша клятва. Клятва на крови, которую нельзя нарушать. Мы всегда найдем друг друга.

Джеззи сжала кулак и ощутила неровность на ладони. Она погладила шрам, а слезы так и грозились пролиться; видения померкли, и девочка превратилась в женщину, чьи огромные испуганные глаза пугали ее саму. Если бы она увидела у кого-нибудь такой взгляд, то непременно вызвала бы санитаров, усадила бы несчастного и дала ему сладкий чай. Но это был не кто-то другой. Это была она, и она привыкла справляться со своими демонами, хотя порой и не знала, чего они вообще от нее хотят. Та девочка из видения не была ею. То была Джеззи из другого времени, Джеззи, которую она едва помнила. Та, которую она не знает и уж точно никогда не поймет.

Отражение затуманилось и зажглось, прежде чем превратиться в худощавую девочку с затравленным, диким взглядом и короткой стрижкой. Джеззи моргнула, и запуганная девочка пропала, превратившись в серьезную девочку в поношенном розово-белом купальнике. А потом исчезла и она. Джеззи вздохнула и подождала на случай, если кто-нибудь из них вернется. Но они не вернулись. По крайней мере, пока.

У меня припрятан туз в рукаве, осталось только решить, когда лучше всего раскрыть карты. Я могу сделать это прямо сейчас, пока она едет в поезде до Эдинбурга, но это было бы поспешным решением, ведь я знаю, с кем именно она собралась там встретиться, и мне хочется увидеть воссоединение старых напарников. И кстати, будет занятно лично понаблюдать за ее реакцией. Знаю, садиться вместе с ней в поезд было рискованно, и мне еще сильнее хочется поскорее испортить ей вечер, но что-то подсказывает мне подождать. Если проявить терпение, мне представится куда лучшая возможность.

Она меня заметила? Нет, она настолько погружена в себя, что не видит дальше своего носа, и меня это устраивает. Она едва бросает взгляд на парня в шарфе шотландской футбольной лиги, так что я вполне могу наблюдать за ней вблизи, словно она – препарат в исследовательской лаборатории. Она обеспокоена. Сначала с головой уходит в работу, листает файлы на планшете, проверяет телефон. Потом что-то меняется. Интересно, она меня почувствовала? Нет. Она прислоняется лбом к стеклу, прикрывает глаза, а когда открывает их вновь, то выглядит потерянной. А потом чуть не плачет.

Поезд уносит нас все дальше от станции Хаймаркет к станции Уэйверли, и я откидываюсь на спинку сиденья и прикрываю глаза, кивая головой в такт воображаемой музыке, что якобы доносится из моих наушников. Твое время скоро придет, Джеззи Соланки. Скоро твои худшие ночные кошмары воплотятся в жизнь, и, думаю, я знаю, когда наступит подходящий момент.

Поезд остановился у платформы, и Джеззи, радуясь, что видения остались позади, вскочила на ноги. Проталкиваясь сквозь толпу зала ожидания Уэйверли, она спешила в туалет, где зашла в свободную кабинку и заперлась изнутри. Звуки голосов жителей пригородов и туристов, гул сушилок для рук и капель из крана успокаивали. Кажется, у нее формировалась новая привычка – прятаться в туалете. Не хватало только Куини, орущей через дверь: «А ну натягивай свои бабкины панталоны, ДжейЗи, и вон из сортира!»

Что со мной происходит? Джеззи развернула левую руку и положила ее на бедро. Шрам побледнел настолько, что она много лет о нем не думала. Почему сейчас? И снова в ее голове непрошеным гостем раздался голос Куини: «Джезз, боже, ДжейЗи. Детка, только не говори мне, что ты не в состоянии сама с этим справиться».

Джеззи с наслаждением хрустнула шеей, немного сбрасывая скопившееся напряжение. Это дело ее тронуло, разворошило полузабытые воспоминания, сыграло на ее уязвимости. Но она была не такой. Она боец и должна действовать как боец. Она достала из рюкзака влажную салфетку, стерла следы печали с лица и встала, расправила плечи и вышла из туалета. Прочь плаксивость и самобичевание. Она справится. Ухмыльнувшись, она включила внутреннюю Куини. Она же Королева Джаза, в конце-то концов!

На встречу с Эллиотом она приехала раньше положенного и решила скоротать время на рождественской ярмарке. Обычно добродушная рождественская музыка и праздничная суматоха нагоняли на Джеззи уныние, но после видений, что преследовали ее в поезде, она была рада погрузиться в праздничную толкучку, вдохнуть манящие ароматы свежих чуррос и глинтвейна на рынке. Монумент Скотта был подсвечен огнями, и магазинчики на Принцес-стрит излучали праздничное настроение. И все это в сочетании с мягко падающим снегом и приглушенной праздничной музыкой.

Единственными, кому она покупала рождественские подарки, были ее дядя и тетя, они же ее приемные родители; обычно это были тапочки и сертификаты в «Маркс и Спенсер». Но на сей раз общая атмосфера праздника заставила ее присоединиться к всеобщей радости. В толпе ее никто не знал, и потому, хорошо это или плохо, она чувствовала себя в безопасности. Словно она была частью чего-то большего, чем постоянно сужающийся мир Джеззи Соланки. В кои-то веки ей хотелось не стоять в стороне, а поучаствовать во всеобщей «нормальности». В чем-то, что для других было само собой разумеющимся. В чем-то, чего коротко стриженный одичавший ребенок внутри нее не сделал бы никогда.

На одном из прилавков торговали шотландкой – перчатками и комплектами с шарфом, и Джеззи улыбнулась при мысли о том, как приятно удивится тетя, обнаружив нечто неожиданное в подарочном пакете. Джеззи выбрала насыщенный яркий сет в клетку для Лилли и глубокий зеленый для Джитена. Приободренная покупками, она подошла к следующему прилавку, на душе у нее потеплело, и она купила шапку всех цветов радуги из плотной шотландской шерсти для Куини. А потом и две бини, не такие яркие, для Джорди и Фентона. Она немного помедлила, но в последнюю минуту все же взяла еще одну шапку-бини. Может, она и не отдаст ее Эллиоту, но купить-то все равно можно. На всякий случай.

Странные воспоминания, нахлынувшие на нее в поезде, почти улетучились, и она, держа в руках пакеты и две порции горячих чуррос, поспешила к монументу Скотта. Эллиот уже ждал ее там. Руки он держал в карманах, а плечи его были широко расправлены, словно противостояли ветру, кружившему в воздухе мягкие снежинки. При виде него ей захотелось убежать. Он словно возвращал ее в тот самый день, когда они впервые встретились. Возвращал ее в воспоминания о страхе и бессилии. Но он уже ее заметил, и бежать было поздно; к тому же он был ее другом – единственным, перед кем ей не приходилось притворяться. Он видел ее взлеты и падения и, несмотря на это, столько лет подряд оставался на ее стороне. Джеззи нахмурилась и всучила ему конверт с чуррос.

– Вот. Это чтобы ты не таскал их у меня.

Пока он разворачивал конверт, Джеззи с удивлением заметила, что, хотя он и понятия об этом не имеет, многие обращают на него внимание. Детектив-инспектор Эллиот Баллох был высоким и даже в неярком свете рождественских огней выглядел крайне привлекательным.

Эллиот усмехнулся, и его голубые глаза засияли.

– Вечно ты с места в карьер, Джезз. Даже в Рождество. Даже когда мы сто лет не виделись.

Джеззи, стараясь не смотреть ему в глаза, пожала плечами. Она ненавидела, когда он затевал личные разговоры. Они встретились, чтобы обсудить происходящее.

– Пойдем, найдем место где-нибудь в саду, где нас не услышат.

Протерев ближайшую деревянную скамейку салфетками, Джеззи села и вгрызлась в чуррос. Как обычно, она смотрела на Эдинбургский замок, сияющий на возвышении над садами Принцес-стрит. Его солидность, история, надежность всегда заставляли ее чувствовать себя маленькой и незначительной и вместе с тем полностью защищенной. Она представила, как много людей искало убежища за его толстыми стенами и как много врагов Шотландии пало у подножия холма. По сравнению с этим ее личные проблемы казались не такими уж значимыми. У нее была отличная команда, ее поддерживали родители. И даже сегодня, несмотря на угрозы сталкера и скачущие в голове жуткие мысли, она чувствовала себя защищенной. Отчасти это ощущение было вызвано надежностью Эллиота и связано с их общим прошлым – тем самым прошлым. Тем, о котором они так редко говорили, но которое незримо присутствовало между ними, как меч палача, готовый в любую минуту обрушиться и разбить их хрупкую дружбу.

Джеззи содрогнулась от возникшего в голове образа с места убийства Кларков – «сервированные» головы, так четко расставленные на столе. По спине пробежал холодок, чуть было не заставивший ее потерять контроль. На каждом месте преступления, где бывала Джеззи, она вспоминала, каким молодым был Эллиот в тот день, – он нашел ее и ее брата и сестру в свое первое дежурство. Это его травмировало? Наверное, нет. Эллиот был более прагматичным и умел справляться с любым кошмаром. К тому же ее жизнь еще до смерти матери была переполнена нерешенными психологическими травмами, не говоря уж обо всем остальном. Эллиот, напротив, вырос в любящей семье. Он был знаком с понятием базовой безопасности, и это помогало ему справиться.

– Замерзла?

– Нет. Просто подумала о Кларках. Как они были рассажены, их…

Эллиот повернулся к ней. Его голос стал низким и взволнованным:

– Именно поэтому тебе не следует бродить одной, Джезз. По крайней мере, пока не найдут этого ублюдка. Ты же знаешь, что все связано.

Ощетинившись, Джеззи поерзала на скамейке. Она ненавидела, когда он становился таким – опекающим, словно она была несамостоятельной.

– Я уже не так беззащитна, Эллиот. Больше нет.

Он вздохнул, губы его стянулись в ниточку, и все же ему хватило такта просто кивнуть и отвернуться.

– Я знаю, Джезз, но…

Взмахнув недоеденными чуррос, покрасневшая и с горящими глазами, Джеззи покачала головой.

– Опять началось. Ты думаешь, что знаешь, но на самом деле никак в это не поверишь, да, Эллиот?

– Конечно, я верю. Просто если бы ты…

Сверкая глазами, она в ярости посмотрела на него и снова покачала головой.

– Даже не смей. Вот просто не смей, Эллиот.

– Что?

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Думаешь, я не знаю, что должна была доложить об открытках с самого начала? – Он кивнул, но Джеззи не дала ему заговорить. – Но тогда казалось, что все в порядке, разве нет? В то время мы думали, что ублюдок просто выводит меня из себя. И ты знаешь даже лучше меня, что мне, дабы преуспеть на этой работе, приходилось вести себя тише воды. Как думаешь, что было бы, заяви я о случившемся? Да, открыли бы официальное дело, но недоброжелатели только и говорили бы о том, что цветная не может сама с этим справиться. Что я должна придержать коней, найти в этом хорошие стороны. Как тогда, когда мне сунули бекон в шкафчик, – и плевать им, что я исповедую индуизм, а не ислам. Мне оставляли фото ку-клукс-клана на столе, а я не обращала на них внимания… Единственное, что я могла сделать, – это провести собственное расследование с твоей помощью. На случай, если ты забыл: мы не нашли ни единой зацепки. Так что мое заявление ни хрена бы не дало, и мы до сих пор так бы и пытались определить личность моего сталкера. Насколько опасной может быть открытка, подброшенная раз или два в году?

Хотя он пытался это скрыть, побелевший кончик носа и то, с каким напором он надкусил свой чуррос, выдавали его крайнее раздражение. Нет, не раздражение – беспокойство. Его негодование разлеталось вокруг, как снежинки на ветру.

Ну почему порой было так трудно с ним общаться? Почему они не могли найти общий язык? Они были близки – связаны узами прошлого. И все же они не могли через это прошлое перешагнуть, что создавало напряжение и приводило к постоянным пикировкам. Неудивительно, что она общалась с ним по запасному телефону. Дело было не только в том, что она пыталась скрыть их общение от посторонних глаз, еще она хотела защитить его карьеру так же, как и свою.

Он проглотил чуррос и очень тихо сказал:

– Ну конечно, что в них угрожающего… – А потом громче, выговаривая каждое слово так, словно он стрелял пулями ей в грудь: – А потом он всплыл на поверхность и сделал подарок на день рождения именно тебе в виде двух невинных жертв, чьи головы сервировал на праздничном столе.

– Мы не…

– Конечно, это было для тебя. Мы все это знаем, и не притворяйся, что это не так. Он выбрал эту семью потому, что у тебя день рождения в один день с их дочерью, Джеззи. Ты это знаешь, я это знаю, Афзал тоже это знает. Пришло время прояснить твое прошлое, твое детство, смерть твоей матери. Пора рассказать твоей команде правду и разобраться в этом деле раз и навсегда.

Глаза Джеззи щекотали слезы, но она не доставит ему удовольствия, расплакавшись. Вся радость, которую она испытала, покупая подарки новым друзьям, делая что-то как все нормальные люди, рассыпалась в прах. Разве она могла стать нормальной? На кой черт она вообще пыталась? И вдруг до нее дошло:

– Афзал тоже об этом знает?

Эллиот обсуждал ее с суперинтендантом. Эллиот, который должен был быть на ее стороне, обсуждал ее за ее спиной.

Она всплеснула руками.

– Какого черта, Эллиот? Ты с ним говорил? С Афзалом? Обо мне? Наш маленький безумный треугольник стал еще отвратительнее.

Эллиот покачал головой.

– Джеззи, тебе снова нужно попробовать гипноз. Тебе надо…

Она фыркнула. Она ненавидела гипнотерапию. Та пробуждала слишком много гадких воспоминаний, вызывая депрессию и невозможность выйти из дома. Она ни за что не согласится на это снова. Даже ради того, чтобы узнать, что именно произошло в тот день.

– Мне ничего не надо делать. Я рассказала тебе все, что помню. Все рассказала. И им тоже. Этого должно быть достаточно. Почему нет?

Эллиот потянулся и сжал ее пальцы, но она отдернула руку.

– Ты понятия не имеешь, каково это – помнить только половину произошедшего. Спрашивать себя, настоящие ли эти воспоминания или просто игра воображения. Когда изувеченный разум тебя дразнит. – Быстро моргая, она вздохнула и опустила голову, понизив голос настолько, что ему пришлось наклониться, чтобы ее услышать. – Ты помнишь, что нашел в той комнате. А я? – Она глухо рассмеялась. – А я не помню. Флешбэки приходят и скачут в беспорядке. Некоторые из них о том, что было задолго до того, как ты нас нашел. Не из тех времен, когда мы оказались одни в том доме. Сплошные обрывки. Никакого хронологического порядка, никакой последовательности, просто обрывки, которые могут принадлежать кому угодно. Некоторые из них не мои. И все они кажутся ненастоящими.

– Знаю, Джеззи, знаю. Диссоциативная амнезия – непростая штука. Я понимаю, что у тебя множество вопросов.

– Правда? Все считают, будто знают о моих чувствах, но все не так просто. Может, я не хочу знать ответы. Может, мне и так хорошо. Может, вам всем лучше смириться с тем, какая я есть. Неужели я настолько ужасная? Настолько чертовски калечная? Настолько невозможно странная? – Слезы щипали глаза, но она быстро смахнула их прочь. – А может, ты думаешь, что это была я? Что я это все сделала? Что это я психопатка? Разве не так, Эллиот? Вас с Афзалом вечно напрягало, что во мне чего-то не хватает. Поэтому вы держите меня на коротком поводке, разве не так?

– Это нечестно, Джезз. Мы никогда так не думали. У нас не было никаких поводов. Ты понимаешь, что нам пришлось предположить, что убийство Кларков связано с…

– Не произноси этого. Не смей называть их имена. Просто не надо. – Джеззи встала, сердце ее колотилось, к горлу подступил ком невыплаканных слез. Она собрала сумки с покупками. – Не надо было тебе писать. – Она посмотрела на него, и он отвел глаза. Пульсирующая на виске венка выдала его с головой, и до нее наконец дошло. – Не важно, связалась бы я с тобой или нет, так ведь? Вы с Афзалом все решили без меня. Это он все тебе рассказывает. Я больше ничего не контролирую. – Ее охватила жгучая ярость – от пальцев ног до макушки головы. – Лучше бы ты меня не спасал. Надо было мне сгнить там, как моя мать. Лучше бы я сдохла, как она, чем жила вот так.

Она швырнула в него недоеденный чуррос, развернулась и бросилась через сад, врезаясь в прохожих, ринулась к вокзалу Уэйверли так, словно за ней гнались ее худшие ночные кошмары. Какого черта она сюда приперлась? С чего она взяла, что поговорить с Эллиотом будет хорошей идеей? И что, мать его, заставило ее сказать ему последнюю фразу?

Решение немного подождать, прежде чем привести в действие следующую часть плана, привело к удивительной шумихе, развернувшейся в садах Принцес-стрит. Ого! Вот это темперамент! Ничего себе, кто бы мог знать, что в ней так много злости. Давай, Джеззи!

Можно было ожидать, что я застану их целующимися в парке, но это было во сто крат лучше. Неожиданно. Невозможно было расслышать, о чем именно они говорили, но нетрудно догадаться. Обо мне!

Я наблюдаю, как она спешит прочь из сада на станцию, почти паря над землей, в таком явном гневе, что толпа расступается перед ней. А мне некуда спешить – следующий поезд придет минут через десять, так что я достаю мобильный и делаю вид, будто разговариваю по телефону. Плечи Эллиота поникли, он ставит локти на бедра и прячет лицо в ладонях. Бедняга Эллиот. Добро пожаловать в клуб брошенных Джеззи Соланки. Ты же не настолько туп, чтобы удивиться? Наша Джеззи – порченый товар, Эллиот. Тебе следовало об этом знать.

Я много думаю о том, почему Эллиот так одержим Джеззи. Почему не мной? Но с годами стало понятно почему. Эллиот Баллох страдает синдромом спасателя. Это его генетика, из-за которой он обратил внимание на стриженую малышку, всю в синяках и струпьях. В этом его слабость, но она меня не касается. Не он меня предал. Это сделала она.

Я еще немного наблюдаю за ним, а потом неторопливо иду к станции. Теперь я вижу, насколько она измучена. Как сильны ее эмоции, и мне радостно, что решение подождать оказалось верным. Возможно, когда я сделаю следующий шаг, это собьет ее с ног. И она сломается. В конце концов, она недалеко от полноценного срыва.

Лавируя в потоке, Джеззи пробежала по улице, спустилась на станцию, остановившись лишь раз для того, чтобы отсканировать билет, и влетела в вагон стоявшего на перроне поезда. Она забилась на сиденье в углу, положила пакеты на колени и, держа телефон в руках, молилась, чтобы поезд поскорее тронулся с места. Нет, она не боялась, что Эллиот будет ее преследовать. Это не в его стиле. Просто ее мысли были в смятении, в голове пульсировало, а на плечи словно давила невыносимая тяжесть. За все годы знакомства с Эллиотом она никогда так его не расстраивала. Да, они частенько задевали друг друга – общими воспоминаниями, невозможностью открыться или ее врожденной колючестью, и им было трудно перестать раздражать друг друга. Но сейчас все было иначе. Не просто разногласие, а предательство. Словно Эллиот встал на сторону Афзала и выставил ее на посмешище.

Вагон наполнялся людьми, и, пока Джеззи листала ленту в телефоне, они рассаживались вокруг нее. Пропущенные вызовы от Куини, куча сообщений, каждое последующее с еще большим количеством восклицательных знаков и прописных букв.

Джеззи, где ты?

Ты забыла, что я твой телохранитель?

Он отключен! Ты где?

Немедленно напиши мне!!!!!

Вынь наконец пальцы из задницы и НАПИШИ МНЕ!!!!!!

ТЫ В ПОРЯДКЕ?!!!!!!

НЕ СМЕШНО, БЛИН!!!!!!!!!

Джеззи застонала. Надо было написать Куини раньше. Естественно, ее напарница заволновалась, когда Джеззи улетучилась, не сказав ни слова. Ее не оправдывает то, что она хотела написать Куини, сев в поезд, но увлеклась отчетом о вскрытии от доктора Джонстона. Потом погрузилась в свои видения, а затем поссорилась с Эллиотом. Ничего хорошего. Куини – ее напарница, и Джеззи должна была дать ей знать. Коллега уже наверняка подняла всех на уши. Дрогнув, поезд тронулся с места, с каждой секундой унося ее все дальше от Эллиота. И Джеззи немного расслабилась.

Прости, Куини. Со мной все в порядке. Увидимся на станции.

Несмотря на толпу людей в вагоне, Джеззи чувствовала себя в безопасности; она забилась в уголок и придерживала пакеты с рождественскими подарками на коленях. Она избегала смотреть в окно, боясь, что в отражении вновь возникнут образы прошлого. Ей отчаянно хотелось добраться до дома, свернуться в обнимку с Винки и спать, пока ей это не надоест. В вагоне было слишком жарко, и повсюду витал запах отсыревших пальто, которые уже начали подсыхать, делая воздух затхлым и спертым.

Джеззи протерла запотевшее окно и вгляделась в темноту, пытаясь понять, как скоро они доберутся до следующей станции, но из-за высадившейся на платформу толпы она никак не могла разглядеть название остановки. По крайней мере, в вагоне стало свободнее. У нее зазвонил телефон, и она уже хотела проигнорировать вызов, предположив, что это Эллиот пытается наладить отношения или Куини решила ее как следует отчитать, но нет – звонили с незнакомого номера. Джеззи была не в настроении болтать с незнакомцем, но побоялась, что уже и так несколько часов была не на связи и могла пропустить что-то важное, и все же ответила:

– Да?

Услышав модифицированный роботом голос, она застыла на месте.

– Думаю, тебе захочется проверить телефон, Жасмин. Тик-так, тик-так.

И связь прервалась.

Порой она думала – что, если убийца с ней свяжется? Но теперь, когда это случилось, Джеззи пробрал ледяной ужас. По лбу заструился холодный пот, а пальцы сами потянулись к уведомлениям. Тот же незнакомый номер прислал ей видео. Сердце зашлось; она вставила наушники и скачала его. Когда она увидела маму, сидящую подле Крамбл, сердце Джеззи застучало как бешеное, а дыхание замерло на несколько секунд. А затем, судорожно вздохнув, она прислушалась к голосу матери.

– Не подскажете еще раз, на какую награду номинировали Джеззи? Она ее заслуживает, наша Жасмин. Работает без устали и несколько раз получала травмы на службе. – На экране мама наполняла чашки из чайника с клетчатой грелкой на крышке.

Голос за кадром был жутким.

– Награда за заслуги и преданность полиции Лотиана и окрестностей.

Джеззи пыталась определить, знаком ли ей говорящий, но, конечно, голос был механически изменен. Она посмотрела на улыбающуюся маму, и ее охватила жгучая ярость. На лице Лилли не было и тени страха, но Джеззи это не успокоило. Она знала, на что способно это чудовище, и у него явно было время, чтобы отредактировать запись, прежде чем прислать ее Джеззи, так что не было никаких гарантий, что ее мать все еще жива. Если это существо, сидящее на кухне ее родителей за чашкой чая, однажды попадется ей в руки, она не раздумывая его убьет.

– О, конечно, заслуживает. Совершенно верно. Но чего вы хотите от меня?

– Всего лишь немного информации о ее прошлом, ну, сами знаете, про удочерение, почему вы взяли ее, а не ее брата и сестру? Как она у вас обжилась и все такое…

Мать нахмурилась.

– Мы пытались усыновить всех троих, но нам сказали, что они еще слишком маленькие… Хотя какое это имеет отношение к награде?

Лилли нахмурилась еще сильнее и замолчала. Она повернулась к двери, будто сомневалась, правильно ли сделала, впустив этого человека в дом.

– Напомните, пожалуйста, из какого вы полицейского участка?

Человек встал, возвышаясь над женщиной. Он пошел вперед спиной к камере, и запись прервалась.

Черт, черт, черт! Что за черт? Трясущимися пальцами Джеззи набрала сначала матери на мобильный – нет ответа. Потом отцу – то же самое. Наконец она позвонила на стационарный телефон, но снова услышала лишь гудки, а когда попыталась отправить сообщение, ящик оказался переполнен. Забыв обо всех разногласиях с Эллиотом, она набрала его номер.

– А почему не по запасному…

– Нет времени, Эллиот. У него моя мама. Лилли у него. Он прислал мне видео. Езжай туда. Пришли туда наряд и… – В горле встал комок, от которого она чуть не задохнулась. Но она с усилием сглотнула. – Езжай, Эллиот. Езжай скорее. Я перешлю тебе видео.

– Уже еду. Прямо туда. Подключу местную полицию.

Прижимая телефон к груди, Джеззи вгляделась в окно и с облегчением обнаружила, что они проезжают мимо начальной школы Уэст-Калдера. Значит, скоро она будет на месте. Быстро переслав видео Эллиоту, она схватила пакеты и, заставив себя дышать ровно, пошла к дверям, готовая выпрыгнуть из вагона, как только поезд остановится.

Когда двери открылись, Джеззи – в жуткой спешке – чуть не сбила с ног поджидавшую ее на платформе Куини, чье расстегнутое пальто хлопало на ветру, будто крылья.

– Где ты была, черт бы тебя подрал, Джеззи? А я тебе скажу. Ты смылась! Хренов фокус с исчезновением. Черт-те где ты была, вот где. У тебя на хвосте опасный убийца, а ты сбегаешь из-под охраны и шляешься по рождественским ярмаркам Эдинбурга.

У Джеззи не было времени выслушивать тирады Куини; она протиснулась мимо напарницы и побежала к машине, думая лишь о том, что сейчас происходит с ее матерью и отцом.

– А ну подожди! Ты не можешь вот так просто укатить в закат на своем спичечном коробке безо всяких объяснений и извинений. Я чуть с ума не сошла, пока тебя искала.

Джеззи открыла водительскую дверь, швырнула пакеты на заднее сиденье и, едва сдерживая слезы, уставилась на напарницу.

– Уйди с дороги, Куини. У меня нет времени на твои причитания. – Следующая фраза застряла в горле. – Ублюдок добрался до моих родителей. Мне надо ехать.

Куини немедленно схватила Джеззи за руку и потащила к своему «лендроверу».

– Ты не в состоянии вести машину. Залезай. Куда едем?

Осознав, что Куини права и что «лендровер» доберется до Портобелло куда быстрее низенького «мини», Джеззи заперла свою машину и взобралась на пассажирское сиденье рядом с напарницей. Она едва успела захлопнуть за собой дверь, как Куини дала по газам и вырулила с паркинга, влившись в поток на трассе А71 в сторону Эдинбурга, где они свернут на окружное шоссе до Портобелло.

Сидя на краешке пассажирского сиденья, Джеззи названивала то Эллиоту Баллоху, то матери и отцу.

– Никто не берет трубку. Он уже должен быть там. А что, если… – Она не смогла закончить предложение.

Куини, которая теперь напоминала Джекки Стюарта[7] на стероидах, только пониже ростом, давила тапку в пол и внимательно следила за дорогой, вглядываясь в темноту.

– Что это за Эллиот такой?

– Друг. Детектив из Эдинбурга. Он ближе к Порти, чем мы.

Куини кивнула.

– Ладно. Рассказывай, что случилось.

Джеззи выдохнула и попыталась сосредоточиться.

– Он отправил мне видео. Моя мама, у себя дома в Порти. Ублюдок уболтал ее впустить его в дом. Сказал ей, что он из шотландской полиции и они хотят меня наградить.

Джеззи включила запись, чтобы Куини послушала, а сама вглядывалась в улыбающееся лицо матери и пыталась не думать о том, что мог сотворить с ней сталкер. Если с отцом и матерью что-то случится, она никогда себя не простит. Особенно после всего, что они для нее сделали. Они разыскали ее после смерти родной матери, наперекор желанию деда вытащили из приютской системы и вырастили как свою дочь. Близнецов им взять не позволили. На этом настояли соцработники, поскольку близнецы были еще слишком малы, да и полученные матерью посмертные увечья настораживали полицию. Было решено разделить брата и сестер, чтобы дать им возможность начать новую жизнь.

– Но ты же позвонила кому следует, так? – Куини резво обогнала фургон и едва не поцарапала «ситроен», который судорожно засигналил.

– Да, я позвонила Эллиоту, он обо всем позаботится. Наверное, он уже там. Но почему он мне не перезванивает?

Джеззи настолько растерялась, что даже не подумала о том, как будет объяснять Куини роль Эллиота во всей этой истории, и выбросила из головы их недавнюю ссору. Эллиот все равно не держит на нее зла.

– Ты можешь ехать быстрее, Куини?

Ярость и тревога не давали Джеззи усидеть на месте. Каждое сухожилие, каждый нерв в ее теле горели огнем. Если бы она могла добраться до родительского дома быстрее, она выпрыгнула бы из машины и побежала бы туда на своих двоих. Но вместо этого она ерзала на краешке сиденья и смотрела на огни проезжающих мимо авто, освещавшие салон вспышками. Она проклинала себя за то, что не подумала о родителях. Она должна была понять, что они под угрозой, но оставила их одних и не обеспечила им защиту. Если с ними что-нибудь случится – если хоть один волос упадет с их голов, – она убьет сталкера.

С того дня, как она связала убийство Кларков со своим сталкером, она четко поняла, что их смерть и ее прошлое связаны. Фасоль на месте преступления, увечья, нанесенные домашней утварью, – все это привело ее от сталкера к смерти ее кровной матери и трем людям, которые были там, когда умерла Ханса Соланки: она и близнецы – Мхаири и Саймон. И наконец та мысль, которую она гнала от себя так долго, вырвалась на свободу. Все воспоминания, все ночные кошмары – все они указывали на ее брата Саймона, ведь именно он в тот день был единственным, кто выходил из спальни, а руки его были в крови. А теперь у него ее мама! Это ее вина. Ей нужно было действовать быстрее. Надо было серьезно отнестись к полузабытым воспоминаниям, прислушаться к их предупреждениям. Она сравнила образы, что хранила в своем сердце, – своих брата и сестры, светловолосых, с карими доверчивыми глазами и неуверенными улыбками, в которых не хватало зубов, – с тем человеком, которого запечатлела камера у ее дома. Мог ли это быть ее брат?

Она замерзла – здесь холодно и дверь открыта нараспашку. Их только двое, свернувшихся на матрасе. Она знает, где он. Вечно он туда сбегает. Она встает, и где-то внутри нее разгорается бушующее пламя. Она не хочет знать, что он там делает. Но зачем он вечно там торчит? Она оборачивает Мхаири одеялом и крадется через холл к той самой спальне. Ноги трясутся, но она делает глубокий вдох, рывком открывает дверь и зажигает лампочку. Он еще маленький, моргает от яркого света, руки его все в испражнениях, и он держит прищепки… Боже, Саймон!

Джеззи моргнула, отгоняя воспоминание. Оно настоящее или она все придумала? Она никогда не знала, чему из этого верить. Все те годы, что прошли со дня смерти ее родной матери, которая оставила троих детей замерзать в доме – в одиночестве и без защиты, – вся последовательность событий вела ее к этому моменту. Словно вспышка молнии, воспоминание о себе десятилетней подхватило ее и унесло из реальности в прошлое.

Девочка с длинными волосами и шоколадной кожей сидит на трехногом табурете над расстеленными газетами, опустив голову, выслушивает обвинения и проклятия в свой адрес. Ее хотя бы не бьют – по крайней мере, пока. Женщина – ее мать – дергает девочку за собранные в хвост волосы и в приступе бешенства набрасывается на него с ножницами, срезая пряди под корень, царапая кожу лезвиями, тыкая острыми концами девочке в скальп. Матери плевать – а может, она даже не замечает, – что ее дочь повизгивает и ерзает на стуле.

Двое младших детей жмутся друг к другу на диване, хнычут и просят мамочку остановиться, а в это время очередной локон их сестры падает на газету. Девочка сидит, наклонив голову, закусив губу, и старается не замечать запаха алкоголя, исходящего от матери, и ножниц, что врезаются в кожу головы, заставляя ее плакать.

– Остановись, мама. Это день рождения Джеззи. Не делай ей больно в ее день рождения, пожалуйста, не делай ей больно.

– День рождения? День рождения? Долбаная мелкая мразь притащила гнид, она не заслуживает дня рождения. Заткнитесь, не то будете следующими.

Близнецы прижимаются друг к другу еще сильнее, округляют глаза, их зрачки расширяются, и мысль о том, что с ними сделают то же, что со старшей сестрой, заставляет их заткнуться.

Обкорнав ее, мать одной рукой хватает табурет, а другой – тонкую руку девочки. Крепко сжав пальцы на ее запястье, она тащит ее на кухню, попутно проорав в сторону младших детей:

– Вы двое, живо уберите это безобразие, сожгите все в камине, пока мы все не заразились.

Девочка как может старается угнаться за матерью, но у нее слишком тощие и длинные ноги, и, когда мать спотыкается о низкий порожек между крохотной гостиной и маленькой кухней, девочка ударяется головой о притолоку. И все же она лишь испуганно вскрикивает, когда мать усаживает ее на табурет, на сей раз перед раковиной.

– На колени, тварь такая. Встать на колени.

Девочка забирается на табурет, встает на колени на сиденье и наклоняется над раковиной. Она уже слишком высокая для табурета, но ее матери все равно. Начинается дезинсекция. Мать поливает ей голову дурно пахнущим кремом и растирает скальп ногтями, неистово вбивая лосьон в каждый фолликул так, словно хочет проломить дочери череп. Свесив голову над раковиной, девочка терпит, когда ее мать льет ей на голову ковши ледяной воды один за другим, пока дыхание девочки не становится прерывистым. Все это время мать бормочет приглушенные проклятия:

– Мелкая грязная дрянь. Отвратительная сучка.

С обстриженных клочков волос девочки капает вода – на липкий кухонный пол и на изношенный ковер. Мать сдергивает ее с табурета и тащит обратно в гостиную.

– Садись на гребаный табурет, грязное животное, и не смей дергаться. – Дабы получше донести свой приказ, она хватает девочку за руки и как следует ее встряхивает. – Тебе ясно?

Трясущаяся, с горящим скальпом, девочка избегает встречаться взглядом с матерью и старается не вдыхать алкогольную вонь. Ее слишком маленькая, заляпанная и выцветшая майка промокла насквозь, и девочке кажется, что она уже никогда не согреется. Конечно, в семье нет денег на такие мелочи, как одежда, ведь мать пропила все, а единственная еда в доме – несколько банок фасоли, которые девочка припрятала под матрасом. До понедельника им хватит – если мать вообще отпустит их в школу. Девочка скрещивает пальцы и, чтобы мать не видела, как она молится, прячет руки под бедра и просит бога о том, чтобы мать разрешила пойти на занятия. По крайней мере, там тепло, им дадут поесть, и близнецы там будут в безопасности.

Мать ворошит кухонный ящик, что-то пьяно бормочет, ища следующий инструмент пытки. Когда она возвращается, ее взгляд стекленеет еще больше, чем раньше, она хватает дочь за основание шеи своими костлявыми пальцами и наклоняет ее голову вперед настолько, насколько вообще сгибается шея. Понимая, что сейчас будет, девочка крепко зажмуривается, чтобы не заплакать, а мать скребет ей скальп железной зубчатой расческой. Оставшиеся гниды падают на газету на полу, и звук похож на капли дождя, что барабанят по крыше рыбного фургончика мистера Мюррея.

Девочке интересно посмотреть, что за создания стали причиной такой пытки, и она открывает один глаз. Маленькие, грязные, коричневые насекомые ползают по отпечатанным страницам, словно это пришли в движение газетные буквы. Они слишком маленькие, чтобы винить их в своих неприятностях, так что, моргая от боли, которую причиняет ей железная расческа, девочка начинает их мысленно пересчитывать, то и дело останавливаясь, чтобы дать имена самым большим букашкам. Она пошатывается на табурете, и мать бьет ее по голове костяшками пальцев.

– Сиди смирно, я с тобой не закончила.

И тут она спотыкается, хватается за дверцу холодильника и, качаясь, идет к шкафу, откуда достает средство от гнид и грязное полотенце. Она таращится на старшую дочь с неприкрытым отвращением и открывает бутылку. Ее губы дергаются, и, несмотря на то, что глаза ее остекленели, девочка знает, что мать ужасно собой довольна. Она снова выливает жидкость на голову девочки и втирает ее с такой силой, что скальп нестерпимо щиплет. Воняет кленовым сиропом, смешанным с касторкой и свиными потрохами. На глаза девочки наворачиваются слезы, они катятся по щекам, но мать не успокаивается, пока не выливает всю вонючую жижу ей на голову. Поморщившись, она обматывает голову дочери грязным полотенцем и затыкает его, чтобы не упало. Под тканью голова девочки горит, а глаза ее полны слез – и от злости, и от боли.

Мать тычет ей в грудь:

– Может, это научит тебя не приносить домой гнид. – Она отступает и, откинув голову, заходится в писклявом смехе, а потом конвульсивно закашливается. – Надеюсь, ты будешь вонять всю ночь, убогая мелкая корова. А теперь брысь по своим кроватям все трое!

Двое младших детей готовы стремглав бежать к лестнице, а старшая медлит минуту, пытаясь успокоить трясущиеся ноги. Хотела бы она быть достаточно смелой, чтобы сказать своей матери остановиться. Достаточно смелой, чтобы рассказать кому-нибудь, что происходит в этом доме – с чем приходится иметь дело и ей, и ее брату и сестре. Но она не может. Просто не может. Вместо этого она вскакивает с табурета, готовая делать ноги от матери, готовая наконец развернуть полотенце и, спрятавшись в ванной, оценить ущерб, нанесенный ее волосам. Как она пойдет в таком виде в школу в понедельник? Над ней будут смеяться, и это не в первый раз.

Она вскакивает с табурета, нога цепляется за перекладину, и она спотыкается. Она валится всем телом на мать. Та пошатывается, всплеснув руками в воздухе, пытаясь найти баланс, но она слишком много выпила. Ее дочь смотрит – решительно не собираясь ее ловить, – как мать падает спиной на пол, голова ее бьется о металлический угол газовой печи и потом, с отвратительным треском, о край каминной полки.

Воздух в легких – словно кислота. Задыхаясь, она обхватила себя руками, отчаянно пытаясь вытянуть себя из этого кошмара. Но она не могла открыть глаза. Словно в них попал лосьон от гнид, заставляя ее крепко жмуриться. Реальность где-то вдали. Недосягаемая. Грубый, но ласковый голос произносит ее имя снова и снова:

– ДжейЗи, ДжейЗи. Ты в порядке, милая. Тетя Куини с тобой. Ты в порядке, дыши глубоко, вот так.

Но она не могла вырваться из кошмара, и он накрыл ее снова…

Близнецы замерли как вкопанные, они ждут, что мама поднимется и в ярости набросится на них. Но она лежит недвижимо. Старший ребенок, с огромными глазами и колотящимся сердцем, бросает взгляд на близнецов. Малыши на секунду льнут друг к другу, слезы струятся по их розовым щекам, а потом они подходят ближе. Девочка отворачивается от них и снова смотрит на пьяное тело, лежащее перед ней. Глаза матери широко раскрыты, но пусты. Голова откинута на старый ковер, а вокруг растекается кровь, словно нимб из брусничного сиропа. Девочка морщится от отвращения и зажимает рот рукой. Мать описалась и обделалась. Это не впервой, но она вечно бесилась из-за этого, словно это они виноваты в том, что она пьяница.

Последнее, чего хочет девочка, – это оказаться рядом, когда мать придет в себя: она точно отобьет ей всю задницу. Она смотрит на темную, сочащуюся на ковер жидкость, и ее сердце замирает. Мать вообще когда-нибудь проснется? На секунду тяжесть будто падает с плеч. А потом до нее начинает доходить. Что с ними будет, если мать умрет?

– Что, если она мертва?

Близнецы подходят ближе, держась за руки, нахмурив брови от удивления. Ее брат говорит первым:

– Я не буду по ней скучать. Она заслуживает смерти. Нам без нее будет лучше. Я рад, что ты ее убила, Джеззи. Нам будет хорошо втроем.

И почти одновременно близнецы поднимают руки и смахивают слезы со щек, подходят ближе, вперившись взглядами в тело матери.

Но Джеззи не уверена. Она пожимает плечами.

– Даже не знаю. Может, будет хуже, если она умрет. Они могут нас разлучить. – Она не знает, что делать. Надо ли защитить их от вида их матери с вытекающей из черепа кровью?

Задержав дыхание, чтобы не дрожать, она трясет мать за плечо, но та не реагирует. Она смотрит на близнецов и снова дергает ее за плечо, на этот раз сильнее. Ничего. Брат улыбается, и прежде, чем она успевает его остановить, он замахивается и впечатывает смачный пинок в бок обмякшей женщины. Затаив дыхание, Джеззи ждет, когда ее мать встанет, схватит расческу и отметелит их всех. Но она так и лежит, недвижимая и безмолвная.

Уперев руки в боки, брат кивает и поджимает губы.

– Я же говорил. Она мертва. Если бы нет, она бы уже пошевелилась.

Джеззи подползает ближе и осматривает обмякшую тушу матери, ее заляпанные кровью волосы и застывшую на теле блевоту и фекалии. Она заставляет себя коснуться ее щеки. Та еще теплая.

– Что ты будешь делать? – Это первые слова, которые произносит ее сестра с тех пор, как мать упала, а Джеззи даже не знает, что ей ответить. Она закусывает губу, отчаянно пытаясь найти, что сказать, но вместо нее это делает ее брат:

– Затащим ее вверх по лестнице и положим на кровать, а сами останемся в нашей комнате до понедельника и пойдем в школу. Все хорошо, мы же поклялись друг другу. – И он протягивает им ладонь, чтобы они соединили руки.

Джеззи обдумывает его слова. Она знает, что клятва не сработает. Она убила мать, и теперь их троих разделят. Но только в том случае, если кто-то узнает. Они могут, как обычно, ходить в школу, и никто не догадается… никогда.

– Так и сделаем.

Преследуемая видением, как трое маленьких детей изо всех сил тащат наверх тяжелое тело, Джеззи вынырнула из своего воспоминания. Оказывается, она так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони.

– Слава богу, ты вернулась, милая. Я уж думала остановиться. Теперь ты в порядке?

Джеззи слышала слова Куини словно через толщу воды; она разжала пальцы и заметила, как ногти отпечатались на левой ладони кровавыми полумесяцами. Дыхание было сбивчивым и громким, она едва делала вдох, словно вот-вот могла умереть. Куини что-то говорила, ее лицо напряглось, слова были быстрыми, но Джеззи никак не могла их разобрать – у нее в ушах все еще стоял гул.

Почувствовав, что машина сбавила скорость, Джеззи помотала головой и махнула куда-то в воздух.

– Не… останавливайся… Я… в порядке.

Лицо Куини напряглось еще больше, но она вдавила газ в пол, и машина начала набирать скорость, а Джеззи постаралась выровнять дыхание и сосредоточилась на том, чтобы вовремя добраться до своей матери.

У нее зазвонил телефон. Эллиот!

– Ты там? Они в порядке? – Джеззи включила громкую связь. – Мы на громкой. Здесь моя коллега, детектив-констебль Маккуин.

– Успокойся, Джеззи. Они в порядке. С твоими родителями ничего не случилось. Этот ублюдок тебя дразнит. Он был у Лилли сегодня, чуть раньше. Кажется, подождал, пока Джитен уедет в клуб, и только тогда пришел в дом. Наплел ей, что тебя номинируют на награду и полиция Шотландии хочет вставить в поздравительную речь пару забавных историй из твоей жизни. У нас тут криминалисты, ищут зацепки, но я зуб даю, что он был в перчатках…

– Дай мне с ней поговорить. Она в порядке? А папа?

В трубке послышался голос матери.

– Перестань волноваться, Жасмин. Меня голыми руками не возьмешь.

Джеззи мысленно поблагодарила Эллиота за то, что он не рассказал матери, в какой та была опасности.

– Но я думаю, тебе надо немного пожить с нами. Пока Эллиот не поймает этого мерзавца. Мне не нравится, что ты там одна, сама по себе в этом городишке.

Смаргивая слезы, Джеззи улыбнулась, и впервые в жизни ей было плевать, что мама сочла Эллиота более способным поймать сталкера, чем собственную дочь.

– Я бы с удовольствием, ма, но мне легче ездить в Ливви из Белскуорри, чем из Портобелло.

Мать была раздосадована, и Джеззи представила, как та поджимает губы. Лилли смиренно вздохнула.

– Эллиот предлагает нам переехать в отель на несколько дней. Папа согласен. Для нас небольшие каникулы будут нелишними. Если этот мерзавец снова заявится, он познакомится с моей скалкой.

Джеззи широко улыбнулась. Ее мать умела яростно защищаться, и несколько лет назад она уже отделала грабителя скалкой. Парень – известный преступник – в ужасе умчался из их дома, а через час был пойман полицией.

– Ладно, хорошо, мам. Поговорим позже. Мы с моей подругой Куини уже почти приехали.

Стоило ей нажать отбой, как Куини пихнула ее в бок.

– Подруга, да? Закадычная? Лучшая из лучших?

Осознав, что ее семья в безопасности, Джеззи позволила себе хихикнуть. Вот уж и правда – лучшая подруга по умолчанию, поскольку других у Джеззи не было вовсе.

– Самая бесячая лучшая подруга на свете.

Теперь, когда у нее было время обдумать события, произошедшие за последний час с лишним, она повернулась к Куини и прищурилась.

– Откуда ты знала, что я приеду на поезде на вокзал в Котере?

Куини начала переключать радиостанции и вдруг ужасно заинтересовалась едущими позади них машинами.

– Куини?..

– Ну я же волновалась за тебя. Ты вся такая независимая, и я понимала, что пройдет немного времени, прежде чем ты от нас смоешься, так что… – Она пожала плечами. – Тебе не в чем меня винить.

– Куини?

– Я подложила трекер тебе в машину.

Джеззи удивленно моргнула.

– Мне в машину?

– Ну да. В машину.

– Но тогда откуда ты знала, что я была в Эдинбурге и что я приеду именно на этом поезде?

– Я подложила еще один трекер тебе в сумку. Просто чтобы быть уверенной.

– Господи боже, Куини…

– Но я ведь поступила правильно, – заявила та, сворачивая в тупик к дому родителей Джеззи. – Иначе ты бы до сих пор плелась по трассе А720, разве нет?

Как бы Джеззи ни раздражала ее логика, в словах Куини была доля истины.

– В любом случае, – запарковавшись между двумя полицейскими машинами, стоящими у дома родителей Джеззи, Куини широко улыбнулась, – теперь мы получим портрет этого засранца – его фоторобот, ведь не может же так быть, чтобы он заявился к твоей матери в костюме ниндзя.

Джеззи помотала головой.

– Ничего мы не получим, Куини. Он ждал, пока папа уйдет, а мама слепая, так что не будет у нас никакого портрета. Для него это был легкий способ меня подразнить.

Через пятнадцать минут, когда Джеззи убедилась, что родители не напуганы появлением незнакомца и не паникуют из-за двух пар констеблей, явившихся вслед за Эллиотом, Куини, Джеззи, Эллиот, родители и Крамбл, которая положила голову на колени матери, расселись за огромным дубовым обеденным столом с чашками горячего кофе и чая.

Джеззи бросала взгляд на Эллиота, но он делал вид, что не замечает, сосредоточившись на ее родителях.

– Я вспомню его голос, Жасмин. Когда вы его поймаете, я смогу его узнать.

Джеззи погладила маму по руке.

– Обязательно, и нам это очень поможет. А теперь почему бы вам с папой не запаковать вещи перед вынужденным отпуском? Один из офицеров сопроводит вас в отель. А мне надо поговорить с Эллиотом.

Широко улыбаясь, Лилли повернулась к Джеззи и Эллиоту; Куини с любопытством наблюдала за ней.

– Рада была снова с вами встретиться, Эллиот. Надеюсь, следующая встреча не заставит себя долго ждать.

– И мне было очень приятно, Лилли, и с вами был рад увидеться, Джитен. – Он повернулся к щекастому констеблю, что переминался на пороге. – Не хочешь помочь мистеру и миссис Соланки с вещами, Али?

Соланки вышли из кухни, и несколько секунд все трое сидели молча, пока Куини не заговорила снова:

– Значит, твои приемные родители…

– Также мои дядя и тетя.

Куини нахмурилась.

– Вообще-то я хотела сказать, что они уроженцы Северо-Шотландского нагорья. Они ведь оттуда? Я слышу рычащие звуки в их речи. У тебя тоже есть немного. В некоторых словах, но это все объясняет. А как они связаны с твоей матерью?

Джеззи уже спрашивали об этом, так что вопрос не стал для нее неожиданностью.

– Джитен – брат моей родной матери, но ее изгнали из семьи задолго до моего рождения. Дед не переносил ни ее, ни меня. А теперь он не хочет иметь дел с моими родителями, потому что они меня взяли. Мама и папа долго боролись с системой, чтобы меня удочерить, – мне было тринадцать, когда они наконец оформили документы, – и я обязана им всем. Они многим ради меня пожертвовали.

Явно удовлетворенная ответом, Куини кивнула и, ухмыльнувшись, повернулась к Эллиоту.

– Итак, инспектор Баллох, откуда вы с Джеззи знаете друг друга?

Губы Эллиота дернулись, но он просто покачал головой и обратился к Джеззи:

– Я хотел раньше тебе сказать, Джеззи, но… – Он выставил руку, словно хотел показать, что ситуация вышла из-под контроля. – Так что говорю теперь. Меня назначили старшим следователем по делу Кларков, чтобы старший детектив-инспектор Дик мог сосредоточиться на своих обязанностях и координировать работу команд А и Б. Все разваливается, и в отделе нужен человек, который сможет эффективно взаимодействовать с полицией по всей стране. – Он выдержал взгляд Джеззи и, не отводя глаз, продолжил: – Завтра я введу вас в курс дела, так что предлагаю вам вернуться в Ливингстон, как следует выспаться и подготовиться. Нам предстоит трудный день.

Не дождавшись ответа Джеззи, он встал и, кивнув им обеим, ушел, оставив Куини в недоумении, а Джеззи – в гневе.

Слова Эллиота отозвались в ней дурным предчувствием. Бежать было некуда. Он ясно дал понять, что завтра история ее и ее брата и сестры станет достоянием общественности, и единственное, что удерживало ее от того, чтобы собрать вещи и уйти с работы, – это нежелание стать причиной появления новых невинных жертв.

Едва войдя в дом, Джеззи тут же активировала сигнализацию, но, несмотря на это, она все равно была на грани паники. Она чуть было не приняла предложение Куини переночевать у той дома, но, зная, что у Куини маленькая внучка и муж, которые ее ждут, Джеззи заставила себя улыбнуться и сделала вид, будто устало зевает.

– Честно, Куини, я валюсь с ног. Адреналин меня измотал. Я выпью горячего шоколада и свернусь клубочком рядом с Винки. И вырублюсь через несколько секунд.

Куини пристально посмотрела на нее, но Джеззи не отвела взгляд.

– Ладно, ДжейЗи. Но если я тебе понадоблюсь, я буду у тебя в течение десяти минут – хотя нет, что за хрень, максимум пяти. И никакой твоей вечной «Я сама о себе позабочусь» ерунды, никакого «Я не пущу к себе ни одну сволочь, уж тем более серийного убийцу» бреда, никакой «Я вся такая самостоятельная» брехни. – Каждую фразу Куини подчеркивала, тыча коротким пальцем в воздух.

Джеззи, хрустнув костяшками так, словно их давно пора было смазать антикоррозийной смазкой, выскользнула из «лендровера», и, хотя она не оборачивалась, звук мотора машины Куини ее немного обнадежил. Как и она, Куини, запарковавшись, осмотрела местность. Усиленный патруль района отпугнул бы любого преступника, однако Джеззи все равно казалось, что убийца – сталкер – наблюдает за каждым ее шагом.

Она открыла дверь, повернулась, махнула рукой Куини, захлопнула дверь и активировала сигнализацию. Быстро, но внимательно осмотрев замки на дверях и окнах, она пошла в спальню, сбросила одежду, надела самую теплую пижаму и забралась под стеганое одеяло. Винки лег рядом и замурчал, и ритмичный звук его песни незаметно усыпил Джеззи.

Но позже гнетущая темнота, смешанная со сновидением, заставила ее ворочаться в постели так, словно одеяло ее душит, обвивая замерзшие руки и ноги ледяными щупальцами, вытаскивая ее из глубокого сна в мучительную дрему, заставив Винки убежать прочь из комнаты. Она боролась, все ее тело сопротивлялось воспоминаниям, что нахлынули на нее потоком, и она уже с трудом могла отличить реальность от воображения. Словно разматывающаяся пленка, события прошлого восставали перед ней, такие живые, хотя и черно-белые, и жуткий блокбастер наконец занял весь экран, домашнее видео стало невыносимо трагичным, и память снова вернула ее в тот дом, но на этот раз она не могла отделаться от видений. Слезы струились по щекам, мочили насквозь пропитанную п́отом пижаму, пока наконец Джеззи не проснулась окончательно. Сегодня ночью она уже не уснет. Воспоминания, нахлынувшие на нее в машине, были хуже, чем когда-либо. Она убила маму. Она всегда думала, что это был несчастный случай, но теперь не была так уверена. Она нарочно ее толкнула? Хотела ли она отнять у матери жизнь? С колотящимся сердцем Джеззи свесила ноги с постели. Она сидела, опустив голову, и пыталась понять, что значил ее сон.

Много лет ее предупреждали, что подобные кошмары могут быть ошибочными – не совсем верными. Психиатры просили ее относиться к таким вспышкам памяти с недоверием. Все что угодно – жизненный опыт, делá, над которыми она работала, чувство вины из-за того, что ее разделили с братом и сестрой, – могло повлиять на точность воспоминаний. Но это видение казалось ей подлинным. Она предала своих брата и сестру столько лет назад, и из-за того, что она убила мать, один из них – скорее всего – стал монстром. Джеззи создала своего Франкенштейна. А может, монстром была она? Может, это она все это время заслуживала наказания?

Мысль о том, что ей придется рассказать обо всем коллегам, была невыносима. Ей хотелось исчезнуть. Оставить их разбираться без нее. Пусть кто-нибудь другой разгребает этот бардак. Но это было не в стиле Джеззи. Слишком сильн́о было в ней чувство ответственности. Убив мать – случайно или нарочно, – она запустила цепь событий, которые привели к нынешней ситуации. Она нарушила данное близнецам обещание всегда быть рядом с ними. Она оставила их, когда они нуждались в ней больше всего, а теперь из-за этого пострадали невинные люди.

Чем больше она об этом думала, тем больше убеждалась, что ее брат был в ответе за убийство Кларков. Сталкера идентифицировали как мужчину, Бенджи подтвердил это в своих показаниях, и ее мама Лилли заявила, что говорила с мужчиной. Она задумалась, попыталась вернуться на пятнадцать лет назад к своим шестилетним брату и сестре. Были ли в то время какие-то признаки того, что Саймон может превратиться в монстра? Близнецы были такими милыми – красивыми, полными любви и жизни. Она все для них делала. Изо всех сил пыталась их защитить от матери после того, как отец близнецов их покинул. Отец Джеззи тоже ушел, и это было ужасно, но отец близнецов… Это послужило началом новому витку разрушения и жестокости – большая часть которых вымещалась на Джеззи.

А теперь единственное, что она могла сделать для них, – это найти их обоих. Как знать, не нависла ли угроза над ее сестрой? В конце концов, память Джеззи показала ей, как Саймон перешел от нанесения увечий трупу их матери к убийству из мести. Дрожа от утреннего холода, Джеззи вздохнула. Это была ее работа. И неважно, какой ценой, профессиональной или личной, она была обязана остановить убийства, даже если ей придется рассказать все, что ей известно. К тому же, если сестра в опасности, она обязана ее защитить.

Она снова откинулась на постель и попыталась собраться с мыслями. Ей нужно вспомнить что-нибудь, что им поможет. Почувствовав, что драма наконец позади, Винки вернулся в спальню и свернулся у Джеззи на коленях. Джеззи поглаживала его полосатый мех, прислушивалась к ритмичному урчанию – успокаиваясь и утешаясь. Она уже вспомнила сцену смерти матери и теперь заставила себя вспомнить и спальню – ту, где они с Саймоном и Мхаири прятались, пока их не спасли.

Почувствовав, как в груди что-то сжалось, она заставила тело расслабиться и стала дышать медленно и размеренно, подстраиваясь под ритм кошачьего урчания и тиканье счетчика отопления. Она позволила неясным образам проявиться в сознании. Сердце снова заколотилось, но она не дала панике разрастись и заставила себя раствориться в возникшем образе, снова и снова повторяя про себя давнюю мантру, которой она не пользовалась много лет: «Это прошлое, и ты его пережила. Это прошлое, и ты его пережила».

Мхаири прижалась к ней так сильно, что Джеззи чувствует затхлый запах маленького тельца – что куда как приятнее вони от дерьма и мочи в ведре неподалеку. Джеззи знает, что должна его вынести, но при мысли о том, что ей придется покинуть их маленький безопасный уголок, который они сотворили в передней спальне, ее сердце ноет от ужаса. Темно, лишь свет уличных фонарей позволяет ей различить очертания знакомых предметов – сломанный шкаф, сползающие по стене обои, ведро с вонючими испражнениями. Она выпутывается из одеял, содрогаясь от ледяного воздуха комнаты, и вдруг замирает. А где Саймон?

Она сползает с матраса, волосы на ее тоненьких руках встают дыбом, когда она подходит к ведру. Она не хочет его выносить, но она старшая, а близнецы еще слишком маленькие. В последний раз, когда она пыталась вынести его вместе с Мхаири, малышка пролила на себя половину, и Жасмин пришлось раздеть ее и дать свою одежду.

Она поднимает ведро. Интересно, где Саймон? Она просила его больше туда не ходить. Говорила ему, что это неправильно, но каждый раз, когда она засыпает, он сбегает туда. Она открывает дверь спальни, задерживает дыхание, откладывая тот момент, когда вдохнет запах и ощутит вкус маминой смерти, и выходит в коридор, где вонь еще нестерпимее. Дверь напротив со скрипом открывается, и из комнаты выскальзывает худенькая фигурка. Она в ярости, что теперь ей придется вдохнуть полной грудью, и оттого ее слова звучат еще резче:

– Какого черта ты там делаешь, Си? Я же говорила тебе: нельзя. Ты больной, если туда ходишь. Ты словно монстр.

В полутьме темные глаза Саймона встречаются с ее, и, не ответив, он протискивается мимо в их райский уголок, захлопнув за собой дверь. Глаза Джеззи наполняются слезами.

Со стоном Джеззи вынырнула из воспоминаний и с силой потерла глаза. Она поняла: если это не одно из тех поддельных воспоминаний, о которых ее предупреждали психиатры, то теперь ясно, что это Саймон изуродовал труп их матери. В спальне было тепло, но Джеззи продрогла до костей. Хотела бы она отрицать, что один из близнецов способен ее преследовать и уж тем более совершить такое бездушное убийство Боба и Ширли Кларк, но совпадения с увечьями на трупе их матери, убийство, совершенное в день рождения Джеззи и в тот же день, когда умерла ее родная мать, то, что Бенджи опознал убийцу Кларков в ее сталкере, было невозможно игнорировать. Детали посмертных увечий были известны лишь следователям по делу, паре психиатров и трем детям.

Конечно, до записей можно добраться, но, если учесть и то, что сделали с ее матерью, и фасоль, расплескавшуюся по столу, она знала, что права. Фасоль была единственной едой в доме все то время, пока их мать гнила в соседней комнате. Вонь стояла жуткая – человеческие экскременты и разложение. Оба близнеца видели, как мучается Джеззи, пытаясь проглотить хоть кусочек фасолины. Они гладили ее по спине своими маленькими ручками, когда ее глаза от муки наполнялись слезами. Они были единственными, кто знал, как сильно она ненавидит фасоль… и что ее вид на месте преступления так на нее повлияет. Команде придется определить местонахождение обоих близнецов, и, чтобы обеспечить их безопасность, Джеззи была готова пожертвовать своим спокойствием и своими тайнами.

Она с трудом встала с постели и поплелась в душевую. Включив горячую воду на полную мощность, она вошла в кабину и позволила кипятку обжечь кожу, осознавая, что даже это не станет достаточным наказанием за ее вину в смерти невинных людей.

А вот и я, сижу на рассвете перед очередным мозгоправом. Ни один из них не продержался долго. Самое большее – почти год, и, что неудивительно, добром это не кончилось – для него, не для меня. А для меня, как всегда, все закончилось отлично. Этого мозгоправа ждет та же судьба.

На сей раз я решаю повременить. Прикидываюсь, что испытываю эмоции, которых, кажется, у меня никогда не было. Сожаление? Нет, не то. Печаль? Понятия не имею, что это. Зато я с легкостью могу их изобразить – навернувшиеся слезы, сведенные брови, мучительное заламывание рук, медленный кивок головы. Вполне убедительно. Ума для этого у меня предостаточно. Как теперь принято говорить? Прикидывайся, пока это не станет реальностью? А в этом я мастер. Мне всегда приходилось им быть. Особенно после большого предательства… Но я не об этом. По крайней мере, пока.

Единственная эмоция, которую я испытываю, – это злость. Всеобъемлющая деструктивная ярость, что охватывает мое тело и душу. Это не притворство – это я и есть. Водоворот пылкой ненависти и сконцентрированной ярости. Когда он кипит – закипаю и я. Мне приходилось много работать, чтобы побороть ее, подчинить ее, и у меня получилось адаптироваться и выжить.

Все эти годы мне с удовлетворением ставили неверные диагнозы – посттравматическое стрессовое расстройство. Мне нравится это слово – ибо этого я и жажду больше всего. Повсеместного расстройства, разлада. Наказания и мести предателям. Я играю вдолгую. Я уже вношу свою лепту в разлад системы, и скоро, очень скоро последует еще больше хаоса. Но пока я хочу понаслаждаться. Итак…

– Так вы обычно начинаете сеансы, правда? – Я широко улыбаюсь – во все тридцать два зуба, и морщинки расползаются в уголках глаз. – Это мне знакомо.

Доктор Клариса Кэмерон хмурится – едва заметно, озадаченно. Ее мимика призвана выразить удивление, а не критику.

– Не совсем понимаю. Можете объяснить?

Я подаюсь вперед, слегка склонив голову набок, и представляю, как моя улыбка расплывается еще шире. Это единственный способ ее изобразить. Представить, что я растягиваю губы, словно художник, что выписывает улыбку на холсте. Голос у меня приятный и нежный, как у бариста, что работает в «Коста кофе» возле моего дома. Нарисованная улыбка и это воспоминание срабатывают.

– Расскажите о своем детстве. Ведь именно так вы обычно открываете сессию с пациентом?

Она улыбается, губы блестящие и влажные, зубы ровные и тоже блестят. Видимо, она думает, что установила со мной контакт. Может быть, она использует одну из уловок, о которых пишут в книгах, – демонстрирует эмпатию с помощью отзеркаливания языка тела пациента.

– Вы об этом хотите поговорить? О своем детстве?

Естественно, она читала мое личное дело – те аспекты, которые я позволяю прочесть. Я бедняжка. Я несчастный ребенок. По крайней мере, я обращаю время, проведенное на подобных сессиях, себе на пользу. Использую этот опыт, чтобы отточить мастерство, и теперь я могу стать мозгоправом. Вот что удивительно, вот что меня забавляет. Мозгоправить мозгоправов – отличная игра получается.

Я скрещиваю ноги. Она повторяет мое движение. Я улыбаюсь еще шире. Она тоже. Но я даже не сомневаюсь, что, загляни она сейчас мне в душу, улыбку моментом стерло бы с ее лица и она ускакала бы отсюда на своих высоких каблуках. А мне игра нравится. Нравится с ней играть, дразнить ее. Я ставлю локоть на колено и подпираю голову кулаком. Вот этим вот кулаком, крепко стиснутым, размозжить бы ей рожу. Мысль о том, как у нее изо рта хлещет кровь, а зубы падают на ковер, словно жемчужины с порванного колье, настолько вкусна, что я уже чувствую на языке привкус ее крови и прямо-таки вижу, как разбивается всмятку ее нос, орошая меня кровавыми брызгами. Я облизываю губы. Ох уж этот металлический привкус во рту. Она тоже высовывает мягкий, змееподобный язык и облизывает губы. Она встречается со мной взглядом. И тут ее язык замирает и исчезает; на секунду она смущается. Неужели она разглядела что-то за моей маской?

Эта игра мне наскучила, и я поднимаюсь на ноги. Иду к книжным полкам и провожу кончиками пальцев по стоящим там безделушкам, беру снежный шар так, словно впервые его вижу. Он стоит на самом почетном месте, посередине полки. Особенный момент. Драгоценный подарок, и я уже все про него знаю.

– Мне нравится. Это подарок? – Я поворачиваюсь, держа безделушку в руке, и вопросительно поднимаю бровь. – Кто вам его подарил?

Она снова хмурится, но улыбка никуда не девается:

– И что вам в нем нравится? Он о чем-то вам напоминает? Может быть, о ком-то особенном? Или о важном для вас времени в жизни?

Я перекидываю шар из руки в руку, глядя, как напрягаются ее плечи и как она внимательно следит взглядом за хрупким шаром. Я делаю вид, будто он падает, и она вскакивает. Ее зрачки расширяются, и сладкий вздох замирает на ее губах, но, когда я со смехом ловлю шар, ее губы стягиваются в ниточку. Я не отвожу взгляда от ее лица. Ни на секунду.

– Упс. Простите мою неловкость.

Ее взгляд обращен на шар, и я снова перекидываю его из руки в руку. По спине и плечам пробегает приятная щекотка. Это весело.

– Так о чем вы спрашивали?

Она медлит.

– Я спрашивала, напоминает ли вам снежный шар о чем-то или о ком-то.

Сжав губы, я делаю вид, будто раздумываю над вопросом. Потом мотаю головой, выводя глубокую складку на лбу, зная, что она это заметит, – в конце концов, ее рекомендовали как крепкого профессионала.

– Не-е-ет. Не совсем.

Она кивает, склоняет голову набок, словно прося продолжить. И я повинуюсь.

– Но вы напоминаете. Вы кое-кого мне напоминаете…

Она тут же хмурится, удивленная оборотом, который принял наш разговор, но быстро прячет эмоции под маской профессионализма. И все же она не может скрыть ни бледность, ни нервозность рук, что теребят одинокий свисающий с шеи на золотой цепочке бриллиант каплевидной формы. Она заговаривает, и голос у нее сдавленный, а слова звучат натянуто и неуверенно:

– Кого же? Кого я вам напоминаю?

Я ставлю шар на самый край полки, так, чтобы он балансировал. Я ведь пока не собираюсь его ронять, верно? Повернувшись, я упираю сжатые кулаки в стол и воздвигаюсь над ней.

– Мою мать… Вот кого вы мне напоминаете.

И хотя каждый нерв в ее теле, каждая ее клеточка вопили о том, что ей надо просто развернуться и бежать прочь отсюда, Джеззи – идущая бок о бок с Куини, – подняла подбородок, расправила плечи и, глубоко вдохнув, вошла в большую комнату для совещаний, где всегда собирались детективы-инспекторы. К тому времени, как Джеззи приехала в участок, основной брифинг по прогрессу в расследовании убийства Кларков уже закончился. В коротком сообщении, которое Эллиот прислал ей этим утром, он просил ее не показываться на брифинге, и она с радостью согласилась. Это собрание было посвящено прошлому сталкера, которое стало известно от самой Джеззи. Было решено вести сразу две параллельные линии расследования: одна была посвящена уликам, обнаруженным на месте убийства Кларков; по второй решено было искать похожие убийства и определить текущее местонахождение брата и сестры Джеззи.

Второе направление должен был возглавить старший инспектор Эллиот Баллох. Пока Джеззи разрешили содействовать коллегам. Но она не была дурой и знала, что ей дадут помогать следствию в поисках брата едва ли до конца этого дня. Они выжмут из нее всю информацию и выставят вон, а потом начнут преследовать его и попробуют защитить ее сестру. Вот же дерьмо.

И хотя у нее в висках пульсировала боль, Джеззи испытала своего рода облегчение оттого, что сможет наконец выдать тщательно хранимые столько лет секреты. Почти все. За чашкой крепкого кофе она решила, что хотя и должна отдать все и этому расследованию, и близнецам, но кое-что она может оставить при себе.

Ее «мини» все еще был припаркован у станции Уэст-Калдер, поэтому Куини предложила подбросить ее до Ливингстона, настояв, что сможет придать Джеззи уверенности по пути в участок, включив соответствующую музыку. По словам Куини, они «надерут всем задницы» и победят льва в его же прериях. Однако слушая, как Куини подпевает «Летучей мыши из ада» и выводит рефрен «он сбежал, и смылся, и исчез», Джеззи крайне в этом сомневалась. Подтанцовывая на водительском сиденье, Куини ударила ладонями по рулю.

– Я поняла, ДжейЗи. Убийственная королева – мы же «Королевы Джаза», разве нет? Так что на некоторое время – не можешь же ты всегда быть у нас главной – ты будешь Королевой-убийцей.

И, свернув на парковку и поставив машину так, что та заняла сразу два парковочных места, Куини переделала строки песни на свой лад и завопила:

– ДжейЗи – королева. Высший класс, горяча и немного пугает. Горячая штучка с убийственным лоском. Эта девчонка надерет всем зад.

К тому моменту, как Джеззи и Куини вошли в участок, в голове Джеззи настойчиво, словно неугомонная пластинка, крутились строки переделанной Куини песни, и она заметила, что шагает в такт неслышимой музыке. Может, идея напарницы придать ей смелости не была такой уж безумной.

Она открыла дверь и вошла в комнату, поддаваясь ритму песни. Вперившись взглядом прямо перед собой, она шла вперед, не обращая внимания на суперинтенданта, Муди́ка и даже на Эллиота Баллоха. Раздраженная тем, что ее будущее теперь в руках троих сидящих за столом мужчин, Джеззи высоко подняла подбородок и ускорила шаг. Из них троих, она знала, инспектор Дик будет ратовать за то, чтобы вышвырнуть ее из отдела или, по крайней мере, отстранить до конца расследования. Ее надежда остаться частью расследования основывалась на трех вещах: на способности продемонстрировать отличную интуицию, которая послужит делу, на поддержке нового старшего следователя, который – особенно после того, как она закатила ему истерику в Эдинбурге, – бог его знает, поддержит ли ее. И третье, самая большая надежда – на том, что Эллиот захочет, чтобы Джеззи была в деле, поскольку убийца, скорее всего, ее брат и нацелился на ее родителей.

– Ага, детектив-констебль Соланки. А мы-то думали, куда вы подевались. Мы уже начинаем. – Вакас Афзал смотрел на нее не моргая, и только собравшаяся на переносице морщинка выдавала его дискомфорт.

Джеззи кивнула, но, опасаясь, как бы ее голос не дрогнул, промолчала, ограничившись вежливой улыбкой.

Эллиот понизил голос так, чтобы только она могла его слышать:

– Ты в порядке, Джезз?

Она кивнула, стараясь как можно незаметнее успокоить дыхание. Она бросила взгляд на Муди́ка и тут же поняла, что он бесится – то ли из-за нее, то ли оттого, что его заменили другим руководителем, чужаком из Эдинбурга. Дик так сильно напрягся, что, казалось, вот-вот разлетится на миллион осколков.

– Лучше поздно, чем никогда, – съязвил он.

Джеззи не стала возражать. Судя по всему, он стал просто помехой, и, утратив главенствующую роль в расследовании, он лишился власти над Джеззи. По крайней мере, она на это надеялась. Помимо трех начальников, ее самой и Куини, в комнате присутствовали только детективы-констебли Хэгги и Макберни. Заливаясь румянцем, Джеззи топталась на месте, не зная, сесть ли ей с начальством – ведь, в конце концов, ей приказано дать коллегам новую для расследования информацию, – или сесть напротив, присоединившись к детективам-констеблям.

При мысли о том, как они отреагируют на ее откровения, у нее внутри все сжалось. Как они смогут после этого ей верить? Она дала им неполную информацию, и теперь темные секреты ее прошлого – грязные секреты, которые вызывали в ней стыд и тревогу, – могли разрушить хрупкие, только зародившиеся отношения между коллегами.

Словно почувствовав ее замешательство, Афзал махнул рукой на пустой стул рядом с Куини.

– Садись, Джеззи. Эллиот начнет первым.

Джеззи заколебалась. По пути сюда они с Куини обсудили, как Джеззи надо вести себя на этой встрече. И хотя ей очень хотелось позволить Эллиоту все объяснить вместо нее, они с Куини согласились, что, если Джеззи хочет сохранить хоть немного уважения коллег, ей надо объясниться с ними самой, как бы тяжело это ни было. Она не могла предсказать, кто как отреагирует, но в любом случае история, которую она расскажет им сама, прозвучит куда более лично. Куини сказала, что увидела, как ранима Джеззи, и поверила ее словам. И она надеялась, что те же чувства испытают и присутствующие в комнате.

Поэтому вместо того, чтобы сесть, куда ей указали, Джеззи вышла вперед и, повернувшись ко всем коллегам лицом, примостилась на край стола – в основном чтобы не упасть. Обращаясь ко всем присутствующим, она заставила себя скромно улыбнуться. Прежде чем заговорить, она напомнила себе, что эти офицеры – Джорди и Фентон – ее коллеги (возможно, даже друзья) и при этом уверенные профессионалы. Она надеялась, что после всех ее откровений ей удастся восстановить с ними рабочие отношения. От этой мысли сердце ее затрепетало, подсказывая, насколько для нее это важно, но сейчас было не время задумываться над тем, «что будет, если…» И, не оборачиваясь к троим сидящим за ее спиной начальникам, она сказала:

– Вот моя история, босс. И начинается она…

Стул скрипнул, и она обернулась. Эллиот привстал – брови нахмурены, а глаза словно два грозовых облака. Он таращился на нее с открытым ртом, готовый ее прервать. Но суперинтендант положил ладонь ему на руку и покачал головой.

– Это ее шоу, Эллиот. Дай ей все объяснить.

Эллиот прожигал ее затылок взглядом, да так, что она пожалела, что собрала волосы в высокий пучок, – она покраснела от основания шеи до самого кончика носа. Пот струился из подмышек по рукам, во рту пересохло. Куини кивнула с почти маниакальной улыбкой, которая, как предположила Джеззи, должна была ее подбодрить, и протянула ей бутылку охлажденной воды. После этого ее жуткая ухмылка погасла, и она вперилась сначала в Эллиота, потом в Дика, а потом и в Афзала таким взглядом, который словно говорил: «Отвалите от нее!»

При других обстоятельствах преданность Куини позабавила бы Джеззи, но сейчас этот жест наполнил ее такой благодарностью, что она побоялась расчувствоваться при всех. Она помолчала, вспоминая придуманный Куини рефрен про Королеву-убийцу. ДжейЗи – королева. Высший класс, горяча и немного пугает. Горячая штучка с убийственным лоском. Эта девчонка надерет всем зад. Мелодия придала ей сил, и она, расправив плечи, перевела взгляд, глядя поверх голов внимательных слушателей.

Уставившись в точку чуть правее двери, Джеззи начала свой рассказ, который должен был обнажить ее душу перед сидящими здесь коллегами.

– Вы все знаете, что различные улики – косвенные и фактические, – включая вчерашний издевательский визит к моим родителям, привели нас к выводу, что тот, кто в течение последних нескольких лет присылал мне открытки, и тот, кто убил Кларков, – один и тот же человек. Следовательно, общее звено в обоих преступлениях – это я. Как опытные офицеры мы понимаем, что уровень точности, подготовки и увечий, нанесенных жертвам, говорит о том, что это было не первое его преступление. Очевидно, отрезанные головы и нанесенные увечья – это жуткая эскалация тех посланий, что раньше отправлялись мне анонимно. И это, в свою очередь, привело нас к мысли о том, что за последние несколько лет преступник где-то себя все-таки проявлял – оттачивал мастерство, если можно так сказать, и полиция Шотландии не смогла отследить его действия.

Единственным звуком в комнате был скрип занятых стульев. Несколько пар глаз сверлили Джеззи взглядом, и, что еще хуже, еще несколько вперились ей в затылок, и от этого ей было действительно некомфортно. Она замолчала, отпила из бутылки, удивляясь, как вода может быть настолько сухой, и рискнула посмотреть на Хаггиса и Джорди. Оба кивнули, Хаггис слегка улыбнулся, а Джорди едва заметно ей подмигнул. Джеззи захотелось обнять обоих, но она знала, что самое сложное еще впереди. Вздохнув, она продолжила:

– Некоторые аспекты убийства Кларков заставили меня поделиться с вами определенными личными подробностями, которые я надеялась навсегда оставить в прошлом.

Она с удивлением услышала взрыв смеха в коридоре. И хотя она едва ли была человеком дружелюбным, она многое бы отдала, чтобы сейчас смеяться с кем-то у кофемашины, а не стоять здесь, обнажая душу. Но она заставила себя сосредоточиться на происходящем.

– В целях продвижения расследования вам важно первыми узнать всю информацию, которая к нему относится, и поэтому я надеюсь, что вы выслушаете то, что я вам сейчас расскажу, и сможете получить новые зацепки.

Закрыв глаза, Джеззи привела мысли в порядок и переплела пальцы. В животе будто разгорелся пожар, охватив всю ее целиком, и ей показалось, что ее кожа горит. Пот выступил на лбу и просочился сквозь ткань футболки, но она не могла ничего с этим поделать. Она зашла слишком далеко, и теперь у нее не было другого выхода, кроме как продолжать. Опустив голову, она позволила неизбежному случиться. Джеззи смотрела прямо перед собой, витая мыслями совершенно в другой вселенной, а ее коллеги ждали с замиранием сердца.

– На мой десятый день рождения я и мои сводные брат и сестра, чей отец сбежал, когда они были еще младенцами, остались сиротами, поскольку наша мать умерла прямо у нас дома. Мой день рождения – четырнадцатое декабря, – как вам известно, это также дата убийства Кларков. Нас спасли несколькими днями позже. Согласно отчету патологоанатома, мама умерла в результате падения и удара головой. По количеству пустых бутылок, найденных в доме, следствие сделало вывод, что падение было вызвано алкогольным опьянением. Это также подтверждало множество свидетелей – соседи, учителя – и, что самое главное, вскрытие. Мы с близнецами оказались в системе опеки, и нас разлучили. Меня удочерил и брат моей матери, Джитен, и его жена Лейла (для близких – Лилли), и мы потеряли всякую связь с близнецами, которые тоже, по настоянию психиатров, были разлучены. Лилли и Джитен хотели усыновить и их, но им это запретили социальные службы. В настоящий момент мы очень ждем информацию по их новым именам и местонахождению, учитывая, что моя мама, Лилли, оказалась под угрозой.

– Ита-а-ак… – Хаггис озадаченно нахмурился и задумался, прежде чем продолжить: – Но какое отношение это имеет к убийству Кларков?

Джеззи посмотрела в окно невидящим взглядом, едва ли осознавая, что на улице кружится снег.

– В том-то и дело. Когда нас нашли скрюченными на матрасе на полу в ледяной сырой комнате, у нас почти не осталось еды. Единственное, что у нас было, – это фасоль, которую я делила между собой и близнецами. Я знаю это лишь потому, что мне рассказали. Видите ли, с тех пор я страдаю диссоциативной потерей памяти; это означает, что б́ольшая часть произошедшего до того момента, как нас нашли, либо искажена, либо беспорядочна, либо совершенно неверно представлена в моем разуме.

Джеззи помолчала, пытаясь как можно точнее описать свое состояние. Она и сама затруднялась дать ему определение, поэтому едва ли надеялась, что другие поймут последствия ее амнезии. Однако ей придется попытаться. Она должна заставить их понять, почему не может дать ответы на все важные вопросы.

– Это похоже на вспышки памяти, которые не всегда возникают в правильном хронологическом порядке. Воспоминания о событиях, последовавших за смертью матери, до того момента, как нас спасли – согласно отчету, это шесть дней, – так ко мне и не вернулись, хотя порой у меня возникают некоторые проблески, которые могут относиться к тому времени.

Теперь, когда она почти перешла к самой ужасающей части рассказа, личинки в ее животе закопошились снова. Она закрыла глаза, позволяя песне себя успокоить.

ДжейЗи – королева. Высший класс, горяча и немного пугает. Горячая штучка с убийственным лоском. Эта девчонка надерет всем зад.

Как ей хотелось прибить этих извивающихся личинок до того, как ее стошнит ими на пол. Она поднесла бутылку к губам, но не смогла заставить себя сделать глоток. Рот был словно набит ватой. И все же она продолжила. Она зашла так далеко, и у нее все получится.

– Это важно, потому что, видите ли, они выяснили, что моя кровная мать умерла в гостиной, а ее тело нашли в ее спальне. Отчет экспертов гласит, что мы, я и близнецы, перетащили ее наверх в комнату и положили на кровать. Видимо, мы закрыли дверь и стали жить на втором этаже во второй спальне, используя ведро для своих отходов, пока запах не дошел до соседей и они не поняли, что что-то не так. Они вызвали полицию. Однако, когда молодой констебль… – Джеззи рискнула улыбнуться Эллиоту, – …молодой полицейский констебль Эллиот Баллох нашел троих детей и их мертвую мать, он обнаружил кое-что еще крайне настораживающее.

Когда она упомянула Эллиота, все взгляды обратились к его угрюмой фигуре, ссутулившейся за столом позади Джеззи. Эллиот поднялся на ноги, нахмурившись, оглядел комнату и встал подле нее.

– Тело матери было изувечено: прищепки на носу и на языке, порезы на коже, кухонная утварь воткнута в глаза и нос. Близнецы замкнулись и отказались отвечать. Или они просто не могли выразить то, что видели. Им было всего шесть лет. А что до меня? Что ж, я была сильно травмирована, не могла вспомнить, что случилось, и не могу до сих пор – по крайней мере, полностью. Внутренний голос подсказывает, что я не увечила тело матери, но до сего момента я не могла поверить и в то, что это сделал кто-то из близнецов. Они были малышами, и именно я за ними присматривала.

Присутствующие вздохнули, и вся смелость, что еще оставалась в Джеззи, тут же исчезла – коллеги, которые, казалось, до этого ей сочувствовали, теперь сидели с сомневающимися или осуждающими выражениями лиц. Но разве можно их винить? Джеззи разрывали противоречивые чувства, и никакие психотерапевты, никакие уговоры не могли ее убедить в том, что это не она нанесла увечья телу матери. По крайней мере, до конца. И если она не могла сама сказать с точностью, что непричастна к посмертным травмам, то как могли ее коллеги быть в этом уверены?

– В течение многих лет со мной работало множество психиатров, и они утверждают, что вероятность того, что я нанесла увечья, крайне мала. Это значит, что это был один из близнецов, и мы все знаем, что детская жестокость является чертой характера будущих серийных убийц. Однако некоторые психиатры склоняются к мысли, что это было не насилие, а своеобразный способ попрощаться – некий похоронный ритуал, если угодно. Именно поэтому власти решили разделить близнецов. Поскольку мать умерла, а близнецы были еще маленькими, им дали новые личности и поместили в систему опекунства анонимно. Записи об их прошлом засекретили, поэтому теперь мы пытаемся снять гриф с их дела, чтобы понять, где они находились последние пятнадцать лет.

Джеззи отпила воды.

– Конечно, судя по записям с видеокамер, на которых есть мой сталкер, по показаниям Бенджи Хендри и заявлениям моей матери, именно мой брат ответственен за убийство Кларков и мое преследование. И крайне важно выяснить, где он находится. Также важно понять, где сейчас находится моя сестра, поскольку ей может угрожать опасность.

Теперь она была готова перейти к самой трудной части.

– Прошлой ночью я заставила себя мысленно вернуться в то время, когда я, Саймон и Мхаири жили во второй спальне. Это не может служить убедительным доказательством, но я вспомнила, как мой брат выходил из комнаты матери с окровавленными руками, когда я выносила ведро с экскрементами. Повторюсь, это воспоминание может быть неточным или ложным. Оно могло вырасти из предположения; и мы никогда не узнаем, так ли это. Не могу не подчеркнуть, что нам нужно быстро найти близнецов. Уверена, мой брат – мой сталкер и убийца, а моя сестра – потенциальная жертва.

На место недоверия пришла ошарашенная тишина, и в комнате повисло напряжение, словно грозовое облако, готовое разорвать всех на своем пути, – и все уважение, которое Джеззи заслужила, будучи преданным делу офицером полиции, кажется, улетучилось. Старший инспектор Дик нарушил гнетущую тишину, и его слова врезались Джеззи в кожу, будто ножи.

– Вы можете поверить, что она прошла полицейский психологический тест? С таким-то прошлым? Ее надо было отсеять в первых рядах. Такие, как она, не нужны шотландской полиции.

Поморщившись от боли, Джеззи опустила голову, сморгнула слезы, выступившие в уголках глаз. Позади нее скрипнул стул, и строгий голос суперинтенданта раскатился по комнате. Каждое его слово уничтожало все аргументы Дика.

– И все же она смогла. У детектива-констебля Соланки идеальное личное дело – ну почти. Результаты ее психологического теста были лучше, чем у многих – включая твои, Тони, – но, более того, детектив-констебль Соланки честно открыла нам свое прошлое, хотя не обязана была этого делать, поскольку ее дело проходит под грифом «секретно». И не только это: она добровольно систематически проходит психологическое освидетельствование. И еще, вопреки твоему мнению, детектив-констебль Соланки – именно тот преданный, проницательный полицейский, который нужен в наших рядах. Уверен, у тебя полно дел с наркотиками и торговлей людьми, которые курируют остальные твои команды, поэтому не смею далее занимать твое драгоценное время. Детектив-инспектор Баллох более чем способен дальше вести расследование. Ты свободен.

Джеззи прошил такой разряд напряжения, что она чуть не воспламенилась. Неужели только что суперинтендант прилюдно за нее вступился? Несмотря на опасения, что теперь о них пойдут еще более удивительные слухи, в ее душе зародилось вполне приятное чувство – такое она испытывала, когда гладила Винки, слушала его урчание и чувствовала, как он трется о ее ногу. Стул Муди́ка отъехал назад, ударившись спинкой о стену, и опрокинулся. Но Джеззи не решилась туда смотреть. Она не хотела видеть его ненависть и злобу. Подошвы его ботинок застучали по полу, дверь с силой захлопнулась, возвестив, что он наконец ушел. Но в итоге ободряющее присутствие Эллиота не помогло, и она сломалась.

Выдохнув, она посмотрела на него и слегка покачала головой, словно говоря ему, что больше не может. Он подошел ближе и положил руку ей на плечо, на секунду крепко сжав пальцы, но она отбросила ее, глядя на него так, будто он дал ей пощечину. О чем он, черт возьми, думает? Ей не нужны его объятия. Ей не нужно, чтобы о ее личной жизни пошло еще больше слухов. В этой комнате в этот момент он ее босс. Не ее друг, не ее спаситель, не ее рыцарь в сверкающих доспехах. Просто ее босс.

Качнувшись, Джеззи села на стул подле Куини. И та тихо запела:

– ДжейЗи – королева. Высший класс, горяча и немного пугает. Горячая штучка с убийственным лоском. Эта девчонка надерет всем зад. – А потом добавила: – Ты отлично справилась. Чертовски отлично. Размазала их, показала высший пилотаж… – И, поняв, что ее триада сравнений совершенно не к месту, замолчала, положила руку Джеззи на бедро и сжала пальцы. То, что Куини, обычно такая несдержанная в словах и касаниях, поняла, что не стоит заходить слишком далеко и прижимать Джеззи к своей широкой груди, тронуло ту еще больше.

Эллиот прокашлялся.

– Итак, на чем мы остановились? Ага, на словах Джеззи о том, как я спас ее и близнецов. Это был мой первый день на службе, и я понятия не имел, что будет дальше, когда выносил трех малышей из того мерзкого дома. Конечно, в то время я был еще зеленым, и меня сразу исключили из расследования, но что-то во взгляде детей меня зацепило, и я стал интересоваться их судьбой.

Он наморщил нос, и между бровями появилась глубокая складка, но потом он пожал плечами и улыбнулся. Джеззи, которая следила за ним, несмотря на то что опустила голову, нахмурилась. В его голубых глазах словно отразилась чернота того страшного дня, и, хотя он улыбался, Джеззи знала, что мысленно он уже там, в том жутком доме, в той вони и среди мух, подле изувеченного тела ее матери. Ей понадобилось много времени, чтобы понять, что ее смерть дала ей шанс на новую жизнь. На жизнь без побоев, ненависти и жестокости. На жизнь без близнецов. И в минуты просветления она понимала, что они все выиграли от смерти матери. Будь она жива, один из них мог погибнуть от ее жестокости, а если и нет, то что за жизнь ждала бы детей, выросших с психованной алкоголичкой?

В глубине души Джеззи задавалась вопросом: а не помогла ли она своей матери отправиться в ад? И в редкие моменты, когда она была честна с собой, признавала, что даже если и помогла, то точно ни о чем не жалеет.

Эллиот никогда в ней не сомневался. Он был надежной скалой, за которую она цеплялась – и тогда, когда она попала в опекунскую систему, и тогда, когда ее удочерили. Его присутствие в ее жизни помогало ей барахтаться в кипящих водах. И тот факт, что близнецы – такие милые и невинные – были усыновлены отдельно от нее, расстраивал Джеззи. Они всегда были так близки. По сути, она провела всю жизнь, горюя, что все так получилось, но теперь, когда она внимательно смотрела, как Эллиот готовится рассказать о том, что увидел в тот день пятнадцать лет назад, поняла, что его жизнь была также омрачена воспоминаниями. Он сводил брови, словно сдерживал эмоции. Губы его были напряжены, а то, как он стучал пальцами по бедру, чтобы немного успокоиться, выдавало его с головой.

Сердце заныло, и Джеззи пожалела, что не позволила ему поговорить с ней раньше. Теперь она понимала, что это нужно было не только ему, но и ей – для поддержки. Она подняла голову, встретилась с ним взглядом и улыбнулась. И когда он улыбнулся в ответ, личинки, копошившиеся у нее в животе, исчезли и ей показалось, словно наконец вышло солнце, засиявшее в его голубых глазах, похожее на то светило, что лучилось в родном Порти в летний день. Он заговорил, рассказывая историю о том, как спас троих детей из жуткого дома после того, как нашел их изувеченную мать в дальней комнате.

– Вы можете ознакомиться с протоколами расследования. Наш гражданский аналитик Джанин Горман открыла к ним доступ на сервере, так что я не буду подробно на этом останавливаться. В конце концов из-за посмертных травм все дети прошли интенсивную психиатрическую экспертизу – именно тогда Джеззи диагностировали ассоциативную амнезию. Однако даже после тщательного психиатрического исследования так и не удалось выяснить, кто из детей принимал участие в нанесении увечий. И личные дела были засекречены после того, как их поместили в систему опеки.

Он кивнул в сторону Джеззи, и она продолжила.

– Мои дядя и тетя, которых я считаю своими родителями, были так добры, что позволили мне чтить мои индийские корни. Они понимали, как трудно будет цветной девочке расти в маленьком шотландском городке, где едва ли найдутся такие, как она. Имя, данное мне при рождении, – Жасмин. Мои близнецы рождены как Саймон и Мхаири Смит. Я понятия не имею, как их зовут сейчас. Не знаю, усыновили ли их, страдают ли они от последствий детской травмы, виделись ли они друг с другом или так и выросли в приюте. Понятия не имею, и до сих пор мне это казалось неважным. – Джеззи помотала головой. – Я полагала, что, как и я, они выросли относительно счастливыми, и надеялась, что они были еще достаточно маленькими и испытали куда меньше страданий, чем я. Думаю, я хотела отстраниться от прошлого и не желала напоминать им, что они были Саймоном и Мхаири, в случае если их усыновили. То были жуткие времена, которые ни к чему возвращать к жизни.

И снова единственными звуками в комнате были скрип стульев, шарканье и доносящиеся из-за двери приглушенные голоса. Но Джеззи знала, что вопросы будут. А как иначе? Первым молчание нарушил Джорди:

– А что насчет твоего отца, Джеззи? Или отца близнецов? Они на связи? Или другие члены семьи?

Джеззи резко подняла голову и, моргнув, посмотрела сначала на Эллиота, а потом на Вакаса Афзала. Личинки снова закопошились в животе и начали извиваться.

– У меня смутные воспоминания об отце. Думаю, он был вынужден уйти из дома из-за алкоголизма матери. – Глядя на свои пальцы, Джеззи снимала с джинсов невидимые нити. – Судя по моим воспоминаниям, он был добр ко мне. Думаю, даже меня любил, но, если честно, я понятия не имею, какие из воспоминаний правдивы, а какие искажены. Оглядываясь назад, я подозреваю, что у матери была послеродовая депрессия – хотя это уже невозможно подтвердить. Мои воспоминания отрывочны, но, честно говоря, она вымещала на мне злобу даже после того, как рассталась с отцом близнецов. Эти мужчины оставили нас с женщиной, неспособной быть матерью, и им с этим жить. Что до остальной семьи – после смерти бабушки мать забеременела мной вне брака. Тот факт, что мой отец был мусульманином, а она – индуисткой, создал еще более непреодолимую пропасть между нею и остальной семьей, и ее изгнали. Мы оказались изолированы, и мама стала ранимой. Она много пила – слишком много.

В комнате повисла буквально ощутимая тишина. Джеззи повесила голову, не желая встречаться ни с кем взглядом. Она напряглась настолько, что у нее ныл каждый мускул, и ей казалось, что если она в скором времени не расслабится, то уже никогда не сможет этого сделать.

Когда суперинтендант Афзал наконец встал с места, широко и слишком лучезарно улыбнулся, стряхивая с рукава пиджака невидимые пылинки, Джеззи вздохнула с облегчением.

По крайней мере, теперь все смотрели не на нее. Она спрашивала себя, не сделал ли он это специально, ради нее, что было характерно для того Афзала, каким она его знала, – доброго человека. Того, кто вытерпел взрыв ее ярости и ее боль, вынесенные на публику. Он отмахнулся от инцидента, сказав, что уже достаточно стар и опытен, чтобы пережить подобную небольшую неприятность. Он больше заботился о ее интересах, чем о своих собственных, и, хотя он не собирался публично ее наказывать, его советники не оставили ему выбора. Понизить Джеззи или уволить ее. Нельзя потворствовать нарушению субординации на столь высоком уровне, и неважно, что за этим стояло на самом деле, – а реальная причина произошедшего никогда не выйдет на свет божий.

Сочно обработанные фотографии на первых полосах таблоидов никого не удивили, и представитель профсоюза посоветовала Джеззи помолчать, не поднимать головы и дать случиться неизбежному. Ради сохранения отношений с суперинтендантом и собственной карьеры она так и сделала. Хотя Афзал знал, как трудно будет прикусить язык и дать лжи и домыслам восстать во весь рост, он хранил молчание. Ради нее, не ради себя.

Почувствовав, что коллеги наконец переварили историю и сосредоточились на расследовании, Джеззи позволила себе в кои-то веки внимательно посмотреть на Афзала. Он был высоким и привлекательным. С седыми прядями на висках он казался еще более умудренным опытом, и ему это шло. Он яростно боролся за нынешнюю должность в шотландской полиции, будучи одним из немногих цветных офицеров в силах правопорядка, и был твердо намерен развивать этническое разнообразие в их рядах. И еще у него был мелодичный акцент уроженца Северо-Шотландского нагорья, с небольшим урчанием.

– Итак, я думаю, сегодня вы многое узнали и уже поняли, что ваши задачи в расследовании удвоились. Во-первых, нужно найти брата и сестру Соланки, а во-вторых, отыскать преступления, подобные убийству Кларков, раскрытые или нераскрытые, неважно. Мы чертовски хорошо понимаем, что ублюдок начал свою убийственную карьеру отнюдь не с них, и нам будет намного проще его выследить, если мы раскроем его предыдущее местонахождение. Работайте. – Он повернулся к Эллиоту. – Мы можем поговорить?

Эллиот немного помедлил, бросил взгляд на Джеззи, вглядываясь ей в лицо голубыми глазами так пристально, что она почувствовала себя беззащитной. Сжав губы, она ответила на его взгляд и отвернулась, раздраженная тем, что он привлек к ней слишком много внимания. И, словно выражение ее лица его в чем-то разубедило, он пожал плечами и, прежде чем выйти из комнаты с Афзалом, подошел к Куини:

– В мое отсутствие, Куини, ты за главную. Я хочу, чтобы ты подумала над тем, какие действия мы можем предпринять. Убедись, что мы работаем по всем фронтам. А когда я вернусь, мы пройдемся по файлам, которые подготовила гражданский аналитик. – Он немного помолчал, а потом добавил: – Детектив-констебль Соланки здесь в роли консультанта. Это ясно?

Он пристально посмотрел сначала на Джеззи, а потом на каждого из членов команды и, развернувшись, вышел вслед за суперинтендантом.

В отсутствие Эллиота атмосфера в комнате разрядилась, и все защелкали папками для бумаг, готовые выслушать Куини.

– Давайте подведем итог основанной на уликах рабочей теории о том, что сталкер Джеззи и убийца – один и тот же человек. Схожесть расправы над Кларками и посмертных травм, нанесенных телу биологической матери Джеззи, вместе с такими совпадениями, как дата убийства Кларков, слитые фото с места преступления и то, насколько убийца помешан на Джеззи, приводят нас к выводу, что, скорее всего, убийца Кларков – ее брат, и это не первое его преступление, так?

Слова Куини звучали слишком отстраненно, но складки, пролегшие в уголках губ, и морщины на лбу указывали, что она вовлечена полностью. Джеззи посмотрела на коллег и по их стиснутым зубам и напряженным плечам поняла, что Фентон и Джорди оба несут на себе всю тяжесть ее откровения и масштабность стоящей перед ними задачи.

И Джеззи, чтобы сохранить образ профессионала, лишь кивнула в ответ на слова Куини. Та сдержанно улыбнулась.

– Поэтому Джанин Горман, гражданский аналитик, составила список похожих убийств. Рассмотреть его – одна из наших задач на сегодня. Другая – установить местонахождение близнецов, как только мы получим ордер на снятие грифа «секретно» с их личных дел.

Хаггис забарабанил пальцами по пластиковому чехлу телефона и неистово замотал головой.

– Этого недостаточно. Также надо сосредоточиться на опознании брата Джеззи. Он просто обязан быть где-то поблизости. Учитывая его прикид ниндзя, кто-то наверняка его запомнил, так что это будет несложно. – Он повернулся к Джеззи. – Ты сможешь его узнать?

Джеззи уже думала об этом. Она обязана была узнать своего брата – но правда в том, что она не была в этом уверена. При мысли, что она могла пройти мимо него или улыбнуться ему на улице, по коже пробегал холодок. Джеззи не стала говорить им, что в первые годы разлуки она высматривала в толпе всех детей, которые подходили по возрасту. Вина давила на нее с полной силой, и она хотела убедиться, что с близнецами все в порядке. Что вдали от нее их жизнь стала лучше, чем была рядом с ней. Что они процветают и двигаются дальше. Ей было все равно, если они ее забыли, лишь бы у них все сложилось хорошо и о них заботились. Теперь она понимала иронию судьбы. Вступив в полицию Шотландии, она несколько месяцев посвятила тому, что пыталась установить их местонахождение, но даже ее навыки детектива не помогли добиться результата.

– Не знаю, Фентон. Я уже много лет как перестала искать и его, и Мхаири. Как знать, насколько он изменился за последние пятнадцать лет? В смысле, когда я видела его в последний раз, ему было всего шесть, да и память меня подводит. Так что мы понятия не имеем, какого он роста и телосложения. Черт, Фентон, это можешь быть ты, в конце концов.

Фентон удивленно моргнул, лицо его побледнело, и он с трудом сглотнул.

– Это не я. В смысле, я не…

– Да ради всего святого, Хаггис. Никто не думает, что это ты. Джезз просто привела пример, вот и все. А ты сразу намочил штанишки от страха. «Королевы Джаза» не мочат штанишки при первом шухере.

Радуясь тому, что у Куини еще осталось чувство юмора, Джеззи ткнула Фентона локтем и усмехнулась.

– Она права, Фентон. Тебя я точно могу вычеркнуть из списка кандидатов в свои братья.

Он сдержанно улыбнулся.

– Э… Я понял, для чего ты это сказала, Джезз. Но…

Он скорчил гримасу, к которой Джеззи уже начала привыкать, и вздохнул. Вопреки всеобщему мнению других детективов, его измученное выражение лица в такие моменты не было признаком низкого интеллекта, скорее оно говорило о том, что он крепко что-то обдумывает. Лучше узнав молодого полицейского, Джеззи оценила его надежность – то, как он приходит ко взвешенным, зрелым выводам. Да, он был тугодум, в отличие от звезд команд А и Б, которые, успев только выдвинуть идею, тут же выскакивали за порог, чтобы ее проверить, и часто садились в лужу. В отличие от них, Хаггис был трудолюбив и тратил много времени, обдумывая предположение со всех сторон. Он был методичен, и это часто приносило свои плоды, а порой в долгосрочной перспективе экономило команде время. Она бы скорее взяла в свою команду трех таких, как Хаггис, чем надменных гордецов, которых так ценил Муди́к.

Джеззи дала ему время; она наблюдала, как мысли сменяют друг друга у него на лице, губы подергиваются, мускулы напрягаются и он быстро моргает, прежде чем на его щеках наконец разгорается пожар и рот растягивается в самодовольной ухмылке.

– Принято считать, что преступнику нравится быть поблизости от места преступления, так ведь? Более того, он хочет быть подле тебя, Джеззи. Это все направлено против тебя. Что бы он ни делал, он думает о тебе. Ты смысл его существования. Это все для тебя и ради тебя. – Он обвел руками комнату странным, нервным движением, словно выписывая круг. Его ухмылка расплылась и стала победоносной, намекая, что он пришел к окончательному выводу.

Хотя слова Хаггиса словно резали Джеззи ножом по сердцу, он не сказал ничего нового, и она с трудом сглотнула комок эмоций, что теперь постоянно подступал к горлу. Но Куини не была столь великодушной.

– А ну постой, малыш Хаггис. Джеззи в этом не виновата. – Она надула грудь, как птичка-малиновка, и ее огромный красный кардиган – который, как подозревала Джеззи, Куини связала сама – раздулся, придавая еще больше веса ее словам. – Ты не можешь так говорить. Она… – она указала на Джеззи большим пальцем, глядя на Хаггиса так, словно готова была снять с него кожу почище ванны с серной кислотой, – не в ответе ни за что из произошедшего. Понял? Не. В ответе. Ни. За. Что. Из. Произошедшего.

Хаггис вздрогнул, ухмылка слетела с его лица, он нахмурился и быстро заморгал, словно пытался понять, что именно он сказал не так.

Джеззи хотелось на них наорать. Все эти местоимения вроде «она», «ее», «ей» сводили ее с ума. Они говорили о ней так, будто ее здесь нет. Словно она сторонний наблюдатель или, что еще хуже, жертва. Кто-то, кого они обсуждают без зазрения совести. Внутри зародился знакомый жар и хлынул через все ее поры. Он был таким мощным, горячим и сильным, что ей казалось, она сейчас взорвется. Как они посмели отпихнуть ее в сторону и обращаться с ней так, словно она – часть проблемы, но не решения? Во всем этом нет ее вины, но и их вины в этом также нет. Это были нетривиальные обстоятельства для них всех, и им было необходимо работать сообща – а она знала, что ее только чудом не вышибли из расследования. Значит, ей нужно было загасить конфликт.

Хаггис был крайне озадачен. Уголки губ опустились, брови сошлись. Когда он с силой отрицательно замотал головой, казалось, он вот-вот столкнется с Куини носом, так близко их лица были друг к другу. Джеззи наблюдала за нелепым противостоянием коллег, и жар гнева понемногу исчез. Теперь ее душил смех.

Джорди, тоже поняв, насколько нелепо ведут себя Куини и Хэгги, подмигнул Джеззи и начал, по обыкновению, медленно:

– Снимите комнату. Нам надо искать убийцу, а вы нас отвлекаете.

Куини повернулась к Джорди.

– Что? Ты вообще о чем? Чем тебе не нравится эта комната? – Она обвела ее размашистым жестом. – Она для тебя недостаточно хороша? Чего тебе надо? Приглушенную музыку, льющуюся из спрятанных динамиков? Номер с золотым троном? Лавандовые свечи от «Джо Малон»? Мы расследуем серийное убийство, господи боже, а не коротаем день в спа.

Джеззи взглянула на Хаггиса, который нахмурился еще больше. Он крутил головой, глядя то на Джорди, то на Куини, пытаясь понять, что вообще происходит. Пожалев беднягу, Джеззи положила руку ему на плечо.

– Забей на этих двоих и просто скажи мне, что ты думаешь.

Все еще хмурясь, Хаггис сглотнул и отошел подальше от Куини.

– Я не имел в виду, что ты в ответе за случившееся, Джеззи. Конечно, нет. Ты же никого не убива…

– Я знаю. Просто скажи, что ты там думал до того, как Куини на тебя напустилась.

– Я просто хотел сказать, что было бы неплохо просмотреть видеозапись, которую сделал Вулли на месте преступления, и соотнести записанных с теми, кто попал на камеры вблизи твоего дома и дома твоих родителей. Порой они пытаются вмешаться в расследование. У гражданских сотрудников уйдет не так много времени, чтобы составить список мужчин подходящего возраста, которые попали под камеры несколько раз. Также мы можем просмотреть протокол опроса соседей и выяснить, кто из них мог и раньше видеть сталкера, которого мы им опишем. Черт, может быть, один из них – твой бра… – Он резко замолчал, жалея, что слова слетели с его губ. – Э… Я имею в виду, подозреваемый.

Джорди похлопал коллегу по спине.

– Отличная идея, Хаггис. Думаю, нам следует также просмотреть журнал с записью всех, кто входил на место преступления, и выделить подходящих по описанию мужчин. Надо быть дотошными.

Джеззи кивнула.

– Джорди прав. Ты сможешь это сделать, Фентон?

Хэгги выпятил грудь и поспешил к стоящим вдоль стены компьютерам.

– Уже работаю. Можете на меня рассчитывать.

– И еще кое-что, Фентон. Проверь, кто-нибудь установил местонахождение Джинни Белл? Я за нее волнуюсь. Я думала, ее уже должны были проведать, но никто этого не сделал, а ведь она в поле зрения убийцы.

– Я уже проверял. И пока ничего нового. Мы отследили ее машину до парковки в северном Ливви, и дальше ничего. Дома ее нет, соседи ее не видели. Телефон отключен – наверное, она пользуется запасным. Я буду держать руку на пульсе.

Джеззи охватило тошнотворное чувство. Выложив фото, Джинни Белл предала ее доверие, но это не повод желать ей худшего. Джеззи была уверена, что эта девчонка заигрывает со смертью. Она лишь надеялась, что журналистка не подберется слишком близко к Саймону, иначе добром это не кончится.

– Ладно. Значит, теперь, когда Хаггис озадачен, остальные бросают ковырять в носу и ищут то, что мы упустили. – Куини хлопнула ладонями о стол, перевернула стул и, опершись руками о спинку, взгромоздилась на него верхом, словно ковбой, играющий партию в покер. Ей не хватало только сигары и ковбойских сапог.

Когда Эллиот через несколько минут вернулся вместе с Джанин Горман, присутствующие в комнате внимательно изучали аналитические отчеты, предоставленные другой командой. Фентон и Джорди каждые несколько минут обновляли страницы с почтой, надеясь поскорее получить от социальной службы личные дела брата и сестры Джеззи. И хотя они старались делать это незаметно, Джеззи прекрасно все видела. При мысли о том, что молодые коллеги вот-вот получат доступ к личным жизням Саймона и Мхаири и к деталям смерти их матери, Джеззи становилось не по себе. Хотя у нее никогда не было доступа к конфиденциальным психиатрическим отчетам близнецов, первым делом, вступив в ряды полиции Шотландии, она, согласно пункту пятнадцать закона об охране личной информации, запросила свои собственные. Там были и психиатрические отчеты, и расшифровка сессий со специалистами по охране психического здоровья, включая детского психолога, соцработников и психоаналитиков. Долгое время она так боялась узнать о себе нечто плохое, что не могла открыть документы.

Впоследствии она обсудила эту ситуацию с суперинтендантом Афзалом, который рекомендовал ей ознакомиться с файлами, чтобы узнать правду и не стать жертвой разыгравшегося воображения, которое может надумать всякое. В каком-то смысле клинические отчеты приободрили Джеззи. Точные и четкие, они не оставляли места для истерического надумывания, и, хотя ей было жаль тех детей, которыми они трое когда-то были, прозрения, которого она так ждала, так и не случилось. И все же ей было приятно увидеть профессиональное, написанное черным по белому заключение, что она просто ребенок, страдающий от вызванной насилием травмы, и в ее хрупкой развивающейся психике нет никаких зачатков социопатии.

За последние пятнадцать лет она периодически мучила себя мыслями о том, какую информацию содержат такие же отчеты близнецов, и радовалась, что ей не придется их читать. В минуты осознания она понимала, что, ознакомься она с их делами, она все равно сравнивала бы их со своими отчетами и каждая строчка, каждое предложение оставляли бы неизгладимый след в ее душе.

Эллиот предоставил Джеззи аналитику, и, отбросив мысли о близнецах, она улыбнулась.

– Благодаря совету Джеззи по части параметров поиска Джанин раскопала ряд похожих убийств, совершенных за последние пять лет. Это период активности сталкера, но мы не обязательно должны им ограничиваться. Ошибки тут быть не может – убийца пошел на эскалацию, и эскалация эта иррациональная, рискованная и отчаянная, в попытке привлечь к себе внимание. Убийца не будет смиренно сидеть и ждать, когда мы его поймаем. Он мог уже найти следующую жертву и спланировать новое убийство. Он словно находится в свободном падении, и адреналин, кипящий в его крови и заставляющий его бросать Джеззи вызов, делает его опрометчивым, жестоким и чертовски опасным. Нам нужно быстро его вычислить и остановить.

В комнате воцарилась тишина, и все посмотрели на аналитика. Джанин вышла вперед и начала раздавать папки.

– Это, на мой взгляд, наиболее релевантные убийства. Я загрузила их на сервер, так что вы можете ознакомиться с делами в любой удобной форме. Если что-то нужно, просите.

Несмотря на залегшие под глазами темные круги и напряженную челюсть, Эллиот улыбнулся Джанин, которая в деловой юбке и джемпере выглядела так, будто отлично выспалась, – единственная из них.

По комнате словно прошел электрический заряд, и присутствующие, наплевав на недостаток сна, стресс и напряжение, расправили плечи и выпрямились на стульях. Эллиот прокашлялся.

– Сейчас мы вместе разберем предоставленные файлы, и вы можете озвучить свои мысли по ходу дела. Джанин?

Та кивнула и, взяв маркер, подошла к белой доске.

– Итак, у нас пять преступлений, в которых прослеживаются значимые сходства с убийством Кларков. Первое было совершено пять лет назад, и мы допускаем – если мы не найдем более ранних эпизодов, – что оно было первым из цепочки.

Проектор высветил на белой стене фотографии с места преступления, и Джеззи, отодвинув папку с делами, откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и принялась вглядываться в каждое фото, выискивая детали, схожие с увиденным на месте убийства Кларков. Куини, Джорди и Фентон делали то же самое. Если Эллиот и Джанин правы, то место преступления, на которое они смотрели, могло быть отправной точкой для убийцы. И для убийства, что формировалось в голове ее брата, возможно, годами, а то и с того момента, как он увидел их мать в растекшейся по ковру кровавой луже.

Джеззи содрогнулась. Ничто не указывало на то, что серийный убийца в нем родился именно в тот самый момент. Никаких признаков того, что убийство пятилетней давности как-то связано со смертью Кларков, и все же царящая на фото жуть была очевидной. Джеззи бросила взгляд на Куини, чья фотографическая память впитывала каждую деталь в течение секунды, – она сидела с закрытыми глазами, повесив голову, и ее бледность громче всяких слов кричала о том, в каком она стрессе. Джеззи наклонилась и сжала руку Куини. В эту минуту она отдала бы все на свете, чтобы наполнить голову напарницы счастливыми образами, но она знала, что этот дар – или проклятие, как называла его сама Куини, – мог направить их по следу серийного убийцы. Вздохнув, Куини открыла глаза и улыбнулась Джеззи.

– Со мной все в порядке, ДжейЗи. Не волнуйся за меня. От фотографий мне не так больно. Настоящее место преступления создает мне больше проблем.

Медленно перелистывая слайды, Эллиот сказал:

– Элсбет Тейт, убита в городе Найрин. Мать-одиночка, найдена мертвой своей дочерью Наоми, когда та пришла после школы, в их одноэтажном доме. Элсбет удочерила Наоми, когда той было шесть. Причина смерти – колющая рана, нанесенная в заднюю часть шеи, повлекшая разрыв позвоночного столба. И хотя не было ни кровопускания, ни многочисленных увечий, ни отделения частей тела, ни разбросанных лепестков – свежих или пластиковых, – ни бельевых прищепок на носу, мочках ушей или языке, три вещи позволили внести это убийство в наш список. – Он замолчал и встретился взглядом с Джеззи. – Криминалисты нашли одну бельевую прищепку в коридоре. Судебно-медицинская экспертиза показала, что на ней остались следы слюны жертвы и эпителий. Это позволило им заключить, что прищепка была прикреплена к языку жертвы. Прищепка лежала у лужи крови на ковре, а значит, она упала с языка, когда труп переместили из кухни. – Эллиот переключил слайд на вид, открывавшийся из кухни через коридор на спальню с открытой дверью. – Элсбет переместили из кухни посмертно, протащили через дом, мимо гостиной в спальню, где ее положили на кровать на спину со сложенными на груди руками.

У Джеззи пересохло во рту, она подалась вперед, впилась взглядом в фото на большом экране, отчаянно выискивая детали, схожие с местом убийства Кларков или местом смерти ее матери. Праздничный торт со свечой в форме цифры 16 все еще стоял на кухонном столе, а значит, Джанин подобрала правильное дело.

– Ты сказал, что вы выделили это дело из-за трех деталей. Но мне кажется, праздничный торт мог быть простым совпадением. Вторая – единственная прищепка. А что третья?

Эллиот переключил проектор на фото подростка в школьной форме, с брекетами на зубах и застенчивой улыбкой. Он избегал встречаться с Джеззи взглядом, и на его виске пульсировала венка.

– Ты отчасти права насчет торта, Джеззи. Сам по себе он был бы простым совпадением. Однако дата убийства не позволяет нам отнести его к этой категории.

Джеззи прищурилась и вгляделась в нижнюю часть фото на слайде, где отпечаталась дата. Проследив за ее взглядом, Куини нахмурилась.

– Это не твой день рождения, Джеззи. Может, это…

Но Джеззи помотала головой.

– Нет, Куини. Они связаны. Эллиот прав. Они должны быть связаны. Десятое июня – день рождения близнецов, и пять лет назад им исполнилось шестнадцать.

В горле щипало, словно она сделала глоток кислоты. И хотя это была их первая весомая зацепка, доказывающая, что их теория была верна и они нашли точку отсчета для продолжения расследования, это не избавило ее от острого чувства вины. Она стала катализатором этих преступлений. Она и близнецы были в ответе за цепочку событий, начавшуюся еще в Инвернессе, уходящую в Найрин и хорошо бы закончившуюся в Фолдхаусе.

Но Куини, вжившись в роль адвоката дьявола, нахмурилась.

– Ты не можешь быть уверена, ДжейЗи. Это может быть совпадение. Три случайных признака еще не доказательство. Я имею в виду, что на месте преступления не хватает больше, чем присутствует. Где порезы на коже, лепестки, кухонные предметы, фасоль, жуткие послания? Ничего этого здесь нет. Мы все еще пытаемся сложить единую картину.

Джеззи вскочила на ноги.

– Слишком много совпадений. Ты это знаешь. К тому же, если это было его первое убийство, мы не ждем, чтобы он включил в него все элементы, которые потом представил в убийстве Кларков, разве нет? В самом начале он развивался, пытался улучшить… – она хотела подыскать подходящее слово и в итоге сказала: – мастерство, если угодно. Но и без этого здесь много индикаторов, которые мы не можем игнорировать. – Она мерила шагами комнату, загибая пальцы, и слова ее становились все тверже, а голос – выше с каждым пунктом перечисления: – Первое, когда это случилось, мы жили в Инвернессе. Второе, Наоми удочерили, когда ей было шесть, – Мхаири было шесть, когда она попала в приютскую систему и, возможно, была удочерена. Логично, что ее удочерил кто-то живший поблизости и она была настолько мала, что запросто приняла смену имени. Третье, приемная мать Наоми была убита в шестнадцатый день рождения дочери. Четвертое, тело притащили в спальню. Пятое, бельевая прищепка…

– И что ты хочешь сказать? Что Наоми Тейт и есть твоя сводная сестра? – воскликнула Куини.

Джеззи провела рукой по волосам.

– Да… нет… Я не знаю. Просто не знаю.

– Ладно, ладно. – Так же, как и молчаливые Джанин, Эллиот и Фентон, Джорди внимательно их слушал, но теперь он встрял в перепалку двух раззадоренных женщин. Расставив руки, словно пытаясь развести напарниц, он дал им минутку успокоиться. И когда он наконец заговорил, его слова звучали крайне настойчиво: – Нам нужно принять во внимание две вещи. Мы прекрасно понимаем, что ты, Куини, хочешь защитить Джеззи, и что ты, Джезз, слишком сильно вовлечена в происходящее. – Он повернулся к Куини, выдержав ее пристальный взгляд. – И это значит, что ты должна вести себя как детектив, а не как подруга. Ты не можешь ее защитить, Куини. Это ужасно, но Джеззи справится гораздо лучше, если мы уважим ее право пережить все это дерьмо без посторонней помощи. Знаешь, в первые три месяца, когда я только начал здесь работать, я едва мог посмотреть на нее, не обделавшись. Так что она точно не тот человек, которому нужна нянька. Согласна?

Куини залилась румянцем, но кивнула. Скрестив руки на груди и нахмурившись, Джеззи воззрилась на напарницу, но Джорди еще не закончил. Он развернулся и посмотрел Джеззи в глаза.

– А ты должна позволить нам ставить твои интуитивные догадки под вопрос. Это значит, что мы можем усомниться в некоторых твоих выводах, дабы быть уверенными, что они не продиктованы чувством вины и личной вовлеченностью.

Не сводя с офицера взгляд, Джеззи открыла было рот, но снова его закрыла. С одной стороны, ей хотелось завопить на него, а с другой – она была поражена смелостью, с которой он встал между ней и Куини. Возможно, его понижение до команды Г было ошибкой. Такой же, как и ее собственное. Она закусила щеку с внутренней стороны. Его утверждение, что ее разум затуманен чувством вины, было справедливым, и ей было больно это слышать. Она кивнула, как ранее это сделала Куини, и едва сдержала улыбку, заметив, как Джорди, выдохнув, расслабил плечи. Значит, не такой уж ты крутой, каким хочешь казаться, да, Джорди?

Куини встала рядом с ней и ткнула ее костлявым локтем в бок.

– Ты права, Джеззи, слишком много совпадений.

Эллиот прокашлялся.

– Однако вы все кое-что упускаете из виду. Нам нужно подтвердить наши подозрения. Выяснить, является ли Наоми Тейт твоей сестрой, Джеззи, и пока это все, что мы можем сделать до того, как нам пришлют эти чертовы личные дела. Но есть еще одна возможность, которую мы не можем игнорировать. – Он замолчал и подождал, пока присутствующие обдумают его слова. – Если она твоя сестра, а не просто какая-то девушка с той же датой рождения, что у Мхаири, то мы обязаны предположить, что она могла быть вовлечена в убийство своей матери. Даже если нам это не нравится, мы должны рассмотреть подобную вероятность. Не стоит отбрасывать возможность того, что она помогала ему тогда и помогает сейчас.

Джеззи замотала головой, представив себе милую маленькую Мхаири. Ямочки на пухлых щечках, доверчивый взгляд. Она не могла вынести мысли, что Мхаири в этом замешана. Ей и без того было трудно осознать, что ее брат в ответе за нечто подобное, но сестра – точно нет.

– Нет. Нет. Она бы не… она не могла. – Но только слова слетели с ее губ, она повалилась в кресло и профессионализм взял над ней верх. Она повернулась к Хаггису. – Срочно получи данные по удочерению Наоми Тейт. Я ни на секунду не верю, что Мхаири к этому причастна, но мы должны знать, является ли эта девочка… – она ткнула пальцем в экран, где все еще отображалось фото Наоми Тейт, – моей сестрой или нет.

С поспешностью, с какой обычно отдают честь командиру, Фентон кивнул и забарабанил по клавиатуре, а Эллиот начал листать оставшиеся фотографии. Ряд полицейских машин, скорая и группа людей в защитных костюмах и бахилах промелькнули на экране. На переднем плане два офицера в форме выводят подростка из дома. Наоми Тейт, тощая и угловатая, в безразмерных низко сидящих на бедрах штанах и кроптопе с блестящим, настоящим или фейковым, пирсингом в пупке. По фото было невозможно понять, носит ли она брекеты. Ее волосы до плеч казались слишком темными для натурального цвета. Поднявшая руку, чтобы заслонить лицо, девочка выглядела безэмоциональной – возможно, оцепеневшей.

Джеззи подошла ближе к фото, разглядывая лицо, пытаясь найти хоть какое-то сходство с шестилетней сестрой. Это Мхаири? Могла ли эта девочка-гот быть той милой малышкой, которая однажды так сильно вцепилась пальчиками в руку Джеззи, что, казалось, та занемеет? Она не знала. Ничто в этом фото не пробудило воспоминаний. Ничто в этой девочке не заставило Джеззи вернуться в тот отвратительный дом, где воняло разложением от гниющей в соседней комнате матери.

Эллиот перешел к следующим преступлениям. Еще четыре, схожие с убийством Кларков, – еще четыре комплекта фотографий, отражающих беспрецедентную жестокость. На одной праздничный торт, на второй – бельевые прищепки на носу, ушах и языке. С каждым новым снимком Джеззи видела, как разрасталась жестокость преступника, вылившаяся в обезглавливание Кларков. Внезапно тошнота подступила к горлу, она быстро отодвинула стул и бросилась вон из комнаты, едва добежав до туалета до того, как ее вырвало. Она стояла на коленях в кабинке, и ее выворачивало наизнанку прямо в керамический унитаз. Каждый мускул напрягался, протестуя против позывов, что продолжались и после того, как в желудке уже ничего не осталось. Мне и впрямь надо перестать блевать в туалетах.

Заперев за собой дверь и не обращая внимания на сомнительную чистоту, Джеззи опустила крышку и, обессилев настолько, что не смогла встать, оперлась о нее лбом, наслаждаясь прохладой поверхности. У нее щипало в глазах, но она не хотела плакать. Конечности отяжелели, налились свинцом, и ее всю трясло. Она сидела с закрытыми глазами, и каждое фото, выведенное Эллиотом на экран, восставало перед ней, как обрывки старой кинопленки. С единственной разницей, что вместо черно-белых они были цветными и яркими. И каждое словно кричало о страданиях жертв. Каждое словно кричало о развращенности убийцы. Неужели это дело рук Саймона? Как он может быть в ответе за нечто подобное?

В дверь постучали, и она подпрыгнула. Она настолько затерялась в своем страхе, что даже не слышала, как открылась дверь туалета. Ей не пришлось спрашивать, кто это; это могла быть только Куини, и когда она встала с пола и села на унитаз, увидела торчащие из-под двери носки потертых мартинсов. Она представила себе эту женщину, что стоит, прислонившись ухом к двери кабинки, и проводит рукой по седым волосам, отчего они встают колом, как у героя комикса Оора Вулли. От этой мысли Джеззи почти улыбнулась. Почти. Она еще не до конца оправилась. И все же тот факт, что Куини здесь, рядом с ней, присматривает за ней, высвободил давно копившиеся слезы.

– Ты в порядке, ДжейЗи?

Она услышала свою кличку, и теперь слезы подступили к горлу, а потом вырвались наружу со всхлипом, разорвавшим тишину почти безмолвной туалетной комнаты. Куини тут же дернула дверь, задев ею колено Джеззи, и дверь отскочила, чуть не ударив Куини по лбу. Скрюченная, Джеззи сидела, обхватив себя руками, трясясь всем телом, и слезы струились по щекам и стекали с подбородка. Она не делала ничего, чтобы их вытереть, просто смотрела, как Куини протискивается внутрь.

– О, бедная малютка. Посмотри на себя. – Куини чудесным образом ухитрилась протиснуться на сиденье позади Джеззи, и единственным, что не давало им обеим сползти на пол, была стена кабинки. Куини обхватила напарницу и прижала ее голову к своей пышной груди. Осознав, как забавно, что ее низкорослая подруга только что назвала ее «малютка», Джеззи чуть не рассмеялась. Но веселье быстро улетучилось, и тяжесть произошедшего за последние несколько дней навалилась на нее с полной силой. Сталкер, угрозы маме, чувство вины оттого, что она была виновата в стольких смертях, боли и страданиях. Она расслабилась в мягких надежных объятиях Куини. Вдыхала запах ее мятного геля для душа, смешанного с запахом младенца, которым от нее пахло всегда. Ей было так безопасно в ее теплых объятиях, в мягкости ее массивной груди. И Куини что-то ненавязчиво, но настойчиво бормотала тоном, которым наверняка разговаривала со своей внучкой. Рукавом своего огромного кардигана она утерла Джеззи слезы. Они так и сидели, заточенные в крохотной туалетной кабинке в полицейском участке Ливингстона, до тех пор, пока рыдания Джеззи не иссякли и не высохли.

– Итак, ДжейЗи. Ты готова снова выйти в люди? Потому что моя ягодица уже вконец онемела и пульсирует! Придется Крейгу втирать в нее крем с арникой, и, ты уж мне поверь, он воспримет это как приглашение к шпили-вили.

Джеззи, слегка толкнув Куини, встала на ноги и поморщилась.

– Фу, Куини. Как мне это развидеть?

– Ну тогда, может, Хаггис вотрет мне крем. Если что, наденет перчатки.

Джеззи вышла за Куини из кабинки и пошла к раковине посмотреть, что у нее с лицом. Она умывала холодной водой покрасневшие глаза и красные щеки, и все это время Куини стояла за ее спиной, заложив руки в карманы джинсов и покачиваясь на пятках.

– Ты крайне несимпатичная плакса, ДжейЗи. По сути, ты самая уродливая плакса из всех, что я видела. Может, тебе накраситься?

Джеззи строго посмотрела на отражение Куини в зеркале. Зачем она все портит? Почему Куини так трудно признать, что у нее доброе сердце, и прекратить вести себя столь бесцеремонно? Она открыла было рот, чтобы ответить, но тут у старшей коллеги зазвонил телефон. Подняв указательный палец вверх в используемом во всем мире жесте, Куини приложила телефон к уху. Джеззи заметила, как у нее отвалилась челюсть, и она, отвернувшись от Джеззи, поспешила к двери.

– Да, босс. Мы уже идем. Нам просто нужна была небольшая передышка.

Джеззи подняла бровь.

– Эллиот?

– Ага. Тащи свою тощую задницу обратно. Этот придурок Хаггис что-то отыскал и составил таблицу – чертову таблицу, можешь поверить? Я-то думала, у этого паренька башка набита мясным фаршем, но, возможно, не такой уж он и дебил.

Большую часть времени я проявляю терпение. Мне приходится его проявлять. Все эти годы ожидания, продумывания, представления, каково это будет, когда я наконец накажу ее. Выражение ее лица. Как она мучается, какой виноватой себя чувствует, когда понимает, чему именно стала причиной. Но сегодня терпеть просто невыносимо. Быть рядом, понимать, что они копаются в моей жизни, по-своему приятно, но я хочу своими глазами увидеть, что происходит. Скоро она узрит мое следующее подношение, и мысль об этом помогает мне держаться на плаву. Будет здорово. Стоит им решить, что они напали на мой след, как я брошу им новый мяч. Как в хороших детективных романах – нас ждет новый поворот.

Наверняка их силы на исходе. Команды А и Б кружат вокруг дилеров одного из крупнейших наркосиндикатов, которые попадались шотландской полиции, а убийством занимается только тупорылая команда Г, которую, насколько я понимаю, назвали именно так потому, что там собрались «говенные тупицы». Старший инспектор Дик намеренно пропустил букву В, чтобы лишний раз плюнуть в лицо Джеззи. Меня удивило, что они пригласили своего рыцаря в сияющих доспехах, детектива-инспектора Эллиота Баллоха, чтобы он их выручил. Наверняка он разыграл карту бедного констебля, который чуть не обделался, когда нашел нас в том доме. Он едва смог взять себя в руки, чтобы вытащить нас из выгребной ямы, в которой мы тонули. А когда он увидел мамочку, всю в рвоте и дерьме, развонявшуюся, как тухляк на скотобойне, он чуть внутренности не выблевал.

Да уж, за мной охотится явно не лучшая команда А, но я надеюсь на Джеззи. Думаю, правильная мотивация заставит ее проявить себя во всей красе. И пока я жду, когда мое следующее деяние, несущее беспорядок и хаос, предстанет перед удивленной публикой, я обдумываю свои следующие шаги. Моя сила в планировании. Это лучшее, что я умею. Я представляю себе ее прежней, с трясущимися руками, какой она бывала много раз; и как потом выдающим ее эмоции жестом она сплетает пальцы и проводит по шраму на ладони. Словно мы с ней все еще связаны. И, улыбнувшись, я поглаживаю собственный шрам.

Следующие несколько часов от каждого нового дела, добавленного Джанин в розданные им папки, сердце Джеззи холодело все больше. Команда пристально изучала фото с мест преступлений, а она сидела, обхватив руками кружку с давно остывшим кофе. И думала лишь о том, не является ли Наоми Тейт ее сестрой. Будь она религиозна, молилась бы всем богам, и папиным, и маминым, но верующей она не была. Так что вместо этого она яростно досадовала на систему, которая так подвела и ее, и близнецов.

Интенсивная головная боль все разрасталась, и Джеззи морщилась, стоило новой фотографии появиться на экране, демонстрируя нараставший полет фантазии убийцы. В каждом деле обнаруживались очевидные детали, которые помогали провести параллель с убийством Кларков, но они не образовывали ни одного убедительного доказательства, благодаря которому они бы хором воскликнули: «О да! Все это дело рук одного и того же мерзавца!» Появлялась лишь медленно нараставшая уверенность, что в делах слишком много совпадений, которые они не могут игнорировать.

И это расстраивало, ведь, даже если отбросить потребность в неопровержимом доказательстве в сторону, было вполне очевидно, что убийца прогрессировал, планировал, развивал свою больную фантазию с каждым новым, все более детализированным убийством. Основная проблема состояла в том, что криминалисты в своих отчетах не давали нужных заключений, которые позволили бы доказать, что за все преступления ответственен один и тот же человек. Не было никаких улик, появлявшихся на нескольких местах преступления: ни волосинок, ни эпителия, ни биологической жидкости, чтобы связать дела между собой, ни показаний свидетелей или записей с камер, на которых появилась бы фигура, похожая на сталкера Джеззи, – одни лишь гипотезы, догадки, профессиональный опыт и полицейский инстинкт. И ничто из имеющегося не убедит головной офис или генерального прокурора в том, что они напали на след убийцы или хотя бы имеют главного подозреваемого. До того момента, как они поймают преступника и найдут доказательства, связывающие его с этими делами в прошлом.

И хотя были очевидные свидетельства, которые добавляли Джеззи уверенности в том, что они на верном пути, несоответствия не позволяли убедиться в этом окончательно. Команда выделила шесть характерных черт, зафиксированных в отчетах криминалистов о доме Джеззи, по одиночке или скопом присутствующих в преступлениях, произошедших за последние пять лет: прищепки на носу, языке, губах и мочках ушей; выколотые или поврежденные глазные яблоки; кухонные принадлежности в отверстиях черепа; разбросанные лепестки, свежие или пластиковые; небольшие надрезы на коже, сделанные посмертно; смерть, наступившая в результате удара острым предметом в основание шеи или верхнюю половину тела.

Принимая во внимание эскалацию жестокости, они добавили в список отрезанные части тела и, по настоянию Джеззи, элементы, которых не было в картине смерти ее матери, но которые были у Кларков: фасоль из банки, праздничный торт, послания, написанные кровью жертв на их лбах, и значимые даты расправы. Глядя на список, они понимали, что в делах есть противоречия и не хватает единого звена, которое связало бы всю цепочку.

Эллиот, с пятнами пота под мышками и напряженным выражением лица, заставил себя встать. Джеззи казалось, что она единственная, кто по его обрывочным фразам замечает, как сильно он устал, – так хорошо он это скрывал. Каждая морщинка на его лбу, каждое тяжело дававшееся движение, каждый невысказанный вздох – все это говорило о том, как ему трудно, и ее прежнее раздражение отступило, по крайней мере на время.

– Итак, мне уже кажется, что мы гоняемся за собственным хвостом. У вас было полно времени ознакомиться с файлами; теперь давайте устроим мозговой штурм. Мы не выйдем из этой чертовой комнаты, пока не найдем то, с чем можно работать, это ясно? Предлагаю начать с того, чтобы снова проговорить информацию шаг за шагом.

Никто не ответил, и он хрустнул шеей, расправил плечи и вздохнул.

– Кроме Хансы Соланки, биологической матери Джеззи, и Элсбет Тейт, у нас пять возможных жертв. Два преступления имели место около четырех лет назад: Мэт Фрейзер, сорокачетырехлетний владелец местного магазинчика, зарезан ударом в живот девятого февраля в Стобсвелле, что в Данди, почти восемь месяцев спустя после убийства Элсбет Тейт, и двойное убийство Френсиса, госслужащего, и его жены Эллен Гиллис, являющейся приемной матерью, сорока пяти и сорока трех лет соответственно. Причиной смерти Френсиса стал удар острым предметом в заднюю часть шеи, а Эллен была задушена руками – пятнадцатого марта в Биггаре, чуть больше чем через месяц после убийства Мэта Фрейзера. – Он замолчал, размял плечи и продолжил. – Еще у нас есть Джед Поллард, тридцативосьмилетний учитель старшей школы из Броти-Ферри, заколот ударом в грудь десятого июня. И последний инцидент – двойное убийство Стюарта и Мика Делейни-Смитов, двадцати пяти и двадцати трех лет от роду, в Эдинбурге. Стюарт заведовал арт-галереей на Роуз-стрит, а Мик перебивался парой работ на неполный день, как вышибала в клубе ночью и бариста днем. Их убийство произошло восемнадцатого сентября. Цепочку замыкает убийство Кларков, случившееся несколькими месяцами позже. Что думаете? Это пустая трата времени или здесь что-то есть?

Куини, наплевав на свое нежелание, пересмотрела все фото с мест убийств, оттолкнула от себя тошнотворную кипу и воззрилась на Эллиота.

– Что мы думаем? Меня сейчас наизнанку вывернет. Это… – Она вздохнула, оттолкнула несколько фото еще дальше и, проведя рукой по волосам, которые теперь торчали в разные стороны еще сильнее, сказала самым мягким голосом из всех, что Джеззи когда-либо слышала от напарницы: – Это полное дерьмо. Знаю, вы надеетесь, что я высмотрю что-нибудь важное в этих кадрах, но, сколько бы я ни пыталась, здесь надо много чего обдумать и понять… – Она сглотнула и помотала головой.

Фентон потянулся и сжал ее пальцы.

– О, Куини, тебе надо успокоиться. Это и для нас трудно, а уж для тебя… – Он тоже помотал головой. – Сделай, что сможешь. Вот и все, Мама Королева Джаза.

Куини извлекла из лифчика видавший виды носовой платок и высморкалась с таким звуком, будто она слон и у нее хобот, и ухмыльнулась, глядя на Фентона.

– А ты неплохой человек, Хаггис, сынок.

– Фентон прав, Куини. Сделай, что сможешь. Но ты часть команды, так что… – Эллиот посмотрел на остальных. – Вы что-нибудь придумали?

Джорди прочистил горло.

– Я думал о хронологической близости первых трех убийств. Восемь месяцев между убийствами Элсбет и Мэта, и всего пять недель до следующего, а потом год до еще одного. Тут что-то не сходится. Я думал, серийные убийцы медленно начинают, а потом ускоряются. – Он постучал пальцами по столу. – Может, какие-то убийства мы пропустили? И меня беспокоят даты. Смерть Хансы Соланки наступила четырнадцатого декабря, в день рождения Джеззи, как и убийство Кларков. Это взаимосвязь. И у нас есть единичные убийства десятого июня, совпадающие с днем рождения близнецов, и это ясно. Но что насчет остальных? Двойное убийство пятнадцатого марта и восемнадцатого сентября, одно девятого февраля. Примем во внимание, что это тоже могут быть важные даты, так?

Джеззи слушала, повесив голову. В районе висков пульсировала боль, а живот протестовал против слишком большого количества кофеина при недостатке еды. Прикрыв глаза, чтобы ее не слепил свет, она массировала голову.

– Не уверена насчет других дат, но пятнадцатое марта – день рождения моей биологической матери. Возможно, важность остальных прояснится, когда мы получим доступ к делам Саймона и Мхаири. Есть подвижки, Джорди?

Тот помотал головой.

– Они словно движутся из начала в конец. Это бесит. Нам нужно понять, что все это значит. – Он наморщил нос. – Если они вообще имеют смысл. Может, мы просто писаем против ветра. Я имею в виду, посмотрите на диапазон убийств, их разнообразие. Это же бессмыслица.

Джеззи взглянула на вывешенную на доску таблицу Фентона, в которой он обозначил сходства и различия между каждым преступлением и обстоятельствами, при которых была найдена ее мать. И хотя сходства убеждали ее, что они на верном пути, расхождения ее беспокоили, и она хотела знать, что об этом думают все остальные. Даже сейчас, когда появлялись все новые доказательства, она хотела, чтобы подозрения насчет ее брата не подтвердились. Ей было стыдно, что жертвы превратились в таблицу на маркерной доске в полицейском участке. Однако Фентон проделал отличную работу. Было легче тщательно изучить доказательства в компактном формате. Прокручивая в голове слова Джорди, она изучала таблицу.

– Я вижу связь между убийствами. Мы все видим, но разномастных совпадений недостаточно. Больше всего меня беспокоит вот что: если убийства связаны, то почему шотландская полиция не сопоставила их раньше? Почему мы сделали это первыми? Есть предположения?

Джорди вздохнул и почесал голову. Он вытянул ноги под столом, но они были такими длинными, что показались с другой стороны, и он ссутулился в кресле.

– Думаю, это как раз довольно просто. Смерть твоей мамы, – он кивнул в сторону Джеззи и извинительно пожал плечами, – была несчастным случаем, и ее вообще не было в их поле зрения. Что касается остальных, что ж, они были совершены в городах, находящихся в разных полицейских округах. Элсбет Тейт в Северо-Шотландском нагорье и на островах, Мэт Фрейзер в Тейсайде, Гиллисы в Ланаркшире, Джед Поллард в Тейсайде, Делейни-Смиты в Эдинбурге, а два последних – в Лотиане и Бордерсе. Слишком большая география охвата при том, что совпадений не так много, вот их никто и не объединил.

Фентон поерзал в кресле, и на его щеках заалел румянец – верный признак того, что он что-то придумал.

– Ну давай, вперед, Хаггис. О чем думаешь?

От поощрения Куини щеки молодого детектива зарделись еще больше, но он нашел в себе храбрость, расправил плечи и, звучно вздохнув, изложил свои мысли:

– Да, возраст жертв отличается, и то, что одни были убиты поодиночке, а другие парой, тоже смущает. Так же как и даты, не все из которых связаны со смертью матери Джеззи, и мы даже не знаем, имеют ли они какое-нибудь значение. Конечно, праздничные торты говорят именно об этом, но, – он пожал плечами, – мы не уверены.

Это беспокоило и Джеззи. То, что день рождения близнецов, как и ее собственный, появился дважды – было слишком большим совпадением в четырех убийствах из шести. С другой стороны, остальные даты ни о чем им не говорили, но, возможно, они что-то значили для убийцы.

Она была уверена, что смерть Элсбет Тейт была связана с ее сестрой. Была ли ею сама Наоми или их дни рождения просто совпали, это сходство было полным. Возможно, Саймон охотился за семьей Наоми потому, что у нее был общий день рождения с ним и его сестрой, или потому, что она и была его сестрой. Возможно, он намеревался убить и ее. И то, что Найрин находился на небольшом расстоянии от Инвернесса, было еще одним убедительным фактом.

Неоспоримым фактом было то, что ее сталкер или некто похожий на него был замечен у дома Кларков, где они были убиты. Это вместе с издевкой в открытке, визитом к ее родителям домой, прищепками и другими уликами на месте преступления вело к смерти Элсбет Тейт. Она была уверена, что их тела расположили так ради нее. Он обезглавил их, чтобы ее поразить? Была ли ее вина в том, что убийство получилось настолько кошмарным? Она закрыла глаза и ущипнула себя за бедро. Не будь дурой, Джеззи. Ни в чем из этого ты не виновата. Единственный, кого можно винить, – это тот, кто убил этих людей.

– Продолжай, Фентон. О чем еще ты подумал?

И хотя поначалу голос его дрожал, вскоре Фентон заговорил увереннее:

– В перечисленных делах некоторые ранения были нанесены в грудь, а некоторые в горло – причем в каждом из двойных убийств было применено удушение руками. Колотые раны – вполне обычное дело, ничего особенного…

– Скажи это жертвам, Фент, – поддразнил Джорди коллегу.

Но Фентон был так увлечен, что проигнорировал его слова.

– Так что это не бросается в глаза. Конечно, бельевые прищепки могут настораживать, и даже лепестки, – но они присутствуют не в каждой сцене убийства. Мутит воду то, что некоторые расследования были закрыты и никто больше в них не заглядывал. Атаку на Мэта Фрейзера сочли неудавшимся ограблением, и его дело объединили с еще одним в том же районе. Другой владелец магазина был заколот несколько дней спустя. Они решили, что поймали преступника, но, возможно, ошиблись. Это мы сейчас так говорим, потому что у нас есть возможность заглянуть в прошлое. В деле Фрейзера есть заметка о том, что преступник, Джимми «Каменная Задница» Нейлз, категорически отрицал причастность к убийству Фрейзера и до сих пор стоит на этом.

– Верно говоришь, сынок. Джимми Нейлз? Ай, знаю я его. Семейка Нейлзов хорошо известна в Глазго. – Куини на секунду задумалась, уставившись в пустоту, и продолжила листать файл, водя коротким пальцем по строчкам, которые читала. – Наркотики и принадлежности для их употребления на месте смерти Гиллисов четко указывали на пару их приемных детей, которые стали членами местной банды наркоторговцев. Следаки сузили поиск до парня по имени Клеренс Макларен. – Куини фыркнула. – Клеренс, мать его, Макларен? Что за родители назовут так парня? Неудивительно, что пацан пошел по наклонной. – Она пролистала несколько страниц и почесала под мышкой. – Судя по всему, они недолго думали. Мать и отец этого парня тоже были наркоманами. У бедняги и шанса-то не было, так? Не то чтобы это было оправданием для убийства приемных родителей, и все же.

– Но если он сел за их убийство, которого не совершал, то… – Джорди осекся.

Куини резко вздернула голову, и ее пухлые щеки затряслись.

– Тогда он сидит в тюрьме Барлинни без всякой на то причины и лишь потому, что он был у полиции на карандаше. Но не спеши его оправдывать – нам еще надо доказать, что он непричастен.

Пока они говорили, Джеззи схватила и пролистала еще один файл.

– Судя по делу Делейни-Смитов – наверное, речь о Мике Делейни-Смите, – у него были проблемы с азартными играми, он задолжал кругленькую сумму и взял взаймы кучу денег у Лони Гиббса. Лони Гиббс, он же Лайонел, – один из воротил займового бизнеса Эдинбурга. И хотя полиция не смогла связать конкретного человека с убийствами, они были уверены, что это сделал кто-то из банды Лони, кто исполнял приказы, и далее не последовало ничего конкретного, а дело более или менее официально закрыли под предлогом того, что оно не прекращено, а временно не расследуется.

– Итак… – Джорди снова постучал кончиками пальцев по столу, и его наморщенное лицо словно говорило о том, как крепко он обдумывает сказанное. – Ты хочешь сказать, если за одно или несколько убийств сидят не те люди, значит, наш убийца был достаточно умен, чтобы их подставить?

Присутствующие – включая Джеззи – полностью согласились с Джорди. Он взмахнул ручкой так, что та ударилась о плечо Фентона.

– Я вот к чему клоню: когда убили Мэта Фрейзера, твоим близнецам было по семнадцать лет. Могли ли они стать достаточно матерыми, чтобы провернуть такое?

Куини громко фыркнула.

– Да боже ты мой, парень. Мы же не фон Траппов тут обсуждаем? И не семейку Партридж, и не чертовых Брейди[8].

– Фантраппов? Это еще кто такие? – Фентон озадаченно нахмурился, и Куини посмотрела на него так, что он тут же втянул голову, как испуганная черепаха.

– Чертовы фон Траппы! Ты меня слышал. Фон Траппы! – Она зыркнула на Джорди, но тот тоже помотал головой. – Да чтоб вас! В каком мире мы живем, если молодежь не знает про фон Траппов? Чертовы «Звуки музыки», слыхали?

Оба парня кивнули в унисон, хотя Джеззи подозревала, что они больше хотели успокоить разбушевавшуюся Куини, чем признаться, что слышали про этот мюзикл. Но ее было уже не остановить, она вошла в раж.

– Прекрасный фильм. Про семью, где все работают сообща, как команда, как одно целое. Прямо как мы.

Завидев возможность, Джорди широко ухмыльнулся и с притворной беспечностью, пожав плечами так, будто для него это ничего не значило, спросил:

– Тогда, может, назовем команду «Фон Траппы» вместо «Королев Джаза»? Я хочу сказать, это же лучше звучит, да? Типа мы семья и все такое.

Куини свела брови, глаза налились, как грозовые тучи, и она шлепнула себя по бедру.

– Да ты, верно, шутишь, Джорди. Конечно, шутишь. Нет, даже не волнуйся, наш маленький квартет останется «Королевами Джаза». Я не передумаю, даже не беспокойся.

И прежде чем Джорди успел ответить, к ужасу собравшихся, глаза Куини остекленели, словно она уже была в мире фантазий, и она красиво и неожиданно затянула «Горы живы».

Фентон свернулся на стуле, уронив голову на стол, и прикрыл уши ладонями.

– Остановите это… пожалуйста, остановите.

Но Куини не желала останавливаться, и Джеззи вмешалась:

– Ну ладно, Куини, хватит. Нам нужно сосредоточиться, согласна?

Та тут же замолчала и, оглядев коллег, смущенно вытерла ладони о джинсы и начала краснеть.

Значит, Куини не чуждо смущение, и эта женщина умеет петь! Может, Джорди стоит вытащить ее к себе на сцену в пятницу вечером? Вот будет услада для глаз. Мысль ее порадовала, и Джеззи, отложив ее на потом, вернула внимание команды к прерванному обсуждению.

– Что ты хотела сказать, прежде чем в тебя вселилась Джули Эндрюс, а, Куини?

Потирая ладони о джинсы, Куини пожала плечами.

– Просто не стоит недооценивать детей. Как много из них было поймано по локоть в крови за чем-то совершенно жутким? – Она несколько раз быстро моргнула и напрягла челюсть. Куини была права, молодость не препятствие для развитого интеллекта и не гарантия человечности. – Они могут быть коварными, когда захотят, и давайте не будем забывать, что у них был травмирующий детский опыт. Никогда не предугадаешь, что это может сделать с детской психикой. Может ли это поглотить ребенка и превратить его в монстра. – Она пожала плечами. – И хочу вам напомнить, что забава с мертвым телом в шестилетнем возрасте является признаком того, что по крайней мере у одного из близнецов крыша съехала уже очень давно. И стало только хуже.

В ушах Эллиота еще звучало это зловещее предупреждение, когда он прочистил горло и заговорил:

– Естественно, мы составим список свидетелей, которых надо заново опросить, и посмотрим, подтвердят ли они наши подозрения, но все это пока откладывается до того момента, как мы найдем связующее звено в преступлениях.

Джеззи потянула шею, и раздался щелчок. Она так расклеилась в туалете, что теперь ее мышцы были перенапряжены, а голова пульсировала болью. Она подошла к экрану.

– Получается, мы так и не продвинулись. Потратили весь день, по уши погрязнув в файлах, а крыть нам нечем.

Куини вздохнула, обдав их запахом чеснока.

– И куда нас завели наши рассуждения?

Эллиот спокойно и убедительно заключил:

– Нам нужно допросить Джимми Нейлза и Клеренса Макларена в свете новых подозрений – понять, продолжают ли они все отрицать, и попробовать выудить у них хоть какие-то имена. Спросить, знали ли они Наоми Тейт. Джорди, сделай это и возьми с собой кого-нибудь из констеблей. Потом у нас временные интервалы между убийствами – либо убийца впадает в спячку, либо есть еще жертвы. – Нахмурившись, он оглядел комнату. – А где Джанин? Мы могли бы попросить ее копнуть глубже и посмотреть, есть ли еще связанные дела в базе. – Никто не видел, как ушла Джанин, и Эллиот кивнул Фентону. – Скажи ей, когда она вернется. Сделаешь?

Джеззи только подвинула стул, чтобы за столом записать все, что приказал Эллиот, как раздался громкий звонок его мобильника. И все как по команде застыли, вперившись взглядом в босса. Он слушал, кажется, целую вечность, челюсть его напрягалась все сильнее, а значит, то что он слышал, было крайне неприятно. Он нажал отбой и посмотрел прямо на Джеззи.

Стиснув пальцами край стола, она отвела плечи назад и на секунду прикрыла глаза, прежде чем открыть их снова.

– Еще одно?

Он кивнул.

– Убедитесь, что все, что мы обсудили, находится в работе. А мы с тобой и Куини увидимся на месте преступления. Я напишу тебе адрес.

Он схватил куртку и пулей вылетел из комнаты, оставив коллег в полном недоумении. Джеззи, вздохнув, встала, и в это время телефоны Джорди и Фентона одновременно запищали. Джеззи достаточно было посмотреть на их ухмылки, и она поняла, что они наконец получили дела близнецов; она вышла из комнаты для совещаний со смешанным чувством, зная, что, когда она сюда вернется, все бесповоротно и окончательно изменится.

Джеззи и Куини ехали по Саус-стрит мимо мясной лавки, китайского ресторана, который уже подавал признаки жизни, готовый открыться к вечеру, и мимо центра сообщества горожан Армадейла, где собралась куча подростков в натянутых от холода капюшонах, кидающихся мокрыми снежками в проезжающие мимо машины. Откуда-то раздавались невинные высокие детские голоса и смех, превращавшие сцену убийства, что ждала их дальше по улице, в какую-то насмешку. Куини включила поворотник и свернула на улицу Барбакло-кресент, где их уже ждал машущий им руками красноносый офицер. Улица была перекрыта кордоном, и здесь находился единственный въезд для допущенных к месту преступления. Куини мотнула головой в сторону дорожного знака.

– Это старое название Армадейла, ты знала? Барбакло.

С тех пор, как Джеззи переехала из Эдинбурга в Белскуорри, она не ездила в Армадейл и даже не знала, чего теперь ожидать, но главная улица в гаснущем свете дня сияла рождественскими огнями, и они делали ее по-домашнему уютной.

– Почему поменяли название?

Куини пожала плечами.

– Несколько веков назад какой-то высокомерный лорд из Сазерленда решил, что город надо назвать в его честь. Наверное, как и большинство помещиков, он и свою задницу называл собственным именем. И метил территорию, как поднявшая лапу собака.

Слабо улыбнувшись, Джеззи огляделась. Куча полиции и собравшаяся толпа явно указывали на дом, в который они спешили, и Куини, заметив место для парковки в паре домов от ряда полицейских машин и фургонов криминалистов, заняла свободное место. Когда Джеззи вышла из машины, закутавшись в пальто, легкий снег перерос в метель, из-за которой стало невозможно разглядеть улицу. Хотя большинство двухэтажных кирпичных домов были жилыми, два из них переделали в офисы. Джеззи мысленно отметила стоящее напротив ярко освещенное кафе с запотевшими стеклами. Если они задержатся на месте преступления, это заведение станет настоящим спасением. У нее уже замерзли ноги, и мысль о том, что ей есть где выпить горячего, немного обнадежила.

Она знала, что после той истерики лицо у нее сильно помятое, и была рада, что ухудшающаяся погода оправдывала одутловатые щеки и опухшие глаза. Хотя размышления о собственной внешности не сильно ее занимали, и она, прислонившись спиной к «лендроверу» Куини, оглядела округу. Она так хорошо помнила место убийства Кларков, что ей не очень-то хотелось смотреть на следующее, ведь она не сомневалась, что оно еще хуже предыдущего. Очередная эскалация со стороны убийцы подразумевала еще больше мерзости.

Полицейские машины выстроились вдоль улицы, а вокруг импровизированного заграждения, внимательно вглядываясь в периметр, толпились журналисты с телефонами наготове. Пешеходы со стаканчиками кофе навынос в руках топтались подле соседей, таких же замерзших и с такими же стаканчиками. Джеззи зло посмотрела в их сторону – толпа любопытствующих невежд, жадных до чужого несчастья, как жадны до свежей плоти стервятники на поле боя. Вот тебе и дух Рождества. Они стояли с поднятыми до ушей воротниками, намотанными до носа шарфами, мерзли и тряслись, но даже пурга не могла помешать им пощекотать себе нервы. Даже если убийца и был здесь, шанс опознать его при такой погоде был крайне мал.

На задворках сознания все время прокручивалась мысль, что убийцей может быть кто-то вовлеченный в расследование – он же ее брат, – и отравляла ей жизнь. Сможет ли она узнать его после стольких лет? Джеззи думала, что нет. С чего бы? Когда она видела его в последний раз, ему было шесть. Теперь ему двадцать один, и он совершенно изменился. Она понятия не имела, какого он роста и телосложения. Что касается цвета волос и глаз, то их легко поменять. Она припомнила всех констеблей и криминалистов, с которыми столько раз работала, особенно тех, кто подходил по возрасту. Кто-нибудь из них вел себя странно? Косо на нее смотрел? Думать об этом было настоящей пыткой, и, хотя ей потребовалось приложить усилия, она отбросила эти рассуждения и сосредоточилась на том, что ждало их впереди.

– Готова, Куини?

Та, как обычно засунув руки в карманы джинсов, тоже осматривала местность. Она неопределенно пожала плечами, говоря то ли: «Да, вполне готова», то ли «Лучше я выколю себе глаза вязальной спицей, чем туда пойду».

– Пойдем, ДжейЗи. Нет смысла морозить задницу на холоде. Пора за работу.

Вместе они поплелись к оградительной ленте, что отмечала внутренний периметр, отделявший офис Кларисы Кэмерон, дома по соседству и часть улицы вплоть до заборов стоящих напротив домов.

Клариса Кэмерон, психотерапевт, вывесила рекламу своего бизнеса на фасаде дома, табличку в форме буквы А – гипнотерапия, когнитивно-поведенческая терапия, динамическая разговорная терапия, осознанность и курсы по похудению и борьбе с зависимостями. Садик выглядел аккуратно. Три куста, увитые мигающими гирляндами, и многоцветные лампочки, образующие силуэты елок, обрамляли ведущую к дому дорожку. Дверь была нараспашку. В доме горели лампы, освещавшие криминалистов, натягивающих тент, что загородит место преступления от взглядов любопытных зевак. Из большого окна виднелось еще одно рождественское дерево, и Джеззи вздрогнула от того, насколько нелепо оно выглядело в данных обстоятельствах.

Прежде чем надеть защитный костюм, Джеззи направилась прямиком к сержанту Хобсону и попросила его убедиться, что все праздношатающиеся у места преступления попали на камеру и запись передана Фентону. Она говорила и одновременно изучала толпу. И хотя она стояла недалеко внутри периметра, видимость была не очень.

– Черт, из-за погоды мы не сможем никого идентифицировать. – Раздраженная, она пнула шину стоящей рядом полицейской машины и, прищурившись, поискала глазами кого-нибудь совпадающего по пропорциям тела с ее сталкером. Конечно, он был слишком умен, чтобы выдать свои настоящие габариты, и погода была идеальным оправданием для многослойной полнящей одежды. Пока Куини вносила их в журнал прибывших на место преступления и брала спецодежду и бахилы, Джеззи сосредоточилась на журналистах. Здесь был и Филипп Джеймесон, убийственно глядящий на полицейского, отпихивающего его подальше от ленты.

Она оглядела толпу в поисках Джинни Белл, но той нигде не было. Может, она решила не высовываться после провокационной статьи либо замаскировалась и слилась с пейзажем? Будь в ней хоть немного здравого смысла, после своей коварной выходки она не стала бы показываться на глаза ни Джеззи, ни Куини. Должно ли ее отсутствие меня беспокоить? Она не была в этом уверена. Несмотря на выходку с публикацией поста, Джеззи ожидала, что Джинни будет здесь, в самой гуще событий. Она снова оглядела шайку и пожала плечами. Пустая трата времени. Белл либо была здесь, либо ее не было. В любом случае сейчас не время думать о том, как Джеззи с ней разберется.

Взяв у Куини спецодежду, она с трудом стала натягивать комбинезон.

– Эй, Вулли, дай мне знать, если заметишь журналистку Джинни Белл, ладно? У нас с ней давно назначена встреча, и я хочу застать ее врасплох. Скажи, если она появится, а если она соберется уходить прежде, чем мы поговорим, задержи ее под каким-нибудь предлогом или… придумай что-нибудь. Неважно что.

Нырнув под ленту, Джеззи потащилась по слякоти к дому. Здание было своеобразным, с красным кирпичом по кайме фундамента и серой каменной кладкой стен. Оно выглядело опрятным, словно о нем заботились так же, как и о других домах на этой улице. Выглядевшая как дурацкий снеговик, потерявший морковку и камешки глаз, Куини семенила позади напарницы. Капюшон плотно натянулся на торчащие волосы. Он был так туго затянут, что ее щеки казались круглее обычного. Штанины были слишком длинными для ее ног, и Куини все время дергала их вверх в районе коленей, но они все равно волочились по земле и намокали в грязи.

– Тебе не обязательно туда заходить, Куини.

Но Куини тут же замотала головой.

– Да ладно, цыпа, именно это я и должна сделать. И ты это знаешь. Даже если мне не понравится. Хотела бы я сидеть сейчас с мороженым в руках на пляже на Багамах, или сосаться с кем-нибудь на заднем ряду кинотеатра, или…

– Ладно, ладно, я поняла.

– …или ехать верхом на осликах по побережью с Руби. – Она выдохнула чесночную струю воздуха и скрестила руки под грудью. – Но ведь этого не будет, правда же? Так что я пойду прямо на место преступления, потом поразмыслю обо всем в машине, и, надеюсь, когда я все это переварю, я смогу сказать тебе, есть ли в этом деле сходства с убийством Кларков и другими, представленными Баллохом. – Она хмыкнула, надула щеки, чтобы немного ослабить затяжку капюшона. – Это моя работа, цыпа, и я ее сделаю.

Тент уже натянули, и Джеззи с Куини прошли под навесом и направились вдоль металлических меток внутрь дома. Прихожая была просторной и вела прямо в офис, в котором стояло то самое дерево, замеченное Джеззи с улицы. По стенам стояли мягкие кресла, кофейный столик с журналами и цветок в горшке. В задней части офисного помещения высилась стойка регистрации, прямо напротив – арка, ведущая в кухонную зону.

Возле лестницы, оживленно что-то обсуждая, высились две крупные фигуры. И хотя Джеззи ожидала увидеть здесь детектива-инспектора Баллоха, она была сбита с толку, когда к ним, чтобы их поприветствовать, повернулся суперинтендант Афзал. Какого черта он тут делал? Это не входило в его обязанности. Ей казалось, что он за ней следит, контролирует каждый ее шаг, и это ее бесило. Неудивительно, что вокруг них ходили слухи, неутомимые, как зайчик в рекламе батареек «Дюрасел». Взгляд Эллиота задержался на ее лице слишком надолго – видимо, в качестве извинения, что он не предупредил ее о приезде Афзала, – но она сосредоточилась на зоне регистрации. То ли из-за нее, то ли потому, что криминалисты и констебли принялись утешать громко воющую пожилую женщину, они перестали туда глазеть.

Лицо обдало жаром, и ей хотелось провалиться в бездну, лишь бы оказаться подальше от всего этого. Но Афзал, казалось, не замечал ее эмоционального состояния и, проведя рукой по густым темным волосам, сдержанно им кивнул.

– Идите вверх по лестнице, вы обе. Кабинет жертвы слева. Приготовьтесь – там нечто неприятное.

Куини громко вздохнула, а Джеззи протиснулась мимо них и пошла наверх, где уже суетились люди. Поднявшись на первую ступеньку, она обернулась и снова посмотрела на стойку регистрации. Женщина высмаркивалась в разваливающийся бумажный платок. Наверное, это регистратор, которая, как сказали Джеззи, опоздала на работу, потому что у нее спустило шину. Бедняжка нашла начальницу наверху – выпотрошенной. Спустило шину? Это было намеренно. Неужели убийца спланировал и это? Хотя это неудивительно. Еще одна бессмысленная жертва. Еще один человек будет видеть лишь тьму и тени даже в самый солнечный день.

Они поднялись наверх; запах крови был явным – не невыносимым, но вполне ощутимым и нервирующим. Куини засунула кулаки под мышки, таращась на свои закутанные в бахилы ботинки так, словно те были в ответе за ее неприятности.

– Пойдем уже. Пора с этим заканчивать.

Вздохнув, Джеззи локтем открыла дверь нараспашку и встала в дверном проеме. Она немного подвинулась, позволив Куини увидеть то, что нужно. По сравнению с предыдущей сценой убийства здесь было еще хуже. Доктора Кларису Кэмерон усадили за стол, лицом к двери, словно она встречала очередного клиента. Единственная проблема – голова стояла на столе, язык высунут, и бельевые прищепки снова прикреплены к мерзкому розовому кончику, к носу, векам и мочкам ушей. Ее руки также были отрезаны и обращены так, словно указывали пальцами на раскрытый рот. А в руках, будто подношение, лежал богато украшенный снежный шар. Казалось, комнату омыли кровью, и Джеззи, которая прекрасно разбиралась в брызгах крови, поняла, что покрывающие стены и потолок разводы были результатом обезглавливания острым предметом и вызванного им фонтана.

– Сука. – Тут и сказать было нечего, а Джеззи была не в настроении подбирать нужные слова и следить за языком. И дабы выразить всю свою злость, она добавила: – Сучий ублюдок. – И закрыла глаза.

Куини с таким же пепельно-серым лицом оглядывала кабинет. Сторонний наблюдатель решил бы, что она делает это бегло и невнимательно, но Джеззи знала о невероятной способности мозга своей напарницы и понимала, что она регистрирует, подмечает, запоминает каждый аспект сцены преступления. И ни одной детали Куини не забудет, ни одна мелочь не ускользнет от нее как несущественная. Заметив, как она покачнулась, Джеззи положила ладонь ей на руку и вывела ее из комнаты.

– Пойди подыши свежим воздухом, Куини. Свою часть ты выполнила. Спускайся вниз, освежись, а мы потом сравним наши заметки.

Едва кивнув, Куини, с расширенными зрачками и остекленевшим взглядом, словно она пыталась забыть сцену, которой стала свидетелем, попятилась и поплелась к лестнице, опустив голову и понурив плечи. Джеззи смотрела, как она сдирает спецодежду, даже не дойдя до двери, короткими пальцами разрывая ткань, словно ни секунды больше не может находиться в комбинезоне. И только когда Куини вышла в открытую дверь, прошла через кордон и согнулась, уперев руки в колени и глубоко вдохнув холодный воздух, Джеззи смогла наконец сделать вдох, удивленная, как долго она не дышала. Радуясь, что напарница в порядке, она собралась с мыслями и повернулась к сцене бойни, страшась того, с чем ей предстояло столкнуться, и понимая, что ей придется анализировать всю эту мерзость.

Непрошеный, в ее голове возник образ – воспоминание, мелькнувшее перед глазами; оно заставило ее остановиться и поднять руку в перчатке ко лбу. Только не сейчас. Пожалуйста, только не это! Но предательский разум не дал ей сделать свою работу. Образы хлынули потоком – разворачиваясь перед ней, словно короткие видео в соцсети, только замедленные, чтобы причинить ей еще больше боли. Грудь сжало тисками, и она резко вздохнула, прислонившись спиной к дверному косяку, чтобы не упасть, и разглядывала себя – десятилетнюю, защищающую близнецов, – как разглядывают муху на стене.

Стоит ей услышать, как кто-то барабанит в дверь, она тут же понимает, что это полиция. Она вскакивает на ноги и вместе с Мхаири крадется из передней спальни. Пальцы Мхаири липкие, и ей хочется отнять руку, но она ведь старшая сестра. Это ее работа – держать сестру за руку. Надо заставить ее принять ванну – и не только ее, но всех троих, – но в ванной страшно, и снаружи растет размашистое дерево, похожее на бугимена, пытающегося пролезть в окно. А где Саймон? Им нужно держаться вместе – всем троим.

Она приоткрывает дверь наверху лестницы и слышит голоса за входной дверью – мужской и женский, принадлежащий миссис Вуд из квартиры ниже. Чертова сучка, вот она кто. Ведет себя так, будто она лучше нас, – по крайней мере, мама всегда так говорила. А Джеззи ничего не имела против нее, потому что порой она давала им сладости – лимонный щербет, – и они прятали их под матрасом, а потом долго, часами сосали.

– Иди сюда, тупица. Посмотри, что тут происходит. – Мужской голос звучит мерзко, и по спине маленькой девочки словно скребут острым, как мать скребла по ее коже щеткой для чистки ногтей. Она не хочет, чтобы они заходили. Пожалуйста, пусть они не заходят. Но ему отвечает кто-то еще – другой голос, – и звучит он успокаивающе.

– Не проблема, сэр. Давайте я первый.

Мхаири сжимает ее руку.

– Чего они хотят, Джеззи?

И хотя ее сердце беспокойно колотится, она улыбается и притягивает девочку к себе.

– Наверное, ничего. А где Саймон?

И тут Саймон, выпуская зловоние гниющего мяса, открывает дверь маминой спальни. Руки он держит за спиной. Они наверняка покрыты всякой дрянью, но у нее нет времени его отчитывать, и она, строго глядя на него, шепчет:

– Что я тебе сказала насчет походов туда, Саймон? Это отвратительно, и там воняет.

– Вечно он там торчит, – говорит Мхаири и улыбается, предвкушая, что брату сейчас достанется.

– Не я, Мхаири. Это ты туда вечно ходишь.

Но Джеззи уже слышит, как колотят в дверь, и знает, что у них не так много времени.

– Ш-ш-ш, вы оба. Мы же не хотим, чтобы они нас услышали?

Джеззи тянет детей обратно в комнату, Саймон закрывает за ними дверь, перекладывает ковры, которыми они устлали пол, и встает возле девочек на колени.

– Может, нам спрятаться, Джеззи?

Стук становится все громче. Пройдет не так много времени, прежде чем мистер Успокаивающий Голос придет. Она крепко зажмуривается и закрывает уши ладонями, не желая слышать звук скрипящих лестничных досок.

– Пойдем. Надо спрятаться. Быстро. Назад в комнату. Спрячемся под покрывалами, и они нас не заметят.

– Жасмин? Жасмин? Констебль Соланки, вы с нами?

Джеззи посмотрела на криминалиста, застывшего посреди кабинета. Патологоанатом Ламонд Джонстон, слегка нахмурив лоб, изучающе смотрел на нее.

– Вы витали в облаках, Жасмин.

С вымученной улыбкой Джеззи взмахнула рукой.

– Привет, Ламонд. Я просто спрашивала себя, какой человек мог сотворить такое с другим.

– И впрямь удивительно. Думаю, Рабби Бёрнс[9] отлично ответил на этот вопрос в своей поэме о нечеловечности человека.

Ламонд Джонстон вечно цитировал вирши своего любимого поэта, но Джеззи хотелось вернуться к работе. Решительно прервав затянувшуюся декламацию «Оставаться человеком», Джеззи спросила:

– У вас есть что-нибудь для меня?

Даже под маской было видно, что Ламонд улыбается, его глаза светятся и в уголках собираются морщинки. Неважно, насколько жутким было преступление, Ламонд каким-то образом ухитрялся сохранять хорошее расположение духа. Джеззи как-то спросила об этом суперинтенданта, и он сказал, что семейная жизнь Джонстона – настоящая идиллия (что бы это ни значило) и что вера доктора помогает ему преодолеть неприятные мысли.

Джеззи никак не могла этого понять. Каждое место преступления, которое она видела, убеждало ее в том, что человечного бога, который позволил бы людям так страдать, попросту не существует, и по логике следовало заключить, что ничего «наверху» быть не может. Не то чтобы она осуждала Джонстона за его верования. На самом деле она ему завидовала. Она многое бы отдала, чтобы ужас и безнравственность, которые человек выливал на себе подобных, обрели хоть какой-то смысл.

Все еще не оправившись от воспоминания, Джеззи подумала, не стоит ли ей заскочить в церковь, куда ходит Ламонд. Видит бог, ей нужно было хоть что-то, чтобы происходящее обрело смысл. Но она не пойдет. Коллективная терапия не для нее. Ее биологическая мать, несмотря на то, что ее изгнали из семьи за ее выбор, сохранила индуистскую веру и пыталась взрастить ее в троих детях – не такая простая задача для матери-одиночки, живущей в районе, где нет цветных, да еще и такой дерьмовой. И Джеззи было интересно, как тема веры отразилась на близнецах, которые попали в опекунскую систему.

Пошатываясь, Куини подошла к машине и взобралась на водительское сиденье. Она никого не видела и не слышала, и трудно было понять, как она умудрилась дойти от дома, ни разу не свалившись в мокрую грязь. Ее движения были налиты тяжестью и раскоординированы, словно к ее конечностям привесили гири. Она укрылась в машине – подальше от места преступления, – но образы только что увиденного не отпускали, несмотря на физическую дистанцию. Они кружили вокруг нее, как озверевшие летучие мыши, вторгаясь в ее рассудок с неумолимой решительностью, с которой она не могла бороться.

Зная, что по лбу течет пот, а тело то и дело содрогается от спазмов, Куини положила руки на руль и потерлась лбом о замерзшие костяшки пальцев. Она наслаждалась физическим дискомфортом, своими ощущениями, которые помогали ей отвлечься от психических страданий. Но тут снаружи раздались резкие звуки, и она, отрывисто дыша, стремительно выпрямилась и присмотрелась сквозь кружащийся снег. Поняв, что это всего лишь ссора между чрезмерно буйным журналистом и одним из констеблей, она сглотнула и вздохнула.

Куини провернула ключ в замке зажигания и включила обогрев. И хотя здесь, в окружении полицейских, она была в безопасности, ее не покидало чувство, что убийца где-то рядом. Включив дворники, она вгляделась в здание, где умерла Клариса Кэмерон, стоящее в ряду других используемых под малый бизнес домов – парикмахерской, пекарни, кафе. Они все были закрыты, хотя в некоторых мигали рождественские огоньки, которые в сочетании с мягким светом уличных фонарей создавали не соответствующую случаю атмосферу. Несмотря на снег и праздничные украшения, сцена явно не походила на картину с открытки. И как бы она могла, когда прямо здесь женщина умерла чудовищной смертью, одна, в доме, где должна была чувствовать себя в безопасности? И как бы она могла, когда декабрьское предвкушение было омрачено вереницей полицейских машин, фургонов криминалистов и входящими и выходящими из огражденной зоны людьми, чье присутствие означает трагедию?

Орда репортеров и толпа мерзких любопытствующих вносила еще больше неуместности. Некоторых из журналистов Куини уже знала, но в ее состоянии она не могла понять, кто есть кто. Ведь у нее перед глазами стояли не они, а место преступления, и она была не в силах от него избавиться. Куини вздохнула. Единственное, что она могла сделать – единственное, что она должна была сделать, – это полностью сосредоточиться на нем. Именно так они поймают убийцу. Ей нужно было сконцентрироваться, но сначала она хотела подумать хоть о чем-то обыкновенном – о радости, которая не позволит ей выпасть из реальности. Она достала телефон из кармана и открыла галерею. При виде мужа, Крейга, с темными с проседью волосами, прищуренными от радости глазами, прижавшегося щека к щеке к их внучке, Руби – ребенку их дочери, – она немного успокоилась. Маленькая девочка, которая со дня смерти Билли перешла под их ответственность, Руби каждый день привносила радость в их жизнь, но с ней было тяжело, порой слишком тяжело справиться. Но и не справиться они тоже не могли. Так же как они не могли найти душевный покой, пока убийца их дочери остается неизвестен.

Сосредоточившись на фото их уменьшившейся в результате жестокости семьи, она улыбнулась, глядя на Руби – в тиаре и ярких желтых калошах; в костюме динозавра; дремлющую; во время купания; сосредоточенно разглядывающую книжку с картинками. А вот и фото Билли – качающей Руби; в то время, когда она еще была готом; она одета в платье для выпускного, а Куини и Крейг светятся от гордости и счастья.

Всхлипнув, Куини положила телефон на торпеду, увеличила обогрев и откинулась головой на подголовник. Она перестала обращать внимание на темное небо, на звуки и возню вокруг и позволила воображению, которое так сильно ее расстраивало, раскрыть ей все свои секреты. В такие моменты, когда образы становились четкими – и особенно жуткими, – она чувствовала себя как Том Круз в том фильме, где он стоял напротив экрана и руками сортировал изображения, приближая одни и заставляя исчезнуть другие. Именно это и делала Куини, когда фильтровала картинку за картинкой в поисках зацепок и схожести и рассортировывала их в специально отмеченные закутки своего разума. Иногда выхватывала образы с других мест преступления, которые ее поистине великолепный разум фиксировал в прошлом. Она в точности воспроизводила информацию и «притягивала» ее на передний план мыслей. Это был ее настоящий талант. Способность обращать внимание на важное и отметать ненужное. И пока она этим занималась, для нее больше ничто не имело значения. Словно между образами и эмоциями выставили щит – который создавал нечто вроде отстраненности, помогая ее проклятию, ее суперсиле сделать нечто хорошее. Конечно, потом, когда она погасит свет и ляжет спать, щит исчезнет и монстры выйдут на охоту. И тогда ее суперсила иссушит ее душу. Сделает ее уязвимой, психически и эмоционально. Именно в такие моменты она была близка к тому, чтобы шагнуть в пропасть и покончить со всем этим. Но теперь уже нет. Теперь были только она и Крейг, которые заботились о Руби.

Глядя на Куини, никто и представить не мог, в каких темных уголках своего воображения она бывала, но она не обращала на тьму внимания, когда позволяла своей удивительной памяти пуститься во все тяжкие. Приближенный образ снежного шара в ампутированных руках Кларисы Кэмерон вдруг заслонил все прочие, словно говоря Куини, что сейчас он должен быть в приоритете. Но что он значит для расследования? Его назойливое присутствие говорило, что он важен, и она стала обдумывать эту мысль, задавать вопросы и разглядывать проблему с разных углов.

Что эта безделушка значила для Кларисы? Возможно, его важность для жертвы заставила преступника использовать его в качестве реквизита? Или это было импульсивное решение, чтобы сбить их со следа? Ее разум хотел сказать, что это лишь отвлекающий маневр? Она нахмурилась и помотала головой. Нет, неправильно. Он был важен, и поэтому его образ затмил все остальные – чтобы привлечь ее внимание. Так это работало – и она за столько лет прекрасно это поняла. Она сменила направление и задумалась, почему убийца выбрал именно шар. Он что-то значил для него? Зачем было использовать именно этот конкретный реквизит? Вряд ли убийца принес его с собой, но как знать? Возможно, и принес – они пока не могли сбросить эту теорию со счетов. А значит, ей нужно обдумать, зачем он принес шар с собой – может, потому, что он был важен и для него, и для Кларисы? Или это послание Джеззи? Необходимо узнать его историю – и Джеззи об этом позаботится.

А пока Куини сосредоточилась на раздумьях о том, не связан ли шар с убийством Кларков, смертью мамы Джеззи или любым другим из обсуждавшихся ими убийств, возможно совершенных одним и тем же человеком. Она переключила внутренний взор на ряд ментальных папок, рассортированных в хронологическом порядке, начиная с фотографий места, где нашли мать Джеззи, и включая все фото жертв, которых они обсуждали за последние несколько дней. Она была уверена: если связь между преступлениями существует, то снежный шар должен вести от смерти Хансы Соланки через Элсбет Тейт, Джеда Полларда, Делейни-Смитов, Мэта Фрейзера, Гиллисов и Кларков до Кларисы Кэмерон.

Хотя смерть матери Джеззи принято было считать случайной, фото были сделаны во всем доме. Куини «выбрала» конкретную ментальную папку и отфильтровала незначительные – например, фото отвратительной коморки, которую Джеззи и близнецы называли спальней, и те, что запечатлели кровавые разводы в гостиной и красный след, тянущийся по маршруту, по которому дети тащили мать в ее комнату. И наконец она нажала мысленную паузу, отправила ненужные образы обратно в папку, а остальные стала медленно прокручивать.

Когда она впервые увидела те фото, ее пронзила ярость при мысли о том, какой ужас испытала Джеззи. Ни один ребенок не должен проходить через подобное. И в этот раз ярость была такой же сильной, мучительно тянущей из нее каждую жилу, но Куини удалось подавить это чувство и сосредоточиться на работе. Это был лучший способ помочь ее коллеге, ее новообретенной подруге.

Когда память остановилась на раздутом теле Хансы Соланки, лежащем на грязной двуспальной кровати, с уже знакомыми посмертными травмами и бельевыми прищепками, Куини увеличила изображение и начала разглядывать его миллиметр за миллиметром. Кто бы из детей ни развлекался, калеча мертвую мать – скорее всего, если верить Джеззи, это был Саймон, – он делал это почти с благоговейным трепетом. То, как аккуратно возле ее головы лежала расческа, и то, что волосы были распущены, говорило о том, что ее причесывали. Россыпь лепестков вокруг лица и на груди напоминала религиозную погребальную церемонию.

Она пораздумывала над этим; все эти прищепки, крепко приделанные к языку, носу и мочкам ушей Хансы Соланки, – что все это значило? Куини сосредоточилась на руках Хансы, но ничего не нашла – ни росписей, ни фотографии в пальцах, ничего, что вело бы к другим убийствам, – единственным сходством оставались прищепки. Эти прищепки, сталкер Джеззи, важные даты убийств и фасоль из банки на месте смерти Кларков.

Она на секунду задумалась. Может, это не обязательно были руки? Она достала образы с другого места преступления и кивнула. Единственный, у кого в руках что-то было, – это Клариса Кэмерон. Куини вытащила картинку с Соланки на передний план и продолжила внимательное изучение. Ей понадобилось время, но ее наконец осенило.

Она обратила внимание на предмет на туалетном столике позади плеча Хансы Соланки и улыбнулась. Она уже видела нечто подобное – у Джеззи дома, стыдливо заткнутое на верхнюю полку в углу гостиной. Она спрашивала об этом Джеззи, и та ответила, что это алтарь – украшенная орнаментом миниатюра индуистского храма, который последователи религии используют для домашней молитвы. Джеззи сказала, что его ей подарили родители, когда она от них съехала, и Куини поняла, что речь идет о ее приемных родителях, а не о биологической матери. Теперь же присутствие алтаря в спальне Хансы Соланки и странные религиозные обряды, проводимые у ее тела, обрели новый смысл.

И хотя снежный шар все еще казался Куини важным, новая информация стала еще важнее. Возбуждение взяло верх над тревогой, и она вернула образы всех мест преступления. Но на этот раз вместо того, чтобы сосредоточиться на телах и ближайшей обстановке, она провела мысленный обзор всего, что находилось в комнатах. Изнуренная, но удовлетворенная, она наконец ударила ладонями по рулю и станцевала победный сидячий танец, отчего машина заходила ходуном. Но ей было все равно. Теперь ей было чем поделиться с командой – с Джеззи. Чем-то, что поможет им выследить убийцу.

Она была полностью уверена, что преступления связаны – каждое из тех, что нашла Джанин Горман, имело определенную черту. Не случайное совпадение, а личный знак. Личный и значимый для убийцы – и для Джеззи, хотя она и не обращала на него внимания, поскольку полиция была ослеплена вещами, что раскладывали возле тел: Клариса Кэмерон и ее снежный шар, фото Элсбет Тейт с дочерью, разбитая кружка «Лучший учитель» подле Джеда Полларда, табличка «Дом, милый дом» у Делейни-Смитов, большая ваза со сладостями возле Мэта Фрейзера и шприц с контейнером для таблеток возле Гиллисов. И хотя Куини знала, что все эти предметы были важны для жертв, они уже находились у них дома. Эти вещи были призваны доставить жертвам определенное послание.

Однако Куини поняла, что предметы, которые на самом деле связывали убийства между собой, были принесены убийцей. Важность всеобъемлющей религиозности, что подчеркивали подношения в виде цветов и подарков, разложенных с ритуальной точностью, подкреплялась артефактами, которые убийца оставлял после себя на месте преступлений. То был акт – акт «добавления» своего, личного, в сцену убийства. Он приносил религиозную атрибутику, которая, по бог его знает какой причине, была для него значима. Может, он был религиозен, а может, как и его сестра, Саймон восставал против бессмысленности веры. Логика не имела значения. А что имело, так это то, что полиция сможет связать все преступления с этим убийцей. Он совершил ошибку!

Чтобы убедиться окончательно, Куини закрыла глаза и еще раз прошлась мысленным взором по каждой сцене. В спальне Хансы Соланки стоял алтарь с подставкой для благовоний и статуэтками Ганеши и Лакшми, вокруг которых были разбросаны лепестки, похожие на те, что лежали вокруг ее тела – как демонстрация ее религиозности. Даже для таких маленьких детей вера их матери была частью их собственной развивающейся системы верований. Куини знала, что Джеззи не религиозна. Она отринула веру – но кто мог ее в этом винить? Ее детство было чудовищным. Однако ее отношение и отношение близнецов к этому вопросу могло разниться.

Возможно, когда Саймон вырос, его одержимость смертью и религией соткала полотно его жизни.

Уверенная в своей правоте, Куини в последний раз пробежалась по образам, что держала в голове, и кивнула. Спрятанное среди безделушек на полках Элсбет Тейт, стояло богато украшенное деревянное распятие – единственный религиозный артефакт во всем доме. Из-под прилавка магазина Мэта Фрейзера выглядывали разбросанные, словно кто-то разорвал нить, четки. За телевизором Френсиса и Эллен Гиллис висел в рамке лист дерева бодхи, который, как знала Куини, является в буддизме символом просветления. Под вазу с фруктами на столе в доме Джеда Полларда была воткнута пластинка с ярко раскрашенными отпечатками ног. Куини видела похожее украшение на стене в кухне Джеззи: каждая подошва расписана своим индуистским символом.

Поиск в интернете подсказал Куини, что это символ процветания, относящийся к богине Лакшми. Неподписанная открытка с изображением Ватикана, приколотая веселым магнитом в виде шотландской волынки, теперь казалась неуместной среди списков покупок, графика уборки и потертого рецепта шоколадных кексов в доме Делейни-Смитов. В доме Кларков убийца оставил пухлого жизнерадостного будду, спрятав его за стоящим на подоконнике горшком с алоэ вера так, что его доброжелательные глаза наблюдали весь ужас развернувшейся в доме бойни. И последнее – деталь в офисе Кларисы Кэмерон, которую легко было не заметить. Налепленная на окно посреди мигающих рождественских лампочек наклейка с изображением ихтиса – рыбы Христовой. Заключения экспертов по этим предметам будут даны заново, а свидетели – опрошены вновь, и утверждение Куини, что все они были принесены в дома жертв извне, подтвердится. Убийца расставлял точки и словно убеждался, что в случае каждой жертвы правосудие восторжествует.

Прилив адреналина прошел, и Куини почувствовала, что обессилена. Она посидела минуту, восстанавливая связь с настоящим моментом, мысленно закрыла папки с делами жертв и отправила их в нужные ментальные хранилища. А потом, словно для того, чтобы покрепче их там запечатать, вставила наушники, выбрала трек и с закрытыми глазами глубоко и размеренно задышала в такт накатывающим на берег волнам, позволив яду, испитому за последние полчаса, улетучиться из ее тела. Когда она почувствовала себя лучше – и ментально, и физически, – она взяла мобильный и набрала номер Джеззи.

– Я нашла связь. Нам просто нужно сопоставить все вместе. Но проверь, откуда взялся снежный шар. Он был важен не только для нее, но и для убийцы тоже.

– И? – коротко спросила Куини и обвиняющим взглядом посмотрела на Джеззи, которая только успела протиснуть длинные ноги на пассажирское сиденье, не говоря уж о том, чтобы захлопнуть за собой дверь.

Под предлогом того, что она расстегивает куртку и поудобнее устраивается в жарко натопленном автомобиле, Джеззи минуту помолчала, разглядывая напарницу. Куини невидящим взором вперилась в ветровое стекло, постукивая пальцами по рулевому колесу и дергая ногой в такт, словно пыталась выплеснуть накопившуюся в теле лишнюю энергию. Даже повернувшись в профиль, она излучала почти ощутимое напряжение. Губы сжаты, морщинки и бороздки вокруг рта – приметы пережитых несчастий – были словно высечены водой и раскаленной лавой. Те же морщинки и бороздки пролегли от уголков глаз и на лбу, а поникшие волосы казались обессилевшими. Если бы Джеззи могла расслабить напряженную верхнюю часть тела, ее плечи повисли бы точно так же.

Она все понимала. Куини едва сдерживалась. Адреналин еще заставлял ее функционировать и делать свою работу, но теперь над ней нависла опасность сорваться в пропасть.

Джеззи порылась в кармане куртки и достала бутылку воды.

– Вот, должно помочь. Тебе нужно попить.

Еще сильнее нахмурившись, Куини повернулась к ней, вздернула подбородок и фыркнула.

– Вода? Долбаная вода? Думаешь, это то, что мне нужно, Джеззи? Нет, цыпа, ты ошиблась. Мне нужно, чтобы эти чертовы образы исчезли из моей головы. – Она три раза постучала по макушке костяшкой пальца, но со вздохом, который о многом говорил, взяла воду.

Джеззи подождала, пока Куини выпьет половину бутылки и ее щеки нальются румянцем, и только после этого заговорила.

– Ты была права, Куини. Ты чертовски хорошо справилась! Снежный шар был подарен ей… – она ухмыльнулась и ткнула Куини локтем в бок, – бывшим пациентом. Тем, кого, как она считала, согласно словам ее коллеги, она сильно подвела. Фентон и Джорди получили доступ к делам близнецов, и нетрудно было выяснить, что Клариса Кэмерон была терапевтом Наоми Тейт за несколько месяцев до того, как ее снова удочерили после убийства Элсбет… Кажется, все встает на свои места.

Куини кивнула.

– А что насчет религиозных предметов?

– Я послала детали Джорди и Фентону, так что, надеюсь, к тому времени, как мы вернемся в участок, они выйдут на связь с родственниками, следователями или знакомыми жертв и подтвердят, что эти вещи не принадлежали им. Сомневаюсь, что мы получим много новых экспертных заключений. Эти предметы едва ли как следует исследовали, потому что на местах преступлений и так было слишком много всего. Возможно, их даже не брали как вещдоки, как знать? Но может, нам повезет. Ты звезда, Куини. Чертова звезда.

И хотя ухмылка Куини была далека от ее обычной широкой ухмылки, Джеззи была рада, что напарница приходит в себя – по крайней мере, психологически – после погружения в образы с мест преступлений. Она не была наивной и знала, что Куини не может по щелчку избавиться от увиденного и образы будут преследовать и ранить ее тогда, когда она меньше всего этого ждет. Джеззи и сама была экспертом в вопросе промокших от пота простыней, колотящегося сердца и учащенного дыхания, когда просыпаешься посреди ночи в темноте от навязчивых воспоминаний, более реальных и угрожающих, чем таящиеся во мраке монстры. Но у Куини, по крайней мере, был любящий муж, который ждет ее дома. Джеззи не сомневалась, что он поддерживает ее во время ночных кошмаров и мастерски научился с ними справляться.

При мысли о том, что ее жертва оказалась не напрасна, Куини оживилась – или это вода помогла? Джеззи было все равно. Главное, что борозды и морщинки на лице немного разгладились, и даже прежде поникшие волосы восстали вновь. Куини сделала глубокий вдох.

– Ну что, «Королевы Джаза», пора приниматься за работу.

Они вернулись в комнату для совещаний в Ливингстоне. Эллиот, застрявший на встрече с вышестоящим начальством, попросил Куини и Джеззи ввести команду в курс дела. Путь из Армадейла в Ливингстон немного успокоил Куини – или это сделала скорость, с которой она мчалась по шоссе. А может, беспрерывный поток ругательств или жалобы на бестолковых водителей разогнали адреналин. Что бы то ни было, Джеззи испытала облегчение, когда они благополучно вернулись в участок, и радовалась, что хотя бы внешне старая добрая вспыльчивая Куини наконец вернулась.

После того, как Куини подробно рассказала все новости, Фентон, сильно нахмурившись, вдруг спросил:

– Так, значит, мы уверены, что все это дело рук одного убийцы? Никаких сомнений?

Джеззи открыла рот от удивления, не понимая, почему в голосе коллеги звучит столько неуверенности, но, помотав головой, решила помолчать. О чем он только думает? Что обезглавливание Кларков и Кларисы Кэмерон – простое совпадение? Что в Уэст-Лотиане орудуют сразу два больных ублюдка? Она бросила взгляд на Джорди, уголки губ которого приподнялись в ухмылке, а потом обратно на ждущего ответа Фентона, очевидно не понимающего, насколько глупый он задал вопрос.

Уперев руки в боки и расставив ноги, словно пытаясь врасти в пол, Куини напоминала готового к бою борца сумо. Она заговорила, и ее голос, исполненный сарказма, прогремел как гром в комнате:

– В каком смысле «уверены»? Ты что, смотрел на какие-то другие фото с места преступления, а, Хаггис, сынок? В смысле, ты не понял, что на них отрезанные головы? Или ты приехал из тех мест, где отрезать части тела – это норма? А бельевые прищепки на языке жертвы – обычное дело? А вещи убийцы на месте преступления – ничего удивительного? Так, что ли? Или все места преступления, на которых ты раньше был, были такими же жуткими? Такими же беспощадно жестокими? С таким же почерком? Ты когда-нибудь слышал про модус операнди? Мо… дус… опе… ранди. А? – На последних двух слогах Куини взвизгнула так, что могла голосом разбить стакан. – Объясню на случай, если ты не уверен: это омерзительные приметы, которые убийца оставляет на местах своих преступлений. Никогда о таком не слыхал?

Пожалев Хаггиса, лицо которого стало цвета спелого помидора, Джеззи вмешалась в разговор:

– Это был риторический вопрос, Куини. Дай ему передохнуть. Фентон знает, что такое модус операнди, и понимает, что преступления связаны. – Она посмотрела на Фентона, слегка сдвинула брови, словно показывая, что сама на сто процентов не верит в собственное утверждение. – Я права?

Силясь подобрать слова, Фентон закивал так, что казалось, будто его голова вот-вот оторвется.

– Ага, типа риторический. Конечно, так. Я же не дурак. Я просто хотел сказать… – Он всплеснул руками, и его судорожные кивки замедлились, а голос превратился в меланхоличное всхлипывание. – Я раньше никогда не бывал на месте преступления. Никогда не участвовал в расследовании убийства и… Да какой больной ублюдок способен на такое? Это даже не сумасшествие, а фильм ужасов. Я ничего подобного не видел. Никогда! Статистика говорит: маловероятно, чтобы убийства Кларков и Кларисы Кэмерон совершили два разных преступника. Я понимаю. Просто… для одного человека такое… – Он вздохнул и нахмурился еще больше.

Куини сжала его плечо.

– Слушай, я всерьез задумываюсь, не зря ли я включила тебя в квартет «Королевы Джаза». В тебе нет ничего ни от меня, ни от Джеззи, чтобы стать частью нашей труппы. Не то что в Джорди. – Она повернулась к более высокому парню. – Он довольно быстро набирает обороты, да, сынок? Со временем ты станешь неплохим членом «Королев Джаза», а?

С лица Джорди сошла ухмылка, а лицо Фентона из томатно-красного стало свекольным.

Джеззи вздохнула.

– Тебе придется искупить вину, Фентон. Расскажи, что в итоге нам выдал твой волшебный компьютер. Что-нибудь, чтобы мы перестали сомневаться в том, что твое место в нашей команде тупиц было получено заслуженно.

Фентон вздрогнул и мотнул головой, словно хотел увернуться от шлепка Куини или, еще хуже, от петли, что она готова была накинуть ему на шею.

– Я имел в виду… Я знаю, что это один и тот же убийца. Я просто хочу сказать, что мы должны это доказать, разве нет? Это наша работа, и мы… как это называ-ется?

Он посмотрел на Джорди и щелкнул пальцами так, словно этот высокий парень должен был ухватить слово, которое он имел в виду, – но Джорди с ничего не выражающим лицом лишь пожал плечами.

– Ты сам по себе, дружище. Понятия не имею, о чем ты.

Бросив испуганный взгляд на Куини, Фентон сглотнул, и слова посыпались из его рта:

– Несоответствия, вот что. Есть некоторые несоответствия, и нам придется их рассмотреть, разве нет?

Куини прищурилась и покачалась на пятках.

– Я смотрю, у нашего Хаггиса все-таки есть яйца. Ну давай, Хаггис, продолжай. Я вся обратилась в слух.

С выражением лица, как у оленя в свете фар, Фентон сглотнул и сделал глоток воды, тыльной стороной ладони утерев стекшие на подбородок капли.

– Что ж, на некоторых местах преступления не было бельевых прищепок, так? У Делейни-Смитов и Гиллисов. Мне просто интересно, что это значит для модус операнди, почерка убийцы?

Этот вопрос и раньше приходил Джеззи в голову. Они обсуждали его, когда просматривали фото из списка дел Джанин Горман, но перечень увечий и общие ощущения от этих преступлений заставили Джеззи все же сохранить его до лучших времен. И теперь, когда Куини нашла взаимосвязь, она была рада, что так и сделала.

Куини фыркнула, а Фентон выпятил грудь и помолчал, собираясь с мыслями.

– Итак. Как только вы прислали мне сведения о жертве, я поискал всю информацию о предметах, которые назвала констебль Маккуин. – Он повернулся к планшету и перечислил религиозные артефакты, которые упоминала Куини.

Куини бросила на него сердитый взгляд.

– И?

Фентон закачался на стуле.

– Они были забраны в качестве вещдоков в каждом конкретном деле, но по ним не было проведено криминалистических экспертиз – возможно, следователи считали, что предметы принадлежат жертвам, и у них было слишком много других улик. К тому же все убийства считались одиночными, и никто не искал признаков одного серийного убийцы. – Хаггис боязливо покосился на Куини и снова залился румянцем. Он шумно сглотнул, адамово яблоко затряслось, и он продолжил свой рассказ о том, что именно он нашел: – Я решил, что мы…

Он бросил взгляд на Джорди, моля напарника вмешаться, но тот лишь ухмыльнулся и покачался взад и вперед на двух ножках стула.

– Ты справишься, дружище. Продолжай.

И Фентон, снова сглотнув и задвигав адамовым яблоком, продолжил:

– Мы с Джорди решили, что… ну, вы поняли. В интересах расследования нам следует обратиться напрямую к родственникам погибших и ключевым свидетелям, чтобы получить больше информации в свете новой гипотезы. Мы свяжемся со всеми свидетелями с мест преступлений. Детектив-инспектор Баллох дал распоряжение местным органам полиции устроить нам встречу. Запрос в работе, и мы ждем ответ. – Он поднял глаза, явно готовый поделиться с Джеззи и Куини своей главной находкой. – Поскольку чета Гиллис являлась приемными родителями, я запросил более детальную информацию не только о них, но и об их приемных детях. Расследование их убийства так и не выявило связи с наркотиками, поэтому детектив отмел таблетки и шприц как простое совпадение. – Чуть не подпрыгивая на стуле, Фентон покачал головой. – Теперь ты, Джорди.

Джорди потянулся, край его футболки вылез из джинсов и задрался, оголив два ряда острых ребер.

– Ага, точно. В рассекреченном личном деле Саймона Смита сказано, что, попав в систему опеки, он получил новое имя. И стал Джошем Бентли. Он то и дело попадал в приюты, интернаты и во множество неприятностей – мелкие кражи, выбитые окна, попойки несовершеннолетних, – пока в шестнадцать лет окончательно не выпал из поля зрения системы. Но есть кое-что интересное. Из записей следует, что два года между восьмью и десятью годами он провел в приемной семье Гиллисов. Мы пока не смогли получить информацию по его личности в тот период. Но мы над этим работаем. Значит, у нас есть явная связь между ним и двумя из пяти предыдущих убийств – с Элсбет Тейт, которая была приемной матерью твоей сестры Мхаири, и Гиллисами, приемными родителями Саймона.

Фентон ухмыльнулся.

– Итак, Куини поняла, что убийца приносил на места преступлений религиозную атрибутику, но в качестве послания выбирал предметы, важные для жертв. И тут я подумал про Мэта Фрейзера. У него был магазинчик, в котором отоваривались ученики близлежащей школы; там он продавал сладости и все такое, так что к нему заходила куча школьников. Возможно, именно там Саймон с ним и пересекался.

– Отличная работа. Это возможная точка контакта. Фентон, тебе надо проверить, ходил ли Саймон в близлежащую школу или еще какую-нибудь по соседству и жил ли рядом с Мэтом Фрейзером. – И, вспомнив про общественный центр Армадейла, Куини добавила: – Или рядом с общественным центром. Несомненно, Саймон пересекался с каждой из жертв. Его связь с Элсбет Тейт очевидна. Она была приемной матерью его сестры, но должна быть связь с еще двумя.

– Итак… – Джорди сделал паузу и поерзал на стуле. – Э… Джеззи, только что пришло подтверждение, что и Наоми Тейт, и Мхаири исчезли из поля зрения. Возможно, она снова сменила имя. Неудивительно после того, как ее приемную мать убили. Мы стараемся установить ее местонахождение.

Джеззи взбесило, что он не начал именно с этой информации, но, посмотрев на него, она тут же смягчилась. Ему нелегко было говорить ей об этом, но в конце концов он это сделал. Она не знала, как относиться к новому факту. Едва ли он ее удивил, и все же – было странно. Ее сердце болело за сестру, которая потеряла не одну, а двоих матерей при таких ужасных обстоятельствах, и она молилась, чтобы они нашли Мхаири прежде, чем это сделает Саймон. В комнате повисла тишина. Джеззи переключилась на другие вопросы. Она не могла позволить чувствам влиять на работу. Она вернется к эмоциям позже, когда останется одна дома.

Сделав небольшой глоток воды, Джеззи мысленно пробежалась по текущим задачам и щелкнула пальцами.

– Итак, как мы поступим с лицами, которые были на месте убийства Кларков и могут оказаться Саймоном?

Фентон поднял руку.

– Команда просматривает видеозаписи, которые сделал в тот день Вулли, и проверяет знакомых и соседей. Первый список включает несколько человек, куда входят и наши – парамедики, криминалисты и офицеры полиции. Если честно, параметры поиска довольно широкие – мужчина, двадцать один год, рост и телосложение без особенностей, так же как и внешность. Я использовал алгоритм, чтобы исключить тех, кто точно всю жизнь прожил в Уэст-Лотиане и не был в опекунской системе. Вот имена остальных. – Он нажал на кнопку в ноутбуке, и на экране на стене комнаты отобразились имена.

Джеззи подошла поближе к ноутбуку и прокрутила список. В паре из перечисленных имен она узнала криминалистов. А рядом с именами офицеров полиции, которые она слышала впервые, стояло имя Джорди Макберни. Она встретилась с ним взглядом, заметив, как побледнели его щеки. Джорди, долговязый и стройный, ничем не напоминал сталкера на записи камеры видеонаблюдения. Однако он был артистом шоу, а значит, знал толк в переодеваниях и гриме. Мог ли он быть убийцей? Ее интуиция подсказывала, что нет. Джорди ей нравился. Но все же ее грыз червячок сомнения. Она спокойно подняла бровь.

– Что скажешь?

На секунду Джорди сжал губы, но тут же всплеснул руками.

– Я попал в приют, когда мне было шесть, как и твой брат. Но мой отец умер от передоза. И вскоре тетя нашла меня и забрала в Стуррач, где я и прожил до шестнадцати лет. Я не твой брат и уже на всякий случай заказал анализ ДНК, чтобы это доказать, но в интересах расследования попросил Фентона оставить мое имя в списке. Можешь вычеркнуть меня из команды, если хочешь.

Джеззи изучающе смотрела на Джорди. Он смотрел на нее в ответ не моргая, но дергал правой ногой, выдавая нервозность. Она выдохнула и покачала головой.

– Я не могу тебя потерять. Куини никогда меня не простит, если я сокращу наш квартет до трио и уберу единственного, кроме нее, человека, который умеет петь. К тому же мой брат ни за что не вымахал бы таким высоким, как ты.

Она посмотрела на другие имена в списке:

Денни Баник (бойфренд Имоджен)

Филипп Джеймесон (репортер)

Дуэйн Таггарт (брат изнасилованной девушки, который винил Джеззи в том, что насильника отпустили)

Констебль-следователь Конрад Ли (первый офицер, прибывший на место убийства Кларков)

Джеззи припомнила, как общалась с каждым из этого списка. Кто из них хотел ей отомстить? Кто из этих мужчин так сильно ее ненавидел, что зашел столь далеко? По спине пробежал холодок, и в животе снова закопошились мерзкие опарыши. Когда же все это кончится?

Фентон прочистил горло, привлекая ее внимание к тому, что он хочет что-то добавить. Джеззи вздохнула и кивнула.

– Продолжай, Фентон.

– Дело в том, Джеззи, что потом я задался вопросом, почему Саймон появился в твоей жизни после того, как не связывался с тобой целый год. Может быть, потому что его сестра рядом? И чтобы прикрыть все тылы, я настроил алгоритм на поиск подозреваемых обоих полов.

Джеззи нахмурилась.

– Думаешь, Мхаири где-то здесь?

Фентон пожал плечами.

– Просто меня немного озадачило, что после долгого перерыва Саймон вдруг захотел отмщения. Что вызвало такую реакцию? Потом я подумал, что если Саймон мог с легкостью найти тебя, то и Мхаири тоже. Я хочу сказать, что ты не меняла имя, и еще была… – он махнул рукой в воздухе и посмотрел на напарника, – та шумиха в газетах. Я просто подумал, что она могла тобой интересоваться, вот и все, а он мог последовать за ней. В конце концов, он же убил приемную мать Мхаири? Как знать, не было ли ее желание воссоединиться с тобой катализатором такой эскалации?

Джеззи подумала, что его логика немного притянута за уши, но он явно что-то нащупал. Будь у нее возможность найти близнецов, она бы обязательно с ними связалась, но сначала она хотела больше о них узнать. Могла ли ее сестра это сделать? Могла ли она после всей той боли, которую пережила, наконец найти Джеззи и воссоединиться с ней? Неизвестно, но подумать об этом стоило.

– Продолжай. Что…

Но не успела она закончить вопрос, как перед ней появился список женщин – каждая из которых была Джеззи знакома:

Джинни Белл (журналист)

Айвори (Айвор) Маккаферти (жительница Стуррача)

Фрэнни Галлахер (криминалист)

Джанин Горман (гражданский аналитик, полиция Шотландии)

Каждое имя словно било Джеззи под дых. Она и понятия не имела, как много ее знакомых находилось в приютской системе. Как странно! Вперившись взглядом в имена, она обдумывала логику Фентона.

Могла ли одна из этих женщин – та, с которой она встречалась и общалась, – быть ее сестрой?

– Ты уже установил их местонахождение?

– Я над этим работаю, Джеззи. Фрэнни была на месте преступления в Армадейле, и ее скоро сюда доставят. Детектив-инспектор Баллох допросит ее, когда она приедет. Мы отправили несколько сотрудников в Стуррач проверить Айвор. Джанин Горман обедает, а Джинни Белл все еще непонятно куда подевалась.

– Черт, Джеззи, ведь она подходящий кандидат, разве нет? В конце концов, она единственный журналист, с которым связался убийца. Может быть, больной ублюдок пытается добраться до твоей сестры. А это она и есть. Куда подевалась эта пронырливая сучка? – Куини засунула руки в карманы джинсов и покачалась на носках.

Куини была права. Из них всех Джинни была самым подходящим кандидатом, но Джеззи не была в этом уверена, к тому же она беспокоилась за безопасность журналистки. Если подумать, то Джинни была на месте убийства Кларков, что подходит под гипотезу Фентона. И теперь им нужно было проверить эту теорию, какой бы странной она ни казалась. Джеззи никогда себе не простит, если кто-то из этих женщин умрет из-за нее. И все же это не значило, что Джинни – ее давно потерянная сестра. По сути, Джеззи не видела в журналистке ничего напоминающего Мхаири – хотя прошло так много времени…

– Сначала надо найти Белл – моя она сестра или нет, она в опасности. Убийца связывался с ней, и, возможно, она следующая жертва. Займись этим, Джорди.

Фрэнни уже везли сюда, и у них остались только Айвор и Джанин.

– Джанин в здании?

Фентон поморщился.

– Она не отвечает на мои письма, а когда я отправился ее искать, один из аналитиков сказал, что она обедает.

В любой другой день, при других обстоятельствах, Джеззи не обратила бы на это внимания, но сегодня ее это потрясло. Они с Куини переглянулись, Куини потерла нос тыльной стороной ладони и, сосредоточившись, нахмурилась.

– Что думаешь, Куини?

– Я думаю о том же, о чем и ты, цыпа.

– И о чем же? – повысив голос, спросил Джорди, но они уже побежали к двери. – Вы собираетесь нам сказать?

Но его уже никто не услышал, и дверь в переговорную захлопнулась.

Он повернулся к Фентону.

– Это было грубо!

Но Фентон все еще дулся на напарника за то, что тот перешел на сторону Куини, и просто пожал плечами, уставившись в экран ноутбука.

Трус́я на коротеньких ножках что есть сил, лишь бы поспевать за Джеззи, Куини никак не могла угомониться и все ворчала, какими же они были идиотами.

– Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вся эта мутотень с аналитикой, что она твоя лучшая подруга, которая выудила все эти дела из шляпы, как фокусник достает кролика, словно она, мать ее, гений какой-то. Эта женщина знает, кто ты и что ее близнец – социопат-убийца. И либо она вместе с ним убивала свою мать, либо он ее сцапал.

Джеззи не обращала на напарницу внимания, сосредоточенно сметая препятствия на своем пути. Она могла бы указать Куини, что еще пару минут назад та была точно так же уверена, что ее сестра – Джинни Белл. И Джеззи не знала, что теперь делать; в любом случае она была обязана обеспечить безопасность всех женщин из списка Фентона и хотела убедиться, что Джанин в порядке, – а ответ на вопрос, являются ли они сестрами, может и подождать. Информации было столько, что у нее закипел мозг. Почему Мхаири – или как ее там сейчас зовут – решила с ней связаться? Конечно, она знала, что Джеззи ей поможет. Так зачем все эти хождения вокруг да около? Джеззи неслась вперед, и по спине от поясницы поднимался холодок. Груз ответственности, который она остро ощущала, теперь сменился яростью. Как ее сестра могла быть столь безответственной?

– Мы должны были заметить, какая она двуличная скотина. Представляешь, какой информацией она могла бы на самом деле поделиться? Сколько времени мы бы сэкономили? – Голос Куини с каждым шагом становился все более сердитым.

Страх сдавливал грудь, Куини безостановочно жужжала, и Джеззи хотелось заорать прямо в лица коллег, которых приходилось расталкивать локтями прочь с пути.

– Гражданским нельзя доверять. Я всегда это говорила. В конце концов, почти все наши «клиенты» из гражданских. Гражданское население? Да если бы не они, эти бандиты, мы бы остались без работы.

Начав задыхаться, Джеззи резко остановилась у двери офиса с открытой планировкой, где должна была работать Джанин Горман, и постаралась восстановить дыхание. Врываться в офис на всех парах не имело смысла – особенно если Джанин там не было.

– Ради всего святого, Куини, передохни. Мы не знаем, кто из этих женщин – Мхаири. Не надо всех обвинять; надо убедиться, что они в безопасности. Вот и все.

Но Куини ее не слушала.

– Гражданские должны вести себя достойно граждан, соблюдать порядок, хорошо себя вести, но, судя по большинству придурков и уродов, с которыми мы каждый день имеем дело, от граждан там одно название, чертово пустое слово, созданное, чтобы замылить полиции глаза и внушить нам ложное чувство безопасности. Нельзя было позволять этим гадам проникнуть в наши ряды. Никогда. Да ну, граждане? Давайте еще пооткрываем тюрьмы и наберем в полицию заключенных!

Джеззи грозно посмотрела на Куини.

– Заткнись, мать твою, пожалуйста, Куини. Ты мне весь мозг съела, я даже думать не могу. Стихни уже.

Открыв рот, Куини внимательно посмотрела на Джеззи, немного помолчала в ответ на неудовольствие напарницы, расправила плечи, вздернула подбородок, скрестила руки под грудью и закатила глаза так мастерски, что ей позавидовал бы любой подросток. Сжав губы, она хмыкнула и выдохнула с такой силой, что у Джеззи взвилась челка.

– Я просто высказалась. И не надо делать из мухи слона, понятно?

Ничего не ответив, Джеззи открыла дверь в офис.

– Говорить буду я, ладно? Не надо никого здесь волновать.

Снова закатив глаза, Куини подняла соединенные пальцы к губам и сделала движение, будто запирает замок. Сразу было понятно, что стол Джанин пуст, но Джеззи стало жутко не поэтому – он был кристально чистым, словно его хозяйка не собиралась возвращаться. Что происходит? Может, Джанин прибралась перед праздниками? Но почему она об этом не упоминала? Джеззи ринулась к столу ближайшего к Джанин коллеги, не обращая внимания, что тот сидит в наушниках, явно глубоко погруженный в работу. Она постучала по его плечу. Он в ужасе подпрыгнул, руки взметнулись к груди, рот приоткрылся, и он резко прокрутился на стуле. Его испуг от простого прикосновения к плечу на оживленном рабочем месте был неожиданным.

– Господи боже, вы меня напугали.

Времени на любезности не было, и Джеззи сразу перешла к делу.

– Мы ищем Джанин. Не знаешь, где она?

Мистер Удивление нахмурился, сжал губы и скривился так, словно Джеззи спросила про цвет его трусов.

– Джанин? – Он постучал пальцем с аккуратным маникюром по нижней губе и наклонил голову вбок, ответив за секунду до того, как Джеззи собиралась вытрясти из него ответ. – Она ушла.

– Боги, дайте мне сил… – низкий рокот Куини, стоящей за спиной Джеззи, привлек внимание Мистера Удивление. Глаза его округлились, он покатился на стуле назад, напрасно надеясь, что это защитит его от гнева женщины. Бросая боязливые взгляды в ее сторону, он заговорил с Джеззи:

– Ушла во время обеда. Она сегодня пользуется спросом – я уже рассказывал о ней другому детективу.

– И куда она пошла? – И хотя Джеззи была далека от радости, она вымучила улыбку; но все-таки она догадывалась, что не ее улыбка, а именно Куини, выпятившая грудь, надувшаяся и мечущая взглядом молнии, заставила его ответить быстро и четко.

– Понятия не имею. Она не сказала, и, если честно, она сама по себе. – Он сжал губы. – Какая-то она спесивая, понимаете? Даже в «Офисном Санте» не хочет участвовать. Можете поверить? Така-а-ая антисоциальная, а ведь… – он обвел рукой комнату, – у нас тут дружная команда.

– Если вы все так дружите, может, ты знаешь ее домашний адрес?

– Это конфиденциальная информация. Не уверен… Вы можете спросить…

Куини сделала шаг вперед, возвысилась на ним, и из ее груди вырвался рык готового напасть дикого животного.

Покраснев, он повернулся к компьютеру.

– Ну ладно. Сэкономлю вам время. Я хочу сказать, если запрос официальный, то никаких правил я не нарушу, так? У нас тут все друг другу помогают в случае необходимости. – Его пальцы взлетели над клавиатурой, и через минуту на экране появился документ.

Джеззи подошла поближе и прокрутила список, пока не нашла адрес Джанин Горман. Впечатав его в телефон, она развернулась, и, бросив короткое «Спасибо», они с Куини выбежали из офиса.

– Она живет в Дедридже. Недалеко отсюда. Надеюсь, мы ошиблись, и она сейчас дома с температурой или уклоняется от рождественского шопинга. Я вызову туда полицию.

Но не успела она отдать приказ, ее телефон зазвонил. Бенджи! Она хотела отправить его на автоответчик, но передумала. Они не получили никаких вестей от Айвор, и Джеззи обещала ему, что он может звонить ей в любое время. Возможно, он хотел поделиться чем-то важным. Она включила громкую связь.

– Привет, Бенджи. Не могу долго разговаривать…

– Айвор! Ее забрали… – Голос прервался помехами на линии, заглушившими его следующие слова.

– Бенджи, Бенджи, остановись на месте. Ты пропадаешь. Стой смирно и говори. Где ты?

– Тот же человек… я уверен. Почти уверен.

– Черт, Бенджи, остановись. Мы к тебе едем.

– …в… машине… не уверен… Стуррач. – И связь прервалась окончательно.

Твою мать. Охваченные холодным ужасом, Джеззи и Куини поспешили к лифту.

– Беги к машине. Я возьму наши куртки и проинформирую остальных.

Не дожидаясь, пока Куини послушается ее приказа, Джеззи широким шагом быстро побежала обратно в офис и уже через несколько минут протискивалась на пассажирское сиденье рядом с Куини, забросив куртки на заднее.

– Трогайся. Надо доехать туда как можно скорее. Фентон послал пару офицеров к Джанин Горман домой и еще пару в Стуррач. Я попробую дозвониться Бенджи.

Но сколько бы она ни пыталась, телефон Бенджи сбрасывал вызов, и по мере того, как мимо них пролетали грязные мокрые дороги и покрытые снегом поля, сердце Джеззи сжималось все сильнее. Что случилось с Айвор и Бенджи? Неужели убийца нацелился на них из-за нее? Он забрал Айвор? Айвор – ее сестра? Ну давай же, Бенджи, давай, Айвор, с вами все должно быть в порядке.

К тому времени, как Джеззи и Куини приехали в Стуррач, уже стемнело и над жутковатой опустевшей деревней подул холодный ветер. Свет фонарей бара «Ори-Дерись» освещал белую простыню снега, отбрасывая странные тени на «Гиблую землю», превращая ржавые холодильники и ставшие металлоломом машины в угрожающего вида статуи. Куини проехала мимо того места, где они парковались всего несколько ночей назад. Джеззи смотрела сквозь ветровое стекло, выискивая глазами Бенджи или Айвор, но ничего так и не смогла разглядеть.

Не успела Куини полностью остановить машину, как Джеззи открыла дверь нараспашку, выскочила в снег и побежала в паб. Через секунду она уже распахнула дверь и вбежала внутрь, но тут же застыла на месте. Что за черт? «Ори-Дерись» был совершенно не таким, как она ожидала. Ни плевков на полу, ни опилок, ни удушливого запаха сигаретного дыма, ни аромата уборной, ни темных грязных углов, ни липкого линолеума. Куини тоже вбежала и, чуть не сбив Джеззи с ног, резко остановилась у порога.

– Боже. О, не такое я ожидала увидеть. А ты, ДжейЗи?

Женщина с копной каштановых волос широко им улыбнулась, потом немного нахмурилась и поставила стакан, который полировала до блеска, на сияющую чистотой барную стойку. Уперев руки в боки, она слегка склонила голову набок и снова изобразила улыбку.

– Могу я вам чем-то помочь?

– Здесь пахнет мясным фаршем и картофельным пюре, я права? – Куини понюхала воздух, как гончая, почуявшая л́иса, и погладила живот. – Я еще толком не обедала.

И правда, запах фарша и пюре разносился по залу так густо, что даже у Джеззи заурчал живот, но они были здесь не для того, чтобы есть. Им нужно было найти Бенджи. Да, этот паб, с его сияющим чистотой интерьером и запахом лимона, был вполне привлекательным. Она ткнула Куини локтем и сделала шаг вперед, оглядывая посетителей, сидевших за столами, выставленными у бара. Они выглядели так, как и должны выглядеть жители Стуррача, и все же в этой обстановке даже их татуировки казались нежными и не такими угрожающими, а их тела – расслабленными, словно они были дома. Джеззи знала, каково это. Будучи одной из нескольких темнокожих женщин в полиции, она оставалась настороже в незнакомой обстановке на случай, если какой-нибудь засранец решит докопаться до нее из-за того, что она не такая, как все. И напротив, дома она могла полностью расслабиться.

Они поймали ее взгляд и кивнули так вежливо, словно она оказалась в гостинице «Рейлвей Инн» в Котере. В этот паб редко заглядывали чужаки, уж тем более – офицеры полиции: одна долговязая женщина с длинными волосами, разметавшимися по плечам, и одной прядью, еще удерживаемой болтающейся резинкой, и вторая, коренастая, с торчащими как колючки волосами и с таким же колючим и задиристым характером. Очевидно, они еще не просекли, что Куини и Джеззи полицейские, так что в ближайшее время им не придется бежать отсюда без оглядки. Несмотря на гулко бьющееся сердце и волоски, вставшие дыбом у нее на затылке от страха перед этими молодыми парнями, Джеззи попыталась улыбнуться и понадеялась, что голос не выдаст ее волнения:

– Кто-нибудь видел Бенджи? Мы говорили по телефону, и связь прервалась. Я просто хочу увидеть…

Стоявшая за барной стойкой Мисс Каштановые Волосы коротко хмыкнула.

– Значит, вы проделали такой путь, чтобы проверить, как там Бенджи? Вы что, собираете о нем информацию?

Значит, она сразу узнала полицейских. Сколько бы барменша ни улыбалась, Джеззи подозревала, что та не отпустит их с крючка просто так, и оказалась права.

– Я слышала, вы собираете информацию про детей. Охотитесь на них, делаете предположения, исходя из того, где они живут. Вы и к Бенджи поэтому прицепились? Вы делаете поспешные выводы, потому что…

– Боже, нет! – Вытянув вперед руки, Джеззи помотала головой. – Конечно, нет. Мы друзья Бенджи.

Кто-то позади нее фыркнул, она резко обернулась и увидела мужчину, который вставал из-за стола; он был такой огромный, что по сравнению с ним она казалась гномиком. У барной стойки Куини бормотала что-то про «фарш с пюре с собой», так что Джеззи пришлось разбираться самой. Человек медленно поднимался, похожий на великана Хагрида, но его прищур не оставлял сомнений в том, что характером и добротой сказочного громилы он не обладал вовсе.

– Бенджи не дружит с полицией. Как и все мы здесь, так что, может быть, вам убраться отсю…

Суматоха у дальнего конца барной стойки заставила его замолчать. Вместо того, чтобы продолжить, он только закатил глаза. Дверь хлопнула, и Бенджи, румяный, с курткой на плечах, грозно глянул на мужчину.

– Ауч, дядя Педро, они и правда мои друзья. Будь с ними повежливей.

Джеззи едва сдерживалась, чтобы не подбежать к парню и не сжать его в крепких объятиях. Она была уверена, что с ним случилось что-то ужасное. Однако когда она разглядела его, румяного и в добром здравии, облегчение уступило место раздражению.

– Какого черта, Бенджи? Связь прервалась, и я пыталась до тебя дозвониться. Что случилось?

Бенджи пожал плечами и что-то пробормотал. Его ответ заглушил гигант, который с треском сел обратно на деревянный стул и проехался по деревянному полу с жутким грохотом. Судя по его противной ухмылке, Джеззи заподозрила, что он сделал это нарочно. Она проигнорировала его и повернулась к Бенджи.

– Что?

– Мне нужно было развеяться, ясно? Я так паниковал насчет Айвор, что мне нужно было пройтись, и я не хотел с вами говорить в этот момент, так что оставил мобильный на барной стойке.

Мисс Каштановые Волосы взяла телефон и, взглянув на экран, кинула его Бенджи.

– Да у тебя тут тонна пропущенных вызовов, Бенджи.

Он поймал телефон и, глядя на Джеззи – лицо красное и сморщенное от досады, – подошел к ней поближе и понизил голос.

– Я в порядке, простите, ладно? Просто я волнуюсь за Айвор, но… – Он оглядел бар, все посетители которого пялились на них, позабыв о своих кружках с пивом. Схватив Джеззи за руку, он потащил ее к двери в углу. – Пойдемте туда. Нам надо отойти подальше, чтобы… – он повысил голос и строго поглядел на них, – эти любопытные ублюдки не совали нос в мои дела!

Эти слова словно оказали на посетителей волшебное действие, и они вернулись к своим кружкам и прерванным разговорам. Приглушенный гул голосов то угасал, то снова разносился по бару. Идя за Бенджи, Джеззи услышала, как Куини говорит:

– Три порции по половине, цыпа, и диетическую колу для нас и того парня. Он выглядит так, словно его надо как следует покормить.

Отдельный кабинет оказался уютным, с горящим пламенем в камине. Наконец Джеззи осознала, как сильно она замерзла. Она протянула ноги в промокших ботинках к огню, наслаждаясь покалыванием в пальцах ног, и смотрела на клубы дыма, поднимающиеся в воздух. Куини протиснулась на сиденье и поставила колу на стол. Джеззи посмотрела на нее.

– У нас нет времени на еду, Куини. Надо выяснить, что случилось с Айвор, и потом…

Но Мисс Каштановые Волосы уже вошла в кабинет с тремя тарелками – одной в одной руке и двумя в другой. Аромат был просто потрясающий, и Куини, подмигнув Джеззи, начала совать пюре с фаршем в рот ложка за ложкой, и у Джеззи громко заурчал живот. Да ну его к черту! Девочкам надо питаться! Она придвинула к себе тарелку, развернула столовые приборы и ножом указала на Бенджи.

– Говори. Я хочу знать каждую чертову деталь того, что вы с Айвор видели.

Бенджи повозил вилкой по тарелке, взял кусочек фарша и положил его в рот, секунду пожевал, а потом ответил:

– Мы должны были встретиться. Мы хотели… – Он закусил губу. – Я хочу сказать, мы собирались… – Он поднял взгляд и скосил глаза вправо, придумывая оправдание.

– Не втюхивай нам, парень! – с полным ртом рявкнула Куини. – Вы с Айвор решили провести свое любительское расследование. Я права?

Он кивнул.

– Вы собирались в Армадейл? Потому что услышали про убийство?

Он снова кивнул.

– Мы не любопытные, просто хотели увидеть…

– Бла, бла, бла. – Куини покрутила вилкой в воздухе. – Не обращай внимания, просто продолжай.

– Мы договорились встретиться после школы, и я уже шел обратно с автобусной остановки в Стуррач, когда увидел ее. Она стояла возле своей машины рядом с «Гиблой землей» и ждала меня, как мы и условились. Потом подъехала другая тачка. Водитель вышел и подошел к ней. Я закричал, но она меня не услышала. Я не волновался, пока она не пошла к его машине и не села на пассажирское сиденье. И он уехал. Зачем ей было это делать? – Вилка Бенджи со звоном упала в тарелку с недоеденной едой, и он помял пальцами ладони. – Мы должны были встретиться, так зачем ей садиться в чужую машину, не дожидаясь меня?

Джеззи, доедая блюдо, дала ему минуту собраться с мыслями.

– А потом? – спросила она.

– Ну я побежал к машине, но она ехала в противоположную от меня сторону, по направлению к Уитберну.

– А что водитель? Ты его рассмотрел? А машина? Ее ты разглядел? – спросила Куини ободряющим тоном. Наверняка именно так она говорила со своей внучкой.

– Не совсем. Но он был одет в черное… как тот парень в машине и тот, кого вы показывали на записи с камеры. Как тот, кого я видел у дома Имоджен. И он весь ссутулился, так же, как на том видео, – словно пытался казаться меньше. Он оглядывался, будто был настороже. Она бы меня не бросила. Только не Айвор. – Он повысил голос, в котором звучали невыплаканные слезы. – Почему вы мне не верите?

– Мы верим тебе, Бенджи. Но у нас есть вопросы. Ты это знаешь. Она могла просто решить прокатиться с другом, вместо того чтобы встретиться с тобой? – Джеззи не нравилось задавать этот вопрос, потому что он казался ей напрасным, но она должна была знать.

– Нет, нет. Айвор никогда бы так не поступила. Если она договорилась со мной встретиться, то она бы это сделала. К тому же, если бы что-то стряслось, она бы позвонила. Но она не звонила. Что-то не так, а вы сидите тут, едите мясо с картошкой вместо того, чтобы ее искать. Я думал, вы мои друзья. Я думал, что могу вам доверять.

Джеззи оттолкнула тарелку и сжала его руку.

– Мы твои друзья, Бенджи. Поэтому мы здесь. А теперь расскажи про машину. Ты можешь ее описать? Цвет, номер?

Но Бенджи помотал головой, и слеза скатилась по его щеке.

– Я смотрел на табличку с номером, но она была залеплена грязью. Машина – вроде черный или темно-синий хетчбэк. Больше я ничего не могу сказать.

– Ладно, все в порядке. Это уже начало. Куини, перешли описание машины, Айвор и водителя и попроси криминалистов выехать на то место, откуда исчезла Айвор. Может быть, нам повезет. Там могли остаться следы шин на снегу, отпечатки подошв. Или еще лучше: если камеры засняли обоих, мы сможем опознать машину по этой записи. – И хотя это было правдой, Джеззи говорила это больше для успокоения Бенджи. Она знала, что подобные поиски занимают время, но не была уверена, что оно у них есть.

Пока Куини отходила, чтобы сделать звонок, Джеззи снова сжала руку Бенджи.

– Мы ее найдем. Обязательно.

Парень вскочил на ноги, щелкнул пальцами, и его губы растянулись в улыбке.

– Какой же я идиот. Самый настоящий дурак. У нас на телефонах стоят трекеры. Только у меня и у Айвор, видите? – Он выхватил мобильный и открыл приложение. – Вот, смотрите, это ее телефон, она… – Он побледнел. Телефон Айвор был в сети и показывал ее локацию – в сотне метров от того места, где, как сказал Бенджи, Айвор села в чужую машину.

Но прежде чем Джеззи успела его утешить, раздался звонок. Она посмотрела на экран и застыла. И затем с вымученной улыбкой похлопала Бенджи по руке.

– Мне нужно ответить. Жди здесь, я мигом.

Телефон все еще трезвонил, и она выбежала прочь из паба в холодный ночной воздух. Сделав глубокий вдох, она включила функцию записи и ответила тоном, ничем не выдававшим безудержный стук колотящегося в груди сердца.

– Да?

Джеззи не удивилась, услышав знакомый странный роботизированный голос.

– Привет, милая сестричка. Ищешь меня?

Приятно видеть, как Джеззи спешно выбегает из паба, глядя в телефон, словно больше всего на свете ей хочется отшвырнуть его в сторону, но она не может. Не надо быть гением, чтобы понять, что она ответит. Она изучала меня, чтобы понять мой почерк, но только сейчас до нее доходит, что все это время и ее изучали тоже. Пальцы скользят по знакомой стеклянной шарообразной подвеске на моей шее. Прикосновение к маленькому амулету с Ганешей, похожему на тот, что был оставлен дома у Элсбет Тейт, меня успокаивает. Мама всегда говорила, что бог Ганеша устраняет препятствия, – и, как выяснилось, это правда. Он явно сначала устранил этот бесполезный кусок дерьма из нашей жизни, а все последующие годы помогал мне устранять препятствия из моей. А теперь пришло время устранить последнее препятствие, и я жду не дождусь.

Странно видеть Джеззи так близко сквозь окуляры бинокля. Конечно, она была под моим наблюдением и раньше, но на сей раз все иначе. Теперь она знает, что я поблизости, и мне придется спешить. Это правда – она поднимает голову, взгляд мечется по сторонам, она медленно поворачивается, оглядывая местность. Она шмыгает носом, и я смеюсь, выпуская изо рта облачко пара. Она меня учуяла? Может, мой знакомый запах донес до нее ветер и она ощутила его всем своим животным нутром? Или у нее просто насморк.

Она не сможет меня заметить, но я все равно натягиваю маску на нос. Зачем так рисковать? К тому же вдруг какая-нибудь старая рухлядь пройдет мимо и остановится рядом? А мне не нужны лишние жертвы. По крайней мере, сегодня.

Джеззи берет трубку, а я спрашиваю себя, нашли ли они еще одно мое маленькое подношение. Хотя со стороны поля никаких притаившихся групп захвата не наблюдается. Давайте взглянем правде в глаза – команда Г умом не блещет, и мой мятежный акт просто взорвет им мозг.

– Да?

Даже по прошествии стольких лет ее голос знаком мне, как мой собственный. Конечно, мы уже много раз пересекались без ее ведома. И я чувствую, будто нас связывает невидимая нить, пуповина, что притягивает нас друг к другу, словно магнит, и мне интересно, чувствует ли она то же самое. Ее короткий ответ призван заставить меня говорить, и меня это устраивает. В конце концов, для этого я и звоню. Неважно, как долго я провишу на линии, буду ли тянуть время, они все равно вычислят этот одноразовый телефон. Они построят эту странную треугольную схему с сотовыми вышками и обозначат все сигналы внутри периметра – я люблю сериал «CSI – место преступления».

– Привет, милая сестричка. Ищешь меня?

Она медлит, в трубке слышится ее ровное дыхание, медленное и спокойное, словно она заставляет себя расслабиться. Но язык ее тела говорит об обратном. Она мерзнет без своей объемной куртки, дрожит и свободной рукой обхватывает себя за талию. В груди что-то сжимается, словно ее уязвимость пробудила во мне новую эмоцию. Не обычные ярость и досаду, которые мне свойственны, но нечто совсем иное, нечто менее приземленное. Подобное случается нечастно, так что я пытаюсь удержать это чувство, заставить его продлиться, но, как обычно, оно исчезает без следа – будто голубое ледяное облако в жарких лучах раскрасневшегося солнца. Мой терапевт – не помню, который из них, – посоветовал мне визуализировать свои эмоции. Бедняга думал, что это поможет мне адаптироваться и социализироваться, научиться правильно реагировать на определенные обстоятельства. Но это не сильно помогло, и я сомневаюсь, что когда-нибудь поможет. Конечно, у меня появилась привычка прятать истинные чувства.

Я изучаю Джеззи через окуляры бинокля. Меня раздражает, что она не ответила на мой вопрос. Понятно, что это часть ее обучения и промедление призвано сбить меня с толку, но это все-таки бесит, и спазм в груди, что был до этого, понемногу уступает место давнему воспоминанию и ярости, которая охватывает мое сердце, как челюсти хищника, впуская яд мне в кровь. Я ее ненавижу. Ненавижу эту женщину, эту Джеззи Соланки. Она меня предала. Не только меня, но и мою половинку. Когда она была нам так нужна, она отпустила нас в свободное плавание, в мир, к которому мы были не готовы. Она позволила нас разлучить, позволила нам стать частью системы, которая нас ненавидела, а сама Джеззи процветала.

И хуже всего, что она никогда не оглядывалась. Она была нашей старшей сестрой; она же была полна пустых обещаний, лжи, предательства – и она ни разу не оглянулась.

Моего плеча касается рука, обнимая меня. Запах моей половинки утешает, а поцелуй в нос иссушает слезы. Еще раз сжав мне руку, моя половинка кивает. Позади нас из фургона раздаются стенание и стон, и мне хочется, чтобы девка со странным именем наконец заткнулась. Может, надо было дать ей лекарство? Я смотрю на свое отражение, на лицо, почти идентичное моему, и говорю старшей сестре:

– Не отвечаешь, Джеззи?

Я замолкаю, ожидая ее молчаливого протеста, но у нас нет времени.

– Что ж, хорошо. Я считаю до трех. Один… Два…

– Ладно, ладно. Что тебе нужно, Саймон? Айвор у тебя?

– Так-так-так. В эту игру мы играем по-другому. И ты это знаешь, Джеззи. Разве ты не помнишь игру? Саймон говорит – это один. Давай сыграем? Мне бы не хотелось делать больно твоей новой маленькой подружке…

И снова повисает угрожающая тишина. Скука смертная – мне хочется закричать.

– Я могу повесить трубку. Выбор за тобой.

– Нет-нет, я слушаю.

– Тогда скажи это, Джеззи. Давай поиграем как следует.

Она звучно сглатывает, и, когда начинает говорить, меня охватывает ярость.

– Что говорит Саймон?

Вот это уже больше похоже на правду! Подбородок упирается мне в плечо, и моя половинка ухмыляется. Мы так близко к финалу, и нетерпение завораживает. Дрожь в голосе Джеззи ослабляет хватку ярости в моей душе.

– Прости, тебя не слышно.

– Я тебя слушаю, Саймон. Я просто снова на секунду очутилась там. Там, под одеялами, когда мы с тобой и Мхаири играли в эту игру.

Сука! Неужели она думает, что может толкать мне эту чушь? Что пятнадцать лет предательства и равнодушия будут перечеркнуты несколькими прелестными воспоминаниями?

– Не толкай мне эту ерунду, дорогая сестрица. Ты опоздала на пятнадцать лет. Придерживайся правил, Джеззи, и мы посмотрим, сумеешь ли ты спасти жизнь. Просто придерживайся ГРЕБАНЫХ правил.

В груди сжимается, но, слава богу, я не в одиночестве. Слова моей второй половинки успокаивают меня. Я включаю беззвучный режим, чтобы дать себе время восстановиться. Дать моей половинке меня утешить. Когда мне становится лучше, я заговариваю снова.

– Тогда скажи это, Джеззи. Играй по правилам.

Но можете поверить: эта сучка думает, что она тут главная, и разыгрывает со мной роль старшей сестры.

– Ты помнишь те времена, когда ты говорил: «Саймон говорит, укради мамину водку и вылей ее в раковину»? Помнишь, Саймон? Мы это сделали. Вместе мы…

Сука! Она потеряла право командовать мной много лет назад.

– ИГРАЙ В ИГРУ!

Не знаю, то ли моя злость заставляет ее сдаться, то ли она снова меня дурачит. Но это неважно, поскольку результат будет одинаковый.

– Что говорит Саймон?

– Прости, я плохо тебя слышу.

Немного громче:

– Что говорит Саймон?

– Молодец, Джеззи. Это было не так уж трудно, правда?

Теперь она маленькими быстрыми шагами идет вдоль стены паба. Свободной рукой потирает переносицу. Как приятно. Как радостно. Если все пойдет по плану, то скоро мы достигнем великолепного финала с фанфарами, барабанами и трубами. Будет идеально. И вот, словно изнуренная после вспышки гнева, она прислоняется к стене и опускает голову.

– Нет.

Моя половинка морщит нос, точно так же, как в детстве. Склонив голову набок, поводит плечами в сторону фургона. Это «наш» жест.

– Пойдем. Пора начинать игру.

Половинка говорит правду, и, прежде чем я начинаю инструктировать Джеззи, мы садимся в машину, не обращая внимания на бьющуюся в фургоне женщину. В конце концов, нам надо добраться до места до того, как это сделает Джеззи. В последний раз взглянув на нее, прислонившуюся к стене паба, подавленную и побежденную, я уезжаю.

– Боже. «Мы думаем об одном и том же» – вот что говорит Саймон. Возьми ключи у старой коровы и поезжай по направлению к Уитберну. Не говори ничего своим полицейским коллегам. Я с тобой свяжусь. Поняла?

– Да, поняла. – Голос ее дрожит.

– И еще, будь осторожна. Я узнаю, если ты нарушишь мои инструкции – в машине твоей напарницы стоит жучок.

Слова брата пробрали Джеззи до костей. Тиски, сжавшиеся вокруг ее сердца, не шли ни в какое сравнение с когтями, что раздирали ее душу. Рвота так и рвалась наружу, и, чтобы сдержать ее, Джеззи наклонила голову и зажала пальцами нос, надеясь, что громкое дыхание не выдаст ее смятения. Если он поймет, что добрался до нее, то это даст ему преимущество, а она хотела сохранить его за собой. При мысли о том, что он за ней наблюдает, как тогда, когда он ее преследовал, по спине пробежали мурашки. Когда она выбежала из паба, то огляделась, но видимость была никудышная, не больше пары метров. Джеззи надеялась, что снегопад ограничит видимость и ему тоже, но ведь у него мог быть бинокль. Как знать? Она сглотнула, содрогнувшись всем телом, обняла себя свободной рукой за талию и стала ждать. Она хотела взбесить его. Надеялась, что сможет спровоцировать сказать больше, чем он рассчитывал.

– Не отвечаешь, Джеззи?

В его голосе слышалась издевка – высокомерный тон, которого она никогда за ним не замечала в детстве, – но опять же, тогда ему было всего шесть. И что ей делать? Отвечать или вернуться обратно и поднять на уши Куини?

Пока она перебирала в уме варианты, он потерял терпение, заставив ее ответить на ультиматум и не оставив ей другого выбора, кроме как участвовать в манипулятивной игре «Что сказал Саймон». На нее нахлынули воспоминания, схватив Джеззи за горло, лишая ее возможности дышать. Они втроем прячутся под одеялами и играют в «Что сказал Саймон», пока их мать валяется в пьяном беспамятстве на ковре в гостиной. Джеззи моргнула, пытаясь прогнать картину из прошлого. Сейчас не время для сантиментов. Монстр на другом конце провода уже не тот милый маленький Саймон с румяными щеками и торчащими ушами. Уже нет. И у него Айвор.

Она заставила себя думать – как ей себя вести? Их разговор – первый разговор напрямую – жизненно важен. У него заложник, может и не один: они до сих пор не знают, где Джанин Горман и Джинни Белл, – и их безопасность на первом месте. Она отмела в сторону мысль о том, живы они еще или нет, которая настойчиво, словно дятел, стучала в ее мозгу, и согласилась на безумное предложение сыграть в игру. А какой у нее был выбор? Джеззи не учили вести переговоры с преступниками, захватившими заложников, так что она просто сосредоточилась на их общем с Саймоном опыте. Если бы она до него достучалась, она смогла бы понять нечто важное, но более того, когда она пошлет запись разговора коллегам, возможно, они смогут использовать эту информацию. Она должна была поддерживать диалог. Она должна была убаюкать его настолько, чтобы он выдал нечто важное, нечто, что им поможет. Но Саймон резко ее оборвал.

Провоцировать его и дальше значило окончательно вывести из себя. Если слишком на него надавить, кто знает, на что он способен? Она своими глазами видела, на что именно. И ей никогда не забыть ту мерзость, которую он сотворил с Кларками и Кларисой Кэмерон, уж не говоря о его предыдущих жертвах. Итак, Джеззи приняла единственное решение из возможных и капитулировала. Он был социопатом, и тут же вся его прежняя злость исчезла, сменившись насмешкой. Саймон добивался своего любой ценой. Он хотел подчинить Джеззи.

В приступе ярости она пнула кирпичную стену. Она была так зла, что даже не заметила боль в ноге. Подавив желание врезать в стену кулаком, пока Саймон раздает ей инструкции, Джеззи прислонилась к ней спиной, спрашивая себя, как все это выполнить. Пока он говорил, она просчитывала все возможные варианты и, когда он закончил, не стала медлить. Времени было в обрез. Айвор у этого ублюдка. Сердце бешено колотилось; она развернулась, вбежала обратно в паб и поспешила к кабинету. Слава богу, Куини все еще была увлечена разговором, и Джеззи схватила куртку и ключи со стола прежде, чем Бенджи успел среагировать. Широким шагом она быстро побежала по обледеневшей дороге, и к тому времени, как Куини возникла в дверях паба, она уже отъезжала.

Глядя на испуганное выражение лица напарницы в зеркале заднего вида, она сглотнула. Что она творит? Это глупо. Джеззи знала, что это так. Она вытащила телефон и послала Куини запись разговора и предупреждение, что в машине жучок. Куини подтянет группу захвата в очень короткое время, но Джеззи не могла рисковать – брат мог узнать, что она ослушалась его инструкций. Ей нужно было добраться до Айвор, пока не стало слишком поздно.

Все еще разговаривая по телефону, Куини бросилась за выбегающей из паба Джеззи и увидела, как та съезжает с дороги на ее машине. Она поймала взгляд Джеззи в зеркале заднего вида, и в этот момент ее телефон завибрировал. Она сбросила вызов Хаггиса и внимательно прочитала сообщение от напарницы. Ее охватила такая паника, что казалось, сердце вот-вот остановится, но она взяла себя в руки и переслала сообщение Фентону. Он поймет, что надо делать. И затем, резко развернувшись на каблуках, она метнулась обратно в паб.

– Полиция Шотландии. Мне нужно транспортное средство. – Она оглядела разношерстную компанию. Выражения лиц были такими, словно она попросила поносить их башмаки. Не сработало. – Ублюдок, который убил Кларков и ту женщину в Армадейле, похитил Айвор и мою коллегу. Ту длинную, худосочную, наименее красивую из нас двоих, и она гонится за ним в одиночку. А теперь живо ключи!

Шесть огромных, как лопаты, рук взметнулись одновременно, и шесть пар ключей полетели в Куини, но Бенджи первым схватил ключи дяди Педро и, покачиваясь на носках, проорал:

– Да ради бога, бежим уже! Убийца забрал Айвор. Пошевеливайтесь.

Он помчался прочь из паба, за ним – массивный дядя Педро, и Куини – в самом конце. Выйдя на улицу, она увидела, что Бенджи стоит с пассажирской стороны «Дискавери» и спорит с дядей.

– Ты не можешь сесть за руль. Ты выпил пинту пива. Садись назад. Нет времени спорить.

Здоровяк готов был вступить в дискуссию, но Куини подскочила к нему, воинственно задрав подбородок, и протянула руку за ключами в ладони Бенджи.

– Он прав. Я поведу, а вы двое не едете. Я не поставлю гражданских под удар.

Но дядя Педро уже протиснулся на заднее сиденье и теперь просунул голову между двумя передними. Бенджи взлетел на переднее пассажирское место.

– Да чтоб вас… – Куини села за руль и бросила свой телефон Бенджи. – Включи приложение слежения. Один брелок у нее в сумке, другой трекер в телефоне. Так мы сможем ехать за ней на расстоянии.

Она запустила двигатель и, вжав педаль в пол, покатила по промерзшей дороге, следуя указаниям Бенджи ехать в сторону Лонгриджа по трассе В7010. Куини потребовала дать ей его телефон, чтобы она могла связаться с Эллиотом Баллохом и остальными членами команды. При мысли о том, что ей придется сказать Баллоху, что она упустила Джеззи, ее охватывала дурнота.

Когда тот принял вызов, Куини с трудом сглотнула и заговорила срывающимся голосом:

– Это вы, Эллиот? Я немного не…

– Она со мной на громкой связи, Куини. Связалась по запасному телефону, чтобы я мог слышать происходящее. Она едет в сторону Лонгриджа. Мы с Джорди едем туда же, а остальная команда будет прикрывать нас. Фентон координирует действия из участка. Нам все еще неизвестна личность этого ублюдка, но коллеги Фентона пытаются определить местонахождение каждого, кто был в списке. На данном этапе это не так уж важно – нам просто нужно его остановить. Суперинтендант приказал подтянуть стрелков к месту назначения, но нам придется держаться на расстоянии, пока не поймем, что происходит. Ты где?

– Я у нее на хвосте, босс. Одолжила «Дискавери» и прямо сейчас еду за ней.

– Хорошо. Оставайся на связи. Рациями пользоваться не будем на случай, если он перехватит сигнал.

– Ладно, босс, будет сделано. – И после секундной паузы Куини добавила: – Простите. Мне надо было…

– Никаких «надо – не надо», Куини. Просто верни ее… или как получится.

Это «или как получится» зависло в воздухе. Они были в нескольких минутах – не более чем в пяти – позади Джеззи, но в сельской местности, вдали от автострад и запруженных людьми улиц их было легко заметить. Куини вцепилась в липкий руль, но ей было все равно – как было плевать и на странный запах, от которого у нее перехватило дыхание. Что за дьявольщину этот дядя Педро перевозил в машине?

– Она поворачивает направо на Скул-роуд. Улица ведет в никуда. Куда Джеззи, черт возьми, едет?

Натянув ремень, Бенджи наклонился вперед и уставился в темноту.

– Надо найти Айвор. Я не знаю, что буду без нее делать.

Дядя Педро просунул огромную голову между передними сиденьями, и его окладистая борода щекотала Куини щеку каждый раз, когда он поворачивался; он стиснул плечо мальчика.

– Не бойся, сынок. Мы не допустим, чтобы с Айвор что-то случилось. Смотри…

Куини бросила взгляд в зеркало заднего вида и застонала. Как она могла не заметить, что от самого Стуррача за ними следует разношерстная вереница машин, большинство из которых были просто металлоломом?

– Да ради всего святого, что они творят? Они не могут поехать с нами. Это не чертов парад, или свадебный кортеж, или вереница прыгающих по лианам шимпанзе…

Но Бенджи ткнул ее в плечо.

– Направо! Поворачивайте направо. Джеззи только что проехала «Коттедж поэта-пахаря»[10]. Спорим, она едет к Хенс-Нест-роуд? Там недалеко несколько пустынных ферм.

– Позвони по этому номеру снова, Бенджи.

Куини поделилась информацией с Эллиотом.

– Мы считаем, что она едет к Хенс-Нест-роуд. Бенджи говорит, там пара заброшенных ферм. Мы можем понаблюдать за ними с воздуха?

– Полицейский вертолет наготове, но там слишком пустынно, и они увидят нас прежде, чем мы приблизимся. Мы будем на низком старте до того момента, как Джеззи скажет нам конечный пункт назначения. – И Эллиот мрачно добавил: – У нас будет единственный шанс, и мы должны им воспользоваться. Просто езжай за ней, Куини.

Куини закатила глаза. Да ладно, «просто езжай за ней» – с таким хвостом из придурков и имбецилов? Она надеялась, что это не выйдет им боком. Дядя Педро нарушил тишину. Если раньше его тон был грубым, то теперь он заговорил низким, сочувственным голосом:

– Вам надо меня выпустить. Дорога становится все уже, и это явно не поездка на пикник. У Чарли мой мотоцикл – позади нас, в трейлере. Я лучше поеду на нем.

Куини встретилась со здоровяком взглядом в зеркале заднего вида. Это было преступление, за которое ее могли уволить, – позволить гражданскому участвовать в полицейской операции без разрешения вышестоящего начальства, но у Куини – и Джеззи, и Айвор – не было выбора. В нынешних условиях мотоцикл будет быстрее и скорее угонится за Джеззи. Коротко кивнув, она нажала на тормоз и подождала, пока здоровяк выберется из «Дискавери».

– Держись рядом со мной. И не смей играть в Робокопа. Жди, пока я отдам приказ, понял?

Ухмылка дяди Педро не внушала доверия, но у Куини не осталось вариантов. Ей нужно было спасти подругу, неважно, честными или нечестными методами, законными или незаконными, на мотоцикле или на «Дискавери». Она лишь надеялась, что у них все получится.

Пять сестер, холмы с пещерами в Уэст-Калдере, маячили перед ней в тумане, словно жутковатые призраки. Ведя машину, Джеззи оглядывалась по сторонам. Она понятия не имела, где Саймон и может ли он видеть ее так же хорошо, как и слышать. Насколько она знала, судя по мерам предосторожности, которые он предпринял, – жучок в машине Куини, требование, чтобы она оставалась с ним на связи, – он и правда наблюдал за ней. А Джеззи была здесь совсем одна, изолированная от коллег, по дороге туда, откуда нет путей к отступлению.

Джеззи лишь надеялась, что ошибается. Под предлогом, что ей надо взять ключи Куини, не прерывая связь с Саймоном, она позвонила Эллиоту по запасному телефону и оставила вызов активным в надежде, что тот не повесит трубку, когда она ему не ответит. Она также рассчитывала, что трекер, подложенный Куини в ее сумку, все еще действует и сама Куини, не будь дурой, после того, как прослушает пересланную запись и прочтет сообщение Джеззи, поедет вслед за ней и будет держаться на расстоянии. Если Эллиот все еще на связи и слышит инструкции Саймона, то он уже в пути.

– Через минуту ты будешь у «Коттеджа поэта-пахаря», Жасмин. Он прекрасен, согласна? Такой живописный. Тебе надо проехать мимо него.

Джеззи бросила взгляд в зеркало заднего вида. Едет ли за ней кто-нибудь? За ней и за Айвор.

– Саймон, могу я поговорить с Айвор? Мне надо знать, в порядке ли она, иначе мне нет смысла играть с тобой в эти игры. Нет смысла ехать к тебе. – Она нажала на тормоз, замедлилась, приметив заснеженную травяную обочину. Сердце колотилось в груди, она ждала. Так она сможет узнать, видит ли он ее, но маневр был рискованный. Может быть и так, что он выплеснет на Айвор свою злость на Джеззи.

– О, нет, нет, нет, Жасмин. Ты не имеешь права командовать.

Джеззи выдохнула – она и не знала, что так долго не дышала. Его тон, хотя и с трудом различимый за роботизированным модулятором голоса, казался вполне спокойным. Больше удивленным, чем злым.

– Полагаю, тебе пора трогаться с места, Джеззи. Мы же не хотим, чтобы ты застряла в заледеневшей траве, согласна? Иначе твоя маленькая подружка точно пострадает. – Он засмеялся. – Дураков здесь нет. Я прекрасно знаю, что ты затеяла этот маленький акт неповиновения, чтобы проверить, вижу ли я тебя. Можешь быть уверена, дражайшая сестра, я прекрасно тебя вижу. И я сомневаюсь: не дура ли ты? Однако я в тебя верю – а ведь вера так важна и в твоей, и в моей жизни, не так ли? – и поэтому даю поговорить с твоей странной подружкой.

– Джеззи, Джеззи, не приходи – они тебя убьют.

Айвор заткнули рот, послышались возня и приглушенные всхлипы. Джеззи закрыла глаза. Айвор сказала «они», дав ей ключевую информацию – Саймон работает не один. Она оглядела поля с обеих сторон дороги в надежде увидеть спешащих к ней на помощь. Но позади нее узкая дорога выглядела до печального пустой. Джеззи решила, что безопасность ее и Айвор зависит от того, как она справится с этой ситуацией. Она положила руки на руль, сжала его покрепче и поехала. Ее единственным шансом было вывести Саймона из себя. Заставить его потерять равновесие.

– Значит, еще одна твоя «дражайшая сестра» с тобой, Саймон? Я заинтригована. Вы работаете вместе, маленьким дружным тандемом, как тогда, в детстве? – Она немного повысила голос, позволив себе добавить немного сарказма. – Ну же, Мхаири, поздоровайся со своей старшей сестрой.

Джеззи подъезжала к «Коттеджу поэта-пахаря», и единственным звуком, разносящимся по округе, был шелест стоящих по обе стороны дороги живых изгородей под натиском ветра и тяжелое дыхание Саймона. Она скрестила пальцы, надеясь, что не перегнула палку, молясь, чтобы ее выходка не повлияла на безопасность Айвор. Когда он заговорил снова, он явно взял себя в руки.

– Уже недолго, Жасмин. Сбавь скорость, потому что тебе придется проехать двести метров вправо за коттеджем. Тропу надо поискать. Ее не видно с основной дороги. Скоро мы воссоединимся, сестра. Уже очень скоро.

Когда Джеззи наконец проехала мимо коттеджа, опустились сумерки, и она глазами поискала едва заметную заросшую дорожку. Она боялась ее пропустить. Надо было добраться до Айвор. Увидев изрытую выбоинами узкую тропу, она задрожала. Разросшиеся до огромных размеров вечнозеленые припорошенные снегом кусты стояли по обе стороны, формируя тоннель, в конце которого была лишь тьма. Свет фар почти не разгонял непроглядный мрак, и, пока она пробиралась на объемном «лендровере» по тропе, корявые ветки и колючие листья царапали краску кузова. Кустарник был таким плотным, что Джеззи поняла: ее брат наверняка ехал по другому, к тому же более короткому, пути, а значит, он хорошо подготовился к ее прибытию. Она замедлилась до десяти километров в час и с грустью подумала, суждено ли ей услышать гневную отповедь Куини, которая увидит, в каком состоянии теперь ее машина.

Каждый мускул был напряжен и готов к бою, а машина медленно кралась вперед. Мрачная растительность навевала дурные предчувствия. Ее единственной защитой был этот игрушечный автомобиль, в котором она сидела и который во тьме казался беззащитным блуждающим огоньком. На самом деле Джеззи была бы рада компании блуждающих огней, ведь тогда, по крайней мере, она была бы не одинока на своем пути к гибели. Казалось, Саймон был не в настроении продолжать беседу. Вместо этого он выбивал пальцами ритм похоронного марша по краю мобильника. Вечно эти твои шуточки, да, Саймон? Далеко впереди заблестели призрачные огни, и в безумии тьмы Джеззи вдруг показалось, что там и впрямь бродят призраки с зажженными для путника обманчивыми лампами.

Руки стали скользкими от пота, она протерла ладони о джинсы и, снова обхватив руль, нажала на тормоз. Это был ее последний шанс выработать стратегию перед встречей с Саймоном и его подельником. Любопытство, подогреваемое возможностью наконец понять, что из себя на самом деле представляют ее брат и сестра, боролось с желанием сдать назад и выбраться из этого жутковатого места так быстро, как только можно. Теперь перспектива узнать, кем стал ее брат, вдруг расстроила Джеззи. Она любила его, защищала его от материнского гнева, заботилась о нем с момента рождения и до тех пор, пока их не разлучили друг с другом.

Все эти годы она спрашивала себя, какими они стали, верила и надеялась, что их жизнь будет лучше, чем если бы все сложилось иначе. Но теперь она знала, что смерть Хансы Соланки никого не освободила – ни близнецов, ни ее. Перед ее мысленным взором проплывали лица из списка Фентона. Кто из этих людей был ее братом? А кто сестрой? Кто из них вырос из невинного ребенка в монстра? Скоро она узнает.

Насколько ее ввели в курс дела, Саймон использовал нож и топор, чтобы разделаться со своими жертвами, значит, нет причин полагать, что он применит огнестрельное оружие. Конечно, никакой уверенности не было, но (она пожала плечами) уверенность – вещь переоцененная. В данный момент у нее имелись лишь предположения, и они говорили о том, что он вряд ли ее пристрелит. Значит, пока она остается в машине, она в безопасности. Может, наехать и раздавить его? Джеззи сомневалась. Он прикроется Айвор, будет держать ее при себе в качестве щита – а значит, это не вариант. Саймон использует девушку, чтобы выманить ее из машины, и единственные средства защиты, которые она может использовать вне автомобиля, – это ключи, способные заменить кастет, и маленький незаконный газовый баллончик, найденный ею в бардачке. Но ничто из этого не принесет пользы, пока она не приблизится к Саймону. У нее были ум и ловкость, но против двоих противников ее шансы выжить и спасти Айвор были невелики.

Прежде чем поехать дальше, она дала себе время послать два мысленных сообщения. Она не верила в телепатию, но это был последний шанс выразить свои чувства, так что она закрыла глаза и представила себе Эллиота. Свою опору в течение стольких лет. Надо было сказать ему, как высоко она ценит его дружбу. Как много значит его присутствие в ее жизни. Как сильно она будет по нему скучать, если больше никогда не увидит. Наплевав на то, что Саймон может ее услышать, она громко заговорила с образом в своей голове.

– Эл, если я выберусь оттуда живой, я буду ценить каждый момент, как ты всегда меня учил. Я стану более спонтанной, прямо как ты.

Образ растворился, сердце сжалось, и глаза защипало. На это нет времени, ДжейЗи. Соберись. Куини – низенькая, коренастая, колкая и с самым большим сердцем, которое Джеззи когда-либо видела, предстала перед ее мысленным взором. Ты еще не померла, цыпа. Сожми булки и прикончи уродцев! Джеззи усмехнулась. Куини права. Она еще не померла, и она использует все свои возможности, чтобы так и было. Может, у нее и не было веры в высшие силы, но она верила в Куини и Эллиота. Они не подведут.

– И скажи Куини, что она королева, для меня большая честь – работать с ней. А еще скажи, что мне стыдно от того, во что я превратила ее машину.

Она подъезжала ближе к выходу из тоннеля, и за ним открылся вид на заброшенное, покрытое грязью поле с полуразрушенным зданием фермы. Сочетание ветхих каменных стен и обвисших электропроводов на них. Сбоку от здания стояла машина, описанная Бенджи, повернутая в другую сторону узкой дорожки. Маршрут для отступления? Рядом с ней стоял квадроцикл, тоже запаркованный по направлению дороги, но внимание Джеззи привлекла живописная картина, развернувшаяся у фермерского дома.

Фигура во всем черном, как ниндзя, в маске и балаклаве, стояла, перекинув через шею Айвор одну руку и держа нож в другой. А рядом, в нескольких шагах от Саймона, стояла такая же фигура с зажатым в руке топором. Этот ниндзя слегка сгорбился и смотрел куда-то в другую сторону, словно не желая участвовать в представлении. Как она и думала, не было никакой возможности раздавить кого-то из них машиной, не навредив Айвор, и Джеззи, отбросив эту идею, сосредоточилась на окружающей местности, открыла дверь и ступила на заболоченную почву.

Глаза Айвор расширились. Ее руки и ноги были связаны, а рот заткнут старым платком; и все же девочка сопротивлялась похитителю. В качестве предупреждения он ткнул острием ножа ей в шею – кровь заструилась, а он все так же не отрываясь глядел на Джеззи.

– Подойди поближе, сестра.

Она последовала указанию, пытаясь уловить звуки подъезжающего подкрепления, но услышала лишь оглушительную тишину и пала духом. Стараясь говорить как обычно, она засунула руки в карманы и сжала ключи в правой ладони, а баллончик в левой. И сделала шаг вперед.

– Сколько лет, сколько зим, Саймон. Как жизнь?

Всплеск роботизированного смеха заставил ее вздрогнуть, а колени и руки затряслись. Она подошла еще ближе. Их разделяло метров тридцать. Саймон подтащил Айвор вперед, еще больше сократив расстояние между ними, и прижал нож плотнее к шее девушки. По щекам Айвор заструились слезы, и Джеззи захотелось умолять и упрашивать его остановиться и взять ее вместо Айвор. Но это не сработает. Нет никаких шансов на то, что и она, и Айвор выберутся отсюда живыми, – только если он умрет.

Джеззи повернулась к другой фигуре.

– Это ты, Мхаири? Не хочешь поздороваться?

Мхаири помотала головой и приблизилась к Саймону, что позволило Джеззи наблюдать сразу за обоими. У нее не было возможности разоружить его, не причинив вреда Айвор, и ей пришлось продолжить играть в эту игру.

– Зачем все эти модуляторы голоса и маски? Мне казалось, в наших отношениях это пройденный этап?

Саймон снова жутковато хихикнул и ткнул ножом в другое место на шее Айвор.

– Да бросьте вы, ребята. Это же воссоединение семьи. Отпустите девочку.

Джеззи услышала слева от себя приглушенные, доносящиеся издалека звуки, а Саймон покачал головой:

– Почему либо ты, либо она, когда я могу убить вас обеих?

И он прочертил ножом длинную полосу на шее Айвор, и та осела на землю.

Джеззи бросилась к Саймону, но Мхаири, вторая фигура в черном, встала между ними. Джеззи распылила перец в ее сторону, зажмурилась и метнулась сквозь токсичный дым, нацелив ключи в глаза брату, но промахнулась. Откуда ни возьмись взвыли сирены, бешено зарычал мотоцикл и загудели клаксоны, появившиеся с другой стороны. Когда Джеззи открыла глаза, Саймон уже бежал к квадроциклу. Она бросила взгляд на Айвор, зажимавшую рукой шею, на ее расширенные от ужаса глаза, а рядом с ней на земле, заливая слезами балаклаву, кашляла и плевалась сестра Джеззи.

Помощь была в пути, и Джеззи ринулась к Айвор, сорвала с себя куртку, собираясь зажать ею рану, но прежде, чем она успела коснуться девушки, кто-то схватил ее под мышки и поставил на ноги.

– Я врач. Сам справлюсь. Бери мой мотоцикл и езжай за этим ублюдком.

У нее не было времени спрашивать, откуда вдруг взялся дядя Педро и когда этот здоровяк успел стать доктором, – она разберется с этим позже. Джеззи, схватив мотоцикл за ручки, запрыгнула на сиденье. Она давно на таких не каталась, но знала, что делать. Она понеслась за квадроциклом, который теперь ринулся по пересеченной местности. Злость и досада заставили ее разогнать мотоцикл до максимальной скорости. Нет ни единого шанса, что полицейские машины или эта странная процессия, притащившаяся вслед за Куини, – это что, машина мороженщика замыкает шествие? – проберется по такой местности. Она гналась за квадроциклом все дальше, и в воздухе разносилась песня мороженщика. Детский стишок. Жуткое предсказание, от которого она содрогнулась. Она всегда ненавидела детские стишки.

Джеззи всегда знала, что последняя битва между ней и братом состоится один на один.

Эллиот, высматривающий Джеззи и убийцу, с визгом затормозил в том месте, где только что стоял квадроцикл. Запасной телефон еще был на связи, и Эллиот слышал рев мотоцикла, затем суровый мужской голос, который произнес: «Бери мой мотоцикл и езжай за этим ублюдком», так что нетрудно было предположить, что Джеззи гонится за братом.

Из узкого темного туннеля все выезжали и выезжали спешащие на помощь машины во главе с Куини. Она выпрыгнула из тачки, даже не закрыв за собой дверь, и приземлилась в особенно грязную лужу, а Бенджи, проявив куда больше ловкости, благополучно выбрался с пассажирского сиденья. Они оба бросились к двум лежащим на земле фигурам. Сквозь нестройный визг квадроцикла, ревущий мотор байка, шумные автомобильные двигатели и жутковатый тоненький голосок, напевающий: «И выходите вместе – на улицу играть», раздался громкий крик:

– Айвор, Айвор, я здесь. Дядя Педро тебе поможет. Все будет хорошо. – Бенджи резко остановился подле дяди, глядя вниз на стремительно разрастающуюся красную лужу, и с мучительным писком стиснул руки. Однако дядя Педро был не любителем подобного рода драм.

– Либо найди мне ручку или что-то узкое и полое внутри, Бенджи, либо катись отсюда. В таком состоянии ты Айвор не поможешь.

Резкий тон дяди встряхнул Бенджи, и в тот момент, как Куини подошла ко второй лежащей на земле фигуре, он уже доставал из кармана шариковую ручку. Рыдая, он прикрыл уши ладонями, упал на колени подле дяди и закричал:

– Кто-нибудь, заткните чертов фургон мороженщика к чертям собачьим! Пожалуйста, заткните музыку.

И через пару секунд неприятный голосок прервался на полуслове:

– …пижамы на кровать. И выходите вместе – на ули…

Подавшись вперед, Бенджи сжал безвольную руку Айвор, дыхание сбилось окончательно, он всхлипывал, пока подоспевший констебль не приобнял его за плечо и не остался рядом с ним.

Раздумывать, достаточно ли у дяди Педро навыков, чтобы сделать с Айвор то, что он задумал, не было времени, и Эллиот уже вызывал полицейский вертолет, в котором сидели в ожидании приказа парамедики.

– Садитесь прямо на поле и бегите сюда. Надо срочно спасти жизнь.

Эллиот не испытывал никакой жалости к скрючившейся, захлебывающейся фигуре в черном. Стоя рядом, он смотрел на вереницу машин. Откуда они все взялись?

– Боже, босс, что за переполох. – Куини смотрела в сторону поля. По простору несся квадроцикл, за ним – Джеззи с выбившимися из резинки волосами, что летели за ней, как крылья хищной птицы, преследующей свою добычу. Эллиот проследил за ее взглядом и побледнел.

– Твою мать, это же Джеззи.

Он сделал шаг вперед к быстро исчезающим во тьме фигурам, но передумал и вызвал мотополицию в качестве подкрепления.

Потом вернулся обратно, готовый поставить скрюченную фигуру на ноги, и посмотрел на Куини.

– Буду рад, если ты это сделаешь.

– С удовольствием. – Куини наклонилась и грубо схватила фигуру за балаклаву; та попыталась увернуться и ударить ее по рукам и всхлипнула, словно с нее собирались снять скальп.

– Ну-ну, цыпа, не стоит. Тебе не сбежать. Давай-ка посмотрим, кто ты такая.

И она рывком стянула шерстяную балаклаву. Они с Эллиотом замерли, не веря своим глазам. Несмотря на налитые кровью глаза, фигура ухмыльнулась.

– Сюрприз! Вы не такие умные, какими себя считали.

Эллиоту хотелось врезать кулаком по физиономии Филиппа Джеймесона. Репортер приподнял уголки губ в издевательской ухмылке.

– Вы никогда ее не поймаете. Мхаири слишком умна для таких, как вы. У нее свои планы на эту сучку. – Он дернул подбородком в сторону поля. – Джеззи будет наказана. – Он зашелся неудержимым смехом.

Схватив Джеймесона, чтобы поставить его на ноги, Эллиот почувствовал, что в воздухе что-то переменилось. Он помедлил, глядя на холмистое заснеженное поле, где квадроцикл повернулся передом к Джеззи и остановился, готовый на нее напасть. Поставив одну ногу на заболоченную землю, Джеззи взревела мотором, а ее оппонент достал нож и взмахнул им, словно какой-то современный рыцарь, испустил громкий вопль и на всех парах покатил к ней. В ответ Джеззи снова взревела мотором и понеслась навстречу противнику.

Эллиот не стал медлить. Он толкнул все еще хохочущего репортера в руки Куини и помчался в сторону поля. А пока квадроцикл все набирал скорость, его водитель, издавая вопли и улюлюкая, занес в воздухе нож.

Подмышки Эллиота совершенно взмокли от пота. Зимняя куртка сковывала движения, и он, не сбавляя скорость, скинул ее с плеч и прибавил шагу, помогая себе размашистыми движениями рук. Две женщины кружили друг против друга, и каждая старалась получить преимущество, надеясь поскорее закончить это противостояние.

Эллиот несся вперед, сердце бешено колотилось, дыхание вырывалось сбивчивыми облачками, что рассеивались в холодном воздухе, а глаза его неотрывно смотрели на Джеззи. Мхаири в последнюю секунду подала квадроцикл влево, кулак с ножом взвился и опустился на руку Джеззи, которая пыталась протаранить квадроцикл сбоку. Она ранила Джеззи? Джеззи резко развернулась, готовая встретить противницу, и на этот раз у нее в руках уже что-то было. Одной рукой было трудно управлять мотоциклом, однако она медленно, но уверенно приближалась.

Громоздкий квадроцикл описал широкий круг, чтобы снова встретиться с противником лицом к лицу. Обе ринулись вперед, и рев байка Джеззи пронзил ночное небо. В сотне метров от них Эллиот судорожно искал какое-нибудь оружие. Ветку, палку, что-нибудь, что можно было бы использовать против Мхаири на расстоянии. Ничего. Воздух затрясся от раскатистого звука. Он тут же посмотрел в сторону дерущихся. Мхаири пнула шиной заднее колесо мотоцикла Джеззи, тот покачнулся, и переднее колесо затряслось, прокручиваясь в стыках каменной заборной кладки. Словно в замедленной съемке, он увидел, как мотоцикл выскальзывает у нее между ног, взлетает в воздух и обрушивается на кладку, разнося камни. А потом приземляется прямо на нее, с жутковато громким звуком погребая под собой ее едва различимую на фоне грязи фигуру. Колеса бешено вращались вхолостую, и в воздух стал подниматься серый дым.

Вопя как банши, Мхаири подкатила к своей поверженной противнице, занесла нож и опустила его вниз. Эллиот закричал, испуганно и гортанно, и та снова вскинула нож в воздух.

– Не-е-е-ет!

Она остановилась, стянула балаклаву и ухмыльнулась Эллиоту. Пораженный, он уставился в глаза Джанин Горман. Очков на ней не было, а миловидную улыбку сменила победная ухмылка. Она наклонилась, свисая с квадроцикла, готовая занести нож снова, но прежде, чем она смогла это сделать, раздался какой-то незнакомый звук. С вертолета выпустили дрон, и он летел в сторону Горман, которая, поняв, что ее вот-вот поймают, вернулась на сиденье и понеслась в сторону леса, где деревья помешали бы дрону выполнить свою работу.

– Держись Джеззи, я бегу к тебе. – Эллиот нашел брешь в колючей проволоке и протиснулся в нее, не обращая внимания на торчащие куски заграждения, раздирающие ему кожу. Он хотел бы бежать еще быстрее. Добравшись до разрушенной каменной кладки, он перепрыгнул через край и остановился перед обломками. Сначала он увидел лишь серый дым и куски железа, но потом учуял вонь бензина, ударившую в ноздри, и тут же начал тянуть байк, пока тот наконец не сдвинулся с места, освободив Джеззи. Она была без сознания. Кровь струилась из раны на голове, рука лежала под неестественным углом. Запах бензина становился сильнее, и он слышал, как из бака капает.

Времени оставалось лишь на то, чтобы выдернуть ее и надеяться, что он не нанес ей этим дополнительных увечий. Не глядя на мотоцикл, он метр за метром отползал от ставшего опасным байка, пока окончательно не лишился сил. Тяжело дыша, он сжал ее в объятиях, накрыл ее переломанное тело своим, и тут бак взорвался, обжигая ночное небо языками пламени, заволакивая его дымом и подбрасывая в него обломки.

Очнувшись, Джеззи увидела мигающий синий свет, учуяла запах кострища, услышала какофонию невнятных звуков и почувствовала, что на нее навалилось нечто тяжелое, придавившее ее к земле. Она моргнула, затем еще раз, пытаясь понять, где она и что случилось. Ее вдруг охватила паника, и она заерзала, пытаясь освободиться из-под веса, но ей стало так больно, что она застыла, боясь, что при малейшем шорохе агония повторится. Ее ослеплял яркий свет, оглушали незнакомые голоса, требующие не шевелиться, обещающие, что ей помогут. Но ничего из этого ее не успокоило. В голове всплывали бессвязные образы, и она щурилась, пытаясь укрыться от настойчивых, светящих прямо ей в лицо фонариков. Мотоцикл, Айвор, кровь, перерезанное горло, топор, погоня, насмешливые, дразнящие вопли, человек на квадроцикле – но все, о чем она могла думать, так это о том, что она потеряла баллончик Куини и теперь ей влетит по полной. И затем, словно вырывая ее из паутины разрозненных образов, в гомоне незнакомых успокаивающих голосов прорезался еще один:

– ДжейЗи, ДжейЗи, смотри не помри, а то я тебя прикончу. – И тут ужас рассеялся, и над ней, недовольно ворча, нависла всклокоченная тень. – Ты искорежила мою машину, ДжейЗи. Молись, чтобы у тебя была страховка на такой случай.

Тяжесть, навалившаяся на ее тело, пошевелилась. Джеззи поняла, что лежит, растянувшись на земле, и пытается здоровой рукой ухватиться за то тяжелое, что на нее навалилось.

– Нет, нет.

– Ну-ну, ягненочек. – Голос Куини снова стал нежным. – Они заберут и осмотрят его.

Паника вернулась, она пыталась сосредоточиться на том, что случилось за секунду до того, как она потеряла сознание. И вспомнила.

Эллиот!

– Тебя не должно тут быть. Ты же это знаешь, верно? – Куини везла ее на кресле-каталке по коридорам участка в Ливингстоне с такой скоростью, словно они участвовали в гонке на мотоциклах на трассе Брэндс-Хэтч. Она была так раздражена тем, что Джеззи настояла на присутствии на работе, что все время дергала кресло, и Джеззи уже жалела, что ей позволили приехать в участок исключительно под опекой коллеги и на кресле-каталке. – Отдых и восстановление сил. Вот что они сказали. Не «идти на работу, чтобы подписать свой неоново-розовый гипс». Не «отдать свое избитое тело на растерзание коллегам». Не «говорить с серийным убийцей, который требует увидеть старшую сестру»…

Да ну все к черту! Джеззи и сама могла передвигаться, хотя и медленно, и ее бесило, что суперинтендант поручил Куини взять над ней шефство. Но в то же время она понимала, что с его стороны это было верным решением, поскольку Куини – единственный человек, который может заставить Джеззи поступать как велено. И все же это было гнусно.

– Мне лучше чем-нибудь себя занять, Куини. И ты это знаешь. К тому же мы должны вытянуть из этого урода, Джеймесона, всю возможную информацию. – Она была не готова, по крайней мере сейчас, думать о нем как о своем брате и, когда произносила его имя, немного запнулась. – Это личное, Куини. И ты это тоже знаешь. Мы знаем, на что способна моя сестра и что ее надо остановить. Нужно найти ее, пока она еще кого-нибудь не убила.

Джеззи все еще пыталась осознать, что Джанин – ее сестра и что она – главный подстрекатель, который использовал Саймона в качестве пешки в своей игре. От аналитика не было ни слуху ни духу с тех пор, как она укатила в лес, и команда отчаянно пыталась установить ее местонахождение.

– Хм-м, это в том случае, если она убийца. У нас есть только слово двуличного, лживого, лицемерного ублюдка.

Это было правдой, но что-то подсказывало Джеззи, что его требование лучше выполнить, и начальство – ну ладно, суперинтендант – было с ней согласно. Мысли о том, почему Афзал согласился на этот допрос, пугали Джеззи. Последнее, чего ей хотелось, – это быть ему обязанной.

Пройдя несколько узких поворотов, Куини вкатила кресло в пустую переговорную и оставила ее со словами:

– У меня в горле пересохло, пойду попью. Ты не Дюймовочка, ДжейЗи. Тебе бы сбросить пару килограммов. Пока я тебя таскала, вспотела, как две свиньи.

Куини ушла, а Джеззи придвинулась на край сиденья и свободной рукой помогла себе встать на ноги. Она бегло осмотрела поврежденные, зачесавшиеся, зудящие части тела. С рукой, закованной в гипс цвета бешеной лососины, все было в порядке. Швы на бедре, куда ударила ножом Мхаири, тянули, но самая страшная боль исходила от ребер и груди.

– Хочешь узнать, что такое тяжесть, позволь Эллиоту Баллоху выдернуть тебя из-под байка и навалиться на тебя всем телом, – бормотала она себе под нос, ковыляя к доскам с фото мест происшествий.

Дверь позади нее отворилась, и она приготовилась выслушать шквал приветствий и пожеланий. Дом ее ломился от ваз с цветами, что прислали коллеги. Самый большой и броский букет был от Афзала, но она выкинула его в мусорку из принципа. Она даже не подозревала, сколько людей о ней пекутся. Ей присылали цветы и подарки из Стуррача, от команды криминалистов – наверняка сбор был организован Фрэнни Галлахер, – от Ламонда Джонстона, даже от старшего инспектора Дика и команды А. Огромный торт с надписью «От остальных Королев Джаза» – заказанный Куини – заставил ее рассмеяться. Джорди и Фентон, со своей стороны, проявили немалую изобретательность – они подарили ей билет на рождественское шоу Мисти Тисл. Ее должны будут забрать на лимузине и отвезти в паб «Понд», что в Лите, в канун Рождества, чтобы она увидела наконец представление Джорди.

– Привет, Джезз. Ты в порядке?

Джеззи напряглась. Она не ожидала увидеть Эллиота. У них не было возможности поговорить с тех пор, как ее отвезли в больницу, и хотя она многое хотела ему сказать, теперь, когда у нее появился такой шанс, в горле пересохло. Она сморгнула навернувшуюся слезу. Последнее, о чем она подумала на том поле, когда они стянули его с нее, – что он мертв и она будет ужасно по нему скучать. Он был ее первым другом. Но теперь, когда у нее появился шанс высказаться, она не смогла и вместо этого поступила, как Куини:

– А ты как думаешь? Я вся сине-зеленого цвета. В следующий раз, когда будешь на меня прыгать, скинь, пожалуйста, пару килограммов.

Он засмеялся, и этот звук был похож на сахарную вату, тающую в руках в солнечный день. Она ухмыльнулась и повернулась к нему, оглядывая порезы на его лице и перебинтованную руку, которую он обжег.

– Спасибо, Эл. Ты спас меня во второй раз, и я очень это ценю.

Эллиот кивнул.

– Чтобы убить Джеззи Соланки, потребуется больше, чем одна сумасшедшая тетка на квадроцикле. – Он прижал раненую руку к груди. – И имей в виду, в следующий раз я брошусь тебя спасать не меньше чем через пятнадцать лет. А теперь, если ты готова, – он тебя ждет.

Конечно, она не была к этому готова. А кто был бы? На пути сюда она инструктировала себя не думать о Филиппе Джеймесоне как о своем брате. Воспринимать его как поломанного, но очень опасного человека, ставшего как минимум соучастником убийства многих людей. Она должна держаться ради жертв. Ради них она должна удовлетворить его нарциссическое требование встретиться. Ради них она должна играть в его игры в надежде получить подсказку о местонахождении Мхаири. И потом, когда она с этим покончит, она будет принимать навязчивую заботу Куини до тех пор, пока не окажется готова вернуться к активной службе.

– Пойдем.

Когда она входит в комнату для допросов – яркий розовый гипс словно вопиет о том, что мы почти ее уничтожили, – я отодвигаюсь на неудобном пластиковом стуле и, скрестив ноги в лодыжках, кладу их на стол. Сложив руки на груди, я расслабляюсь и заглядываю ей в глаза. Я восхищен тем, как она отвечает на мой взгляд. Ее глаза – будто отражение моих собственных, лишь с небольшой разницей в цвете, – не прищуриваются. Лоб не морщится от отвращения; рот расслаблен, губы влажные. Она никак себя не выдает – не облизывается, поддавшись нервам, ничего такого. Даже плечи расслаблены. Я улыбаюсь еще шире. Она прекрасно притворяется, что держит себя в руках, но я знаю, что это не так. Глубоко внутри прячется все ее напряжение – весь ее страх, ярость, злость и ненависть, – но это до поры. Не может быть, чтобы она была такой Снежной королевой, какой хочет казаться. Только не наша Джеззи, не моя сестренка. Но как глубоко таятся ее настоящие эмоции?

Я не нарушаю молчания, играю с ней, использую паузу, чтобы надавить на нее. Конечно, теперь она стала старше, и вокруг глаз в двадцать пять лет залегли морщинки. Явно не от того, что она много смеется. Жизнь далась ей нелегко, нашей Жасмин, – но все же намного легче, чем нам с Мхаири. Не может быть, чтобы на нее никак не подействовало случившееся – то, что мы натворили. Что натворила Мхаири. И что Мхаири еще может натворить. Не Джеззи. Не наша курица-наседка Джеззи. И тут до меня доходит. Ее напряжение запрятано не слишком глубоко. Оно там, в ее спрятанных под столом руках. Стоит мне наклониться, заглянуть под него, и я увижу, как крепко она сжимает лежащие на коленях пальцы – обкусанные ногти, никакого лака, никакого маникюра, лишь старые добрые потрепанные ногти. Могу поспорить, она дотрагивается до шрама – символа обещания на крови.

Стоит мне догадаться, как моя улыбка становится еще шире, обнажая зубы. Я намеренно делаю ее больше похожей на оскал, чем на улыбку, в надежде вызвать в сестрице легкую дрожь или нервное подергивание век. Но эту женщину просто так не возьмешь. Тишина так и висит в воздухе, и рядом с Джеззи садится ее престарелая подружка. У нее седые волосы торчком и рожа, как поле после битвы; детектив-констебль Маккуин тянется к аппаратуре, включает запись и, не глядя на меня, зачитывает вслух обязательную преамбулу – даты, имена присутствующих и должности.

Запись идет, аппаратура работает, но все молчат. В области солнечного сплетения разгорается огонь, поднимается к груди, охватывает все тело, и я наслаждаюсь его светящимся теплом, этим предвкушением, этим брошенным мне вызовом. Они хороши – очень хороши. Их стратегия могла бы сработать с кем-нибудь не столь искушенным, но они не понимают, что эксперт в подобных играх здесь я, а не они.

Я киваю и перевожу взгляд на Энни Маккуин. Я знаю ее – бесполезная, пониженная в должности, ленивая и некомпетентная. Мы с Мхаири смеялись, как полоумные, когда этот кусок бесполезного старого дерьма назначили Джеззи в напарницы. Она на секунду поднимает глаза и встречается со мной взглядом, но, когда я ей ухмыляюсь, снова утыкается в лежащую перед ней папку. Не вижу, что она читает – и что у нее там такого интересного, да это и неважно.

Я перевожу взгляд на Джеззи, она все еще неотрывно смотрит на меня. Моргает ровно – не слишком быстро, не слишком медленно, – достаточно, чтобы передать мне посыл: «Я спокойна». Интересно, как она собралась проводить допрос. Я не был уверен, что даже их отчаянное желание найти Мхаири гарантирует мне встречу с детективом-констеблем Соланки – пониженной в должности, как ее придурочная напарница, но в ее случае несправедливо пониженная из-за ее смуглой кожи, пестрого прошлого и непристойных слухов о сексуальной жизни. Бедняжка Джеззи. Я вздыхаю, словно мне все наскучило, и убираю ноги со стола. От адвоката я отказался. Я в любом случае умнее любого государственного защитника, какого они откопают для меня в недрах Ливингстона.

– Помнишь, как мы делили фасоль прямо из банки, Джеззи?

Я замечаю, как на секунду напрягаются ее плечи, но тут же расслабляются снова, и она печально пожимает ими. Моя фраза попала в цель. Джеззи ненавидит фасоль, и я даже знаю, почему именно. Почему ей хочется от нее блевать. Я вообще много чего знаю про Жасмин, Джеззи Соланки, а она обо мне не так много, а значит, скорее всего, я выиграю наш первый раунд. Мхаири могла бы мной гордиться. «Динь-дон!» – тренькают колокольчики в моей голове, и, прежде чем она успевает ответить, я продолжаю:

– О чем ты хочешь услышать в первую очередь? Как она топором отрубила головы Кларкам? Или как гордилась собой, когда выставила их на обозрение Имоджен? Как совала предметы им в разные отверстия? Как все время с ними разговаривала? Рассказывала про наше несчастное прошлое? Как она пробралась к ним в дом, как убедилась, что на сей раз ты получишь послание? Или, может быть, ты хочешь узнать про Гиллисов? Про зацепки, которые мы оставили? Про наши маленькие подарки тебе, Джеззи? Или Элсбет Тейт, ее приемную мать? Как счастлива она была закрыть эту главу своей жизни?

Боже, они холодны, как статуи. Эти сучки не реагируют на мои провокации. Их глаза, пустые и безэмоциональные, смотрят на меня, и я не могу удержаться, чтобы не хлопнуть ладонью по столу. Что угодно, лишь бы вызвать их реакцию. Низкорослая подпрыгивает, но Джеззи лишь слегка качает головой. Боже, я с детства помню этот жест. Это едва заметное движение, в котором столько неодобрения. Что ж, она может не одобрять сколько ей вздумается, но я больше не в ее власти.

– Мхаири всегда знала, что этим все кончится. Она планировала много лет. Этот идиот, Баллох, пытался вытрясти из меня сведения о ее планах. – Я подаюсь вперед. – Что ты почувствовала, поняв, что пригрела змею на груди? Что доверилась гражданскому аналитику в больших очках и с робкой улыбкой, которая оказалась твоей сестренкой, а ты ее даже не узнала? Осознав, что она видит каждый твой шаг? Боже, мы так смеялись, когда ты спрятала Джинни Белл в гостинице. Мхаири могла добраться до нее в любое время. И мы выгнали ее прочь из страны. Наверное, в Италию. Альпы хороши в это время года. Она была отличным отвлекающим маневром, чтобы держать тебя в тонусе. Все это, конечно, мило, но я пригласил тебя, чтобы ты задавала вопросы. Возможно, о Мхаири и ее планах? – Я склоняю голову набок, но стоит ей открыть рот, чтобы что-то сказать, как я прерываю ее нетерпеливым взмахом руки. – Дело в том, Джеззи, что я правда хочу помочь. В конце концов, ты моя старшая сестра, а в семье все помогают друг другу, разве не так? Помогают же? – Она кивает, и я срываюсь: – Чушь собачья! Ты никогда нам не помогала, да, Джеззи?

Стоит отдать ей должное, она не подпрыгивает, ни один мускул не дрогнет – как, например, у Куини. Но пальцы под столом она наверняка стиснула так, что те онемели.

– Так о чем я? Ах да, мы говорили о Кларках и Кларисе Кэмерон. Хочешь узнать, что она им сказала, что пообещала, прежде чем отрезать им головы? – Я наклоняюсь и подаюсь вперед, чтобы оказаться достаточно близко к ней и разглядеть плохо замазанные синяки под ее глазами, достаточно близко, чтобы ощутить запах ее парфюма; и прежде, чем закатить истерику, я шепчу так тихо, что микрофон едва улавливает звук моего голоса: – Я не могу, Джеззи. Не могу тебе сказать. Не потому, что не хочу, а потому, что, в отличие от тебя, я принимаю кровные клятвы всерьез. Я ее не предам. Не мою Мхаири. Я скажу тебе три вещи про свою близняшку: первое – она упертая; второе – она терпеливая; третье – убить тебя – дело ее жизни, даже если она пожертвует своей собственной. А это значит, что ты, дражайшая сестра, как следует влипла.

И я захожусь приступом неконтролируемого смеха. Играю на публику. Чтобы потом меня признали невменяемым, как и планировалось. Да, я говорю так, словно сам никого не убивал. Этого хочет Мхаири, и, давайте взглянем правде в глаза, Мхаири всегда получает то, чего хочет. И неважно, как часто мы играли в «Что сказал Саймон», у Мхаири всегда оставались козыри в рукаве. Она всегда выигрывает.

Джеззи встает и, не произнося ни слова, выходит из комнаты. Ее подружка отодвигает стул и выключает запись.

Джеззи открыла дверь и через цепочку уставилась на стоящего на пороге мужчину.

– Впустишь меня, Жасмин?

Пока она снимала цепочку и отходила от двери в сторону, чтобы впустить его в дом, внутри нее бушевали эмоции. Было так странно видеть этого человека, с которым она встречалась только на работе, в своей гостиной, глядящего на нее с приподнятой бровью. Она жестом попросила его присесть на диван и, когда он сел, вытянув перед собой ноги, заняла самый дальний от него стул.

– Я рад, что ты поправляешься. Говорят, ты вернешься к работе в новом году – пока только к необременительным обязанностям.

Джеззи кивнула и почувствовала прилив удовлетворения, когда он наморщил лоб. Она понятия не имела, с чего он взял, что это приемлемо – прийти к ней домой, но что бы ни послужило причиной этого светского визита, она хотела сделать его максимально для него некомфортным. Она ничего не была ему должна. И он ничего не заслуживал – по крайней мере, от нее.

Вздохнув, он провел рукой по прекрасным волосам и скрестил ноги.

– Жасмин, я понимаю, почему ты так себя вела. Понимаю твою злость, твое раздражение, которые ты ко мне испытываешь, но я хочу загладить свою вину. Правда хочу. Я хочу быть частью твоей жизни.

Сверкнув глазами, Джеззи вскочила на ноги, но, ощутив боль в ребрах, тут же об этом пожалела. Впрочем, ничто не могло остановить тот поток слов, который рвался с ее губ, словно пули из пулемета, что не оставляют после себя ни одной живой души:

– Понимаешь мою злость? Понимаешь мое раздражение? Жаль, что великий и ужасный Вакас Афзал совершенно не понимал свою четырехлетнюю дочь, которая так нуждалась в отце, и просто ушел, оставив ее с неуравновешенной, жестокой матерью-алкоголичкой. Жаль, что он не понимал своих обязанностей перед десятилетней дочерью, чья мать умерла, оставив ее, нежеланную, одинокую, напуганную, пока дядя и тетя не вступились за нее. Жаль, что он так и не понял своей ответственности перед девочкой за все ее детство.

Дрожа, она стояла посреди гостиной и пронзала его презрительным взглядом.

Он выставил вперед руки.

– Я сделаю что угодно, чтобы загла…

– Да заткнись ты! – Джеззи сжала здоровую руку в кулак. Ей ужасно хотелось надавать ему этим кулаком за все годы небрежения, за все то время, что он провел со своей второй семьей, за всю досаду и унижения, с которыми он оставил ее разбираться самостоятельно. Она резко выдохнула и, успокоившись, продолжила низким, едва заметно дрожащим голосом: – Не слишком ли поздно, сэр? – Она выплюнула последнее словно ему в лицо и поняла, что достигла цели. – Нам придется встречаться на работе – это неизбежно. Мне не нужно от тебя никаких одолжений. Единственное, я хочу, чтобы меня опять сделали сержантом. Я потеряла должность не по своей вине и заслуживаю ее вернуть. Помимо прочего, просвети меня о ходе расследования, а потом можешь уходить.

Вакас Афзал посмотрел на свою дочь с неуловимым, непонятным выражением лица, а потом кивнул.

– Ладно, раз ты этого хочешь, Жасмин. Я не могу многого у тебя просить. – Он прокашлялся и жестом попросил ее сесть на место.

Что-то внутри Джеззи екнуло – неужели сердце? Он мог бы попытаться. Но нет. Даже теперь, даже после стольких лет. Даже после всего, через что она прошла, после всей работы, которую она проделала для расследования, он все еще не считал нужным за нее бороться. Плечи напряглись; не моргая, она смотрела на него.

– Саймон прошел медицинское освидетельствование и, скорее всего, отправится в специальную лечебницу, а не в тюрьму. Однако после твоего визита он начал с нами сотрудничать, и, кажется, он может доказать, что именно Мхаири была организатором убийств. Над тем, чтобы проверить его утверждения, работает целая команда. Что касается Мхаири… Что ж, мы нашли брошенный квадроцикл на опушке леса, где она от нас скрылась после того, как напала на тебя. Как ты и ожидала, у нее был припасен автомобиль, на котором она сбежала, и с тех пор мы не можем найти ее следов. Если Саймон говорит правду, у нее достаточно денег, чтобы бесследно исчезнуть, и мы по опыту знаем, насколько она хитра. Однако мы также знаем, что она никогда не отступит от своей главной цели. – Он замолчал и посмотрел прямо на нее. – Она вернется за тобой, Жасмин. Может, это произойдет не скоро, но, если мы ее не поймаем, она за тобой вернется.

– И когда она вернется, я буду готова. – Джеззи встала, показывая, что разговор окончен. Афзал помедлил, сжал губы, тоже поднялся и прошел мимо нее.

Положив ладонь на ручку двери, он обернулся.

– Мы все будем готовы к ее возвращению, Жасмин, дочка. Ты не хочешь, чтобы я стал частью твоей жизни, но я буду защищать тебя всеми силами. Вся команда будет. – И он ушел, оставив после себя порыв холодного воздуха и вихрь бушующих эмоций.