Пока я собирался, Николай Степанович торопливо рассказывал всё, что знал об аудиенциях у императора, чтобы мне не ударить в грязь лицом. На мой взгляд, занятие бессмысленное, поскольку меня в эту самую грязь сейчас начнут макать так старательно, что вряд ли останется хотя бы одно чистое место. Что бы я ни сказал и ни сделал — всё будет воспринято в отрицательном для меня ключе. Великий князь начал обработку, княгиня Воронова добавила, князь Гуляев продолжил. А ведь наверняка были и другие не столь значимые персоны, отзывавшиеся обо мне, плохо. Были и те, кто отзывался хорошо, но они не настолько приближены к трону, чтобы к их мнению прислушались. Наверняка я выгляжу в глазах императора наглым юнцом, наживающимся на чужих несчастьях. Такую репутацию перебить будет очень и очень непросто, да еще в глазах человека, заранее настроенного против меня.

Тем не менее Николая Степановича я слушал внимательно и отмечал для себя, что если император начинает краснеть, то это означает, что ему ни в коем случае нельзя противоречить. Император этого дела очень не любит и может сорваться. Но и выслушивать покорно тоже не стоит, иначе могут навесить что-то лишнее. Что-то из того, что ни в коем случае нельзя считать княжеской обязанностью. По поводу последнего я был подготовлен: не зря же «Уложение я княжеских родах» я практически вызубрил. Итого в сухом остатке: стоит ориентироваться по месту, не слишком наглеть, но и не позволять себя прогибать.

Несмотря на то что меня вызвали официальным письмом, на территорию дворца мой автомобиль не пропустили, заставили из него выйти и проверили артефактом — не проношу ли чего зловредного во дворец, чтобы совершить покушение.

Зловредного не нашли, но и автомобили не позволили использовать. Пришлось до крыльца от ворот идти пешком. Мне это было не тяжело, но, с точки зрения князя, такое отношение императора — унизительно. Мне сразу давали понять, как ко мне относится император. Не думаю, что охрана на воротах сделала это по собственной инициативе. Без приказа никто не станет унижать князя — за такое своеволие можно расстаться с теплым местечком при дворце.

У охраны не было Скверны, не было клятв верности великому князю, и тем не менее до крыльца я шел даже без провожатого, который ожидал меня уже во дворце и проводил до малой императорской приемной, где мне пришлось просидеть около часа. Хотя, казалось бы, в бумаге, присланной из дворца, было написано, что дело не терпит отлагательств и мне надлежит прибыть немедленно.

Секретаря императора, весьма напыщенного юнца, я тоже проверил сразу. Он оказался без Скверны и с клятвой верности императору. Проявитель клятв другого не показал. Но неприязнь из секретаря так и сочилась и в тоне, и в движениях, и в выражениях.

Меток, поставленных мной на паучков во дворце, не нашлось, значит, уже все мои маленькие разведчики это место покинули. Надеюсь, вместе с императорским дядюшкой, и задержка с аудиенцией вызвана именно тем, что великого князя сейчас усиленно ищут. Разумеется, вместе с великокняжеским сейфом — в Валерона я верю. Он не только сейф должен был прихватить, но и всё ценное, на что упал его алчный взор. Наверняка еще воспользовался возможностью прокачать Поиск Тайников, если время не поджимало.

Сидеть было скучно, я пожалел, что не взял с собой чего-нибудь почитать. Тот же учебник по артефакторике сейчас был бы очень и очень кстати. Но на нет, как говорится, и суда нет. День у меня получился настолько насыщенный, что я решил дать себе отдохнуть, откинулся на спинку диванчика, прикрыл глаза и не заметил, как уснул. Хорошо так, крепко уснул. Очнулся от того, что секретарь требовательно теребил меня за плечо и шипел:

— Его императорское величество вас ожидает, а вы устроили здесь спальню. Это совершенно недопустимо.

— Ваше сиятельство, — зевнул я ему в лицо.

— Что?

— К князю надо обращаться «Ваше Сиятельство», если вы вдруг этого не знаете.

— Ваше Сиятельство, Его Императорское Величество вас ждет, — не скрывая сочащуюся из каждого слова желчь, сказал этот тип. — Не заставляйте его ждать более необходимого, Ваше Сиятельство.

Я только покивал — мол, всё правильно произнес. Потому что не так легко мне дался титул, чтобы я мог позволить вытирать о себя ноги какому-то прохиндею, пусть он и императорский секретарь.

Я встал и прошел в кабинет, дверь в который секретарь всё-таки передо мной открыл.

— Слышал, вы использовали мою приемную в качестве спальни, — насмешливо сказал император.

— Здравствуйте, Ваше Императорское Величество. Не думал спать, но меня долго не приглашали, а день выдался тяжелым. Вот накопившаяся усталость и сыграла со мной злую шутку. Я ни в коем случае не желал вас оскорбить.

— Говорят, крепкий сон характерен для людей с чистой совестью.

— На моей совести грязных пятен нет, Ваше Императорское Величество. Я не покладая рук тружусь на благо империи и своего княжества.

— У меня другие сведения.

— Я так и понял, Ваше Императорское Величество, когда вы не пригласили меня на аудиенцию при получении титула, а отправили сразу в канцелярию.

— Вы осмеливаетесь проявлять недовольство?

Лицо императора начало розоветь. Еще не до такой степени, чтобы пугаться, но уже до такой степени, когда следовало внимательней следить за словами. Если, разумеется, следовать инструкции Николая Степановича.

— Существует регламент, Ваше Императорское Величество. Если он был нарушен, значит, на то есть веские причины, о которых вы мне непременно расскажете.

Сесть мне он не предложил. Сам сидел, раскинувшись в кресле и при этом пытаясь смотреть сверху вниз. Получалось у него плохо. Возможно, потому, что я его не боялся.

— Всё-таки проявляете недовольство, — сказал он даже с некоторой радостью.

— Что вы, Ваше Императорское Величество, меня такой вариант полностью устроил. Я предпочитаю заниматься делом, а не ходить на приемы.

— Знаем мы, каким делом вы занимаетесь, — проворчал он. — Выражаю вам свое недовольство за то, что заняли чужое место. Следующим князем должен был стать Антон Павлович.

— У него была возможность это сделать, Ваше Императорское Величество, — ничуть не покривил я душой. — Прийти и взять реликвию в свои руки. Но он умеет только ныть и клянчить деньги. Именно поэтому он и не стал следующим князем.

— Возвращаете принцип «Князь по праву силы»? А не слишком ли вы самонадеянны? На первом месте должен быть закон.

— Какой закон я нарушил, приняв на себя обязанности по бесхозному княжеству? — спросил я. — Подозреваю, что я не нарушил бы закон, прими на себя ответственность за другое княжество, потерявшее князя. А вороновское — практически мое наследство.

— Ваш отец был младше отца Антона Павловича.

— Я повторю: Антону Павловичу ничего не мешало прийти и взять свое. Но он предпочел перейти в род Куликовых со сменой фамилии, — напомнил я. — Насколько бы его отец ни был старше моего, Антон Павлович теперь Куликов и не имеет вообще никаких прав на это княжество.

— Язык у вас хорошо подвешен. Сразу видно прилежного учащегося гимназии. Но увы, красиво болтать мало. Надо уметь заниматься делом.

Я промолчал. Зачем повторять в очередной раз, что Антоша на это еще менее способен? Император знает это не хуже меня, просто ищет очередную причину высказать свое недовольство. И это он еще наверняка не перешел к теме, по которой меня вызвал.

— Почему не сообщили о возможности восстанавливать реликвии? Это ваша прямая обязанность, связанная с безопасностью империи. Если вы считаете себя достаточно взрослым, чтобы править в княжестве, должны понимать, что есть вещи, стоящие над княжеством. Такие, от которых зависит жизнь и благополучие множества людей.

— Это не тот вопрос, который можно обсуждать дистанционно, Ваше Императорское Величество. Если бы вас он волновал, вам ничего не мешало бы вызвать меня к себе раньше. Ваши службы это выяснили давно. К примеру, ваш дядя это знал.

— Что? — удивился он. — Вы говорите про Федора Николаевича?

— Именно так. Если знал он, то наверняка знали и вы.

— Я ничего не знал, — отрезал он. — И сдается мне, вы лукавите, поскольку Федор Николаевич непременно бы мне об этом сообщил. Чтобы не быть голословным, я попрошу его подойти и подтвердить ваши слова или опровергнуть их.

Поскольку меток от паучков во дворце не было совсем, я ничуть не расстроился от такого предложения. Гадостей от великого князя больше можно было не ждать.

— Воля ваша, Ваше Императорское Величество, — сказал я. — Пусть Федор Николаевич подтверждает, если вы мне не верите.

Федор Николаевич, за которым император отправил немедленно, подтвердил бы вряд ли. Одна радость: он больше ничего не сможет подтвердить или опровергнуть. В этом я был уверен. Если за что-то берется Валерон, то делает он это качественно и с максимальным уроном для противника.

— И тем не менее, даже если знал мой дядя, я лично о такой вашей возможности не знал. Узнал только от князя Гуляева, которому вы не имели права отказывать. Можете восстанавливать реликвии — значит, это ваша обязанность.

Еще один желающий проехать на чужом горбу в рай. Теперь он будет выглядеть для Гуляева хорошим, не сделав ровным счетом ничего. Вернее, он думает, что будет выглядеть хорошим, потому что княжество Гуляевых теперь в моем списке на самом последнем месте по восстановлению.

— Ваше Императорское Величество, согласно «Уложению о княжеских родах», вы не имеете права требовать от меня действовать в интересах другого княжества и в ущерб своему. Даже Божий помощник, чье поручение я выполняю, не ставил мне это в обязанности, а говорил: по возможности. Потому что, Ваше Императорское Величество, возможность восстанавливать реликвии ограничена и очень для меня опасна. Восстанавливать надо там, где она была разрушена. А именно: в центре княжества, захваченного зоной, там, где хранилась реликвия. Я не обязан рисковать ради реликвии князя Гуляева, если уж он не хочет сам рисковать ради нее.

— У него нет такой возможности.

— Значит, божьим помощником он был признан недостойным, Ваше Императорское Величество. Божьим помощником не было сказано о необходимости восстанавливать его княжество. И у меня тем более нет никаких обязательств ему помогать. Он позволил разрушить свою реликвию, а теперь хочет, чтобы отвечал за это кто угодно, кроме него.

— Он сказал, что вы с него запросили немыслимую сумму.

— Я с него ничего не запрашивал. Я сказал, что не собираюсь просто так рисковать жизнью ради чужого княжества, в то время как в моем куча проблем. И если он сможет предложить что-то адекватное, я подумаю. Но князь Гуляев внезапно решил, что ему проще заставить вас приказать мне, Ваше Императорское Величество.

Император, несколько расслабившийся и потерявший красноту в процессе нашего разговора, стал опять стремительно набирать цвет.

— Меня никто не может заставить! — рявкнул он.

— И тем не менее вы сейчас действуете в его интересах и у меня требуете то, что должен сделать сам князь Гуляев, Ваше Императорское Величество.

— У него нет такой возможности. А у вас есть.

— В данный момент я могу ему помочь только советом, Ваше Императорское Величество. Пусть сходит в Лабиринт — свою возможность я получил там. Извините, Ваше Императорское Величество, но в моих обязанностях нет помощи другим князьям.

Особенно неоплачиваемой. И особенно князю Гуляеву. Надо же, сколько он успел наврать императору. Мол, затребовал немыслимую сумму. В следующий раз нужно будет затребовать. Что он там считает немыслимой суммой, интересно? Вот ее и запрошу.

— Но такая возможность есть только у вас.

— Я не обязан делать что-то для других князей, даже если у меня есть возможность что-то сделать, а у них нет. К примеру, я могу сделать автомобиль. Но это не значит, что я должен их раздаривать всем князьям, выразившим желание его получить.

— Автомобиль — предмет материальный. На его изготовление идут серьезные ресурсы.

— А почему вы думаете, Ваше Императорское Величество, что на восстановление реликвии ресурсы не идут? — удивился я. — К каждому восстановлению приходится серьезно готовиться. Просто приехать и восстановить невозможно, что бы вам ни наговорил князь Гуляев. Я не вижу ни единой причины, по которой я должен тратить собранные мной ресурсы на князя Гуляева.

— Надо же, Петр Аркадьевич, — даже с некоторым удивлением сказал император, внезапно обратившись по имени-отчеству. Похоже, наш разговор переходит на другой уровень. — Я вас представлял совсем иным. Ваша бабушка характеризовала вас не слишком лестно.

— Зато Мария Алексеевна наверняка в разговоре с вами прекрасно характеризовала Антона Павловича, — предположил я. — Я им обоим отказал от дома. У нас с ними конфликт интересов.

— Отец вашей супруги тоже вами недоволен, Петр Аркадьевич. Смотрю, с родственниками у вас взаимопонимания нет, — даже с торжеством сказал император. — У вас с Куликовыми тоже конфликт интересов?

Еще какой. Куликов бы не отказался увидеть, как я подыхаю в муках, а может, и его собственная дочь, лишь бы у меня больше не было возможностей пользоваться ее даром.

— Так получилось, Ваше Императорское Величество. А Василий Петрович тоже на меня жаловался?

— Отзывался о вас безо всякой приязни, — подтвердил император. — Впрочем, я понимаю его пристрастность. Женились вы без родительского благословения.

— Зато с благословения церкви.

Благословение Церкви для императора, похоже, значило не так уж и много, потому что на эту мою фразу он отреагировал всего лишь усмешкой.

— Где же Федор Николаевич? Пора бы ему прийти.

Он вызвал секретаря и поинтересовался у него, потому что я, разумеется, на этот вопрос отвечать не стал, хотя и мог дать исчерпывающий ответ, где находится этот тип.

— Его Императорское Высочество уже час не могут найти, Ваше Императорское Величество, — ответил секретарь. — Официально он никуда не выходил, но неофициально, как вы понимаете, мог отправиться по делам, никого не предупредив.

— Хорошо, Петр Аркадьевич, я у него уточню, когда он появится. И если вы были правы, принесу вам свои извинения. Князю Гуляеву я скажу, чтобы урегулировал этот вопрос сам. Это не дело императора встревать в межкняжеские дела. Вы совершенно правы в том, что я не могу приказать вам действовать в интересах другого княжества, — элегантно ушел он от выполнения обещания, наверняка данного Гуляеву. — У вас будут ко мне просьбы или пожелания, Петр Аркадьевич?

— Скорее, уточнение. Я хотел бы понять, почему для моего транспорта сделали исключение и не пропустили на дворцовую территорию. От ворот мне пришлось прогуляться пешком, а это как-то плохо соотносится с моим титулом. Разумеется, пройтись мне было несложно, я молод и хорошо тренирован. Но это всё же неуважение.

Моими словами император был удивлен.

— Я разберусь, кто отдал такой приказ. Этот человек будет наказан, Петр Аркадьевич, — заявил он. — Недопустимо такое отношение к князю, вы совершенно правы.

— В таком случае, может, вы отдадите приказ, чтобы пропустили мой автомобиль немедленно?

Император опять вызвал секретаря и дал ему сразу оба поручения: передать приказ пропустить мой автомобиль и выяснить, кто отдал приказ не пропускать. Подозреваю, что концов там не найдут, поскольку великий князь наверняка обладал хорошим набором ментальных навыков, позволяющих действовать так, что на него никто и никогда не подумает.

Я поблагодарил императора и попрощался. Наверное, можно было попросить у него каких-то преференций для восстанавливающегося княжества, но это сразу поставило бы меня в статус должника. И тогда просьба о восстановлении какого-либо княжества станет не просьбой, а приказом.

Вернувшись домой, я обнаружил Валерона дрыхнущим в корзинке, стоявшей в моем кабинете. На физиономии его было столь счастливое выражение, что я заподозрил: выпил не менее пары банок сгущенки, чтобы залакировать успешно проведенную операцию. Будить его мне совесть не позволила, так что доклад я получил от Мити.

— Валерон поместил объект в стазисный контейнер и собрал всё ценное, что нашел. Поскольку у него было опасение, что он не сможет завтра всех забрать вовремя, было принято решение эвакуировать пауков со всех точек. Вернувшись домой, Валерон поужинал и лег спать, заявив, что всё остальное теперь терпит.

Всё остальное действительно терпело, а спал он очень заразительно. Так что мне тоже захотелось — в конце концов, у императора выспаться мне не дали, хотя я был уставший и после спасательной операции. На медаль не претендую, но могли бы с большим уважением отнестись к герою, который себя не жалеет, людей спасает. А ему даже отдохнуть не позволяют. И всё ради пустой бессмысленной беседы, после которой каждый остался при своих. Ну не сволочи ли?

Я зевнул и понял, что очень хочу последовать примеру Валерона: поужинать и лечь спать. Сил чем-то заниматься попросту не было — разговор с императором выжал те жалкие крохи, что еще оставались.

Но до ужина пришлось рассказывать о разговоре с императором переживавшей по этому поводу Наташе — скрыть такое событие никак бы не вышло. Но ничего хорошего от этой встречи мы не ждали оба, так что результат на самом деле получился положительным. Император составил обо мне собственное мнение, отличное от того, что уже успело сформироваться благодаря моим недругам, близким к трону. Конечно, никто не может гарантировать, что следующий визит княгини Вороновой во дворец опять не изменит императорское мнение — мне он показался довольно зависимым от чужих указок. Вон, князь Гуляев сказал ему, что я должен, император сразу меня вызвал и стал давить, пока я не доказал, что прав на такое давление у него нет и Гуляеву я ничего не должен, даже уважения, поскольку ведет он себя крайне непорядочно. Кто знает, что императору нашепчут в следующий раз? Появился соблазн не ругать Поваркова — пусть и дальше правит отношение княгини ко мне до хорошего. Глядишь, в императорской семье решат, что я всё-таки лучше Антоши. Правда, пользы от этого всё равно никакой: я решил держаться от столицы по возможности дальше.

Ужин прошел весьма тихо, потому что Щепкина отбыла в родительский дом утешать родителей и невестку, а Лиза Верховцева была придавлена известием о новых взрывах реликвий. И это она еще не знала, что мы предотвратили взрыв реликвии Верховцевых — Сергей настоял, сказал, что не хочет волновать супругу, ей и без того досталось.

Правда, мне пришлось рассказывать о визите во дворец, вызванном желанием Гуляева получить целую реликвию, ни во что не вкладываясь, кроме как в накручивание императора.

— Но я напомнил, что это противоречит «Уложению о княжеских родах», конкретно пункту про действие себе в ущерб, после чего вопрос был снят.

— Ты читал «Уложение»? — удивился Верховцев. — В первый раз вижу человека, добровольно читавшего эту белиберду.

— Читал и тебе советую. Это очень полезная для нас с тобой книга, которой всегда можно прикрыть нежелание что-то делать. Да и вообще, меня пытались арестовать подсадные служащие Магнадзора, но выручил отчим, как раз процитировавший уложение и показавший незаконность задержания. Против нас, Сергей, играют грязно, поэтому нужно заручиться правовым фундаментом. Я после того случая не просто прочитал от корки до корки, но и купил собственный экземпляр, с которым время от времени сверяюсь.

— В нашей гимназии вас считают героем, Петр Аркадьевич, — неожиданно подал голос Алексей. — Вас приводили в пример доблести и приверженности устоям империи. И в качестве того, чего может добиться молодой человек, успешно окончивший гимназию.

А ведь и в самом деле я почти ровесник Алексея, разница в несколько лет всего, а кажется — нас разделяет целая пропасть. Я ощущаю себя намного старше даже не потому, что моя душа помнит часть из того, что со мной случилось в прошлой жизни, но потому что груз ответственности на мне такой, какой и у не всякого умудренного возрастом бывает.

— Успешное окончание гимназии говорит о том, что есть знания. Знания никогда лишними не бывают, Алексей. Даже когда кажется, что они в жизни не пригодятся, пригождаются в самый неожиданный момент.

Прозвучало менторски, хотя и было самой настоящей правдой. В конце концов, в любом мире хорошее образование — залог того, что не будешь голодать, если, разумеется, сможешь конвертировать свои знания в деньги. Последнее — тоже талант не всем доступный.

После ужина Верховцев опять завел разговор о том, что им нужно срочно возвращаться. Я его прекрасно понимал, поэтому предложил потратить на них одно перемещение Птоса: Лиза — в седле, а он — в лапах. Верховцев сразу же согласился, даже с какой-то ненормальной радостью.

— Петр, ты не подумай, у тебя в гостях здорово, — сразу же спохватился он, — но я боюсь за свою реликвию. Очень боюсь. У Молчановского наверняка все возможные защиты были — он очень уверенно про это говорил в обсуждениях. И всё равно их прошли и взорвали. Мне очень неспокойно, хочу убедиться, что у нас всё в порядке.

Я и сам переставал переживать, только когда находился рядом со своей реликвией. А у меня есть еще дополнительная степень защиты в лице духа дома, чего нет у Верховцевых. Нужно будет ему подкинуть кристалл, если вдруг таковой найду — всё же это дополнительная гарантия, что человек с дурными мыслями не доберется.

Поэтому мы договорились, что отправлю я их рано утром, после чего пошел глянуть на дрыхнущего Валерона и сам отправился спать. Конечно, нужно было доделывать артефакт связи, но в таком состоянии я там такого наворочу, что потом сам не разберусь. И уставший, и мысли не о том.

Утром меня разбудил Валерон, бессовестно пихая в грудь лапой:

— У нас сгущенка закончилась, а внутри меня такое дерьмо, что его нужно чем-то нивелировать.

— Оно же в контейнере? — зевнул я.

— А флюиды всё равно идут. Тошнит и вообще.

Он поводил в воздухе лапой, как будто пытаясь найти и придавить это «вообще».

— У нас же большой запас был? — припомнил я.

— Закончился. Потому что траты тоже были большими. Попробуй удержать в себе великого князя, он так и норовит выскочить.

Смотрел он на меня с любовью и преданностью, настолько искренними, насколько смог изобразить, но я не купился.

— Из стазиса?

— Не придирайся к словам.

— Я отправлю за сгущенкой, — сказала Наташа, разбуженная нашими разговорами.

— Только не за одной банкой, а хотя бы за десятком ящиков. И Птосу нужно будет, а то ни торта, ни сгущенки одно спасибо вместо материальной благодарности, — наехал Валерон.

Конечно, право на выпендреж он имел: операция была проведена безукоризненно. Отчёт, правда, я только с Мити получил, но полный получу при разборе уворованного, на что нынче времени не было.

— И два торта тогда закажи, — попросил я Наташу. — Один для нас и один для Птоса. Только сама не выходи, отправь кого-нибудь из прислуги. Не уверен, что опасность миновала.

— Три торта, — поправил Валерон, не уточняя, для кого нужен будет третий торт.

— Три, — согласился я. — Но нужно выследить еще одного скверника. Подозреваю, что осколки реликвии Молчановского тоже утащили. Проверить нужно. И их, и что там с семьей.

— Давай тогда сейчас? — предложил Валерон. — Чего время тянуть? А как вернусь, меня уже будут ждать и сгущенка, и торт.

— Торты так быстро не делаются, — возразила Наташа.

— А кто сказал, что я вернусь быстро? Тип, взорвавший реликвию, мог убежать далеко. Я пока его выслежу, пока добегу, пока осторожно отправлю в контейнер… Кстати, мне бы еще один контейнер. Потому что один я потратил на великого князя. С ним никого не стоит вместе складировать. И вообще, как мне кажется, его сразу нужно убивать, как вытряхнем.

— И это проблема, — признал я. — Боюсь, его только реликвией удастся пробить. Я его навыки не вижу, они закрыты, но подозреваю, что он намного сильнее меня.

— Время решить, что с ним делать, есть. Он спокойненько себе лежит, есть-пить не просит, — сказал Валерон, противореча своим же недавним высказываниям. — Посоветоваться со знающими существами можно. С тем же Птосом. Или с духами-хранителями.

— Я могу придавить, — раздался ревнивый голос Хикари. — Так что он даже не пикнет, пока его будут убивать. Или жизненную энергию полностью вытянуть.

— Он очень сильный, — бросил Валерон. — Я бы не хотел, чтобы ты пострадала, если он вдруг сорвется. У него наверняка козыри припрятаны и помимо личной силы.

Полетели мы в княжество Молчановских без завтрака. Валерон хотел побыстрее отделаться от обязательных поисков и засесть за отдых, как он сказал. Потому что постоянные смены паучков для него были слишком рутинны, а рутина этого моего помощника выматывала куда сильнее прочего.

Выход у Птоса был не у столицы княжества, а в одном из расположенных недалеко поместьев, которое к этому моменту представляло из себя горелые останки. Причем это явно не зоновские твари постарались, а те, что в нем жили. Чтобы замести следы?

Мы побродили по горелому остову. И я, и Валерон задействовали Поиск тайников, но ничего интересного не нашли. Брать здесь даже на невзыскательный вкус Валерона оказалось нечего. Причина возгорания для нас осталась неизвестной. Если здесь раньше и пахло Скверной, то огонь всё это благополучно перебил. Как и вообще все другие запахи. Настолько перебил, что даже твари обходили это место стороной.

— Что ж, полетим до столицы, — предложил я. Пока мы летели, Валерон воспользовался возможностью расспросить Птоса, насколько высока вероятность придавить великого князя возможностями духа-хранителя.

— Разве что очень старый, сильный и опытный сможет, — высказал сомнения Птос. — В противостоянии с Хикари он победит однозначно. При ней я бы говорить не стал, она обидчивая, но силы ей не хватает.

— Да, обиженная Хикари — это страшно, — подтвердил Валерон. — И обиду загладить сложно.

— Но ведь не хватает? Разве что помощника смогла не пустить. Да и то, не пустить — это не справиться.

Значит, и в Камнеграде домовой — не помощник, понял я. Нужно думать. Не хочется великого князя пускать на реликвию. Мне кажется, наш божок обожрется и обнаглеет, а он и без того наглый. Вообще, нужно как-то усиливать реликвии без жертв. И отделываться от зависимости от Лабиринтов.

— Церковь должна знать, — неожиданно прогудел Птос. — Ее не зря великий князь старался от императора отстранить. У них свои методы, неподконтрольные божкам.

— Стоит поговорить с патриархом, — решил я. — Только не рассказывать, как я активировал реликвию, а завести разговор об укреплении.

Потому что патриарх вряд ли одобрит убийства в такой жестокой манере людей, пусть даже и скверников, взрывавших реликвии. Не то чтобы я так стремился выглядеть хорошим в глазах церкви, но портить отношения на пустом месте тоже не следовало. Мы с ними друг другу нужны. А вот пока или вообще — это вопрос, на который ответит только время.

Особняк Молчановских был взорван. Мне даже сверяться с картой не пришлось: вряд ли к любому другому зданию отнеслись бы с такой ненавистью. В доме выживших не было. На всякий случай я отправил Валерона проверить — для этого его способность с прохождением сквозь стены подходила идеально.

— Людей нет. Нашлось только два сейфа, — отчитался он. — Один сильно погнутый.

Слияние я использовал, но и здесь осколки были унесены, притянулись только совсем мелкие и пыль.

— Здесь три следа, — недовольно сказал Валерон. — Кто из них с осколками — непонятно, придется все три проверять.

— Бери самый старый для начала, — предложил Птос. — Может, они вообще в один сойдутся?

— И не торопись захватывать. Вдруг приведет к базе? Мне кажется, здесь должна быть оборудованная ранее. Как под Камнеградом.

— Сколько проблем от этих скверников, — пожаловался Валерон. — Ни пить, ни есть, ни спать нормально невозможно. Чего бы им не умереть самим от переизбытка Скверны в организме?

— Они от этого и умирают, — хохотнул Птос. — Просто с чужой помощью. Сами они на это неспособны.

— Ладно, отправился помогать, — вздохнул Валерон. — Надеюсь, к моему возвращению будет и сгущенка, и торт.

Столица княжества Молчановских пострадала намного сильнее. Очаг сопротивления был только один — казармы дружины, на крышу которой мы и приземлились. А затем я пролез в слуховое окно, порадовавшись, что летающих тварей не существовало. Или же я их до сих пор не видел.

Постучал я в чердачный люк. Громко постучал, чтобы меня наверняка услышали.

— Не пальните по ошибке! — проорал я. — Служба эвакуации прибыла!

— Какая еще служба эвакуации? Нет такой! — раздался ломаный подростковый голос.

— Теперь есть, в лице князя Воронова. Вчера вывозил Щепкиных, сегодня до вас добрался.

— Щепкиных тоже накрыло?

Разговаривать со мной разговаривали, но и засов наконец открыли, и я увидел, что дружинников здесь не так уж и много — семь человек, и с ними подросток, лет четырнадцати-пятнадцати, явно из семьи Молчановского, потому что развитие у него было таким, какого естественным путем в таком возрасте не получишь. И у него единственного из толпы не было клятвы верности князю. Скверны не было ни у кого.

— Щепкиных тоже накрыло. Но особняк не пострадал, из него всех вывез, — ответил я. — А ваш, я смотрю, взорвали вместе с реликвией.

— И накрыло сразу, — сообщил самый возрастной дружинник с такими пышными усами, что они точно стали бы первейшей приметой в ориентировке. — Павел Петрович с нами был, он один не пострадал. Погибли все, кто в доме были. Мы пытались прорваться, но твари шли со всех сторон. Здесь относительно безопасно, пока защита не просядет. Но она просядет быстро. Твари нас чуют и ломятся. Запасов еды у нас нет, на осаду не рассчитывали.

— Способ эвакуации предлагаю следующий. У меня с собой стазисный контейнер большого объема. Залезаете в него. В Святославске вас высаживаю у своего особняка, поскольку моему призрачному помощнику полет по столице запрещен.

О том, что князь Молчановский в бессознательном состоянии, сообщать не стал. Пусть узнают сами на месте.

— Как-то недостойно в контейнере выбираться, — скривился подросток.

— В Святославске попрошу отвезти вас в автомобилях. А отсюда только так. Мой помощник может нести только одного пассажира, и, как вы понимаете, этим пассажиром буду я. Количество перемещений у него ограниченно. Начну перемещать вас по одному — не вытащу остальных.

— Павел Петрович, это единственная возможность всем выбраться, — сказал ему усатый дружинник. — Нет ничего недостойного в том, чтобы воспользоваться возможностью. Альтернатива — смерть. Ничего героического в ней не вижу. Про Петра Аркадьевича Воронова я уже слышал, что он помогал выбраться людям из захваченных зоной земель. Он заслуживает доверия.

Похоже, этот человек у княжича был в авторитете, потому что дальше все они без пререканий забрались в контейнер, который я оставил на крыше. И Птос опять поднялся в воздух. Мы облетели еще раз столицу, но больше выживших не нашли. По моей просьбе Птос слетал еще до ближайших деревень, но там тоже было пусто. Не зря писали, что волна, захлестнувшая княжество Молчановского, оказалась намного сильнее прежних. Тварей было не просто много, они кишмя кишели по всем княжеским землям, над которыми мы пролетали. Тварей было слишком много на такую площадь, поэтому между ними постоянно вспыхивали свары и одни твари рвали других. К сожалению, на общем количестве тварей это отражалось несильно.

Я вернулся в Святославск и высадил (или вытряхнул? Кто знает, как правильно говорить про извлечение из стазисного контейнера людей…) княжича Молчановского с остатками дружины. Пока я распоряжался об автомобилях для них, они ошарашенно озирались, не в силах осознать практически мгновенное для них перемещение.

— Спасибо, Петр Аркадьевич, — церемонно сказал княжич, когда наконец пришел в себя. — Мой род не забудет того, что вы для нас сделали.

— Я спасал вас не ради благодарности, — ответил я, — а потому, что это правильно. К сожалению, больше из города никого не удалось забрать.

— Я надеюсь, что кому-то всё-таки удалось выбраться. Мой дед это наверняка знает.

Говорить о состоянии деда, которому сейчас всё до фонаря, я, разумеется, не стал, лишь спросил:

— У вас есть подозрения, кто мог совершить такое преступление?

Княжич только головой помотал, ответил за него усатый мужик:

— Ничего не предвещало. Но ведь тот, кто это устроил, тоже погиб?

— Не факт, — возразил я. — Есть навыки, позволяющие договариваться с тварями зоны. Для них нужно сродство к Скверне.

— Я же говорил, что Саморядов не просто так пропал, — экспрессивно сказал один из дружинников. — Вот у кого Скверна была развита до предела.

— Насколько развита? — спросил я, прикидывая, как перевести разговор на Долгина.

— Это внутреннее дело Молчановских, — с нажимом сказал старший дружинник. — Извините, Петр Аркадьевич, но мы не имеем права делиться сведениями о наших внутренних делах с посторонними.

Жаль, но больше от них ничего не узнать. Вон как усатый зыркнул на сразу стушевавшегося молодого. Но слова того весьма характерны: показывают, что Саморядова не слишком любили, а его исчезновение связали с проблемами Молчановских.

— Боюсь, это уже давно не внутреннее дело конкретного князя, — возразил я. — Но вы правы, мне лучше поговорить сначала с князем. Получить от него разрешение на беседу с вами. Дело в том, что я пытаюсь вести расследование и выявить организацию, занимающуюся этим грязным делом.

— Вы думаете, за взрывами стоит организация? — удивился княжич.

— Разумеется. Если взрывы происходят примерно в одно время, это говорит о согласованности действий, а не о том, что разным людям пришли в головы одинаковые идеи. Плюс способы уничтожения явно улучшаются, значит, где-то ведется разработка.

И похоже, была она как раз в княжестве Молчановских. А может, и сейчас есть. Но спасенные об этом точно не знают.

Княжич Молчановский с людьми на моих автомобилях отбыл в дом деда, а ко мне вышли полностью готовые к полету Верховцевы. Вещей у них было многовато, пришлось выдать один из больших сундуков Макоши с наказом, чтобы по месту вытряхнули и сундук вернули с Птосом. Ингредиенты для больших контейнеров закончились, поэтому в ближайшее время сделать новых не выйдет — только в зону опять за ингредиентами идти. Покупать на стороне дорого, а с добычей в моем княжестве сейчас полный провал.

Город, стоявший на самой границе с зоной и бывший опорной точкой для артельщиков, Крайск, из зоны вышел, но состояние зданий было куда плачевней, чем в Камнеграде, поскольку именно этот город принял первую волну. Сам я там не был, но по переданному мне отчету целых зданий там не осталось вовсе. Поскольку город был удаленный, а дороги за время покрытия зоной превратились в черт знает что, отстраивание пойдет медленнее. Хотя там уже какой-то предприимчивый товарищ трактир забабахал и с Деминым договорился о доставке продуктов. По зимнику повезут бревна для деревянных зданий, а летом могут и кирпичные дома начать отстраивать. Но всё это дело небыстрое, активная добыча пойдет нескоро, потому что есть куда более доступные места и по снабжению получше.

Держать под контролем этот город всё равно было необходимо, потому что Лёня нынче был именно там. В другую зону он не поехал, потому что ходил с моими людьми, а артель Лихачева, присматривавшая за моим братом, отправилась именно в Крайск.

Верховцевы многословно благодарили, причем оба. Говорили, что с радостью бы задержались, но нужды княжества не ждут. Последнее более искренне говорил Сергей, чем Лиза. Она задержалась бы и на подольше — явно не горела желанием возвращаться, поскольку осознала, насколько хрупкой может быть установившаяся защита. Возвращаться в приграничное княжество ей было откровенно страшно. И летела она сейчас только потому, что считала обязанностью быть рядом с супругом. А еще была уверена, что он выведет ее в случае чего из зоны.

Птос их быстро отвез и вернулся с контейнером, и мы полетели в зону Щепкиных, потому что за утро я уже понял, что в зоне Молчановских спасать некого. Разве что по городам еще пройтись? Глянуть, что делается в казармах и банках? В них тоже могли остаться люди. Но там защищенные помещения, спасение терпит. А если удастся найти осколки, может, и до освобождения от зоны доживут.

В зоне Щепкиных тоже остались люди только в защищенных помещениях, которые были далеко не в каждом городе, чего уж говорить про деревеньки и села. В них было страшно залетать, поскольку картина была там не для слабонервных. Из жителей таких мест выжили только те, кто успел уйти.

К обеду я вывез всех, кого обнаружил, и решил, что дальнейшие полеты бессмысленны. Перед обедом я ненадолго засел в кабинете с газетами, чтобы понять, какое настроение у общества, и не только по отношению к себе. Насколько я понял, определяющим нынче стал страх. Княжество Молчановского ранее считалось безопасным, а сейчас люди осознали, что безопасность нынче везде мнимая. И что если ничего не делать, зона рано или поздно дойдет до каждого княжества. На этом фоне статьи о моей помощи пострадавшим в зоне Щепкиных терялись. Потому как погибло там куда больше, чем вышло. Говорилось о беспомощности князей и о том, что нынешние — всего лишь тени прошлых, поэтому реликвии слабы и не могут удержать напора зоны. Почему-то ни в одной статье не говорилось о диверсиях и взрывах, только о слабости носителей титула, из-за чего реликвия и распалась.

— Петр Аркадьевич, — постучав, вошел Николай Степанович, — к вам журналист из «Вестника Святославска». Хочет интервью взять.

Общаться с прессой откровенно не хотелось. Не то у меня было настроение, чтобы пытаться производить впечатление на четвертую власть. Хотя и игнорирование её — не самое лучшее решение.

— Стоит с ним встречаться, Николай Степанович? Он не из тех, кто везде пытается найти сенсацию, даже в ущерб здравому смыслу?

— Я бы рекомендовал с ним переговорить. Этот считается независимым. А вид у вас достаточно уставший, чтобы он заметил, что вы не имитировали спасение, а действительно пытались что-то сделать.

Я распорядился пригласить журналиста ко мне и подать чай. Время, конечно, обеденное, но не приглашать же его за стол с семьей, тем более что он пришел ко мне не есть, а получать информацию? Первым же вопросом было:

— Правда ли, Петр Аркадьевич, что вы побывали в обоих столицах свежезахваченных зоной княжеств? Не поделитесь ли с нашими читателями, что вы там увидели?

Я поделился, делая особый упор на том, что это не стихийное бедствие, а диверсия. Что не идет речи о том, что реликвия рассыпалась из-за слабости князя (хотя на легкость взрыва, разумеется, это повлияло — подозреваю, что мою или Верховцевых так легко будет не уничтожить). Описал взорванный сейф Щепкиных и взорванный особняк Молчановских.

— Но ведь это могло быть и следствием взрыва реликвий, — скептически сказал журналист. — Вы сами говорите, что взрыв случился изнутри.

— Нет, это было сделано артефактом, — ответил я. — Покушение планировалось на пять княжеств. Про три мы узнали и успели предотвратить, про два, к сожалению, нет.

— Когда вы говорите «мы», кого вы имеете в виду?

— Группу, которая борется с преступниками, взрывающими реликвии, — ответил я. — Разумеется, я не стану вам называть имен. Вашим подписчикам достаточно знать, что она есть. Что они не останутся один на один с проблемами.

А то, что группа состоит из меня, Валерона и Птоса — так кому какая разница? Главное, что она вообще есть и успешно борется.

— То есть у вас есть доказательства того, что за взрывами реликвий стоит организованная группа? Не предъявите ли вы их нашим подписчикам, Петр Аркадьевич?

— Не предъявлю. Это секретная информация, — ответил я.

— Почему же об этой секретной информации не знают наверху? Почему с преступниками не борются, Петр Аркадьевич?

— Почему вы считаете, что не знают и не борются? Такие расследования не доносят до широкой публики. К примеру, я вам не сказал ничего такого, чего не смог бы выяснить любой человек в рамках собственного расследования. Разумеется, если он имел возможность пообщаться с пострадавшими.

Журналист столь старательно пытался вытащить из меня всё, что я знаю, что я заподозрил: он делает это по просьбе моих противников. Ничего, кроме сказанного ранее, я ему не выдал. Он заходил с разных сторон, потом смирился и начал выспрашивать уже о спасательных операциях в захваченных зонах княжеств, в которых я уже участвую второй раз. Попросил показать летающего помощника, отчего я начал подозревать засланца еще сильнее. Но Птоса показал в самом конце интервью, когда журналист уже уходил. Журналист обошел вокруг моего помощника, восхитился его силой, мощью и красотой, после чего наконец ушел. Был ли он разочарован результатами интервью? Если даже так, он этого ничем не показал.

Для меня нахождение в Святославске больше не имело смысла, и я предложил Наташе вернуться в Камнеград, как в более защищенное место. И как место, требующее максимальной защиты с моей стороны. Разговор с патриархом я запланировал, но теперь хотел провести его в соответствии с протоколом, чтобы патриарху не приходилось перекраивать свой день для встречи со мной. Поэтому я составил письмо с просьбой об аудиенции и передал Николаю Степановичу для отправки. Всё равно я каждое утро буду прилетать сюда на занятия, так что как только получу ответ, сразу смогу отправиться на прием.

Возможно, уже с автомобилем — последний раз, когда я проверял, там уже шла внутренняя отделка. Нужно будет проконтролировать сегодня.

Я решил переместиться сразу, как появится Валерон — если только принесенные им известия не потребуют обратного. Хотя Наташу я бы отправил в княжество в любом случае — неспокойно мне было за нее после информации о том, что Куликов собрался эту дочь убить. Здесь подобраться к моей супруге куда проще, и хотя я верю в свои артефакты, их тоже можно перегрузить, поэтому я предпочел бы более защищенное место. Во всяком случае, пока она опять не сможет обращаться к прорицанию и предчувствовать хотя бы опасность для себя.

Валерон появился уже перед самым ужином, уставший, но довольный.

— Торт есть? — подозрительно поинтересовался он первым делом.

— Есть. Птос уже свой съел, — ответил я. — Хотя сказал, что это не на его вкус.

— Извращенец, — припечатал Валерон. — Как это не на его вкус? Там же море легко усваиваемой энергии? Вот ведь, старался ради него, а ему не на вкус. Фу.

— Так радовался бы, тебе больше достанется.

— Я привык всем хорошим делиться.

— Можешь поделиться тортом со мной, — предложила Хикари.

— Своим? — возмутился Валерон. — Это другое.

— Он предпочитает делиться чужим, — пояснил я. — Мы тебе выделим кусок нашего. Мы же купили три.

— Вот это правильно, — просиял Валерон. — А сгущенка?

— Запас куплен. А доклад?

— Осколки вытащены, но самого скверника я не трогал, он встретился со вторым, и они дошли до базы. Что-то подобное тому, что было под Камнеградом. Мне туда дороги нет, так что нужны наши паучки.

— Можно пока одного 007, — предложил я. — Ты на нем уже проникал в защищенное место. А дальше разведаете и запланируете полноценную диверсию. Но сначала отдых.

— Какой отдых, если там целая база пока не огра… не осмотрена, — возмутился Валерон. — И банки не проверены.

— Полноценный отдых, потому что после торта и сгущенки тебе потребуется время на усвоение энергии, — намекнул я. — И вообще, на дело нужно идти отдохнувшим. И из Камнеграда.

— Точно, мне же нужен пустой контейнер, — спохватился Валерон. — Торт я съем сейчас, а сгущенку приберегу, чтобы отпраздновать потом очистку базы.

Необходимость в освобождении хотя бы одного контейнера была для Валерона веской причиной отправиться после ужина сразу в Камнеград. Испытывать удаление скверны и клятвы я решил на тех, с кого проблематично было получить новую информацию. Но всё равно решил вытряхивать по одному и сразу в Каменных стражей, чтобы не возиться с обездвиживанием.

Поскольку мы предположили, что клятва не снималась из-за наличия источника Скверны, то у этого я первым делом разрушил источник Скверны. Источник разрушился, но сам теперь уже не скверник этого действия тоже не пережил.

— Что-то я делаю неправильно, — сказал я Маренину, который вызвался присутствовать при моих экспериментах.

— Может, источник настолько врос, что стал одним целым с человеком? — предположил он. — Или нужно действовать быстрее? Или, напротив, медленнее?

В следующий раз я попытался дернуть максимально быстро, но приглашенная Даньшина полученный труп не смогла реанимировать.

— Такое впечатление, что вместе со Скверной выдернули душу, — пояснила она. — Осталась одна оболочка, которая не хочет жить.

Следующий источник я тянул максимально медленно. От боли скверник орал, выл и сквернословил, но это не помогло ни мне, ни ему: его реанимировать тоже не вышло.

— Этак тебе всего контейнера не хватит, — неодобрительно тявкнул Валерон. — Может, опять с клятвой поэкспериментируешь?

Следующие два скверника умерли от разрушения клятвы.

— С Поварковым же получилось! — в сердцах бросил я. — Почему же здесь не выходит?

— Возможно, потому, что Поварков сам хотел отделаться от клятвы? — предположила Даньшина. — Он ее отторгал сам, ты просто помог.

— Интересная версия, — признал я. — Но тогда и со Скверной так же?

— Да, если человек ее принял и с ней сросся, она становится его частью. Жизненно важной частью. Тогда ее удаление приводит к смерти. А вот если он не сливается, а отторгает, тогда возможно удаление.

— Черт знает что такое, — в сердцах сказал я. — Выходит, этот навык абсолютно бесполезен? Да еще и толком никак не определить, действительно ли дело в принятии Скверны и клятвы подлецу или нет.

— Нужно найти кого-нибудь, тяготящегося этим, — предложил Маренин. — Чтобы точно проверить.

— Такого, кого будет не жалко, — тявкнул Валерон. — Чтобы, если умрет, не переживать.

— И где такого взять?

— Можно этих поспрашивать? — предложил Маренин, кивая на контейнер. — Не может же такого быть, чтобы там собрались одни сволочи? Кто-то наверняка попал к ним случайно.

Как показало дальнейшее, Маренин был излишне оптимистичен: даже те, кто говорил, что раскаиваются в принятии скверны или клятве кому бы то ни было, на самом деле врали, что позволял понять мой навык. На одном я всё-таки поэкспериментировал с разрушением, поскольку желание распрощаться со Скверной было высказано вслух и могло зачесться как настоящее желание, но результат оказался аналогичный предыдущим.

Переговорил я со скверниками из двух контейнеров, для экспериментов больше никого решил не брать — и без того уже понятно, что результат отрицательный. Разве что удалось из двух контейнеров оставшихся скверников перегрузить в один.

Чтобы четко понять, связано или нет с искренним желанием благополучное извлечение клятвы или источника Скверны, нужно было сначала найти этого искренне желающего расстаться со столь сомнительным приобретением. Но таковых, скорее всего, не найдется и в остальных контейнерах. Похоже, все скверники шли в эту организацию, прекрасно понимая, зачем они это делали. Возможно, найдутся и другие. Вопрос: где? Ответа на него у меня не было.

Патриарх выразил желание встретиться со мной немедленно. Поскольку ко времени, когда принесли его письмо, я был уже в Камнеграде, прочитал я послание на следующее утро, пожалел, что до поместья с проверкой готовности автомобиля так и не добрался — не до того было, но на аудиенцию отправился сразу же, рассчитывая, что успею еще и на занятие. Я предпочел бы пойти на встречу с патриархом, проучившись хотя бы этот день, но это восприняли бы как неуважение.

Почему вчера не добрался до поместья? Потому что делал систему отопления Птосу. Разумеется, по требованию Валерона, который заявил, что в помещении холодно, неуютно и одного сена будет недостаточно, чтобы Птос комфортно отдыхал. И вообще, помещение выглядит так, что в нем прилично хранить только сено для коров. И что для размещения таких ценных существ, как они, внутри должны быть минимальные удобства.

Птос было прогудел, что его всё устраивает, но Валерон протявкал, что не устраивает его и нужно как минимум отопление. Как я заподозрил, мелкий помощник настроился на то, что это помещение будет общим. Так я решил потому, что, когда делал систему отопления, заметил закопанную в сено корзинку. Слой сена был недостаточно толстый, и красная подушка просвечивала. Я сделал вид, что ничего не вижу, иначе в противном случае пришлось бы выяснять, откуда взялась корзинка. А может, и не корзинка, а креслице? Через сено было непонятно, что именно, но сути это не меняло — скорее всего, Валерон предмет где-то приватизировал и, скорее всего, у врагов, которые уже не смогут предъявить никаких претензий. Но я и не исключал того, что в данном случае он кого-то временно записал в злоумышляющие, чтобы заполучить понравившийся предмет. Не так много вещей на свой вкус он видел у тех, кто против нас выступал, а покупать что-то он считал кощунством, если это не конфеты или торт. Всё остальное следовало брать с боя, иначе это было неправильно и недостойно князя, как он мне как-то заявил.

Похоже, это место Валерон решил сделать общей базой призрачных помощников — возможно, под сеном закопана не только корзинка, не зря же на нее покрытия не хватило. Значит, остальное было еще важнее. Или же меня успешно отвлекали от чего-то принципиального для обоих помощников. В любом случае копаться в сене и в тайнах Валерона я не стал. Решил, что он имеет право и на личную жизнь, и на личные секреты. И на личные корзинки во всех местах, где он хочет спать, лишь бы этим место не стала наша супружеская спальня. И если Птос позволяет Валерону не чувствовать себя одиноким, так почему бы и не завести здесь дополнительное лежбище?

Специалистом по системам отопления я был не особо сильным, поэтому провозился до позднего вечера, когда идти проверять автомобиль стало уже поздно — все в мастерской наверняка разошлись, а собирать их для отчета было, конечно, по-княжески, но не по-человечески, они и без того выкладывались. Да и устал я, пока занимался отоплением для Птоса, хотелось просто прийти и лечь спать, не решая очередных проблем. В конце концов, патриарху исключительно всё равно, когда ему подарят автомобиль. Он об этом подарке не знает, а, возможно, и не будет пользоваться, если посчитает, что для него важнее придерживаться сложившихся традиций.

В результате на встречу с патриархом я пришел без дополнительного подарочного козыря в виде автомобиля. Правда, это никак не сказалось на лояльности ко мне, поскольку первым делом патриарх убедился, что клятвы на мне больше нет, и сказал:

— Радостно, сын мой, что вы более не связаны обязательствами с существами, чьи помыслы далеки от нас и нам непонятны.

— Почему же, Ваше Святейшество, непонятно? — возразил я. — Они относятся к нашему миру как к игровому полю. Они играют, а мы для них всего лишь игровые фигурки, о которых если и переживают, то лишь в плане ухудшения собственного положения. При этом большая часть людей даже статуса фигурки не достигает в их глазах, а входит в разметку игрового поля.

— Боюсь, что это так, сын мой, — вздохнул патриарх. — Идеальным вариантом было бы закрыть возможность посещения Лабиринта, чтобы лишить возможности общения с божьими помощниками тех, кто ради них идет на преступления. Но увы, невозможно закрыть все, поскольку разбросаны они по разным странам, часть из которых наверняка решит подумать исключительно о собственной выгоде, а не о безопасности для мира в целом.

Да и у нас вряд ли откажутся от системы Лабиринтов, которая приносила хорошую добавку в казну не только посещениями самого Лабиринта, но и выдачей документов со списком сродств и навыков. Только эти документы принимались во внимание везде, так что каждый маг минимум раз в жизни платил за бумаги круглую сумму.

— Ваше Святейшество, я пытался выяснить, что именно выполняет функцию реликвий на той стороне, но мне показалось, что мой собеседник и сам этого не знает. Он лишь сказал, что дольмены — обманка и что сами аналоги реликвий были из них перенесены.

— Не думаю, что далеко, сын мой, — задумчиво сказал патриарх. — Если реликвия должна восстанавливаться в месте уничтожения, значит, и опорные точки зоны тоже не смещаются. Пара метров, максимум десяток…

— Скорее всего, это так, Ваше Святейшество. Но вы не учитываете еще один фактор. Укрепление реликвии или того, что на той стороне вместо нее. Как мне объяснил божий помощник, играющий за людей, точнее за их земли, нужны жертвы, при которых реликвия вбивается в живого человека. Только тогда она становится сильной. Для того чтобы ее собрать, достаточно небольшого количества крови. Но на выходе мы получаем слабую реликвию, которую опять легко уничтожить. Я знаю, Ваше Святейшество, о способностях пастырей Церкви к Свету. Нельзя ли напитать реликвии им?

— Вы приносили жертвы, сын мой?

И как-то так спросил, что стало понятно: о жертвах он уже знает, врать в данном вопросе нельзя, это разрушит выстраивающееся между нами отношения взаимной поддержки. Патриарх поймет, что я сказал неправду, и отзовет свою помощь, чего я допустить не мог.

— Каюсь, Ваше Святейшество, — ответил я. — Но это не были случайные люди. Это были люди, причастные к разрушению реликвий.

— Я понимаю ваше желание, сын мой, обезопасить свои земли, — отеческим тоном сказал патриарх. — Церковь вас не осуждает, пока все ритуалы лишь необходимость и в них не используются случайные люди.

Это было неожиданно. Практически мне сейчас давали индульгенцию на все уже случившиеся жертвоприношения и на те, что будут. Конечно, речь шла не о достижении личной силы, а о безопасности даже не страны, а мира, тем не менее к этому решению патриарха я отнесся с настороженностью и на всякий случай добавил:

— Мне не нравится этот вариант усиления реликвий, но у него нет альтернативы. Поэтому я и поднял этот вопрос. Может ли церковь напитать реликвию Светом? Свет выжигает скверну зоны, я это знаю точно, на себе прочувствовал. Сможет ли он стать заменой тому, что напитывает игроков, которые выдают себя за богов?

— Я не знаю, сын мой, — ответил патриарх. — Не буду скрывать, мы проводили опыты, пытаясь отвоевать у зоны хотя бы небольшой клочок земли. Увы, Свет имеет обыкновение рассеиваться. Ненадолго он побеждает зону, но затем всё возвращается на круги своя. Мы можем спасать души, но не земли…

— Очень жаль, Ваше Святейшество, — ответил я. — Каждая жертва усиливает позиции игроков. Уверен, на той стороне жертвы тоже практикуют и до тех реликвий будет не так уж легко добраться.

— А вы хотите добраться?

— Я бы предпочел равновесие, — честно сказал я. — Чтобы они не убивали людей, а у нас была возможность получать ингредиенты и кристаллы. Алхимия и артефакторика работает на благо людей, так и должно продолжаться.

— Увы, сын мой, не только на благо. Чего только не придумывают владеющие Скверной.

— Тот божий помощник, с которым у меня есть возможность говорить, выдал мне навык по уничтожению источника скверны, — сказал я, радуясь возможности получить консультацию. К сожалению, мне ни разу не удалось удалить этот источник без того, чтобы носитель не умер. Одним из моих людей было высказано предположение, что желание расстаться со Скверной должно быть добровольным и сильным. После чего у меня появилось чувство, что этот навык бесполезный. Какой скверник добровольно расстанется с источником силы?

— Увы, сын мой, — покачал головой патриарх, — сила туманит голову, Скверна вгоняет в соблазн. И всё же я предлагаю проверить версию о добровольности. Есть у меня кандидат.

— Он может умереть в процессе, — забеспокоился я. — Пока у меня не было ни одного случая с хорошим исходом, даже при целителе.

— Даньшина — одна из лучших целителей империи, — сразу догадался о присутствовавшей при экспериментах целительнице патриарх. — Если и она не справилась, то помощь целителей бесполезна.

— Как она сказала, создается впечатление, что вместе с источником Скверны выдирается душа — настолько они крепко переплелись. Я не хочу стать причиной смерти вашего человека.

— Мы у него спросим разрешения, — успокоил меня патриарх. — Что он предпочтет: вырвать навык, но с вероятностью погибнуть в процессе, или окончательно потерять здравость рассудка. Я распоряжусь. Отец Афанасий с вами поедет.

Вариант моего отказа патриарх даже не рассматривал. Я, конечно, и не собирался уходить в отказ, особенно после признания о жертвах, которые мне неожиданно простили, но всё же пожалел, что пошел к патриарху не после занятий.

Как оказалось, ехать пришлось в один из монастырей. Конкретно этот находился очень близко к столице, так что много времени я не потеряю, но в университет уже не успею. Это было обидно, но в приоритете у меня сейчас помощь церкви. Отказывать ей чревато.

Ехали мы на моем автомобиле. И отец Афанасий опять проявил себя любителем техники. Я его порадовал, что в образце, предназначенном для патриарха, уже ведется отделка, а значит, вскоре я смогу вручить подарок.

За беседой о будущем автомобилестроения до монастыря мы доехали практически незаметно. Потому что в кои-то веки я мог говорить именно о том, что меня интересует, с тем, кому это действительно небезразлично. Отец Афанасий тоже был уверен, что будущее — за механическим транспортом, который намного быстрее и комфортнее. Обсудили мы и дороги как необходимое дополнение к транспорту. Короче говоря, успели переговорить обо всём, что хоть немного связано с автомобилями.

И лишь когда доехали до монастыря, отец Афанасий опять стал серьезным, солидным и неразговорчивым представителем патриарха.

Первым делом мы удостоились аудиенции у настоятеля монастыря, который причиной визита остался недоволен.

— Человек ушел от жизни мирской, — с укором говорил он. — Только это и позволяет ему сдерживать в себе Скверну. Ему противопоказано общение с теми, кто может его взволновать и выбить из того состояния равновесия, в котором он находится. Состояния, с трудом достигнутого постом и молитвами.

— Распоряжение патриарха, — сказал отец Афанасий, ничуть не впечатленный горячностью настоятеля. — Мы приехали с возможным решением проблем вашего подопечного.

Именно подопечного, не монаха: для людей со Скверной постриг был закрыт по неизвестным мне внутренним причинам церкви. Но найти убежище в монастыре было возможно и людям со Скверной, разве что за ними дополнительно присматривали.

— Я опасаюсь, что вы лишь усугубите его проблемы.

— Этого вы точно можете не опасаться.

На месте отца Афанасия я не был бы столь категоричен. Ведь тот человек, чье будущее мы обсуждаем, может отказаться от предоставленной ему возможности, и тогда его проблемы, какими бы они ни были, наверняка усугубятся, чего и опасается настоятель — видно, уже что-то было после посещения носителей Скверны людьми извне.

Тем не менее настоятель всё же дал разрешение, но предупредил, что в случае чего напишет патриарху с требованием относиться с большим уважением к людям, которые решили уйти от мира из-за развивающегося источника Скверны.

Конкретно у этого человека источник был громадным, при этом навыки не особо развитые и без контроля среди них. Выходило, что источник продолжал развиваться даже без активного к нему обращения. Скверна брала свое всегда.

Когда мы зашли, мужик, еще не старый, но ужасно заросший, стоял на полу на коленях, прикрытый лишь хламидой из мешковины, и раскачивался, заунывно читая что-то из псалмов.

Отец Афанасий дождался паузы, последовавшей за словом «аминь», и быстро сказал:

— Степан, нас прислал Его Святейшество. У тебя есть шанс расстаться со Скверной, если твое желание сильно. Если слабо, ты можешь умереть.

— Готов умереть, — горячечно сказал он. На ноги он не поднялся, так и стоя на коленях, глядя на нас сквозь спутанные патлы, упавшие на глаза. Что он там видел — не знаю. Я лично и лицо его как следует разглядеть не мог, только горячечный блеск глаз был заметен. — Пусть я умру, но Скверна не захватит мое тело. Пусть умру, но очищенный от Скверны. Я не боюсь смерти. Совсем не боюсь. Я призываю ее как избавление.

— Петр Аркадьевич, Степан выразил явное желание, — сказал отец Афанасий. — При неудаче никто вас винить не будет. Для него жить с источником Скверны — ежедневная мука, которую он был бы рад прекратить любым способом. Не тяните, пока Степан в сознании и может вам помочь.

Я кивнул и приступил к вытягиванию Скверны. Отец Афанасий развел руки, и фигуру Степана окутал Свет. И не просто окутал: все места, откуда уходила Скверна, им заполнялись сразу. Не знаю, поэтому ли или потому что Степан был невосприимчив к боли, но он не орал и не корчился. Стоял на коленях и не дергался до самого конца извлечения. Скверна, вытащенная из-под защиты тела и попавшая в зону действия Света, начинала рассыпаться, истончаться и полностью разрушаться. В конце процедуры от нее не осталось ничего, фигура же Степана заполнилась Светом так, что казалось: еще немного — и Свет начнет переливаться через край.

— Я ее не чувствую… — прохрипел Степан. — За столько лет впервые не чувствую. Она ушла? Она совсем ушла?

— Петр Аркадьевич? — спросил отец Афанасий, опустив руки. Я обратил внимание, что для него действие со Светом тоже не прошло даром: он явно вымотался, как будто не светил руками, а вел тяжелую битву. Возможно, для него это так и было. — Что скажете? Остались ли в теле следы Скверны?

— Если и остались, то ваш Свет их должен выжечь окончательно, — уверенно сказал я. — Самого источника больше нет. Уверен, он не восстановится. Степан, скажи, тебе не было больно?

— Что такое боль по сравнению со Светом? — фанатично сказал он. — Свет принял на себя боль, зализал раны, принес в мою жизнь покой. Спасибо, Господи, за избавление.

Он забормотал молитву и принялся колотиться лбом в каменный пол. Скверна ушла, но мозги на место не встали. Впрочем, кто знает, может, они изначально были не в порядке.

Я постоял еще немного, чтобы убедиться в действенности заклинания, и проверил еще раз остатки Скверны. Но всё, на удивление, было в порядке: в комплекте со Светом результативность заклинания потрясала. Но сразу возникал вопрос: как оно будет работать с желающими расстаться со Скверной без Света, потому что вряд ли в описании этого заклинания у божка присутствовало примечание об обязательном дополнении. Но и без того выходило, что заклинание не слишком полезное, поскольку с его помощью можно убрать источник Скверны только у тех, кто хочет от него избавиться на самом деле. А таких среди скверников очень и очень мало. Конечно, можно попробовать в связке со Светом убирать Скверну и из таких, но подозреваю, что извлечение Скверны будет губительно и тогда. Потому что, если человек принял душой Скверну, Свет потерю не восполнит, а послужит дополнительным источником для страданий перед смертью. Он будет отторгаться, а значит, ничего не заполнит и ничего не выжжет.

Участие в разрушении источника Скверны для отца Афанасия даром не прошло. На обратном пути ему конкретно поплохело: он побледнел, говорил с трудом и так и норовил грохнуться в обморок. Я уж даже думал, не завернуть ли сразу к ближайшим целителям, но он сказал, что это слабость после отдачи Света и пройдет сама, целитель не нужен.

— На самом деле, Петр Аркадьевич, я чувствую себя отлично, — сказал он голосом человека, того и гляди собирающегося отдать концы. — Мы не первый раз пытаемся справиться с источником Скверны у человека, который принял ее по недомыслию, но первый раз успешно. И это вдохновляет. Не переживайте, Петр Аркадьевич, со мной ничего страшного не случится. У меня уже есть опыт по восстановлению. Я потратил слишком много Света, но к утру буду в порядке.

— Может, всё-таки к целителям? — предложил я. — Не нравится мне, как вы выглядите.

— В этом нет необходимости. У меня дома есть нужное зелье, и я буду весьма признателен, если вы меня довезете до квартиры.

— До квартиры? Патриарху не нужно будет доложить об успехе?

— Доложу, — он даже улыбнулся практически обескровленными губами, — но завтра, Петр Аркадьевич. Это не срочно.

Разговор я свернул, потому что дальше он мог зайти уже в сторону, что отчитываться перед патриархом надо будет и мне, чего откровенно не хотелось. А хотелось понять, как сделать, чтобы навык работал без связки с представителем Церкви. Потому что Разрушение источника Северны выдано как самостоятельный навык, а не как основа для связки. Ибо помощь церкви — хорошо, но я и без них должен быть способен использовать эту возможность. Скорее всего, Скверну я действительно смогу извлечь из желающего с ней расстаться, но будет это намного болезненней, чем с помощью Церкви. А вот если воспользоваться помощью Церкви при извлечении из нежелающего расставаться с таким ценным приобретением — возможны варианты. И мне кажется, что патриарх даст добро на подобные эксперименты, если уж он закрывает глаза на жертвы.

На занятия я уже не успевал, так что отвез отца Афанасия и решил возвращаться в Камнеград. Разумеется, сначала зашел в столичный особняк, где Николай Степанович неожиданно сообщил о приходе письма из императорской канцелярии. Как выяснилось, император выпустил новый указ, касающийся меня лично и вступающий в силу с завтрашнего дня. Касался он, разумеется, не только меня, но и всех магов, имеющих призрачных помощников. Последних разрешалось использовать только в своих княжествах — то есть по месту прописки. При нарушении указа наказание было одно — развоплощение призрачного помощника.

Поскольку летающих призрачных помощников было очень и очень мало, фактически это опять было игрой против меня. То ли кому-то не понравилось мое участие в эвакуации людей из пострадавших княжеств, то ли меня в принципе хотели лишить возможности быстрого перемещения. А это означало, что во дворце остался кто-то из скверников, имеющих влияние на императора. Еще один императорский кузен? Или кто-то независимый?

В любом случае это разрушало мои планы, поскольку я не мог теперь ежедневно прилетать на Птосе в Святославск, да и другим способом прилетать не мог из-за конфликта с дирижабельной компанией. Оставалось либо железнодорожное, либо автомобильное сообщение. И было это невесело — к хорошему привыкаешь быстро.

После прочтения извещения от Надзора цензурных слов у меня осталось мало, и все они ушли на пересказ новости для Николая Степановича, который не был виноват в том, что задумали наверху, а потому и не должен был служить громоотводом. Хотя проораться хотелось очень сильно.

— Покушение на княжеские вольности, — уверенно сказал Николай Степанович, когда я ему сообщил о содержании письма. — Петр Аркадьевич, это нельзя так оставлять. Нужно поднять вопрос на ближайшем Совете. Он через две недели будет. Возможно, удастся добиться отмены указа. Да и вообще, император что-то разошелся с запретами.

Это была очень мягкая оценка деятельности императора. Тем не менее рисковать Птосом я не имел права, а значит, надо было что-то решать с университетом, поскольку оставлять Наташу в Камнеграде в одиночестве я не хотел, да и княжество требовало постоянного присмотра. Придется переходить на обучение заочного типа. Впрочем, у меня даже в нынешних условиях не получалось ходить на занятия ежедневно. Постоянно что-то да отвлекало.

До университета я добрался, с деканом переговорил. Захарьин предложенному варианту не порадовался.

— Петр Аркадьевич, в обучении артефакторов главное — практика, а вы ее себе неимоверно срезаете. Вы талантливы, не спорю. Но любой талант требует огранки. К чему-то вы можете прийти сами, потеряв несколько лет, а к чему-то вообще не придете самостоятельно. Университет дает методики, наработанные веками.

— Возможно, имеет смысл в дополнительных занятиях с Обручевым? Индивидуальным? Мне действительно не оставили выбора.

— Если договоритесь, — буркнул Захарьин. — Поблажек мы вам делать не будем, Петр Аркадьевич. При всем уважении, наше образование не профанация, дипломы мы выдаем только тем, кто действительно справился с программой и способен на самостоятельную деятельность. — Тут он вспомнил о попытках отжать у меня схему защитных артефактов и поправился: — И даже если вы, вне всякого сомнения, обладаете выдающимися способностями, экзамены просто так вам засчитывать не будем.

— Мне уже очень много дали занятия, Петр Валерьянович, — ответил я. — Я бы ни в коем случае не бросал обучения, но обстоятельства… — Я развел руками. — Ситуация в княжестве… Сами понимаете, я не могу его надолго покидать. Императорский указ мне буквально подрезал крылья.

— Какой указ, Петр Аркадьевич?

— Про запрет использования летающих призрачных помощников вне своего княжества. ОН начинает действовать со следующего дня.

— О как… С чего вдруг такие запреты появились? — Он покрутил головой. — Неожиданно. И неправильно. Такие помощники очень редки, и они всегда экономили время своим владельцам. Безобразие, это покушение на права магов, — принялся он возмущаться. — Я этого так не оставлю, не думайте. Совет магов для того и существует, чтобы бороться за наши права, а не просиживать штаны. На ближайшем заседании подниму вопрос, уж будьте уверены, Петр Аркадьевич. Сегодня запретят использовать летающих, завтра других — и к чему придем? Вот то-то.

Судя по эмоциональности, Захарьин имел помощника сам и опасался, что того тоже могут запретить использовать в других местах. Две точки давления на императора, разумеется, были куда лучше, чем одна, поэтому я поблагодарил и сказал, что сам намереваюсь поднять этот вопрос на княжеском Совете. Ибо это — потеря времени, недопустимая в нынешней ситуации.

— Читал я, Петр Аркадьевич, как вы людей вывозили, — внезапно вспомнил Захарьин. — А ведь совсем из головы вылетело. Столько всего случилось в последнее время.

— Да уж, Петр Валерьянович, — согласился я, — случилось много чего.

— Великий князь пропал. Предполагают, что он тоже отправился в захваченные зоной княжества.

— У него тоже был летающий помощник?

— Сие мне неведомо. Императорская семья о своих возможностях распространяется редко. Но великий князь не мог же пропасть просто так в такое время? Наверняка императорская семья решила поучаствовать.

— Если бы императорская семья решила поучаствовать, — скептически сказал я, — то об этом бы сообщили еще до того, как великий князь туда отправился.

Потому что нечего делать героя из бандита, устроившего смерть людей в двух княжествах.

— Вы думаете, Петр Аркадьевич?

— Я уверен, что его исчезновение не связано с помощью людям. Возможно, эти два факта попытаются связать к пользе императорской семьи, но пока я уверен, что великий князь — не из тех, кто отправляется помогать в опасные места. В случае княжества Заварзиных даже военных не отправили на помощь, а здесь — дядя императора.

— Так пострадало княжество Молчановского, — напомнил Захарьин. — Михаил Илларионович — весьма значимое лицо, его слово — дорогого стоит.

— Помнится, Петр Валерьянович, он утверждал, что князья с разбитыми реликвиями — не князья более. И требовал лишить таковых княжеского титула. Останется ли он столь же категоричен в отношении своей семьи?

— А вы злопамятны, Петр Аркадьевич, — неодобрительно сказал Захарьин.

— Я не злопамятен. Но Молчановский был весьма категоричен в этом вопросе. И я вам скажу, что в его княжестве, про которое он говорил, что защищено лучше прочих, почти никто не смог выбраться из зоны. Там очень сильная волна была. Разве что на границах люди успели, да и то если поняли, что происходит. Я был в его княжестве и в княжестве Щепкиных. У него ситуация тяжелее. И семья почти полностью погибла.

— Только внук остался, я слышал, Петр Аркадьевич. Вы же его и вывезли?

— Да, — не стал я отказываться. — А после этого появился указ о неиспользовании летающих помощников в чужих княжествах. И это наводит на очень нехорошие размышления.

— Что кто-то из тех, кто занимается взрывом реликвий, стоит рядом с троном? Но это же полнейшая чушь, Петр Аркадьевич.

— Не буду с вами спорить, Петр Валерьянович, — ответил я.

Он прикрыл глаза, потер лоб и не стал продолжать столь опасную тему.

— Петр Аркадьевич, мы войдем в ваше положение и подберем список литературы, по которой вы сможете готовиться самостоятельно. С Обручевым договаривайтесь сами, но не думаю, что это станет проблемой. Он всегда идет навстречу студентам, которым нужно отработать какие-то приемы.

Разумеется, не бесплатно — это не прозвучало, но подразумевалось. Декан на подработки преподавателей смотрел сквозь пальцы, если это не мешало учебному процессу. А в данном случае не просто не мешало, а шло на пользу для конкретного ученика.

Я договорился, что личную программу обучения, список учебников и пособий отправят мне домой, где Николай Степанович и займется покупкой и переправкой их мне, после чего попрощался и ушел из университета. Вернулся в особняк и озадачил Николая Степановича. Связь у нас оставалась через Валерона, о котором никто посторонний не знал, а вскорости в Камнеград должны дотянуть телефон, так что появится еще один канал связи.

Перед отбытием я зашел в кондитерскую, купил пару коробок конфет для вознаграждения Валерона после миссии. Всё равно ведь не сегодня, завтра рванет к базе для изучения. Так хоть будет знать, что его ждет вкусняшка дома.

Об этом я решил сказать ему сразу по приезде, поэтому вместе с Птосом пошел в их базу для призрачных помощников. И вот там меня ожидал сюрприз. Как оказалось, красное просвечивающее через сено было вовсе не корзинкой, а коврами. Множеством ковров, которые Валерон каким-то образом укрепил как на стенах, так и на полу. В глубине было сооружено огромное лежбище из подушек. Напоминало это покои султана — для полного соответствия не хватало разве что развешанных по стенам голов врагов вперемешку с оружием. Но и так всё было явно дорогим и качественным. На входе стояли две тумбы с инкрустацией неизвестной ценности. На одной из них стояла пустая банка из-под сгущенки. Вторая ценным украшением пока не обзавелась.

— Это вообще откуда? — спросил я.

Грозно спросил. Настолько грозно, что Валерон попытался затеряться на фоне подушек, среди которых встречались и белые. Для Птоса, похоже, преображение тоже оказалось неожиданностью, поскольку он замер на пороге и осматривался, боясь сделать шаг.

— Валерон… — протянул я.

— Чуть что — сразу Валерон, — недовольно проворчал он. — Ты же сказал, что тебе старья не надо, а теперь жалеешь для нас какие-то жалкие потертые ковровые дорожки?

— Во-первых, не жалею, во-вторых — они вовсе не потертые, а в-третьих — я просто пытаюсь выяснить, откуда это взялось.

— Не оставлять же великому князю, — удивился Валерон. — Я прикинул, что ковров из его покоев как раз должно будет хватить на нашу скромную обитель, вот и прихватил вместе с сейфом. Ну и ты прав, оно не потертое, потому что потертое из королевской резиденции выбрасывают. И это бы выбросили, потому что каждый новый владелец переделывает апартаменты под себя, а значит, всю мебель и ковры себе забрали бы какие-нибудь жулики. А мы не можем позволить, чтобы на нас всякие непорядочные люди наживались.

— Почему на нас? — удивился я.

— Как почему? Мы же освободили апартаменты, — уверенно сказал Валерон. — А значит, и первыми имеем право воспользоваться выбором понравившихся вещей.

Он запрыгнул на тумбу, чтобы встать повыше и убедительней доказывать свою правоту. Птос же прошел внутрь, неуверенно потоптался на лежбище и устроился поудобнее. Рожа у него выглядела настолько довольной, что не оставалось сомнений: если он раньше и не знал про планы Валерона по обустройству жилища, то теперь он поддерживает его всеми лапами и хвостом. Между прочим, дополнительной корзинки для Валерона нигде не наблюдалось, так что мелкий питомец явно собирается спать рядом с крупным и как бы сразу не на нем для тепла и удобства. Вообще, надо признать, бывший каретный сарай стал выглядеть куда уютнее, чем раньше. Теперь главное, чтобы этот уют не увидел никто посторонний. А то начнут присылать делегации по перениманию опыта, которые окажутся группами захвата. А мне и без того противников уже складывать некуда.

— Что-то вам еще понравилось или это всё?

— Ты же сказал, старую мебель больше не брать? — удивился Валерон. — Вот мы и не брали.

— А не из мебели?

— Так, по мелочи, — махнул он лапой. — Коврики, подушечки, чтобы жизнь была полегче. Кстати, я полностью отдохнул и готов идти на разведку вместе с Яшей. Мы с Птосом через Святославск рванем?

— Рваните, — согласился я. — Только Птоса никто не должен видеть, а кроме Яши возьми Митю для облегчения коммуникации. И не зачищайте там пока ничего на базе, а просто разведайте. Возможно, получим выход на Долгина. Это еще одна крупная фигура нашего противника.

Стартовали они сразу же, оставив меня в своем убежище в одиночестве. Я этим воспользовался и прошелся дальше: под подушками обнаружил контейнер Птоса, заглядывать туда не стал — всё же личное имущество, мне не должно быть подконтрольным. С другой стороны обнаружил уже личное имущество Валерона (потому что всё прихваченное он сразу начинал считать личным имуществом). Наверняка он тоже решил, что стены даже в коврах выглядят голо. Нет, головы врагов там, слава богу, припасены не были, но коллекция богато украшенного холодного оружия нашлась — наверняка стащенного из апартаментов великого князя. Такими темпами к каретному сараю скоро придется ставить пристройку специально под коллекции моих призрачных помощников, потому что теперь Валерон как сорока начнет стаскивать все блестящее именно сюда. Я закопал оружие опять в сено и пошел в дом.

Обрадовав Наташу тем, что теперь окажусь запертым в княжестве вместе с ней, я получил поздний, но очень плотный обед и задумался над транспортом. Вопрос быстрого перемещения встал остро. Но для того чтобы реализовать идею с летающим пауком, требовалось для начала привести в порядок кузню, входившую в комплекс зданий Вороновых.

Я ее занял и до самого позднего вечера занимался тем, что создавал артефактные орудия, чтобы работать уже со всем комфортом. А вот когда уже можно было приступить к работе, выяснилось, что материала осталось слишком мало, для чего-то большого не хватит. Разве что для пауков обычного размера, которых я планировал сделать в качестве оболочки моих крошечных помощников. Интересная задача, которой я собрался заняться с самого утра.

Валерон и компания появились глубокой ночью, когда мы уже собирались спать. Да что там собирались — я уже практически уснул. Почему-то именно в Камнеграде мне спалось особенно спокойно, хотя с моим образом жизни параноиком стать проще простого.

— Птос сказал, у тебя там конфеты припасены, — потыкал в меня лапой Валерон. — Они мне жизненно необходимы для восполнения энергии. Прям очень нужны.

— До утра потерпеть не можешь? — проворчал я.

— Ну, мы сперли там артефактора, — сказал Валерон. — Если тебе всё равно. Он может посидеть в контейнере.

— С ним в любом случае нужно говорить на свежую голову. А почему сперли? Мы же договаривались, что вы просто на разведку?

— Ну так его подрядили на изготовление новых артефактов для взрывов. Нужно было дождаться, пока сделает? — возмутился Валерон. — Он один почти завершил, но если надо — мы его сразу вернем, только скажи. Я его вместе с изделиями, инструментами и личными вещами забрал.

— То есть подумают, что сбежал?

Валерон энергично кивнул, отчего уши взметнулись и опали.

— Для достоверности еще обоих охранников прихватили. Яша предложил, — не стал он присваивать себе чужих заслуг.

— Артефактора охраняли? От своих же? Интересное дело.

— Мы не разбирались. Так-то они там все на нервах, ругаются, что аж шум стоит. И в убежище больше человек, чем нужно. Они там набиты, как селедки в бочке.

— Похоже, взрыв стал неожиданностью и для них, — заметила Наташа, которая тоже проснулась.

— Разные группировки действуют несогласованно? Несколько центров?

Информация была интересной, но не настолько, чтобы бросаться и идти допрашивать притащенных, поэтому Валерону я конфеты выдал, отправил отдыхать, а сам вернулся в кровать. Сон был перебит и не хотел возвращаться. У Наташи тоже, потому что она внезапно сказала:

— Мы думали, что с ликвидацией великого князя всё закончится. Похоже, это не так.

— Формально он пока не ликвидирован.

— Я не об этом, — отмахнулась она. — А о том, что есть несколько фигур, вокруг которых формировались объединения скверников. И люди великого князя могут перейти в подчинение другим лидерам. Не уверена, что это облегчит нам жизнь.

— Не перейдут — клятва, — напомнил я. — Пока великий князь жив, жива и клятва ему. Можно сказать, нам его невыгодно убивать.

— Тогда имеет смысл не торопиться?

— Непонятно, сколь долго его сможет удерживать стазис, — ответил я. — По косвенным признакам он очень силен, но поскольку использует навык сокрытия, точно я не могу сказать. У меня были проблемы с Саморядовым, так что я и каменных стражей не рискнул бы долго с ним использовать. И выходит, что самый надежный способ — реликвия, она пробивает все защиты, артефактные и личные. Но…

— Но она усиливает того, кого ты не хочешь, — подхватила Наташа. — Значит, нужно что-то придумать, чтобы энергия не уходила через реликвию к ее собственнику. Что-то артефактное.

— Увы, моих знаний на это не хватит, — честно признал я. — Я могу только что-то хорошо повторить по схеме. Уникальные схемы не дают наработанные навыки.

— Значит, артефактора, что притащил Валерон, стоит использовать для обучения. — Она зевнула. — Он точно должен быть в теме реликвий и всего остального. Если уж научился взрывать, то и защитить от передачи энергии сможет.

Обдумывая эту идею, я и сам не заметил, как уснул. Проснулся утром бодрый, но к допросам не готовый. Всё же необходимость получить с артефактора информацию и использовать его для создания нового артефакта сильно ограничивала. Я уже понял, что Скверна и Клятва — самое мерзкое сочетание, которое практически невозможно нарушить без смерти носителя. Информацию из убежденных скверников не вытащишь. Разве что упирать на конкурирующую группировку?

Валерон на завтрак не появился, пришлось идти в домик призрачных помощников. Заодно и с Митей поговорю — вряд ли его отвезли в Святославск сразу после проверочной миссии. После проверочной у Валерона обычно идет зачистка, если там есть что-то ценное. А там наверняка ценное было — у такого-то количества скверников.

В убежище помощников обнаружились изменения. Часть найденного мной вчера оружия действительно висело по стенам, а еще появились книжный шкаф и уютное кресло, обитое красным бархатом. Похоже, к этому цвету Валерон испытывал слабость, почти как быки к красным тряпкам. Только быки стремились напасть, а Валерон — стянуть.

В кресле сидел Митя и с увлечением читал энциклопедию. Наверняка где-то на нем сидел и Яша, который тоже любил читать, но отсюда его не было видно. Подозреваю, что не обнаружу и подойдя поближе, поскольку 007 умело прятался и работал своими крошечными мозгами так, как не всякое существо с огромной головой.

— Мы немного добавили уюта, — широко зевнув, сказал Валерон, устроившийся действительно под боком у Птоса. Последний не просто свернулся в клубок вокруг мелкого, но и накрыл его крыльями, так что наружу торчала только морда. Необычайно довольная и выспавшаяся. — Кресло для Мити прекрасно вписалось.

— Из библиотеки великого князя?

— Хорошая же библиотека, — заявил Валерон. — Не бросать же было? Только она большая, а помещение у нас маленькое. Нам бы пристройку под библиотеку. Неудобно в себе столько таскать.

— Подумаю, — ответил я, не желая сразу обламывать Валерона. А то, что его придется обламывать, — это точно, иначе один каретный сарай выродится в огромный комплекс с кучей комнат. — В зиму ничего не начинают строить.

— Можно за зиму проект сделать, — неожиданно предложил Митя. — Как раз подумать, что нужно, кроме библиотеки.

— Подумайте, — согласился я. — Но учтите, что особо разращивать это здание возможности не будет. Рядом конюшня, из которой будет сделан гараж.

— Мелковатый гараж. Точно, — обрадовался Валерон. — Нужно построить отдельный нормальный гараж, а это помещение передать нам. Еще можно пару этажей вниз сделать.

— Зачем это?

— Как это зачем? Конюшню перестроим под библиотеку, а под землей сделаем сокровищницы, как приличные драконы.

— Когда это ты успел стать драконом?

— Я им всегда был. В душе.

Валерон вылез из уютного прикрытия крыльями, зевнул, потянулся и сказал:

— За пленником пришел? Пойдем допрашивать.

— Яша говорит, что артефактору не по нраву было то, что он делал, — сказал Митя.

— Не было бы по нраву — не делал, — возмутился Валерон.

— Он же под клятвой, — прогудел Птос. — Нравится, не нравится — приходится делать.

В результате на допрос отправились всей компанией. Поскольку Валерон всех троих скверников запихнул в один контейнер, очередность он не контролировал и первым вытряхнул охранника. Матерый такой тип, с клятвой Долгину и очень большим источником Скверны. Источник магии тоже был, но значительно уступал в размерах. Да и использовались в основном навыки Скверны, судя по их уровням и разнообразию. Наученный горьким опытом вытягивать из него я не стал ни Скверну, ни клятву и, как показал дальнейший разговор, сделал правильно. Потому что этого типа устраивало всё: личная сила, полная безнаказанность и лояльность еще более сильному человеку. Сказать он смог мало чего, поскольку был туповатым и нелюбопытным. Разве что удалось выяснить, что фракций скверников больше чем две, и единства среди них нет — у каждой свои цели и свои способы достижения этих целей. Откровенничал он со мной под конец активно, под моими-то навыками, даже попытался выдать что-то такое, что клятва сочла нарушением и убила. Проблемно нынче иметь сродство к Скверне…

Вторым вылетел артефактор. Парень около тридцати лет, с затуманенным взглядом.

— Ты артефакты для взрыва реликвий делаешь? — наехал я на него с ходу, параллельно сканируя навыки. Странно, но Скверны у него не было, зато профессиональных артефакторных хватало, в том числе в профессиональные затесалось какое-то Отражение.

— Я не могу говорить о том, что делаю, — ответил он. — Клятва. Я вообще ни о чем не могу говорить.

Словно в подтверждение его слов, клятва колыхнулась и увеличилась в размерах. Или мне показалось?

— Я не могу долго находиться вне места, на которое указал мне хозяин, — продолжил он почти равнодушно. — Еще пара часов — и я умру. Я для вас со всех сторон бесполезен.

— От клятвы хочешь избавиться?

Он рассмеялся, хотя в глазах появились искры интереса.

— Я не могу что-то хотеть сам. Только то, что в меня вкладывает хозяин.

Слово «хозяин» он говорил с искренней ненавистью, поэтому я рискнул вытащить клятву из него сразу, потому что она явно росла, грозясь взорваться. Потяну со снятием — и эта мина разнесет здесь всё. Артефактор заорал громко, с надрывом. Думаю, он и задергался бы, не зафиксируй его Страж полностью. Продолжалось это недолго — он потерял сознание, а я продолжил вытаскивать из него клятву, которая напоминала не обычную темную блямбу с несколькими отростками, а жирного черного осьминога с удвоенным или даже утроенным количеством ног — отростки были разной длины и толщины, а еще они могли сливаться на расстоянии от «туловища» клятвы. Вытаскивался этот конгломерат так, что я аж сам взмок, а Валерон смотался за Даньшиной и почти силком ее притащил.

— Кажется, я повредил источник магии, — сказал я подошедшей целительнице.

— Не кажется, а повредил, — проворчала она, продолжая диагностику. — Но не уверена, что это твоя вина. У данного человека всё расшатано, поскольку клятва вступала в противоречие со всем остальным. Чудо, что он вообще до сих пор не умер.

Она с укором на меня посмотрела.

— Боюсь, если бы протянул, не успел бы сдернуть клятву. Там ограничение стоит по месту пребывания.

— Совсем совесть кто-то потерял.

— Не кто-то, а Долгин.

— Это еще что за тип? Первый раз о таком слышу.

— Я не первый, но тоже хотел бы познакомиться. Дюже затейливый товарищ. Еще более затейливый, чем великий князь или Саморядов. Из тех, о ком никто не слышал, но кто отнюдь не пешка в этой игре.

— Я этого подлечила, но для нормального восстановления ему бы зелий правильных и покоя, — предупредила Даньшина. — Он очень истощен ментально.

— Будет ли у него нормальное восстановление, зависит от того, что он скажет.

— Хорошо. Позовете, если что, — легко согласилась она.

И ушла, чтобы нам не мешать, хотя могла бы и привести мужика в чувство. Я не догадался попросить, а потом стало уже поздно — не отправлять же за ней Валерона из-за такой ерунды. Тем более что этот тип рано или поздно в себя придет, а у меня остался для допроса еще один скверник.

Третий действительно был скверником, поскольку тоже имел источник Скверны. Менее развитый, чем у первого, и не с таким выдающимся набором заклинаний. Но и те, что были, он хорошо подкачал. Думаю, в зоне он чувствовал себя как дома. А может, и лучше — иначе зачем бы им планировать провести зону на пока не занятые ею земли?

Последнее я и пытался выяснить, поскольку не понимал зачем. Не понимал и мой собеседник, отговаривался стандартными «будет больше силы, больше кристаллов, больше ингредиентов». А откуда их станет больше, если добывающих людей станет меньше и вообще людей станет меньше? А люди, которые в зону не хотят, создают и другие блага. Скверник завис и так и не смог мне ничего ответить на это, завел шарманку про необходимость личной силы.

Я спросил, в каких отношениях люди Саморядова с людьми Долгина, и узнал, что Долгин подвел под клятву себе верхушку саморядовских, которые уже распределили между собой в подчинение обычных смертных. Никто из скверников за редким исключением без клятвы не остался. Чтобы быть подконтрольным? То есть на одной идее их не удержать?

Я попытался плавно нащупать место пребывания Долгина, даже о его внешности не стал спрашивать, но осторожность не помогла — клятва сработала.

Пришлось возвращаться к артефактору. Допрос мы вели не у него на глазах, так что он не мог видеть, что случилось с его охранниками, но даже веди мы допрос рядом — он бы не среагировал, настолько плохо себя чувствовал.

— Мужик, — сказал я, — клятву я снял, будешь ты жить дальше или нет — зависит от твоей откровенности.

— Я не мужик, — сказал он. — Я потомственный дворянин Румянцев Иван Тимофеевич, а не какое-то там быдло.

— Твои действия говорят как раз в пользу того, чтобы считать тебя быдлом.

— Мои действия — это действия безвольного инструмента, — возразил он. — В последние три года я не делал ничего по своей воле. Я делал по приказу, я думал по приказу, я жил по приказу. И сейчас я себя чувствую так, что лучше бы я умер.

— Ты серьезно рассчитываешь на столь легкую смерть? — удивился я. Дворянин не дворянин — пока он не заслужил вежливого обращения. И не факт, что заслужит.

— Согласен на тяжелую, — прохрипел он, — но поскорее. Моя вина глубока, не отрицаю. Но вина в том, что поставил свой дар на службу недостойным людям.

— Ему бы воды, — заметил Валерон, — если уж ты зелий решил на него не тратить. А то ведь говорить нормально не может.

— Принеси ему воды, — скомандовал я.

Валерон оскорбленно глянул, но всё же убежал и вернулся с фляжкой. Той самой, моей походной, отобранной еще у первого убийцы. Поскольку там кроме воды был еще коньяк и чай, пришлось настроить, чтобы моему пленнику досталась именно вода. Пил он жадно, облизывая губы, чтобы не потерять ни капли. Но желание пить у него закончилось раньше, чем вода в артефактной фляжке.

После утоления жажды он говорил более охотно, отвечал на все вопросы, выдавая как свои секреты, так и секреты того, чью клятву я снял. Оказалось, Долгин не был человеком Молчановского даже формально, хотя действовал в этом княжестве и соперничал с Саморядовым. Когда Саморядов пропал, а данные ему клятвы утеряли силы, пошли шепотки, что с Саморядовым разобрался Долгин, укрепив свой авторитет.

Сам допрашиваемый в эту структуру попал случайно. Дело было в его навыке Отражение, которое позволяло отправить в собираемый артефакт любое заклинание, кастуемое рядом. Использование навыка требовало изрядной сноровки, поскольку если не успеваешь, то заклинание срабатывает с последствиями в зависимости от направленности заклинания.

Сначала Румянцева попробовали завербовать добровольно, обещанием денег, знаний и артефактов. Он отказался даже работать на Долгина, не то что давать клятву. Скверники решили действовать через семью, похитив родителей и сестру и пообещав убить, если Румянцев не даст расширенный вариант клятвы.

— Я проявил малодушие и согласился. С тех пор я неоднократно думал, что куда лучше было бы погибнуть и мне, и моей семье. Тогда бы не случилось трагедии со многими жертвами.

— Они всё равно случились бы. И до тебя делали артефакты для взрыва реликвий.

— Делали, но они были куда проще и не содержали в себе несколько сопряженных заклинаний. Я, знаете ли, и без навыка Отражения талантливый артефактор, достигший многого.

— То есть новый вариант артефакта — твоих рук дело?

— И рук, и мозгов, — невесело усмехнулся он. — Эта клятва полностью лишала силы воли, заставляя делать то, что необходимо «хозяину» — именно так он требовал к себе обращаться.

— Я хочу найти Долгина и разобраться с ним.

— Можете рассчитывать на мою помощь.

— Я смогу рассчитывать на вашу помощь только после клятвы мне, — возразил я.

Он поднял глаза к небу и застонал.

И я его прекрасно понимал: не каждый, выйдя из одной кабалы, добровольно захочет попасть в другую. Но и позволить гулять без клятвы человеку, узнавшему мой секрет, я тоже не мог. Не захочет — вытащу у него всю информацию по Долгину и убью. Потому что ставки в игре — отнюдь не только моя жизнь, а существование всего нашего мира.

Румянцев всё же согласился на клятву мне хотя и после долгих раздумий и переговоров. Определяющим стало желание отомстить, а вовсе не сделать дополнительную защиту для реликвий, на что я напирал — как мне казалось, именно это позволило бы хоть немного компенсировать урон от артефактов, разрушающих реликвии. Но Румянцева больше занимала месть. Он рассчитывал добраться до Долгина и поквитаться лично. О чем он прямо сказал перед тем, как дать клятву. Мол если умрет сейчас, не сможет увидеть, как умрет Долгин.

Правда, для этого нужно было этого самого Долгина найти. Где находился наш общий враг, Румянцев не знал. Взрыв реликвии Молчановских оказался неожиданным для этой группы скверников, хотя база уже была подготовлена — так что в отдаленных планах это было и у Долгина. Но не столь быстро. На этой базе собрались те, кто были рядом со столицей княжества — не все они были неинтересны тварям, да и с захватом новых земель плотность и агрессивность порождений зоны была зашкаливающая. Вся эта толпа рассчитывала отсидеться, пока в округе станет спокойнее или появятся те кто сможет их вывести. Что же касается Долгина — где он и что с ним — не знал никто. Точно можно было сказать лишь, что он не погиб, потому что клятвы были живыми.

Румянцев делился всем что мог вспомнить. И теперь у меня было описание Долгина, подозрительно совпадавшее с внешностью человека, выдавшего себя за Денисевича. Получается, он приходил ко мне в дом? Чтобы что? Оценить опасность лично? Или попытаться уничтожить? Вот ведь наглая тварь. Хотя, возможно, я натягиваю сову на глобус, и лже-Денисевич — вовсе не Долгин. Мало ли людей, похожих на такое описание. Вот когда встречусь лично — тогда узнаю точно, а пока не стоит фантазировать.

Румянцева я поселил в княжеском особняке. Но не потому, что мне так уж хотелось за ним постоянно присматривать. Потом отселю куда-нибудь, а вот сейчас Даньшиной будет удобно с ним работать. Да и не так много в городе было пригодного для жизни жилья, чтобы отселять немедленно.

Отлеживаться Румянцев не стал, почти сразу поинтересовался, где моя артефактная мастерская, осмотрел и остался недоволен наполнением.

— Я в ней не работаю, — пояснил я. — Это то, что осталось после ухода зоны отсюда.

— Считайте Петр Аркадьевич, что ничего не осталось. Почти ничего к работе не пригодно.

— За список того, что сюда нужно, буду признателен.

— Эй, — возмутился Валерон, но тихо, из невидимости и прямо мне в ухо. — Я же говорил, что все его инструменты захватил. Как и личные вещи.

Выплевывать это всё в присутствии Румянцева он не стал и чуть позже пояснил почему:

— За ним охотиться начнут, как пить дать. А если сопрут и он обо мне проболтается? Я же только устраиваться нормально начал, а меня сразу развоплотят.

— Он под клятвой.

— И что? Он уже был под клятвой Долгину, а сейчас вываливает все его секреты. Если ты умеешь снимать клятвы, почему думаешь, что у второй стороны такого нет?

— Логично, — признал я. — Если мне пришло в голову попросить такое у божка, то и скверники могут. Но есть одно но: носитель клятвы должен хотеть с ней расстаться.

— Заставить захотеть тоже можно, — скептически тявкнул Валерон. — Так что для него я обыкновенный пес.

После чего он вывалил мне все вещи, принадлежащие Румянцеву: как личные, так и инструменты. И даже недоделанный артефакт там затесался. Признаться, это я убрал сразу, потому что нехорошие мысли появились, что его доделать можно быстро, а потом испытать на моей реликвии. Та, разумеется, укреплена, но неизвестно, до какой степени. Проверять, разрушит или нет этот артефакт мою реликвию, я не хотел. Как оказалось, переживал я напрасно.

— Для завершения артефакта требуется несколько высокоуровневых заклинаний Скверны добавить в артефакт, — пояснил обрадованный Румянцев, когда я ему возвращал вещи, а заодно расспрашивал про работу на Долгина. — Я ими не владею, а значит, завершить самостоятельно не смогу.

— А реликвии зоны таким артефактом можно будет разрушить? — заинтересовался я.

— Вряд ли, — ответил он. — Заклинания Скверны для нее будут родными, она лишь впитает энергию, и всё. А что, есть желание перейти на ту сторону и поквитаться, Петр Аркадьевич?

— Есть, Иван Тимофеевич, — не стал скрывать я. — Врага надо давить в его логове. Так чтобы он сюда не лез.

— Но не додавливать?

— Не уверен, что это вообще возможно, — честно признал я. — Есть у меня такое предположение, что как только давление окажется слишком сильным, высшие силы восстановят статус-кво.

Или уйдут из этого мира, поскольку игра будет закончена. Или устроят еще одну игру? Это было бы вполне в духе тех личностей.

— Долгин так же считал, — неожиданно сообщил Румянцев. — А еще он был уверен, что нельзя торопиться. Говорил: чем медленнее будем продвигаться, тем больше получим. Еще у него почему-то вызвал вспышку ярости захват зоной заварзинского княжества, хотя артефакт, что там использовали, делал я. Но не для этого княжества, предполагалось снести другое.

Он поморщился, явно не желая говорить на эту тему, но придется.

— А ему не всё равно, какие княжества взрывать?

— Не знаю почему, но не всё равно. И договор там был на другое княжество.

— То есть вы делали, а он передавал исполнителям из других, так сказать, фракций?

— Не передавал, продавал, — возразил Румянцев. — Те, что были созданы моим предшественником, смогли повредить не все реликвии. Предполагалось, что это вариант плюс максимальные заклинания Скверны должны разрушать все. Схему мне передал сам Долгин, причем не кристаллом, а впечатав ее в меня каким-то неожиданным образом.

Вот ведь ушлый тип — уже сколько вытянул из своего божка. Уверен, там одной схемой всё не ограничилось. А мой только и переживает, что даст мне лишнего и наблюдатели заметят. Выходит, количество навыков ограничено только наглостью просящего. Ну и желанием божка делиться вообще чем-то.

— Сколько реликвий хотели уничтожить, не знаете?

— Речь шла о пятнадцати. Долгин еще такую странную фразу сказал: «По пять от каждого».

Как интересно. Выходит, нарушение пяти реликвий не дает божку проявляться в этом мире. И только у моего разрушили все запланированные, у остальных проблем с воплощением не должно было появиться. А заварзинская реликвия, выходит, кому-то четвертому отдавала энергию.

При Румянцеве откровенничали не так много, но он собирал информацию по крупицам, запоминал, анализировал и выдавал сейчас мне очень важную информацию, не только подтверждающую, но и расширяющую мою версию.

Своим инструментам Румянцев порадовался и сразу предложил заняться для меня изготовлением защитных артефактов, на которых он и специализировался.

— Екатерина Прохоровна вам запретила заниматься любой деятельностью, связанной с магией, — напомнил я. — Если не хотите остаться без источника, следуйте ее рекомендациям. Вытаскивая из вас клятву, я его знатно повредил.

— Эко вы неосторожно, Петр Аркадьевич, — сказал он, впрочем без особой укоризны.

— Как получилось, Иван Тимофеевич, — усмехнулся я. — Поэтому отдыхайте, ешьте, пейте, гуляйте, читайте книги наконец — у нас неплохая библиотека. Главное — не напрягайтесь. Восстановитесь — тогда и будем думать, как вас использовать. Но если вспомните что-то про Долгина или взрыв реликвий — даже если это покажется вам не стоящим внимания — всё равно попросил бы рассказать мне немедленно.

— Я бы хотел узнать, что с моей семьей.

— Боюсь, Иван Тимофеевич, это будет слишком неосмотрительно до ликвидации Долгина. На поисках ваших родных мои люди могут засветиться и привести к вам сюда. Вас, скорее всего, и без того найдут, но чем позже это случится, тем лучше. Но если случайно что-то выяснится, я непременно передам. Надеюсь, они жили не в княжестве Молчановского?

— Нет, слава богу, хоть по этому поводу я не беспокоюсь, — он вздохнул. — Вы правы, Петр Аркадьевич. Вряд ли с ними что-то случилось до этого дня, а когда начнутся поиски, интереса к ним проявлять нельзя. Но через месяц-другой?..

Я подумал, что в качестве разведчика можно отправить Валерона на Птосе, у которого наверняка найдется точка выхода рядом с местом, где нынче проживают родные Румянцева.

— Вполне реально, Иван Тимофеевич, — согласился я. — Напишите адрес, чтобы было примерно известно, откуда искать ваших родных.

Валерон возмущенно посопел мне в ухо, уже догадываясь, кому придется заняться поисками Румянцевых. А ведь на нем еще зачистка базы — я успел выяснить, что там не было ни одного человека, который мог бы считаться хорошим. Конечно, это исключительно по мнению моего нового артефактора. Он наверняка был пристрастен, но так и я тоже — я априори уже считал скверников плохими людьми. А уж то, что они выбрали службу Долгину…

Румянцев ушел к Даньшиной, а Валерон начал бухтеть:

— И опять мне тащиться непонятно куда…

— С этим можно не торопиться, — ответил я. — Есть множество куда более важных дел.

— Точно. Банки же не осмотрены, — с явным уважением в голосе сказал Валерон.

— У нас база не зачищена, а ты всё о банках, — не скрывая раздражения, ответил я. — Приоритеты нужно расставлять правильно.

— Так я и расставляю. База там хиленькая, хоть и защищенная. Ее зачистка терпит. А зачистка банков — нет. Ты в любой момент можешь реликвии восстановить, и тогда банки зачистят уже другие. Мы не можем позволить, чтобы нас обворовывали.

— Это не наши банки.

— Но деньги, которые там, — наши.

— С чего бы?

— Как это с чего? — вытаращился он на меня. — Они нынче ничейные. Значит, кто их первый заберет, того и будут. А первыми должны забрать мы. Мы про базу узнали, куски реликвий собрали, значит, можно и важными делами заняться.

Я даже ничего не успел сказать, как он испарился. Наверняка и отправился сразу же по своим важным делам. Как там он сказал? Князьями становятся те, кто грабит лучше остальных? В таком случае я вообще уже должен стать не князем, а императором.

Тем не менее препятствовать Валерону я не стал — деньги нам действительно были важны. И выбирать способ их получения я не мог. Разве что выяснить список пострадавших банков да дать им каких-нибудь преференций уже в своем княжестве? Но об этом можно подумать потом, когда вообще встанет такой вопрос.

Сейчас же я отправился доводить до ума паука-оболочку для 007, он же Яков Бондарев. Хотелось поставить ему двигатель с элементалем, но элементаля не было, а тот, что шел в комплекте, был слишком маломощным, к примеру, для лазерного резака.

Время двигалось к обеду, но на всякий случай я заглянул в базу помощников, где с удивлением обнаружил Птоса.

— Я думал, ты с Валероном отправился.

— Указания не было. Я усомнился в его праве меня забирать, но он за тобой не пошел, оскорбленно сказал, что раз я ему не верю, он пойдет один.

— У него же точек выхода там нет.

— Вроде у него их побольше стало. У Молчановского он точно ставил. Нужно было с ним отправиться?

— Да нет, пусть развлекается сам, — решил я. — Как смотришь на то, чтобы поискать элементалей в зоне? Ты там летать можешь?

— Почему бы мне там не летать? — удивился он.

— Дирижабли же падают даже рядом с границей.

— Я не дирижабль.

— Но ты же летаешь на магии?

— С чего бы? Я перемещаюсь магией по типу порталов — это да. А летаю я не на магии, а на крыльях.

Честно говоря, я засомневался, поскольку крылья Птоса по сравнению с его туловищем были не такими большими, чтобы без магии поднимать своего хозяина в воздух. Но возможно, магией он уменьшает собственный вес или усиливает крылья, а вовсе не поднимает себя в воздух? Решив потом прицельно с ним переговорить, я спросил:

— Так что с точками выхода в зоне? Есть?

— Есть. И даже имею точки выхода рядом с элементалями. Тебе какие нужны?

— Огненные для двигателей, — пояснил я.

— Есть и рядом с ними. Но в другом княжестве.

— Не будем выходить из невидимости, — сообразил я его затруднения. — А прежде чем я отправлюсь за элементалями, проверим на людей рядом. И ты не будешь выходить из невидимости.

После разговора я лишь переоделся, захватил оружие и контейнеры, и мы отправились в зону. В чьей юрисдикции она была, я не спрашивал, поскольку всё равно не собирался долго задерживаться. Волна по смене летних монстров на зимних уже прошла, так что элементали оказались там, куда меня вывел Птос. Было это достаточно глубоко в зоне, так что можно было не опасаться, что кто-то из артелей сюда добрел, но я всё равно проверил, прежде чем слезать с Птоса.

Захват элементалей получился быстрым и беспроблемным, поэтому я решил еще ненадолго задержаться и побить механизмусов — очень уж мне металла не хватало для работы. Птос мне пару раз помог, но вмешивался он редко, потому что я выбирал группы по своему уровню и даже там, где он помогал, был способен справиться самостоятельно. Набил я в результате пару больших сундуков и бил бы и дальше, но начало темнеть и заготовительные работы пришлось свернуть.

В этот раз, если не считать устойчивости к зоне, поднявшейся до двадцать седьмого уровня, росли только немагические навыки, да и то — как сказать, росли. По уровню взяли лишь: сила, скорость, уклонение и внезапно острый слух. Но с механизмусов магические навыки не стягивались, поэтому повышение было следствием использования навыков мной.

Мы вернулись, я запоздало пообедал и принялся завершать тестовый вариант паука-оболочки. Хоть он и был оболочкой, но я делал его со всеми наработками, которые уже были для основного варианта пауков — все улучшения, руны и алхимическая пропитка были сделаны. Оставалось лишь состыковать носителя этой брони с тем местом, где у обычного варианта были мозги. Из плюсов для мелких паучков: заряд из их накопителей не тратился, поскольку здесь работал двигатель.

Честно говоря, пришлось помучиться, чтобы подобрать оптимальный вариант для управления, но всё же я остановился на подключении напрямую, для чего паучку придется открывать корпус. С Яшей, который подошел ко мне, когда я сказал о необходимости проверки, мы изделие и испытали.

Вариант с открыванием корпуса оказался неудачным, поскольку паучок самостоятельно этого сделать не мог, пришлось переходить на вариант, когда он подключался к управлению через лапы. После теста Яша признал этот вариант пригодным, хотя и несколько неудобным, потому что он сам получался в подвешенном виде. Пришлось продумывать варианты расположения паучка так, чтобы он на что-то опирался и не мог вылететь при движении. В процессе тестирования нашли несколько недочетов, которые я устранил уже после ужина. После чего ни Яша, ни Митя, придирчиво изучавшие оболочку во всех режимах, не нашли в ней недостатков. Теперь Яша в этом подобии экзоскелета обладал всеми возможностями и умениями Мити.

Можно было бы переходить уже на поточное производство, но я решил отложить это дело на пару недель, чтобы Яша смог испытать подольше, и если что-то выявится еще, это что-то пришлось бы исправлять в одном экземпляре, а не в десяти.

Сам же я решил времени не терять и собрать хотя бы основу для большого, комфортабельного летающего паука, в которого можно было поставить артефактный двигатель из автомобиля. Такой паук мог бы нести настоящее лазерное оружие, а не только лазерный резак, как у варианта поменьше. Правда, оставалось еще решить, каким образом он будет двигаться в нужном направлении и как мелкий паук сможет активировать орудия. А еще хотелось бы понять, на каких принципах летает в зоне Птос и нельзя ли эти принципы использовать для полета моего будущего изделия. Потому что спуститься с небес в центр города намного безопаснее, чем пробиваться туда через всю зону.

На следующий день я добрался до поместья, проверил, как там идет дело с машиной для патриарха. Отделку как раз заканчивали, обещали завершить к вечеру. Вставал вопрос с перегоном. Я предложил выехать на двух автомобилях — второй для подстраховки и для того, чтобы забрать водителя первого. Защитными артефактами своего изготовления автомобиль я решил не снабжать, хотя руны поставил и алхимическое укрепление всех материалов сделал. Было у меня подозрение, что умельцы смогут снять схему, если артефакты будут у них в руках, рисковать я не хотел. У меня, конечно, появилась альтернатива куда посерьезней, но такие артефакты я планирую делать для близких, а дружина останется при прежней версии. Так что патриарх будет озабочиваться этим делом сам. Или не сам, поручит кому.

Об этом следовало написать в сопроводительном письме, чем я и занялся. Дело это было не такое простое, как могло показаться, поскольку речь шла о политике, где опасно писать больше необходимого, но и уважение следовало проявить. Разумеется, ни про Скверну, ни про эксперимент с удалением ее источника я не упоминал, ограничился отчетом по княжеству. В частности, указал, что собор в Камнеграде должен вскоре заработать — мы к этому приложили все силы, восстанавливался он за мой счет. Пришлось попотеть, чтобы сформулировать всё так, чтобы показать: в Церкви видят уважаемого партнера, а не начальство. Итоговый вариант меня порадовал, конверт я запечатал сургучом и толикой магии, слетевшей с моего княжеского перстня, когда я прикладывал его к сургучу.

Больше корреспонденции не было, но я не торопился возвращаться, попросил принести мне газеты и созвонился с отчимом. В Святославске было не до того, с полетами меня жестко обломали, а нам так и не удалось скоординировать свои действия — сделать отчима князем я планировал уже этой зимой. Снег уже потихоньку начинал сыпать, так что даже если не удастся довести паука до ума, остается вариант снегохода или Птоса. Последнее было бы даже лучше, если бы не необходимость активировать реликвию сразу отчиму. А везти будущего князя как груз — не совсем этично. Кто знает, как это повлияет на силу реликвии. Магия — штука загадочная. Иной раз незначительное действие способно серьезно улучшить или ухудшить результат.

Поговорили мы быстро. Я сообщил о невозможности нынче до него добраться из-за императорского указа о летающих питомцах. Он ответил, что в курсе этого указа и что общественное мнение настроено против. О моих попытках вывезти людей вспомнили сразу и сразу заговорили о том, что этот указ оставляет людей без помощи. Крупные издания уже разродились огромными разгромными статьями.

Я заметил, что отмена всё равно дело не одного дня и даже не нескольких недель. И что этот вопрос будет подниматься на Совете магов и на Княжеском Совете. Но пока мы можем общаться только по телефону или если он сам ко мне приедет. Последнее было намеком, что я его жду.

Отчим сказал, что собирается проверить строительство лично примерно через месяц. Я его поддержал и напомнил, что охраны нужно взять побольше, потому как в княжествах приграничных неспокойно и, вообще, на дорогах пошаливают. Отчим пообещал приехать с достаточно большим количеством охраны, чтобы ему ничего не грозило, и спросил о Лёне. Я подтвердил, что с тем всё в порядке, ходит в зону под присмотром, усиливается. Необходимости усиливаться быстро, как у меня, у него не было, поэтому он не ходил в одиночку и имел возможность для отдыха. Когда я видел его в последний раз, он выглядел куда более довольным жизнью, чем в столице. Поневоле подумаешь, так ли хорошо для него проходило общение со Щепкиной. Уверив, что за Лёней присматривают постоянно, я попрощался.

С прессой мне принесли чай с пирогами и печеньем — наверное, чтобы подсластить указ, напечатанный во всех крупных газетах. Как и говорил отчим, в некоторых уже были разгромные статьи, но хватало и таких, кто льстиво писал, что наверху лучше знают, что делать, и что княжескую вольницу уже давно пора ограничивать, а то прав у них много, а в обязанностях нет даже спасения собственных людей. В качества примера говорилось о недавно взорванных реликвиях и полной беспомощности владетельных князей. Приводились цифры по Молчановскому княжеству, поскольку они наверняка были куда хуже, чем по Щепкинскому. Но в статьях упиралось, что в этом княжестве была самая защищенная реликвия, а значит, в безопасности никто не может находиться, пока призрачные помощники не будут все под контролем. Какая между этими вещами связь, я не понял. Похоже, не понимал и автор статьи, но вещал он важно и уверенно, предъявляя цифры, довольно печальные для Молчановских. Так что общественное мнение раскачивали и с другой стороны — мол, без контроля мы все в опасности. Только учет и контроль нас спасет.

Похоже, нужно будет в следующий свой визит в Святославск инициировать подслушку уже императора, чтобы узнать, кто на него влияет, потому что дяди, наиболее заинтересованного в ущемлении моих возможностей, рядом не было, а значит, точек влияния намного больше, чем мы думали.

Я уже совсем было собрался возвращаться, как внезапно мне принесли конверт.

— Курьер привез, ваше сиятельство, — отрапортовал дружинник, протягивая его лично, не на подносе, как требовал этикет.

Придираться я не стал, тем более что дружинник — не лакей. Взял письмо, на котором был только адресат, проверил магией — ничего опасного не углядел, после чего вскрыл.

Письмо оказалось от Долгина, Афанасия Семеновича. Он писал, что его весьма обескуражило похищение личного артефактора. Можно сказать, до слез. Мол, он того взрастил: выучил, недоедал, недопивал — всё шло на развитие специалиста, которого я злостно умыкнул. Реакция была прямо-таки стремительной. По всему выходило, что в Камнеграде не просто есть шпион Долгина, но шпион с системой мгновенной связи. И это было очень и очень нехорошо. Как-то не подумали мы, что отслеживать нужно не только людей со Скверной. Проверять всех на клятвы? Разве что через Валерона.

Далее Долгин писал, что считает данное мое действие недоразумением и не собирается со мной воевать. Мол, если бы собирался, то сделал бы это раньше, а так он не участвовал ни в одной акции глав других фракций, не все из которых ныне мертвы. Писал он обтекаемо, не называя ни одной фамилии — переживал, не иначе, что я смогу использовать его письмо не только в сортире, но и для доказательства злоумышлений против страны.

В заключение он просил оставить его базу в покое. В противном случае он посчитает это объявлением войны.

'А война, Ваше Сиятельство, невыгодна нам обоим. Да, мы нынче в разных лагерях, но Игра идет, и если она закончится слишком рано, мы оба с вами недополучим возможности. А уж когда Игра закончится, кто сказал, что мы не сможем объединиться? Я не сторонник жестких мер, но сторонник мягкого вытягивания ресурсов со стороны, известной нам обоим, пусть и покровители у нас в разных лагерях.

В заключение в знак доброй воли хочу отказаться от всяких претензий на артефактора, присвоенного вами, и сказать, что не буду считать нарушением исправление ситуации ни в одном из мест, о которых вы знаете. Более того, эти нарушения оказались и для меня сюрпризом, поскольку речь при заказе шла о совсем других местах, ни одно из которых изменений не претерпели. С вашей стороны условием мирного сосуществования будет лишь то, что вы откажетесь вредить моим людям. Моих людей трогать вы не должны — и это всё, что потребуется с вашей стороны. Уверяю вас, Ваше Сиятельство, это выгодно обеим сторонам'.

Фактически это было призывом восстановить реликвии в пострадавших княжествах. По всей видимости, под предлогом неурочного восстановления реликвий он собирался выпрашивать новые плюшки у своего божка. А ведь я тоже могу рассчитывать на дополнительные знания от моего — новые реликвии взорвались, а значит, мне недостаточно того, что есть у меня сейчас. Знать бы еще, что просить: мне всё время казалось, что я могу получить куда больше, если правильно сформулирую запрос. Но для этого стоило знать возможности божества. Знал ли их Долгин? Может, и не все, но наверняка поболее, чем я. Честно говоря, я бы с интересом переговорил с ним лично на эту тему. Похоже, вступил он на путь Скверны не столько из личных склонностей, сколько чтобы получить дополнительные возможности. Не те, что дает Скверна, а те, что дает общение с божком.

Я сложил письмо и отправил обратно в конверт. Вставал вопрос, что делать. Считать Долгина врагом или не считать. Собственно, его поведение говорило о том, что он человек не слишком порядочный: выбор стороны, как и способ вербовки артефактора говорят явно не в его пользу. Скорее всего, он и явился в мой дом, чтобы трезво оценить возможности своей стороны на мое устранение, и признал его маловероятным, после чего отошел в сторону. А может, и не отошел — как выяснилось, за мной плотно присматривали. Идти на принцип при условии, что я не знаю, где он находится и чем располагает, а он всё это относительно меня знает, — не слишком разумно. К тому же я не исключаю, что у Долгина реально нет желания меня устранять — потому что когда у его стороны не станет сложностей, они появятся при выпрашивании новых навыков.

Сейчас там вообще намечается свара внутри скверников — потому что Долгин не захочет отпустить момент с уничтожением его базы, каковой он считает не только подземное убежище. Может, имеет смысл допустить вывод его людей из зоны — и пусть потом они разбираются между собой. Скверники грызутся — мне легче.

Или это будет принятием требований врага? Не так-то он силен, если боится прийти лично и предъявить мне за Румянцева. С другой стороны, ввязываться в очередную грызню со скверниками не хотелось. Хотелось хоть немного пожить спокойной жизнью без подстав от императорской семьи и без постоянной войны со скверниками. Сильно тревожило то, что Долгин показал: за мной наблюдают постоянно, и там, где я считал себя защищенным.

Я понял, что этот вопрос следует обдумать, если, конечно, Валерон в одиночку уже не зачистил базу. Тогда да, думать не над чем — Долгин посчитает, что я объявил ему войну. А вот отправить Валерона,чтобы проследить за людьми Долгина, надо будет попробовать. Хотя бы пойму, что из себя представляет этот тип.

Курьер, разумеется, к этому времени уже благополучно убыл. Как сказал дружинник на воротах — телепортом, так что возможности его задержать или передать ответное письмо всё равно не было. Я подумал, что установление места проживания Долгина становится делом принципа — в этом случае я могу ему письмо не передать, а аккуратно положить в самом защищенном месте, чтобы он тоже понял, что вовсе не контролирует ситуацию.

В поместье меня больше ничего не держало, поэтому я переместился в Камнеград и сразу нашел Маренина.

— Георгий Евгеньевич, у нас где-то в городе сидит шпион, сообщающий противнику о наших действиях, — сообщил я. — Румянцева мы допрашивали во внутреннем дворе особняка, больше на улице он не появлялся, тем не менее его опознали и сообщили бывшему, гм… «хозяину». И сделано это было практически мгновенно.

Кроме того, наверняка опознали и обоих охранников — или они не такие значимые лица? Про них в письме не было ни строчки.

— В Камнеград потихоньку возвращаются люди, и не все лояльные князю, — признал Маренин. — Но препятствовать приказа не было.

— Препятствовать и не надо, а вот выяснить, кто связан с Долгиным, желательно, потому что он наблюдает и может узнать о наших козырях.

— Я могу особняк прикрыть от чужого взора, — внезапно проявился Афанасий Степанович. — Но мне нужно больше энергии. С таким количеством не потяну.

— Может, запихнуть кого в Стража — и пусть кормится? — предложил Маренин.

— Это плохая энергия, — отрезал домовой. — Хорошая — та, что люди отдают добровольно.

— Не так уж добровольно, — возразил Маренин. — Часть людей, живущих в доме, даже не знает, что они отдают энергию.

— Зато те, что сидят в Каменных стражах, знают и не хотят, — возразил Афанасий Степанович. — Энергия получается грязная. Если ее поглощать как есть, дух-хранитель становится агрессивным.

Так нужно будет узнать у Хикари, не жрет ли она скверников без очистки. Вроде в поведении агрессии больше не стало, но кто знает.

— А чистить долго?

— Долго. Она висит, не впитывается, распирает. При этом эффективность духа-хранителя падает. На очистку ресурсы тратятся.

Выходит, бесполезный балласт эти скверники — никого ими нормально не усилишь. Хоть вытряхивай их всех в зоне — и пусть убиваются сами.

Я так и не решил давать ли дополнительную энергию домовому, потому что к Маренину прибежали с докладом. Оказалось, до нас неожиданно дотянули телефонную линию. И сразу выяснилось, почему столько запросили: участвовал в этом деле самый настоящий маг, потому что иначе с такой скоростью, да еще и в замерзшую землю столбов не натыкаешь. Поскольку договор у нас был на собственную подстанцию, туда и провели первым делом, подключили к уже установленной аппаратуре, а оттуда потащили по нужным мне адресам. И не только мне провели, но и в казарму, и в полицейский участок. Последний пока функционировал исключительно за счет моих дружинников, но подвижки были — приезжали уже провентилировать этот вопрос, и вскоре должен был появиться уже независимый от меня полицейский участок.

Также телефон был проведен в пожарную часть, которая пока была оснащена лишь телегой с бочкой, но в будущем я планировал эту бочку поставить уже на автомобиль — сделать нормальную пожарную машину. Конечно, пока пожарные простаивали, но и слава богу. Пускать такой вопрос на самотек было нельзя.

Еще провели кабель до здания, запланированного Даньшиной под лечебницу. Не знаю, поедут ли к нам ради консультации с ней, но нам и самим нужно иметь такое заведение в столице с филиалами в других крупных городах.

Хорошо было бы провести телефон еще до почты, но с ней было непонятно, когда она откроется и откроется ли. Эта структура четкого ответа не давала, занималась отписками, и я уже не первый раз подумал, не стоит ли создать параллельную структуру.

Что касается Собора, то я долго сомневался, но потом всё-таки решил провести и туда за свой счет. Остальные свои здания церковь будет телефонизировать сама, а связь с этим нужна мне.

Как ни странно, удалось найти барышень на подстанцию среди вернувшихся семей — работа им показалась хорошо оплачиваемой и необременительной. Разве что ночью могут разбудить и потребовать с кем-то соединить. Но это будет уже исключительный случай. Подозреваю, что обычно они будут прекрасно высыпаться по ночам на работе. Во всяком случае, в первые годы.

Наверное, с отлаживанием и проведением прекрасно обошлись бы без меня, но мне было и самому интересно посмотреть и пообщаться с приехавшими специалистами. Маг неимоверно важничал перед всеми, кроме меня, хотя уж его точно можно было заменить артелью землекопов. Основание для важничанья у него были. Навыки в области Земли у него были довольно прилично раскачаны — а как иначе, если столько практиковал.

За этими хлопотами я напрочь забыл, о чем еще хотел поговорить с Марениным, вспомнил только глубоко вечером, спохватился и спросил:

— Георгий Евгеньевич, а вы не знаете, был ли Лабиринт в моем княжестве?

— Как не быть, был, — ответил он. — В Камнеграде, к сожалению, не было, а вот в Боровске был.

— А сейчас?

— Затрудняюсь ответить, Петр Аркадьевич, — сказал Маренин. — Сам-то Лабиринт вроде пострадать не должен, разве что здание вокруг него. Но он был в зоне, как это всё отразилось на Лабиринте, я не знаю. В Боровск, кстати, несколько семей тоже вернулось. Можно съездить уточнить этот вопрос, заодно и проверить, как там жители. Послать кого, Петр Аркадьевич?

— Не надо, Георгий Евгеньевич. Я сам съезжу, но уже завтра.

С Румянцевым я поговорил утром, сразу после завтрака, до отлета. Показал ему письмо Долгина.

— Врет, — уверенно сказал он. — Если бы он мог, то непременно напал бы и уничтожил. Хотя меня, честно говоря, смущают эти фразы про игру и про преимущества, которые вы можете получить оба. О чем он?

— Об игре, которую проводят там. — Я указал пальцем вверх. — Так называемые божьи помощники. Одни играют за земли зоны, другие — за наши. И те, и другие вербуют людей, потому что у тварей для вербовки недостаточно мозгов.

И я рассказал Румянцеву всё, что знал по этому вопросу. Я не боялся, что в случае, если его опять захватят, эта информация уйдет к моим противникам — уж они-то знали наверняка куда больше меня. Поди, и знаниями обменивались. Или задачу на мое устранение давали всем скверникам?

— Но как же? — растерялся Румянцев. — Божьи помощники должны быть за нас. Это ерунда какая-то выходит, Петр Аркадьевич.

— Согласен, Иван Тимофеевич, — признал я. — Но фактически это никакие не божьи помощники, а самые натуральные боги, по моему восприятию, разумеется. Возможно, более слабые, чем тот, что главный в нашей Церкви. И тем не менее я уже встречал нескольких человек с клятвой богу: Саморядова и великого князя. Подозреваю, что таковая клятва есть и у Долгина. А еще он считает, что такая клятва есть и у меня. Только игроку другой команды. Вот и предлагает, так сказать, договорную игру, выгодную нам обоим.

Румянцев скептически хмыкнул.

— Долгин играет только в игры, выгодные ему. Обманет при первой возможности.

— Обманет, Иван Тимофеевич, — согласился я. — Но вот в чем дело: я понятия не имею, где он находится, а он знает обо мне всё. Точнее, не всё, но многое.

— Это неудивительно, Петр Аркадьевич, вы публичная личность, — ответил Румянцев.

— Дело не в том, что я публичная личность, а в том, что где-то рядом, прямо в Камнеграде, сидит его агент с прямой связью, — ответил я. — Иначе Долгин бы понятия не имел о вашем появлении. При этом агент вас знает в лицо. А вы никого знакомого не видели, Иван Тимофеевич?

Он задумчиво почесал за ухом.

— Да я и не видел здесь почти никого. Я и из дома не выходил.

А вне его был только во время допроса, когда я совершенно напрасно был уверен, что нас никто не видит. А ведь здесь вполне может быть обзор с крыш домов. Засел такой на чердаке, а может и не один — и несет информацию в клювике своему хозяину. А тот наверняка впечатлился возможностями Каменного стража, если ему пересказали и как удерживал жертву, и как потом жрал мертвое тело. Следовательно, нужно либо действительно закрывать с помощью домового всё, что делается на территории особняка, либо проводить допросы в поместье. Туда подобраться практически невозможно, а уж подобраться так, чтобы подсмотреть допрос, — точно из разряда невыполнимого. Значит, нужно отселять оттуда гражданских и делать полностью военную базу. Правда, у нее для этого нынче не слишком хорошее расположение, да и размер великоват. Продумать надо.

— А предположить, кто этот человек, вы тоже не можете, Иван Тимофеевич?

Он выразительно пожал плечами.

— Боюсь, что нет, Петр Аркадьевич. Долгин меня особо не скрывал, меня знали именно как его артефактора. Да и что вам даст выявление его агента? Через него на самого Долгина вы вряд ли выйдете. Он весьма осторожен, у него есть фальшивые паспорта и артефакты, изменяющие внешность.

— Мне кажется, ко мне он приходил без такого артефакта, — сказал я.

— Приходил, Петр Аркадьевич? Вы уверены?

— Честно говоря, нет. Но по вашим описаниям похоже, Иван Тимофеевич, — ответил я и рассказал всё, что припомнил о своем визитере.

— Действительно похоже, Петр Аркадьевич, — признал он. — Проверял вашу причастность? И, скорее всего, решил, что вы ему не по зубам — иначе он бы постарался вас прибить. Тем, кого вы назвали божьими помощниками, наверняка пообещали за ваше устранение хорошие бонусы.

— Скорее всего, — признал я. — Иначе они не пытались бы об меня убиться с такой регулярностью. Так что насчет Долгина, Иван Тимофеевич? Есть мысли, где он может быть?

Румянцев покрутил головой.

— Он ко мне относился не как к соратнику, лишнего не говорил. У него база была основная в княжестве Молчановских. Были места и в других княжествах, судя по обмолвкам, но он при мне ни разу напрямую не называл даже ни одного населенного пункта. Иначе я бы запомнил. Я всё помню, что говорилось.

Он зло оскалился, и я подумал, что желание убить Долгина у него слишком сильно для того, чтобы он мог скрывать от меня возможные положительные черты этого скверника. Впрочем, я для себя уже давно решил, что у скверников положительных черт не бывает. И если почти согласился сейчас на перемирие с Долгиным, то лишь потому, что понятия не имею, где он находится, а его люди могут вывести на него рано или поздно.

— Со своими людьми он как связывался?

— Персональными артефактами. У него доверенных людей не так много — человек пятнадцать. Двое с артефактами есть на базе. Но воспользоваться их устройствами не выйдет — они разрушатся сразу, как их унесут далеко от тела или умрет собственник. Чужому человеку они бесполезны.

— Вы делали, Иван Тимофеевич?

— Я, — согласился он. — Там отдельное заклинание привязки. Не мое. Не владею. На ваши не смогу такого поставить.

— Да у меня пока и не получается артефакты связи собрать.

— Я могу, — вскинулся он.

— Вы можете, но вам пока нельзя, Иван Тимофеевич. Давайте договоримся — никаких действий до разрешения целителя, иначе можете остаться вообще без магии. Будете тогда исключительно теоретическим консультантом.

Даньшина вполне определенно высказалась по этому поводу. Возможно, перестраховывалась или хотела получить объект для исследования на подольше, потому что привлекала к диагностике Наташу. Что-то посерьезнее моей супруге было противопоказано, но еще более противопоказано ей было сидеть без дела. Даньшина сразу сказала, что помещение дамы в положении в вату ничегонеделания ни к чему хорошему не приведет. Много магии отдавать нельзя, но постоянно и понемногу можно — это лишь тренирует источник, причем не только собственный, но и ребенка, который хапнул очень много при активации реликвии. Последнее меня очень беспокоило, но Даньшина уверила, что это не повлияет ни на характер, ни на здоровье, только на размер источника, обещавшего стать огромным. Про пол ребенка что она, что Наташа молчали как партизаны, хотя знали наверняка обе. Особо я не настаивал — честно говоря, для меня разницы не было, лишь бы с Наташей и ребенком было всё нормально. Волновала меня только их безопасность, для обеспечения которой нужно было обезглавить скверников, то есть с Долгиным вопрос всё равно пришлось бы решать.

— Не могу сказать, что потеря источника стала бы для меня трагедией — тогда я больше не интересовал бы бандитов, — меланхолично сказал Румянцев.

— Тогда попытайтесь примерить это на себя сейчас и попробуйте обдумать варианты вычисления агентов Долгина в городе. Со Скверной здесь никого нет. Переговорный артефакт может ею фонить?

— Нет. Заклинание привязки — из навыков Скверны, но сам артефакт совершенно ею не фонит, — ответил он. — Мои артефакты Скверной не фонят. Не найдете так.

Если рассматривать худший вариант, когда Долгин в результате наблюдения со стороны выяснил большинство моих возможностей, в том числе — видеть клятвы, то сюда мог быть отправлен человек без личной клятвы даже не Долгину, а вообще кому бы то ни было. Если чужого агента не вычислили в столь небольшом населении, то он должен быть умен. А умные люди не станут присягать кому попало, если их не припирают к стенке, как того же Румянцева. Но припертый к стенке человек будет работать не так эффективно, как тот, что рассчитывает получить хорошее вознаграждение. Черное Солнце? Как вариант.

— Но должно же быть хоть что-то, позволяющее найти человека, связанного с Долгиным. Поломайте голову над этой задачей, Иван Тимофеевич, вы знаете этого человека намного лучше меня, — предложил я. — А еще подумайте, сколько человек могли лично присягнуть божкам той стороны. Их не должно быть много. Выйти на бога через Лабиринт довольно сложно, а другим способом — невозможно.

Разве что они таскают души из других миров в точности, как мой, только предложение делают другого толка: обещают силу и знания за клятву и выполнение поручений. Тогда возможно появление новых проводников божественной воли.

— Предположить могу, — сказал Румянцев.

И попрощался, потому что мне было пора, а в разговоре ничего нового не выяснилось.

Конечно, Маренин попытается прочесать город, но не факт, что у него получится выйти на нужного человека. Нужно будет первым делом, когда Румянцев сможет работать, поручить ему изготовить артефакты, посредством которых уже мои дружинники смогут проверять на Скверну и клятвы, чтобы не отправлять Валерона постоянно на проверку. Ему и отдыхать иногда нужно, и не только обворовывая банки. Последним он был настолько увлечен, что даже ночевать не вернулся. Решение вопроса с базой скверников у Молчановского откладывалось до его появления, которое наверняка будет триумфальным — столько банков обойти. Сугубо для очистки собственной совести я принял версию, что Валерон не грабит банки, а изымает деньги, которые принадлежали людям, погибшим при нашествии зоны. Строго говоря, эти деньги банки бы просто присвоили при откате — не у всех погибших есть родственники вне захваченных княжеств. Да и вообще я больше переживал за Валерона, чем за банки. Он маленький и уязвимый, они — большие и хищные. Правда, в противостоянии банк-Валерон я бы поставил на последнего.

Наконец мне удалось забраться на Птоса и стартовать в Боровск. Выхода у Птоса в этот раз близко не было, только в городе поближе к Боровску, чем Камнеград. Поэтому почти всю дорогу летающему помощнику пришлось промахать крыльями. При этом он самую малость сбился с курса, поскольку направление знал лишь примерное, и сделал лишний крюк. Насколько я успел заметить, такое перемещение ему давалось куда тяжелее, чем по точкам выхода, приходилось тащить не только себя, но и пассажира. Нужно будет продумать этот вопрос и в следующий раз при такой необходимости сначала отправить Птоса одного, чтобы он получил ориентир для выхода, как он сделал сразу, когда мы прибыли в Боровск, чтобы теперь переходить сюда мгновенно.

Здание с Лабиринтом было заметно сразу, потому что в нем не сохранилось ни крыши, ни дверей, и марево обоих переходов было заметно издалека. На первый взгляд оба прохода даже ничем не отличались, хотя левый был всего-навсего иллюзией. Хорошей иллюзией, мощной, не рассыпавшейся даже после пребывания без поддержки столько лет. Кстати, странно, что до сих пор не отправили сюда служащего и даже не связались со мной. Не могли же вычеркнуть этот пункт из общего списка Лабиринтов, а если не могли, тогда выходит, что эта служба уверена: место опять уйдет под зону.

Сам город казался разрушенным и нежилым, хотя в паре мест я заметил дымки из труб — значит, сюда действительно возвращаются, пусть жизнь в пустом городе не сахар. Нужно будет сюда отправить людей. Во-первых, присмотреть за Лабиринтом до появления представителя их службы, а во-вторых, открыть филиал торговой сети от Демина. Пусть он будет первый год даже убыточным, но люди поймут, что их не бросили, а выживание уже моих подданных станет легче. Глядишь — в следующем году вернется побольше людей.

Летели мы в невидимости, вышел я из нее буквально перед входом в здание. До нужного мне марева перехода пришлось пробираться через обрушенные потолочные балки, трухлявые, но тем не менее создающие преграду. Птоса я отозвал, он будет присутствовать при моем разговоре с божком, попрошу его потом высказать мнение.

По Лабиринту к алтарю я в этот раз прошел еще быстрее, чем в прошлый. Божок прятаться не стал, вышел сразу после ритуальных слов, но рожу имел недовольную, как будто я ему что-то здорово задолжал.

— Я говорил, что ты можешь вызывать меня чаще, но не настолько, — буркнул он.

— Форс-мажор, — невозмутимо ответил я. — Ты же знаешь, что под зону ушли еще два княжества?

— Мне-то что до них? Они не под моим контролем.

Подавив рвущиеся с языка слова о том, что этот тип вообще ничего не контролирует, я ответил:

— Неужели у вас нет коалиции? Противоположная сторона объединилась. Нужно и вам, иначе проиграете.

— Да где они объединились? — скривился он. — Это всего лишь один развлекается.

— Зато он хорошо развлекается. У него есть несколько проводников, которых он полностью обеспечивает всем по запросу.

— Ой ли? — скептически хмыкнул божок. — Чтобы не засекли, объем переданных знаний должен был быть не больше определенного. Прошлый раз я по краю прошелся и едва смог отговориться.

Интересное дело — судя по его словам, есть наблюдатели, которые стоят выше игроков. И они заинтересованы в балансе? Или же в ненарушении правил. В любом случае, нужно быть осторожнее в требованиях, чтобы не попасть уже под их внимание. Если решат, что мне передали слишком много, могут и устранить. Причем меня, а не мои навыки.

— Ладно, чего хотел-то? — снисходительно спросил божок.

— Ставки растут. Реликвию моего княжества пытались опять взорвать.

Божок наконец забеспокоился.

— У тебя есть всё, чтобы ее защитить. Не разочаровывай меня.

— Если бы. Я точно знаю, что в городе есть наблюдатель от стороны со Скверной, который следит за каждым моим шагом и только и ждет ошибку. Нужен навык, чтобы его вычислить. Причем не просто какой-то поиск Жизни, а что-то посерьезнее, что-то такое, что помогло бы найти человека, возможно, выдающего себя за другого.

— Губа не дура, — хмыкнул божок. — Это тебе очередной божественный навык надо выдавать. Не жирно будет?

— В самый раз. Твоя реликвия под ударом стоит. Уйду я на перерождение — и вы точно проиграете, — уверенно сказал я.

— Эхолокация эфира подойдет, — после короткого раздумья сказал он. — Пассивный навык, реагирует не на образ врага, а на пустоту. То есть чувствуешь не врага, а дыру в магическом фоне. Можно выявить невидимость, иллюзию, ментальный блок. Чем сильнее маскировка, тем большая дыра в фоне.

— Это не самый простой навык, — осторожно сказал я. — К нему придется приноравливаться.

— Зато самый надежный, — отрезал он. — Если видишь дыру — там точно враг. Останется лишь научиться эту дыру видеть. Всё?

— Нужен навык артефактной привязки к собственнику. Мои артефакты не должны быть доступны другим. Это опасно в том числе и для тебя.

— Выполнимо, — кивнул он. — Всё?

— Разумеется, нет, — ответил я. — Нужно найти того, кто стоит за взрывами. Нет вообще никаких подвязок. Только имя.

— По имени найти кого-то невозможно, — отрезал божок. Чувствовал он себя намного увереннее с нашей прошлой встречи, вел себя куда наглее. Передоз энергией даром не прошел.

— Нужен надежный способ обнаружения.

— Артефакт плюс алхимия, — предложил божок. — Артефакт укажет направление по Экстракту следа. Это порошок, который можно получить по клочку одежды, тела или даже мысленному образу врага, если вдруг найдется человек, который его знает. В последнем случае требуется алхимик с навыками менталиста, чтобы воплотить ментальный посыл в материальное вещество.

— Какой-то специфический навык?

— Достаточно воздействия на разум, начиная с десятого уровня.

У меня был уже двадцатый и имелся Румянцев, поэтому такой вариант мог сработать, поэтому я решил:

— Сойдет.

— Всё? — нетерпеливо спросил божок, который явно торопился слинять.

— Нет. Мне нужно два духа-хранителя, которые я мог бы передать другим людям.

— Зачем?

— Чтобы получить дополнительную защиту для их реликвий, — пояснил я.

— Теперь точно всё, — буркнул он. — Опять пакет на пределе. Умерь свои аппетиты или мы оба пострадаем, понял? Постарайся ко мне не лезть в ближайшее время.

Он отправил в меня пакет информации и исчез, а я пошел на выход.

Валерон вернулся ближе к вечеру, когда я уже сделал несколько попыток приготовить экстракт Следа, причем последняя получилась даже удачной, хотя Румянцева при этом я изрядно замучил. В результате получилась целая бутылочка нужного вещества, осталось сделать под него артефакт — и можно будет опробовать поиск Долгина. С поисковым артефактом оказалась в точности такая же засада, как с переговорным: схема есть, а реализовать ее не выходит, потому что не хватает знаний и умений. Оставалось сидеть и думать, что и как нужно сделать, чтобы прийти к выполнению сложных схем, чем я и занимался, размышляя, нельзя ли схему разбить на отдельные блоки, которые потом просто состыковать. Или непросто, но состыковать для получения нужного артефакта.

— Представляешь, — вывалился передо мной огорченный Валерон, — часть отделений уже опустошили.

— Вскрыли до тебя?

— Если бы. Банк закрыт и даже под защитными заклинаниями, но внутри — пустота. Аккуратная такая.

— Какой банк?

— «Дворянский Земельный Банк», — отрапортовал Валерон. — Чует мое сердце, что не просто так они вывезли, а знали, что спросить будет не с кого.

— Да, стоит узнать собственников, — согласился я. — Но осторожно. Так чтобы на нас не вышли и не заподозрили в том, что это мы обчистили.

И без помощи отчима. Есть вещи, о которых ему не стоит знать. К сожалению, моя собственная дружина была слишком хилой и не могла удовлетворить все нужды княжества. Нужна именно аналитическая группа для работы с информацией.

— Если бы, — вскинулся Валерон. — Честно тебе говорю, обчистили до нас.

— Остальные банки все полные? — не поверил я.

— В остальных одно-два отделения вывезены, не больше. То есть там заведующие отделением знали наверняка.

— Не факт, — не согласился я. — Необязательно они вывозили. Может, как раз главные там и полегли, а какой-то клерк выжил. Нужно смотреть выживших. А нужно ли?

Точнее, конечно, нужно, но сейчас я не могу разорваться. Нужно сконцентрироваться на более важной задаче. А на остальные тоже постепенно выйдем. Но сейчас браться за много дел — ни одно не выполним, ресурсов нет. И просить Валерона составить список отделений, которые были очищены, бесполезно. Нужно было ему Митю в команду придавать — у того с документацией всё в порядке. А Валерон запросто может что-то забыть или перепутать. Опять же, Митя мог просмотреть документы в банке, чем Валерон точно не станет заниматься. Отправить их вдвоем по местам, которые Валерон уже исследовал?

Но потом, пока это была лишняя работа, никак не связанная с моей главной целью — обезопасить себя и семью.

— Спрашиваешь, — удивился Валерон. — Конечно, нужно, у них же наши деньги. Мы же не можем позволить, чтобы нас грабили всякие проходимцы?

— По-моему, ты подменяешь понятия. Деньги, которые теоретически могли бы стать нашими, — это по факту не наши деньги.

— Это ты подменяешь понятия, — возмутился Валерон. — Деньги, которые теоретически могли бы стать нашими, — по факту это наши деньги. И в обратном ты меня не убедишь, потому что это противоречит любой логике.

— В любом случае сейчас не до них. У нас тут невыявленный шпион Долгина прямо в Камнеграде.

Валерон оскорбленно выпятил грудь, посчитав это наездом.

— Хочешь сказать, что я плохо выполняю свои обязанности? Я всех скверников вычистил из княжества. Мне их уже девать некуда — не хватает контейнеров.

— Ты прекрасно выполняешь свои обязанности, но есть подозрение, что это не скверник.

Валерон как стоял, так и сел на задницу.

— Как это? — возмутился он опять, но уже по другому поводу. — Это вообще против правил. Это всё равно, как если бы мы послали к Долгину под бок кого-нибудь со Скверной для шпионажа. Есть же какие-то рамки. Негласные правила, в конце концов, которых придерживаются все приличные люди.

— Долгин — неприличный. Ты, кстати, до его базы не добрался?

— Не до того было, — озабоченно сказал Валерон. — Я, конечно, устал, но если надо — готов туда рвануть. Такие вещи нельзя оставлять неотомщенными. Шпион без Скверны, вот ведь какое свинство.

— Долгин предлагает перемирие. Говорит, что согласен не предъявлять за Румянцева, если мы не будем трогать его базу.

Валерон скривил морду.

— Ты веришь человеку, который отправляет кого попало за нами шпионить?

— Не верю, конечно, — признал я. — Но шпиона или шпионов надо вычистить до того, как мы продолжим с ним воевать. Перемирие объявил он, а не я. Потом можно будет с Долгина за всё спросить, тем более что база у Молчановских нам особо не нужна, как и ее содержимое.

— А ты не безнадежен, — признал Валерон и вздохнул. — И как искать этого шпиона, если от него не пахнет Скверной? Совсем совесть потеряли некоторые.

— Ничего, мы найдем Долгина, и ты ему лично это выскажешь, — ободрил я его. — Мне как раз новый навык подогнали, разберусь, как им пользоваться — и, возможно, вычислю засланца.

Если тот хоть как-то скрывается. А ведь он может быть и не один и находиться всё время на виду, как добропорядочный житель Камнеграда.

— А если сюда паучков пригнать? Пусть по всем домам пошуруют?

— В холоде? — напомнил я. — У них заряда вообще ни на что не хватит. Их разве что в качестве дружины в оболочке больших пауков, можно использовать, но это наверняка будет использоваться против меня, поскольку среди людей арахнофобия встречается очень часто. Одно дело, если пауки будут охранять мой дом, и другое — если они выйдут на улицу.

— Меховыми сделать? — предложил Валерон. — Всё, что меховое, вызывает любовь и умиление.

— Даже если там восемь лап?

— Сделай четыре и измени туловище — пусть будут по улицам бегать собаки. Собаки — это всегда здорово. Красиво, и вообще.

— У них иная механика, — ответил я. — Это нужно проектировать заново, паука не используешь за основу.

Сама тема была перспективной, потому что там, где не хватало людей, их можно было бы заменить механическими изделиями. Но всё упирается в двигатели — те, что шли вместе со схемой паука, не подходят для холодного времени суток, нужны двигатели на огненных элементалях, которых добывают под заказ и по нескольку штук, хотя места выхода известны — но там тоже всё выскребать нельзя, иначе рано или поздно элементалей не останется. Дилемма, однако. Ладно, сделаю своего паука-вертолета и подумаю над механической дружиной.

— Какой ты привередливый, — фыркнул Валерон. — Деньги будешь принимать? Я только их и драгоценности из ячеек брал. Бумаги все оставил там, где были. — И он начал выкладывать передо мной добычу. Вскоре мне пришлось взять под это дело контейнер, даже два: один побольше — под деньги, а второй поменьше — под украшения. Последних было подозрительно много.

— Драгоценности точно все из банков?

— Ну… — вильнул Валерон взглядом, — я прошелся по домам на главной улице. Владельцам уже всё равно. Ценности им больше не нужны. Мы же не можем оставить их мародерам?

Он сказал так, как будто считал себя исключительно светлым рыцарем, а не тем, кто тащит всё, что плохо лежит. Тема на самом деле была неоднозначной, потому что еще в Дугарске я, можно сказать, впитал в себя принцип «Что из зоны вынесено — то мое», а это точно было вынесено из зоны. Пришлось задавить в себе остатки совести и похвалить хозяйственность Валерона.

— Тогда я перекушу и спать. — Он неожиданно широко зевнул, чуть ли не вывернувшись наизнанку, зато сразу перестал казаться обычным мелким песиком. — Посоветуюсь с Митей и Птосом, как искать эту сволочь. Но завтра.

Он исчез, а я задвинул контейнеры с ценностями под стол и опять принялся медитировать над схемой, надеясь, что меня озарит и я пойму, как преодолеть затык. Ведь оба артефакта нужны мне кровь из носу. И всё есть, чтобы их сделать, не хватает лишь понимания, как перенести из схемы в изделие. Чисто теоретически я мог посоветоваться с Румянцевым, но показывать ему схему не хотелось, а рассуждать абстрактно… Что ж, может, именно это и стоит попробовать?

Так что Румянцева я нашел, и он мне пару часов, пока не охрип, рассказывал о принципах, которые используют мастера, когда собирают сложные артефакты. Пара идей в процессе рассказа у меня появилась, и я не бросился их проверять только потому, что подозревал: появятся еще, и не хуже. И лучше их проверять завтра с утра, после отдыха.

После разговора с Румянцевым спать я уходил с гудящей головой. Специалист он, возможно, был хороший, но преподаватель из него получился так себе — объяснял невнятно и постоянно порывался показать, чего в его положении было делать нельзя.

Тем не менее направление он задал, и к обеду я наконец нащупал то, куда нужно двигаться при создании артефактов по высокоуровневым схемам.

А в обед внезапно позвонил Масленников. По поводу истории с Соколовыми.

— На нас вышли их представители, Петр Аркадьевич, — бодро сообщил он. — Предлагают решить без суда. Согласны на наши требования и даже принести официальные извинения в газетах. Кроме того, предлагают за свой счет восстановить причальные башни в вашем княжестве и запустить раз в неделю маршрут из Камнеграда.

— При этом башни переходят к ним в собственность? — уточнил я, потому что иначе для нас выходило всё слишком шоколадно.

— Разумеется, — даже удивился Масленников. — Они рассчитывают на доход. Так как, Петр Аркадьевич?

— Мне нужно подумать. Мне кажется, этот вариант нам невыгоден. Я перезвоню.

Для начала я решил посоветоваться с Вагановым — не зря же я решил поручить ему бухгалтерию.

— В перспективе потеряем деньги, — сказал он. — Потому что при восстановившемся дирижабельном движении компания должна будет платить деньги за использование башен, а трактир при дирижабельной башне тоже станет платить налоги им, поскольку это часть комплекса. Поэтому, если есть возможность, нужно восстанавливать самим. Для начала — только в Камнеграде. Всё равно в остальных городах дирижабельного сообщения не будет. Есть еще железная дорога.

Железная дорога принадлежала частной компании, которая не торопилась ничего восстанавливать. Присматривались пока, прикидывали, стоит ли вообще этим заниматься, поскольку уверенности в том, что зона опять не накроет княжество, ни у кого не было.

— Кстати, стоит узнать, не продадут ли они участок путей в моем княжестве, если уж восстанавливать не хотят.

Конечно, пути следовало тщательно осмотреть, но мне казалось, что восстановить их будет реально.

— С вокзалами?

— С вокзалами и всеми привокзальными строениями. Конечно, там от некоторых складов вообще ничего не осталось, но мне нужно минимальное сообщение между городами. Восстановить железную дорогу мне кажется самым простым в нынешней ситуации. Хотя бы ветку до Камнеграда.

Причальную башню я лично съездил и осмотрел. Конечно, стоило пригласить на освидетельствование инженера, но на первый взгляд она почти не пострадала и может быть использована после небольшого косметического ремонта. Вставить окна, провести освещение, добавить укрепляющих плетений, пропитать алхимией — и будет самая прочная башня в империи. Разве что перила требовали полной замены — но это не самые большие деньги.

К сожалению, строения при самой башне были полностью разрушены, их придется строить заново. Но там строений — офис для продажи билетов и трактир. Временно их вообще совместить можно, до восстановления нормального дирижабельного сообщения. Потому что при рейсах раз в неделю место это будет не слишком популярным. Разве что как вообще единственный трактир в городе будет функционировать какое-то время.

Решено. Будем восстанавливать сами. Зачем нам прослойка в лице жадных Соколовых, у которых стараниями Валерона даже серебряных подстаканников не осталось? Соколовы вообще потянут такие траты?

Я задрал голову и посмотрел на башню снизу. Она впечатляла даже без дирижаблей. А если там будут дирижабли, да еще мои собственные, будет впечатлять еще сильнее. У меня только вчера Валерон притащил контейнер денег, нельзя же, чтобы он просто так валялся под столом. Буду владельцем заводов, газет, пароходов…

Кстати, пароходы — вполне себе перспективное направление. Я поймал себя на том, что хотелось всего и сразу. Но хотелось не из-за собственной жадности, а потому что перед глазами стояла картина княжества, которым оно может стать, если правильно разыграть карту индустриализации. Хотелось создать такие условия жизни, чтобы народ сюда рвался.

Но для этого следовало первым делом решить вопрос постоянно висевшей над головой опасности. А значит, что? Значит, нужно найти Долгина и поговорить. Навык выявления лжи при мне, убедительность потихоньку растет. А мне всего-навсего нужно узнать, сколько человек из скверников имеет выход на божка из команды противника. Или божков — вариант, что мой врет или не в курсе, я не отбрасывал. Долгин тоже может знать не обо всех, но у меня создалось впечатление хитрого типа, который пытается держать руки сразу на всех пульсах, до которых дотягивается. При этом рук у него было куда больше, чем должно быть у человека. И даже больше чем у осьминога.

Сам я пока с уверенностью мог говорить о трех группах скверников: одна была под началом Саморядова, одна — великого князя и одна — Долгина. Группа, которая совершила диверсию в княжестве Молчановского, могла быть как одной из первых групп, так и еще одной, главарь которой мне неизвестен. Наверное, не стоило исключать и группу Долгина: он мог соврать о своей непричастности. Или же диверсию совершил кто-то из его не в меру ретивых подчиненных.

В любом случае я собирался первым делом с ним поговорить, получить столь необходимую мне информацию. Уж по поводу общения с божками он точно знал куда больше моего.

Вернувшись домой, я сразу связался с Масленниковым, который ждал моего звонка.

— Башню не отдаем, — решил я. — Там требуется не такой большой ремонт, чтобы передавать свою собственность в чужие руки. Штраф и извинения в газете принимаю. То есть согласен решить без суда.

Тем более что компенсацию они мне уже выплатили, сами того не зная.

— Возможно, они захотят уменьшить сумму, если не смогут рассчитывать на прибыль с башен.

— Обсуждаемо, — решил я проявить снисхождение. — Кстати, узнайте, насколько реально создать свою дирижабельную компанию.

— Свою? — удивился он.

— А чего нам постоянно оглядываться на чужие желания? Узнайте, какие документы нужны, какие подводные камни могут возникнуть и можно ли купить дирижабль. То есть купить его наверняка можно, вопрос — сколько стоит и как быстро.

Наверное, я мог бы его сделать сам, но увы, я один, а аппетитов у меня много — на всё, что хочется, мне не разорваться. Что касается летающего паука, то ведь его в точности так же могут запретить, как и летающего помощника. А вот запретить личный дирижабль станет уже куда сложнее.

Ваганова, отвечающего у меня не только за бухгалтерию, но и за отдел кадров, я озадачил поиском человека, который будет отвечать за причальные башни — сначала за восстановление, а уже потом за их нормальное функционирование.

И уже после этого с чистой совестью пошел доводить до ума артефакт поиска, где первый раз использовал артефактную привязку к себе. Теперь это устройство никто, кроме меня, не смог бы использовать. Правда, я пока не знал, смогу ли использовать сам.

Завершив изделие, я достал флакончик, капнул в анализатор и запустил обработку. Каковы же были мои удивление и радость, когда артефакт после короткого раздумья выдал направление! К сожалению, расстояние продолжало оставаться неизвестным, но это теперь было решаемым. Пару раз прыгнуть и вычислить по пересечению лучей.

Проблема теперь была разве что в том, что прыгать по порталам я мог только на Птосе, а уверенности, что за мной не наблюдают и не донесут о перемещениях вне княжества, не было. Всё же придется отправляться в обжитые места, где могут быть артефакты, фиксирующие призрачных помощников.

Валерон не торопился с отчетом по выявленному шпиону Долгина в Камнеграде. Я решил сам к ним наведаться, заодно узнать, что думают по этому поводу Митя и Яша. Последний свой экзоскелет не снимал, утверждал, что тестирует во всех режимах, поэтому при входе в дом помощников, теперь не только призрачных, я обнаружил двух пауков в креслах с книгами, Птоса, валяющегося на спине, и Валерона, сложившего морду на лапы с совершенно блаженным видом, потому что ему делала массаж мурчащая кошка. Если, конечно, так можно было назвать перестановку лап в молочном шаге по его спине. Главное — процесс явно нравился им обоим.

— Это еще кто? — удивился я, разрушив их идиллию.

Кошка испуганно подскочила и метнулась под укрытие крыльев Птоса.

— Ты же гимназию окончил, — недовольно зевнул Валерон. — И будешь говорить, что никогда не видел кошек?

— Кошек-то я видел, но откуда здесь взялась эта?

— Ты мне кошку обещал? Обещал. Давно? Давно. Но, как всегда, забыл. Пришлось этот вопрос решать самому, а то так и умер бы без кошки, — обиженно всхлипнул Валерон и вытер лапой несуществующую слезу.

На меня с укором посмотрели два паука и Птос. Возможно, кошка тоже смотрела с укором, но ее не было видно.

— Кошек я видел. Мне непонятно, откуда она здесь взялась. С учетом того, что у нас здесь шпионы…

— Кошку-то в таком подозревать не стоит, — хмыкнул Валерон. — Я ее эвакуировал из зоны. Она там чудом выжила. И мы с ней договорились, что она живет у нас. Мы ее кормим, а она смотрит, чтобы не было мышей.

Надо же, даже дефицитный стазисный контейнер под кошку не пожалел. Хотя это же большие в дефиците, а мелкие у Валерона наверняка есть в запасе, для кошки одного хватило.

— И делает массаж, — хмыкнул я.

— Не завидуй, — гордо сказал Валерон. — Я умею обустраивать собственный быт, если ты не заметил. Кошки создают уют.

— Нужно будет попросить Екатерину Прохоровну глянуть ваш уют на предмет болячек и блох. Надеюсь, вы ее не только мышами кормите?

— Какие мыши? Ты видел здесь мышей? Пока они до нас добегут — годы пройдут. Но ты не волнуйся, с голоду наша Милка не умрет. Я позабочусь о ее питании, — гордо сказал Валерон.

Поскольку кошка голодной не выглядела, разве что только недоверчивой и испуганной, то я решил, что эта компания справится с кормлением кошки как-нибудь без меня, и перевел разговор на то, ради чего я пришел:

— По шпиону идей нет?

— Он наверняка ведет себя как обычный житель города, — сказал Митя. — Пока он не начнет отчитываться Долгину, его не вычислишь.

— Или их, — тявкнул Валерон. — Я по городу пробежался. Со Скверной никого нет и Скверной не пахнет. И подозрительных типов, которые ничего не делают и пялятся на княжеский особняк, тоже не заметил. На первый взгляд, случайных людей нет. Подозрительных артефактов тоже не унюхал. Докладывать было не о чем.

— Это не могло быть блефом? — спросил Птос. — Обнаружили исчезновение артефактора, и Долгин отослал письма всем, кого подозревал.

Мне такой вариант тоже казался возможным, но это не значило, что мы можем расслабиться и почивать не на лаврах даже, а на пуховых подушках с кошачьим массажем в комплекте. Кошка, кстати, из-за Птоса высунулась и неотрывно за мной следила. Чувствуя себя параноиком, я проверил ее и на навыки, и на клятвы. По всему выходило, что кошка действительно обычная. Ничем не выдающаяся — даже окраска типовая. Я-то думал, Валерон подберет себе что-то из пантер или тигриц, а он внезапно притащил крошечную кошечку, из всех преимуществ у которой — умение делать собачий массаж.

— Я бы исходил из худшего варианта, пока не найду Долгина, — сказал я. — Потому что, если человек умеет так хорошо скрываться, проблем от него будет много.

— По навыкам я никого подходящего не видел, — сообщил Валерон. — Может, выехал человек на день-два? Завтра-послезавтра опять проверю. Враг не пройдет.

Он встал, наверняка представив себя статуей героического Валерона на куске гранита — очень уж величественный вид он пытался принять: грудь вперед, туловище вытянуто, нос задран.

Целительницу я на всякий случай к ним отправил. Она подтвердила, что это обычная здоровая кошка, а бонусом вывела у нее блох. Блохи окончательно убедили меня в том, что кошка не засланная. Правда, я и до этого ее особо не подозревал — слишком маловероятна была такая подстава.

Наташа, кстати, сходила с Даньшиной и неожиданно призналась, что тоже не отказалась бы завести в особняке кота, а то и двух. Не хватало ей нормальной домашней живности в доме. Я пообещал решить этот вопрос, когда поеду на княжеский совет, потому что в нашем княжестве кошек был явный недостаток.

Разумеется, если не забуду. Как мне казалось, получится Совет непростым. И потому что несколько князей утратили реликвии. И потому что один из них, Молчановский, — подстрекатель княжеских активностей. Уверен, на нем нынче только ленивый не потопчется. Опять же исчезновение великого князя, который всегда председательствовал на советах, не пройдет даром.

Его исчезновение особо не афишировалось. По поводу его пропажи каких только версий не ходило. Мертвым его не объявить — артефакт не позволит, но и найти не вышло — а ведь наверняка пытались, у императора возможностей очень и очень много. Но увы для императорской семьи, все эти возможности не позволяют найти человека в стазисе. Или человека, который очень не хочет, чтобы его нашли — встретилась и такая версия в газетах. Но преподносилась она очень осторожно и только мельком в короткой заметке. На удивление, исчезновение великого князя практически не обсуждалось — возможно, исчезал он не впервые и строить какие-то предположения было чревато.

Вдохновленный успехами с поисковым артефактом, я принялся собирать переговорный и преодолел-таки затык, мешавший двинуться дальше. Более того, я сообразил, как на основе этого артефакта сделать сеть. Идея была сырой и требовала доработки и множество проверок, но она хотя бы появилась.

Для начала стоило довести первый артефакт до готовности: сделать базу и отдельные переговорные артефакты. Вспомнились сотовые телефоны моего прошлого мира — технология для этого запредельно сложная, но вполне заменимая магией, причем даже схема имелась, а личные переговорные артефакты я мог сделать любой формы. Так почему бы и не сделать их такими, которые удобно закладывать в карман. Например, вместо часов? Кстати, такие артефакты можно совместить с часами. Будет этакий гибрид. Необычно и дорого — самое то, чтобы продавать среди аристократии. Стоит успеть до Совета сделать рабочий образец.

Размышлял я об этом во время еды или перед сном. Потому что, когда собираешь артефакты, нужно думать о них, а не о возможном применении и связанной с этим прибыли. Этот артефакт оказался сложнее поискового, но лишь потому, что, кроме основной базы, там были привязываемые к ней устройства, каждое из которых следовало делать отдельно и встраивать в сеть. Опять же стоило проверить дальность — вдруг там имеется ограничение. Маловероятно, поскольку основой была магия, но вдруг?

Соединение с нужным абонентом происходило после нажатия соответствующей комбинации кристаллов, которые в данной модели ставились исключительно для пафоса, поскольку никакой функциональности не несли. Во всяком случае, мне так поначалу показалось. Но когда ради эксперимента в новом привязываемом устройстве я сделал нажимные клавиши вместо кристаллов — образец напрочь отказался работать.

При этом форму его я мог менять — и это ни на что не влияло, поэтому конечный вариант напоминал плоские карманные часы, раскрывающиеся, когда надо было переговорить. Часы я туда тоже вставил, что неожиданно подняло сразу два профессиональных навыка на единицу: часовщика и ювелира. Они оба стали нынче второго уровня. Забавно, но сделанные до этого драгоценности повышения мне не дали, а здесь сомнительное для ювелирного дела устройство, из всех украшений на котором — ворон в качестве логотипа, и этого хватило.

Затраты в десяток кристаллов были не столь велики, чтобы на них экономить, хотя в масштабе большого производства, разумеется, стоило всё же поэкспериментировать над заменами, но пока я сделал сначала один набор, а затем второй, которые попытался между собой состыковать.

Всё время до отъезда на Совет я провел в этих попытках, но так и не преуспел: сети друг друга в упор не хотели замечать. Но даже в виде локальной сети это было весьма перспективное направление, потому что связь работала даже в зоне, куда, разумеется, никто не потащит телефонный кабель.

Широкой общественности представлять было рано, но раздать артефакты своим людям для связи было необходимо, поэтому выезжал я с дополнительными привязываемыми устройствами, которые вполне можно было называть магфонами. Если добьюсь связывания разных баз — можно будет продавать под таким названием. Дополнительно можно было ставить глушение звуков при разговоре по устройству — так что в результате слышали друг друга только разговаривавшие. Но можно было и не ставить — такой режим жрал больше энергии.

Когда я приехал в Святославск, ко мне немедленно пришел Щепкин. По всей видимости, кто-то из его людей караулил мое появление на улице и сразу сообщил патрону — очень уж быстро появился Александр Владимирович, я даже дальше прихожей не успел пройти, потому что связался с Наташей и разговаривал с ней по переговорному устройству. Рассказывал, как добрался. Рассказывать было особо нечего, потому что дорога в этот раз выдалась необычайно скучной: на нас и наши автомобили (ехали мы на двух, не столь по необходимости, сколько ради поддержания статуса) никто не напал и даже попыток проследить не сделал. Валерон отправился со мной, хотя шпиона он так и не вычислил, и мы начали склоняться к мнению, что Долгин действительно взял нас всех «на понт».

— Петр, — после перехода в кабинет перешел Щепкин сразу к делу, — меня очень беспокоит вопрос восстановления реликвий. Есть ли хоть какие-то подвижки?

— Нужно с него всё-таки деньги взять за восстановление, — задумчиво сказал Валерон. — А то пойдут слухи о том, что ты бесплатно рискуешь жизнью ради тех, кто не смог сохранить своё. Посчитают идиотом, а это урон репутации.

— К сожалению, императорский указ очень сильно подрезал мне крылья, — ответил я. — У меня проблемы даже с поиском осколков, а уж как я буду восстанавливать, если их найду, теперь не знаю. Одно дело — прилететь в центр города, и другое — туда пробиваться. Создается впечатление, что императорский указ направлен против нас. Что кто-то там не хочет восстановления реликвий.

— Ходят слухи, что императору невыгодно восстановление реликвий, — с трагической миной на лице сказал Щепкин. — Что взрывы происходят чуть ли не с одобрением наверху. Мне это кажется маловероятным, но, как говорится, дыма без огня не бывает.

— Есть такая версия, что взрывы санкционируются наверху, Александр Владимирович, — осторожно сказал я. — Мне кажется маловероятным, что в этом замешан сам император, но кто-то рядом с ним — очень даже может быть. Что касается указа о летающих питомцах, создалось впечатление, что он направлен лично против меня. Чтобы у меня и у других владельцев летающих помощников не было возможностей спасать людей из зоны.

— Это император мог решить и самостоятельно, Петр, — неожиданно сказал Щепкин. — Потому что большая часть летающих питомцев — в императорской семье. Предполагается, что великий князь пропал как раз на эвакуации людей из захваченных зоной княжеств.

— Пропал или погиб, Александр Владимирович?

— Если бы погиб, император знал бы, вы же понимаете… — с намеком на родовое древо сказал Щепкин. — Мне вообще история с исчезновением великого князя кажется странной, потому что я знаю, что вместе с ним пропала и обстановка в его покоях. То есть великий князь куда-то перебрался, где пережидает время, понимаете?

У него было слишком выразительное лицо, чтобы я не смог догадаться, что он пытается мне транслировать.

— Неужели вы думаете, что великий князь как-то замешан в организации взрывов?

Прямо подтверждать Щепкин не стал, побоялся, обошелся опять намеками.

— Одно я скажу точно: на эвакуацию людей с личными вещами не выезжают, выезжают, когда хотят устроиться в тайном месте со всеми удобствами. И уверен, что императорская семья эвакуацией людей заниматься не будет. Поэтому и вынудили императора выпустить этот указ: чтобы не выглядеть бледно на вашем фоне.

Валерон, внимательно выслушивавший рассказ, при словах о пропаже вместе с вещами выразительно повернул ко мне голову — мол, видел, насколько я предусмотрителен? А потом еще и тявкнул:

— Теперь можно говорить, если кто-то опознает вещи, что нашли в зоне сваленными в кучу. Собрали, почистили — и вуаля — используем для себя. Не пропадать же добру?

Было сложно на него не отвлекаться, но и показывать беседу с собакой при Щепкине тоже не стоило. Вариант был совсем нерабочий, со всех сторон. Рабочим был только один — не впускать посторонних в их помещение. Совсем никого не впускать. Потому что великого князя мне не простят. Конечно, я его до сих пор не уничтожил, но лишь потому, что не знаю, как это будет лучше сделать. Вопрос — убивать его или нет — вообще не стоит.

— Императорская семья своих призрачных помощников не афиширует, — напомнил я. — Они могли заявить, что у них нет помощников, подходящих для эвакуации людей. К тому же такой тип эвакуации всё равно не эффективен без стазисных контейнеров большого размера. Людей нужно вывозить в первые несколько дней, дальше выживших уже не остается.

— И тем не менее посчитали такой вариант неприемлемым. Активно запускаются слухи, что указ выпушен для предотвращения мародерства.

— Раньше надо было переживать, — проворчал Валерон. — Украдено всё было еще до взрыва реликвий. Вот тогда это было мародеркой, теперь — честный сбор трофеев.

— То есть император подозревает меня в ограблении жилищ погибших людей? — удивился я. — Как он это представляет? Города кишат тварями. Вам же наверняка рассказывал сын.

— Петр, как вы могли подумать, что я вас в чем-то таком подозреваю? — испуганно сказал Щепкин. — Разумеется, у меня и в мыслях не было. Я лишь предупреждаю о слухах. Император тоже прямо ничего не говорит, даже намеки исходят не от него.

— И не от его семьи?

— Источник, похоже, всё-таки во дворце, — признал Щепкин. — Но сам император ничего такого себе не позволял в разговорах с моими знакомыми. Речь шла исключительно о безопасности владельцев летающих помощников. Мол, в молодости легко увлечься и пострадать.

— Конечно, мне же безопаснее проехать на снегоходе через захваченный тварями город, чтобы восстановить реликвию. Я в принципе могу не доехать, — сказал я. — Александр Владимирович, указ надо отменять. Вы — одно из самых заинтересованных в этом лиц. Иначе я просто ничего не смогу сделать. У меня связаны руки.

— Молчановский наверняка будет на вашей стороне, Петр. Я его навещал, он очень плох, но это не мешало ему в нашем разговоре отзываться о вас исключительно в положительном ключе. Он отправил вам благодарственное письмо.

— Боюсь, я его пока не видел, — ответил я, указывая на гору неразобранной корреспонденции на столе. — По моему приказу вскрывают только официальные письма, а все личные дожидаются моего приезда.

— Мы будем инициаторами рассмотрения этого вопроса на Совете, — сказал Щепкин. — Мы непременно добьемся его отмены, потому что это противоречит Уложению о княжеских семействах, это ущемление наших прав. Уверяю вас, Петр, что к вопросам своих прав князья подходят весьма щепетильно. Императору такого давления не выдержать.

Это мероприятие было моим первым Княжеским Советом, но, надеюсь, не последним. Знакомых лиц наблюдалось не так много: Щепкин, Болдырев, Куликов и Гуляев. При этом Болдырев ко мне был настроен нейтрально, Щепкин — положительно, а Куликов и Гуляев — резко отрицательно. Последний смотрел на меня как на злейшего врага: с настоящей ненавистью во взгляде и с целым садом камней за пазухой. Никакого сомнения в собственной правоте и убежденность, что ему все должны — похоже, именно этот принцип и был основой его жизни. Куликов же делал вид, что меня не существует: смотрел сквозь и никак не показывал свое отношение.

Верховцева не было — не посчитал нужным приехать или побоялся оставить княжество и Лизу, поскольку у него не было такого быстрого способа перемещения, как у меня. Впрочем, и был бы — сейчас не рискнули воспользоваться призрачными помощниками те, кто имел летающих.

Почему-то не было и Симукова. Ну да, ему в княжестве после ареста по обвинению в смерти сына великого князя устроили, конечно, веселую жизнь. По-видимому, занимается налаживанием, а жаль, потому что отношения между нами наладились, и он мог бы поддержать меня в вопросе указа. А может, и не поддержал бы — Симуков действовал всегда исключительно в собственных интересах, и не факт, что он посчитал бы мою поддержку полезной для себя.

Не было и Молчановского. Мне кажется, причиной тому было не столько плохое самочувствие (а отговорился князь именно этим), сколько нежелание появляться перед недругами в своем нынешнем непонятном положении. Князь он или не князь — вот в чем вопрос. Письмо Молчановского я прочитал, написал ответное и получил приглашение на встречу. Собирался я пойти к нему завтра утром, перед началом работы второго дня княжеского Совета, который традиционно собирался в два часа дня и работал до шести часов вечера, в полной уверенности, что четырех часов достаточно на всё: разобрать, поспорить и принять резолюцию, которую ранее до императора доносил его дядя. А кто будет отвечать за это теперь?

Как выяснилось, от императорской семьи не пришел нынче никто — не решились заменить великого князя на менее представительную персону. Сразу начались проблемы с тем, кого ставить председателем на Совете. Почему-то борьба шла не за то, чтобы получить это место, а за то, чтобы от него половчее отказаться. Я шепотом спросил Щепкина о причине, и он так же шепотом ответил:

— Опасаются великого князя. Он вернется и узнает, что кто-то занимал его место. Обидится. А обиженный великий князь — персона очень мстительная. Когда он вернется, вы в этом убедитесь на себе.

— Почему, Александр Владимирович? — удивился я, невольно напрягшись.

Не намек ли это, что императорский дядя сидит у меня в стазисном контейнере?

— Он же вас невзлюбил, — пояснил Щепкин. — А если он кого невзлюбил — то всё, будет ставить ему палки в колесах во всех начинаниях. И конца этому не будет уж поверьте.

— Почему вы думаете, что невзлюбил?

— Потому что обвинил вас в смерти сына, Петр. Виноваты вы или нет — уже никого не волнует, все знают, что он вам будет мстить.

Вспомнили об этом и другие князья. Гуляев уж точно, потому что он внезапно откашлялся и практически проорал:

— Предлагаю выбрать самого молодого князя. Он своими героическими деяниями заработал место в президиуме. Если его не пугают порождения зоны — не напугаем и мы.

— Прекрасный вариант, — радостно поддержал его прошлый кандидат. — У юноши уже хорошая репутация, несмотря на возраст.

А еще на него можно будет давить собственным авторитетом — этого он не сказал, но посмотрел этак оценивающе. Мол, продавим наверняка нужное нам.

— Прекрасный кандидат — это тот, кто имеет возможность донести нашу позицию до императора, — громко сказал я. — Если раньше этим занимался великий князь, по каким-то причинам нынче отсутствующий, то логично будет позвать кого-то из его семьи.

Потому что я точно знал, что у великого князя остался еще младший сын в возрасте, достаточном для того, чтобы председательствовать на Княжеском Совете. И хотя я, честно говоря, сомневался, что он будет держать мою сторону в вопросе призрачных помощников, я сам уж точно не смогу добиться аудиенции императора.

— Александр Федорович слишком молод, — сказал Гуляев. — Ему всего лишь двадцать пять лет.

— Простите, но я еще моложе. Мне и двадцати нет. Назначать столь юного князя председателем — проявлять неуважение к другим, куда более достойным князьям.

В результате прислушались именно к моему предложению, и вскоре я мог изучать последнего сына великого князя. У Александра Федоровича Скверны не было, не было и клятв — проявитель тоже ничего не выявил. В той или иной степени представлены были все стихии и ряд навыков уже подбирались к сотому уровню. Правда, ни один пока эту планку не перешагнул. Но само развитие было довольно гармоничным — его явно не пустили на самотек. И физическая форма у молодого человека была отличной — явно не пренебрегал нагрузками.

А вот выражение физиономии подкачало — такая на нем была написана пресыщенность и высокомерие, как будто он считал себя выше всех присутствующих в этом зале. А ведь император считался не настолько выше князей. Собственно, и выбрали в свое время вполне определенное семейство Свягиных исключительно для того, чтобы иметь надстройку для решения межкняжеских проблем. Чтобы не получалось так: «Кто сильнее — тот и прав». При этом императору подчинялись структуры, общие для всех княжеств. Та же армия, к примеру. Но князья имели и собственные дружины, иной раз соизмеримые с армией. Строго говоря, это было фактически дублирующей структурой. Не только армии, но и полиции. Причем в каждом отдельном княжестве княжеская дружина стояла выше.

До конца заседания оставалась чуть больше двух часов — пока проорались, пока послали за будущим председателем, пока он пришел. Но я надеялся, что хотя бы оставшиеся два часа удастся провести в нужном мне ключе.

Щепкин, с которым мы это обговаривали до начала Совета, сразу как Александр Федорович устроился на председательском месте, сказал:

— Предлагаю рассмотреть вопрос об отмене указа о запрете летающих призрачных помощников вне собственных княжеств. Это нарушает княжеские права и резко уменьшает возможность эвакуации людей.

— Способы эвакуации могут быть различными. Конкретно этот указ был принят, чтобы предотвратить мародерство в княжествах, захваченных зоной.

Намек был настолько прозрачен, что ко мне повернулись едва ли не все присутствующие князья.

— Мне показалось, или вы обвиняете меня в мародерстве, ваше императорское высочество? — спросил я в наступившей тишине.

— Хотите сказать, что вы не вывозили из зоны ничего, кроме людей? — насмешливо спросил он.

Улыбка у него была по-настоящему змеиной. В его словах и взглядах сквозила такая неприязнь, что не возникало ни малейшего сомнения: он продолжил дело своих родных, и миром нам не разойтись. Надо же, а я успел порадоваться, что у него нет Скверны, а значит, отец и брат не втянули его в свои грязные делишки.

— Я вывозил из зоны только людей.

Я в этом даже поклясться мог, потому что все ценности вывозил Валерон, и я к этому не имел ни малейшего отношения. И даже если бы что-то захватывал — это не считалось бы мародерством по тем самым правилам зоны, по которым жили в приграничных участках. Фактически оставленное в зоне имущество нынче не принадлежало никому.

— Вы лжете! — припечатал младший сын великого князя.

Это было уже самое настоящее оскорбление, причем намеренное, которое нельзя было оставлять без ответа, так что вскоре по два князя с каждой стороны выступали в качестве секундантов. Со стороны противника это были Куликов и Гуляев. Оба вызвались сами. Ладно Куликов — у него ко мне иррациональная ненависть, но Гуляев мог бы догадаться, что если я погибну, то он свою реликвию целой не увидит. Вообще, как мне показалось, природа на его мозгах отдохнула — посчитала, что ему достаточно для счастья княжеского титула, а думать при этом необязательно.

Моими же секундантами вызвались выступить Щепкин и Арсентьев. Последний тоже был из князей с разбитой реликвией. Давно разбитой — одновременно с вороновской. Ситуация у него была невеселой: два-три года — и зона полностью закроет княжество. Останутся они и без того огрызка, что имеют нынче, и без княжеского титула, которому осталось существовать не так уж и долго по княжескому указу. Помнится, выбирая место, куда отправляться учиться артефакторике, я рассматривал и их зону, нужная школа там была. Возможно, существует и сейчас. Не уверен, что поездка к ним дала бы результат лучше, чем к Куликовым, но кто знает. Впечатление Алексей Сергеевич производил хорошее. Правда, Куликов мне тоже поначалу показался вменяемым.

— Лучше бы вам примириться, Петр Аркадьевич, — сказал Арсентьев. — Дуэль с членом императорской семьи приведет к вашей опале, чем бы она ни завершилась.

— Алексей Сергеевич, меня удовлетворят извинения, принесенные столь же публично, сколь были высказаны оскорбления.

— Боюсь, что Александр Федорович слишком подвержен эмоциям. Его отец обвинил вас в смерти старшего сына. Наверняка делился причиной, почему так думает, в семье. Этим и вызвана агрессия в вашу сторону от Александра Федоровича.

— Тем не менее доводов я никаких не слышал, Алексей Сергеевич, только обвинения. Да, великий князь пришел ради этого лично ко мне в дом, но я так до сих пор и не знаю, почему ему пришло в голову, что я имею к смерти его сына какое-то отношение. Князь Симуков, к примеру, не поверил, когда великий князь решил его натравить на меня.

— Вячеслав Львович — очень разумный человек. Мне тоже кажется сомнительным ваше участие в убийстве Николая Федоровича.

Говорил он скорее то, что я хотел услышать, а не то, что действительно думал. Не хотел со мной ссориться на случай, если я выживу. Хотя в этом были уже некоторые сомнения.

Щепкин выглядел весьма встревоженно, когда сообщал мне требования Александра Федоровича.

— От примирения он отказывается. Предлагает использовать магию и свое оружие и отказаться от артефактов любого толка. И бой до смерти.

Требование отказаться от артефактов было понятным. Слишком много скверников обломали на нападениях зубы, чтобы семейка великого князя не уверилась: стоит убрать артефакты — и они добьются успехов. Правда, они не учитывали, что я и без защитных артефактов чего-то стоил, поскольку все мои боевые навыки нарабатывались в зоне. Я не привык драться на дуэлях, зато привык убивать.

— Настроен мстить за брата, — меланхолично сказал Арсентьев. — Он намеренно вас оскорбил, Петр Аркадьевич, чтобы получить преимущество и убить.

— Это мы еще посмотрим.

Я позвонил Николаю Степановичу с магфона, заодно проверив, как работает связь. Он ответил сразу же, и я полунамеками попросил доставить мой топорик на полигон для дуэлей. Оружие осталось в Камнеграде, но Валерон успеет за ним сбегать и к полигону оружие должны доставить одновременно с моим приездом. Николай Степанович пообещал, что выполнит мое поручение немедленно, и я отключился.

— Это у вас на каждого подчиненного по такой коробке? — пренебрежительно спросил Арсентьев. — Петр Аркадьевич, это нерационально. Лучше заказать нормальные переговорные артефакты. Маленькие, а не такая вот бандура. Скажу вам по секрету, у нас можно их заказать. Не напрямую, с предосторожностями, и дорого.

— Это одно устройство для связи со всеми моими подчиненными, у которых есть такое же устройство, — ответил я. — Есть общая база, через которую происходит соединение с нужным человеком. А уж часы я поставил, исключительно чтобы совместить два устройства и не таскать отдельно оба. Мне кажется, этот вариант намного лучше, чем когда носишь кучу артефактов для связи со всеми нужными людьми.

— Как интересно, — сказал Арсентьев. — Можно поближе посмотреть на ваше устройство?

Разумеется, я не отказал, потому что понять, как это работает по одному лишь куску, было невозможно. Или возможно, но лишь артефактором высшего ранга с нужным навыком. У Арсентьева такого навыка не было. У него не было даже артефакторики, то есть он, грубо говоря, был обычным пользователем.

— Боже мой, Алексей Сергеевич, Петр, вам не кажется, что сейчас время, неподходящее для обмена опытом? — возмутился Щепкин.

— Почему же неподходящее? — ответил Арсентьев. — После дуэли мы можем уже вовсе не поговорить.

Щепкин уставился на него в ужасе, сообразив, что с моей смертью его надежды тоже скончаются.

— Петр, не стоит ли отказаться от требования извинений? — промямлил он. — Александр Федорович — слишком гордая персона, чтобы извиняться. Я уверен, что если вы снимете это требование, то мы сможем привести дело к миру.

— Не сможете, Александр Владимирович, — усмехнулся я. — Он меня намеренно оскорбил, чтобы я был инициатором дуэли, а он мог выбирать оружие и условия. Он не откажется от возможности меня убить, даже если мне вдруг придет в голову самому перед ним извиниться и покаяться в том, чего я не делал.

— Но бой до смерти… Петр, вы не понимаете, во что ввязываетесь. Если вы вдруг его убьете, последствия будут весьма и весьма печальными.

— Не печальнее, чем если он убьет меня. И на этот случай я должен сказать, что к уничтожению реликвий семья великого князя приложила руку. Он мне об этом прямо сказал, поскольку я своим существованием им мешал. Но поскольку мое слово против слова великого князя весит мало, то говорить об этом раньше я не стал. И вас попросил бы не распространяться.

Выглядели оба пока еще князя так, как будто их пыльным мешком по голове стукнули из-за угла.

— Этого не может быть… — проблеял Щепкин. — Чтобы великий князь — и участвовал в таком? Что вы говорите? Зачем ему это?

— Я не знаю, что является его целью. Точнее, догадываюсь, что цель — престол, но почему он шел таким путем — не знаю.

Точнее, знаю — причина в божке, который за свои дары требует выполнять определенные действия. Но для моих собеседников эта информация будет еще более невероятной. Они и без того смотрят на меня с большим недоверием. Но что делать? Вероятность того, что я погибну нынче, ненулевая, а забирать с собой в могилу подобные секреты — чревато для существования уже человечества. Кто знает, ограничится ли божок Скверников еще несколькими княжествами или решит, что будет лучше снести их все? Или того хуже: при нарушенном равновесии лавина зоны просто захлестнет княжества даже с целыми реликвиями.

— Это точно? — деловито спросил Арсентьев.

— Это совершенно точно.

— Наше расследование вышло на окружение великого князя, и мы тогда подумали, что доказательства сфабрикованы.

— Что вы говорите… — пробормотал Щепкин. — Боже, что вы говорите… Я не хочу этого слышать. Это же… это же заговор против правящей фамилии.

— Если вы не поняли, Александр Владимирович, — сухо сказал Арсентьев, — это заговор правящей фамилии против нас. Против вас, против меня, против Вороновых. Если мы не выступим единым фронтом, нас раздавят. Всем нам, князьям с разбитыми реликвиями, нужно действовать сообща. Только тогда мы сможем призвать к ответу Свягиных.

— Я не хочу никого призывать к ответу, Алексей Сергеевич, — возразил Щепкин, продолжавший выглядеть сильно пришибленным новостью. — Я просто хочу вернуть свое княжество.

— Чтобы его опять уничтожили, Александр Владимирович? Вы не поняли: пока не искоренена причина, мы все — под ударом. Предположим, вашу реликвию удастся собрать, как и реликвию Вороновых, но что помешает преступнику взорвать ее второй раз?

Посмотрел он в сторону Александра Федоровича столь хищно, что не было сомнений: князь лично проверит княжича на попытки пронести защитные артефакты и ничуть не расстроится, если он погибнет. Для меня же смерть еще одного Свягина означала не только уменьшение количества врагов, но и большие проблемы с императорской семьей. Потому что это будет уже доказанное убийство.

Расчет оказался верным: топорик привезли к полигону. Николай Степанович привез, весьма обеспокоенный самим фактом моей дуэли.

— Петр Аркадьевич, как же так, — причитал он. — Вы же на Совет отправлялись. Какая дуэль там может быть? Место тихое, спокойное. У вашего деда максимум там словесные баталии случались. А у вас вдруг с кем-то образовалась дуэль.

— Не с кем-то, а с младшим сыном великого князя.

Последним, между прочим. И чего им спокойно не сидится, непременно хочется об меня убиться?

— Ох ты ж, — испуганно выдохнул Николай Степанович. — Как это вас так угораздило, Петр Аркадьевич? Неужели никак нельзя было обойтись без дуэли?

— Увы, Николай Степанович, никак. Он заявил, что я не людей вывозил из зоны, а ценности.

— Да за такие слова убить мало! — экспрессивно воскликнул он, сразу же вжав голову в плечи и оглядевшись испуганно — не услышал ли кто. — Петр Аркадьевич, но ведь он — кузен императора.

— Вы намекаете, что это может быть официальной позицией главы нашего государства?

— Что, Петр Аркадьевич? — непонимающе нахмурился Николай Степанович.

— Что я граблю пострадавших в зоне.

Николай Степанович шутливого тона не принял, посмотрел на меня серьезно и ответил:

— Думаю, Петр Аркадьевич, какой бы ни была официальная позиция императора относительно ваших действий в зоне, дуэль эту вам не простят. Император очень трепетно относится к любым нападкам на свою семью, а вы рискуете жизнью его кузена.

— А он рискует моей. Дуэль до смерти одного из участников.

Николай Степанович побледнел.

— Петр Аркадьевич, вы должны отказаться.

— Даже если бы хотел, никто бы мне этой возможности не дал.

Николай Степанович глубоко вздохнул и покачал головой.

— Молодость. Ваш дед, Петр Аркадьевич, такой ошибки бы не допустил.

Потому что он ничего не делал — а тот, кто ничего не делает, как известно, и не ошибается. Говорить это Николаю Степановичу я не стал, он слишком трепетно относился к памяти покойного князя. В сущности, Константин Александрович не был ни плохим, ни хорошим — он был равнодушным, он предпочитал плыть по течению, а не бороться за себя, свою семью, своих людей — отвратительное качество для правителя, на самом деле.

— Молодость как раз и дана, чтобы делать ошибки и учиться.

По печальному взгляду Николая Степановича показалось, что он боится, что эта ошибка для меня станет последней. Но он всего лишь опять вздохнул и сказал:

— Пусть Господь вас спасет и сохранит, Петр Аркадьевич. Умеете вы находить проблемы на свою голову.

— Главное, что я умею из них выпутываться, Николай Степанович. Да и не я ищу, они сами меня находят.

Поскольку одно из требований кузена императора была немедленная дуэль, придется пожертвовать одеждой, которая наверняка пострадает. Разве что пиджак сниму и отдам жалостливо глядящему на меня Николаю Степановичу. Это он еще не знает, что мне придется добивать противника, чтобы не спалили мое воровство навыков.

— Петр Аркадьевич, пару слов для «Столичного Сплетника» найдется? — пробился ко мне ушлый журналист. — Из-за чего случилась дуэль? Виданное ли дело, вызвали представителя императорского рода.

— Насколько я понял, они не нашли в новой зоне ценностей, на которые рассчитывали, — не без насмешки сказал я. Громко сказал, чтобы слышали и другие репортеры, которые наверняка имелись и кроме этого. — И Александр Федорович не нашел ничего лучше, чем обвинить в пропаже этих ценностей меня. Мол, я занимался не эвакуацией людей, а эвакуацией ценностей.

— То есть императорская семья тоже имеет летающих помощников? — ухватил он главное. — И они не помогали эвакуировать людей, только проверяли ценности?

— Должны же у них быть основания для утверждения, что ценности украдены до них, — заметил я. — Не будет же представитель императорского семейства врать исключительно для того, чтобы опорочить мою репутацию?

— Как интересно. В новом указе исключение сделали как раз для императорских родственников, — сказал журналист. — Неужели ради того, чтобы у них не было конкурентов по очистке чужих домов в зоне?

Заявление было серьезное и очень громкое. К нам прислушивались все, кто стоял рядом.

— Я в таких вопросах никому не конкурент, — ответил я. — Я вывозил людей в двух стазисных контейнерах. Больше при мне ничего не было — можете расспросить спасенных мной из зоны людей. Тем оскорбительней прозвучали инсинуации кузена императора.

— Который летал в новую зону исключительно с одной целью…

Глаза журналиста светились от радости — получил прекрасный материал для своего явно желтого издания. Журналисты более серьезных изданий не торопились ко мне подходить, возможно, ждали результата дуэли. Но мы люди не гордые, нам и поддержки «Сплетника» хватит.

— Эко вы по репутации императорской семьи прошлись, Петр, — неодобрительно сказал Щепкин.

— Они должны понимать, что, когда они пытаются втоптать в грязь чужую репутацию, могут этой же грязью замазаться куда сильнее.

— Александр Федорович мог отправиться в зону по другим делам — на помощь родственникам.

— С помощью не сложилось, так хоть пограбить можно? — усмехнулся я, отбросив все политесы. — Александр Владимирович, уж вы-то должны понять, почему они меня собираются притопить. Потому что им невыгодно восстановление реликвий, а уж по каким причинам — это нужно спрашивать у императора. Прямо спрашивать — не заигрался ли он? Ведь не может же первое лицо в империи не знать, что творится в его окружении? Не может же? Или дело в том, что он в принципе хочет забрать права у князей? Как он попытался сделать это в моем княжестве еще до восстановления реликвии, прислав полковника Рувинского.

Щепкин, как недавно потерявший земли, особенно остро воспринимал все покушения на собственный титул, которого, впрочем, вскоре может не стать — в полном соответствии с предыдущим императорским указом, прямо ущемлявшим права таких князей. А еще он наверняка вспомнил, как в остатки вороновского княжества прислали фактически губернатора — лицо, полностью зависимое от императора. И то, что это лицо опозорилось по всем фронтам, ничего не меняло — Рувинский точно собирался подмять под себя всю власть.

И слушал меня не только Щепкин — рядом находилось достаточно князей, на лицах которых появлялась задумчивость, а в голове — вопросы к императору. Как бы ни закончилась сегодняшняя дуэль, вопросы эти они зададут. Потому что Щепкин понял точно, что его неприятности пришли из императорской семьи. Что именно она виновата в уничтожении реликвии и в том, что его пытаются лишить возможности восстановления. Как бы он ни относился ко мне хорошо, за меня он драться не будет, а вот за свои интересы — напротив, зубами нужное выгрызет.

Я не обольщался: закончиться дуэль могла как угодно. Что ни говори, лишая меня защитных артефактов, императорский кузен лишал и основного козыря. При этом сам он наверняка был натренирован не только в борьбе против тварей, но и против людей. Разумеется, я не исключал, что в зоне он не был и свой рост навыков получил за счет тренировок, но исходил я из самого плохого варианта.

— Давай я его в контейнер отправлю? — неожиданно тявкнул Валерон мне прямо в ухо. — Решат, что струсил и сбежал.

— Не решат. Скорее на меня еще одно исчезновение повесят.

— Тогда я с тобой пойду в качестве разрешенного личного секретного оружия, — решил он. — Если что — пусть испаряется прямо с поля боя. Решат, что телепортировался.

Насколько я понимал Валерона, за меня он не особо переживал, а вот за хорошую жертву для активации реликвии — напротив. Проблема в том, что такие жертвы хоть и хороши для реликвии, но на родовом древе императора отражаются. Может, император и ненаблюдательный идиот, но уж точно не тогда, когда речь идет о его семье. Связать восстановление реликвии и гибель кого-то из императорской семьи смогут уже на втором случае. Так что нет, тем более что у этого типа даже Скверны нет. Но если зрители решат, что не я добил противника, а он удрал — лучшего результата и пожелать нельзя. Потому что это не мелкий бретер, натравленный Антошей, а лицо, занимающее высокое положение, за которое мне могут предъявить.

— Хорошая идея, — решил я по поводу телепортации. — Но считается, что с дуэльного полигона таким способом уйти нельзя.

— Исключения для императорской семьи, — намекнул Валерон.

Чисто теоретически это могло сработать. В присутствии огромного количества свидетелей исчезновение кузена императора — это офигенное доказательство того, что императорская семейка играет нечестно. И то, что в этот раз нечестно играл я, ничего не меняло, потому что честно играть против жуликов невозможно — нужно обращать против них их же методы.

— Тогда действуешь, когда я соберусь нанести добивающий удар, — предложил я.

Говорил я совсем тихо и даже рот рукой прикрывал, чтобы никто не понял, что я с кем-то переговариваюсь, но мой жест был воспринят совершенно иначе.

— Что, Петр Аркадьевич, тошнит от страха? — громко крикнул сын великого князя, пытаясь меня унизить.

— Скорее от вас. Давно такого дерьма вблизи не наблюдал, — столь же громко ответил я. — Обычно общаюсь с людьми порядочными.

Несколько человек торопливо застрочили в блокнотиках — ага, прав я был, что журналистов больше, чем один.

— Посмотрим, что вы запоете на дуэли, — зло сказал мой противник. — Это вам не играть в благородство, ничем не рискуя на летающем помощнике.

— В зоне Заварзиных я помогал вытаскивать людей безо всяких летающих помощников, — ответил я. — А вам даже летающие помощники не помогают выглядеть благородно и порядочно.

— Господа, — недовольно сказал один из князей, — приберегите ваши оскорбления для дуэли, когда вас никто не будет слушать и вы не станете ронять дворянскую честь.

— А у моего противника она есть? — удивился я. — Эта семья только и делает, что врет и гадит, а обвиняет в этом других. Да еще и пытается стравить князей между собой для своей пользы. Не зря же великий князь так и не появился. Говорят, он людей помогает спасать из новых зон? Но я его там не видел. И не видел никто из спасенных. Так что же он там делает, если внезапно меня обвиняют в грабежах?

— Подлец, ты поплатишься за наветы на мою семью! — заорал пока еще живой сын великого князя, а журналисты застрочили еще быстрее, имея на лицах выражение, весьма близкое к оргазму. — К барьеру!

— Не надейся спрятать концы в воду, — отбросив последние намеки на вежливость, ответил я. — Всё, что вы сделали, рано или поздно всплывет. Говно, как известно, не тонет.

— Петр Аркадьевич, — пытаясь имитировать негодование, одернул меня Арсентьев. Но у него даже смех удерживать не особо получался — не слишком он талантлив в лицедействе. — Вы сначала его победите. Это довольно-таки непростая задача.

— Нужно проверить, чтобы он тоже оставил артефакты снаружи, — спохватился я. — Потому что с него станется.

— Проверим, — кивнул он. — У меня как раз при себе артефакт для выявления других артефактов рядом.

И этот артефакт сказал свое веское слово, запищав рядом с Александром Федоровичем, который начал уверять, что лишь в запале забыл убрать артефакты. Мол, я его настолько вывел из себя, что он не думал уже ни о чем другом. Тем не менее журналисты эту досадную забывчивость отметили, как и то, что артефакт оказался не единственным — следующая проверка показала, что память у младшего сына великого князя дырявая как решето. Ему бы целителя хорошего — и в комнату с решетками на окнах, но он сам выбрал, где находиться. В случае целителя у него хотя бы шанс был дожить до старости.

На мне же артефакт Арсентьева не показал ничего, что, разумеется, было подвергнуто сомнениям второй стороной, и Гуляев дополнительно охлопал меня лично, хотя к этому времени на мне, кроме рубашки и брюк, ничего уже не было. К его большому разочарованию он ничего не нашел, а я не преминул заметить:

— Вы выбрали неправильную сторону, Федор Арсентьевич. Сторону тех, кто лишил вас реликвии. Или вы хотите, чтобы и остальные князья остались без них?

— Я за справедливость, — важно сказал он.

Похоже, справедливость в его понимании как раз и означала, что если нет реликвии у него — остальные тоже должны лишиться.

— Топор? — пренебрежительно бросил кузен императора, заметив наконец мое оружие. — Мужицкое оружие. Не оружие благородного человека.

— Благородным человека делает не его оружие, — отрезал я. — Какая тебе разница, чем тебя убьют?

— Не привык сражаться с мужичьем, — пренебрежительно бросил он. — Впрочем, сражаться и не придется. Всё закончится в первые несколько секунд.

Основания для такого утверждения у него были, потому что у меня защита хромала. Раньше я об этом не переживал, поскольку всё покрывалось артефактами, а вот сейчас выяснилось, что расслабился я рановато. Впрочем, у моего противника с защитными заклинаниями дело обстояло не лучше, а значит, победит тот, кто будет быстрее и точнее бить, и лучше уворачиваться.

Изобретать велосипед я не стал, использовал опять Снег и Вихрь сразу, как был дан старт к дуэли. Полигон заволокло, а я с удивлением понял, что мой навык по эхолокации работает: теперь я не только чувствовал направление к цели, я буквально видел ее магическим взором, то есть знал точное расстояние, несмотря на то, что сын великого князя переместился мгновенно коротким телепортационным прыжком. Причем не ко мне, а от меня. Похоже, не хочет попадать под удар моего топорика, на который, кстати, при необходимости можно и заклинание поймать.

— Давай я зайду ему за спину и плюну, — азартно предложил Валерон, вцепившийся лапами в мой воротник. Удобное положение: и рядом, и не под ударом.

— Не вмешивайся, — предупредительно рыкнул я. — Только в конце, когда нужно будет имитировать побег. И аккуратней, чтобы не подставиться под удар.

За то время, что я ему сказал, смог дважды отправить удар и дважды переместиться порталом — на второй раз портальное перемещение порадовало меня поднятием на уровень до шестнадцатого.

Мой противник тоже на месте не стоял и огрызался заклинаниями. Но если он палил в белый свет как в копеечку, то я его уже один раз достал. Во всяком случае, когда заклинание Теневой стрелы долетело и сработало, он был там, куда указывала эхолокация. Большего разглядеть в том вихре снежной бури, что я устроил, было сложно.

— Где отец? — проорал он внезапно. — Если ты поможешь его найти, я тебя пощажу.

— Ты уже труп. Зачем мне пощада от трупа?

— Думаешь, тебе простят мою смерть?

Голос был задыхающийся. Похоже, я его неплохо приложил.

— Предлагаю договор, — продолжил он. — Мы снимаем все претензии. Ты — возвращаешь отца.

— Извинения? — заинтересовался я.

— Об этом не может быть и речи, — запротестовал мой противник. Но не особо убедительно запротестовал — похоже, при желании я его мог пробить и на публичные извинения.

— А как же бой до смерти? — спросил я и опять отпрыгнул вовремя, потому что эхолокация Эфира, как оказалась, еще и сигнализирует об отправлении заклинаний. Я мог бы это и раньше заметить, но слишком был увлечен тем, чтобы достать противника.

— Примиримся на публике. Не стоит доводить до смертоубийства. Ты — князь. Я — кузен императора. У меня возможностей много.

— Он вскоре истечет кровью, — проворчал Валерон мне в ухо. — Твоя теневая стрела почти оторвала ему руку. Там кровищи море. Я его эвакуирую?

— Эвакуируй, — согласился я. Добивать практически беззащитного человека неспортивно и непрактично.

Через пару мгновений я перестал чувствовать своего противника. Остановился, замер, перестал обновлять заклинания. Снег, более не поддерживаемый Вихрем, опал, и зрители с удивлением обнаружили, что из двух дуэлянтов остался только один. Причем второй не валялся дохлой тушкой на песке, присыпанном снегом, а просто исчез, а на нескольких местах, где сын великого князя явно стоял не так давно, выделялись яркие пятна крови.

Купол сняли сразу, как обнаружили исчезновение второго дуэлянта, после чего на полигон повалили люди. Главным образом — наблюдавшие за поединком князья. Но был и целитель, с характерным жетоном на одежде, который сразу рванул к месту, где ранее был мой противник. Неужели рассчитывает выкопать его из-под снега? Последнего получилось не так уж и много, когда снежная буря прекратилась и снег опустился на землю.

— Где Александр Федорович? — требовательно спросил Гуляев, добравшийся до меня первым.

— Хотел бы я сам это знать, Федор Арсеньевич. Но похоже, когда Александр Федорович настаивал на дуэли до смерти одного из противников, он не рассматривал вариант, что смерть будет его, и удрал, как только запахло жареным.

— Вы оскорбляете императорскую семью.

— Это императорская семья оскорбляет нас, не находите? — повернулся я к остальным князьям. — Сдается мне, они ведут свою игру, в которой князьям места нет. Потому что императорская семья поддерживает тех, кто уничтожает реликвии, и никак не поддерживает меня. Его Императорское Величество прекрасно знает, что на данный момент я единственный, кто может восстановить реликвии при определенных условиях. И при этом всячески затрудняет мне жизнь. Сегодня провалилась очередная попытка меня убить. И вот что я вам скажу: мне это окончательно надоело. Я больше не собираюсь молчать. Я считаю, что мы должны призвать императора к ответу.

— Не слишком ли ты молод, чтобы что-то считать? — процедил Куликов.

Место исчезновения кузена императора он чуть ли не обнюхал, наклоняясь и изучая следы. Но изучай, не изучай — видно, что я к этому месту не подходил, снег не настолько глубокий, чтобы закрыть все следы.

— Возможно, я и молод, но я понимаю, что не сделай мы сейчас ничего — мы все расстанемся с княжением. Потому что взорвать можно любую реликвию. Если рядом с вами княжество уже захвачено зоной — ваше уйдет под нее мгновенно. А если нет — возможны варианты. И я бы не хотел, чтобы эти варианты проверялись.

— Говоришь ты гладко, — выдавил Куликов. — Но стоит ли что-то за твоими словами? У меня ты дочь увел, притворившись скромным порядочным дворянином. И что в результате?

— Что в результате? У вас восстановлена реликвия, а ваша дочь — княгиня. Разве это плохо?

Куликов аж дар речи потерял. Он очень хотел сказать: «Плохо», но, боюсь, его не поняли бы остальные. И без того уже проскальзывало удивление столь высокой принципиальностью Куликова. Мол, его дочь составила прекрасную партию, да еще по любви — чего еще надо?

— Петр Аркадьевич, это серьезные обвинения, — сказал Арсентьев. — Очень серьезные. И продолжать разговор нужно без посторонних.

Он намекал на репортеров, которые уже тоже пробрались на полигон. Кто-то даже фотографировал снег со следами крови, меня и остальных князей.

— Считаю, что на завтрашнее заседание должны быть приглашены как трусливо сбежавший сегодня кузен императора, так и сам император, — сказал один из князей. — Пусть держат ответ. Если хоть что-то из того, что говорит юный Воронов, подтвердится, то…

Он обвел тяжелым взглядом остальных, и в воздухе запахло государственным переворотом.

— Посмотрим, осмелится ли этот… — Куликов посмотрел на меня с ненавистью, — князь Воронов сказать завтра это государю императору в лицо.

— Ох уж эти семейные разборки. Василий Петрович, давно вам уже стоит помириться с молодыми. Прекрасная пара, — заметил тот же князь, что предложил позвать завтра императора на Совет.

— Это не ваше дело, — ответил Куликов, развернулся и пошел на выход с полигона.

Он не смог ничего криминального найти в месте исчезновения кузена императора, хотя очень хотел, чтобы ткнуть меня в нарушение регламента дуэли. Так-то я его действительно нарушил: не стал добивать противника на полигоне. Но этого Куликов точно знать не может. Не думаю, что он смирится со своей ролью клоуна и не устроит что-нибудь завтра. Возможно, устроит что-то и сегодня, но не сейчас. Вот и спасай после этого его реликвию. Точнее, спас ее, разумеется, Козырев, но неизвестно, успел бы он это сделать без своевременного предупреждения, за которое Наташе даже спасибо не сказали. Сволочная всё же семейка, что ни говори.

— Петр Аркадьевич, заболеете же, — подошедший Николай Степанович заботливо набросил на меня отороченный мехом плащ. — И без того холодно, а вы еще снегом здесь всё забросали.

— Спасибо, — ответил я.

Он засмущался и опять отошел. Возвращаться домой без меня он точно не собирается. Что ж, мне задерживаться здесь не с руки. Что нужно — я уже сказал, до завтра пусть обдумывают. Так что я попрощался со всеми и пошел на выход.

По дороге домой я проверил, что мне дала битва с сыном великого князя. Интуиция и Модифицированная удача взяли по уровню и стали тридцать восьмого и сорок первого соответственно. Но это могло стать и следствием других событий — просто я в запале разговора мог не почувствовать изменений, не таких уж больших по нынешним временам. Воздушный щит, кажется, тоже вырос сам до шестнадцатого — я его много использовал и не только сегодня. Теневая стрела взяла уровень по той же причине, как и портальное перемещение — теперь они стали сто двадцать седьмого и семнадцатого уровней. А вот с противника я получил уровень в Чувстве незримого (там стал восьмой), нюх на магию (двенадцатый) и иммунитет к магии Воды поднялся (второй). Казалось бы, не такие большие достижения, но в совокупности с остальным вышло неплохо.

Изучал я всё это спокойно, поскольку в автомобиле Николай Степанович молчал — наверняка чтобы не говорить о серьезных вещах при водителе. Но стоило нам приехать, как он сказал:

— Петр Аркадьевич, князь Куликов выглядел очень недовольным.

— Он рассчитывал, что хотя бы императорскому кузену удастся меня прибить насмерть, — усмехнулся я. — А то столько усилий — и безрезультатно.

Напрямую Куликов против меня не выступал (в плане нападений, разумеется. Так-то ни для кого не было секретом его ко мне отношение), но интриговал постоянно и поддерживал всех, кому я по какой-то причине не нравился.

— Он явно будет действовать. Он здесь с дружинниками.

— Вряд ли он рискнет напасть на меня в Святославске — такого ему не простят ни император, ни другие князья.

— Если он уверен, что удастся выдать нападение за нападение людей великого князя, то может рискнуть, — ответил Николай Степанович.

Я к его словам отнесся с изрядным скепсисом, а зря, потому что ночью на нас действительно напали. Ну как напали — пробрались за ограду и отправились к дому. Я даже вставать не стал, когда получил сигнал, выбрался только утром проверить, кто же ко мне пожаловал. На самом деле вариантов хватало, но прав был Николай Степанович: по клятвам стало понятно, что это люди Куликова. Хикари из них изрядно выпила энергии, и они находились в полубессознательном состоянии. Скверны у них не обнаружилось, зато навыков для скрытного проникновения хватало.

— И что мне с ними делать? — спросил я сам себя вслух.

— Я могу доесть, — нежно прозвенел колокольчик Хикари. — То, что останется, переварят стражи.

Как мне показалось, она бы их вообще доела сразу, если бы не жесткий запрет убивать. Поневоле вспомнишь, что дух-хранитель, поглощая плохую энергию, становится неадекватным, и не факт, что в данном случае как-то повлияет поглощение хорошей.

— Нет, это люди моего тестя, — сказал я. — Будет куда смешнее, если я сегодня на Совете потребую от него их забрать.

— Он может от них отказаться. Тогда я их доем.

— Может, — согласился я. — Но доедать ты их в любом случае не будешь. На них можно будет потренироваться в удалении клятвы. Наташе же ее надо будет снимать.

Конечно, у нее версия куда более легкая, чем у этих типов, почему и клятва уже мне легла и даже получила приоритет, но рисковать я всё равно не хотел: чем больше проверок, тем больше вероятность успеха.

— Мне нужно усиливаться, — сказала Хикари. — У нас договор.

— По договору ты всё получаешь в полном объеме. Но если ты будешь брать лишнее — это уже нарушение. С этих ты взяла много. Не бери больше.

Хикари вздохнула. Глубоко. Душераздирающе. Наверняка хотела воздействовать на мое чувство жалости и получить право дожрать этих типов. Но я сейчас жалости по отношению к ней не чувствовал — только обеспокоенность. Потому что, если Хикари начнет проявлять кровожадные наклонности, нам придется расстаться, как бы ни было нам обоим выгодно сотрудничество. Дух-маньяк мне не нужен. Рано или поздно это станет опасным уже для моей семьи и моих людей.

Пока я наказал не приближаться к пленникам и ничего с ними не делать. Исключение только в одном случае: если они взорвут каменных стражей — такие артефакты или умения были, о чем я уже знал после происшествия с Саморядовым.

И всё же к Молчановскому я шел обдумывая, что делать, потому что Хикари еще несколько раз заводила разговор о том, что нападавших надо доесть. Даже Валерон начал переживать:

— Нужно ей больше молока выдавать, Петь. Иначе она не успокоится.

— Может, конфет?

— Да ты что? Конфеты, они возбуждающе действуют, а вот молоко — успокаивающе. И вот еще. Сюда тоже нужны кошки.

— Зачем?

— Для духов они полезны — избыток плохой энергетики забирают и рассеивают.

Поскольку Валерон часто выкручивал в свою пользу, я засомневался и спросил:

— С чего вдруг кошки обладают такой способностью? Впервые слышу.

— Ты много о чем впервые слышишь. Но кошка нам точно нужна. Хотя бы одна. Хикари успокоится. Точно тебе говорю. А то у нее уже жутковатые черты проскакивают. Я с ней в этот раз даже нормально пообщаться не смог. Перекормили мы ее, Петь. Перекормили.

— Ты же говорил, что она нормально всё переварит со временем?

— Она и переварила всё нормально, но кое-что нехорошее задержалось и отложилось. Кто знал, что так выйдет? Может, восточному духу наша энергия не подходит или еще что?

— И что ты предлагаешь?

— Я же сказал: молоко и коты, — удивленно тявкнул он. — А если будет прогрессировать, то лучше расторгнуть контракт, потому что она свихнется.

Это было уже серьезное заявление, поэтому я решил сегодня же озадачить Николая Степановича парой котят в столичный дом. И отметить для себя необходимость постоянной проверки Хикари. Хотя бы с помощью Валерона. Такое пускать на самотек нельзя. У меня же люди там живут. Что, если она решит тянуть побольше энергии уже из них? Да, она тем самым нарушит договор, но свихнувшемуся духу на договор будет уже наплевать. А когда она уйдет на свой план — мозги (или что там у духов их заменяет?) встанут на место.

Особняк Молчановских был от нас недалеко — на параллельной улице, и немного пройтись, поэтому я не стал брать ни автомобиль, ни экипаж, а просто прогулялся. Погода была бодрящая, прохладная, снег падал мелкими неприятно-острыми крупинками, разве что пронизывающего ветра не хватало для полного счастья.

Валерон, высказав свое мнение, замолчал, поэтому к дому Молчановского я подходил уже в тишине и собственных невеселых раздумьях. Ведь как получается: только мне удается сделать скачок в собственной защите, как это всё приводит к новым проблемам, которые опять нужно как-то решать.

Молчановский принял меня в гостиной и казался лишь бледной тенью того пышущего здоровьем мужчины в возрасте, которого я видел на балу. Нынче он выглядел дряхлым стариком, прибавив внешне разом лет двадцать.

— Петр Аркадьевич, рад, что нашли время меня навестить, — тихим надтреснутым голосом сказал он и закашлялся.

— Вы меня пригласили, Михаил Илларионович. Разве я мог проигнорировать ваше приглашение?

— А разве нет? — криво усмехнулся он. — Хватает тех, кто напрочь забыл о моем существовании. Как будто вместе с княжеством умер и я.

Я промолчал. А что было говорить? Что он пожинает плоды собственных действий? Он это и без того понимал. Скверны в нем не было, а по навыкам это был крепкий середнячок, у которого всё развивалось более-менее равномерно.

— Вы не представляете, насколько я вам благодарен за внука, Петр Аркадьевич, — продолжил он. — Павел — это нынче всё, что у меня осталось.

— Ему повезло, потому что ваш дом прицельно взорвали, — сказал я, и не думая щадить чувства старого князя. — И взорвали те, кого вы пригрели на своих землях.

— Что вы хотите сказать, Петр Аркадьевич?

— Я хочу сказать, что ваш Саморядов выступал на стороне совсем другой силы — той, которая уничтожает реликвии, — пояснил я.

— У него была клятва мне, Петр Аркадьевич.

— При клятве вам он бы не планировал стать следующим князем на этих землях. Меня, знаете ли, эта компания постоянно пытается убить, я чего только не наслушался в процессе, когда они уверены, что этот разговор станет для меня последним. У Саморядова были в подчинении люди, как раз занимавшиеся взрывами реликвий.

— Как же это… — растерянно пробормотал князь.

Похоже, голова у него нынче не работала вовсе. И было это не следствием возраста, а следствием постоянной обработки, которая нынче вступала в противоречие с тем, что я ему говорил.

— А крышевали его на самом верху — в императорской семье. Дядя императора, — продолжил я. — И мне взрыв вашей реликвии тем более странен, что дочь великого князя была замужем за вашим сыном, если я ничего не путаю.

— Не путаете, — ухватился он за понятное ему. — Дочь от первого брака, в нынешней семье великого князя ее не очень любили. Возможно, потому и пожертвовали. Там всем заправляет Ольга Юрьевна. Очень амбициозная особа. Мне всегда казалось, что она постоянно примеряет на себя императорский венец. Но не сложилось. Очень близко было, когда почти всех Свягиных убили.

Он сложил руки на коленях. Совершенно белые, сухие, и мне подумалось, что такими темпами он долго не протянет, а ведь ему еще внука поднимать и исправлять то, что он натворил, невольно помогая скверникам.

Информация по супруге великого князя была весьма интересной, поскольку я ее раньше вообще в расчет не принимал — она практически не бывала ни на одном из мероприятий, которые посещал ее супруг. В процессе изучения обстановки вокруг великого князя проскакивала информация по благотворительному фонду, который она возглавляет, но это было всё, что ее касалось. Имела ли эта женщина хоть какой-то вес, или Молчановский сейчас высказывал лишь свою обиду от того, что невестка была выключена из семьи?

— А кто убил? Я, простите, тогда слишком маленький был, подробностей не помню.

Он посмотрел на меня, усмехнулся:

— Да вы и сейчас не слишком большой, Петр Аркадьевич. Разве что ношу на себя взяли, какую и не всякий зрелый муж потянет. С нападавшими тогда очень много неясностей было. Их нашли, но уже мертвыми. Вроде там организация была, выступавшая именно против империи, против императорской семьи. За принятие законов Советом, но не Княжеским, а таким, сборным из важных людей.

«Важных» он проговорил с глубоким пренебрежением в голосе.

— Важных? — переспросил я.

— Банкиров, купцов, промышленников. Тех, у кого есть деньги. Но куда им по значимости до князей. В чем-то я их понимаю. Император мне самому кажется лишней надстройкой. Княжеского Совета хватит на все решения. Император же тормозит многое, издает странные указы.

— Почему странные? К пользе своей семьи, — возразил я. — Если его цель — избавиться от князей в принципе и поставить на их место подчиненных себе людей, то указы как раз очень логичны и правильны.

— Думаете, Петр Аркадьевич?

— Я думаю, что вы правы относительно императора. В нынешних условиях он действительно не просто не нужен, но даже опасен. При этом раздробленность князей опасна еще сильнее. И это то, что следует решать немедленно, иначе страну захлестнет зона.

После разговора со мной Молчановский нашел в себе достаточно сил, чтобы отправиться на Совет. На мой взгляд, это было необходимо главным образом ему, потому что проблема не исчезает от того, что делаешь вид, что её нет. Нужно встречать свои страхи лицом к лицу, тем более что князей хватает и адекватных. И как я заметил, они тоже кучкуются вместе, как и неадекватные. А еще и адекватные, и неадекватные могут кучковаться вместе при совпадении интересов. И нынче они совпали у многих: споры до нас начали доноситься еще на подходе к залу, где проходило заседание Совета.

Стоило войти, как ко мне подошел Арсентьев. Я не обольщался в хорошем его ко мне отношении — он связывал со мной единственный вариант вернуть княжество. Возможно, он и сам по себе порядочный человек, но князья мыслят несколько иными категориями, поэтому рассчитывать на постоянное хорошее отношение к себе не стоит. Как только разойдутся наши интересы — исчезнет и его приязнь. Всё же жаль, что Верховцева нынче не было: похоже, заседания Советов пропускать было нельзя, иначе можно не просто остаться без ценных сведений, но и многое потерять. И я сейчас не о цирковых представлениях, которые устраивали некоторые князья.

— Петр Аркадьевич, ни Федор Николаевич, ни Александр Федорович не появлялись во дворце. Император в этом клянется.

— Александр Федорович тоже пропал вместе с вещами? — уточнил я.

— Как это я этак… — растерянно тявкнул Валерон в ухо. — Упустил такую возможность. С другой стороны, чего у него там может быть ценного? Мы же не побирушки, да, Петь?

Я чуть было не кивнул и не подтвердил, что мы не побирушки, хорошо, что опомнился вовремя. Да и Арсентьев ответил почти сразу:

— Про вещи не знаю. После исчезновения великого князя информация из дворца вся под запретом. Ничего лишнего никто не говорит. Даже за вознаграждение.

Понятное дело, любой лакей боится, что ему дадут под зад. Вряд ли предложенное вознаграждение могло возместить потерю жалования и последующей пенсии, которая у дворцовых слуг была значительной.

— То есть они где-то прячутся?

— Сие есть тайна великая, — сказал один из князей. — Одно понятно: никто не торопится нам дать хоть какие-то объяснения по поводу высказанных вами обвинений, Петр Аркадьевич. Император молчит.

— То есть император не соизволит появиться?

— Пока он решает, что делать, — подтвердил Арсентьев. — Ваша дуэль оказалась слишком неожиданной.

— Скорее неожиданным оказался результат, — заявил князь, который вчера предлагал позвать на это заседание представителя императорской семьи. — Свягины рассчитывали убить Воронова и снять тем самым все вопросы к себе. Но не вышло, и теперь они не знают, как вывернуть к своей пользе.

Валерон поерзал у меня на плечах и сказал:

— А я всё-таки проверю, вдруг там осталось что-то достойное внимания. Всё-таки кузен императора, не может же он быть совсем неприлично нищим. В крайнем случае заберу книги и подушки. Ему больше ничего не нужно, а так вещи пользу принесут.

Я даже в лице не изменился. Всё равно Валерона уже не остановить, а кузену императора действительно больше не нужны ни книжки, ни подушки. Строго говоря, ему вообще больше ничего не нужно. Он сейчас в таком месте, где все нужды отошли на второй план, поскольку заморожены.

К тому времени, когда должно было начаться заседание, император не появился и не прислал никакого сообщения. Как будто мы были не заслуживающей его внимания мелочью. Мол, он император и не обязан никому подчиняться. Это он сделал зря, потому что даже те, кто был настроен к нему лояльно, разозлились.

— Мы — сообщество княжеств. Что будет с империей и императором, если мы решим отделиться? — заявил один из князей стукнув кулаком по подлокотнику кресла. — Я лично не собираюсь подчиняться человеку, который забыл, ради чего были поставлены его предки на эту должность. Именно поставлены. Нашими предками. И мы сейчас можем сказать ему свое жесткое нет.

— Ставить себя в зависимость от прихотей одного человека нельзя, — говорил еще один князь. Как-то неправильно они начинают речи. Нужно выходить со словами: «Я, князь такой-то…». Должны же понимать, что их много и новому человеку все они незнакомы. Мне сейчас приходится их буквально нумеровать, и это нехорошо. Нужно было составить альбом с князьями, благо снимков хватает, и заучить каждого — сейчас не чувствовал бы себя идиотом. Но, как говорится, хорошая мысля приходит опосля. — Он был поставлен, чтобы решать возникающие между нами проблемы, а не чтобы создавать новые. Тем более, чтобы нас лишать законного права править. Я всё сказал. Предлагаю вызвать императора сюда официально. Пусть держит ответ и поймет, что ежели мы все отколемся, у него останется один Святославск.

— И армия… — кто-то сказал сбоку от меня.

— А что армия? — не растерялся выступивший князь. — Они присягали стране, не императору. Присягнут княжеству. Получим свои армии.

— Простите, но это очень плохой вариант, — не удержался я. — Который непременно приведет к межкняжеским войнам. Вы же не будете отрицать, что между многими князьями существуют напряженности? А армия распределена неравномерно. Главным образом части находятся вблизи границ с другими государствами.

— За себя боишься? — насмешливо сказал Куликов.

— Можно подумать, Василий Петрович, что вы в лучшем положении, — ответил я. — Кстати, ночью в моем доме задержали двоих ваших людей. Не хотите объясниться и забрать? Отдам за выкуп.

— Это не мои люди, — отмахнулся он.

— Они выполняли ваше поручение, а вы их бросаете?

— Они не смогли выполнить мое поручение, иначе бы ты, щенок, здесь не стоял, — зло рявкнул Куликов. — Поэтому я не собираюсь считать эту шваль своими людьми.

— Они и умереть могут в каменных стражах, — предупредил я.

— Мне всё равно, — презрительно бросил Куликов.

А ведь это были люди еще из старой гвардии, из тех, кто прошли с ним от взрыва реликвии до ее восстановления. Не ценит Куликов чужую верность, считает ее само собой разумеющимся.

— Ну если вам всё равно, то мне никакого резона нет беречь жизнь тех, кто приходил меня убивать, — заметил я. — Так вот, господа, именно об этом я и говорил. Убери надстройку в виде императора и не замени ее ничем — и мы получим фактически набор мелких государств, воюющих друг с другом. Сейчас того же князя Куликова останавливает от прямого объявления войны мне только наличие государственных структур, которые не ограничатся тем, что помашут пальчиком перед его носом и скажут, что он поступает плохо. Последнее Василий Петрович и без того прекрасно понимает.

— Щенок, да как ты смеешь… — прошипел побагровевший Куликов.

— Эко вы с тестем-то… — пробормотал стоящий рядом Молчановский.

Как ни странно, Молчановский выглядел сейчас куда лучше, чем дома. Помещение в столь агрессивную среду его взбодрило и заставило понять, что жизнь не закончена, пока не закончились враги. А врагов здесь много: полный зал.

— Он отправлял сегодня ночью своих людей меня убивать, — напомнил я. — Я не обязан щадить его чувства, тем более что это не первый случай и не последний. — И продолжил громче, с целью достучаться до остальных: — Есть правила, которые обязаны выполнять все, и должна быть структура, следящая за выполнением этих правил.

— Император? — насмешливо спросил кто-то.

— Необязательно, — ответил я. — Мы же видим, что император не просто устранился от своих обязанностей, но и злостно их нарушает, фактически играя на стороне врагов страны. Мы наблюдаем, как враги страны разрушают реликвии, а император делает всё, чтобы помочь им, а не пострадавшим. Да что там говорить. Не знаю, как в первой волне с захватом княжеств зоной, но сейчас император никак не участвовал в спасении людей из областей, захваченных зоной. Зато, как выяснилось, члены его семьи успели проверить новые зоны на оставленные ценности.

Самое забавное, что обвинить в похищении ценностей меня не получилось бы, поскольку количество перемещений у моего помощника было ограниченным, а оба контейнера всегда были на виду, и ничего там кроме людей не было. Так что в обвинения Александра Федоровича никто не поверил, а вот то, что они летали в зону, чтобы нажиться, уже проскользнуло даже не намеками, а утверждениями в прессе, которую я просматривал с утра, чтобы узнать, что там писали про мою вчерашнюю дуэль.

— В ситуации с уничтожением реликвий может оказаться каждый из вас, — сказал я. — Нет гарантий ни для кого. Поймите это.

— Хочешь сказать, что вся надежда на тебя? — с насмешкой сказал Куликов.

— Нет. Я не могу предотвратить разрушение, и восстановить я могу не всякую реликвию, — ответил я. — Более того, это очень опасное мероприятие, во время которого я могу погибнуть. И стоит ли мне рисковать, если вы ничего не хотите менять? Если единственное предложение — развалить страну на отдельные княжества, которые очень легко будет уничтожить? Ведь против нас действует разветвленная организация, которая направляется из императорской семьи. И в этом случае неважно, участвует ли он или нет: в обоих случаях виноват: если знает — в злоумышлении, если не знает — в пренебрежении своими обязанностями. Нам не нужна декоративная фигура на этом месте.

Наверное, будь я постарше, к моим словам отнеслись бы с куда большим вниманием и уважением. Но большинство князей были людьми в возрасте, и я для них был желторотым неоперившимся птенцом, который открывает рот и пищит, ничего не понимая в происходящем. Возможно, так оно и было: в политике и во всех этих подводных межкняжеских течениях я был несилен. Но я понимал одно: пускать на самотек нынешнюю ситуацию было нельзя. Я обезглавил часть веток скверников (о чем, надеюсь, никто никогда не узнает), но есть те, о ком я попросту не знаю, мои возможности невелики — уж точно меньше государственных. А еще мне ставят палки в колеса именно на уровне государства, что я и пытаюсь донести до князей.

— Нужно призвать к ответу императора, — сказал Молчановский. — Пусть объяснит, почему допустил.

— Он не обязан являться по первому нашему требованию, — важно сказал один из князей.

— Почему это не обязан? — возмутился Арсентьев. — Как раз обязан. Мы его поставили, он обязан перед нами отчитываться. А он занимается тем, что ущемляет наши права. Решает, кому быть князем, а кому нет. Вы уверены, что не станете следующим князем, чья реликвия будет повреждена из-за небрежения императора своими обязанностями, и кому после этого скажут, что он уже права на титул не имеет?

Завернул он красиво, напрочь сняв с себя ответственность за повреждение собственной реликвии, при этом намекнув, что сделано это было по приказу императора. Поскольку он точно в глазах присутствующих имел вес поболее моего, то к его словам прислушались и приступили к обсуждению письма к императору.

— Предлагаю на это заседание пригласить еще патриарха, — спохватился я. — Уверен, ему тоже будет что сказать по этому поводу. Разрушение реликвий — это внутриимперская проблема, она не сводится к проблемам конкретного княжества.

— А то мы не знаем, что патриарх тебе благоволит, а ты ему взятки автомобилями делаешь, — пробурчал Куликов.

— Патриарх мне благоволит не за взятки, а по делам моим, — ответил я. — И вы это прекрасно знаете, Василий Петрович. Как и то, что подарок патриарху я сделал из уважения и в благодарность за уже оказанную помощь. То, что делает Церковь для людей в княжествах, близких к зоне, неоценимо.

— Красиво поешь, — пробурчал он.

— Не думаю, что патриарх нуждается в моей защите, — отрезал я.

— Василий Петрович, дорогой, это уже на самом деле перебор, — сказал один из князей. — Патриарх Мефодий известен своей неподкупностью. Оскорбляя его — вы оскорбляете церковь. А оскорбляя церковь, вы можете лишиться ее поддержки.

— Вы прекрасно понимаете, что я хотел сказать, — попытался отыграть обратно Куликов, сообразивший, что нападок на церковь ему не простят. — Что Воронов рассчитывает на поддержку церковью своей кандидатуры.

— Кандидатуры в чем, Василий Петрович? — удивился я. — Речь-то идет о том, чтобы заставить императора выполнять свои обязанности. Заручиться в этом деле поддержкой церкви необходимо.

Вернувшийся Валерон ткнул меня в ухо, чуть не заставив вздрогнуть от неожиданности — вот уж Куликов бы порадовался такому, не преминул бы заметить, что у меня нервный тик, говорящий о серьезных заболеваниях.

— Всё, почистил, — сообщил Валерон. — Там у него еще перина была. Я подумал, что это лучше подушек. Подушки я тоже забрал. А еще коробку конфет и золотые подсвечники с вензелями.

На этом он не останавливался и принялся перечислять всё, что он изъял из комнаты Александра Федоровича. Перечисленного было настолько много, что вряд ли посчитают, что хозяин апартаментов забрал всё лично. Для комфортного пребывания где-то в секретном месте, пока скандал не уляжется — такую версию выдвинула одна из газет. Мол, не любят Свягины встречать опасности лицом к лицу.

— Отправляем письмо патриарху с просьбой прибыть и отправляем письмо императору с требованием появиться, — предложил Молчановский, полностью вернувший себе властность. — Пусть держит ответ.

— Это император, — проблеял Гуляев. — Он не обязан перед нами отчитываться. Он стоит выше.

— Мы Свягиных поставили надзирать за исполнением законов, мы их и уберем, — заявил Молчановский. — Поскольку они не справляются с обязанностями, зачем нам его держать? В качестве красивой картинки? Так у нас есть картинки и покрасивее. Нам дело нужно, а не парадный портрет. Я требую призвать императора к ответу. У меня погибла почти вся семья, и есть основания считать, что к этому приложила руки семья императора.

— Но… — опять проблеял Гуляев.

— По указу императора вы уже фактически не князь, — отрезал Молчановский. — Вам слова не давали.

— Так и вы тоже! — возмутился Гуляев. — Вы, Михаил Илларионович, нонеча без реликвии, а значит, в точности в таком же положении, как и я.

— У меня есть год на исправление ситуации, а у вас нет, — ехидно сказал Молчановский.

Вид у него при этом был настолько высокомерный, что сразу стало понятно, почему его не любили среди князей. Надо же, как он быстро оправился.

— У меня еще есть время, — вякнул Гуляев.

— Сдается мне, ежели вы за десять лет ничего не смогли изменить, то и несколько месяцев вам не помогут. Вы — не князь.

И они внезапно начали ругаться. Гуляев вопил, топая ногами и брызгая слюной во все стороны, так что вокруг него образовалась зона отчуждения — никому не нравится, когда на него плюют в прямом или переносном смысле. Молчановский же бросал реплики с барской снисходительностью, как будто не у него из имущества остался только особняк в Святославске.

Тем временем Арсентьев с группой других князей принялся составлять письмо к патриарху, и ко времени, когда Гуляев выдохся, письмо было представлено на суд общественности, одобрено и отправлено по адресу. Патриарха просили прибыть немедленно, и, как мне казалось, он не задержится.

Но император появился раньше, поскольку идти ему до нас было всего ничего, а прятаться дальше он не мог — иначе потерял бы власть однозначно. Пришел он с гордо поднятой головой, причем не один, а с императрицей, на лице которой была написана решимость драться за свое место до конца. Но напрягло меня не это и даже не хорошо прокачанные навыки нападения и защиты, которые она никогда ранее не демонстрировала. Напрягло меня то, что клятва у нее была не супругу, а Ольге Юрьевне Свягиной. Это как ее должны были прижать?

Императорская чета проследовала в президиум и уселась. Императрица нашла меня взглядом и зафиксировала в прицеле. Я засомневался, что она начнет боевые действия немедленно, прямо при свидетелях, но всё равно стало неуютно.

— Я смотрю, здесь заговор назревает, — усмехнулся император.

Он старался выглядеть добреньким и всепрощающим, но я видел: он боится. А если это заметил я, заметили наверняка и другие. Возможно, без поддержки супруги он бы вообще не вышел. Но сейчас она была рядом, и он думал, что она на его стороне. Частично это было так: пока интересы императора и его тети совпадают, императрица поддерживает супруга. А вот когда интересы войдут в противоречие… Тут как бы она своих детей по приказу не убила. Клятва-то жесткая, максимальная. Что скажут — то и сделает. И встает вопрос: знает ли об этом император? Не поверю, что в его окружении нет людей с Божественным Взором, обязаны быть в охране. Неужели они стыдливо отворачиваются от императорской семьи, лишь бы не увидеть ничего лишнего?

— О заговоре речь не идет, Алексей Александрович, — сказал Молчановский.

— Вот как? И как же объяснить ваше требование к законному императору? Требование, на которое вы права не имеете.

Он улыбнулся максимально холодно. Мол, вы, конечно, забываетесь, но я пока отношусь снисходительно. Но это пока. Улыбка его никого в заблуждение не ввела.

— Алексей Александрович, требование наше вполне законно, поскольку мы до сих пор не получили от вас объяснений по поводу ущемления собственных прав, — сказал Молчановский.

— Вас — это князей? А имеете ли вы право называться князем, Михаил Илларионович? — Император холодно улыбнулся. На то, что он нервничал сейчас, указывал разве что карандаш, который он вертел в руках. — Не подумайте, что я хочу вас оскорбить или унизить, но княжение предполагает как реликвию, так и территорию, над которой простирается ваша власть. Ныне у вас ничего этого нет. Да, я пошел навстречу таким проблемным князьям и дал срок исправить ситуацию, но мы же понимаем, сколь хрупка эта возможность. Вон, в трех княжествах реликвии восстановились, но в трех — были разбиты. Вы не уследили за своей реликвией, но хотите ответственность переложить на меня, не так ли, Михаил Илларионович?

Молчановский удар выдержал стоически. Не побледнел, не покраснел, не покачнулся.

— Алексей Александрович, а почему вы снимаете вину с себя? — спросил он. — В вашей стране происходит захват зоной ваших территорий, а виноваты в этом исключительно князья. А что сделали вы? Ведь у вас в подчинении институты, обязанные предотвращать подобные катастрофы. А что мы видим? Они не просто не предотвращают, они способствуют. И потому мы пригласили вас, чтобы задать вопрос: вы на чьей стороне, Алексей Александрович?

— Валерон, — тихо сказал я, — найди супругу дяди императора, Ольгу Юрьевну. Глянь, что у нее с навыками. Сдается мне, она должна быть где-то близко.

В конце концов, пока Валерон имеет возможность здесь полазить без помощи Яши, нужно этим пользоваться по максимуму. Уйду я, уйдет он со мной — и дальше опять придется как-то преодолевать защиту дворца. Как выяснилось, она дырявая — не учтена возможность проникновения мелких механических существ. Нужно будет продумать у себя, как предотвратить подобное.

— Я — на стороне государства, — заявил император. — Не на стороне отдельных князей, которые не в состоянии углядеть за своими землями. При всем уважении, Михаил Илларионович, вина за гибель вашей семьи лежит только на вас. Не надо ее перекладывать на меня. Вы и только вы отвечали за реликвию. Точка.

В его руке сломался карандаш с сухим неприятным треском, и император отбросил обломки в сторону.

— Я не стану говорить на государственные темы с людьми, которые потеряли право на управление своими землями, — куда уверенней закончил он.

— А благодаря кому они потеряли, Ваше Императорское Величество? — не сдержался я. — Не следствие ли это проводимой вами политики? Не следствие ли это того, что люди, уничтожавшие реликвии, крышевались на самом верху?

— Крышевались? Что вы имеете в виду?

— То, что люди, близкие вам, или даже вы сами, прикрываете людей, уничтожающих реликвии.

Он рассмеялся.

— Я? Прикрываю? Петр… — он пощелкал пальцами, словно пытаясь вспомнить мое отчество. Ему тихо подсказал стоящий рядом секретарь. — Аркадьевич, что за чушь вы говорите? Зачем мне уменьшать количество своих земель?

— Это не ваши земли, Ваше Императорское Величество, — ответил я, ничуть не смутившись видимым пренебрежением, — а наши. А вы поставлены не для того, чтобы ими управлять, а для того, чтобы решать общие вопросы по стране.

— И? Петр Аркадьевич, вы так и не ответили: зачем мне уменьшать количество земель в стране? Ведь при этом уменьшается количество подданных, а это налоги и обороноспособность страны.

— Мне это тоже интересно, Ваше Императорское Величество, — сказал я. — Давайте спросим великого князя Федора Николаевича, зачем он отдал приказ на взрыв реликвий Щепкиных и Молчановских.

Установившаяся на мгновение мертвая тишина после моего вопроса почти сразу же разбилась громкими обсуждениями. Император побледнел, но не от страха, от злости.

— Что вы несете, Петр Аркадьевич? — возмущенно проорал он, пытаясь перекрыть шум. — Такие заявления — государственная измена.

— Государственная измена — это взрыв реликвий, это неоказание помощи пострадавшим, это полное отсутствие попыток пресечь деятельность людей, уничтожающих реликвии.

— И это покушение на князя Воронова как на человека, в настоящее время единственного способного реликвии восстановить, — сказал вошедший патриарх. — Он поднимает правильные вопросы, и Церковь тоже хотела бы услышать на них ответы.

— Он говорит чушь, не разобравшись ни в чем, — заявил император.

Его супруга, до этого сидевшая как статуя, сейчас побледнела и затравленно следила за приближающимся патриархом. Того и гляди в обморок свалится. Знает о его способности видеть клятвы?

— Так давайте разберемся, Алексей Александрович.

— В чем? В абсурдных обвинениях моего дяди? Пустых обвинениях, не подкрепленных ни одним доказательством? Ваше Святейшество, я не думаю, что на это стоит тратить время. Князь Воронов после этого заседания проследует прямиком в тюрьму, потому что никто не имеет права наводить поклеп на мою семью. Моя семья — неприкосновенна!

Под конец он орал, покраснев от злости и вращая глазами. Наверное, это должно было всех устрашить, но реально казалось нелепым и смешным.

— Такие ваши действия лишь доказывают злоумышления в отношении князя Воронова. Не ваш ли кузен не так давно требовал дуэль с ним до смерти, а когда понял, что смерть выходит его — сбежал? Насколько я понимаю, присутствующие здесь князья имеют полное право вызвать для разговора и вашего дядю, и вашего кузена.

Патриарх дошел до стола, за которым сидел президиум, и опустился на стул. Только сел он на противоположном конце стола, тем самым противопоставляя себя императорской семье.

— Ваше Святейшество, не думаю, что это разумно: вызывать моих родственников по каждому пустому обвинению. У Воронова нет доказательств, он лишь впустую сотрясает воздух.

— В таком случае мне непонятно желание великого князя уничтожить молодого человека. Церкви известно минимум два покушения, инициированные великим князем, — заявил патриарх. — И это без учета вчерашней дуэли. Я тоже впустую сотрясаю воздух, Алексей Александрович?

Заявить то же самое в лицо патриарху император не рискнул. Конечно, это ему не князь, у которого нет ни денег, ни населения. Противопоставь себя император церкви — и получит куда более серьезные проблемы.

— Ваше Святейшество, разве можно всерьез воспринимать заявления столь юного лица? — сделал он еще одну попытку. — Как известно, молодости свойственно… гм… приукрашивать действительность.

Он наверняка хотел сказать «привирать», но не рискнул.

— Церковь не принимает в качестве доказательства одни слова. Князь Воронов нам не жаловался. Я сейчас говорю о результатах собственного церковного расследования. И просьба о разговоре с великим князем идет от Церкви.

— Ольга Юрьевна слиняла час назад, — тихо сообщил Валерон. — В ее сейфе пусто — ни монетки, ни бумажки, ни завалящей сережки. Перины у нее тоже не было, но подушки я забрал. Хоть что-то. Она же на нас злоумышляла?

Сбежала? Или в ее сейфе ничего и не хранилось и был он чисто декоративным?

Валерон тяжело вздыхал мне прямо в ухо, расстраиваясь, что не проверил потенциальную прибыль раньше. Но кто знал, что неприметная супруга великого князя замешана в этом деле едва ли не сильнее его?

— В самом деле, Алексей Александрович, почему бы и не пригласить Федора Николаевича для разговора? — поинтересовался Щепкин. — Если ему нечего скрывать, пусть так и скажет, глядя нам в лицо.

— Воронов и вам успел напеть своих больных фантазий, Александр Владимирович? — с досадой спросил император. — Уж от кого от кого, а от вас я не ожидал. Вы всегда были образцом разумного человека.

— Слова патриарха вы тоже считаете фантазией, Алексей Александрович? Не вижу ни одной причины, почему мы не можем задать вопрос Федору Николаевичу и получить на него внятный ответ. Также хотелось бы задать вопрос Александру Федоровичу, трусливо сбежавшему вчера с дуэли.

— Есть мнение, что он не сбежал, а был убит Вороновым.

— В самом деле, Ваше Императорское Величество? — возмутился я. — Не покажете ли вы артефактное древо в качестве доказательств своих слов? А то я вижу лишь пустое сотрясение воздуха и введение в заблуждение княжеского сообщества. Боюсь, постоянное указание на мой возраст не поможет вам прикрыть гнусные делишки ваших родственников. Еще возникает вопрос: насколько вы сами замешаны в этих делах.

Императрица взяла себя в руки и больше не смотрела на патриарха. Всё ее внимание было приковано ко мне. Я даже заподозрил, не оставила ли супруга великого князя ей задание относительно меня. Если техники, позволявшие ценой собственной жизни забрать и жизнь чужую. Приближаться к ней однозначно не стоило.

— А князь Воронов дело говорит, — сказал один из князей. — И то, что церковь поддерживает его, а не вас, Алексей Александрович, говорит о том, что взрывы реликвий — ваших рук дело.

— Вы сошли с ума, — процедил император. — Я не имею никакого отношения к тем, кто взрывает реликвии.

— Можете поклясться, Алексей Александрович? — спросил Арсентьев.

— Это неуважение! Какое право вы имеете требовать от меня клятв? Вы, князь без княжества.

— Значит, не можете. И вопрос: не вы ли приказали взорвать мою реликвию — остается открытым.

— Я могу поклясться, что не отдавал такого приказа, — отрезал император. — Как не отдавал приказов взрывать другие реликвии.

— Потому что у вас для таких приказов есть дядя, Ваше Императорское Величество?

— Вы необычайно наглы, Петр Аркадьевич, — процедил он. — В вашем возрасте стоило бы относиться с большим уважением к людям, обладающим властью.

— Извините, Ваше Императорское Величество, но мне сложно относиться с уважением к людям, которые пытаются меня убить и которые действуют во вред стране.

— Довольно! — император стукнул кулаком по столу. — Хотите переговорить с Федором Николаевичем? Вы получите такую возможность сразу, как он вернется. До этих пор прошу все разговоры на эту тему прекратить.

— Алексей Александрович, но ведь Федор Николаевич может вернуться нескоро, — сказал патриарх. — А проблема — вот она, назрела. И никуда не денется, если ее перестать обсуждать.

— Вы покушаетесь на княжеские вольности своими последними указами, — выкрикнул кто-то, и остальные поддержали его согласными восклицаниями. До воплей «императора — на мыло» дело пока не дошло, но уже приближалось.

— Что именно вы считаете нарушением княжеских прав? — высокомерно спросил император.

И на него сразу же вывалили список. И он не ограничивался указом о лишении титула и запрете использовать летающих призрачных помощников. Просто раньше я не следил и не знал, что последние десять лет император принимал законы, понемногу, шаг за шагом, ограничивающие права князей — и всё это под предлогом развития государства.

Императрица во мне, казалось, уже дырку прожгла — настолько ненавидящим был ее взгляд. Казалось, кроме меня, ее не интересует никто. Поневоле задумаешься, не стоит ли похитить и ее. Чтобы выдрать клятву, разумеется. Но сделает ли это ее моим союзником? Сомневаюсь. А вот свои возможности я выдам.

Напор на императора оказался слишком велик, и правитель неохотно, но пошел на уступки, отменив два последних указа. По поводу остальных заявил, что требуются специальные комиссии, чтобы понять, насколько повлияет на страну их отмена. Как мне показалось, он даже обрадовался, что разговор свелся к указам, а про участие княжеской семьи в подрывах — забыли. Не все, разумеется.

— Алексей Александрович, когда появится возможность встречи с Федором Николаевичем? У Церкви к нему накопилось множество вопросов, связанных как с подрывом реликвий, так и с продвижением Скверны в империи.

— Боже мой, Ваше Святейшество, Скверна — это лишь название подраздела магии, — скривил морду император. — Церкви не стоит вмешиваться в дела магов. Слава богу, нынче не средневековье, нельзя пострадать за свои навыки.

— Алексей Александрович, свои вопросы я задам Федору Николаевичу. Когда мы его увидим?

Император посмотрел на меня, я ответил непонимающим взглядом. Откуда мне знать, когда дядя императора появится? Я же за ним не слежу.

— Алексей Александрович, мы ждем ответа, — сказал воспрянувший духом после обещанной отмены указа о лишении титула Молчановский. — Мы все хотим поговорить с великим князем и узнать, какое отношение он имеет к взрыву реликвий.

— Федор Николаевич находится на тайной миссии, до завершения которой его здесь не будет. Никакой информации про миссию государственного уровня я вам не дам, — выкрутился император.

— Мы дадим вам месяц, Алексей Александрович, — сказал патриарх. — После чего придем к вам с тем же вопросом.

— Или придем раньше, — сказал Арсентьев, — если вы дадите нам повод.

Для меня Совет закончился разговором с патриархом. Причем разговор случился в автомобиле, на котором глава церкви и прибыл сюда. Патриарх сначала поблагодарил меня за подарок, который ему очень пришелся по вкусу: быстро, комфортно и соответствует сану. И лишь потом включив артефакт от прослушки, перешел к вопросам деловым:

— Сдается мне, сын мой, что великого князя мы больше не увидим.

— Слишком много его преступлений всплыло, Ваше Святейшество, — согласился я, предпочитая думать, что слова патриарха — вовсе не намек на мое участие в исчезновении. — Возможно, имело бы смысл переговорить с его супругой? Вдруг она что-то знает о нахождении мужа и сына? Честно говоря, мне очень не понравилась попытка императора обвинить меня в смерти человека, который, по его дальнейшим словам, находится на миссии.

— Он должен умереть, Петр Аркадьевич, — сказал патриарх. — Великий князь слишком опасен.

— Я не преуменьшаю его опасность, Ваше Святейшество, — ответил я. — Я тоже уверен, что он должен умереть. Слишком велики его прегрешения. Но разве я могу выступать судьей?

— Даю вам на то свое благословение, сын мой.

Я аж дар речи потерял: фактически патриарх завуалированно не просто одобрял убийство великого князя, но и практически требовал его от меня. Соглашаться на такое я был не готов. При всем моем уважении к сидящему рядом человеку становиться его инструментом я не собирался.

— Петр Аркадьевич, честно говоря, меня весьма удивило, что никто не поднял вопрос о заварзинском княжестве, — внезапно сказал он.

— А что с ним? — удивился я.

— Это княжество без наследников, а вы можете восстанавливать реликвии. Вы же об этом думали? О том, чтобы поставить своего человека?

Я опять промолчал, не собираясь говорить ни да ни нет.

— У вас месяц, Петр Аркадьевич, за который вы должны это провернуть. На следующем Совете должно быть на одного князя больше. Выбранная вами кандидатура нас устраивает.

Император то ли со страха, то ли желая показать добрые намерения, два указа отменил в тот же день. Их опубликовали вечерние газеты чем я воспользовался и, когда говорил с Наташей, попросил ее отправить Птоса в Святославск.

Супруги рядом мне очень не хватало. Была бы возможность — рванул в Камнеград, но нужно было сначала решить все дела здесь, а не тащить за собой опасность домой. Поэтому, как ни хотелось Наташу увидеть и обнять, я сначала хотел убедиться, что все враги остались в Святославске, и желательно — на кладбище. Возможно, разговор получился немного суховатым. Телефонный разговор — это всего лишь телефонный разговор, когда боишься сказать лишнего, потому что тебя подслушивают и неизвестно, кому уйдет подслушанная информация. И всё равно я был рад слышать ее голос и то, что у них всё в порядке.

После разговора с Наташей я был настроен на мирный лад, когда пошел поговорить с пришедшими в себя дружинниками Куликова. С ними нужно было срочно что-то решать, я не мог позволить надолго исключить из сети сразу двух Каменных стражей.

— Ваш князь сказал, что вы ему не нужны. Я предлагал вернуть за выкуп. Но он заявил, что вы — не его люди.

— Какой князь? — сказал один из них. — Мы обычные воры. Сдайте нас полиции.

— Так себе попытка, — заметил я. — Два куликовских дружинника, находящихся под клятвой князю, решили обворовать его зятя. Ну-ну. Не с вашими навыками. Кража — это версия Василия Петровича, как я понимаю? На случай, если вас поймают?

— Угу, — сказал второй и поморщился — клятва сразу дала о себе знать.

— И что мне с вами делать? — спросил я.

— Полицию вызовите, — опять предложил первый.

— Чтобы вы через какое-то время опять явились меня убивать? Василий Петрович меня не особо любит.

— Мы люди подневольные, — вздохнул второй. — Убить хотите? Причину ищете?

Убивать их откровенно не хотелось. Да и выглядели они сейчас достаточно жалко — бледные, изможденные, как будто сидели в плену уже месяц. Скверны не было ни у одного, так что были они не совсем пропащими. Козырев их натаскивал неплохо, но и сам он был человеком подневольным — ему отнюдь не всё нравилось, что вытворял патрон, но дергаться у него были весьма ограниченные возможности. Я помнил, как в Тверзани он пытался за меня заступиться, пусть и безуспешно. Да и вообще неплохой он был человек в отличие от князя, которому присягал.

— Скорее, ищу причину сохранить вам жизнь. И предложить могу только одно: едете ко мне в княжество, избавляетесь от клятвы Куликову, даете клятву мне. Сразу предупреждаю: избавиться от клятвы выйдет, только если вы сами хотите. Коли идейные — умрете.

— А так вообще можно? Клятвы снимать? — недоверчиво сказал первый.

— Можно, но больно и без гарантии, — честно ответил я. — Если нет желания уйти от Куликова — ничего не выйдет, умрете в процессе.

— Что так помирать, что так, — выдохнул второй. — Но в варианте со снятием клятвы хотя бы шанс есть не скопытиться. Ну и я сам бы от Куликова ушел если бы была такая возможность. Уж очень у него затейливое воображение.

— У меня семья, — сказал первый. — Перейду к вам — узнают и отыграются.

— А мы семью эвакуируем, — предложил я. — Или им выгодней, чтобы вас считали погибшим? Выплачивать будут?

— Если бы, — поморщился он. — Мы провалили задание. Василий Петрович такого не прощает. Если бы мы еще к нему вернулись возможны варианты а так…

— Тогда договор? — предложил я. — Мой артефакт вас выпускает, и вы перемещаетесь в стазисный контейнер. Сами перемещаетесь — это будет подтверждением вашего решения.

— Не выйдет. Как только мы освободимся, будем вас убивать, — предупредил второй. — Это не наш выбор. Это приказ, которому мы не сможем сопротивляться. Я бы и рад, но просто не смогу.

— Ладно, пойдем другим путем, — вздохнул я.

Считать ли их перебежчиками, которые боятся исключительно за собственную жизнь? Однозначно нет, потому что недовольных отношением Куликова хватало. Со стороны служба князя выглядит куда привлекательней, и не все догадываются о том, что их будут отправлять проворачивать довольно грязные дела. Само предупреждение о нападении я решил считать проявлением доброй воли, поэтому больше говорить ничего не стал, развернулся и пошел в дом.

— Я их съем? — заинтересовалась Хикари, когда я был уже у входной двери.

— Нет, ты их не съешь.

— Но у них много энергии. Энергия мне нужна, а там она пропадает.

— Энергия нужна им, а они нужны мне, — отрезал я. — Не приближайся к ним.

— Злой хозяин, — обиженно прозвенела она.

Так. Кажется, нам срочно нужны кошки. Поэтому в доме первым делом я нашел Николая Степановича.

— Нужна ваша помощь, — заявил я. — Срочно.

— Всё что угодно, Петр Аркадьевич.

— Нужны котята.

— Котята? — растерялся он.

— Сюда и в Камнеград. Сюда можно взрослую кошку. Возможно, это будет даже лучше, чтобы сбалансировать духа-хранителя. Или лучше котенка?

— Котенка, — со знанием дела тявкнул проявившийся Валерон. — Взрослая особь может уже быть настроена на другого духа, тогда проблема усугубится, а котята в этом плане чистые.

— Значит, нам нужны котята.

— Необычная просьба, — сказал Николай Степанович. — Но найду. Сколько нужно?

— Два-три сюда. И два-три в Камнеград, — решил я. — Могу выдать под такое контейнер, чтобы удобнее было переносить. Валерон?

Валерон выплюнул контейнер без обычных для него возмущений. И совершенно пустой, даже без следов того, что в нем хранилось, так что я заподозрил, что конкретно этот контейнер ранее и не использовался — была у моего призрачного помощника такая особенность, как экономия тары под возможную компенсацию. Но сейчас он расставался ненадолго и по делу, а после переноса котят контейнеры опять к нему вернутся.

— Тогда займусь немедленно, — решил Николай Степанович. — Вроде один из знакомых говорил, что у них есть ненужные котята.

— Не поздновато?

— Это для визитов поздновато, а зайти к знакомой кухарке допустимо. И я недалеко и ненадолго.

Он засобирался и ушел, я же попросил Валерона прибрать двоих дружинников Куликова в отдельный контейнер.

— У меня скоро контейнеров вообще не останется, — возмущенно тявкнул он.

— Это ненадолго. Как только до Камнеграда доберемся — сразу снимем клятву.

Теоретически клятву можно было снять и здесь, но… беспокоили наблюдатели, которые наверняка были. Я уверен, что часть их я не видел, лишь чувствовал постоянное липкое внимание. В Камнеграде такого не было, как и в поместье. А так для наблюдателей исчезновение дружинника будет похоже на то, что Каменные стражи их сожрали. Поговорят о моей жестокости, зато никто не узнает про мои секреты. Даже если увидят бывших дружинников Куликова теперь уже моими, можно будет сказать, что это результат переваривания артефактом — мол, собирает всё заново и клятвы отбрасываются как нечто ненужное. Проверить это не сможет никто, но лезть ко мне и дальше поостерегутся. Наверное — не верилось мне, что Куликов когда-нибудь от меня отстанет. И если он молчал на сегодняшнем заседании и не бросался оскорблениями, то лишь потому, что вынашивал очередной план, на которые он был весьма горазд. Не получилось прямо? Что ж, опять зайдет через кого-то.

В этом вопросе наиболее перспективной была супруга великого князя, которую даже не надо против меня настраивать. Но тут его наверняка ожидает облом. Валерон безуспешно пытался взять след Ольги Юрьевны, но она словно под землю провалилась, хотя, скорее всего, телепортировалась из дворца, потому что Валерон утверждал, что след как будто растаял в воздухе.

— И главное, всё ценное уволокла с собой, — расстраивался мой мелкий, но очень жадный призрачный помощник, вернувшийся после освобождения Каменных стражей от добычи. — Даже парадную одежду, украшенную драгоценными камнями. Короче говоря, Петя, мы в убытке.

— Может, она на нас не злоумышляла? Испугалась исчезновения мужа и сына?

— Ты сам-то в это веришь? — он вздохнул и улегся передо мной на письменном столе, всем своим видом выражая мировую скорбь.

— Доказательств у нас нет. То, что она пропала — не доказательство.

И то, что она удрала, стоило вызвать императора и задать ему прямой вопрос, и то, что она уволокла все личные вещи, включая расческу — тоже не доказательство. Последнее было особенно печально. Как в этой ситуации осуществлять поиск? Только по ментальному слепку, а с кого его брать, чтобы не насторожить императорскую семью? Вот то-то. А вот Долгина теперь можно поискать. У меня есть артефакт, у меня есть зелье. Три перемещения на Птосе для надежности — и примерный район известен. Разумеется, если Долгин постоянно не перемещается во избежание вычисления и уничтожения.

— Искать надо. Она же не одна пропала, а с вещами, — грустно сказал Валерон. — Будет жалко, если где-то пропадет с концами. У нее наверняка куча всего ценного.

— Но не мягкого и вкусного, — попытался я его успокоить.

Не получилось.

— Зато такое, на что можно будет очень много обменять мягкого и вкусного. Знаешь, сколько сгущенки можно купить за одно жемчужное ожерелье, в котором она изображена на портрете? Портрет, кстати, остался, и по нему можно судить, сколько мы потеряли.

— Чужое неукраденное имущество не может относиться к нашим потерям.

— Как это? — возмутился Валерон. — Мы недополучили компенсацию, а наши противники остались при деньгах. Оба эти факта — наша потеря. Кстати, Птос прибыл и сидит во дворе, ожидая, куда мы направимся.

— Искать Долгина, — решил я.

Николай Степанович пока не вернулся, но с размещением котят справятся в этом доме и без меня.

Я накапал зелья в артефакт и определил направление — в сторону княжества Молчановских. Значит, стоило взять направление на соседнее и запустить оттуда.

Это мы и делали с Птосом. Летали сначала в одно соседнее княжество, потом в другое и еще, но результат был один: Долгин находился в княжестве Молчановского, точнее, в зоне в этом княжестве. Причем точек я выбрал для проверки не три, а все пять, но лучи не сошлись в одном месте, а ограничили довольно большой кусок территории. Не думаю, что Долгин там размазан по широкой площади, скорее всего, дело в том, что артефакт в зоне определяет неточно. Значит, стоит дождаться момента, когда Долгин оттуда вылезет.

— Я могу проследить за выявленной базой, — предложил Валерон. — Хотя они могут связываться только по артефакту, и тогда это дело затянется. Разве что Яшиных паучков отправить на слежку? Но опять же их постоянно придется менять, а у нас Ольга Юрьевна не найдена. Нужно по контактам великого князя пройтись. Вдруг кто-то чего-то знает.

— И почему ты не предложил этого раньше?

— В голову не приходило. А ты мог бы подумать. В конце концов, кто из нас князь, а кто всего лишь скромный помощник? Думать положено князю, а помощнику — выполнять со всем старанием, — ехидно сказал Валерон.

Тем не менее паучков по контактам он растащил, а за Митей, напротив, сгонял в Камнеград, чтобы иметь возможность получать отчеты. При этом он захватил принесенных Николаем Степановичем котят, выбрав пару самых симпатичных на свой взгляд, и вручил Наташе, хотя я это собирался сделать сам.

Всего Николай Степанович принес пять котят, но трех было решено оставить здесь для баланса Хикари. Посмотрим, к чему это приведет. Хранительница меня сильно беспокоила в последнее время.

После заседания Совета я ожидал очередных попыток закрыть вопрос со мной кардинально — противников хватало, и любой из них мог действовать в собственном интересе. Но ночь выдалась на удивление спокойной — никто не пришел пробовать мою защиту на прочность, так что я прекрасно выспался, позавтракал и в отличном настроении вылетел в Верх-Иреть, потому что с отчимом точно требовалось поговорить не по телефону.

Высадился я у конторы, причем приехал даже раньше отчима — правда, он появился буквально через пять минут.

— Петя? — удивился он. — Ты не предупреждал, что появишься.

— Дела, Юрий Владимирович, на месте не стоят.

— Проходи. Не на улице же беседовать, — усмехнулся он. — Твоя маменька меня замучила — настолько хочет поселиться в столице. Зря ты ей пообещал прием в своем доме. А уж если она узнает, что особняк, где проживает княгиня Воронова, является нашей собственностью…

— Именно собственностью? Вы же только перекупили закладные?

— Мои поверенные предъявили их княгине и достигли договоренности. Дом нынче переписан на меня, но она имеет право проживать там, пока есть на то желание.

— Но если маменька туда въедет, то желание у Марии Алексеевны испарится моментально, — вздохнул я, понимая, что дражайшая родственница отыграется за все унижения сразу, при этом даже не задумается, что княгине, по сути, некуда деваться, кроме как ко мне в дом. — Впрочем, я приехал говорить не об этом.

Мы как раз дошли до кабинета Юрия Владимировича. Он запер дверь и активировал артефакт от прослушки.

— Петя, что послужило причиной твоего срочного приезда?

— Беседа с патриархом, — сказал я. — Он сказал, что одобряет мой выбор князя в княжество Заварзиных и его поддержит. У вас была беседа с представителем Церкви?

— Я много жертвую на их нужды, — задумчиво сказал Юрий Владимирович. — У меня была намедни занимательная беседа. Честно говоря, я тогда даже не понял, к чему она, но стоило тебе сказать — и сразу всё встало на свои места.

— Вам сказали, что поддержат за дополнительное финансирование? — не удержался я.

— Самое смешное, что нет. Мне сказали дословно: «Церковь поддержит вас, если вы поддержите Церковь». Я тогда ответил, что всегда поддерживал и продолжу поддерживать Церковь, пока у меня есть такие возможности. И что чем больше будет возможностей, тем шире станет поддержка. Честно говоря, я тогда как раз думал о возможностях, которые мне даст свое княжество. Но я не подозревал, что мой собеседник думает о них же.

— Ваш собеседник, Юрий Владимирович, мог ничего не знать. Его просто попросили с вами поговорить и передать результат разговора. Подозреваю, что ваше досье у Церкви — одно из самых объемных.

— От своих слов я отказываться не собираюсь. Идут против Церкви только идиоты.

— Согласен, Юрий Владимирович, — сказал я. — Но не получится ли так, что они заберут себе слишком много власти?

— У меня? Или у тебя? — он усмехнулся.

— Император слаб. Церковь может попытаться его прогнуть, поскольку рычаги давления у нее появились и серьезные, — не поддержал я его веселость.

— Пока я не вижу в этом проблемы. Церковь не слишком охотно вмешивается в мирские дела, только в случае, если происходящее становится опасным. Сейчас оно опасно. Возможно, Церковь захочет управлять и потом, но это у них получится вряд ли: князья слишком любят собственную власть.

— Возможно, вы правы, — признал я. — Но ситуация, когда обо мне знают куда больше, чем я готов показать, меня тревожит, Юрий Владимирович.

— Мы не делаем ничего преступного, — ответил он. — Поэтому переживать тебе не о чем.

Не могу сказать, что разговор с ним меня успокоил, но хотя бы появилась какая-то определенность.

— Щепкины обещали руку Анастасии для Лёни, если я восстановлю их реликвию, — сказал я. — Но займусь я этим не раньше, чем вручу реликвию вам.

— Хочешь, чтобы мы получили еще один рычаг давления на них? — усмехнулся Беляев. — Спасибо, лишним это не будет, хотя мне не слишком по душе выбор сына, но это его выбор, который я принимаю.

— В качестве супруги княжича — княжна — очень неплохой вариант, — не согласился я. — Но возвращаясь к княжеству. Одно из требований церкви — сделать это в течение месяца. Вам желательно выехать немедленно и взять с собой Ниночку.

— Зачем ее?

— Будем пробуждать магию, — ответил я. — Можно будет отнести на влияние реликвии, а дальше будет весьма сложно замаскировать.

Захарьин свое обещание выполнил: прислал список учебников и пособий и примерный график сдачи предметов. Сопровождалось это письмом, в котором говорилось, что университет идет мне навстречу, учитывая мою сложную ситуацию, но поблажек на экзаменах делать не будут.

Казалось бы, часть проблем решились, и можно было бы возвращаться на учебу очную, но в реальности на меня навалилось столько дел, что лучше воспользоваться предоставленной возможностью и сидеть в Камнеграде, читая учебники в свободное время.

В планах у меня было закончить летающего паука до появления у меня отчима. Для связи я передал отчиму один из артефактов, чтобы можно было разговаривать, не опасаясь прослушки, да и вообще удобно средство связи носить с собой.

Отчим выехать немедленно не мог, ему требовалось несколько дней, чтобы он в принципе мог оставить дела в Верх-Ирети, а потом ему придется еще какое-то время потратить на дорогу. Потому что до нас ни дирижабли не летали, ни поезда не ходили.

Предложение Соколовых так и осталось предложением — они юлили, пытаясь выгадать себе побольше, хотя время судебного заседания неумолимо приближалось, а значит, на досудебное урегулирование оставалось всё меньше и меньше дней. Но это скорее их проблемы, чем мои — уступать много я не намерен, границы определил, так что мою причальную вышку для дирижаблей они не получат, тем более что ее уже почти отремонтировали.

Вообще, Камнеград начал потихоньку оживать, поэтому я подумывал, не стоит ли восстановить там освещение. Разумеется, не газовое, а артефактное или алхимическое — были и такие, и такие варианты. Даже записал это себе в планах, хотя делать буду уже не я, а Румянцев, когда восстановится. Он бы и сейчас уже чем-то занялся, поскольку вынужденное безделье его здорово тяготило, но Даньшина была непреклонна: пока не даст добро — никакой магии.

Шпиона Долгина так и не удалось выявить. Возможно, он очень хорошо шифровался, но возможно, и правда никого здесь не было и Долгин взял нас на понт.

Слежка за сетью великого князя ничего не выявила. Разве что информацию получили, что конкретно эта группа скверников в панике и не знает, что делать, поскольку тот, кому они давали клятву, исчез, не дав никаких указаний, а к другим они примкнуть не могли по причине той же самой клятвы. Ольга Юрьевна ни у кого из них не появлялась, и разговор про нее не заходил вообще. А в правительственной газете на следующее утро появилось короткое сообщение, что она отправилась к супругу, выполняющему правительственное задание. Поскольку супруг сидел у меня в одном из стазисных контейнеров, я мог поклясться, что это неправда. С другой стороны, что говорить императорской семье, у которой часть родственников испарилась, не оставив даже прощальных записок? Только делать хорошую мину при плохой игре — в данном случае вбрасывая ложную информацию и притворяясь, что они держат руку на пульсе и знают всё, что происходит.

Искал ли император супругу дяди? Наверняка. И также он наверняка уверен, что она сбежала сама. Думаю, он теперь вовсю злится на родственников, создавших проблемы и оставивших его с ними один на один. Потому что месяц — это всего лишь отсрочка, после которой князья его конкретно припрут к стенке. Уже на этом заседании проскакивало недовольство столь длительной отсрочкой, хотели получить объяснения немедленно — и как результат, ограничить власть возомнившего о себе императора.

Подозреваю, что следующий Совет будет куда многочисленней и скандальней, поскольку в решении этого вопроса заинтересованы все князья. Я сам, не полагаясь на случай, отписал Симукову про этот Совет и про то, что через месяц будет внеочередной новый. Сделать это было необходимо, потому что о прошедшем Княжеском Совете в газетах почти ничего не было — короткое упоминание и указание, что решались текущие вопросы, малоинтересные обычным людям. Скорее всего, решили не выносить сор из избы и ставить внутренние проблемы исключительно в княжеской среде. Возможно, Симукову напишет кто-то еще о том, что же происходило на Совете, а возможно — нет. Но я считал, что в таком деле полагаться на случай нельзя, и чем больше князей будут на следующем Совете, тем большую силу он наберет.

Верховцева же я решил предупредить сам. Для чего на следующий день после возвращения в Камнеград поутру на Птосе перенесся в Колманск прямо к княжескому особняку. Увы, самого Верховцева там не было, и Лиза, которая меня приняла, даже не знала, в какой конкретно город он отправился.

Я вручил ей коробку конфет, которую мне выдала Наташа, узнав, куда я отправляюсь. Лиза обрадовалась как ребенок.

— Ой, Петр, божечки, вы такой милый, я уже отвыкла от таких мелочей.

— Это вам Наташа передала, — ответил я, снимая с себя всякую ответственность. — У нас нынче тоже всё по-простому, в городе продается только необходимое. А конфеты, как ни крути, — роскошь.

— Это не роскошь, — запротестовала Лиза. — Это то, что делает жизнь приятнее. Нет, вы не подумайте, Петр, я ни разу не пожалела, что вышла замуж за Сергея, но как же мне не хватает таких мелочей, вы не представляете.

Она открыла коробку и со счастливой улыбкой втянула в себя запах шоколада, невольно напомнив мне Валерона со сгущенкой — с конфетами он столь счастливым не выглядел.

Вставать между Верховцевой и конфетами было наверняка столь же опасно, как между Валероном и сгущенкой, поэтому я сразу перешел к делу и передал артефакт для связи, объяснив, как им пользоваться, чтобы дозваниваться до меня, а не до остальных связанных с этим артефактом людей.

— Это выходит, как телефон работает? — заинтересовалась Лиза. — Разве что вместо переключающих барышень — переключающий артефакт?

— Примерно так, только охват небольшой, — ответил я. — Размышляю, как можно будет соединить несколько артефактов. Как только это выйдет — получим сеть на замену телефонной, и каждый будет иметь собственный артефакт для связи с кем угодно.

— Утопия, Петр, — уверенно сказала Лиза. — Это дорого. У меня даже для связи с родителями артефакта нет. С посыльными письма отправляем, как в какое-то средневековье. Хотя в этом есть некое очарование древности.

— Дорого только соединительный делать, — возразил я. — А такие клепать быстро и дешево. Но посмотрим, что получится.

— Посмотрим, — согласилась она. — Вдруг вы меня приятно удивите? Я была бы счастлива иметь возможность связаться с родителями в любой момент.

Визит я завершил быстро, поскольку в отсутствие Сергея делать мне в его доме было нечего. Но разговор с его супругой навел меня на мысль проверить ее родителей на причастность к делам Дмитрия, поэтому из Колманска я переместился к их поместью — как оказалось, у Птоса был вблизи него выход. Переместившись, мы оба остались в невидимости и принялись ждать. Оставил я себе на наблюдение не больше часа — именно столько я запланировал на общение с Верховцевым, которого не случилось. Сейчас расчет был на то, что кто-то из Лизиных родителей появится и я смогу проверить их на клятвы.

Примерно через полчаса мне повезло — и Лизин отец выехал на пролетке по делам. Клятва у него была великому князю, так что о непричастности Резенских можно было забыть. Они точно были замешаны и соскочить смогут лишь после смерти великого князя, как бы ни хотели видеть княжество супруга дочери сильным и преуспевающим.

На этом наблюдение я завершил и попытался опять вычислить Долгина, но тот продолжал сидеть в зоне, наверняка решив, что сейчас это для него самый безопасный вариант. Придется искать его другим способом, причем желательно сделать это как можно быстрее: смерть Долгина никак не отразится на фамильном артефактном императорском древе, зато позволит сильно ослабить моих противников.

После этого я вернулся домой, отпустил Птоса, который сразу переместился в дом помощников, и зашел к Наташе вручить банку малинового варенья, переданного Верховцевой. И между прочим, для нас это тоже было ценностью, потому что ни у них, ни у нас малина урожай пока не давала.

— Она очень расстроилась, что я один, и наказывала в следующий раз прилетать нам вдвоем, — сказал я.

— Чур я в седле, а ты в лапах.

— Можно без таких крайностей, просто переместиться по очереди. Нужно же нам ходить по гостям хотя бы иногда. Так почему не к Верховцевым, тем более что они приглашают.

— Ей просто скучно одной, — сказала Наташа.

— А тебе?

— Я редко бываю одна. У меня много занятий с Екатериной Прохоровной. И других занятий хватает. А Лиза мне жаловалась, что временами не знает, что ей делать.

— Может, ей в следующий раз книгу в подарок привезти с каким-нибудь романом?

— Разве что в дополнение к конфетам. А так лучше модный журнал.

— Ими ее наверняка снабжают родители, — возразил я.

— Точно. Лиза про это говорила.

Я бы еще поболтал с Наташей, но я и без того потратил время на Верховцеву, а потом Резенских. Летающего паука следовало сделать как можно скорее. Желательно завершить его до приезда отчима, поэтому я отправился прямиком в кузню, где выковал последние недостающие детали — а значит, конструкцию можно было уже собирать.

Поскольку погода не располагала для работы с металлом на свежем воздухе, пришлось под это дело занять бывшую конюшню, выставив машину во двор. Других вариантов не было, подходящих по размеру помещений было всего два: это и бывший каретный сарай, в котором ныне устроилась теплая компания моих помощников. Лишать их такого удобного места мне бы совесть не позволила при наличии альтернативы.

В общем-то, из паука у меня в результате получился практически вертолет, потому что как я ни крутил, для полета куда больше подходила форма с хвостом, на который следовало поставить еще один винт.

Кабину я запроектировал маленькую, на двоих людей, а еще сделал два варианта управления: как обычный человеческий, так и дублирующий с помощью паучка, для чего подключил там дополнительный голосовой модуль. Потом подумал и подключил и остальные. Фактически выходил еще один вариант экзоскелета для мелких паучков, только с дополнительной функцией переноса пассажиров.

Прежде чем сажать «летчика-испытателя», следовало всё проверить и отладить самому. Потому что основа у меня была, но как поведут себя изменения, которые я вносил в основу, было сложно сказать определенно.

Этот день и следующий я собирал конструкцию, чаще всего используя Адский паяльник, который даже поднялся в результате на уровень до девятого. А ведь раньше он рос только на кристаллах.

Каркас был собран, оставалось развести в нем начинку по схеме, делая поправку на размер изделия. Работал я с перерывами на еду и допоздна, поэтому напрочь забыл про Верховцева. Но он сам связался со мной по артефакту вечером второго дня.

— О-го-го, я тебя слышу, — радостно проорал он мне прямо в ухо, когда я ответил. — Да еще лучше, чем по телефону. Хорошую вещь ты придумал.

— Не совсем я, — невольно смутился я. — Мне дали схему.

— Делаешь-то ее ты. Лиза говорила, планируешь больше людей подключать?

— Если удастся базу расширить, — ответил я. — Пока никак. Ограничение есть по количеству. Так что я в основном по своим людям делаю. Ты для себя такое хочешь?

— Хотеть-то я могу много, — хохотнул он в ответ. — Но финансово пока не смогу поднять, а в подарок не приму, имей в виду. Ты и без того от моей гордости, считай, ничего не оставил. Я тебе слишком много всего должен.

— Помогая тебе, я помогаю и себе, — возразил я. — Мне тоже неинтересно, если твою реликвию вынесут.

— Но это никак не связано с безопасностью реликвии, — сказал он. — Так что если у тебя бродят такие мысли в голове — отбрось, а то обижусь.

Мысли у меня такие не бродили, поскольку изготовление основной базы было делом долгим и муторным, а мне и без того не хватало времени ни на что. Я бы даже под заказ не взялся, а уж из дружеских побуждений — однозначно нет. Верховцев думал обо мне намного лучше, чем я сам.

— Договорились, — легко согласился я. — Я к тебе прилетал не только чтобы вручить артефакт для переговоров, но и переговорить.

Еще у меня был для него дух дома, но такие вещи однозначно нужно переговаривать с глазу на глаз, да еще и использовать сразу же — иначе Верховцев непременно решит, что помощь его унижает, и откажется. А это — конкретно безопасность реликвии.

Поэтому я коснулся только темы Совета и императорских указов. Оказалось, Верховцев даже не знал о первом — с запретом полетов вне своего княжества.

— Мы немного оторваны от мира нынче, — сказал он смущенно. — Узнаем всё с большим запозданием, иной раз на несколько недель. Разве что Лизины родители сообщают нам новости в письмах, но они выбирают то, что интересно им.

— На следующий Совет тебе неплохо бы появиться, — намекнул я. — Могу помочь с доставкой, чтобы тебе не тратить много времени.

— Вот здесь даже отказываться не буду, — обрадовался он. — Лиза боится оставаться одна надолго. Но это же выйдет всего на время Совета.

— Именно так. Разве что задержишься в столице для подарков ей.

— Разве что ненадолго, — засмеялся он. — Нет, всё же как отлично тебя слышно. Как будто ты рядом сидишь. Петр, а прилетайте к нам завтра, например. Ненадолго. Поговорим лично. Расскажу про восстановление земель, покажу по карте. У меня для тебя уже папка собрана с полезной информацией. По большей части она по восстановлению растений, но и другого хватает.

— На обед? — я задумался. Конечно, личная встреча была бы желательной, но не сейчас, когда времени катастрофически не хватает на отладку. — Если недели через две не обидишься?

За это время я должен был решить вопрос с реликвией для отчима, после чего можно было заниматься и дружескими визитами.

— Какие обиды? — удивился Верховцев. — Сам бегаю как собака с высунутым языком. Ничего нигде не успеваю. Но на Совет приеду в любом случае.

— Больше к реликвии никто не пытался подобраться?

— Нет. Твой Каменный страж только воришку поймал случайного, и то тот нацелился на Лизины драгоценности.

— Воришка мог быть попыткой прощупать безопасность, — забеспокоился я.

— За ним точно никто не стоял.

— И всё же я бы хотел с ним переговорить.

— Вот незадача, — расстроился Верховцев. — Знал бы — не стал бы вешать.

— Это ты поторопился.

— А что делать? Не тратиться же на их содержание? У меня денег нет, а полицию император сюда не торопится направлять, хотя о налогах беспокоится.

Верховцева я понимал — он снижает уровень преступности у себя самым простым способом. А здесь еще речь шла о драгоценностях его обожаемой Лизы. Возможно, нацелься ворюга на что другое… Хотя нет, вариантов наказаний в княжестве Верховцевых не было. Возможно, при совсем легких проступках выдворяли за пределы княжества, остальные провинившиеся однозначно развешивались на подходящих столбах. Потому что денег на виселицы у Верховцева наверняка не было.

И всё же попытка его обокрасть меня встревожила. Воришка мог выбрать вариант попроще, но полез к князю. И вряд ли цель выбирал сам.

Закончив разговор, я вернулся к летающему пауку. Я не собрал его окончательно, проверял с открытой кабиной, поначалу взлетая на небольшую высоту — чтобы падать было ниже.

Конечно, я мог поставить на паука Парение и использовать его здесь почти безопасно, но проблема в том, что Парение сбоило в зоне, куда я планировал летать на этом изделии. И кажущаяся простота решения сейчас привела бы к проблемам потом.

Были у меня сомнения и по артефактному двигателю, но поскольку большая часть магии работала в зоне как часы, я надеялся, что так же будет работать и двигатель. Проверить это можно будет только в зоне. Но сначала следует отработать полеты в принципе, понять, что нужно изменить и доработать в этом направлении.

К Верховцеву я выбрался на следующий день, предупредив Сергея, что визит будет коротким и деловым, а не длинным и дружеским, потому что ни у него, ни у меня не было на это времени. Захватил я с собой и Валерона в качестве тайного невидимого орудия, которому предстояло проверить город на предмет скверников. Поэтому я спустился перед особняком открыто, а Валерон, не выходя из невидимости, сразу же бросился на проверку Колманска. А как иначе — я же ему обещал за тщательную проверку аж пять банок сгущенки.

Верховцев выскочил почти сразу, поскольку я с ним созванивался до перемещения.

— О чем речь, Петр? — спросил он. — Ломаю себе голову, ничего на ум не приходит.

— Я хотел отложить немного разговор, но ты меня очень встревожил информацией про вора.

— Обычный неудачливый воришка.

— Который преодолел охранные заклинания на ограде? И это при том, что в Колманске хватает богатых домов, защищенных куда меньше?

— Я думал об этом, но при нем не нашлось никаких артефактов. Вообще.

— Он мог разведывать дорогу, а уж для себя или для сообщников — дело десятое.

— Может, и стоило его подержать до твоего появления, но что сделано — то сделано. Из могилы для допроса его выкопать можно, но толку не будет. Допросим следующего.

Он энергично кивнул. Сомнений, что следующий будет, у него не было. У меня, кстати, тоже: если уж полез один, полезут и остальные. Они же как клопы: по одному не ходят.

— Поэтому я решил, что тебе нужна еще одна линия защиты, а именно дух-хранитель. — С этими словами я перебросил ему заклинание, поскольку вариант, который мне выдал божок, позволял это сделать без использования навыка по передаче навыка. — Договариваться будешь сам. Имей в виду: он может отказаться. И еще сразу сообщи, что ты князь, тогда появится возможность заключить договор на семью, а не на тебя лично.

— Я не могу принять такой дорогой подарок, — сразу начал он страдать.

— Это не от меня, а от высшей сущности, которая заинтересована в сохранении реликвий, — заявил я. — В данном случае я лишь передающее звено.

Конечно, божок бы и не подумал что-то отдать просто так, если бы я у него не потребовал, но пусть лучше Верховцев считает себя обязанным ему, чем мне — при слишком большом количестве даров признательность может перейти в раздражение от невозможности отдариться, а уж от раздражения до неприязни и ненависти — рукой подать.

— Но просил-то для меня всё равно ты, — не обманулся Верховцев.

— Сергей, нам все средства хороши, чтобы предотвратить очередной взрыв реликвий. И лучше я попрошу что-то, что поможет нам сохранить земли, чем скромно промолчу. Уверен, появись у тебя возможность помочь мне, ты это сделаешь. Так что давай используй и договаривайся. Без меня. Поэтому расскажешь потом, получилось или нет. Учти: может и не получиться, поэтому действуй осторожно. Второго шанса не будет. Передавай привет супруге.

С этими словами я вскочил на спину Птоса и переместился, иначе разговор грозился затянуться.

Верховцев торопиться не стал, наверняка посоветовался перед вызовом с Лизой, а может, вместе с ней и вызывал — она девушка бойкая, уговорит кого угодно. Позвонил он мне ближе к обеду и довольным голосом сообщил, что всё получилось. Что именно получилось, он не рискнул рассказывать без дополнительной защиты, не слишком доверяя моему переговорному артефакту. Но я и расспрашивать его не буду — пусть это останется фамильным секретом Верховцевых.

Валерон же появился поздно вечером и с неприятными известиями:

— Скверники у Верховцева появились. Не знаю, связанные с тем вором или нет — можно допросить и узнать. Я их собрал в отдельный контейнер, но его нужно срочно освобождать, потому что он последний. Предлагаю за каждого по банке сгущенки добавить. В качестве премии.

Я согласился, еще не представляя, что Валерон собрал шесть штук. Точнее, две тройки. Одна — с клятвой Долгину, и одна — с клятвой великому князю. Как выяснилось из допроса, который я не стал откладывать, действовали они независимо и друг о друге не знали. Повешенный воришка к ним отношения не имел, что намекало на еще одну группу, ретировавшуюся после неудачи. Если, конечно, тот тип не действовал самостоятельно — такое тоже могло быть. В то, что он не имел отношения к скверникам, я теперь не верил — не тогда, когда выявилось сразу две группы. Разумеется, об этом я Верховцеву не сообщил, как и об общей цели для обеих групп: высмотреть подходы к реликвиям. Уничтожающего артефакта не было ни у одной группы. Возможно, потому, что делать их нынче было некому: единственный подходящий специалист на скверников больше не работал. А возможно, потому, что эти группы отправлялись на разведку, а на диверсию пойдут другие.

Румянцев княжеский особняк не покидал, но не потому, что ему это было жестко запрещено, а из-за страха, что до него доберутся люди Долгина. Не могу сказать, что оснований не было: пусть у нас в княжестве ни у кого нынче не было Скверны, но на Долгина могли работать люди и без нее. Ведь чтобы дать клятву верности сквернику, сама Скверна не нужна. Проверить всех на клятвы я физически не мог, разве что запихать это заклинание в артефакт, используя возможности Румянцева? Но это пока было невозможно из-за запрета Даньшиной, хотя она и говорила, что Румянцев восстанавливается с хорошей скоростью.

Так что я сосредоточился нынче на механике, чтобы к приезду отчима успеть не только завершить, но и испытать в зоне свой вариант летательного аппарата. Теперь он мало походил внешне на паука, поскольку от исходной формы почти ничего не осталось, только начинка. Фактически формой он напоминал вертолет из моего прошлого мира, разве что двигался тихо, практически неслышно, что иной раз мешало страхующему полет Птосу за нами наблюдать. А еще то, что скорость механизм развивал в воздухе такую, что дирижабль рядом не стоял. И мощности двигателя хватало на непрерывную работу. А вот Птосу, напротив, требовался отдых, поскольку любое материальное воплощение уставало и нуждалось в восстановлении. Поэтому после первых полетов Птоса я отозвал, чтобы вызвать уже по месту крушения, если вдруг такое случится.

Но крушений не было, и я летал всё дальше и дальше, прогоняя механизм через все возможные тесты по скорости и управляемости.

Долетел я и до Толоконска, столицы заварзинского княжества. Времени это заняло всего около часа с небольшим. Разумеется, на Птосе я бы смог туда добраться мгновенно, но один. А так хоть и медленней, но удобств побольше (в перспективе, потому что пока я даже термоизоляцию не сделал, лишь металлический корпус и проводку). И кроме того, с вертолета был прекрасный обзор, обеспечивающийся дополнительными артефактами. Мне не нужно было свешиваться на одну сторону, чтобы разглядеть, что вокруг Толоконска имелись следы лыж. Их было сложно не заметить на хорошо присыпавшем землю снеге. По всему выходило, что вблизи города уже готовилась группа для теплой дружеской встречи. Хоть делай грузового паука-вертолета, чтобы перебрасываться сразу отряд дружинников. Не моих, разумеется — отчима. Это же ему придется зачищать территорию.

— Понял, как я был прав, когда говорил тебе учить снег? — гордо сказал Валерон. Он проигнорировал второе сиденье и устроился у меня на коленях, потому что так было теплее. — Снег и Вихрь — и мы даже не узнали бы, что здесь кто-то бродил.

— На лыжах могли бродить артельщики, которым необязательно скрывать свои перемещения, — возразил я. — А вот те, кто сидят в засаде, могут маскировать свои следы.

— Предлагаю проверить, — сказал Валерон, нетерпеливо переминаясь лапами на моих ногах. — Если здесь есть база, то там могут быть ценности. Ну и у просто так гуляющих Скверников ценности найдутся. Нам же не нужны неприятности?

— Не нужны. Проверяй, — согласился я. — Я и сам подумывал тебя об этом попросить.

Валерона не пришлось просить ни второй раз, ни первый — он исчез сразу, как я дал разрешение на операцию, а я еще немного покружил, отмечая главным образом ситуацию в городе. У меня создалось впечатление, что тварей в город завлекают чем-то намеренно. Тварей было поменьше, чем в столице Молчановских (но там вообще особенная тема — явно испытывали новую технологию), но больше, чем у Щепкиных.

Неповрежденных домов не было. Княжеский особняк пострадал, но не от взрыва, как было у Молчановских, а от выломанных дверей и окон — то ли не выдержала защита, то ли ее вообще сняли. Непонятная история — не должна защита так быстро развеяться, даже при условии, что в дом постоянно ломятся. Низко я не спускался, но проломы мне показались старыми, явно не один месяц прошел с их появления.

Твари на мой летающий транспорт внимания не обращали, но я сомневался, что не заметили люди. Конечно, летал я очень тихо, а в зоне на небо смотрят редко — в основном по сторонам, но рассчитывать, что противник не знает о моих новых возможностях, было попросту глупо. Испытания я проводил давно, слухи о них наверняка уже распространились за пределы моего княжества. Впрочем, Валерон наверняка всё проверит и отчитается — ждали ли моего прилета или моего приезда.

Так-то улицы были прилично завалены, и вздумай я прорываться в центр на снегоходе, застрял бы на самых начальных этапах, хотя и дальше завалов хватало. Не было ни одного нормального проезда, так что можно было понять: постарались скверники, чтобы лишить меня возможности добраться до центральной площади. Вовремя я решил заняться летающим пауком. Или называть его теперь пауком было неправильно? Сходства-то никакого, даже лап не осталось.

Кружил над городом я недолго. Убедился, что нынче внутрь него с помощью снегохода не прорваться — и заложил вираж на обратный курс. Теперь оставалось ждать отчет Валерона для планирования операции. Потому что заваленные дороги представляли проблему не только для меня, но и для моих противников. А еще для моих союзников — дружине будущего князя Беляева придется как-то пробиваться через завалы.

Разве что натаскать Яшу, чтобы он перевозил их на моем вертолете? Если никого не сажать, можно перевезти человек восемь, а то и все десять. Правда, всем придется стоять, но это небольшая плата за быстрое перемещение.

Не откладывая дела в долгий ящик, сразу по прилете я пошел к помощникам, опять вызвав Птоса, чтобы не сидел непонятно где, ожидая вызова. Лучше уж так, пусть ждет со всеми удобствами, а мне и прогуляться в случае чего не зазорно.

Когда я озвучил свою идею Яше, тот неожиданно предложил:

— Может, взять кого-нибудь из тех паучков, что в Святославске остались? Заодно им большой экзоскелет сделаешь? Я сам с удовольствием пройду обучение, но это не совсем мой профиль — мой — скрытное проникновение.

А учиться он будет, чтобы, если что — угонять у кого-нибудь другого, хотя нет гарантий, что там будет та же система. Разве что если угонят у нас, а уже потом — мы займемся угоном у них. Но предложение Яши было дельным, поскольку пилоты мне требовались на постоянку, а их собственный накопитель мог подзаряжаться от двигателя вертолета — то есть со всех сторон вариант удобный. При этом не факт, что всем мелким паучкам было нормально совершать диверсии и убийства, поэтому вариант «получения мирной профессии» был очень кстати. Для пассажиров получался автопилот, с которым можно было не только обсудить маршрут, но и пообщаться в процессе. Еще и проигрыватель туда встроить для музыки — было бы идеально. Это, конечно, не слишком реально при нынешних условиях, а вот сделать раскладывающиеся кресла стоит. Но потом, в будущем, когда исчезнут срочные нужды в чем-то. Это случится очень и очень нескоро, поэтому полетаем пока так, на жестких и не раскладывающихся сиденьях.

Митя поддержал идею с привлечением других паучков, но он меня уже давно подбивает на новые экзоскелеты — а то сделал один, под бывшего 007 (хотя 007 бывшими не бывают — от смены имени суть-то не меняется), и на этом завершил. А что делать? Времени катастрофически не хватает.

Проговорили мы до появления Валерона, который как только появился, сразу начал с претензий:

— Я его ищу по всему дому, а он на нашей базе прохлаждается. Кстати, нам бы Живую печать поставить, чтобы никто посторонний случайно не зашел, а то увидят коллекцию холодного оружия от великого князя и подумают что-нибудь нехорошее. Они же не знают, что он нам ее отдал в качестве компенсации.

— Так-таки отдал? — хмыкнул я.

— По нему было видно, что хотел, просто сказать не успел, — не моргнув глазом, выдал Валерон. — Но мы отвлеклись от главного. Болтаешь не по делу — я же могу и забыть, что хотел сказать.

— У кого-то слишком маленькие мозги, чтобы держать в них несколько мыслей, — ехидно заметил Митя.

— Всяко больше твоих, железяка, — оскорбился Валерон. — У меня мозгов хватает. И на этом плане, и на том. А у тебя вообще искусственные. Так что молчал бы.

— Зато они ничего не забывают.

Валерон оскорбленно повернулся к Мите задницей и сухо, по-деловому, начал отчет:

— У скверников в точности такая же база, как была под Камнеградом. И две группы в убежищах сидят.

— Там уже убежища организовали? — удивился я. — Хотя что это я, времени прошло прилично.

— Еще там две группы артельщиков поблизости ошиваются. Без Скверны, но это нынче ни о чем не говорит.

— Не говорит, — согласился я. — Но подозрительным это будет, только если они не охотятся, а сидят в ожидании.

Валерон задумался.

— Вроде охотятся, но я там недолго был. Может, случайно наткнулись, вынуждены были защищаться. Но это так, мелкая слабая добыча. Их, если что, можно по контейнерам распихать. Кстати, их бы мне в запас сделать, а то уже не знаешь, кого куда запихивать. Перепутаются ведь — ищи потом нужного.

— Сделаю, — вздохнул я, — как только время будет.

— А оно у тебя будет? — недоверчиво проворчал Валерон. — Я тебе сейчас очень неприятную вещь скажу. Настроился? В одной из групп в убежищах мужик странный — я к нему ближе чем на метр не могу подойти. Как будто стена встает. Почти из невидимости выбило.

— Хорошо, что не выбило. Вот бы он удивился, — заметил Митя. — Внезапно рядом появляется домашняя собака в точности как у князя Воронова.

Он говорил это в шутку, но Валерон принял за чистую монету.

— Пришлось бы всех убивать, чтобы сохранить тайну, — вздохнул он. — А как убивать, если я до него не могу добраться? Даже в контейнер не запихнуть. Нужно будет с Яшей туда сбегать. Но не сегодня, сегодня мне нужен отдых и восстановление нервных клеток после испытанного потрясения.

— А у тебя они есть? — удивился Птос.

— У меня есть что восстанавливать, — туманно ответил Валерон.

Милка к нему подошла, потерлась о бок и мяукнула, намекая, что окажет помощь в восстановлении — массажем или еще чем. Выглядела она уже не такой зашуганной, как вначале. Сыграли свою роль и время, и отсутствие тварей рядом, и два котенка, которые жили в особняке, но иногда высовывали свой любопытный нос. Ненадолго, потому что на улице было для них холодновато, но вот когда потеплеет — я уверен, что они начнут сбегать и уходить в загулы.

И если здесь котята были всего лишь милотой, деталью, которая делает дом уютным, то в Святославске они прекрасно справлялись с тем, ради чего их брали — как мне сообщил Валерон, темная энергия у Хикари потихоньку рассеивалась. Теперь главное — не набрать новую. Но пока нас там нет, новых скверников не пришлют — а там гляди, скверники и вообще закончатся. Во всяком случае те, что имеют желание со мной разобраться. Так-то я человек мирный: не лезут они ни к кому с попытками разбить реликвии — и я их не трогаю.

Я ждал отчима, но Арсентьев приехал раньше. Видно, решил, что санный путь нынче практически безопасен — и взял извозчика от конечной станции на железной дороге прямиком до Камнеграда. С ним было два дружинника — и на этом князь беспокойство о своей безопасности закончил. Прибыл он к вечеру и был немало озадачен отсутствием гостиницы в городе. В недавно открытом трактире было несколько комнат для сдачи, но уровень там… Как говорится, хорошо, что клопов нет. По-хорошему — мое упущение, поскольку не все приезжают в собственные дома, и даже те, кто приезжают к себе, могут обнаружить дом разрушенным. Кроме того, к нам приезжают торговцы и представители разных предприятий. Ладно, сегодня мне сообщили о прибытии князя, и я пригласил его к себе. Но не могу же я приглашать всех лиц благородного сословия? Приличная гостиница нам необходима, согласен даже первые года два-три не собирать налоги с хозяина. Озадачу Ваганова, пусть ищет желающего либо вложиться, либо управлять. Во втором случае придется вкладываться мне, но это необходимые траты.

Арсентьева я обнаружил в том самом трактире, задумчиво вкушающего пищу. Судя по его лицу, пища была так себе.

— Добрый день, Алексей Сергеевич, — сказал я. — Не дело вам в таком месте останавливаться. Приглашаю вас к себе. Гостевых комнат у нас полно, а вот гостей недостача.

— Добрый день, Петр Аркадьевич, — ответил он. — Признаться, я приехал именно для разговора с вами и после него намеревался отправляться в обратный путь.

— Но вы же не станете это делать на ночь глядя? Поговорим, переночуете у нас — и поедете утром, если не захотите задержаться. Супруга будет рада новому лицу.

Уговорил я его быстро — собственно, он не особо и сопротивлялся. Так, поломался для приличия — мол, не хочу обременять и всё такое, а потом быстро дал себя уговорить. Можно сказать, мы исполнили необходимый ритуальный танец: он отказывался, я уговаривал. В дворянской среде без этих условностей никак, хорошо хоть затягивать Арсентьев не стал, и вскоре мы уже ехали в мой особняк.

— Ваш автомобиль довольно комфортен, — заметил он скорее как начало разговора, чем как настоящую похвалу.

Но я притворился, что этого не понял, и сообщил, что мы с отчимом планируем открывать совсем скоро автомобильное производство, для чего выкупили почти все дома в одном из маленьких городков.

— Дорого вышло, Петр Аркадьевич?

— Не особо. Некоторые были рады получить хоть что-то. Ехать и проверять, сохранился ли дом, мало кто захотел, тем более что городок на границе с Заварзинским княжеством.

— Рискуете, Петр Аркадьевич, — заметил он.

— У нас охрана экипирована наилучшим образом. За всё время открывалось два искажения и не было ни одной жертвы. Ну и княжество надо как-то оживлять. Привлекать чем-то людей. Так почему не крупным производством?

— Признаться, Камнеград выглядит пустым, — сказал он.

— А что вы хотели? Люди не начнут возвращаться по щелчку пальцев, — мрачно ответил я. — Более того, большинство людей в городе нынче — мои люди. Думаете, у Верховцевых дело лучше? А ведь у него почти на год раньше восстановилась реликвия. Боятся.

— Василий Петрович тоже жаловался, что не хотят возвращаться, хотя он и налоги срезал до минимума.

— Пока не убедим в безопасности — так и будет.

— Но смотрю, у вас и стройки вовсю идут. По дороге видел.

— А, вы про наше подсобное хозяйство? Решили сделать свое производство свиного и куриного мяса, — пояснил я. — У меня там управляющая весьма деловая особа, хотя и из крестьян.

— Крестьян?

— Заварзинских, — пояснил я. — Из тех, что я вывел. А она пришла и сказала: «Вы нас спасли, значит, теперь за нас и отвечаете».

— Так и сказала? — рассмеялся он.

— Не совсем так, но сути это не меняет. Пришли и попросили взять их к себе. Но она хваткая особа, развернется.

— Не боится, что опять накроет?

— Накрыть может в любом месте, Алексей Сергеевич, — напомнил я. — Пример Молчановского очень показателен. А борьбы с преступниками о которых прекрасно известно, на государственном уровне нет. У себя я таких вычищаю, но в масштабе государства их, скорее, поддерживают. Точнее, поддерживает великий князь, а вот позиция самого императора мне непонятна.

— Патриарх говорил о покушениях на вас, организованных великим князем… — припомнил Арсентьев с некой задумчивостью в голосе.

— Церковь мне очень помогла, — ответил я, не вдаваясь в подробности. — И она, в отличие от императора, делает всё, чтобы предотвратить взрывы реликвий. К сожалению, возможностей у нее меньше, чем у императора, за которым сила. И этой силой он пользуется весьма неразумно.

— Если я не смотрю на вас, Петр Аркадьевич, то в разговоре забываю о вашем возрасте. Такой вдумчивый подход обычно характерен для более зрелых лет.

— Алексей Сергеевич, на меня столько раз уже покушались, что пришлось экстренно взрослеть. Инфантилизм в моем положении смертелен, — ответил я. — И ответственности у меня ныне — считайте, целое государство. Пока мало населенное, но я над этим работаю.

Разговор сам собой прекратился, когда мы доехали до особняка, и возобновился, лишь когда Арсентьев устроился у меня в доме и мы поужинали. Весьма неплохо поужинали, надо признать.

Мы переместились ко мне в кабинет, куда я приказал подать чай, поскольку Арсентьев наотрез отказался от крепких напитков. А зря — у меня нынче в обоих особняках очень неплохой выбор крепких и легких спиртных напитков, благодаря моим врагам и хозяйственности Валерона, благо ни одна из бутылок не помечена печатью личной винотеки. А была бы и помечена — что стоило бы ободрать все бумажки или перелить в графин. Последним обычно маскируют низкосортную выпивку, но не считают чем-то недостойным.

— Вы наверняка поняли, с какой просьбой я приехал к вам, Петр Аркадьевич, — не стал разводить политесов Арсентьев. — Зона у нас еще скакнула, и нынче от княжества остался настолько крошечный огрызок, что сомнений нет — весной и он уйдет. И останемся мы князьями без земель. Я уже понял, что воссоздание реликвии — процесс опасный и весьма ресурсозатратный, но положение у нас безвыходное, поэтому называйте любую цену — и мы постараемся найти ресурсы.

— Вы из меня торговца делаете, — недовольно ответил я.

— Но Гуляеву вы отказали…

— Потому что он пришел и начал требовать, а потом пошел к императору тоже с требованием, чтобы он меня заставил.

— Не вздумай отработать по нему бесплатно, — обеспокоенно тявкнул Валерон, увязавшийся за нами в кабинет и сидевший до этого времени тихо. — Да, он нищий, но с него можно затребовать ингредиенты и кристаллы. А не только хорошее отношение. На Верховцева мы уже сколько всего потратили? Это не дело. Этак разориться можно.

Арсентьев обратил внимание на Валерона наклонился и почесал его за ухом. Собак он явно любил.

— Разговорчивый он у вас, Петр Аркадьевич.

— Есть такое, Алексей Сергеевич. Иной раз мне кажется, что он мне что-то говорит — столь убедительный у него лай.

— И что он вам пытается сказать нынче?

— Мне кажется, просит вам помочь. Честно говоря, выполнение не всегда зависит от моего желания. Нужны все осколки реликвии, а собираю их не я, — навел я тумана. — Что касается того, что мне нужно для восстановления…

Я перечислил ингредиенты, которые требовались для двух больших сундуков Макоши и одного механического паука.

— Не могли бы вы записать, Петр Аркадьевич? — попросил Арсентьев. — Мы непременно всё соберем. Не скажу, что быстро: ряд позиций проблемные в нашей зоне, но мы приложим максимум усилий. Но вы не сказали, что нужно лично для вас.

— Я бы не отказался от схем по механике и артефакторике. Насколько понимаю, Алексей Сергеевич, у вас они падают чаще.

— Падают чаще — это так, но проблема в том, что у нас не осталось никого с навыком видящего, — огорченно сказал он. — Поэтому могу вам лишь отсыпать кристаллов, но без гарантии, что там будет что-то новое или интересное для вас.

— С паршивой овцы хоть шерсти клок, — проворчал Валерон и грустно положил морду на лапы — понял, что с этого князя золотых гор не получить. И даже за ухом почесали единожды — и забыли.

— Кристаллы — тоже хорошо, — решил я. — Еще мне от вас будет нужна поддержка.

— Всенепременно, Петр Аркадьевич. Как вы могли подумать, что я вас не поддержу? Вы же не для себя стараетесь.

— В данном случае — для себя, — признал я, — пусть и с одобрения церкви.

— Заинтриговали.

— Как вы знаете, княжество Заварзиных осталось как без князя, так и без того, кто мог бы официально претендовать на княжение.

— К императору обратились с просьбой признать титул Заварзиных за определенным человеком, но там весьма туманные перспективы, — сказал он. — Даже после появления указа, отменяющего предыдущий указ о лишении титула при потере земель.

— Пока не признали, Алексей Сергеевич?

— Нет же, Петр Аркадьевич, я так и сказал, что не признали. Император взял на размышления месяц. И случилось это аккурат перед Княжеским Советом.

— Так вот откуда просьба патриарха решить всё как можно скорее… — сообразил я.

— Просьба патриарха?

— О восстановлении реликвии Заварзиных.

— Но князя же нет?.. — он нахмурился и смотрел на меня с вопросом во взгляде.

— Значит, будет новый. Тот, кого примет реликвия, — ответил я. — И вот о поддержке нового князя я буду вас просить, Алексей Сергеевич.

— И кто именно будет новым князем, Петр Аркадьевич? Признаться, я в недоумении…

— Мой отчим, Беляев Юрий Владимирович.

— Но позвольте, он даже не дворянин! — возмутился Арсентьев.

Что ж, я не думал, что это будет легко.

— И он, и его сын — дворяне. Я воспользовался своей возможностью дать дворянство близким людям. У Юрия Владимировича есть все возможности влить новую жизнь в уничтоженное княжество.

— Вы хотите сказать, у него есть деньги, — поморщился Арсентьев.

— Деньги в том числе, а еще опыт управления, что едва ли не важнее денег.

— Это довольно-таки неожиданная кандидатура. — Арсентьев помотал руками в воздухе, показывая, насколько он обескуражен. — Что ж, вы говорите, церковь одобряет его кандидатуру?

— Одобряет, Алексей Сергеевич.

Арсентьева явно ломало. Он не хотел делать равным себе какого-то денежного мешка, пусть и очень богатого. Он всё равно чувствовал свое сословное превосходство над такими людьми, а тут приходится ставить его вровень с собой. При этом он прекрасно понимал сказанное между строк: я могу отказаться восстанавливать его реликвию, если он не поддержит Беляева. Никто же не знает, как это происходит, значит, я могу откладывать бесконечно, по причине отсутствия необходимых ингредиентов или частей реликвии. Но Арсентьев не был бы князем, если бы не нашел компромисс, не оскорбительный для собственного княжеского достоинства.

— Тогда и я обещаю поддержать, если его примет реликвия. Потому что это будет решением Господа нашего, а кто я такой, чтобы ему противиться.

И как будто дождавшись этих слов, ко мне постучался лакей с сообщением о прибытии Беляева с дочерью.

— Алексей Сергеевич, у вас будет возможность лично познакомиться и составить собственное мнение.

— Очень этому рад, — ответил он. — Тогда мы договорились? Я выдаю вам ингредиенты по списку и, скажем, пятьсот кристаллов, и поддерживаю вашу кандидатуру, если ей удастся привязать реликвию.

Реликвия Арсентьева у меня была уже собрана, за исключением крошек с места взрыва, но всё же я счел за лучшее предупредить:

— Алексей Сергеевич, я не могу гарантировать немедленного восстановления. Зависит от того, насколько быстро удастся собрать куски вашей реликвии. Нынче носители Скверны активизировались и воруют их, делая поиск очень сложным. Поиском осколков занимаюсь не я. Как обстоит дело конкретно с вашей — я не знаю.

— Правильно, пусть похищение считают делом скверников, — тявкнул Валерон. — Неприлично же князю таким заниматься.

— Я понимаю вашу обеспокоенность, Петр Аркадьевич, и не собираюсь от вас требовать немедленного исполнения, тем более что у вас сейчас на очереди вполне определенное княжество, битву за которое еще предстоит выдержать.

На этом мы разговор завершили и спустились в гостиную, где я представил Арсентьеву отчима и сестру. Маменька от поездки, слава богу, отказалась, но ее с успехом заменил дуэт из Ниночки с Мотей, которые не затыкались ни на миг, делясь своим впечатлением о поездке.

О Моте я благополучно забыл, а ведь ей ни в коем случае нельзя попадать в дом помощников — с ее болтливостью о коллекции оружия вскоре узнают все окружающие. И кто желает, и кто не желает.

Отчим понял мой выразительный взгляд совершенно правильно, но ничуть не устыдился:

— Мы так тебе благодарны, Петя, за Мотю. Она нам очень-очень помогает, а уж как она была полезна в дороге — ты не представляешь.

— Она знает чуть ли не больше меня, — заявила Ниночка. — А всё потому, что ей не нужно спать ночью и она много читает. А меня заставляют спать. Скажи им, Петя, что ежели я тоже не буду спать ночами, стану намного умнее.

— Человеческий мозг, Ниночка, устроен таким образом, что нуждается в отдыхе, а если ему не давать такой возможности, то он начинает очень плохо работать. Увы, люди нуждаются во сне. Такова наша природа.

— И в еде, — добавила Наташа. — Правильное питание тоже необходимо для мозга. Вы же пропустили ужин, не так ли? Я сейчас распоряжусь, чтобы вам подали.

— Только не спаржу, — с ужасом сказала Ниночка. — Маменька говорит, что это самое правильное питание, но она ужасно невкусная — хуже только шпинат.

— Ни шпината, ни спаржи у нас нет.

— Это хорошо, — обрадовалась Ниночка. — На остальное я согласна.

Мы с Наташей переглянулись. О том, что у Ниночки будет формироваться источник, супруга знала, а значит, побеспокоится и о правильном меню, потому что лучше всего будет заняться этим завтра утром, когда Ниночка отдохнет. После мне будет не до этого, так как восстанавливать реликвию отправимся завтра, и тогда не получится привязать пробуждение магии к старту беляевского княжения.

Наташа с Ниночкой и беспрерывно болтающей Мотей ушли, и в гостиной установилась тишина. Арсентьев внимательно изучал Беляева, который сохранял полную невозмутимость. Арсентьев же и разбил молчание.

— Ваш пасынок сообщил мне о своих планах в вашем отношении.

— Вот как? — Беляев вопросительно посмотрел на меня.

— Да, Юрий Владимирович, Алексей Сергеевич в курсе моих планов о передаче реликвии Заварзиных вам и обещал поддержать на ближайшем Княжеском Совете.

— Если реликвия вас примет, Юрий Владимирович, — уточнил Арсентьев. — Потому что одно владение реликвией еще не дает никому право называться князем.

— А бывает, что реликвия не принимает? — задал я волнующий меня еще с разговора в кабинете вопрос.

— Редко, но бывает.

— И что делают в таком случае, Алексей Сергеевич?

— Приглашают другого наследника, чтобы он окропил своей кровью реликвию. Был даже случай, когда пришлось искать третьего претендента, потому что реликвия ни в какую не хотела привязываться, — пояснил Арсентьев. — Поэтому я и уточнил, что поддерживать буду только законного князя, а законность подтверждается именно привязкой реликвии и наличием княжеских регалий.

На лице Юрия Владимировича проявилась обеспокоенность. Для меня же этот рассказ послужил подтверждением того, что реликвии для своего функционирования требовали кровь. И дело было вовсе не в том, что они не признали наследника, а в том, что отданной крови не хватило на перенос княжеских регалий — у реликвий энергия не берется ниоткуда, она получается вполне определенным, пусть и живодерским способом. Возможно, для поддержания в активном состоянии и защиты земель энергии требуется не так много, но она постепенно тратится и не восполняется, поскольку мало кто из князей знает, что нужно делать. А капель от привязки нового наследника на всё могло не хватить.

Реликвии Беляевых это не грозит — у нас нынче такой запас скверников, что мы можем активировать несколько реликвий подряд и еще останутся неначатые контейнеры. Главное — не перепутать и не вытащить великого князя и его сыночка. Второе совпадение смерти члена императорской семьи с активацией реликвии незамеченным не оставят.

Разумеется, отправляться вдвоем с отчимом в кишащий тварями город, не зачистив тварей, притворяющихся людьми, по окраинам этого города, было по меньшей мере неблагоразумно, поэтому команду зачистки я отправил на дело вечером: Валерон с Яшиной командой должны зачистить или покидать в стазис всех, даже того типа, который имеет что-то для защиты от призрачных помощников. Поскольку к нему смогут подобраться мелкие механизмы, о которых пока никто не догадывается.

Но вообще, тенденция неоптимистичная. Скверники учатся прямо на лету, видоизменяя свою защиту. А этот, видимо, из особо сильных. Его точно следует поместить отдельно, чтобы допросить. Поэтому начать я просил с него — если не получится его убрать, остальных не трогать и будем думать, что делать. Скорее всего, откладывать активацию реликвии. Потому что даже один незачищенный сильный скверник может создать серьезные проблемы если не для меня, то для мало тренированного отчима.

Беседа Арсентьева с Беляевым получилась довольно мирной. Не было высокомерия, свойственного князьям при разговре с менее титулованными людьми. Было ли это уважение ко мне, как к хозяину дома, или Арсентьев смирился, что скоро среди князей появится не просто новое лицо, а новое лицо с новой фамилией. Заварзины ушли в небытие, не защитив свою землю и не оставив наследника титула, и на смену им придут Беляевы. Уже завтра придут, о чем я думал, отправляясь спать.

Валерон отчитался утром:

— Собрали всех. Того странного, которого ты просил отдельно, Яша поместил отдельно. Мы в его пространственное хранилище поставили контейнер со стазисом. На всякий случай, а то кто знает этого типа, на что он способен. Я раньше не слышал о тех, кто из пространственного кармана выбираются, но стать тем, кто приносит дурные вести, не хотелось. Яша слишком мелкий — при неудачном раскрытии этот тип мог его раздавить.

— Я паучков укрепил и рунами, и алхимией, — напомнил я. — Вряд ли бы раздавил.

— Сейчас не время для экспериментов, — заявил Валерон. — Так что запас скверников пополнен. Как будешь собираться активировать — я тебе выдам пару контейнеров.

— Да, тебе при Юрии Владимировиче светиться не стоит, — согласился я. — Некоторые тайны должны оставаться внутри очень узкого круга.

— Вот-вот. — Валерон зевнул так широко, что мне самому захотелось спать, хотя я вот только после хорошего крепкого сна и должен быть полон бодрости. — Тогда я отдыхать. Вы же раньше обеда не выдвинетесь? Как раз успею набраться сил, особенно если выдашь дополнительную банку сгущенки для восстановления сил.

— Говорят, что от избытка сладкого портятся шерсть и зубы, — намекнул я.

— Так это от избытка, а меня недостаток. У меня скорее что-то испортится от недостатка, — возразил Валерон. — Как не поем вовремя — сразу шерсть клочками вылезает и зубы начинают шататься. Вот, глянь.

Он попробовал пошатать лапой клык и для убедительности принялся дергать головой. Убедительность вышла так себе, но банку я ему выдал, потому что сладкое на его зубы, которые лишь видимость, повлиять никак не должно. Валерон удовлетворенно вздохнул, обхватил лапами банку и исчез, отправившись в дом помощников.

Вот насколько Птос равнодушно относится к человеческой еде, настолько Валерон трясся над отдельными видами. А ведь, казалось бы, и один, и второй относятся к одному и тому же виду. Или разным? Кто их там разберет, этих иномирных демонов. Секреты своего мира они не выдавали и были на редкость неразговорчивы, когда разговор заходил об месте их рождения.

До завтрака нужно было решить вопрос с Ниночкой, для чего меня уже ждала Даньшина. Как оказалось, сестренка уже проснулась, и Мотя чуть не притащила ей перекус перед завтраком, чего делать ни в коем случае было нельзя — Даньшина утверждала, что формирование источника следует проводить на голодный желудок, чтобы не тратить резервы организма на разные цели, а сосредоточить на одной.

Мотю мы из комнаты, в которой Наташа разместила Ниночку, выставили. И чтобы ее отвлечь (а вводить Мотю в курс мероприятия в наши планы не входило), Наташа завела с ней беседу о поездке. Мы же с Даньшиной зашли, я запер дверь, чтобы нам не помешали.

— Что случилось? — испугалась сестренка.

— Ниночка, ты хочешь иметь магию?

— Спрашиваешь, — фыркнула она. — Но меня проверяли и не нашли. Маменька говорит, что не стоит рисковать с посещением Лабиринта, и без магии люди живут.

Она вздохнула, всем своим видом показывая, что не слишком согласна со словами нашей общей родительницы, но смиряется с ее авторитетом.

— У меня есть возможность зародить в тебе источник, — сказал я. — Но это очень больно, причем во время зарождения тебя нельзя ни отправить в сон, ни обезболить. Чем дольше выдержишь, тем источник будет больше и ты сможешь подряд отправить больше заклинаний. Так что решать тебе. Как в вопросе, получать ли магию, так и в вопросе, сколько терпеть, если решишься.

— Конечно, решусь, — ответила Ниночка. — Маменька говорит, что удел женщин — вечные страдания. С магией же страдать приятнее, правда?

— Зачем вообще страдать? — возмутилась Даньшина. — С магией или нет — мы можем стать счастливыми.

— У вас, наверное, детей нет, — заявила Ниночка. — Как говорит маменька — дети стоят на первом месте по причинению страданий, на втором месте — муж. А бывает и наоборот. Это уж как повезет. Но где уж нам с нашим счастьем.

Она вздохнула совсем как маменька, которая явно планомерно проводила воспитание дочери в направлении: «Жизнь — это страдание. Страдаем либо мы, либо другие. Так нужно сделать так, чтобы страдали другие в уверенности, что причиняют страдания нам». Что ж, если у маменьки это работает, то почти наверняка сработает у ее дочери, но Ниночкиному мужу я не позавидую, если и дальше воспитание пойдет в том же направлении.

Даньшина, у которой не было ни детей, ни мужа, не смогла найтись, что ответить. Не хватило ей опыта именно в этом направлении. Поскольку собрались мы здесь не для того, чтобы вести философские беседы, я сказал:

— Значит, ты хочешь получить магию и источник самого большого размера из возможных?

— Конечно, — ответила Ниночка.

— Тогда ложись и приготовься. Как только станет слишком больно — скажешь.

— Дыши по счету, — добавила Даньшина. — Три счета — вдох, три счета — выдох. И концентрируйся именно на счете, а не на боли. И на том, что чем больше ты выдержишь — тем больший источник получишь.

Ниночка кивнула, легла и зажмурилась. Мучить мне ее не хотелось, но придется — как иначе зародить магию? Я принялся использовать навык по формированию источника, постоянно ожидая, что сестренка зайдется в диком вопле и судорогах. Но ничего этого не происходило. Она лежала, мерно дышала, а я не прекращал использования.

— Источник формируется хорошо и правильно, — сказала Даньшина. В ее голосе сквозило недоумение, поскольку она прекрасно помнила, чего стоило зарождение источника у отчима и Лёни. Но Ниночка и не думала корчиться от боли и кричать. Так что, когда я завершил использование навыка, у нее получился максимально возможный для нее источник.

— Было сильно больно? — спросил я.

— Вовсе нет, — ответила Ниночка. — Так, немножко жгло, как будто в груди появилось солнышко. Оно и сейчас есть. но оно, скорее, греет. Глаза можно открывать? И вставать?

— Можно, — подтвердила Даньшина. — И то, и другое.

Ниночка широко распахнула глаза, подскочила на кровати и метнулась к зеркалу, где принялась себя сосредоточенно изучать.

— Ничего же не изменилось, — расстроенно сказала она. — Я точно маг?

— Точнее некуда, — подтвердил я.

— А почему я ничего не могу магичить?

— Заклинаний не знаешь.

Я протянул ей сначала большой кристалл с магией Огня, потом маленький — с Искрой. Хотел ей отдать после целительского сна, но по всему выходит, что Ниночка в нем не нуждалась. Она и кристаллы использовала естественно, и огонек зажгла, и развеяла, как будто делала это раньше.

— Только ничего мне здесь не сожги, — предупредил я. — Осторожно используй и желательно, когда кто-то рядом.

— Хорошо, — легко согласилась она и опять вызвала Искру. — Есть только очень и очень хочется.

— И не усердствуй, — вставила Даньшина. — Источник пока не зафиксировался окончательно, ты его можешь уменьшить.

— Ой, — сказала Ниночка. — Тогда нет, не буду. А завтра можно будет без ограничений?

— Без ограничений никогда нельзя. К магии всегда нужно подходить с осторожностью, — сказала Даньшина, но было заметно, что она строжится по привычке, а реальной опасности для источника не видит.

Когда мы вышли из комнаты, то обнаружили не только Наташу с Мотей, но и отчима, который явно переживал, и стоило нам появиться, сразу спросил:

— Ну как?

— Всё отлично, — ответила Даньшина. — Намного лучше, чем у вас.

Отчим сказал короткие слова благодарности и бросился к дочери, чтобы своими глазами убедиться, что с той всё в порядке. Для обычно невозмутимого отчима это было весьма нехарактерно. Мотя заторопилась за ним, узнать, почему так все волнуются.

— Как всё прошло? — спросила Наташа. — Я боялась, что Ниночке будет очень больно.

— На удивление больно ей не было, — ответила Даньшина. — И я ума не приложу, почему так получилось. Как будто у нее источник уже был и просто проявился.

— Может, источник есть у всех детей? — предположила Наташа. — И он либо развивается, либо деградирует с возрастом.

— Интересная идея, — сказала Даньшина. — Но у ребенка при рождении уже видно, что источник есть. И даже иногда до рождения.

Она выразительно посмотрела на Наташу, а я понял, что мой будущий ребенок — маг, хотя дамы мне ничего и не говорили. Возможно, считали плохой приметой? В отношении будущих детей все становились слишком суеверными. Можно подумать, озвучивание информации что-то изменит.

— Это если источник изначально проявился. Например, в присутствии большого количества магии, если родители маги и часто при нем использовали. А если он есть, но не проявился?

— Интересно было бы проверить, — сказала Даньшина и уставилась на меня, как будто ожидала, что я немедленно предоставлю ей толпу для экспериментов.

— У меня считаное количество использований, — напомнил я. — Так что придется обойтись без экспериментов.

— Небольшую выборку мы всё равно получим, — оптимистично заявила она. — Кто там следующий на очереди? Вы уже кого-то наметили?

— Щепкина, — сообщил я. — Но только если она выйдет за Лёню, а так кандидатур нет.

— А еще интересно, можно ли таким навыком увеличить имеющийся источник, — почти умоляюще сказала она.

— Одно использование на это можно потратить, — сдался я. — Главное — выбрать подходящую кандидатуру.

На завтраке мы собрались все, включая Арсентьева. Мне показалось, что он несколько сожалел о вчерашнем согласии, продолжая считать не урожденных князей не ровней себе и забывая, что во всех княжеских семьях когда-то был первый князь, который еще неизвестно как получил свой титул. Легенды гласили, что к ним спускались с небес боги и вручали реликвии, но я сейчас в этом очень и очень сомневался.

— Мне кажется, мой чай остыл, — внезапно заявила Ниночка и плюхнула Искру прямо в чашку.

Чашка такого обращения не выдержала и разлетелась мелкими осколками, к счастью никого не поранив. Чай, может, и подогрелся, но проверить это было теперь сложно.

— Нина, — сурово сказал отчим, — магия — это не игрушки. Недопустимо использовать боевую магию за столом. Сейчас чудом никто не пострадал.

— Но я ведь совсем-совсем слабенько, — всхлипнула Ниночка, выскочила из-за стола и убежала рыдать, наверняка вспомнив маменькины наставления, потому что с укором посмотрели на отчима, а не на нее.

— Извините, — ничуть не смутился он. — Дети с магией — это дополнительная головная боль, поэтому я и не рискнул ее оставлять на супругу.

Речь была рассчитана на Арсентьева, который единственный этого не понял, потому что мысли его пошли совсем в другом направлении:

— У вас все дети — маги, Юрий Владимирович?

— У меня их двое. Старший сын и Ниночка. Да, оба маги.

Говорил отчим даже с ленцой, как будто это само собой разумеющееся.

— А вы? — спросил Арсентьев.

— Я заклинаниями за столом не разбрасываюсь, — усмехнулся отчим, но, противореча себе, тоже создал Искру.

Размером побольше, чем у Ниночки, но долго он нам любоваться ею не позволил — развеял почти сразу. А я понял, почему так легко было получить от Арсентьева вчера согласие на поддержку: он ни разу не слышал, чтобы у Беляева была магия, и был уверен, что того реликвия не признает именно по этой причине. Теперь же он понял, что наше предприятие может завершиться успехом, и задумчиво посматривал в сторону, куда удалилась Ниночка, наверняка прикидывая, что приданое за ней дадут значительное, а у них восстанавливать княжество не на что. Всё же князья в среднем довольно практичные личности и думают о пользе даже не для себя, а для своих земель. Спрашивать напрямую о размере приданого Арсентьев всё же не стал, но спросил:

— А вы когда собираетесь в Заварзинское княжество?

— Думаю, где-то в обед, — ответил я.

— Не будет ли с моей стороны наглостью попросить вас о гостеприимстве? Мне очень хочется узнать о результате вашего предприятия из первых рук, так сказать.

— Разумеется, Алексей Сергеевич, мы будем только рады.

На этом гостя пришлось оставить одного из-за необходимости заняться подготовкой. Да, отчим кое-кого уже отправил на границу княжества, в поселение со строящимся автомобильным заводом, но сейчас мы к ним перебрасывали дополнительные силы. В этот раз вертолет шел на паучином управлении и забивался под завязку. Беляевские люди относились к этому транспорту с опаской, зато переправлялись очень быстро, хотя и не по восемь человек, а по шесть. Так же они будут переправляться в Толоконск, что меня немного тревожит. Не то что они будут переправляться, а то, что на время мы останемся без прикрытия.

Поэтому ближе ко времени отбытия я безжалостно разбудил Валерона и попросил проверить еще здания рядом с центром. Да, в самом городе находиться опаснее, чем за его пределами из-за повышенной концентрации тварей, но есть скверники с очень интересными навыками — не хотелось бы попасть под удар таких. Переживал я больше за отчима, как за человека, совсем не участвовавшего в магических боях.

— Я с Валероном отправлюсь, — предложил Птос. — У меня хорошо развито обоняние.

— У меня тоже! — возмутился Валерон, решивший, что покушаются на его награду. — И у меня при себе будут контейнеры, в которые можно ссыпать злоумышляющих.

— Я даже из невидимости не стану выходить, — предложил Птос. — Мы с тобой сможем вынюхивать всё с воздуха, тебе не придется рисковать. Паучков возьмем на всякий случай.

Мелочь, которая участвовала в зачистке ночью, заволновалась, и Митя сообщил, что всем им требуется как заправка энергией, так и заправка ядом, чем я занялся немедленно. Митя всех проверил, подтвердил готовность и сказал, что он тоже поедет и возьмет экзоскелет для Яши.

— Точно, — вспомнил Валерон, — нужно же будет кристаллы пособирать. У меня все приспособления с собой.

Он оглядел собирающуюся компанию, явно прикидывая, как их можно будет использовать для сбора добычи. На морде очень быстро появилось разочарование, потому что вручить артефакты получалось только двум паукам. Все остальные были для этого дела непригодны из-за размеров: слишком мелкие у паучков и слишком большой у Птоса.

Пока он не стал от меня требовать немедленно сделать еще пару экзоскелетов, я быстро ретировался, решив слетать за Лёней. Негоже же будет, если его отец получит под управление целое княжество, а Лёня узнает об этом одним из последних.

До Крайска я долетел быстро. Но поиски Лёни оказались делом не столь легким, как я представлял. Как выяснилось, он в компании артельщиков ушел на несколько дней и вернется сегодня или завтра.

— По времени скорее сегодня подойдут, Ваше Сиятельство, — отвечал мне трактирщик с уважением, но без подобострастия.

Всё-таки близость к границе накладывала свой отпечаток на людей: топор он хранил рядом, руку протяни — и можно отбиваться от тварей, если они полезут из Искажений.

Искажения нынче открываются редко, потому что территория под защитой реликвии, но близость зоны влияла всё равно.

— Куда они пошли, известно? Примерное направление. Я бы навстречу вылетел.

— Ваше Сиятельство, не летает ничего над зоной, — напомнил мне трактирщик с едва заметным снисхождением. Мол, князь, а таких простых вещей не знает.

— Это магическое не летает, а у меня механика. Проверено уже, механика прекрасно летает.

— Да? — удивился трактирщик.

— Да. Так куда они собирались? Не говорили?

— Говорили, отчего не сказать-то? К сопкам. Там навроде как зимой какая-то растительность занятная появляется. Алхимики за нее хорошо дают.

Сопки — это был прекрасный ориентир, поэтому я поблагодарил трактирщика, вышел и уселся опять в свой вертолет.

На улицу вышел не только трактирщик, но и пара человек, сидевших в это время в зале. Как я понимаю, в расчете на зрелище падения князя, как только мой летательный аппарат окажется за границей зоны. К этому варианту я тоже был готов: и защитная одежда на мне, и артефакты не снимаю, и любимый топорик на поясе. Хотя, разумеется, падать я не собирался.

И не упал, к разочарованию зрителей. Они-то надеялись на зрелище и на то, что меня придется спасать, выказывая героизм. А спасения князя, как известно, это к деньгам и привилегиям. Но сегодня это никому не достанется.

Карту собственного княжества я знал наизусть, поэтому нужное направление взял без ошибки, что и доказало пересечение курсов с артелью Лихачева, с которой Леня и ходил. Мое транспортное средство они заметили и застыли на месте, не зная, чего ожидать от странной штуковины. Пришлось открыть дверцу и помахать рукой еще до того, как приземлился.

Это их успокоило только частично — поди, подумали, а не тварь ли это какая, проглотившая человека, который теперь пытается из нее выбраться. Ну так в зоне доверчивые долго не живут. Поэтому я и приземлился не совсем рядом с ними, а чуть поодаль, и к артели пошел, проваливаясь в снег и пожалев, что лыж с собой не взял. А зачем мне лыжи на вертолете?

Кричать и размахивать руками от радости встречи мы не стали, чтобы не провоцировать тварей громкими звуками, и разговор пошел лишь тогда, когда я подошел к артели вплотную и Лихачев активировал глушащий звуки артефакт.

— Это что за диковинная штука? — не удержался от вопроса Лихачев.

— Вертолет, — ответил я. — Могу вас доставить до Крайска всех сразу, хотя без особого комфорта, поскольку рассчитана данная модель на двоих человек. Или у вас есть еще планы на охоту в зоне?

— Да вроде нет, — посмотрел Лихачев на своих людей. — Контейнеры почти полные, так что можно и прокатиться, если это безопасно. А то я слышал, что не летает в зоне ничего.

— На магии, — уточнил я. — А это летает не на магии. Проверено, не падает. Так что, летите со мной? Так-то мне только Лёня срочно нужен.

— Что-то случилось? — заволновался брат.

— Никто не умер, не заболел и не пострадал. Все объяснения потом, — ответил я, попытавшись его сразу успокоить.

— Что скажете? — посмотрел Лихачев на своих артельщиков. — Полетим или дальше сами?

— Дык, лучше плохо ехать, чем хорошо идти, — хохотнул Архип. — Народная мудрость. Народ плохого не посоветует.

Остальные его поддержали, так что мы пошли к вертолету всей толпой. Но не дошли. Сбоку внезапно выскочил сугробень. Не самый большой и не самый сильный, но все равно опасный своими ментальными способностями и размерами. Но в этот раз рядом со мной была слаженная артель, экипированная не только хорошим оружием, но и артефактами моего производства. Их хватило, чтобы ментальное давление сделать незаметным, и сугробня просто забросали издалека заклинаниями, изрядно продырявив тушку. Причем Лёня не отсиживался за спинами, довольно быстро отправлял заклинания, чередуя разные.

— Такую шкуру повредили, — вздохнул я, когда всё закончилось. — В рот надо было бить.

Я мог бы запустить Жар-птиц, которые перемололи бы мозг и сердце твари, не повредив мех, но такой возможности мне не дали. Мужики увидели опасность — и разобрались с ней сразу же, и так, как умели.

— Лучше повредить шкуру, чем повредится самому — возразил Лихачев.— А шкура нам к чему? Как мы ее потащим?

— Руна легкости — и на вертолет, — предложил я.

Лихачев задумался, а Архип сказал:

— Вроде не так и повредили-то. Алхимия для обработки при себе. Снимем? Дырявая тоже неплохо уйдет.

— Шкуру в Крайске сброшу, если решите взять, — предупредил я. — Дальше сами.

Мне ради нее и задерживаться особо не хотелось, но обдерут относительно быстро, а дальше пусть сами решают, куда ее сбагрить. Была бы целая — выкупил бы для Наташи.

Лихачевцы решили не бросать халявную кучу денег, потому что даже дырявая шкура стоила целое состояние — хороший мастер соединит куски так, что на готовом изделии повреждений не будет видно. Мы задержались на время, когда остатки шкуры содрали, кристаллы, которых оказалось много не только в кишечнике, вытащили, а еще собрали те части туши, что использовались алхимиками и артефакторами. Это тоже ценилось хорошо — с ингредиентов артель получит едва ли не больше, чем со шкуры, так что все выглядели довольными.

На обработанную зельем шкуру я поставил руну легкости и прикрепил ее к вертолету, после чего вся толпа набилась внутрь и мы взлетели.

— Чувствую себя селедкой в бочке — хохотнул Архип, стоявший сразу за моим сиденьем.

— Да ладно, вон не так давно перевозили здесь людей на расстояние побольше и никто не жаловался. Слова не сказали.

А если и сказали, то я не слышал, потому что перевозка шла паучком и пилота даже никто не видел. Можно сказать, сплошная автоматизация.

— Я тоже не жалуюсь. Непривычно просто, — выкрутился Архип — похоже, ему кто-то кулаком стукнул в бок для просветления в мозгах.

Добрались до Крайска мы почти мгновенно по местным меркам. Высадил я всю толпу у трактира, отвязал шкуру и опять поднял в воздух вертолет, внутри которого остались только я и Лёня.

— Петь, так что случилось-то? — встревоженно спросил он.

— Пока ничего. Приехали ко мне твой отец и сестра — пояснил я. — Пообщаешься с родственниками.

— И что, этого сразу нельзя было сказать? — возмутился он. — Я чего только не надумал. И про семью, и про… Настю.

Он вздохнул. Стало понятно, что походы в зону ничуть не прочистили голову в этом отношении. Упертые они оба: что Лёня, что Анастасия друг друга стоят.

— А что с ней могло случиться?

— Я уже понял, что Щепкины никогда не дадут согласия на наш брак, вот и подумал, что… они ее уговорили на брак с другим. А ты решил мне лично об этом сообщить, чтобы я…

Он замолчал, но я понял, что он хотел сказать, что я переживал, не покончит ли он жизнь самоубийством. На мой взгляд — полный идиотизм, потому что проблемы такое действие не решает, зато создает остальным дополнительные.

— Щепкины нынче не в том состоянии, чтобы перебирать. Княжества у них не осталось, — напомнил я. — А Александр Владимирович мне практически пообещал руку Анастасии для тебя.

— Мало ли чего он практически пообещал, — пробурчал Лёня. — Этой братии на слово верить нельзя. Только подписанный документ является гарантией. Иначе потом скажут, что совсем не это имели в виду.

— Есть такое, — усмехнулся я. — Но что-то мне подсказывает, что совсем скоро он не просто будет не против вашего брака, а прямо-таки настаивать на нем.

— Это что ж такое должно случиться? — хмыкнул он. — Скорее в окрестных лесах передохнут все волки, чем Щепкины согласятся. Не хочу про это говорить настроение портится.

— Не хочешь — не говори, — согласился я. — Расскажи лучше о своих успехах в освоении магии. Как в Зону ходится?

— Прекрасно, — ответил Лёня и воодушевленно рассказывал о своей борьбе с тварями всю дорогу. Судя по рассказу, в магии он прибавил прилично. Я мог бы проверить его и божественным взором, но посчитал это некорректным по отношению к родственнику. Так что, если у него появились тайны — пусть они останутся при Лёне. Как-никак, вскоре мы будем выступать за интересы разных княжеств.

Когда мы прилетели, я сказал Лёне, чтобы не вылезал из вертолета, поскольку прямо сейчас мы отправляемся дальше.

— В таком виде? — возмутился он. — Мне нужно хотя бы переодеться.

— Поверь мне на слово, Лёнь, переодеваться тебе точно не надо. Юрий Владимирович сейчас подойдет.

Я отправил пробегавшего мимо дружинника за отчимом, а сам пошел в дом помощников. Валерон, как я надеялся, уже вернулся, и они с Митей опять переругивались, пытаясь доказать друг другу, кто из них полезнее и умнее. Неразрешимый вопрос на самом деле: у каждого были свои плюсы и минусы и каждый был мне по-своему дорог.

— Нашли кого-нибудь? — прервал я их милую беседу вопросом.

— Две засады вынюхали, — гордо ответил Валерон. — У одного тоже была защита от призрачных помощников.

— И она ему, как я понимаю, не особо помогла?

— Яша выручил. Но он почти разрядился, потому что пришлось по холоду бегать. Немного — я его отнес прям к барьеру, но пришлось. Я этого, с защитой, к первому забросил — понятно же, что из одной шайки.

— Артефакты у них были нехорошие, — добавил Птос. — Закачанные энергией под завязку. Такими любую защиту можно пробить. И даже призрачного помощника развоплотить, если он в материальном виде.

Тенденция меня сильно беспокоила: скверники явно получали всё более сильное оружие для уничтожения и, если так пойдет дальше, начнут сносить врагов с лица земли вместе с городами, а потом и странами. Это следовало как-то взять под контроль, потому что этот мир стал моим и я должен обеспечить его безопасность.

Птоса я отозвал, чтобы вызвать его уже в Толоконске, Валерон ушел в невидимость и вобрал в себя всех мелких пауков кроме Яши — Яша в экзоскелете и Митя отправятся с нами в вертолете группой поддержки. Им не так много места нужно, как людям, так что все уместимся.

— Контейнеры, — спохватился я, уже совсем собираясь выходить.

Из воздуха появились два и шлепнулись передо мной. Я подхватил их и взял одну из подушек.

— Эй, — заволновался Валерон. — Это зачем?

— Верну. Лёне сидеть будет удобнее на полу, а то устанет, — пояснил я.

— Компенсируешь амортизацию, — проворчал Валерон. — Если до дырки просидит — купишь новую.

— Договорились.

Когда я подошел к вертолету, отчим уже был там и разговаривал с сыном.

— Леонида лучше оставить, — сказал он, нахмурившись.

— Это будет неправильно, — возразил я. — Он там должен быть, хотя бы для того, чтобы потом рассказывать Щепкиным.

— О чем? — спросил Лёня.

— Полетели, на месте узнаешь.

— И всё же я хотел бы, чтобы Леонид остался, — заупрямился отчим. — Это очень опасно.

— Жизнь вообще опасная штука, Юрий Петрович, — возразил я. — Лёня нам не простит, если мы его не возьмем.

— Пусть не прощает, но и не пострадает.

Лёня молча залез в вертолет, всем своим видом показывая, что не вылезет ни за что. Теперь, когда засомневались в его героизме, он здесь не останется.

— Юрий Владимирович, мы улетаем сейчас, а с вами или без вас — дело десятое. Один Беляев у меня есть, его хватит, — намекнул я.

Честно говоря, я не представлял, сколько бранных слов знает обычно подчеркнуто вежливый отчим. Но выразив таким образом свое отношение к происходящему, он залез в вертолет, и мы вылетели.

— Куда летим-то? — спросил Лёня.

— В заварзинское княжество, — ответил я. — Юрий Владимирович приобрел не так давно несколько домов в столице и хочет лично посмотреть на их целостность.

— И ради этого вы меня вытащили из Крайска? — возмутился он.

— Ну мало ли. Вдруг вертолет свалится и тебе придется защищать отца от тварей. Я один могу с этим не справиться.

— У тебя есть железные помощники, — ответил он. — Даже не оборудованная оружием Мотя — грозный противник, а уж эти двое наверняка полноценные боевые единицы.

— Это так, — согласился я, — но боевых единиц много не бывает. Я очень на тебя рассчитываю.

Так, в милой дружеской беседе, не прерываемой злым на меня отчимом, и прошла дорога. Мы зависли над главной площадью Толоконска, и я сказал:

— Полная готовность. Юрий Владимирович, как только спускаемся, сразу активируйте реликвию.

— Реликвию? — вытаращился на меня Лёня.

Я ему ничего не ответил, скастовал защитное заклинание от Верховцева, которое не позволит нам заляпаться, вручил отчиму неактивированную реликвию и направил вертолет вниз, не особо заботясь о целостности тварей. Достаточно было того, что они сами о ней позаботились и рванули в стороны, то ли опасаясь неизвестного, то ли разгоняемые мощными потоками ветра от лопастей. Я их глушить не стал — всё лишняя защита.

— Быстро, — скомандовал я.

Отчим, явно волнуясь, выпрыгнул из вертолета с реликвией в одной руке и контейнером в другой. Я опасался, что, несмотря на свои уверения, он не сможет вогнать реликвию в живого человека. Но это оказалось не так: отчим даже не задумался перед тем, как вонзить реликвию в тело. Вошла она как в мягкое масло — легко и без сопротивления и сразу же засветилась, разгоняя тварей.

Наконец очередная жертва просто умерла, не мумифицировавшись, и я сказал:

— Юрий Владимирович, пора привязывать реликвию к себе.

Он кивнул, порезал руку заготовленным кинжалом и приложил к грани повисшего в воздухе светящегося кристалла.

— А как реликвия определяет, к кому привязываться? — заинтересовался Лёня.

Я было удивился, что его даже не стошнило от вида трупов, но вспомнил, что он нынче не изнеженный папиными деньгами мальчик, а суровый охотник на тварей зоны. Он наверняка и не на такое насмотрелся.

— Добровольная кровь, скорее всего, — ответил я.

А вот отчим оказался не столь силен духом, как сын. Как только привязка завершилась и в его руки упали княжеские регалии, он отошел в сторону и его вывернуло — думаю, сказалось всё разом: и собственноручное убийство людей, и волнение.

Я отправил вертолет за его дружиной, а сам быстро прибрал неэстетично выглядящие трупы. Под реликвией оставалось огромное пятно крови, но тут уж отработал Лёня, попросту испепелив всё, и теперь под реликвией было выжженное пятно, что смотрелось куда эстетичнее кровавого.

— Это что получается? — спросил Лёня. — Отец теперь князь?

— А ты княжич, — подтвердил я. — И у вас есть собственное княжество, свободное от тварей зоны, в отличие от Щепкиных. Так что они теперь за тобой будут бегать и уговаривать, чтобы ты взял Анастасию в жены.

— В этом меня уговаривать точно не надо, — хохотнул он. — Куда это твои пауки направились? Проверять окрестности на врагов?

— Окрестности на врагов я проверил до того, как вас сюда тащить, — возразил я. — А они отправились собирать кристаллы.

В доказательство моих слов Яша извлек собирающий артефакт, куда сразу же полетели кристаллы от не успевших убежать с площади тварей.

— Эй, — возмутился Лёня. — Это наше княжество и наши кристаллы. У тебя своё есть.

— Кто не успел — тот опоздал, — хохотнул я. — Все кристаллы, которые соберут мои помощники, — мои. Разве что потом с вами поделюсь, но это не точно.

— Ах ты! — Лёня сделал вид, что собирается меня ударить, но неожиданно сграбастал в объятия и сказал: — Спасибо, брат. Ты не представляешь, что для меня сделал.

— Кто о чем, а Лёня об Анастасии, — фыркнул я. — Я, вообще-то, больше о себе переживал: не хотелось заполучить в соседи кого попало.

Пока мы с Лёней болтали, отчим окончательно пришел в себя и встречал своих, теперь уже абсолютно точно княжеских, дружинников, стоя с высоко поднятой головой рядом с реликвией.

Фактически от княжеского особняка остались только стены. И несколько внутренних дверей, которые не были закрыты на момент прихода зоны. Еще в отдельных окнах сохранилась часть стекол. Внутри же было всё очень печально. Сразу стало понятно, что взрыв был похож на взрыв у Щепкиных — тоже случился внутри сейфа, пройдя через все линии защиты. Но не такой большой силы, как у Молчановских: дом не разрушен, а все имеющиеся повреждения — следствие нападения тварей. Почему на княжеском особняке не хватило защиты — вопрос, на который ответа, скорее всего, не будет получено. Разве что удастся найти исполнителя?

Бродили мы по дому с Лёней. Отчим оставался на улице, а сыну поручил подобрать помещение для ночевки и для хранения реликвии. Для последнего идеально подходило то же, где она хранилась раньше. Там даже мебель оказалась практически целой, хотя и присыпанной всяческим мусором. Замены требовал разве что развороченный сейф, разбитое и порванное содержимое которого валялось на полу.

А вот большая часть остальных помещений пострадала намного сильнее. Наверняка в них были люди, пытавшиеся отбиваться. Темных пятен, которые мне казались засохшей кровью, хватало. Других указаний на то, что здесь умирали люди, не находилось — твари сожрали всё, не было даже осколков костей.

— Предлагаю расчистить вот эту комнату под Юрия Владимировича, — указал я на помещение, которое раньше явно было княжеской спальней.

— В смысле всё вытащить? Но спать отцу будет не на чем.

— Я ему свою палатку дам. У меня есть для ночевки на улице. Она и с подогревом, и вообще удобная. Только нужно будет помощника за ней отправить.

Отправлять я никого не собирался — палатка была в Валероне, но его еще нужно найти будет, потому что сейчас он в бесплотном виде обшаривал всё и не только на предмет затаившихся скверников.

— У меня спальник с собой.

— Тебя я могу в Камнеград забрать на ночь. Тебе после зоны помыться необходимо, заодно сделаешь ряд важных звонков.

— Это каких?

— Мачехе и Анастасии, — ответил я. — Маменька должна узнать о том, что она княгиня, не из газет, иначе она вам этого не простит.

— Это нужно будет звонить в контору и просить за ней съездить, потому что в кабинет отца в доме без него никто не входит.

— А пока за ней будут ездить, ты поговоришь с Анастасией, потому что поддержка Щепкиных нам понадобится. Княжество вы взяли, но его еще надо удержать. Поэтому предлагаю придерживаться легенды о вручении реликвии божьим помощником.

— Это нехорошо.

— Врать?

— Использовать имя Бога всуе. И врать в таком серьезном деле — тоже.

— Не совсем всуе. Я тоже в некоторой степени божий помощник и исполняю его поручения. Конечно, вручать реликвию именно вам он мне не поручал, но мы же этого и не говорим. Мы говорим, что вручал божий помощник. Ни слова неправды.

Лёня хмыкнул.

— Разве что так…

— Так что, разгребем эту комнату и рванем в Камнеград?

— На ночь я бы хотел сюда вернуться. И вообще, здесь дел много.

Дел здесь действительно было много, но займутся этим уже без меня. И без того они смогут похвастаться, что у них соседний князь мусор таскал: мы с Лёней (который ныне тоже не простая персона — целый княжич) перетаскали весь мусор из выбранной комнаты во двор, где все деревяшки и обрывки тканей по мере необходимости будут сжигать. Потом я соорудил артефакт по собиранию пыли, в качестве емкости для мусора использовав погнутое ведро, валявшееся в коридоре, и на этом посчитал свой вклад в быт Беляевых завершенным.

А нет, оставался еще один вопрос по защите.

— Юрий Владимирович, — подошел я к отчиму, — у меня есть к вам дело, для которого нам надо отойти.

— Не хотелось бы, Петя, — ответил он, покосившись на реликвию.

— Вы будете рядом с ней ночевать? — усмехнулся я. — Всё равно у вас ее никто не отнимет теперь. Можно перенести в дом и даже поместить в сейф, хотя сам сейф ныне представляет из себя кусок покореженного железа. Но можно кабинет закрыть подходящей целой дверью, на которую я поставлю Живую печать.

— А переносить сейчас реликвию можно?

— Можно, Юрий Владимирович. Вам она даже в таком состоянии не повредит. Но кабинет вид имеет очень грязный, хотя и относительно целый.

В кабинет мы и прошли, причем Юрий Владимирович держал реликвию в руках, не в состоянии с ней расстаться.

— Сейф нужно будет привезти в первую очередь, — решил он. — Остальное пока терпит.

— Мы с Лёней сейчас полетим в Камнеград. Дайте ему список необходимого, он созвонится, в том числе и с вашими людьми.

— В том числе, а первым делом он кому будет звонить?

— Маменьке и Щепкиным, чтобы они оказались в курсе. Поддержка Щепкиных нам важна, а маменька… вы сами понимаете, что она устроит, узнав о случившемся не от кого-то из нас, а из газет.

— Первым делом нужно будет позвонить в контору и дать отмашку на передачу новости двум журналистам, а уж потом и Надежде Павловне, и Анастасии Александровне. Поддержка Щепкиных нам будет нелишней.

— Я еще поговорю с Верховцевым и Молчановским. Попробую и с Симуковым, но тот себе на уме. Если он углядит для себя выгоду — то поддержит.

— Я знаю, чем его заинтересовать, — кивнул отчим. — Возможно, еще и Болдырева. Но нужно учесть непредсказуемость реакции князей на появление нового лица в их среде. Прости, но я до последнего не верил в то, что это случится, и поэтому почти не предпринял нужных ходов. Если честно, мне до сих пор не верится. Кажется сном.

Он непривычно растерянно улыбнулся, но растерянность продлилась очень и очень недолго, сменилась обычной деловитостью. Вскоре в кабинете дверь, выбранная из целых, висела, я поставил Живую печать, которой аккурат хватило на полную защиту помещения. На доставленный сейф поставят еще дополнительную защиту, и всё же я не был уверен, что она не позволит злоумышленникам теперь добраться, поскольку подрыв осуществляли на расстоянии.

— Юрий Владимирович, — спохватился я, — я же вас не для этого в кабинет отзывал, а чтобы передать что-то без свидетелей.

Духа дома я передал без предупреждения, отчим только охнул, схватившись за грудь, и вопросительно на меня посмотрел.

— Вызывайте только при семье, сразу предупреждайте, что князь, тогда договор заключится на семью, что вам будет выгодно. Поясните, что дом вскоре будет отремонтирован и приведен в наилучший вид. Да что я вам объясняю? Вы не хуже меня понимаете, что и кому говорить. Думаю, с духом вы разберетесь не хуже меня.

— Да уж, Петя, подарками ты меня засыпал, — покачал он головой. — Чем я только с тобой расплачиваться стану?

— Так это, напротив, — я вам долг возвращаю, — ответил я. — Вы меня вырастили. Вы из меня сделали того, кто я есть.

— Лукавишь, Петя, ох лукавишь, — ответил он. — Изменился ты после Лабиринта сильно, так что таким, какой ты есть, тебя сделал Лабиринт.

— Но основу вы же положили, и не спорьте.

— Хорошо, не буду спорить, — кивнул он. — Нет времени на пустые споры, каждый всё равно окажется при своем мнении.

Лёню я забрал сразу после того, как ему были выданы инструкции, что и кому говорить, и пообещал вернуть вечером вместе с палаткой, потому что хоть я успел почистить артефактом еще несколько помещений от пыли, для сна не подходило ни одно: везде хватало дыр в окнах, да и вообще в доме было не слишком уютно. Система отопления требовала ремонта, но им было бессмысленно заниматься, пока не застеклены окна и не вставлены входные двери.

Пока мы занимались княжеским особняком, дружинники зачем-то дошли до казарм, после чего сообщили, что живых там не осталось, хотя само здание пригодно для размещения после небольшого ремонта. Это было не странно — в городе ремонта требовали все здания. Или почти все — я особо не присматривался.

Валерон так и остался в Толоконске, как он сказал, чтобы присмотреть, не подтянется ли кто еще из скверников, но, как мне показалось, чтобы собрать всё, что только представляет ценность. Внутреннее пространство у него уже, наверное, раздулось от избытка всего, что он коллекционировал.

Переместились в Камнеград мы на Птосе. Сначала я, потом Лёня. Вертолёт я заберу вечером, сейчас слишком ценно время, чтобы его терять. Первым делом я позвонил патриарху и сообщил о появлении нового князя, который просил сразу отправить к нему представителя Церкви. Это было исключительно моей инициативой — в разговоре с отчимом речь о Церкви не заходила, но не думаю, что он внезапно захочет противопоставлять себя такому серьезному институту. А вот поддержкой Церкви следовало заручиться сразу, как и показать, что на восстановленных землях церковные сооружения станут восстанавливаться в первую очередь. Мне почему-то казалось, что представители патриарха ждали на границе с зоной только отмашки руководства, чтобы туда выдвинуться.

После разговора с патриархом я передал телефон Лёне и не стал ожидать, пока он переговорит со всеми. Дело это небыстрое. Разве что сначала он позвонил в контору и попросил отправить человека за маменькой, а уж потом принялся передавать указания Юрия Владимировича. Причем зачитывал по бумажке не сами указания, а «открыть конверт номер такой-то». Это давало небольшую фору для действий.

Я же ненадолго забежал к Наташе, чтобы рассказать, что у нас всё получилось, и при ней связался с Верховцевым по артефакту.

— Петр, что-то случилось? — обеспокоенно ответил он сразу же.

— Случилось, — подтвердил я. — Княжество между мной и тобой очищено от зоны, и мы можем теперь ездить друг к другу напрямую.

— Погоди-ка, у Заварзиных же не осталось наследников?

— Княжество теперь не Заварзиных, а Беляевых. При мне Юрий Владимирович получил все регалии.

— Беляевых?

— Мой отчим, — коротко объяснил я. — Кандидатура была поддержана церковью. Но я хотел бы заручиться и твоей поддержкой на Совете.

— На Совете? Чую, будет скандал, — неожиданно радостно сказал он. — Приеду, поддержу. Давно пора встряхнуть это болото. А то варятся в собственном соку, почти не впуская никого другого. Симуков, кстати, неоднократно говорил, как это опасно, что нужна постоянная свежая кровь, иначе выродимся. Мой отец про это со смехом рассказывал. Мол, говорит о людях как о собаках. Но правила наследования-то одни для всех. Но скандал будет.

Скандал будет. С этим я был согласен. Предотвратить его не было никакой возможности, а значит, надо было возглавить.

— Тебе стоит немедленно переговорить с Молчановским, — предложила Наташа. — Его слова имеют вес, возможно, он убедит кого-то еще, и на Совете будет поспокойней.

— Молчановский утерял часть уважения вместе с княжеством, — напомнил я. — Но хуже не будет, если я нанесу визит ему и Щепкиным. А еще Симукову, если уж он говорил о свежей крови — должен порадоваться.

— А он говорил?

— Верховцев вспоминал про рассказ отца.

— Тогда его тоже стоит навестить. Но будет ли уместно лететь на призрачном помощнике?

— Других вариантов нет добраться быстро. Или ты предлагаешь на месте взять извозчика?

— Нет, пожалуй, — ответила она. — Извозчик — это хуже, чем призрачный помощник. Разве что спускаться надо не в невидимости, чтобы проявить уважение к хозяину дома.

На том мы и порешили, и я рванул в Святославск, где Птоса оставил беседовать с Хикари, а сам поехал сначала к Молчановскому, потом к Щепкиным.

Молчановского я поразил до глубины души.

— Беляев? Князь?

— При мне получил княжеские атрибуты, привязанные к реликвии.

— Но он же торгаш? — с искренним возмущением в голосе сказал Молчановский.

— Зря вы так, Михаил Илларионович, — ответил я. — Юрий Владимирович — весьма достойный человек, не зря он был выбран божьим помощником для вручения реликвии.

— Так уж и божьим помощником? — насмешливо сказал Молчановский. — Не будете же вы утверждать, Петр Аркадьевич, что вы вовсе не приложили руку к этому делу.

— Думаю, свою роль сыграло его знакомство со мной, — признал я. — Но реликвия была вручена ему божьим помощником, в чем могу поклясться. Кроме того, его кандидатуру поддерживает Церковь, о чем мне сказал лично патриарх. Возможно, он узнал как раз оттуда.

Я показал пальцем на потолок, и Молчановский задумчиво поднял голову туда же. В этом я клясться бы не стал, хотя был уверен, что патриарх тоже имеет какую-то связь с высшей сущностью, отличной от игроков двух команд, с одним из которых я имел дело.

— Вот как… — задумчиво протянул Молчановский.

— Именно так, Михаил Илларионович. Я был бы вам очень признателен за поддержку на Совете.

— Как я понимаю, от этого будет зависеть, восстановится ли моя реликвия? — прямо спросил он.

— Михаил Илларионович, вы из меня торгаша не делайте, — возмутился я. — Ваша реликвия в любом случае будет восстановлена. Но это дело небыстрое, как вы понимаете. Нужны все осколки реликвий и ряд ингредиентов. Список вам могу перечислить сейчас.

— А перечислите, Петр Аркадьевич, а я запишу, а то стар стал, в голове ничего не держится.

Ему я выдал тот же перечень, что и Арсентьеву, чтобы не было разногласий, после чего попрощался.

— Я вас поддержу, Петр Аркадьевич, — неожиданно сказал Молчановский на прощание. — Хотя мне и не нравится сам факт появления князя таким образом, но Юрий Владимирович — лицо, несомненно, достойное. А еще у него есть деньги на восстановление земель. Это тоже важный факт.

— Спасибо, Михаил Илларионович. Мы с Юрием Владимировичем будем очень признательны.

Поддержка Молчановского действительно значила для нас многое, пусть его репутация претерпела отрицательные изменения после фактической утери княжества.

После него у меня был намечен визит к Щепкиным, но князя я встретил на улице.

— Петр? Какими судьбами? — удивился он.

— Добрый день, Александр Владимирович. Дела призвали и в столицу. Я собирался к вам, потому что мне нужна ваша поддержка на следующем Совете. Да и новость у меня такая, что касается напрямую вас.

— Меня? — заинтересованно подался он вперед.

— Именно так. Поскольку руки вашей дочери в настоящее время просит княжич Леонид Юрьевич Беляев.

Он выпучил на меня глаза от удивления.

— Что вы такое говорите, Петр?

— Князем над бывшими землями Заварзиных теперь Беляев. Ему реликвию вручил божий помощник.

— Кто мы такие, чтобы спорить с решением Господа нашего, — обрадованно заявил Щепкин и не думая подвергать сомнению мои слова о божьем помощнике. — Разумеется, я рад, что у нас на Совете появится новый князь, да еще таким исконно правильным способом. Ведь, как известно, наши предки принимали реликвии именно от божьих помощников. Лично в руки, с напутствием хранить и защищать земли. — На этом месте он вспомнил, что со своими обязанностями не справился, и погрустнел: — Петр, вы же восстановите нашу реликвию?

— Я над этим работаю, Александр Владимирович. Это не всегда зависит от меня. Нужны осколки реликвии и ингредиенты. Но с вас я ингредиенты брать не стану, потому что у нас была договоренность на брак моего брата с вашей дочерью. Мы становимся родственниками.

— Леонид мне всегда нравился, — с жаром начал уверять меня Щепкин. — Очень серьезный и достойный юноша. Единственное, что в нем хромало — это происхождение. Но сейчас и это препятствие преодолено, и даже моя дражайшая супруга не сможет ничего сказать против этого союза. А ведь она такая радетельница правил. Прошу вас, пройдемте к нам, расскажете ей новости лично. Вот она удивится.

— Возможно, она уже в курсе. Леонид собирался ей позвонить, — ответил я. — Он сейчас координирует всё из Камнеграда. И у меня, к сожалению, тоже очень много сегодня дела, так что я навещу вас в другой раз.

А сегодня и необходимости в этом не было. Щепкин будет нас поддерживать изо всех сил, потому что только в случае, если его дочь выйдет за княжича, никто ни слова не скажет против этого брака. Как я и сказал отчиму — он лицо со всех сторон заинтересованное.

Я не был уверен, что разговор с Симуковым пройдёт гладко. Как бы он ни был повёрнут на выведении правильных линий, ему может не понравиться появление нового князя. Ни один из тех, с кем я разговаривал, своего настоящего опасения не выдал, пусть оно и сквозило в разговоре. Если одного князя можно заменить, что мешает заменить другого? Раньше при пресечении династии, в случае если было невозможно выявить наследника, этот вопрос решался на Совете князей, выбиралось несколько кандидатов, один из которых потом утверждался императором. Последний раз такое выносилось на Совет почти двести лет назад, но, мне кажется, победил тот кандидат, который сумел дарами или обещаниями заинтересовать императора. Так что император тоже может высказать опасение — не стану ли я тем, кто нынче сможет единолично ставить князей взамен ушедших. Нужно как-то вывернуть этот вопрос, чтобы не появилось желание меня уничтожить превентивно. Мол, не мое это желание — высших сил. И пусть я с ним согласен, но никогда не стал бы действовать в этом направлении по своей воле. Таким образом, следующее решение будет уже за императором, и я на него никак не собираюсь влиять.

Симуков принял меня сразу же.

— Петр Аркадьевич, какими судьбами? — радушно улыбаясь, спросил он. — Вы облетаете все княжества в поисках источника финансирования для своего или вас ко мне привела другая причина?

С учетом его нынешнего финансового состояния намекать на то, что я приехал клянчить деньги, было по меньшей мере странно, потому что любой идиот даже до начала разговора сказал бы, что Симуков откажет. Не из личного сволочизма, а потому что у самого нынче ситуация была аховая. Императорские проверки бесследно не проходят.

— Разумеется, другая причина, Вячеслав Львович. По-видимому, к вам пока не дошли новости из столицы…

— Опять император что-то отчебучил? Или нашелся великий князь? — без особого интереса спросил Симуков. — Давайте отгадаю? Второе. И вы решили заручиться моей поддержкой против него.

— У меня нет информации о великом князе, Вячеслав Львович, — ответил я, — но в чем-то вы правы. Я действительно приехал заручиться вашей поддержкой, но не против кого-нибудь, а за.

— За кого, Петр Аркадьевич? — уже с проблеском интереса спросил он.

— За нового князя Беляева, Вячеслав Львович.

Он нахмурился, восстанавливая в уме список князей.

— Что-то я не припомню такого князя, Петр Аркадьевич, — наконец сказал он.

— По решению божьего помощника ему была вручена восстановленная реликвия князей Заварзиных.

— Позвольте, Беляев… — это же ваш отчим, Петр Аркадьевич? Какое право он имел претендовать на титул? Титул за деньги не продается.

Симуков разозлился, хотя пока держал себя в руках.

— Он и не продавался. Я повторяю: божий помощник решил, Церковь поддержала. Я считаю Юрия Владимировича весьма достойным человеком и, разумеется, не стал отказываться от возможности получить себе его в соседи.

— Так-таки и не стал отказываться, Петр Аркадьевич? — не без сарказма спросил Симуков. — Неужто хотелось?

— Вы необычайно проницательны, Вячеслав Львович. Приложил к этому все силы.

— И от меня вы хотите чего?

— Поддержку нового князя на Совете и перед императором, Вячеслав Львович.

— Зачем мне это, Петр Аркадьевич?

— А не вы ли не так давно говорили о необходимости вливания новой крови в аристократию?

— Магической дворянской крови, Петр Аркадьевич.

— Беляев и оба его ребенка — маги, — сообщил я. — Дворянство я ему дал сразу, как стал князем. Я стал, разумеется, не он.

— Интересный поворот, Петр Аркадьевич, — Симуков переплёл пальцы. — Насколько мне помнится, Щепкины сыну Беляева заявили, что отдадут дочь только за мага. Сам Александр Владимирович мне рассказывал.

— А он вам не рассказывал, что когда Леонид пришел к нему с документом от Лабиринта, опять отказал?

— Мы не настолько близки, а тогда он советовался со мной по поводу возможного брака со вторым сыном Охрютиных. Прогноз я дал благоприятный. Чего вряд ли сделаю в случае Беляева.

— Почему, Вячеслав Львович?

— Это очевидно, Петр Аркадьевич. У неё магии нет, у него — свежеприобретенная в Лабиринте. Не будут у них дети одаренными. И закончится княжеский род Беляевых, не успев начаться. Я бы им рекомендовал кандидатуру другой княжны. Даже двух могу подобрать.

Он оживился, и я не стал говорить о том, что Лёня вряд ли откажется от Анастасии, потому что у них любовь.

— Уверен, Юрий Владимирович с большим интересом выслушает ваши рекомендации.

— Я не делаю их бесплатно.

— У него есть чем заплатить.

— Так-так-так, — окончательно воодушевился Симуков. — У Волковых и Ходеевых есть дочери подходящего возраста. Было бы весьма интересно, что из такого скрещивания получится. Пожалуй, я проведу первичные переговоры, оценю, насколько вероятно такое согласие, а уже потом буду думать над составлением рекомендаций.

— Юрий Владимирович будет очень рад помощи и непременно оплатит вашу работу, — воодушевленно сказал я.

Потому что если Ходеевым и Волковым намекнут, что у дочери есть возможность стать княгиней, то они однозначно выступят в поддержку нового князя.

— Вы говорите, у Беляева и дочь — маг? — неожиданно спросил Симуков и потер ладони.

— Да, но ей всего двенадцать, — напомнил я.

— Двенадцать — прекрасный возраст для заключения помолвки, — отмахнулся от моего довода Симуков. — А она точно маг, Петр Аркадьевич?

— Гостящий у нас нынче Арсентьев может подтвердить, Вячеслав Львович. Ниночка не удержалась и использовала магию при чаепитии, вызвав неудовольствие отца.

Хотя я теперь задумался: было ли это неудовольствие на самом деле, поскольку отчим умеет просчитывать нужные события. Так что и Ниночку он мог попросить показать магию при госте. Она девочка шаловливая, но если бы ей строго запретили — и не дернулась бы.

— Ага, — Симуков опять довольно потер руки. — Свежая кровь плюс хорошее приданое. Думаю, не один княжеский род заинтересуется.

— Она еще и красивая, — добавил я. — В маменьку.

— Это на которой женился ваш отец, несмотря на протесты родных, Петр Аркадьевич?

— Именно так, Вячеслав Львович.

Но он на меня внимания почти не обращал, полностью погруженный в свои мысли, прорывающиеся наружу отдельными словами и выражениями: «свежая качественная кровь», «давно пора встряхнуть это болото», «сколько интересных вариантов вырисовывается».

— Но реализовываться они могут разве что в случае признания князьями и императором, — вставил я.

Я не сомневался, что Беляев со своих земель теперь никуда не уйдет, но палки в колеса ему начнут ставить регулярно по всем фронтам, чего хотелось бы избежать.

— Да признают, никуда не денутся, — отмахнулся Симуков. — Немного поскандалят — и признают. Не идти же на отдельное княжество войной с целью смещения князя? Это может привести к нехорошим отдаленным перспективам, в отличие от немедленного включения в общий княжеский пул. Зато какие перспективы… К вашей сестре точно проявят интерес. Я, Петр Аркадьевич, точно знаю, что есть отцы девиц на выданье, расстроенные вашим выбором. Их бы устроил разрыв вашего брака.

Он уставился на меня в ожидании ответа, пришлось разочаровать:

— Наш брак с Натальей Васильевной — не предмет для торга. Разводиться мы не собираемся.

— И делаете всё для укрепления брака? — хохотнул он. — Василия Петровича этот брак тоже очень и очень огорчает. По какой-то причине он хотел держать младшую дочь при себе, причем подбирал ей супруга по одному известному ему критерию, не желая выдавать мне полную картину. — Последним Симуков был явно очень и очень расстроен. — Но кое-какие наметки я всё же получил.

— Вячеслав Львович, — попытался я привести его в чувство, — давайте вернемся к теме нашей беседы. И это не подбор лучших кандидатур для Леонида и Нины Беляевых.

— Петр Аркадьевич, всё в жизни взаимосвязано. Если правильно заинтересовать людей, можно получить поддержку куда серьезнее, чем вы думаете. Я займусь. И всё ради занимательного эксперимента.

— Я должен предупредить, что Щепкины…

— Щепкины? При чем тут они? Это отыгранный материал, с их дефектом породы наверняка что-то вылезет и дальше. Нет, новому княжескому роду следует с полной ответственностью отнестись к данному вопросу.

Когда я с ним прощался, он уже был мыслями в выстраивании новой пары — самой удачной в нынешних реалиях для нового княжича. Не думаю, что Лёня будет следовать его рекомендациям, но Юрия Владимировича я предупрежу.

Выйдя из дома, я сразу вызвал Птоса и вернулся в Камнеград. Разговоры, казалось бы, обычные, выжали из меня все силы, но еще придется возвращать Лёню и возвращаться за вертолетом.

— Всё, что могли, собрали, — сообщил мне Валерон. — А потом подходящие контейнеры забились, и пришлось возвращаться. Но ты вообще кристаллы последнее время не используешь, мог бы очистить еще пару контейнеров или наделать контейнеров новых.

— Займусь, как только разгребусь.

— Ты когда разгребаешься, вообще ничего не делаешь.

— Это когда такое было? — возмутился я.

— Не было? — удивился Валерон. — Значит, будет. Потому что отдыхать тоже надо. И сгущенку есть хотя бы иногда.

— Иногда — это не про тебя. Но выдам. Завтра нужно будет опять проверить на скверников. Займешься?

— Не тех ты опасаешься. Здесь группа пришла от Куликова с указанием убить Наташу.

— Что⁈ — испугался я.

— Они прямиком к Маренину пришли, потому как желания этого делать у них нет. Вторая цель — ты, но это уж как повезет. — Валерон еле успевал за бегущим мной, отчаянно перебирая лапами, но не переставая болтать. — Да не беги же ты, Петь. Их в камеру посадили до твоего прибытия. Ничего с ними не случится, если ты задержишься и выдашь мне банку сгущенки. С Наташей же ничего не случилось.

Я остановился. Действительно, было бы что серьезное — Маренин бы со мной связался. А так я связался с ним.

— Георгий Евгеньевич, что с покушением?

— Петр Аркадьевич, успокойтесь. Нет никакого покушения. Да, Куликов направил группу из троих дружинников, но они пришли сразу ко мне.

— Сами?

— Нет, они встретили своих бывших коллег. Тех, с кого вы сняли клятву Куликову.

— То есть сейчас они нарушили приказ Куликова, несмотря на клятву?

— Приказ был: как можно быстрее пройти в княжество и убить. В нем не было запрета на признание, чем они и воспользовались. Говорят, не хотят Наталью Васильевну убивать. Мол, с детства знают, а тут такой приказ. Мы их посадили под арест с подавителями. Всё честь по чести. Срочности никакой нет.

Может, с ними срочности и не было, но существовала срочность с Куликовым. Как мне показалось, мозги там точно зациклились на одной-единственной цели: нагадить мне, пусть и ценой собственной дочери. Оставлять это было нельзя, но я не был уверен, не отразится ли на моем ребенке, если я собственноручно убью его деда. Это был реальный риск, но не менее реальными были попытки Куликова решить с нами вопрос. При отсутствии ответа он будет продолжать, и когда-нибудь количество может перейти в качество, что-то сработает и приведет засланца Куликова к успеху. Поэтому вопрос с ним нужно решать. Если Василия Петровича забросить в контейнер, приведет ли это к спокойствию в княжестве и не зачтется ли за вред родной крови? Хотя какой там может быть вред в вечном отдыхе и хорошей компании из великого князя и его сына?

Нужно обдумать, но завтра, после того как я отвезу Лёню, вернусь и высплюсь. Такие вопросы быстро не решаются. Но и долго решать их не стоит — у меня нет времени для того, чтобы дождаться естественной смерти Куликова. Возможно, после неё нападения даже усилятся, поскольку Мария Васильевна сестру не слишком жалует и продолжит начатое отцом.

Но пока я выдал очередную банку сгущенки Валерону и нашёл Лёню, чтобы перебросить его в Толоконск.

— Всё удалось решить? — спросил я.

— Шутишь? Для этого и недели мало будет. Но кое-что задвигалось, и не только по делам отца. Настя нашим изменениям рада. Она уверена, что теперь Щепкины не станут тянуть с браком.

— Лёнь, вам еще укрепиться надо, поэтому никакого брака до следующего княжеского Совета, на чем теперь наверняка будут настаивать Щепкины.

— Почему это?

— Потому что вы уменьшаете возможную поддержку от родов, которые станут воспринимать тебя потенциальным женихом их дочерей.

— Я люблю Настю, — набычился он.

— Господи, да люби ты, кого хочешь и женись на ком хочешь, но от политических игр ты не имеешь нынче права отказываться. Да и вообще теперь никогда не имеешь права отказываться. Я, значит, как идиот бегаю и договариваюсь, чтобы вас приняли, а ты внезапно начинаешь проявлять принципиальность, сводя все мои усилия на нет, — разозлился я.

— Извини, но это действительно принципиальный вопрос. Никто другой мне не нужен.

— От тебя всего лишь требуется изобразить задумчивость и не давать резкого отказа. Ты и на это неспособен? Между прочим, ради своей же Насти, потому что, если Совет скажет категоричное нет, то может произойти всё, даже война.

— К-какая война? — испугался Лёня.

— Остальных земель с вашим княжеством.

— А отец это знает?

— Юрий Владимирович наверняка понимал риски еще тогда, когда у нас впервые зашел разговор об этом. Он решил рискнуть и подготовился к возможным неприятностям. Так что не своди все его усилия и не превращай задачу из трудной в невыполнимую.

— Хорошо, — нахмурился он. — Но Насте я скажу правду.

— Уверен, она тебя поймет. Главное, чтобы болтать не стала. Внуши, что в молчании — залог вашего счастья. Идеально, если со стороны будет выглядеть, что ты передумал.

— На это я не могу пойти.

— Ты же не передумал на самом деле, — напомнил я. — Всё, что от тебя требуется, когда пойдут намеки, что княжичу супруга без дара — не пара, — сделать вид, что задумался.

На этом я решил уговоры завершить — пусть Юрий Владимирович ему мозги вправляет. У отчима такое действие наверняка получится лучше и доходчивей.

— С маменькой удалось поговорить?

— Лучше бы не удалось, — вздохнул он.

— Почему?

— Она сразу заявила, что немедленно выезжает, чтобы быть рядом с мужем. Мол, она столько раз преодолевала трудности вместе с моим отцом, что и сейчас не может отступить. И будет ему верной опорой, — недовольно скривился Лёня.

Это было ожидаемо: маменька всегда стремилась блистать. А где больше блеска, как не на вершине власти? Стать княгиней она наверняка мечтала, но была уверена, что эта мечта — недосягаема.

— Еще она выдвинула деловое предложение. Хотела поговорить с тобой, но из-за невозможности этого передала через меня. Предлагает построить на границе княжеств целительский центр с отделением красоты, где будут находиться купели Макоши. Твоя маменька непонятно почему уверена, что ради купания в них к нам будут приезжать, что оживит экономику обоих княжеств.

— Нельзя оживить то, чего нет, — заметил я. — Только вырастить заново. Население что у меня, что у вас практически нулевое. Так что любая активность — благо, а маменька с этими купелями носится давно, как и Даньшина с идеями самой современной лечебницы. Совместить это — и мы действительно получаем работающий проект. Не по одной причине, так по другой кто-нибудь к нам и поедет.

Лёня скептически хмыкнул и предложил отправляться в Толоконск. Я отправил сначала его с Птосом, потом переместился сам, досадуя, что вертолет получился слишком большой, по причине чего не мог быть перенесен ни Валероном, ни Птосом. Первый не смог бы пропихнуть в себя такой огромный механизм, хотя ёмкость внутри уже позволяла. Что касается второго, то у него были ограничения по грузоподъёмности, и вертолет, даже если бы он смог поднять, утащил бы недалеко. Радовало, что перелет будет последним действием на сегодня, хоть и не быстрым.

Лёня в Камнеград вернулся со мной, потому что его отцу требовалась возможность постоянной связи. Лёне я выдал один из артефактов, чтобы он мог поговорить с отцом в любой момент, и дал доступ к телефону, для чего пришлось делать для него личный допуск через живую печать на двери кабинета. При этом для подстраховки я ввел дежурство у больших пауков рядом с сейфом. Не то чтобы я не доверял Лёне, но есть специалисты, умело внушающие нужное не особо защищенным людям. Да, у брата были мои артефакты, но кто сказал, что их нельзя обойти сильному менталисту? Нет, рисковать я не хотел, как и делать Беляевым более сильный вариант, который я решил оставить исключительно для моей семьи.

Стоит ли удивляться, что доступом Лёня воспользовался сразу, чтобы позвонить Щепкиным, и потом болтал с Анастасией, пока её отец не выставил девушку из собственного кабинета. Мои намеки, что пока с этими отношениями не стоит активничать, брат проигнорировал, тем самым, возможно, лишив Беляевых поддержки нескольких родов. Похоже, придется поговорить с отчимом, потому что Лёня не воспринимает меня всерьез.

Перед сном я пересказал Наташе новости, в том числе упомянув об идее маменьки с лечебницей и косметологическим отделением при ней.

— Екатерине Прохоровне должно понравиться, — сказала она. — Ей интересны новые направления. Купели Макоши дают возможности, которых раньше не было. Они даже обычные заклинания делают намного более эффективными. Я думаю, идею Надежды Павловны стоит поддержать. Она только кажется легкомысленной, на самом деле у нее есть и мозги, и хватка. И вид красивой куклы — только маска.

— Я думал поддержать по другой причине, но да, мне тоже кажется, что маменька старается выглядеть глупее, чем она есть.

На этом разговоры прекратились, потому что у нас нашлось занятие куда интереснее, пусть оно и имело нынче некоторые ограничения.

На следующее утро за завтраком Арсентьев, о котором, признаться, я напрочь забыл за всеми этими разъездами, сказал:

— Признаться, удивили вы меня, Петр Аркадьевич. До последнего не верил, что получится.

— Признаться, Алексей Сергеевич, я тоже. Надеюсь, это не отменяет вашего обещания поддержать Беляева?

— Петр Аркадьевич, Арсентьевы всегда держат данное слово, — оскорбился он. — Всегда. Признаться, я бы с интересом пообщался и с новым князем. У меня есть несколько взаимовыгодных предложений для него.

— Я могу распорядиться, чтобы вас отвезли на вертолете, — предложил я, прикидывая, что для этого нужно будет придать ему в компанию дружинника, чтобы не показать автономность работы механизма.

— Это было бы познавательно, — после небольшой заминки сказал Арсентьев. — Признаться, я несколько опасаюсь на нем лететь, хотя, мне кажется, это не должно быть опаснее перемещения на дирижабле.

— Это точно не опаснее, — ответил я. — Чай на борту не подают, но это компенсируется высокой скоростью.

После завтрака, отправив Арсентьева в Толоконск, я сразу пошел к Маренину.

— Так что там с этими похитителями, Георгий Евгеньевич?

— Ждут вашего решения, Петр Аркадьевич. Оружие и артефакты мы у них отобрали, но приказ никуда не делся — могут броситься. Предлагаю поместить их в Каменных стражей и уже в таком виде вести разговор.

— Предлагаете их забрать, Георгий Евгеньевич?

— Это было бы отличным решением, Петр Аркадьевич, хотя и чрезмерно показывающим ваши возможности.

— Их можно отнести на артефакт с конечным количеством зарядов, — предложил я вариант решения.

— На артефакты можно отнести вообще всё, — согласился Маренин. — Потом сказать, что исчерпался или вышел из строя другим каким способом.

На этом мы и остановились перед началом разговора. Чтобы избежать неприятных инцидентов, выводили их по одному и без моего присутствия. Видимого присутствия, разумеется — так-то я сканировал из укрытия каждого, чтобы понять, что они из себя представляют и нет ли у кого Скверны или клятв вовсе не Куликову. В этот раз без таких неожиданностей обошлось, а силу дружинники имели довольно приличную. Особенно старший по возрасту, близкий к Маренину, старший группы.

— Я ж Наталью Васильевну с малых лет знаю, — говорил он мне, объясняя то, почему они не стали выполнять приказ. — Как я могу ее убить? Да и вообще не по-божески это — своего ребенка из-за блажи приговорить. Провинилась бы она перед семьей в чем-то — было бы понятно. А так вины на ней нет, разве что против воли отца пошла. Но так многие отцы выбор этот принимают и с ним смиряются. В вашем случае выбор куда лучше, чем у старшей сестры. Козырев пытался Василия Петровича отговорить, но тот уперся рогом. Мол, всё решил уже давно, а у Натальи Васильевны был выбор и она сама отказалась возвращаться, хотя ей предлагали несколько раз.

Мне она это не рассказывала — уж не знаю почему. Но я бы на ее месте тоже не стал возвращаться к явно ненормальному отцу, от которого не знаешь, чего ожидать.

— Его особенно бесит, — продолжал дружинник, — что дочь выбрала вас, Петр Аркадьевич. Хотя любой отец должен понимать, что девочки вырастают и выходят замуж, оставляя родителей. При себе их не удержишь. Но после ссоры с Антоном Павловичем у него как будто крышу сорвало. Ваш кузен сильно пострадал.

— Честно говоря, у меня нет ни малейшего к нему сочувствия. Тем более что я уверен: пострадал он за дело. До меня доходили слухи, что он подарил любовнице что-то из фамильных драгоценностей Куликовых.

— Было такое, но тогда Василий Петрович сдержался. Довольно мягко пожурил, как выразился Козырев.

— Всего лишь сломал руку?

— Нет, ногу. И целителя допустил только через два дня. Так что Антон Павлович стал опасаться вести привычный образ жизни и сосредоточился исключительно на Марии Васильевне.

— Тогда выходит, он опять сильно проигрался?

— Кто бы его допустил до карт? — удивился дружинник. — Нет, там что-то связанное с консультацией целителя. Догадки разные бродили. Если бы услуги целителя потом потребовались Марии Васильевне, часть из них подтвердилась бы, — завуалированно пояснил он, что дело вовсе не в венерических заболеваниях. — Точно так никто и не узнал, что же такого сказал целитель, но Василий Петрович очень разозлился после отчета. Если бы не Козырев, то Мария Васильевна могла бы овдоветь.

Похоже, Куликов узнал, что дедушкой с помощью Антоши он не станет. И зачем ему было так выходить из себя? Ведь его дочь Антоша бесплодием не заразил, а значит, она может родить будущего князя от кого-то другого. А Антоша так и останется красивым (или уже не очень, после доработки тестем) прикрытием.

— Думаю, её это очень бы расстроило.

— Мне кажется, Мария Васильевна в настоящее время несколько разочарована выбором.

— Ищет утешения на стороне?

Он промолчал, сообразив, что дальше уже пойдут разговоры, затрагивавшие женскую честь, но само молчание подтвердило мое предположение лучше любых слов. Потому что иначе дружинник начал бы возмущаться и говорить о хорошем правильном воспитании. Но что делать, если муж разочаровал, детей иметь неспособен, а отец требует внука? Думаю, ей даже через себя переступать не пришлось. Не один Антоша такой красивый, а желающие завести ни к чему не обязывающую интрижку с красивой замужней женщиной всегда найдутся. И кто потом скажет, что Антоша не отец? Разве что он сам. Но, мне кажется, Василий Петрович позаботится о том, чтобы не сказал. Или Антоша позаботится о том, чтобы Куликов ему больше никогда не навредил.

За этой битвой жабы и гадюки я мог разве что наблюдать со стороны, без симпатии к одной из сторон. Для меня вообще стало бы лучшим вариантом, если бы они друг друга положили. Потому что Куликов не оставит попыток меня и Наташу убить, а Антоша к ним добавит еще и финансовые претензии. К тому же он теперь наверняка задумывается над тем, что с титулом получит и очищенное от зоны княжество. А это — повод опять обратиться к Черному Солнцу.

— Ладно, обсуждение Куликовых на этом завершим, — решил я. — Я могу снять клятву доставшимся мне по случаю артефактом. Но только при условии, что вы переходите под клятву на службу мне. В артефакте осталось слишком мало зарядов, чтобы заниматься благотворительностью.

— У нас многие бы согласились к вам перейти, если бы была возможность, — неожиданно ответил он. — Не к чужому человеку, а под руку Натальи Васильевны. Василий Петрович в последнее время отдает очень и очень странные приказы, и чем дальше — тем странней.

Желание его расстаться с клятвой Куликову было очень сильным — только этим я могу объяснить, что клятва выскочила почти безболезненно. Хотя я не исключал варианта, что этот человек просто имеет железную выдержку. Выпустил я его из Каменного стража только после клятвы мне.

После перехода ко мне третьего я их отправил уже скопом к Маренину — и устраиваться, и договариваться о переносе семьи, если будет на то необходимость. Этак ко мне все куликовские дружинники перейдут. От этой мысли я рассмеялся, а потом неожиданно понял, что я бы их взял, причем Козырева в первую очередь. Потому что Маренин был куда более ограничен. Но Козырев вряд ли согласится — он слишком ответственный и понимает, что сейчас защита княжества лежит исключительно на нем. Желание убрать у Куликова возможность влиять на эти процессы выросло еще сильней, но опасение, что такое решение может повлиять уже на мою семью, никуда не делось. Будет ли считать магия моей кровью Куликова при условии, что мой будущий ребенок — его внук?

Арсентьев вернулся и попросил меня о доставке до ближайшего железнодорожного вокзала. Охранников он попросил тоже взять, так сказать, на стоячие места. Вещей у него было немного, всё прекрасно получилось бы вместить, так что я не видел причины для отказа. О чем они договорились с Беляевым, Арсентьев не сказал, но судя по довольному лицу — он был в хорошем таком плюсе.

После его отъезда ко мне пристал Валерон с просьбой поскорее разобрать контейнеры с кристаллами:

— Петь, сам подумай: нам еще столько впереди княжеств очищать, а у тебя все контейнеры под кристаллы забиты.

— Ты просто освободившиеся используешь в других целях, — возразил я. — Там не так много непросмотренных.

— А от Заварзиных? Два контейнера! — возмутился Валерон.

— Все интересные кристаллы я получаю, только выбивая сам, — напомнил я. — Скорее стоит полететь поохотиться, а не тупо разбирать уже имеющиеся кристаллы.

— На Птосе? — сразу деловито переключился Валерон. — Давай тогда полетим. Действительно, что он просто так энергию тянет — пусть отрабатывает. И я с вами для поддержки и как тайное оружие.

На мой взгляд, Птоса как раз хватило бы для оружия явного: он что не затопчет, то заплюет, но Валерон тоже хотел поучаствовать в вылазке, так почему бы и нет?

— Куда отправляемся? — спросил Птос, когда мы с Валероном забрались ему на спину.

— В княжестве Гуляевых у тебя выход есть? — поинтересовался я. — Чтобы в зоне?

— Есть.

— Еще одна база? — обрадовался Валерон. — Тогда Яшу надо брать. И Митю для координации.

— Давайте пока не будем громить чужие базы? — предложил я. — Там всё равно сейчас для нас ценного мало, а бесплатно для Гуляевых я делать ничего не хочу.

— Там не база, а озеро, — пояснил Птос.

— С глубинниками? — обрадовался Валерон, наверняка вспомнивший, сколько на этих рыбках заработал Демин.

— И с глубинниками в том числе. Но в это время они неактивны. Холодно же, — напомнил Птос.

— То есть озеро для нас бесполезно в плане добычи, — пригорюнился Валерон. — Или там вода целебная?

— С чего вдруг?

— В той зоне кристаллы с целительской магией падают намного чаще, так почему бы и не быть целительской воде?

Птос решил дальше не отвлекаться на пустые разговоры и перенес нас к этому озеру, на поверхности которого лежал лед. Пожалуй, я бы не стал там ходить даже не из страха провалиться, а потому что был уверен — глубиннику при атаке снизу ничего не стоит лед проломить, с его-то скоростями. И не факт, что успею отреагировать на угрозу, невидимую для меня до самого последнего момента.

Почти сразу удалось понять, на кого прилетал сюда охотиться прошлый владелец Птоса, потому что на нас выскочила толпа бобреней, уже обзаведшихся ветвистыми рогами, которые они вызывали лишь в минуту опасности и не мгновенно. Рога давали дополнительную защиту от магии, зато оставались на теле и после смерти. Они считались очень редким артефакторным ингредиентом — и сейчас эти ингредиенты на меня прямо-таки сыпались под азартные вопли Валерона, который вел отсчет не столько поверженных врагов, сколько будущей прибыли. Но бобрени не заканчивались, идя волна за волной. Я забеспокоился о том, что долго эти волны не выдержу, поэтому стоило Птосу предложить подняться в воздух, как я сразу на него вскочил. Мы немного покружили вокруг места побоища, наблюдая, как тушки внизу исчезают одна за одной, прибираемые хозяйственным Валероном.

— По контейнерам надо будет распихать в зоне, — прогудел Птос, тоже с интересом разглядывавший очистку территории под нами. — Я знаю спокойное место. Или зочешь в убежище отправиться? Но зона оживленная, можно на артель попасть, а они разные бывают.

— Нет, лучше в спокойном месте, подальше от артельщиков, — решил я.

— Прошлые разы бобреней было поменьше, — задумчиво сказал Птос. — И они перли не столь целенаправленно. Возможно, потому, что их не прореживали вовремя.

— А возможно, и по другой причине. — Я только сейчас сообразил, что в этот раз не включил незаметность. Похоже, именно из-за этого бобреней так и навалило. — Я без использования навыка незаметности почему-то особенно привлекателен для тварей зоны. Их либо много, либо они особо сильные.

— Удобно, — сказал Птос. — Повезло тебе.

Везение мне казалось довольно сомнительным, но ровно до того момента, когда пришлось обрабатывать захваченную заботливым Валероном добычу. Потому что короткий поход выдался необычайно добычливым — одних только шкур было на целое состояние, на них едва-едва хватило зелья, и то потому, что я как раз обновил запасы. А уж рогами я мог обвалить артефакторский рынок. Но не буду — самому понадобится столь ценный ингредиент, повышавший и силу, и работоспособность артефактов. И это я не говорю про вал кристаллов, который я с интересом разбирал уже дома.

Кристаллы содержали в основном навыки двух направленностей: целительства и Скверны. Остальное встречалось очень редко. Даже в больших кристаллах преобладало сродство к Скверне — не просто преобладало, остальное встречалось по одному кристаллу. Становилось понятным, что покойный княжич ездил сюда не только ради ингредиентов.

Короткая по времени битва принесла значительное усиление по навыкам, в основном немагических. Не знаю, со всех ли тварей я что-то стягивал, но у меня внезапно скакнули выносливость на три уровня, до десятого, ловкость на семь уровней, до тридцать второго, острый слух — на восемь уровней, до тринадцатого. Но самое большое увеличение дал навык плавания — на шестнадцать уровней, до двадцать третьего.

Из магических поднялся иммунитет к магии воды, тоже прилично, на десять уровней, и стал аж двенадцатого; иммунитет к магии Скверны — на тринадцать уровней, до двадцать пятого; и модифицированная удача на уровень, до сорок второго. Еще я получил аж десять уровней ядовитого укуса, но куда эти уровни перераспределить, я подумаю потом. Сейчас же я решил воспользоваться передышкой и взять либо второе усиление на магии Тени, либо первое на магии Воды. Кристаллы со сродствами были — оставалось лишь решить, что брать первым.

Выбрал я всё-таки второе сродство к Тени и использовал кристалл под присмотром Даньшиной. Лихорадило меня часа два, но затем я либо сам вырубился, либо Даньшина отправила меня в целительский сон, но проспал я до утра и встал не разбитым, а вполне себе готовым на подвиги. Разве что предостережение Даньшиной не забыл о необходимости примерно сутки поберечься в использовании этого типа заклинаний, пока организм адаптируется.

Поэтому я решил переместиться в Святославск и договориться о занятиях с Обручевым, поскольку Захарьин говорил, что тот частной практики не чурается. Временное затишье долго не продлится, не стоило пренебрегать возможностью.

Валерона с собой я захватил, чтобы он пообщался с Хикари и доложил, как у нее дела с рассеиванием нехорошей энергии. В Святославске я отозвал Птоса, который всё так же настаивал на этом, пересел на автомобиль и отправился в университет.

Занятия уже шли, но я на них и не собирался, пошел сразу в кабинет Обручева, который оказался уже на месте, хотя занятия ему вести еще нескоро, но он пользовался возможностью собирать артефакты в прекрасно оборудованном месте. Я поздоровался и изложил просьбу.

— Пятьдесят рублей в час, Петр Аркадьевич, — без экивоков сразу сказал он.

— Признаться, удивили ценой, Афанасий Никитич. Я слышал другую.

Расценок конкретно Обручева я не слышал ни от кого, но был в курсе расценок на обучение в принципе.

— Вам же простые действия объяснять не надо, Петр Аркадьевич, а для непростых требуются дорогие ингредиенты, пусть в небольшом количестве, — пояснил он. — Да и не так вам нужно будет много этих дополнительных занятий. Максимум десять, чтобы понять основные приемы. Я ваш уровень знаю, как артефактора, — проблем с обучением не должно возникнуть.

Я хотел было предложить в оплату ингредиенты — вчера добыл кучу рогов бобреней, но решил сначала пройти хоть одно занятие с Обручевым, чтобы понять, стоит ли оно вообще того.

Однозначно стоило. Обручев на занятиях в группе отмечал для себя сильные и слабые стороны студентов и проходился именно по моим слабым сторонам, указывая, что и как надо сделать, чтобы подтянуть. Показывал приемы, которые мне не попадались ни в одном учебнике или справочнике. В результате я просидел с ним два часа и ничуть не пожалел о потраченной сотне рублей. Просидел бы и дольше, но у Обручева были уже занятия с группой, и он не мог мне больше уделить внимания. На прощанье он мне посоветовал учебник с артефакторными приемами. Учебник был довольно редким, удалось его купить только в специализированном букинистическом отделе магазинчика, занимавшегося продажей ингредиентов и инструментов для артефакторов.

На обратном пути я заехал в кондитерскую, чтобы порадовать дам в Камнеграде и, разумеется, Валерона. Запас конфет для него уже давно закончился. Запас сгущенки тоже грозил подойти к концу. Нужно будет Николая Степановича озадачить покупкой, а я заберу завтра, когда приеду на следующее занятие, которое я решил оплатить уже ингредиентами, если Обручев согласится.

В особняк я собирался зайти ненадолго, переговорить с Николаем Степановичем — и отбыть в Камнеград. Но Николай Степанович меня озадачил кучей корреспонденции, часть из которой рекомендовал разобрать сразу.

— Петр Аркадьевич, в письмах наверняка будут просьбы об аудиенции, — уверенно сказал он. — Об освобождении от зоны еще одного княжества сообщили газеты еще вчера, как и про то, что князь там нынче не Заварзин, а Беляев. О том, что он является вашим отчимом, написали все, так что ни у кого теперь не осталось сомнений, кто именно стоит за восстановлением реликвий.

— Сомнений и раньше не было, — ответил я. — Императору я сам сказал прямо, а скверники и без того знали.

— Но официально-то сказано не было, Петр Аркадьевич.

— Официально не сказано и сейчас, Николай Степанович, — напомнил я. — Только на уровне предположений. Ладно, просмотрю я корреспонденцию, а вы тогда распорядитесь купить пару ящиков сгущенки…

— Ты недооцениваешь мою мощь, — озабоченно тявкнул проявившийся Валерон. — Мне же не просто так, а для развития.

— Для развития я тебе купил шоколадных конфет.

— Конфеты — это правильно, — обрадовался он. — Но ящиков можно и побольше. Чтобы тебе лишний раз не думать о ерунде. К тому же чем больше покупаешь — тем больше скидка. Деньги же нам нелишние? Нужно экономить.

На мой взгляд, экономия получится сомнительной, потому что Валерон будет знать о запасе сгущенки и стремиться всеми силами его истощить побыстрее. Но сгущенка ему не вредила, хотя я и не был уверен, что шла на пользу, так что я дал добро на десять ящиков. И судя по огорченной морде Валерона, он уже пожалел, что попросил так мало. Тем не менее клянчить что-то дополнительно он не стал, а с трагическим выражением морды улегся в корзинку в кабинете. «Жизнь — тлен, когда в неё не хватает сгущенки» — именно это он изображал своей позой.

Но я больше уделял внимания письмам, чем страданиям помощника, тем более что страдания эти были не серьезные, а призванные выклянчить у меня дополнительные вкусняшки.

Почти все письма были от людей, фамилии которых я если и слышал раньше, то лишь в связи с отчимом. Во всех этих письмах было завуалированное обещание огромных денег, и я понимал причину этого: каждому хотелось встать на один уровень с Беляевым. Но не каждому это будет суждено. Такие письма безжалостно рвались и отправлялись в корзину. Отвечать на такие предложения я считал ниже своего княжеского достоинства.

Было пара писем от князей, в том числе от Дорогова. От письма последнего веяло таким отчаянием, что я не выдержал и написал, что могу принять его в течение ближайших трех часов или же завтра ориентировочно в то же время. Письмо я отправил с курьером и приготовился ждать визита.

Но первым пришел один из тех, чье письмо я отправил в корзину, несмотря на то, что мы с ним были уже знакомы. Семен Антонович Сережечкин, представитель Союза предпринимателей, следивший на гонке, чтобы с моей стороны не было нарушений. Или чтобы нарушения противника не затрагивали меня. Расстались мы почти дружески, и сейчас я не видел ни одной причины, чтобы не принять давнего знакомого.

— Петр Аркадьевич, признаться, я рассчитывал на быстрый ответ от вас, — начал Сережечкин чуть ли не с обвинений сразу после обмена приветствиями. — Ведь мы столько испытали вместе.

— Признаться, я уже столько испытал по отдельности, что эпизод с гонками уже смазался в моей памяти, Семен Антонович.

Я и вспомнил его имя и отчество только потому, что при появлении в моем доме он сначала передал мне свою визитку с просьбой встретиться.

— И всё же мы не чужие люди, Петр Аркадьевич, — уверенно сказал он, ничуть не обескураженный моей отповедью. — Поэтому нам будет легче друг друга понять. Скажите прямо, чего вы хотите.

— Я много чего хочу, — удивился я его напору. — Например, хоть немного пожить в тишине и спокойствии.

— А-ха-ха, — басовито рассмеялся он и погладил бороду, — этого временами хотим мы все. Я про плату за услугу — сделать меня князем, Петр Аркадьевич.

— Простите? — удивился я. — С чего вы взяли, что мне это по силам? У нас утверждением князей занимается император.

Который в вопросе отчима еще не сказал своего слова. Сейчас он как будто выжидал, пытаясь понять настроения народа — и уже потом реагировать правильно. Иначе мог бы опять влететь в неприятную историю с отменой собственных указов. А это, как ни крути, не способствует уважению населения к императору. Да и самоуважению не способствует.

— Петр Аркадьевич, не лукавьте. Вы сделали князем Беляева. Чем я хуже?

— Понятия не имею, лучше вы или хуже. Это было не мое решение. Это было решение божьего помощника, Семен Антонович.

— Да бросьте, Петр Аркадьевич, — развязанно сказал он, — все знают, что это вы решаете, кого сделать следующим князем. Поэтому я и предлагаю вам поставить меня в очередь и получить за это хорошие деньги.

— С чего вы взяли, Семен Антонович, что такая очередь есть где-то кроме вашего воображения? — раздраженно ответил я. — Я не решаю этот вопрос. И даже если бы решал, княжеств, свободных от наследников княжения, нет.

— Сейчас нет — потом появятся, — уверенно сказал он. — Вы только скажите: есть ли разница или можно стать князем в любом?

— Пошел вон! — рявкнул я, уже не сдерживаясь. — Немедленно пошел вон, если не хочешь, чтобы я вызвал полицию и передал ей твои идеи по пресечению княжеских семейств.

Он встал, оскорбленно выпятив огромный живот, который, кажется, раза в два вырос с нашей последней встречи.

— И всё же, Петр Аркадьевич, подумайте. — Я готов вас сразу заплатить десять миллионов, и потом еще десять. Такие деньги на дороге не валяются. Где вы еще сможете столько получить?

— Мне вызвать лакея, чтобы вас вышвырнули из дома?

— Спасибо, но я сам как-нибудь. Пожалеете, Петр Аркадьевич, ох, пожалеете, да поздно будет.

Закончив на угрозах, он покинул кабинет. Думаю, до выхода найдется кому его проводить. Выглядел таким приличным человеком, а оказался классическим примером того, что с приличными людьми делает жажда власти. А тут еще пример Беляева показал, что можно не только мечтать, но и получить. Кажется, я заимел дополнительную головную боль.

Что подтвердил и визит Дорогова.

— Петр Аркадьевич, назовите свою цену, — с ходу начал он.

— Дмитрий Антонович, в настоящее время ваше княжество со всех сторон окружено зоной, так что даже будь у меня на руках все осколки вашей реликвии, я бы не рискнул ее восстанавливать, — ответил я. — Сначала нужно решить вопрос с княжеством Молчановского, а уже потом станет возможным освобождение вашего.

— Я сейчас даже не про это, Петр Аркадьевич, а про то, чтобы вы не поставили другого князя на наши земли, — умоляюще сказал он. — Быть князем без реликвии — ужасно, но быть князем, чьи земли принадлежат другому, — тогда нам лучше вообще сразу лечь и умереть. Такой позор мы не переживем.

— Дмитрий Антонович, я не понимаю, откуда пошли эти глупые слухи о том, что я могу назначить князя. Это не в моих силах, — ответил я. — Решение передать опустевшее княжество Заварзиных Беляеву было решением божьего помощника, поддержанным церковью. Кроме того, вы же были последним владельцем реликвии до ее разрушения, значит, после ее восстановления она опять будет привязана к вам. У меня нет никакого желания вмешиваться в устоявшиеся процессы.

— Но говорят…

— Дмитрий Антонович, не следует верить всему, что говорят. Ко мне перед вами тоже приходил один визитер, уверенный, что у него есть возможность выбрать опустевшее княжество и стать там князем. Считал, что дело лишь в количестве денег, которые он способен мне заплатить.

— И вы?..

— Разумеется, отказал, Дмитрий Антонович. За кого вы меня принимаете? Мне кажется, кто-то ведет дискредитирующую меня кампанию, — ответил я. — Поймите: не я решаю, кому стать князем. Я всего лишь орудие. И кто-то очень хочет, чтобы это орудие было уничтожено руками князей. А ведь фактически только я и могу восстанавливать реликвии. Не станет меня — и делать это будет некому. Меня неоднократно пытались убить те, кто взрывает реликвии. По-видимому, они решили пойти с другой стороны и выставить меня опасным субъектом для остальных князей.

— Думаете, Петр Аркадьевич?

— Уверен, Дмитрий Антонович. Вам же кто-то внушил эти мысли.

Дорогов задумчиво кивнул.

— Не подскажете, кто?

— Мне сказал Василий Петрович Куликов. Он упирал на опасность от такой силы в руках слишком молодого человека, — честно ответил Дорогов.

И как Куликов везде успевает.

— Недавно мы задержали группу дружинников, направленных Куликовым для убийства собственной дочери, — сказал я и получил в ответ испуганный взгляд. — Он настолько меня ненавидит, что не гнушается методами, немыслимыми для порядочного человека. Не стоит верить словам Куликова. Меня он тоже пытался неоднократно убить.

— Личная ненависть, — покивал Дорогов уже успокоенно. — Понимаю. Тогда, Петр Аркадьевич, не скажете ли вы, что я вам буду должен за восстановление нашей реликвии?

— Запрашивай побольше, — тявкнул Валерон, не открывая глаз, — может, хоть что-то получишь. По нему видно, что денег нет. Даже часы с фальшивой позолотой пришлось вернуть.

Так, этот тоже везде успевает. И ведь даже в голову не пришло паршивцу, что могут запуститься слухи: князь Воронов ворует последнее у обнищавших княжеских родов.

— Должен напомнить, что восстанавливать вашу реликвию я буду не раньше, чем восстановлю реликвию Молчановских или одного из ваших соседей.

Поскольку одним из соседей Дороговых были Гуляевы, а второй сосед ко мне за помощью не обращался, то восстановление реликвии Молчановских было куда вероятнее.

— Петр Аркадьевич, я это понял с первого раза, — сказал он. — И причина того, что я настаиваю на озвучивании цены… — Он помялся и пробормотал, преодолевая себя: — У нас, видите ли, несколько стесненные обстоятельства, поэтому мы хотели бы начинать собирать нужное заранее. Чтобы к моменту, когда станет возможно восстановление, иметь на руках всё, что вы можете потребовать.

Как мне ни было его жалко, отступать от уже определенной цены в ингредиенты для сундуков Макоши и кристаллы я не стал. Да и не дело это, назначать каждому князю свою цену.

— Кроме того, в порядке личного одолжения я попросил бы вас поддержать на ближайшем Совете князя Беляева.

— От этого будет зависеть, восстановят нашу реликвию или нет?

— В моих планах восстановить все реликвии, Дмитрий Антонович. Так что если вы выступите против, будет зависеть разве что очередность. Что при условии, что на меня постоянно покушаются, и не только Василий Петрович, разумеется, может привести и к тому, что реликвия не будет восстановлена никогда. Но это справедливо и в отношении всех остальных реликвий, которые у меня в планах. Честно говоря, Дмитрий Антонович, я удивлен, что князья не объединились против разрушителей реликвий и не попытались их уничтожить. Мне очень тяжело противостоять этим людям в одиночку. Даже император не счел нужным этим заняться. А ведь те, кто уничтожают реликвии, не собираются останавливаться на уже уничтоженных.

Но Дорогова беспокоила судьба только собственной реликвии, ни о каких коалициях он не думал и не задумался после разговора со мной. Для него стало понятно только одно: Беляева нужно поддержать, если Дороговы хотят вернуть свою реликвию в ближайшее время. Человек одной мысли — получается, почти как фокстерьер. И в этом вопросе главное, чтобы эту мысль не вытеснила другая, показавшаяся еще важнее.

Разговор у меня оставил двойственные впечатления. С одной стороны, Дорогов станет моим союзником на ближайшем Совете, с другой — после восстановления реликвии на него рассчитывать вообще будет нельзя: слишком управляемым он показал себя.

Не желая больше ни с кем беседовать, я собрался в Камнеград, хотя к вящему огорчению Валерона сгущенку еще не привезли.

— Может, задержимся еще на полчасика? — предложил он.

— Заберу завтра. Сегодня конфетами обойдешься, — предложил я.

— Завтра точно привезешь? — подозрительно спросил он, усаживаясь передо мной на вызванного Птоса.

— Точно, — ответил я уже в Камнеграде. — Если захочешь, сможешь сам проверить.

— Я тебе доверяю, — ответил он. — А Хикари в последнее время на меня обижается и не хочет общаться. Хотя я для нее всё.

— Кроме конфет, — хмыкнул я.

— Конечно, ей конфеты не нужны. От них плохая энергия хуже рассеивается. Кстати, у нее с появлением котят пошла резкая убыль той концентрированной плохой энергии, о которой я говорил.

— А в котятах она не накапливается?

— В них даже еда не накапливается, — фыркнул Валерон. — Они всё это почти моментально пропускают через себя.

Что ж, одной проблемой меньше — очень уж не хотелось расставаться с Хикари, что пришлось бы сделать, если бы не нашлось решение.

До Совета я успел завершить все платные занятия у Обручева. Получилось их девять часов, после чего Обручев заявил о бессмысленности дальнейших. Мол, всё, что нужно, я уже знаю, дальше только оттачивать. Я на самом деле получил нужное — не знаю, насколько всё нужное, но идеи сопряжения переговорных артефактов у меня появились, и их можно было проверять самостоятельно, чем я плотно и занялся.

Разумеется, использовать уже работавший комплект было нельзя — пришлось делать новые и уже проверять на них. После нескольких нерабочих вариантов совмещение двух баз наконец прошло. Причем совсем не по очевидному варианту, а по одному из тех, что были записаны в рекомендованном Обручевым учебнике как дорогой и не всегда эффективный способ.

Но для сопряжения этих артефактов он прекрасно подошел. Теперь при дозвоне на другую базу нужно было сначала набрать дополнительный символ. Внутри одной базы этот символ можно было не набирать, а можно было набрать — и дозвон всё равно шел внутри нее. Сделал работающий прототип я уже перед самым Советом, потому что только им заниматься не получалось.

Дел хватало, и не только нужных, но и совершенно пустых, связанных с визитами людей, проигнорировать которые было нельзя: времени они занимали много, пользы не несли. А вот что касается вреда… Вред вполне мог возникнуть при скандале, чего я пытался избежать изо всех сил.

Хватило мне Сережечкина, который нынче старательно гадил из каждого угла. А ведь мог же ответить ему, что подумаю, а потом лет двадцать отвечать, что пока нет никакой возможности. Даже деньги взять, чтобы он успокоился. А потом вернуть наследникам, представив как долгосрочный заем, потому что с такой комплекцией и при таком характере удар Сережечкина может хватить в любой момент. Но чего теперь переживать, если изменить ничего нельзя. Вспылил я — как князь, имею полное право на такое наглое предложение. А как хозяин земель — имею право никогда не пускать на них ни Сережечкина, ни связанных с ним людей.

Подобных предложений было еще несколько, но куда более осторожных — до вспышки гнева не доводил меня никто. Размер суммы варьировал от визитера к визитеру, но не опускался ниже пяти миллионов.

Приходили и князья, просившие о том же для своих родственников: младших сыновей и племянников. А то и вообще внебрачных детей. С ними я был куда аккуратнее. Сообщал, что результат зависит не от меня и что я непременно замолвлю за них словечко при разговоре с высшими силами, но ничего не гарантирую. Решаю не я — я только инструмент.

Не знаю, насколько я был убедителен, но мне казалось, что сомнения в том, что я не решаю, у всех остались, поэтому на грядущем Совете эти князья должны были меня поддержать хотя бы для того, чтобы показать лояльность — надежды-то у них остались.

Отчим развел столь бурную деятельность, что в его доме уже через две недели можно было устраивать приемы. Неделя ушла на доставку нужных материалов и работников, еще неделя — на приведение основных помещений в приличный вид. В остальных ремонт еще шел и идти будет долго, но гостиная, кабинет и две спальни приобрели вид, можно сказать, представительский. Вторая спальня была не для Лёни, как можно было подумать — брат продолжал оставаться у меня как необходимое для связи звено. Иной раз он держал у одного уха артефакт, а у второго — телефонную трубку. Наверное, поэтому Толоконск нынче выглядел куда оживленнее Колманска, не говоря уже о Камнеграде. Деньги — самая лучшая движущая сила. А еще понимание Беляевым, что проиграть он права не имеет.

Так вот, вторая спальня была для маменьки, которая сдержала обещание и прибыла с максимальной для себя скоростью, сразу насев на меня по поводу личной купели Макоши, которую она оставила в Верх-Ирети. Отказывать я не стал. Отчиму такой релаксирующий артефакт лишним не будет. Он хоть и был столь же активен, как и в первые дни, похудел и выглядел измотанным.

Приезжал я к нему тоже не чтобы погостить и поболтать, а чтобы установить оба защитных контура. Как Каменных стражей, так и Живые печати. С домовым Беляев тоже договорился, но подробностей мне раскрывать не стал, просто упомянул, что удалось привлечь к защите юного княжеского рода не слишком сильно поторговавшегося духа. Хотя с опытом Беляева, я уверен, было вытянуто из договора всё возможное. Не кабальный, конечно, он получился — не тот человек отчим, но то, что он оговорил максимум, — в этом я уверен, пусть даже раньше с духами не встречался.

С Верховцевыми я новоиспеченных князей познакомил вскоре после прибытия маменьки — очень уж затравленный взгляд был у отчима, когда я его навестил. Поскольку сам он сейчас не имел возможности устраивать визиты вежливости, я попросил приехать Верховцевых, отправив за ними вертолет и пообещав вернуть домой таким же способом. Оба они пришли в восторг, и на обеде, на котором присутствовали и мы с Наташей, Лиза неоднократно заводила разговор о том, что был бы у них такой механизм, она смогла бы намного чаще навещать родителей. Намек был прозрачней некуда, но я не выступил с предложением брать наш, когда у нее возникнет необходимость, потому что он нужен часто — мне не столько самому, сколько для дружинников. На нем можно было облетать окрестности города, а еще при необходимости — перебрасывать группы. Так что связывать себя подобными обязательствами я не собирался. При всем моем уважении к Верховцевым, они всё же не были ни моей семьей, ни моими людьми.

Верховцев же сказал:

— Лиза, ты не представляешь, сколько такая штуковина может стоить. Вот встанем на ноги и задумаемся тогда о покупке.

— Я вряд ли буду торговать, — ответил я.

— Но один, для друзей, — состроила умоляющую физиономию Верховцева.

— И другой для родных, — вторила ей маменька.

С Лизой Верховцевой они на редкость быстро нашли общий язык. Можно сказать, они изначально говорили на одном, просто у маменьки было больше лингвистического опыта. Больше времени на его оттачивание.

В качестве компенсации пришлось выдать дамам по переговорному артефакту, а то маменька уже высказывала обиду — мол, у Наташи есть, а у нее нет.

Первый прием княжеской семьи Беляевых, на котором присутствовали еще два княжеских семейства, прошел успешно, несмотря на общую восстановительную атмосферу. И мне показалось, что Верховцев будет поддерживать Беляева теперь не только по моей просьбе, но и потому что понял: иметь такого соседа будет хорошо. Отчим тоже высказался о Верховцеве с уважением, поскольку успел с ним переговорить по вопросам восстановления княжества и понял, сколь много успел сделать его молодой сосед при столь мизерных возможностях.

Потом мы разъехались по своим княжествам и занялись своими делами, хотя к отчиму я еще пару раз выбирался, но сугубо по делу. Иногда это были разговоры, которые стоило вести с глазу на глаз, иногда — устройство дополнительной защиты или ее совмещение с уже имеющейся. К вопросу безопасности отчим подошел со всей возможной основательностью. Безопасность у него точно шла первым пунктом, в отличие от красоты и удобства.

До внешней отделки дома дело пока не дошло, но ограда с защитными плетениями была установлена не только вокруг княжеского особняка, но и вокруг казармы, на которую я тоже поставил Живые печати — как на входные двери, так и на помещения, нуждающиеся в дополнительной защите.

За два дня до Совета со мной по артефакту связался Верховцев, пригласил в гости нас с Наташей на обед, но голос у него был такой, что сразу становилось понятно: ему нужно что-то мне сказать, и артефакт он считает недостаточно защищенным каналом.

Возможности куда-то выбраться Наташа обрадовалась, даже вытащила из тайника заготовленную на такой случай коробку конфет, оставшуюся после визита к Беляевым и не вынюханную Валероном. А я подумал, что можно и стазисный контейнер среднего размера забить продукцией полюбившейся дамам кондитерской, чтобы всегда было под рукой то, с чем можно пойти в гости к изголодавшимся по общению Лизе Верховцевой или маменьке. А контейнер этот поставить подальше от Валерона. Хотя где такое место можно найти в принципе? Разве что под защитой домового, который к своим обязанностям относился очень ответственно. Разве что в дом помощников не лез, где стало на одну оболочку для паука больше (я выкроил-таки время), а значит, и на одно кресло для паука, читающего книгу. Не дом для помощников, а изба-читальня, право слово. Но с моей стороны никаких возражений не было, потому что чтение тоже развивало паучьи мозги.

Перемещались к Верховцевым мы на Птосе по очереди. Первым я, заодно удостоверился в отсутствии опасностей, за мной почти сразу с Птоса скользнула уже Наташа. Сергей уже выходил ко мне с радушным выражением лица, по которому проскальзывали искры беспокойства.

— Птос, тебя оставить здесь или отозвать? — спросил я.

— Лучше отозвать, — ответил он. — Местный хранитель нервничает.

— Он тебя чувствует?

— Чувствует и передает свое недовольство. Сильный дух.

Я отозвал Птоса и подумал, что визиты с Валероном к Верховцевым теперь заказаны — дух дома не просто определит в милом песике призрачного помощника, но и донесет хозяину.

— Петр, нужен совет, — прошептал Верховцев, провожая нас в дом. — Очень нужен. Лизонька, займи, пожалуйста, Наташу, а я пока Петру кое-что покажу.

Последнее он сказал громко, уже встречающей нас супруге, которая не утерпела дожидаться в гостиной, выбежала к нам сама и крепко обняла Наташу.

— Только недолго, а то всё остынет, — обеспокоенно сказала она.

— Разумеется, дорогая. Минут пять — и мы будем за столом, — бодро ответил Верховцев.

Отвел он меня к одному из Каменных стражей, внутри которого виднелась натуральная мумия.

— Вот, — сказал он. — Я же не давал им указания убивать, только задержать. А он…

— Это Каменный Страж, — возразил я. — Это, скорее всего, твой домовой.

— Домовой? — вытаращился на меня Верховцев.

— Но он же за домом следит.

— А еще за прилегающими территориями. Наверное, он почувствовал, что этот тип слишком сильный, чтобы Каменный страж его долго удержал, и решил вмешаться.

— Но почему тогда он мне ничего не сказал?

— А чего говорить-то, Сергей Андреевич? — раздался рядом ворчливый голос. Обладателя его я не заметил, как ни вглядывался. Даже его источника не обнаружил. Голос звучал словно отовсюду. — Всё правильно твой друг сказал. Только откуда он про меня вообще знает?

И столько подозрения в голосе, как будто допрашивает нас настоящий параноик.

— Я передал Сергею Андреевичу возможность получить домового, — ответил я.

— А что ж себе не взял?

— А у меня есть, — не стал я врать. — Вас я просил именно для друга.

— Тогда ладно…

— Ничего не ладно! — возмутился Верховцев. — Этого типа нужно было задержать и допросить, чего ему нужно.

— Вестимо чего. Артефакт у него при себе. Можешь вытащить и глянуть. Грязный, темный артефакт для уничтожения сердца княжества. Прям при нем и лежит сейчас. И мужик был сильный. Нельзя его было к дому допускать. А вдруг Елизавета Владимировна бы напугалась? Ей нельзя.

Тело мы всё-таки осмотрели, для чего Верховцев приказал Каменному стражу выплюнуть добычу. Тот это сделал с превеликой охотой — видно, тела с вытянутой энергией не представляли интереса для Каменных стражей, а то и вовсе были ядовитыми.

При трупе действительно оказался уже знакомый мне артефакт, который я сразу убрал в контейнер пространственного хранилища. Никаких опознавательных знаков — ни на нем, ни на его вещах — не было, так что установить, откуда он пришел, возможностей не представлялось.

— А ведь он мог быть не один, — огорченно сказал Верховцев. — Эх, нет чтобы оставить его для разговора. Зря, что ли, я развиваю влияние на разум?

— Ему твой навык — плюнуть и растереть, — опять проворчал домовой. — Говорю же, сильный очень. Задавил бы всех в доме. А что касается откуда, так он не один был — с сообщником. Подошли к ограде двое, второй не полез, а как понял, что первый попался, дал стрекача. Я его отпечаток быстро потерял, но я еще и в силу не вошел.

— А как войдешь — город прикроешь? — заинтересовался я.

— Это дело такое, не предскажешь. Сила растет — так и город растет, — ответил он. — Это сейчас здесь людей мало, а что будет потом — кто знает.

— Почему думаешь, что мало?

— Рядом с оградой редко кто появляется, потому и думаю. И прислуги мало, хотя болтают они… особенно кухарка, — с неодобрением сказал домовой.

А из разговоров тоже можно много чего почерпнуть. И уж точно понять приблизительное количество людей в городе. А еще мне казалось, что домовой принялся тащить лишку — возможно, тоже объелся нехорошей энергии, которой слишком много на фоне общего количества. Вот она и влияет на кровожадность. Давит на мозги или что там их заменяет у домового. Всё же духи при всей их силе довольно капризные и плохо предсказуемые сущности.

— Можно попросить тебя нарушителя в следующий раз придавить? — спросил я. — Так чтобы у Сергея Андреевича появилась возможность с ним переговорить или меня вызвать для разговора.

— Если он не будет представлять опасность для дома, — отрезал домовой. — Такого нужно давить сразу, иначе даже я его не удержу. И так бы не удержал, ежели б не полезная каменюка. Она его чуток притормозила, но он уже приготовился ее изнутри развалить-то, так что пришлось его быстро успокаивать.

При трупе не было ничего похожего на артефакт для разрушения Каменного стража изнутри. Значит, всё же навык, если только домовой Верховцева не приукрашивает собственную значимость. Но я помнил неожиданное освобождение Саморядова из Каменного стража и проблемы, которое оно принесло с собой. Верховцев бы не справился. И не факт, что справился бы домовой — наверняка с такими сущностями скверники тоже умеют справляться. Поэтому лучше угрозу превентивно уничтожить, чем позволить ей пробраться даже не в дом, а к дому — реликвию Щепкиных взрывали дистанционно.

— А теперь его куда? — спросил Верховцев, потыкав носком сапога в мумию.

— Теоретически можно продать любителям древностей.

— Чего? — удивился он.

— Кто-то же мумии коллекционирует? Всё доход от бандитов.

— Ты шутишь? — неуверенно спросил Верховцев. — Мне, конечно, нужны деньги, но этот метод… Он не слишком честный.

Серьезное лицо удержать не удалось, и я согнулся в хохоте, представив Верховцевых, торгующих мумиями.

— Сергей, конечно, шучу. Ты думал, я всерьез тебе предлагаю открыть дело по производству мумий? Это нужно будет унести куда подальше и закопать. Каменный страж его есть не будет.

— Конечно, — обрадовался он. — Отдам приказ. Что еще скажешь?

— Еще посоветую завести пару кошек. С домовыми они положительно взаимодействуют.

— Это дело, — обрадованно вставил домовой. — А то из животин одна лишь лошадь. Нужно, чтобы всего побольше. И собачка для охраны, и кошечки против мышей.

— Мышей же нет.

— Будут, — сказал домовой. — Какой дом без мышей? Они к жилью тянутся. Так что твой друг Сергей Андреевич прав, кошки нам нужны.

— У тебя нет? — спросил Верховцев.

— У меня два котенка. Своих не дам. Можно будет в Святославске поспрашивать. Я своих там и получил.

До Совета оставалось всего два дня. Так что и Верховцев, и его домовой потерпят эти дни без котят.

— А у твоего песика щенков больше нет? — внезапно спросил Верховцев. — Очень уж Лизе понравился тот, что у Маренина. Такой умненький. И красивый.

Маренинский щенок был на редкость воспитанным. Думаю, это потому, что он не имел никакого отношения к Валерону, хотя иногда детское воспитание сказывалось, и щенок пытался что-то втихаря тащить на кухне и часто даже удачно, особенно если он объединялся со щенком Даньшиной. Но это случалось всё реже и реже, потому что их хозяева не одобряли такое поведение, а щенки оказались очень чувствительны к такому.

— Купи лучше породистого. Хочешь, я с Симуковым поговорю? Поставщик собак к императорскому двору как-никак.

— Буду тебе чрезвычайно признателен, Петр, — обрадовался он. — Лиза с ума сойдет от счастья, если я ей привезу и котят, и щенка.

— С ума сходить не надо, — пробурчал домовой. — Ей еще деток воспитывать. А как это делать без ума-то?

В день начала Совета я с помощью Птоса переместил не только себя, но и отчима с Верховцевым. Артефакт связи здорово облегчал коммуникацию, так что для переноса не было необходимости каждый раз перелетать самому.

За месяц император никак не отреагировал на появившегося нового князя. Его не пригласили во дворец или в канцелярию, но и не отправили войска для освобождения реликвии. Вопрос с ними был несколько щекотливый.

— Меня пустят на Совет? — спросил отчим по дороге, когда мы ехали уже в автомобиле. — Он проходит на территории дворца, требуется специальный допуск.

Уверен, этот вопрос он изучил раньше, сейчас спрашивал для понимания, насколько бумажные законы отличаются от законов на практике. Я же был уверен, что задержать его права не имели, разве что если он пойдет изучать дворец дальше уже без разрешения? А зал Совета — помещение, в которое князю не требовалось разрешения допуска от императора.

— Не имеют права не пустить, — ответил Верховцев. — У вас княжеские регалии. Совет — для князей.

Выехали мы чуть раньше на случай, если при входе получится заминка. Она и получилась, потому что лицо было незнакомое, и начальнику пропускного пункта пришлось куда-то звонить и консультироваться. Мы с Верховцевым со скучающими лицами остались в машине дожидаться решения, изрядно нервируя охрану дворца. В этот раз моей машине было позволено довезти нас до входа никто не потребовал, чтобы я вышел и прошелся ножками.

— Признаться, я впервые на Совете буду, — шепнул мне Верховцев. — Не до того было. Да и жалко тратить столько времени на дорогу и всю эту ерунду.

Пожалуй, он был неправ. Времени действительно было жалко, но в этом случае оно уходило на установление контактов и на продвижение своих интересов, о чем прекрасно знали те князья, что не пропускали ни одного заседания. Разве что часть из них приходили исключительно для того, чтобы показать себя и повращаться в обществе себе подобных. Князья считались элитой страны вне зависимости от того, кем они являлись на самом деле.

Наконец охране дали четкое указание и отчима пропустили. Как и сказал Верховцев, задержать его права не имели. Но это не означало, что дальше всё пойдет гладко.

Стоило нам войти в зал, как ко мне ринулся Симуков.

— Петр Аркадьевич, познакомьте нас с вашими спутниками.

— Сергей Андреевич Верховцев и Юрий Владимирович Беляев, — представил я свою группу поддержки, после чего представил подошедшего князя уже им: — Вячеслав Львович Симуков.

Симуков удостоил Верховцева лишь короткого оценивающего взгляда (наверняка знал, и на ком тот женат, и что детей у него пока нет, но уже прикидывал перспективу на будущее) и переключился на отчима:

— Юрий Владимирович, я хотел бы переговорить с вами приватно. Это в ваших интересах, уверяю вас.

Отчим напрягся, наверняка думая, что у него сейчас начнут клянчить деньги, а папка, которой потряс перед собой Симуков, — очередной пустой прожект, тем не менее Юрий Владимирович выразил вежливое осторожное согласие на разговор сразу после Совета.

— Зачем же после? Мы можем отойти в сторону и переговорить сейчас, — не ограничиваясь словами, он потянул жертву за рукав, предлагая отойти в одну из ниш для переговоров.

Отчим, чувствующий себя не в своей тарелке, настаивать на разговоре позже не стал и сдался, еще не представляя, что услышит. Или представляя? Со мной он не консультировался, потому что я мало о ком мог рассказать, но у него была собственная сеть осведомителей, так что наверняка имелось досье на каждого князя.

Мы же с Верховцевым уселись в зале в ожидании начала, и я вытащил письмо из саквояжа, переданного мне Николаем Степановичем при моем появлении в Святославске. Как он сказал, если не просматривать постоянно, корреспонденция накапливается и с ней будет сложно разобраться потом.

Собственно, разбираться там особо было не с чем: по большей части письма были двух категорий. От желающих заполучить мои деньги под тем или иным предлогом и от желающих заполучить княжеский статус. И разнились лишь тем, чем собирается платить потенциальный князь: деньгами или услугами. Последнее предполагалось от людей благородных, зачастую — с титулами, первое — от людей с деньгами, но без титулов.

На такие письма я уже давно перестал отвечать. Был бы в кабинете — полетели бы в корзину для бумаг. Просматривал я быстро, не переставая общаться с Верховцевым.

— А чего Симуков хочет от Юрия Владимировича? — не удержался он.

— Устроить будущее его детей, — ответил я. — И влить свежую кровь в высший свет. Он сейчас наверняка рассказывает о потенциальных женихах и невестах, упирая на гены.

— На что? — недоуменно спросил Верховцев.

— На наследственность, — ответил я. — С кем получатся наиболее перспективные внуки у Юрия Владимировича. Так-то Вячеслав Львович занимается собаками, но и ведет записи по наследственности людей.

— Но мы же не собаки, — возмутился Верховцев.

— Наследственность у нас устроена по тем же принципам.

Я открыл очередное письмо и обнаружил, что оно от кузена. Антоша интересовался, не сможет ли остановиться в моем доме на время приезда в Святославск. Поскольку речь шла только о нем, без супруги, я поневоле задумался, не замыслил ли он побег из теплой семейной обстановки. На письмо я отвечать не собирался, тем более что в конце Антоша традиционно клянчил деньги на «неотложные нужды», к коим в этот раз наверняка относилась необходимость собрать сумму на устранение тестя силами Черного Солнца, так что я даже задумался, не дать ли. Потом решил, что не стоит. Потому что вне зависимости от того, пройдет покушение удачно или нет, встанет вопрос: являюсь ли я соучастником? Да и Антоша может потратить все деньги, не дойдя до Черного Солнца. Я отложил письмо к остальным на сжигание и открыл последнее на сегодня — от княгини Вороновой. Наверняка Николай Степанович специально их так сложил, чтобы я уделил письму от бабушки времени побольше.

Я это письмо тоже просмотрел по диагонали, хотя и подумал, что княгине можно ответить, поскольку в этот раз в письме были извинения и никаких денежных просьб. Даже удивительно. Я побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. Не верилось в то, что княгиня могла так резко измениться даже при условии корректировки ее поведения менталистом. А значит, она что-то задумала. При этом она формально делает шаги навстречу. И не сделай я ответных, меня не поймут, пока она опять не устроит скандал или не начнет поддерживать Антошу за мой счет.

Я решил, что обдумаю это позже, потому что зал начинал заполняться, а разговор воодушевленного Симукова и слушающего его с непроницаемым лицом Юрия Владимировича подходил к концу, если судить по тому, что в папке почти не осталось непросмотренных листов.

— Петр, здравствуйте. А о чем это ваш отчим разговаривает с Симуковым? — озабоченно спросил Щепкин, появление которого я пропустил.

— Добрый день, Александр Владимирович. Симуков говорил о каких-то предложениях Юрию Владимировичу. Уверял, что они в интересах отчима.

— Знаем мы эти предложения, — недовольно буркнул Щепкин. — Но наши же условия в силе, Петр? Вы восстанавливаете нашу реликвию, а я даю согласие на брак дочери с вашим братом?

— Разумеется, Александр Владимирович, — ответил я. — С моей стороны никаких изменений. Я свое слово назад не беру.

Щепкин сделал вид, что намека не заметил, и поинтересовался:

— А Беляевы?

— А они вам давали слово в чем-то? — удивился я. — Вы же понимаете, Александр Владимирович, что ситуация изменилась. Леонид, разумеется, всё так же любит Анастасию, но он теперь княжич, а у вашей дочери нет магии. А вы еще то обещаете, то отказываетесь от своего слова, показывая себя ненадежным человеком.

— Петр, вы не понимаете, это было шуткой, — сказал он. — Дети друг друга любят, как можно было не отнестись к их чувствам с уважением?

Я постарался скрыть насмешку, но не сомнение во взгляде.

— Петр, — зашептал он, подозрительно косясь на Верховцева, — но вы ведь на их стороне? На стороне Леонида и Анастасии?

— Настолько на их стороне, что намекаю: собор в Камнеграде уже работает. Но постарайтесь не поссориться с Юрием Владимировичем и не нарушить его планы. Это в ваших интересах.

Он понимающе закивал и отошел, а его место занял уже другой князь, которого я не помнил на прошлом Совете и который имел совсем не княжеский вид: низенький, толстенький, с цепкими близко посаженными глазками, которые тем не менее прекрасно видели чуть ли не на все триста шестьдесят градусов.

— Василец Антон Тимофеевич, — представился он. — Воронов и Верховцев, так?

— Так, — согласился я. — Петр Аркадьевич и Сергей Андреевич.

Он кивнул и радостно потер руки, точно купец, собирающийся хорошо нажиться на покупателях.

— Насколько я знаю, Сергей Андреевич прошлым летом выражал желание купить саженцы. Так вот, они у меня есть. Уверен, Петр Аркадьевич тоже не откажется от интересного предложения, поскольку находитесь в точно таком же положении.

— Какие саженцы вы хотите нам предложить? — осторожно уточнил я.

Как оказалось, княжество Васильцов славилось своими плодовыми питомниками. И сейчас князь рассчитывал совершить хорошую сделку, пользуясь тем, что у нас не было ровным счетом ничего. Точнее, у меня — у Верховцевых что-то там даже росло. Хотя, конечно, совсем не плодово-ягодное, а вовсе декоративное.

Но и отказываться от саженцев яблонь я, разумеется, не стал. Сады придется начинать с нуля, так почему сразу не с качественных сортов?

— Думаю, князь Беляев тоже заинтересуется вашим предложением, — сказал я, увидев, что отчим закончил разговор с Симуковым и идет к нам. — Его княжество в таком же положении, как и наше.

— Князь Беляев? — удивился он.

Меня это удивило — не мог же князь быть настолько отстранен от новостей. Месяц прошел уже, как реликвию восстановили, дав начало новой княжеской династии.

— Божественный помощник вручил ему реликвию, ранее принадлежавшую Заварзиным, — пояснил я.

— Хороший выбор, — неожиданно сказал Василец. — Юрий Владимирович крепко знает свое дело.

Как выяснилось, эти двое были знакомы раньше и поздоровались не без приязни. Потом Василец выставил свое коммерческое предложение, которое отчим хорошо так скорректировал в свою пользу, да еще и выбил подарочные саженцы рябин, лип и кленов для озеленения столиц. Эти виды Василец не выращивал, но был готов накопать их в ближайших лесочках. Не сам, конечно — отправит работников.

— Дубки еще красиво выглядят, — сказал он. — Елочки там всякие с сосенками. Березки, тополя.

Я вспомнил вездесущий тополиный пух и сказал:

— Тополей не нужно.

— А зря, Петр Аркадьевич. Растут быстро, неприхотливые. Вдоль дорог — самое то.

— Разве что вдоль дорог, — согласился я. — Кстати, а нет ли у вас на примете кого-нибудь, способного заняться восстановлением лесов?

— Увы, Петр Аркадьевич, не мой профиль, — сказал он. И с готовностью добавил: — Но я обещаю узнать. Как человек может с вами связаться? До вашей столицы добираться нынче проблематично.

— Я бываю в Святославске. С моим нынешним летающим призрачным помощником потерь времени на перемещения больше нет.

— Зря вы его зарегистрировали, Петр Аркадьевич, — неожиданно сказал он. — Это нехороший прецедент. Мы не подпадаем под закон о регистрации призрачных помощников. А теперь начали ссылаться на вас.

— Увы, Антон Тимофеевич, некому было вправить мне мозги на тот момент, а сделанного не воротишь.

— Княгиня Воронова прекрасно разбирается во всех этих хитросплетениях. Почему она вас не предупредила?

— А мы с ней в некотором роде в ссоре. Ей не нравится моя маменька.

Василец бросил понимающий взгляд на Юрия Владимировича — явно приходилось сталкиваться с его супругой.

— Рекомендую вам помириться, Петр Аркадьевич, — сказал он. — Родственники должны держаться вместе и помогать друг другу.

— Когда это работает в обе стороны, Антон Тимофеевич, — возразил я. — Юрий Владимирович мне родной в куда большей степени, чем Мария Алексеевна, начавшая проявлять ко мне интерес не так давно. Причем интерес в духе: «А не хочет ли любезный внук поделиться деньгами с бабушкой»?

Василец расхохотался, его поддержали и другие прислушивавшиеся к нашему разговору. Но потом он сказал:

— Что поделаешь, одни бабушки снабжают внуков деньгами, другие у них просят.

— В нашем случае это одна и та же бабушка. Только просит она у меня, а снабжает Антона Павловича, что, как вы понимаете, мне никак не может понравиться.

— Совершенно с вами согласен в этом вопросе. Антон Павлович нынче Куликов, достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе сам. У него теперь тесть есть, — ухмыльнулся Василец, явно недолюбливавший упомянутую персону. — Есть кому выдавать великовозрастному внучку карманные деньги.

Он рассмеялся, и его опять поддержали сидящие рядом князья.

Потом Василец неожиданно наклонился ко мне и прошептал:

— Не волнуйтесь по поводу Беляева. Вас поддержат. Никто в здравом уме не станет выступать против вас.

— Спасибо за поддержку, Антон Тимофеевич, — ответил я.

Он отечески похлопал меня по плечу, отошел, но недалеко — к ближайшему свободному креслу туда и уселся.

А я наконец огляделся. Несмотря на важность поднимаемой темы, князей было от силы две трети, причем большинство кучковалось вокруг нас, или, скорее, меня. Но высказывали ли они таким образом поддержку или порицание, я смогу узнать только во время Совета, до которого оставалось всего ничего. Я был готов к любому варианту, даже к тому, что придется отсюда прорываться с боем и вытаскивать отчима. Показным дружелюбием я не обманывался. Тот же Василец с такой же, а возможно и большей радостью, договорится с теми, кто может встать вместо нас во главе княжества. С какой легкостью князья отзывают данное ими слово, я убедился на примере Щепкина. Конечно, такие не все, но всё же…

Совет начался с появления императора, который внезапно сказал:

— Прежде чем мы перейдем к вопросам моих пропавших родственников, я бы хотел, чтобы посторонние покинули зал собраний.

— Посторонних здесь нет, Ваше Императорское Величество, — сказал Молчановский. — Только князья и вы.

— А что здесь делает господин Беляев? Я не утверждал его владение реликвией.

— Его владение реликвией утверждено свыше, — возразил Молчановский. — Не дело земным правителям препятствовать решениям оттуда.

Он важно указал в потолок, имея в виду небеса. Почти все князья тоже посмотрели вверх и перекрестились.

— Где вы увидели решение свыше? — возмутился Куликов. — Я лично вижу самоуправство наглого щенка, пожелавшего присвоить себе то, на что он не имел права. Не ему решать, кто станет владельцем свободной реликвии.

— Так не он и решал, Василий Петрович. Реликвия никогда не примет недостойное владение. Как вы помните, всем нашим предкам реликвии вручали божьи помощники. Так что князь Беляев — князь по праву.

— За появление нового князя отвечает Господь Бог, — внезапно заявил Щепкин. — И он высказался вполне определенно, вручив княжеские регалии Юрию Владимировичу.

— Молчали бы! — визгливо выкрикнул Гуляев. — Все знают, что сын Беляева увивается за вашей дочерью. Вы — лицо заинтересованное, чтобы сплавить неликвид. У Анастасии нет магии.

— А у вас — мозгов, — отрезал Щепкин. — Как вы думаете, если решение о создании нового княжеского рода принято свыше, оставят ли его без присмотра? Дети наверняка окажутся с магией.

— Вы еще скажете, что ваша дочь после брака ее получит, — зло хохотнул Куликов.

— Может, и получит, — ответил я. — Реликвия у Юрия Владимировича очень сильная, намного сильнее вашей. Кто знает, на что она способна.

Куликов на меня даже не посмотрел. Расстраивала его невозможность свести со мной счеты. Даже его собственные дружинники бунтуют, не желая выполнять столь грязную работу. Нужно было отправлять на такое дело новых, которые не знали Наталью Васильевну и для которых она стала бы обычной целью. Но нет, Куликов даже не способен об этом подумать.

— Никто не будет мне диктовать, кого мне признавать князем! — император хотел рявкнуть, но голос в конце сорвался на испуганный фальцет.

— Предлагаю позвать патриарха, — сказал Молчановский. — Пусть скажет, что думает по этому поводу церковь.

Своей фразой о том, что ему никто не будет указывать, назначать или нет князя, он настроил против себя многих, потому что они узрели в ней покушение на свои права. Сначала император пытался лишить титула князей с разбитыми реликвиями, а сейчас говорит, что не прочь был бы сделать это с теми, у кого реликвия целая. И кто согласится такое терпеть? Сейчас он отвязывает княжение от реликвии, а потом ставит князем на ваши земли другого человека? Именно такие шепотки пошли по залу, а поскольку патриарх не торопился, к его приезду эти слухи стали уже не слухами, а авторитетным мнением. «Мы не можем допустить, чтобы реликвии перестали что-то значить» — доносилось до меня.

Император нервничал всё больше, а императрица не торопилась приходить ему на помощь. Видно, исчерпала все отведенные на поддержку силы в прошлый раз. Нет, он пытался пару раз высказаться в духе, какое отношение имеет Церковь к делам власти, но нарвался на суровую отповедь.

Наконец патриарх Мефодий важно вошел в зал.

— Ваше Святейшество, объясните князьям, что никто, кроме меня, не имеет права назначать нового князя, — с раздражением бросил император, и даже не сорвался при этом на фальцет.

— Решения о новой княжеской династии принимаются Господом нашим, — ответил патриарх голосом настолько глубоким, что его было бы прекрасно слышно во всех уголках немаленького зала безо всяких усиливающих артефактов.

Патриарх прошел в президиум и уселся в кресло, подготовленное с противоположной стороны от императора. Сейчас выглядели они противниками — и, скорее всего, ими и были. Власть — сладкое слово почти для каждого.

— В данном случае решение было принято Вороновым без консультации с кем-либо, — император нашел меня в зале и неприязненно посмотрел. Хорошо хоть пальцем в мою сторону не ткнул — наверняка у него были основы этикета, где объясняли, что это делать нехорошо. — Он не имел права самовольно назначать князя. Такое право есть только у меня.

— Неужели, сын мой? — спокойно спросил патриарх. — У вас есть право даровать реликвию новому князю?

— У меня есть право подтвердить или нет титул, — уперся император. — И я с этим правом не собираюсь расставаться.

— Нет у вас такого права, — заявил Молчановский, вмешавшись в перебрасывание фразами. — Вы его сейчас пытаетесь узурпировать, чтобы держать нас под контролем. Все реликвии основателям княжеских родов были вручены от божьих помощников. Значит, подтверждение идет свыше. Куда выше, чем вы сидите. Этак и вашу реликвию можно под сомнение поставить.

Император дернулся, а я вспомнил, что реликвия у него того же плана, что и княжеские, только отвечает за куда меньшую площадь — фактически лишь за Святославск с окрестностями. Наверное, этому было какое-то объяснение, вот только в учебниках его не писали.

— У вас нет прав ставить под сомнение мое право владения моей реликвией, — прорычал император. Аки лев прорычал, только очень маленький и недокормленный.

— А не будете ли вы так любезны, сын мой, принести нам свою реликвию и показать, что она вам всё так же подчиняется? — неожиданно предложил патриарх. — Есть у меня некоторые сомнения.

Император побледнел, потом покраснел и заявил:

— Я не собираюсь показывать никому свою реликвию. И речь сейчас не о ней, а о том, насколько правомерно было становление господина Беляева князем.

— Абсолютно правомерно, — сказал патриарх. — Вы же знаете, что реликвия и убить может, если кандидат не подходит. И если Беляева реликвия признала, то он князь.

Отчим посмотрел на меня задумчиво, я пожал плечами, пытаясь ему передать мысль, что я понятия не имел о такой возможности. Да и не стала бы реликвия тянуть из него жизнь после такой подкормки. В нее последний скверник даже не влез. Но чую, не будь этого жертвоприношения, реликвия действительно могла бы вытянуть жизнь из человека, не являющегося кровным родственником Заварзиных. Причем патриарх наверняка это знал, но не посчитал нужным меня предупредить. Вполне возможно, что у него был запасной кандидат на это княжество. Рано я его в союзники записал. Разве что временные. А что будет, когда Скверну задавим? Начнут давить меня?

— А признала ли реликвия вас, Алексей Александрович? — внезапно вкрадчиво спросил Молчановский. — То-то вы так старательно переводите все назначения на бумагу.

— Это возмутительно, Михаил Илларионович. Ваши предположения оскорбительны, — бросил император.

Вид он пытался держать высокомерный, но его выдавал затравленный взгляд. Князья зашумели, поняв, что император вполне может быть и ненастоящим — принятие императорской реликвии происходило без свидетелей и считалось таинством. Но на эту ситуацию можно было посмотреть и с другой стороны: а сколько князей не рискнули привязать к себе реликвии? Может, потому и получалось их уничтожать с такой легкостью, что не было достаточной подпитки?

— Кажется, у нас ненастоящий император, — прошептал мне Верховцев. — Ну и умора. Начинаю жалеть, что не ходил раньше. Таких представлений и в театре не увидишь.

— Вы можете их легко опровергнуть, — заметил Василец. — Ну же, Алексей Александрович. Призовите атрибуты, связанные с реликвией. Мы все это сможем сделать легко.

По забегавшим глазам некоторых князей стало понятно, что призвать смогут не все. Что реликвия вместе с княжескими артефактами лежит в сейфе и вытаскивается, лишь чтобы смахнуть с нее пыль. Кстати, на артефактном древе Беляева в отличие от моего почти никого не было. Он сам, супруга и двое детей. То есть атрибуты он получил уже очищенные от энергии прошлого князя.

— Вы не стали привязывать к себе императорскую реликвию, потому что ваш дядя сказал об опасности этого действия, не так ли, сын мой? — спросил патриарх.

— Нападение на мою семью? Ваше Святейшество, от вас я этого не ожидал.

— А мы не ожидали, что ваша семья станет нападать на других князей и их реликвии с целью лишить власти, — сказал патриарх.

В зале воцарилась тишина: император не мог подобрать слов для ответа, остальные пораженно молчали.

— Вы забываетесь, — процедил император. — Не зря дядя предупреждал об опасности Церкви. Метите на мое место.

— Кажется, Алексей Александрович, забываетесь вы, — сказал Молчановский. — То, что наши предки решили поставить вас наблюдать за исполнением закона в общей стране, не дает вам права самому пренебрегать этим законом. Вы обещали, что ваш дядя появится на этом Совете и ответит на вопросы, заданные юным Вороновым. Где он?

— Я не буду говорить при посторонних. Пусть Беляев покинет зал.

— Мы уже пришли к выводу, что Беляев владеет реликвией законно, — сказал Молчановский. — Если вам требуется подтверждение от собственной канцелярии — отправьте им записку, пусть доставят все необходимые бумаги.

Император встал, явно собираясь молча покинуть Совет, но дорогу ему преградили сразу несколько князей.

— Вы никуда не уйдете, пока не ответите на вопросы, — сказал Молчановский. — Где Федор Николаевич?

— Он выполняет дело государственной важности, — заупрямился император.

— Готовит очередной взрыв реликвии? — спросил патриарх. — Взрыв реликвий Молчановских и Щепкиных — дело его рук. И я могу представить доказательства на княжеский суд. Вопрос: участвовали ли в этом вы, сын мой?

— Что вы несете? — испуганно вскрикнул император. — Зачем представителю моей семьи уничтожать княжескую реликвию? Какой в этом смысл?

— Это мы и хотели узнать, — сказал Молчановский, явно потрясенный известием, что за уничтожением его реликвии стоит сам великий князь. — Но Федор Николаевич не соизволил появиться.

— И всё же я настаиваю на удалении Беляева из зала.

— Князь Беляев находится здесь законно. Если вы так переживаете о бумажной стороне этого вопроса, отправьте записку в канцелярию, пусть подготовят все документы.

Император воспользовался этим, чтобы взять паузу на обдумывание. Записку он отправил, но на вопросы отказался отвечать, пока не будут решены все бумажные вопросы. Мол, всё должно быть по закону. Как будто его заботит именно закон. Судя по бегающим императорским глазам, решение у него не находилось, а судя по тому, какое выражение приобретало его лицо, когда взгляд останавливался на мне, Молчановском или патриархе — мы стали его личными врагами. Для меня это принципиально не отличалось от отношения, которое ко мне проявлялось раньше, а вот по Молчановскому и патриарху могло и ударить. Впрочем, если Церковь начнет наносить встречные удары — мало императору не покажется. Один только намек на легитимность императора, который не рискнул привязать к себе реликвию, чего стоит. И если патриарх заявит, что в этом причина усиливающихся искажений, которых становится больше, — императора могут попросить отойти в сторонку ради более смелого.

Наконец бумаги доставили, хотя император в сопроводительной записке наверняка указал, что дело это несрочное. Поди, думал удрать или пойти на обед и не вернуться, но дорогу ему преграждали озлобленные князья без реликвий, узнавшие, что императорская семья имеет отношение к уничтожению основы их благосостояния. За свое они были готовы биться до конца.

Остальные князья не выступали в защиту императора, сообразив, что раз уж не пожалели Молчановского, который всегда был лоялен к правящей власти и их поддерживал, то остальным не стоит рассчитывать на хорошее отношение правящей семейки. Поэтому либо князья сплотятся и покажут зубы — либо их начнут выбивать по одному.

Император просматривал бумаги медленно, с недовольным лицом человека, которому в зубы воткнули лимон и заставили полностью прожевать и проглотить. Так же медленно он подписывал листы и ставил печать, для чего воспользовался артефактом, не призвав ее, а вытащив из-за пазухи, где он висел на шнурке. Это отметили все присутствующие перешептыванием. Раньше император в присутствии князей ничего не подписывал, но нынче ему деваться было некуда.

Наконец с последним листом было покончено, император скривился совсем уже гадским способом, но собрал все документы обратно в папку и, не скрывая отвращения, сказал:

— Князь Беляев, подойдите.

Отчим невозмутимо прошел через зал к столу президиума.

— Мы подтверждаем ваше право на княжение, — сказал император так, как будто говорил: «Что б ты провалился, сволочь, на этом месте».

Отчим не провалился, уважительно склонил голову и сказал:

— Благодарю, Ваше Императорское Величество.

— Теперь, когда мы закрыли этот вопрос, давайте вернемся к семье великого князя, — сказал патриарх, благожелательно улыбнувшись Беляеву. — Почему они бежали?

— Они не бежали. Я уже сказал, они выполняют дело государственной важности.

— То есть вы можете поклясться перед нами, что знаете, где они находятся?

— Я не буду клясться по столь ерундовым поводам, — возмутился император.

— А придется, — сказал патриарх. — Иначе мы решим, что вы с ними заодно. И тогда встанет уже другой вопрос.

— О смене императора, — договорил за него Молчановский. — Или вообще о смене правления. Потому что император, действующий в ущерб интересам страны, стране не нужен.

Император испуганно посмотрел в зал, ловя чужие взгляды, но поддержки ни в ком не нашел: в этом вопросе князья неожиданно выступили единым фронтом. Даже Куликов на удивление молчал. Видно, сообразил, что выступи сейчас в поддержку императора — и не за горами время, когда он опять останется без реликвии.

— Я не знаю, где находится дядя и его семья, — сдался император. — Исчезновение было для меня неожиданным. И если в случае дуэли князя Воронова с моим кузеном исчезновение можно хоть как-то объяснить, пусть и нелестным для моей семьи образом, то с дядей и его супругой… Признаться, я сломал голову, куда они могли деться. Поисковые заклинания ничего не показывают.

— Ну вот хоть что-то выяснили, — удовлетворенно сказал Молчановский. — Похоже, Федор Николаевич сообразил, что его художества вскоре станут известны нам, и решил обезопаситься.

— Это не так. Я уверен, что дядя сумел бы оправдаться, если бы он был сейчас здесь.

В этом я тоже был уверен: у великого князя убедительность наверняка была раскачана до недоступных пока мне высот. Точный уровень и сам навык я видеть не мог по причине того, что значительная часть навыков была скрыта в точности как у меня, хотя и, возможно, иным способом.

— И что ему мешает предстать перед Советом князей? — спросил Василец с изрядным скепсисом. — За всё это время ни ваш дядя, ни ваш кузен, позорно сбежавший с дуэли, не дали о себе знать.

— Возможно, их захватили, — неохотно сказал император.

— Всех троих по очереди? — скептически спросил Молчановский. — Я видел Ольгу Юрьевну незадолго до ее исчезновения, и она не проявляла ни малейшего беспокойства о судьбе супруга и сына. Возможно, она сейчас вместе с ними и вместе с ними готовит нападение на новое княжество. Как сказал юный князь Воронов, нынче никто не может считать себя в безопасности. А вы, Алексей Александрович, так и не ответили: разрушена ли ваша реликвия или вы ее не привязывали?

— Не привязывал, — сдался он. — Послушайте, Михаил Илларионович, все эти привязывания — это условность, не так ли?

— Не так, — отрезал Молчановский. — Это помогает противостоять зоне, поэтому условностью быть не может. Почему вы не стали привязывать?

— Потому что реликвия едва не убила отца, — ответил император. — Она высосала из него столько жизненных сил, что он восстанавливался почти полгода. И это при условии лучших целителей. И до конца он так и не восстановился.

Похоже, подпитывание реликвий жизненными силами жертв — обязательная процедура, при недостатке она возьмет их сама из привязываемого человека. И будет высасывать до некоего необходимого минимума энергии.

— А ведь я тоже почувствовал, как из меня реликвия потянула жизненные силы, — задумчиво припомнил Верховцев, — но подумал, что при привязке так и надо.

— Похоже, если в реликвии мало энергии — она будет восполнять ее из князя, — согласился я.

Наблюдать за князьями, услышавшими признание императора, было интересно — давно я не видел столь ошарашенных лиц у самых высокопоставленных людей империи.

— Думаете, я один такой? — продолжил император. — Уверен, есть князья, которые тоже не рискнули привязать к себе реликвию. И что? Они не являются теперь князьями?

— Вопрос интересный, — признал Молчановский, — но речь не о них, а о вас. Насколько правомерно считать вас императором, Алексей Александрович? Активирование реликвии — вещь совершенно необходимая для страны. Да, мне она тоже далась нелегко, но я не струсил и не пренебрег своими обязанностями. Реликвии — защитная стена против зоны.

— Ваша часть оказалась слабоватой, Михаил Илларионович, — не удержался император.

— Не потому ли, что ваша реликвия, являющаяся связующей, не привязана ни к кому? — парировал Молчановский.

— Я император по праву рождения, и не вам указывать, что я должен делать. Если я нелегитимный император, то и вы нелегитимный князь. У вас даже реликвии нет. И если я признаю ваше право на княжение, то и вы должны признать мое право на верховную власть.

— И это правильно, — сказал Куликов. — Или мы признаем власть по праву рождения, или в стране начнется бардак.

— Реликвии должны быть привязаны, — не унимался Молчановский.

— Если ваша будет восстановлена, вы вправе делать с ней всё, что хотите, — заявил император, обрадованный поддержкой. — Но вы не вправе указывать, что должен делать я со своей.

— Вы забыли одну важную вещь, сын мой, — раздался голос патриарха, о котором все уже забыли. — Реликвии выполняют роль барьера, как правильно сказал Михаил Илларионович. Роль того, что препятствует зоне захватить земли. Слабая реликвия — дыра в обороне. Непривязанная реликвия — дыра в обороне. Тот, кто не привязывает свою реликвию, рискует тем, что она развалится сама, оставив княжество без защиты.

Совет прошел так же бестолково, как и прошлый. И если бы не признание отчима князем, я бы сказал, что прошел он совершенно бессмысленно. Потому что даже патриарху не удалось достучаться до императора и тех из князей, кто реликвию не привязывал. Из плюсов: удалось получить клятву императора, что он понятия не имел о замыслах дяди по разрушению реликвий и никак в этом не участвовал. Я в этом не сомневался: он же не совсем идиот, чтобы не понимать, к чему может привести сокращение территории и населения. Но мне всё так же было непонятно, чего добивался великий князь. Не власти же над полностью уничтоженной страной? Или он планировал потом выступить спасителем?

Конечно, можно было спросить его лично, но я подозревал, что не смогу удержать — великий князь мне казался куда опаснее Саморядова. Может, лет через десять, когда я наберу пару сотен уровней в нужных дисциплинах, я решусь вытащить его из стазисного хранилища, если не найду способ безопасно прибить раньше. И он ответит, если не успеет испортиться в контейнере. Младшего-то я хоть сейчас могу прибить, но лучше пусть считают, что они семьей скрываются. Ольга Юрьевна еще неизвестно где — а у меня в контейнере под нее места хватит, как и под Долгина. Последний реально бесил, поскольку я никак не мог его засечь. Я уже прошарил всю зону Молчановских, но никак не мог выйти даже на его след. Артефакт поиска указывал куда угодно, только не на реальную точку его нахождения.

— Известие о том, что я мог умереть, оказалось несколько неожиданным, — сказал отчим.

— Я об этом не знал, — честно признал я. — А если бы знал, непременно бы рассказал вам.

— И я бы всё равно не отказался, — усмехнулся он. — Признаться, сегодня для меня был один из самых сложных дней. Всё буквально висело на волоске.

— Юрий Владимирович, да никогда бы император не пошел против князя с привязанной реликвией, — заявил Верховцев. — Покочевряжился бы для приличия, чтобы показать свою значимость, — и вынес бы решение в вашу пользу. Вот у кого сегодня что-то висело на волоске — так это у императора. Я уж думал, Молчановский предложит привязать императорскую реликвию к кому-нибудь другому, если император боится.

— Это было бы логично, — заметил отчим. — Насколько я понял, в результате того, что отдельные реликвии не привязаны, даже привязанные становятся куда более легкой целью.

— Петр! Юрий Владимирович! Сергей! — нас догнал запыхавшийся Щепкин. — Вам не кажется, что сегодня случилось знаменательное событие? Появился новый княжеский род. Это непременно надо отпраздновать. Я приглашаю вас к себе. Посидим, поговорим…

Он с неприязнью покосился на папку от Симукова, которую отчим держал в руках.

— Боюсь, у нас всех не так много свободного времени, — ответил отчим, — но мы будем рады видеть вас у себя в любое время. Приезжайте. Увидите, как выглядит город после отхода зоны. Вам это тоже предстоит.

— Да, Юрий Владимирович, я очень на это надеюсь, — выразительно посмотрел на меня Щепкин. — Так что мы непременно приедем в ближайшее время.

Сказать, что они практически родственники, он хотел, но не решился, хотя на папку поглядывал едва ли не чаще, чем на нас. Была бы его воля — порвал бы содержимое на мелкие клочки и растоптал. Но я и так уверен: вернувшись домой, он подхватит жену и дочь под руки (или только дочь) и устремится на ближайший дирижабль, идущий в нужном направлении. Потому что считает — промедление будет стоить ему княжества. Или, точнее, бесплатного восстановления княжества. Поскольку в его системе ценностей никто не станет что-то делать просто так постороннему человеку. А вот почти родственнику…

Именно поэтому он не стал приглашать меня в гости, хотя знал, что я нынче почти ежедневно появляюсь в Святославске. Не до принятия гостей, когда нужно срочно уезжать.

Его ждал экипаж, нас — автомобиль, так что мы попрощались друг с другом и разъехались. Я хотел поговорить с отчимом без свидетелей, поэтому первым я отправил домой Верховцева. Ему Николай Степанович вынес корзинку с тремя котятами, которых я поручил ему найти. По щенкам пусть Верховцевы обращаются к Симукову. Это для них со всех сторон полезней: и завязывается новое знакомство, и щенок будет нормальный, породистый. Наверное. Я вспомнил подсунутый императрице плод любви шпица и болонки и засомневался. Правда, я не знал, как там проходил разговор. Возможно, императрица вцепилась в щенка и никакие доводы не заставили ее отказаться от выбора. В том, что Симуков охотно расстался с данным экземпляром, я сомневался — не для того он потратил столько сил и денег, чтобы заполучить щенков.

Верховцев разразился длинной благодарственной речью, обращенной и ко мне, и к Николаю Степановичу, так что тот даже засмущался и убежал в дом. Потом Верховцев попрощался с нами и отбыл.

— Юрий Владимирович, надеюсь, вы не подумали, что я хотел вас убить? — спросил я. — Честно говоря, меня эта мысль очень беспокоит.

— Петя, что за ерунду ты говоришь? Если бы ты хотел меня убить, ты бы это уже сделал, — ответил он. — Ты не мог знать о том, что составляет тайну, которая ходит исключительно в княжеском обществе, к которому мы с тобой нынче принадлежим. И похоже, знаем даже больше, чем часть князей.

— Сообщать о необходимости жертв было бы несколько неосмотрительно, — сказал я. — Нас бы сразу заподозрили в неблаговидных поступках. Нас в них и без того заподозрили.

— Согласен, давать оснований для подозрений не нужно, — кивнул отчим. — В связи с этим возникает вопрос: стоит ли давать магию Анастасии Щепкиной? К тебе и без того много вопросов, это добавит еще один.

— Не совсем ко мне, к вам, но вы правы: сложить два и два будет просто. С другой стороны, вам нужна невестка с магией.

— Вариантов мне князь Симуков набросал с лихвой, — покачал папкой отчим. — Не только княжеские дочери и внучки, но и другая аристократия. Он уверен, что любая семья с интересом отнесется к предложению, и вызвался стать посредником.

— Вариантов можно подобрать много, но Лёне нужна Щепкина, — напомнил я.

— Думаешь, его не удастся уговорить? Интересы семьи всё-таки.

— Думаю, что он пойдет на принцип и, если вы станете настаивать, предложит вам с маменькой сделать еще одного наследника, — ответил я, вспомнив отношения Лёни и Щепкиной. — Они друг друга по-настоящему любят и будут несчастны в разлуке.

— Ты слишком романтичен, Петя, — возразил отчим. — Видишь всё через призму таких отношений. Жизнь — она немного посложнее. Я на его матери женился по расчету, и нельзя сказать, что у нас был неудачный брак.

— Я не думаю, что вы сможете убедить сына. Удачный брак и счастливый брак — отнюдь не одно и то же.

— А у тебя?

— А у меня и удачный, и счастливый, — улыбнулся я.

Он недоверчиво улыбнулся, наверняка вспомнив мои отношения с Куликовым.

— Но я с сыном всё равно переговорю.

Отговаривать я не стал, хотя мог предсказать результат. Лёня намного эмоциональнее отца — вспылит сразу, они поругаются. Потом Юрий Владимирович поймет, что проще заделать нового наследника, чем перевоспитать старого, — и смирится с выбором сына. Теперь же никаких препятствий для этого не было.

Птос вернулся, я его отозвал, как мы с ним договаривались в Святославске, и пошел к Молчановскому. Автомобиль брать на такое расстояние смысла не было, да и хотелось по дороге переговорить с Наташей, рассказать ей новости. Нечестно было бы оставлять ее в неведении. Отчим, может, Лёне и сообщил результат, а может, хочет сразу огорошить и результатом Совета, и папкой. Папка наверняка получилась настолько убойной, что Лёня сразу схватит свою Настю и потащит в храм, чтобы никаких больше поползновений в его сторону. Возможно, отчим на это и рассчитывает — разумеется, не из экономии, а чтобы не обижать толпу князей, уже выразивших в нем заинтересованность. А так спишет всё на безмозглого наследника. Мол, такой шанс упустил, но что с него взять. Молодость, ветер в голове, об ответственности и не думает. Но может, я уже просто привык считать поступки отчима многослойными, и никакой тайной подоплеки в его действиях нет, лишь беспокойство о сыне. Как ни крути, Анастасия нынче — невеста не из завидных. Денег нет, магии нет, да еще и почти законченное высшее образование, что на рынке невест сильно обрушивает ценность. Не для отчима, разумеется, но для такого, как Антоша, — однозначно. Ибо для него оскорбительно будет иметь супругу умнее себя.

Молчановский как раз добрался к моему приходу. Наверное, задержался с обсуждением Совета с кем-то, а то приехал бы пораньше.

— Петр Аркадьевич? — удивился он. — Боюсь, я нынче уже не имею ни сил, ни желания обсуждать Совет. Он получился крайне утомительным.

— Михаил Илларионович, я пришел поговорить с вами совсем о другом. У меня появилась возможность очистить ваше княжество от зоны, но для этого нужно, чтобы вы были способны защитить реликвию.

Неожиданно он оскорбленно засопел и сварливо выдал:

— Если вы думаете, что я поддержал вашего отчима из столь меркантильных соображений…

— И в мыслях не было так вас оскорбить, Михаил Илларионович, — перебил я его. — Любой здравомыслящий человек понимает, что вы поддерживали законность, а не конкретного человека. — Взгляд его подобрел, а я продолжил: — Ваше княжество было выбрано совсем по другой причине. Потому что у меня есть все осколки и потому что зона на нем сейчас вдается в остальные земли этаким языком, что нехорошо и требует немедленного исправления.

И это я еще умолчал о том, что Валерон бы посчитал главной причиной необходимость найти Долгина и освободить контейнер от скверников. Последнее было не столь актуально, поскольку в последнее время скверники к нам не лезли. Возможно, действительно их направляли только великий князь и Саморядов, а после того как они исчезли, направлять стало некому.

— Да, действительно, — он потер лоб. — У моего княжества ситуация нынче особая.

— Поэтому и нужен особый подход, — подтвердил я. — Я уже восстановился с прошлого раза и собираюсь продолжить очищать княжества от зоны. Они должны быть очищены все — это то, что я наметил к обязательному исполнению. Не знаю, сколько времени займет, но зоне на землях людей не место.

— Некоторые с вами поспорят, Петр Аркадьевич, — возразил Молчановский. — Потому как зона дает ингредиенты для артефакторов и алхимиков. А еще кристаллы.

— А еще несет смерть для обычных людей.

Он сразу погрустнел, вспомнив состояние собственного княжества, и спохватился:

— Что ж мы стоим на улице? Такие беседы стоит вести в закрытом месте.

— Да, собственно, Михаил Илларионович, я лишь хотел узнать, в состоянии ли вы будете защитить восстановленную реликвию. Особняк вашей семьи разрушен полностью. Там целых помещений, кажется, и не осталось.

— У нас подвалы крепкие, зачарованные дополнительно. Там и обоснуемся в случае чего. И всё же, Петр Аркадьевич, не обижайте старика, зайдите хотя бы чаю выпить, а там и обговорим, насколько мы готовы к защите. Завтра вы предлагаете?

— Да, ближе к обеду, Михаил Илларионович. Чтобы светло уже было.

И чтобы время на подготовку было. Базу под их столицей придется зачистить до операции, к радости Валерона. Да и вообще глянуть, не сидят ли там засады.

В гости Молчановский меня всё-таки затащил, как он сказал, ненадолго. Там я впервые со дня спасения увидел последнего княжеского внука.

— Павлуша, узнаешь, кого я привел? — обратился к нему Молчановский.

При взгляде на внука его лицо прямо-таки начинало светиться. Да и вообще становилось понятным, что внук — это единственное, что его удерживает в жизни.

— Петр Аркадьевич, мое почтение, — сказал младший Молчановский и церемонно поклонился. — Боюсь, при нашей последней встрече я не смог в достаточной степени выразить свою благодарность за спасение.

— Вот ведь засранец, — пробурчал старший Молчановский, заставив младшего покраснеть. — Может же говорить по-человечески, но сегодня не хочет.

— Дед, я пытаюсь вести себя подобающе.

— Начитаются романов, а потом считают, что вести себя подобающе — нести чушь. Петр Аркадьевич, не думайте, так-то он парень умный.

— Да я в этом и не сомневался, Михаил Илларионович. Мы познакомились в ситуации, когда все черты человека особенно хорошо видны.

— Значит, вы не будете возражать, если я обращусь к Юрию Владимировичу с предложением относительно его дочери?

— Ниночка еще очень молода.

— Поэтому помолвку стоит заключить сейчас, пока остальные не поняли, что это уже можно сделать.

Павла перекосило — он точно не видел себя в мечтах помолвленным с дочерью новоиспеченного князя, даже если она является сестрой другого князя, который его спас. А вот Молчановский пытался убить одним выстрелом сразу несколько зайцев: породниться со мной и Беляевым и получить солидное приданое, которое ему понадобится для восстановления княжества.

— Вы не подумайте, мы не нищие, — как будто прочитал мои мысли Молчановский. — У нас и другие активы есть. Знаете «Дворянский Земельный Банк»? Я его основатель, а он имеет представительства во многих княжествах.

— Михаил Илларионович, вы не тому человеку свою речь обращаете, — усмехнулся я. — Вам нужно поговорить с Юрием Владимировичем. Я не уверен, что он на это пойдет без согласия дочери. Поэтому поезжайте с внуком. Пусть для начала друг на друга посмотрят.

— Но я хотел бы с Юрием Владимировичем переговорить о намерениях, — заявил Молчановский, невзирая на кислую физиономию внука.

— Переговорите, Михаил Илларионович. — Я достал артефакт, который собирался ему вручать для связи. — По этому артефакту можно будет переговорить не только со мной, но и с Юрием Владимировичем, для чего нужно будет набрать вот этот номер.

Я показал Молчановскому, как пользоваться переговорным артефактом, предупредил, чтобы не злоупотреблял и не названивал на неизвестные номера. Юрию Владимировичу я при нем позвонил и предупредил о звонке Молчановского, который пойдет для него с неизвестного номера. Поневоле задумаешься, как сделать, чтобы отображался не номер, а имя того, кто звонит. Технически это было возможно.

Я потряс головой, выбрасывая из нее неуместные сейчас мысли. Сначала решаем вопрос с княжеством Молчановского, а потом в перерывах между очищением других княжеств можно и подумать про улучшения артефакта связи.

Договорились мы на то, что Молчановский сейчас выезжает к пограничному с княжеством населенному пункту, куда я утром прибуду на вертолете. Мы могли бы практически одновременно вылететь: я на Птосе, а он с несколькими дружинниками — на вертолете. Но я опасался, что не успею завершить активацию реликвии и убрать высушенные трупы до их появления, после чего могут пойти ненужные мне слухи. Поэтому я договорился, что вылетят они сразу после моего звонка.

На этом мы расстались, и я отбыл на Птосе в Камнеград. Там моего летающего помощника отзывать не было необходимости, поэтому я прошел с ним в дом помощников. Нужно было переговорить с Валероном, но поскольку они всё равно полетят толпой, то и вырабатывать план операции нужно сразу с учетом всех участников.

Поскольку Птос телепортировался сразу внутрь, то к моему приходу он уже успел рассказать часть того, что случилось на Совете. При моем появлении Валерон повернул ко мне морду и спросил:

— Петь, мне кажется или император на тебя злоумышляет?

— Точно злоумышляет, — подтвердил Птос. — Никаких сомнений.

— Наконец-то кто-то стоящий, — радостно тявкнул Валерон.

— Так, — пресек я его радость. — Первым делом нам надо зачистить подступы к столице Молчановского княжества и вынести ту базу, а уже потом думать о компенсации с императора.

Валерон вернулся очень быстро и сразу выплюнул передо мной лист бумаги с возмущенным:

— Представляешь, они слиняли.

— Кто слинял? — спросил я, притягивая к себе лист, где было написано: «Уважаемый Петр Аркадьевич, благодарю вас за возможность для моих людей покинуть это место». Заканчивалась эта записка витиеватой подписью, уже виденной мной на письме от Долгина.

— С базы. И вывезли оттуда всё, до последнего клочка. Бумага была приколота булавкой к двери. Мы к нему как к порядочному, а он нас ограбил.

— Валерон, так-то это были их вещи.

— Но мы же позволили им уйти, — возмутился он. — Где плата? Эта записка фактически говорит, что тебя использовали. К записке должны были приколоть еще и вексель, чтобы всё было по-честному.

— Ты лучше скажи: сможешь взять след?

— Если бы, — он скривил морду. — Там слишком много запахов на базе, но все они пропадают сразу после двери.

— Портал какой-то общий или призрачный помощник?

— Я бы ставил на навык маскировки, — огорченно сказал Валерон. — Такой, что напрочь отбивает чувствительность. Создается впечатление, что пахнет сразу отовсюду, если ты понимаешь, о чем я.

— Это когда я искал Долгина и получал примерно такой же результат…

— Тебе нужен этот навык, — заявил Валерон. — Так что придется этого типа выслеживать и убивать.

— У него наверняка много навыков, и не факт, что получу конкретно этот. Нужно просто наметить для похода в Лабиринт — просить навыки, пробивающие маскировку, просить такую маскировку и просить временную блокировку клятвы.

— Звучит неплохо, — вздохнул Валерон. — С этими наглыми типами, лишившими нас обязательного дохода, что будем делать?

И посмотрел на меня с укором во взоре. Мол, говорил же я — их нужно сразу зачищать, а ты протупил. Но я и сейчас не думал, что поступил неправильно. Долгина же мы не нашли. Вдруг он предлагал реальное перемирие, а в случае нарушения с моей стороны начал бы гадить?

— Взыщем потом в тройном размере, — предложил я. — Сейчас нам немного не до них, у нас другие планы, а эта компания не слишком богата. Было бы чего у них брать.

Валерон почесал лапой за ухом в глубокой задумчивости.

— Действительно, пусть подкопят жирок. У нас всё равно еще не получена компенсация с императора.

— Валерон, — грозно сказал я, — никакого императора. Пока там, куда я полечу завтра, не будет очищено всё от возможных засад. Надежда только на тебя и немного на Птоса. А то будет нехорошо, если ты отправишься грабить императора, а меня в это время подкараулят и убьют. Думаешь, Наташа тебе после этого выдаст хотя бы банку сгущенки?

Он посмотрел на меня со священным ужасом, наверняка представив эту мучительную жизнь без сгущенки, да еще и без Птоса, который с моей смертью уйдет на другой план.

— Всё будет проверено, не боись, — бодро сказал он. — Я к тебе ненадолго, просто пожаловаться. Отправил бы Птоса, всё равно на нём прибыл, да он большой. Ему к тебе просто так не попасть. Всё, быстренько доложил — и назад.

Он моментально исчез, чтобы я не успел ему намекнуть, что его «быстренько» очень и очень затянулось. И затянулось бы еще больше, не напомни я про сгущенку. Сгущенка на него всегда действовала вдохновляюще и в правильном направлении.

Я перечитал записку и выругался. Подобное действие походило на изощренное издевательство. Мол, я про тебя всё знаю, а ты — нет.

Была надежда на Румянцева: Даньшина обещала, что совсем скоро он сможет заняться делом без проблем для собственного дара. И тогда можно будет наделать простейших артефактов с Проявителем клятвы — может, и найдем людей с клятвой Долгину. И это если кто-то работает на него под клятвой, а не из-за доброты душевной, то есть за хорошие деньги — они всегда способствуют душевной доброте.

Валерон вернулся часа через два и сообщил:

— Проверили всё — никаких засад не обнаружено.

— Точно не обнаружено? Странно как-то.

— Птос тоже считает это странным. — Валерон зевнул. — Предлагает еще раз проверить утром. Я метку поставил. Утром пробегусь и там и останусь с Митей и Яшей. Выплюну их, когда реликвия соберется. А сейчас я спать.

Он опять зевнул и испарился.

А вот мне стало не до сна. Потому что я был уверен: не могли княжество Молчановского оставить без присмотра. Меня в него чуть ли не приглашали — мол, иди, дорогой, делай что надо, а мы здесь в уголке постоим, посмотрим, как у тебя хорошо получается. Кто-то с прокачанным навыком невидимости или незаметности, который не берет даже развитый нюх моих помощников? Но при длительном ожидании они оставили бы следы, так сказать, жизнедеятельности, на которые навык не распространяется. А при уничтожении их воняло бы магией, что сразу обнаружил бы, если не Валерон, так Птос. Вот и выходило, что либо у них действительно есть информатор, либо Долгин честен в своем желании устроить освобождение княжества от зоны. В последнее не верилось — не зря же он устраивал базу, защищенную именно от зоны, значит, планировал, что эта земля уйдет тварям.

Колебания не заставили меня отложить восстановление реликвии. Если Валерон уверен, что в самом городе нет людей — значит, там их нет. А за то время, что им требуется добраться до центра, вертолет с охранниками Молчановского долетит. В крайнем случае у меня всегда есть Птос, на котором я могу удрать. Врагам нельзя показывать страх и неуверенность.

Но паучка, который вел вертолет на следующее утро, я проинструктировал, чтобы он отслеживал опасности с земли. Скорость вертолета позволяла уйти от направленного удара магией, а если не получится уйти — должны отработать артефакты, которые я поставил еще перед полетом с отчимом для восстановления бывшей реликвии Заварзиных. Но рассчитывал я тогда на тварей зоны, а что такая защита может противопоставить хорошо прокачанным заклинаниям Скверны, я не знал.

— При нападении только уворачиваться или можно нападать? — раздался механический голос из динамика.

— Можно нападать, но не отклоняясь с курса, — решил я. — Сильно не отклоняясь. Но лучше постараться быстрее покинуть зону поражения. Потому что будешь везти дружественного князя. Нехорошо будет, если он побьется.

— Нужна защита пассажиров, — сообщил он мне, как будто я в состоянии вытащить ее сейчас из кармана и установить.

— Нужна, но для нее тоже нужно время. Пока пусть держатся за сиденья и спинки. И ты не слишком лихачь.

Этому паучку скорость нравилась, что было очень заметно. Разгонялся он так, как не позволял себе даже Яша, хотя тот ездил отнюдь не медленно. Было ли это дефектом? Сейчас скорее плюсом — на месте мы будем раньше запланированного, а в воздухе у него конкурентов нет. Не успевшая уйти с нашего курса ворона даже не заметила, как погибла, перемолотая в фарш лопастями, а вертолет при этом и не вздрогнул.

— То есть лететь помедленнее? — спросил он.

Голос был механическим, но я чувствовал в нем разочарование. Или внушал себе? Мне казалось, что пауки мыслили ничуть не менее реально, чем я, хоть и немного по-другому. И чувства у них тоже были, просто не все позволяли себе их проявлять действиями. На моей памяти таким был только Гриша, который сейчас наслаждался ролью единственного личного помощника крутого алхимика и настоящего дворянина. Сам Прохоров относился к этому куда спокойнее, хотя собирался летом съездить навестить могилу матери. О том, что он собирался похвастаться перед родными, Прохоров не говорил, но само его намерение заехать в Лабиринт перед поездкой и получить полный список своих умений говорило о его настоящих планах куда больше.

— Нет, пожалуй, медленнее не надо, — решил я.

Долетели мы раньше, чем я обещал Молчановскому, но он меня уже ждал, расхаживая в месте, куда мы собирались садиться. Приземлялся паучок тоже быстро, но осторожно, просчитав траекторию так, чтобы никого не задеть даже сильным потоком воздуха.

— Быстро вы, Петр Аркадьевич, добрались, — сказал Молчановский, цепким княжеским взглядом осматривая транспорт, на котором я прибыл.

— Вертолет развивает отличную скорость, Михаил Илларионович, — и не подумал я проявлять ненужную скромность. — Когда надо перенести побольше людей, он незаменим.

— У вас же летающий помощник есть?

— У него, к сожалению, ограниченное количество перемещений, — ответил я. — И ему нужно отдыхать, в отличие от механического устройства.

Паучкам при необходимости отдыха можно было просто поменяться. Даже сейчас внутри находился запасной пилот, молчаливый из-за отсутствия возможности подключиться к динамикам.

— Внутри холодновато, — продолжил я. — Руки не доходят сделать систему отопления, поэтому, Михаил Илларионович, утепляйтесь заранее, хотя доставка будет очень быстрой.

— Может, я вместе с вами отправлюсь, Петр Аркадьевич? — неожиданно попросил он. — Верховцева же вы наверняка брали.

— Боюсь, Михаил Илларионович, что я стану на вас отвлекаться, что может стать критичным, — ответил я. — Вы вряд ли сможете без эмоций смотреть на то, что случилось с городом. К тому же я полечу на призрачном помощнике, а там одно посадочное место. Не волнуйтесь, долго ждать вам не придется.

— А в ваш… как вы сказали? Вертолет? В него можно садиться уже сейчас?

— Можно сейчас, можно когда он скажет, что готов к взлету. Без вас он не улетит.

— Простите, а это безопасно? — вмешался в наш разговор один из сопровождающих Молчановского людей.

Князь посмотрел на него недовольно, но я не обиделся: скепсис по отношению к столь юному типу понятен, мне репутацию еще зарабатывать и зарабатывать.

— Абсолютно безопасно, — ответил я. — Мы летали на нем даже над действующей зоной. И если про удобства пассажиров, признаться, я не слишком беспокоился, то к вопросам безопасности отнесся со всем тщанием.

— Если честно, опасаюсь я лезть в эту железную коробку. И князя не хотел бы туда пускать, — продолжил он.

— Вы вольны перемещаться по земле, — предложил я. — Как и ваш князь. Достаточно будет, если я передам реликвию его доверенным лицам.

— Недостаточно, Петр Аркадьевич, — сказал Молчановский. — Я должен там быть первым.

Я предоставил им право решать, кто полетит, а кто пойдет пешком — потому что про «поедет» речь не шла после того, как на дорогах порезвились твари зоны. Разве что когда всё присыпется снежком да укатается? Но столько этот тип ждать не станет.

На Птосе я переместился почти мгновенно, и к нам сразу же притянулся Валерон.

— Никого так и не появилось.

— Подозрительно это, — прогудел Птос.

— Подозрительно или нет — пусть решают люди Молчановского, — решил я. — Мне достаточно, что в городе никого нет. Валерон, давай контейнер, мы идем на снижение.

Валерон контейнер отдал и удрал, боясь попасть под замес, потому что твари видеть нас не видели, но чувствовали и волновались. Пожалуй, на вертолете куда удобнее этим заниматься: он тварей распугивает, в отличие от Птоса.

Но пока я раздумывал, как бы поудачнее опуститься, чтобы не активировать реликвию слишком высоко, рядом с тварями появился знакомый флакончик с зельем, особо для них притягательным. Зелье почти выдохлось, но вблизи для них всё равно ощущалось достаточно волнующим, чтобы внизу очистилась площадка для нашего приземления.

Медлить мы не стали: Птос стрелой пошел вниз, а я вытряхнул первого скверника аккурат к моменту приземления и сразу вбил в него реликвию. Очищающая волна снесла всех, кто не успел убежать. Для реликвии Молчановских потребовалось всего две жертвы — третью она не выжала досуха.

— Подкармливали, — уверенно сказал Валерон. — Иначе больше бы ушло.

— Это секрет Молчановских, и я не буду про него расспрашивать, — предупредил я. — Хотя ты, скорее всего, прав. Может, Молчановский и рвался сюда, чтобы провести правильную активацию?

Митя, которого Валерон вытряхнул для сбора трофеев, подал по сети сигнал, что можно выдвигаться, а мы занялись уничтожением улик, благо их сейчас было меньше, чем обычно.

К моменту появления на горизонте вертолета ничего уже не напоминало о кровавом ритуале, проведенном на площади. Разве что выжженное пятно? Но его могли отнести и к борьбе с тварями.

Вертолет уверенно приближался и вдруг вильнул в сторону, а там, где он только что был, появилось сработавшее пятно заклятия, а потом еще одно.

— Грохнут они нам Молчановского, — забеспокоился Валерон. — А скажут, что это мы угробили.

Мы могли только наблюдать, поскольку попросту не успели бы к окончанию боя, который обещал быть скоротечным. Паучку надоело уворачиваться, он врубил лазеры и сделал несколько кругов над местом, откуда стреляли. Кажется, его стрельба оказалась результативнее, чем у противников, потому что у последних заклинания закончились.

Вертолет опять взял курс на нас и, кажется, даже ускорился, а Валерон задумчиво сказал:

— Нужно глянуть, что там осталось. Может, и поймем чего.

Он исчез, а вертолет опустился рядом с нами буквально через несколько минут.

— Пассажиры доставлены в сохранности. Транспортное средство не пострадало. Пришлось использовать лазеры, — сообщил механический голос.

— Чтоб я еще раз на такое подписался… — выдохнул Молчановский, вываливаясь из вертолета с совершенно зеленым лицом. — Я уж думал, смерть мне пришла.

— Ехали бы по земле — пришла бы, — ответил я. — Михаил Илларионович, против вас серьезные заклинания использовались.

— Да я не в претензии, Петр Аркадьевич, я вам искренне признателен за спасение моего бренного тела. Разве что поболтало нас хорошо, да кое-кто синяков насадил. Но тем и обошлось.

Он оглядывал площадь, и его лицо принимало всё более и более трагичное выражение. Разрушенные дома не оставляли иллюзий в том, что кто-то мог здесь выжить. Это для меня дома были абстрактными, а для Молчановского каждый дом принадлежал знакомым ему людям, с которыми он постоянно встречался и которых приглашал к себе в дом на празднования особо выдающихся дат. А сейчас нет ни людей, которых приглашали, ни особняка, куда приглашали.

— Вынужденная мера, Михаил Илларионович. Отправлять вертолет за второй партией ваших людей.

— А и отправляйте, — сказал тот дружинник, который с недоверием отнесся к «железной коробке», но всё же в нее влез и сейчас стоял рядом с Молчановским. — Пусть тоже получат все прелести поездки на новомодных дирижаблях.

— Это не дирижабль, а вертолет, — ответил я. — У них принципы полета совершенно разные.

— Один черт, летающая хрень, — махнул он рукой, — хоть и мелкая.

— Из моих вертолетов люди не выпадают во время движения, — не удержался я.

— Да я разве хаю? Хорошая штука на самом деле. Как она этих нападающих располовинила — любо-дорого смотреть. Нам бы такая не помешала для перемещения князя, да, Михаил Илларионович?

— Петр Аркадьевич? — заинтересованно спросил Молчановский.

— Не делаю на заказ, — ответил я. — Долго, дорого, ингредиентов не набрать. Да и этот прототип до ума пока не доведен.

— Если решите продавать, Петр Аркадьевич, то чур я первый в очереди, — заявил Молчановский, напрочь забыв о том, что он недавно утверждал, что никогда больше в такое не полезет. — Понравилась мне эта штука своей безопасностью.

— Мы и автомобили будем делать на заказ с повышенной безопасностью, — решил я отрекламировать свое детище, если уж возможность есть.

— Автомобиль тоже рассмотрим, — важно сказал дружинник.

Привозили мы людей еще дважды, а потом я попрощался с Молчановским, позвал Митю с Яшей, которые изображали мою охрану, мы сели в вертолет, и я задал ему обратный курс. Только тогда Валерон, который вернулся, но сидел тихо, решил отчитаться:

— Один сбежал наверняка. Потому что из остальных кусков можно сложить тела, а одна рука лишняя. Не могло же быть мага с тремя руками?

— Не могло, — согласился я.

— В телепорт один сбежал, — добавил паучок-пилот. — Рука не успела пройти — осталась здесь. Остальные не ушли.

— И у них ничего полезного при себе не было, — пожаловался Валерон. — Ни денег, ни драгоценностей, одни дерьмовые артефакты. Пришлось руку с собой захватить.

Место боя мы осмотрели. Специально над ним зависли, чтобы оценить, насколько эффективно такое вооружение. Картина впечатляла: даже многолетние деревья, на которые попал луч, были срезаны под углом ровно и аккуратно. Валялось кусков деревьев много. Поневоле подумалось — не потому ли, что на них воздействовала зона и они стали более хрупкими? А подействовала ли она вообще? В холодное время года деревья впадают в анабиоз. Вдруг они пострадали не настолько сильно, как животные, и Молчановскому не придется ничего восстанавливать?

А вот тел не было ни одного.

— Ты говорил, что много изрезанных тел, — заметил Митя. — Где они?

— Сперли, как есть сперли, — заволновался Валерон, прыгая по салону, чтобы посмотреть во все окна. — Точно тебе говорю, лежали куски.

И следы от лежавших кусков до сих пор были видны, а сама площадка казалась утоптанной. И от нее шла только одна лыжня, причем сами лыжи остались сваленными за кустарником — видно, поэтому и не замеченные тем, кто эвакуировал трупы.

Зато Валерону сверху было это сложно не заметить.

— Так, — сказал он. — Как это я их не заметил? Лыжи же не пострадали. Наверное. Я быстро. Приберу, и нам пригодится.

Буквально через пару секунд я наблюдал испарение лыж в прямом эфире, а потом передо мной вывалилась из воздуха пара довольно хороших артефактных лыж, на которых Яша сразу указал клеймо изготовителя — известного производителя вещей для зоны. Если у него закупали сразу оптом большое количество, можно будет выяснить кто. Но скорее, каждый покупал под себя, хоть и одного типа. Проверить будет нелишним.

— Странно, — сказал Валерон, опять проявившийся и со всем тщанием изучавший лыжи вместе со мной. — Раньше трупы не забирали. А тот же Куликов вообще заявил, что попавшиеся дружинники более к нему отношения не имеют.

— Не забирали скверники и не забрал бы Куликов, — подытожил я. — Но это и не на меня нападали. Это кто-то из врагов Молчановского хотел действовать таким образом, чтобы подставить нас. Использовались заклинания Скверны, но, мне кажется, к известным нам группировкам скверников погибшие отношения не имеют. Тот, кто их отправил, просто имеет людей с такими навыками.

— Кто? — встрепенулся Валерон. — Судя по экипировке, человек не бедствует. Пока.

Он настолько хищно облизнулся, что ни у кого не возникло бы сомнения: совсем скоро тому, кто отправил своих людей пулять заклинаниями, совсем скоро будет просить на паперти. И ему будут подавать, потому что оставшееся после снятия компенсации будет вызывать жалость даже у самых жестокосердных людей.

— Это нам и предстоит выяснить. Полетели дальше. Смотреть здесь больше нечего.

— Есть, полетели, — бодро отрапортовал паучок-пилот.

Как мне показалось, на обратном пути пилотом стал уже тот, что сидел в кабине на замену. И это правильно: навыки нарабатывать надо всем. Хотя этот не заставлял лететь вертолет на предельной скорости и, как мне показалось, был более осторожным.

— Рука, — возбужденно подпрыгнул Валерон. — У нас есть материал для поискового зелья. Какой я молодец, что позаботился о материале.

Он требовательно на меня посмотрел, пришлось подтвердить:

— Молодец.

— А значит, мы немедленно делаем зелье и летим снимать компенсацию на месте.

— Думаешь, там будет что снимать? — засомневался я.

— Ты же лыжи видишь? Кстати, их прибрать нужно. Незачем, чтобы по салону посторонние предметы валялись, — озабоченно сказал он, всасывая в себя лыжи. Смотрелось это странно: они словно проваливались в Валерона, который оставался собачкой размером с крепления лыж. После окончания процесса он сказал: — Маренину отдам. Так вот, возвращаясь к нашим врагам. Экипировка у них хорошая, дорогая, без опознавательных знаков. Нам бы пригодилась, если бы ее всю не изрезали. Втык надо сделать этому пилоту.

Он запрыгнул на соседнее кресло и поднял морду к потолку, надеясь достучаться до совести механизма. Но пилот не отреагировал никак.

— Как он мог быть аккуратным? — спросил Митя. — Спуститься ниже и резать лазером строго параллельно земле?

— Причем исключительно бегущих людей, — добавил Яша. — Чтобы отрезанные головы не пачкали одежду.

Они говорили с ехидцей, но поскольку эмоции у них не отражались, Валерон принял всё за чистую монету.

— Вот. Уже рабочий способ буквально на ходу придумали. Значит, и пилот мог сообразить. Сколько денег потеряли, а?

— У пилота на борту были люди, которые могли пострадать. И если бы они пострадали, то это очень нехорошо отразилось бы на нас. Так что он нашу репутацию защищал, — заметил я. — А она стоит куда дороже, чем любая экипировка.

— Разве что… — Валерон вздохнул и перебрался с соседнего кресла на мои колени. — Можно было еще покараулить, вдруг бы пришел за своей рукой. Выращивать заново долго и дорого, пришить — дешевле и проще. А там еще срез такой аккуратный, идеальный практически.

— Артефактом найти надежней.

— Может, и не надежней — сколько ты Долгина ищешь, а? Я про засаду сразу подумал, там и мест подходящих много было. Если бы я только знал, что трупы так быстро сопрут, я бы наплевал на холод и героически подождал бы. Но раньше на трупы нас не обкрадывали. Это вообще ни в какие рамки — воровать трупы, честно нами убитые.

Он пыхтел от злости, хотя я его не понимал: сам же вот только сказал, что там всё полезное было изрезано, да и не настолько мы бедные, чтобы раздевать трупы ради экипировки, пусть хорошей и дорогой.

— Валерон, сразу как приедем — сварим зелье и найдем трупного вора, — пообещал я.

— Сначала разведи здесь контур отопления, — сказал он. — Ты князь, а летаешь в этом морозильнике. Непорядок.

— Мы на Птосе будем отслеживать.

— А на него отопление вообще нельзя установить, — он так тяжело вздохнул, что я расстегнул свой комбинезон, чтобы он мог забраться внутрь, что Валерон сразу же и сделал и уже оттуда удовлетворенно тявкнул: — И за все эти наши страдания должен кто-то ответить. Уже и проценты накопились.

Вскоре он пригрелся и уснул, но даже во сне бормотал про компенсацию и злобных воров, которые должны сидеть в тюрьме полностью лишенные имущества. Полет получился тихий и скучный. Нужно хоть музыку будет сюда завести в каком-нибудь виде. Здесь сейчас она существует только в виде пластинок, а граммофон здесь будет смотреться не на своем месте. Есть же магические способы записи звука — так почему их здесь не использовать? И в автомобиль можно будет ставить…

Я пожалел, что не взял с собой бумагу — сейчас вычерчивал бы схему. Да что там бумагу — я мог взять учебник и сидел бы себе спокойно, читал, просвещался. Пауки наверняка общались между собой, не включая меня в свою беседу, так что я прикрыл глаза и тоже постарался уснуть. Сон не приходился — сиденье было не слишком удобным. И мысли появились о том, как его можно улучшить или вообще сделать раскладным, чтобы можно было спать во время длинных перелетов. В голове сама собой появилась схема, и я опять пожалел, что не взял бумагу.

Мы уже летели по моему княжеству, когда со мной по артефакту связалась Наташа.

— Звонила мама. Отец пропал.

— В смысле пропал? — испугался я.

Не просто испугался, а покрылся холодным потом, сразу вспомнив про изрезанные лазером трупы напавших на Молчановского. Экипировка для Куликова была слишком хорошей, но вдруг он завел себе элитную группу со Скверной и пошел на дело, возглавив ее лично.

— После Совета сел на дирижабль, но никто не видел, чтобы он сходил ни на конечной своего маршрута, ни по дороге. Мама просит, чтобы мы приехали.

— Честно говоря, я не вижу в этом смысла, но скоро прилечу и мы сможем обсудить.

— Я тоже не хотела бы ехать, но это шанс наладить отношения…

Она не договорила: «Если отец пропал окончательно», но я это и без уточнений понимал. Я пообещал подумать по дороге, и мы попрощались — теперь уже точно ненадолго.

Подумать мне было над чем. И это вовсе не ехать или нет к Куликовым. Мысли поневоле сворачивали к нападению на Молчановского. Я отмел Куликова, но что, если это не так и Куликов решил убить двух зайцев разом? Молчановского он терпеть не мог, а мне, убедившись в невозможности меня убить, решил испортить репутацию?

Да, пропажа на дирижабле была похожа на то, как проворачивают свои делишки Черное Солнце, но не исключала и того, что Куликов тайно сошел с дирижабля, чтобы мне нагадить. Уж сойти так, чтобы его не заметили, он был способен. И всё же в голове постоянно крутилась мысль: если среди нападавших был Куликов, который решил всё проконтролировать лично, то будет ли считаться, что я покушался на родную кровь? Вообще, насколько он мне в принципе родная кровь? И почему я не выяснил это у божка во время посещения Лабиринта? Может, проще Куликова было бы тихо превентивно устранить и не мучиться сейчас?

Кажется, я высказал свои опасения вслух, поэтому меня все дружно начали успокаивать.

— Это не Куликов, — уверил меня Митя. — Напал на Молчановского не Куликов. Не в его стиле. Тогда Наташе бы сказали, что исчезла и группа его людей.

— А еще они могли посмотреть на артефакте, жив он или нет, — добавил Яша.

— Но если жив, то, выходит, у Валерона его рука?

Возвращение которой вряд ли улучшило бы мои отношения с Куликовыми.

— Давай я выплюну и осмотрим? — предложил Валерон. — Чтобы исключить Куликова.

Исключить получилось сразу. Рука принадлежала человеку куда более молодому, чем Куликов. И к тому же блондину, судя по волоскам на ней. Ни татуировок, ни родимых пятен, ни шрамов мы не нашли — таким образом, конечность так и осталась неизвестного происхождения.

— Ну вот, — радостно сказал Валерон. — Точно не Куликов. Если бы он сдох, тебе бы так и сказали — сдох. Но он пропал, а рука единственного выжившего точно не его. Вообще, это недоработка: умереть должны были все, чтобы никто не смог телепортироваться, а потом тайно вернуться и собрать нашу добычу.

— Валерон, ты сам сказал, что там остался хлам.

— Но это наш хлам! — возмутился он. — Подождали хотя бы, пока мы улетим. Мы даже толком не осмотрели.

И всё же первым делом, приземлившись, я не пошел к Наташе, а отправился делать зелье — хотелось исключить вмешательства Куликовых в принципе. Исключительно для собственного успокоения. Дурацкие магические правила. Насколько было бы проще, если бы ни Куликов, ни Антоша больше под ногами не путались. А здесь переживай — даже не за то, не умер ли, а за то, чтобы это не было следствием твоих действий.

Использовал я полученное зелье в артефакте сразу же, и его стрелка указала направление примерно в сторону Святославска, а вовсе не в сторону княжества Куликовых. У меня просто камень с души упал. Но окончательно проверить всё же стоило. Вдруг пострадавший тип просто находится в одной из лечебниц Святославска или вообще другого города? Опять же, допросить его не помешало бы по свежим следам.

— Спереть и допросить, — кровожадно предложил Валерон. — А то отрастит руку — и опять примется злоумышлять. Иначе зачем ему третья рука?

Так что мы сели на Птоса и в невидимости переместились в Святославск, чтобы определиться с целью. В этот раз цель оказалась не размазана по большой площади, а прекрасно локализовалась. В казармах императорского дворца, в целительском отделении. К сожалению, мы не взяли никого из мелких паучков, пришлось вернуться в Камнеград за Яшей, который проходил дворцовую защиту.

А дальше они с Валероном уже должны были отработать командой, проникнув в целительское крыло и удостоверившись, что там действительно есть безрукий мужик. И я еле успел в последний момент сказать, чтобы только посмотрели и выяснили, кто это такой, с максимумом подробностей, но ни в коем случае не воровали тело. Потому что мне с Молчановским еще общаться, а пропавший фигурант — дополнительные подозрения в мою сторону. Нужно оставить простор для клятвы, что я не виноват никоим образом в его исчезновении — потому что исключить, что он решит сам слинять, чтобы избежать ответственности, я не мог. Или император решит его по-тихому убрать, чтобы притвориться непричастным.

Сам же я засел в кабинете, намереваясь просмотреть газеты на предмет информации по Куликову, а потом если останется время — разобрать корреспонденцию. Но первым делом я решил спросить у Николая Степановича, что говорят об исчезновении князя.

— Разве это исчезновение? — удивился он. — Ваш дед пропадал на куда более длительное время и ничего никому не говорил. А Куликова только сутки нет. Мало ли куда он направился и не хотел привлекать внимания.

— Его супруга связалась с Наташей, поскольку подозревает самый плохой вариант.

Почему, кстати? Уверен, что Куликов и раньше пропадал по своим делам, не ставя никого в известность. И срок его исчезновения не такой большой, чтобы бить в набат. Да и Анна Александровна не выглядела человеком, переживающим о благополучии супруга. Она наверняка лишь порадовалась бы, если бы он испарился.

— Женщины склонны к панике, — уже с сомнением сказал Николай Степанович.

— А относительно других Куликовых ничего не рассказывают?

— Разве что про Антона Павловича, если можно считать его Куликовым…

— Нужно.

— Хотя ходят слухи, что Антон Павлович нынче в Святославске и сдал большое количество ценных вещей в ломбард. А долги никому не выплатил.

— А разве Куликовы не выплатили его долги? — припомнил я.

— Не все, и только те, что он сделал до брака. Антон Павлович играл и после женитьбы на Марии Васильевне, и по большей части — неудачно. Долгов у него накопилось изрядно, а князь Куликов явившемуся к нему с расписками господину сказал, что долги Антона Павловича к нему отношения не имеют. Поскольку господин настаивал, доказывая обратное, то оказался у целителя, и больше не нашлось желающих получать долги Антона Павловича с Василия Петровича. Если мне будет разрешено высказать свое мнение, Петр Аркадьевич…

— Разумеется, Николай Степанович.

— После смерти Константина Александровича Антон Павлович пошел вразнос, потеряв всякие рамки приличий. Ходят слухи, что его кредиторы собираются обратиться к вам.

— Я тем более не стану выплачивать его долги, если уж Куликов отказался.

— Мария Васильевна тоже отказалась.

— Ей и не с чего, — ответил я. — Она по факту даже живет ныне в чужом доме.

— Это печально.

— Это был ее выбор, когда она не ограничивала внука, а с радостью выплачивала его долги, — отрезал я.

И подумал, что так и не написал ей ответное письмо, хотя собирался.

На этом разговор с Николаем Степановичем завершился, газеты я отложил, поскольку в них точно ничего интересного не найду, придвинул к себе письма и даже успел отправить два в корзину для бумаг, когда Валерон наконец вернулся.

— Рымников — фамилия однорукого, — затараторил он. — И он находится в отряде, подчиняющемся лично императрице. Он так и сказал: «Выполняли приказ императрицы, распространяться о нем права не имею».

Неожиданно. Хотя императрица могла не сама принимать решение, а выполнять требование Ольги Юрьевны.

— И большой отряд?

— Как сказать. Теперь его можно сказать, что и нет. Разве можно назвать отрядом одного безрукого мага?

Но ведь кто-то эвакуировал останки с места боя? Спросить я не успел.

— Валерон у него наградную саблю украл, — сообщил Митя, получивший информацию от Яши.

— Я бы еще чего прихватил, но у него просто ничего ценного больше не нашлось. И не смотрите на меня так. Конкретно говорилось не воровать этого типа, про саблю мне никто ничего не говорил, — оскорбился Валерон. — Она ему всё равно больше не нужна. Его правая рука у меня.

— Вообще-то, у него осталась левая, — педантично заметил Митя.

— Вообще-то, если он будет покушаться на мое, у него рук не останется вовсе, — огрызнулся Валерон. — И вообще, будущим трупам наградное оружие не нужно.

В последнем он был прав. Рымников — однозначно труп после покушения на Молчановского. Сдается мне, если князь придет с требованием суда, мужика попросту тихо удавят или отравят. Проигравших в этой среде не жалеют, даже если ему удалось вырваться из западни.

Бодаться в одиночку с императором было глупо, поэтому я связался с Молчановским. Мой артефакт, похоже, он держал при себе, поэтому ответил сразу:

— Петр Аркадьевич, что-то случилось?

— Я установил место, где находится один из напавших на вас, Михаил Илларионович.

— Каким образом? — недоверчиво спросил он.

— Сбежавший в портал потерял руку, а у меня есть артефакт, показывающий направление на того, чья частица у меня есть.

Про необходимость готовить зелье в качестве промежуточного этапа я умолчал.

— Неожиданно. О вас говорили как о талантливом артефакторе, Петр Аркадьевич, но чтобы настолько… Это же артефакт потрясающей сложности.

В его голосе было столько восхищения, что мне невольно стало обидно. К вертолету, на который я угробил столько сил и размышлений, он отнесся куда спокойней, чем к поделке по схеме, выданной божком. Нет в мире справедливости.

— Среди бумаг Вороновых нашлись очень интересные записи, — сказал я фразу, не имевшую отношения к теме нашего разговора, но понятую так, как я хотел.

— Тогда становится понятным, откуда у вас схема. У всех родов есть свои тайны.

— Именно так, Михаил Илларионович. Но смотрю, вам совсем неинтересно, куда привели меня поиски.

— Чувствую, Петр Аркадьевич, что ответ мне не понравится, — честно признался он.

— Мне тоже не понравилось, когда поиск привел меня к императорскому дворцу. Направление сводится на целительское крыло казармы. Мне, как вы понимаете, туда хода нет, поэтому дальше мой артефакт бесполезен, пока убийца не выйдет из дворца.

— Вот как? Пожалуй, я смогу узнать, не появился ли в целительском крыле пациент без руки.

— Буду весьма признателен, Михаил Илларионович, если вы будете держать меня в курсе, удастся ли кого-нибудь найти.

— Разумеется, Петр Аркадьевич, — сказал он. — Но было неожиданно обнаружить заказчика покушения во дворце.

— Исполнителя, Михаил Илларионович, — поправил я. — И пока еще — предположительно. Артефакт новый, неопробованный, поэтому возможны ошибки.

— Хотелось бы, чтобы это было так, но…

Он вздохнул, потому что веры в императора не имел, как, впрочем, и я. Но и желания вытаскивать столь грязные вещи на общее обозрение не было, потому что выступи мы против императора — Гражданская война гарантирована. А в ней княжества станут терять реликвии удвоенными темпами.

Я поколебался, говорить или нет, что императрица находится под клятвой Ольге Юрьевне, а потом решил, что это лишнее — и без того уже Молчановскому выдал слишком много своих способностей. Пусть сначала найдет Рымникова, а уж потом поговорим. На одноруком дружиннике остался паучок, который будет отслеживать и доносить. Валерону придется остаться в Святославске. Он воспринял это с печалью во взоре, но я не обманывался: он наверняка прикидывает, как будет обходить дворец и присматривать то, что он заберет компенсацией, когда всё закончится. Сейчас нельзя — лишняя суета во дворце будет нам сильно мешать. И без того пропавшая сабля наделает шороху, когда Рымников заметит.

— Петр Аркадьевич, со своей стороны надеюсь, что вы тоже не будете предпринимать никаких шагов в этом направлении без согласования со мной, — заволновался Молчановский. — Дело слишком щекотливое.

— Ваше право, Михаил Илларионович, — сказал я. — Покушались на вас — вам и решать, насколько высоко стоит поднимать этот вопрос дальше.

— Мои люди в Святославске найдут и расспросят этого типа, а потом будем решать вместе, — ответил он, — поскольку вас это тоже касается, Петр Аркадьевич.

Я согласился, что касается, поскольку действительно пытались затронуть мою честь, хотя и понимал, что Молчановский просто хочет частично снять с себя ответственность за решение. На этом мы и расстались, а я переместился в Камнеград и теперь уже сразу пошел к Наташе с вопросом, который у меня должен был появиться раньше.

— Может, я буду недостаточно тактичен, прошу меня извинить заранее, но если твой отец умер, разве не должна рассеяться твоя клятва?

— Петь, у меня была клятва Куликовым, — сказала она. — Если бы у меня была клятва отцу, я бы не согласилась дать клятву тебе. Или же она бы просто не встала, понимаешь? Клятва Куликовым у меня на месте, хотя я предпочла бы с ней расстаться.

— А у Анны Александровны?..

— Клятва супругу.

— То есть она знает точно и разводит секреты на пустом месте?

— Мы разговаривали по телефону, — пояснила Наташа. — Такой разговор небезопасен.

— У вас же артефакт связи был?

— Я свой сначала заблокировала, а потом отправила с магической почтой и с личным вручением, — ответила она. — Откуда знает номер нашего телефона мама, я не знаю. Но не думаю, что найти его сложно. Секрета мы не делаем. Свой номер мама оставила.

Я уже понял, что лететь туда придется, но всё же решил перезвонить, чтобы окончательно в этом увериться. Анна Александровна говорила весьма обтекаемо и настаивала на нашем приезде, не выдавая ничего лишнего, чтобы не давать возможности это подслушать. Я уточнил про Антошу и получил подтверждение, что его сейчас в Тверзани нет, а вот нас обоих очень ждут.

Готовился я как к военной операции, потому что не мог исключить, что нас там ожидает засада, а значит, стоило использовать все козыри, в том числе вертолет, на котором я решил лететь, поскольку Наташа отказалась здесь отсиживаться до выяснения, что происходит у Куликовых. С ее стороны это было неразумно, но она уперлась так, что переубедить ее не оказалось никакой возможности, а вариант, когда мы перемещаемся по очереди, был попросту опасен.

Следовало заняться комфортом вертолета, потому что везти беременную супругу в холодильнике я не собирался. Она, конечно, и сама почти целительница и в учителях у нее Даньшина, но лучше без этих экстремальных вариантов с болячками на пустом месте.

Поэтому вылет я авторитарно назначил на утро — как раз приедем к обеду, где я ничего не собирался есть, несмотря на свой иммунитет к яду. Вообще, вроде бы семейный визит воспринимался мной как отправление себя парламентером к очень и очень недружелюбным личностям. И если вдруг Куликов появится, то мы должны иметь возможность мгновенно оттуда удрать. И пока такой возможности я не видел, разве что просить помощь Валерона и перемещаться в стазисе в собственном контейнере. Но это неизвестно как отразится и на Наташе, и на нашем ребенке.

Пока я делал систему отопления, испсиховался весь, и когда наконец завершил, решил успокоиться, получив консультацию у самого авторитетного из моих знакомых. Для чего попросил Птоса отвезти меня к Лабиринту в Боровск.

С последнего раза здание претерпело некоторые изменения. Явно начался ремонт, и дверь обзавелась замком, вскрыть который мне не составило ни малейшего труда. А вот сам Лабиринт и его иллюзию дверями не прикрыли, поэтому я сделал несколько шагов и вошел в марево.

В этот раз божок опять не торопился и вылез лишь тогда, когда я демонстративно достал еще один кристалл и повертел в руках. Значит, наблюдает откуда-то, не желая себя показывать.

— Опять ты! — раздраженно бросил он. — Я говорил, чтобы ты ко мне не лез?

— Ты говорил, что я могу к тебе обращаться почаще, — напомнил я. — Я только и делаю, что бегаю по твоим делам. А где благодарность?

Он закатил глаза и отправил в меня очередной пакет, в этот раз добавив по пять использований в передачу навыка и сотворение источника.

— Всё? — грубо спросил он.

— Спасибо, но конкретно в этом у меня необходимости нет.

Он опять закатил глаза, как истеричная девица.

— А в чем есть?

— Например, мне нужна временная блокировка клятвы при допросе.

— После ее снятия человек всё равно умрет.

— И что? Зато я получу информацию, которая поможет мне лучше выполнять твои задания, — возразил я. — Ты же вряд ли переживаешь о человеческих жизнях. Еще моему питомцу неплохо было бы получить добавление облика. А главное, мне нужен портал, по которому я мог бы перебросить группу людей.

Пришел я сюда не за навыками, но если он сам предлагает, почему бы не воспользоваться, пока у него есть желание что-то дать?

— Это божественные навыки, все три. Смотрю, аппетиты у тебя всё растут, — нахмурился он.

— У меня и сложность задач растет, — возразил я. — И количество врагов. Я сегодня освобождал княжество от зоны, и меня чуть не убили.

— Не мое княжество, — бросил он.

— Неужели вы там не можете кооперироваться так же, как те, что играют за Скверну? — возмутился я. — Тогда каждый откат зоны — это ваш общий выигрыш. А тебе еще и дополнительный бонус, потому что это возникло в результате твоих действий. А я всего лишь инструмент. Инструмент, который требуется защищать и улучшать, чтобы его не сломали.

Он скривился и отправил мне еще один пакет с блокировкой клятвы, порталом и добавлением облика магического помощника. Последнее было в единственном экземпляре, так что я предчувствовал возмущение Валерона, которому в этот раз ничего не достанется. Но просить божка еще об одном я не рискнул до того, как с ним не поговорю.

— Теперь точно всё, — заявил он. — Пересылка трех божественных навыков закрыла мои возможности по отправке на несколько месяцев. Имей в виду, что в ближайшее время я тебе ничего больше не смогу дать, так что не беспокой меня лишний раз.

Я бы его вообще не беспокоил. Но Долгин прав: фактически мы работаем каждый на свою сторону, которая получает с этого, и неплохо получает по их меркам. Так почему бы не просить с божков плату?

— Вообще-то, я пришел сюда, исключительно чтобы поговорить с умным человеком.

Умным я его не считал, и, как сразу же выяснилось, он себя не считал человеком.

— Не забывайся, — прошипел он. — Какой я тебе человек?

Он потемнел от злости и сейчас действительно походил не на человека, а на человекообразного монстра — даже лицо исказилось в злой гримасе. Хотя чего было обижаться, если наши облики столь схожи?

— И в мыслях не было оскорбить, — попытался я его успокоить. — Но как обращаться к тебе, я не знаю.

Он не представлялся. Я, впрочем, тоже. Да и не было в этом необходимости: когда один из нас говорит: «Ты», второй сразу понимает, что это обращение к нему.

— Высший, — неохотно ответил он.

— Мне нужен совет мудрого высшего, — польстил я.

— Уверен, что я смогу его дать? — он приосанился, теперь точно польщенный.

Наверное, давно его никто не называл высшим, а уж мудрым — вообще ни разу. На мой взгляд, он был довольно туповат, особенно для существа, от которого зависят чужие жизни. Не знаю, действовали ли на него мои навыки, которые я иной раз использовал в фоновом режиме, но уговорить его удавалось всегда, пусть он не всегда понимал, что мне нужно.

— Кто, как не ты, разбирается в сложностях этого мира? — спросил я. — Ты говорил, что магия наказывает за покушение на собственную кровь…

— Да, бесплодием, потерей силы, истощением, сумасшествием, — начал он перечислять. — Последнее — когда слишком много близких родственников уничтожил. Первое — за сознательное покушение на родню.

— Считается ли родней отец супруги, и будет ли ответ от магии, если я случайно убью его, отбиваясь?

— Да, — ответил он. — Магия считает его близким родственником, и ей всё равно, случайно ты убьешь или нет. И вообще…

Закончить он не успел, так как экстренно вышел, чего-то испугавшись. Я тоже поторопился на выход: если уж божок боится кого-то, то меня этот кто-то раздавит и не заметит. Что интересно: со стороны Лабиринта дверь была — ее пришлось открывать, но когда я повернулся — за спиной опять было ничем не прикрытое марево перехода.

Я выскочил из здания, торопливо запер замок, вскочил на Птоса и отправил заклинание снега и вихря, заметая за собой следы, чтобы никто не понял поутру, что здесь кто-то был. И только потом я скомандовал возвращаться. От визита у меня остались двойственный чувства. Разве что теперь я точно знал, что в отношении Куликова нужно проявлять предельную осторожность.

— У меня для тебя есть подарок, Птос, — сказал я. — Возможность получить дополнительный облик. Как это работает, я не знаю, поэтому представь, что бы ты хотел получить, а потом я тебе это передам.

— Неожиданно, — прогудел Птос. — И что я смогу выбирать любой облик? Любого размера?

— Теоретически да, но как это работает, не знаю.

— Я могу выбрать что хочу или что тебе надо?

— А что мне надо? — удивился я.

— Не знаю. Может быть, плавательное средство?

— Нет, пожалуй, спасибо. Я просил в расчете на то, что тебе неудобно проходить в помещения. В Святославске, если тебя не отзывать, тебе придется мерзнуть на улице.

— Хорошо, тогда выбираю сам, — решил он. — Я готов.

Я передал ему навык, и через мгновение передо мной вместо дракона появился кот. С хитрой физиономией и крыльями. Он их расправил, пару раз взмахнул и сказал:

— Крылья я не заказывал. Наверное, обязательный компонент. Но и так хорошо. Спасибо.

— Тогда завтра с нами в вертолете полетишь, — решил я, — если смена облика не отражается на весе.

Птос прошелся по снегу, показывая, что не так уж и проваливается, так что его путешествие с нами завтра точно пройдет в комфорте. Конечно, можно было попытаться использовать Портал, но для начала его нужно изучить, на что у меня сейчас нет ни сил, ни желания.

Птос потрусил к дому помощников, несколько неуверенно и постоянно оглядываясь на свои следы. Крылья оказались маломощными и неспособными поднять солидную тушку в воздух, хотя планировать на них наверняка получится, если вдруг Птосу придет в голову спрыгнуть с крыши вместо того, чтобы телепортироваться. Последний навык сохранился и в этой форме: когда Птосу надоело ходить по снегу, он растаял в воздухе, наверняка проявившись уже в точке назначения. Как его там примут, интересно? Тот же Валерон может наведаться сюда по делам и окажется весьма озадаченным тем, что кошачьих теперь двое, да еще и один с крыльями.

Проверять я не стал, было уже слишком поздно. И хотя желание заняться креслами в вертолете осталось, но на его исполнение не было ни сил, ни времени. Да и голова, если честно, уже гудела, а перед визитом в дом Наташиных родственников стоило выспаться.

Утром я опять сделал попытку Наташу отговорить.

— Это может быть ловушка на тебя. А еще твой отец мог оставить закладки в дружинниках на наше с тобой убийство. Будет лучше, если я отправлюсь туда один. Хотя бы смогу убедиться, что тебе ничего не угрожает.

— Я специально к дару прорицания не обращаюсь, но иногда он прорывается и сигнализирует, — ответила Наташа. — И сейчас я уверена, что отправлять тебя одного будет неправильно. Мое присутствие там обязательно, в отличие от твоего. Если ты боишься, я могу поехать одна.

— Я боюсь за тебя, — проворчал я, понимая, что так и не смог убедить супругу. — Мне нет разницы, поедем мы вдвоем или ты одна — от этого мой страх никуда не денется. Твой отец весьма изобретателен в плане гадостей, и я не могу отвязаться от мысли, что это ловушка.

— Но интуиция же у тебя не срабатывает? — улыбнулась Наташа. — Не надо за меня переживать. Всё будет хорошо.

Мы позавтракали быстро, взяли с собой стазисный контейнер с горячими блюдами и отправились к вертолету. Спальники в него я вчера еще загрузил на случай, если Наташа вдруг решит отдохнуть — всё-таки перелет долгий, а сиденья реально неудобные. Взял я с собой и артефакт поиска на случай, если понадобится определять, где находится Куликов. Нужное для зелья наверняка удастся найти на месте, да и само зелье сделать там же.

Митю я оставлял в Святославске для координирования действий Валерона, а вот Яшу и еще одного мелкого паучка в экзоскелетах взяли с собой. В пространственном хранилище Яши было еще несколько мелких паучков на всякий случай. Куликовым, даже оставшимся, я никому не доверял: ни Анне Александровне, ни, тем более, Марии Васильевне. И общаться с ними не было ни малейшего желания. И я очень надеялся, что этот наш визит станет первым и последним.

Полученные от бога, внеуровневые навыки

Абсолютная память

Блокировка клятвы

Воззвание к богу — возможность общаться с выбранным богом через алтарь в Лабиринте (Админский доступ)

Выявление лжи — постоянно действующий

Дар Бога — позволяет быстрее обучатся и иметь более высокие шансы получения хорошей добычи

Дух дома (0 использования)

Передача навыка (9 использований)

Поиск осколков

Портал

Проявитель ментальных закладок

Проявитель клятвы

Разрушение источника Скверны

Слияние осколков

Добавление облика магического помощника (1 использование)

Снятие клятвы

Сокрытие сути

Сотворение источника (10 использований)

Трансформация навыка

Эхолокация Эфира