— Вам гипермат, Троост, — раздался голос Мимуна.

Троост с облегчением откинулся в кресле. На партию он согласился только из вежливости, да еще из желания скоротать время. До выхода из гиперпространства остались считаные часы, и многие на борту не находят себе места.

— Удивительно, что мы не встретились с ними прежде, а? — спросил Мимун, свертывая шахматный набор и гася фигурки. Он думал о том же самом. — Мы же почти соседи.

— Между нами сто десять световых лет, — пожал плечами Троост. — В этих пределах лежат две тысячи звездных систем, из которых мы пока открыли едва половину. Конечно, встреча могла состояться и раньше — но могла и позже.

Зоолог и этнограф сидели в кают-компании. Кроме них тут были Далила Маскерони, Василий Шкуродёр и другие члены первой в истории Единой Солнечной Системы межзвездной делегации. Прежде подобных ни к кому не посылалось, поскольку все ранее обнаруженные ксеносы стоят на слишком низком уровне развития… кроме титанов, конечно, но их представителя человечество пока встретило лишь один раз.

Троосту посчастливилось при этом присутствовать.

— … Рано или поздно мы бы обязательно столкнулись, — разглагольствовал Мимун, попавший в состав делегации, поскольку именно он руководил тем, первым контактом. — Сто десять световых лет — это не так уж много для гиперперехода. Не тысяча ведь. Но странно, что мы не установили контакт раньше.

— Ничего странного, — закинула ногу на ногу Далила Маскерони, официальная глава делегации. — Как бы мы узнали о них заранее? Ни мы, ни они пока не изобрели средств для межзвездной связи лучше обычного радио. Но к тому времени, когда METI стали посылать в космос сигналы, на Осоре радиосвязь уже считалась устаревшей технологией. А сто десять лет спустя, когда они теоретически могли бы принять наши сообщения, радио там осталось только в музеях. Мы просто разминулись.

— Поэтому искать надо не сигналы, а инфраструктуру, — вскинул палец Мимун. — Чем более развита цивилизация, тем больше следов она оставляет.

— Пока не перестает оставлять их совсем, — улыбнулся Троост.

— Вы о титанах, — догадалась Маскерони. — Да, к ним мы делегацию пока что отправить не можем…

Они встретились взглядами. По меркам современной ЕСС Далилу Маскерони можно назвать молодой — ей всего шестьдесят восемь. Несколько веков назад она бы считалась пожилой женщиной, но сейчас такой возраст — практически юность. У нее темные волосы, строгие черты лица и стрижка каре. Не красавица, но с определенным шармом.

Троост познакомился с ней всего два месяца назад, когда его вызвали на встречу с самим космократором. Этим звучным и помпезным словом в ЕСС зовется председатель правления госкомитетов, и всего несколько месяцев назад Маартен Троост с ним уже виделся — когда случилось чрезвычайное происшествие с якобы вторжением ксеносов. Все оказалось не тем, чем казалось, ситуация разрешилась благополучно, а Троост подал заявку на поимку одного из так называемых звездных китов… он думал, что его вызывают именно чтобы сообщить о том, что экспедиции дали добро.

Оказалось, что нет. Оказалось, что на Землю прибыла официальная делегация планеты Осор, а от ЕСС уже снаряжается ответная. И Троосту предлагается войти в ее состав. Как опытному зоологу, как опытному контактеру и как одному из немногих, кто уже общался с серранами.

Да, серраны. Именно так называли себя ксеносы, которых земные этнографы прозвали попросту рептилоидами. То были бесхвостые пресмыкающиеся гуманоидного типа. Их обнаружили на дикой планете Ла-Форше и самих тоже сначала приняли за дикарей, но потом оказалось, что в развитии они не уступают и даже в чем-то превосходят землян. И когда недоразумение разъяснилось, рептилоиды исчезли, отказавшись от контактов. Их планету разыскивали, но за шесть лет не нашли.

Но 21.02.72, 13:19 UT они прибыли на Землю сами.

Технически серраны оказались примерно равны землянам. После встречи на Ла-Форше считалось, что как минимум в телепортации они продвинулись намного дальше, освоив уже межзвездные перемещения — но выяснилось, что это не так, что игроки телепортировались не на родной Осор, а всего лишь на транслирующий звездолет, который раз в девять суток отвозил домой выбывших игроков и иногда привозил новичков.

Еще сразу стало понятно, что к инопланетникам серраны относятся подозрительно, не слишком дружелюбно и довольно-таки свысока, если не с презрением. Если земляне изучали найденных на разных планетах ксеносов-дикарей, то серраны их попросту игнорировали. Не придавали никакого значения их существованию.

Землян они тоже пытались игнорировать… но в конце концов решили все же установить контакт и обменяться послами. Серраны ведь тоже раньше не встречали народов, вышедших в космос — земляне стали первыми.

И первым делом серраны предложили заключить договор о ненападении.

Когда человечество достигло других звезд, обнаружилось, что колонизировать их особо незачем. Технологии для терраформирования позволили с гораздо большей рентабельностью сделать пригодными для человека Луну, Марс, Венеру и Цереру. Перенаселение в ближайшие века точно не угрожает, а все необходимые ресурсы в изобилии есть прямо в Солнечной системе. И хотя звездных колоний было создано целых шестьдесят три (сорок одна сырьевая и двадцать две переселенческие) реальной нужды в них нет, а общее их население — едва сорок миллионов.

Девяносто восемь с половиной процентов землян продолжает жить в Солнечной системе.

Так же дела обстояли и у серранов. У них тоже есть сколько-то колоний (они отказались назвать точное число), но по факту те нужны частично про запас, на случай неожиданной беды с прародиной, частично просто так. Потому что научившись летать к звездам, серраны, как и люди, решили расширить свои владения, решили осваивать другие системы, создавая звездную империю. И, как и люди, столкнулись с тем, что большую часть ресурсов проще и выгоднее добывать или даже синтезировать дома, а желающих переселиться на далекую дикую планету не так уж много.

Таким образом получалось, что делить людям и серранам нечего, а конфликта интересов нет и в обозримом будущем не предвидится. Галактика слишком велика, изобильна планетами и малолюдна, чтобы был смысл воевать. Ни Земля, ни Осор не содержат каких-то уникальных ресурсов, а технология холодного синтеза и вовсе делает их не очень-то нужными.

Однако… это если рассуждать с точки зрения логики и прагматизма. Люди плохо знали серранов и не были уверены, как те мыслят и рассуждают. Не было никаких гарантий, что прямоходящие ящеры не начнут войну из каких-то собственных, непонятных людям соображений.

И того же самого явно опасались серраны по отношению к людям.

— … Мы предлагаем то, что у нас называется залоговым альянсом, — шипел глава делегации на своем родном языке, а на визорах присутствующих возникали субтитры. — Это старинный обычай, в последний раз его применили сто тридцать лет назад, когда объединились сариссане и таллократы. Заключив залоговый альянс, они сделали Осор единой державой… наконец-то. С тех пор у нас нет государств, а войны прекратились.

— Это прекрасно, — сказал космократор Штауфенберг. — Но думаю, что выражу общее мнение, если скажу, что Единая Солнечная Система пока не готова объединяться с империей Осор.

— Мы этого не предлагаем, — возразил глава делегации после минутного обсуждения — серраны хотели убедиться, не закрались ли ошибки в перевод. — Залоговый альянс заключается не только в случае объединения, но и в случае любого союза. Мы хотим заключить мирный договор и получить гарантии ненападения.

— Это разумно, — кивнул космократор. — В чем конкретно заключается залоговый альянс?

— Обмен заложниками и династический брак.

После этой реплики земляне взяли паузу. Потом переговоры продолжились и стали выясняться детали этого старинного серранского обычая.

Он и в самом деле оказался старинным. Шел из глубины веков. Как и земляне, серраны давно оставили в прошлом большую часть религиозных традиций, но отдельные рудименты сохранились, и среди них была традиция залогового альянса. Именно она в глубокой древности связывала между собой воюющие кланы, потом объединяла державы, а в конце концов сделала единым весь Осор.

И в древности это было буквально то, что сказал глава делегации. Кланы, а потом державы обменивались заложниками из числа родовитых вельмож, а лидеры выдавали друг за друга своих дочерей. При отсутствии незамужних дочерей брачного возраста — внучек, сестер, племянниц.

Но постепенно обычаи менялись. Заложники по-прежнему назывались заложниками, но по факту были чем-то средним между послами и эмигрантами. Они получали новое гражданство, но этим все и ограничивалось.

Династический брак же превратился в пустую формальность. У серранов было несколько типов супружества, и среди них — так называемый затхагох-унал, «территориальное скрепление». Чисто деловое соглашение, супруги при этом могут даже не жить вместе, а уж интимная близость и вовсе необязательна. Такие браки заключали латифундисты при объединении хозяйств и фабриканты при слиянии фирм. Или даже не слиянии, а просто заключении крупных контрактов.

И на государственном уровне новая супруга владыки могла стать послом своей державы, могла занять должность в правительстве, а могла и вернуться домой, просто числясь теперь женой такого-то царя. У иных серранских владык бывало до десятка жен, с которыми он виделся раз в жизни — на свадьбе.

Но сама свадьба при залоговом альянсе обязательна. Для серранов это критичный момент. Они настолько привыкли, что при заключении союза должны быть заложники и брак, что без них не сочтут мирный договор действительным. А это…

— Это очень щекотливая ситуация, — ронял слова по одному космократор. — Если я не женюсь на его дочери и не предоставлю невесту ему, они откажутся заключать договор. Следовательно, никакой торговли, никакого научно-культурного обмена… а в отдаленной перспективе это может привести к войне. Насколько мы успели узнать, они весьма воинственны по натуре.

— Неудивительно, ведь они произошли от хищных рептилий, — произнес председатель госкомитета по медицине и биотехнологиям.

— Меня не очень прельщает перспектива жениться на ящерице, — признался космократор. — Да и отдавать ящеру свою… даже не знаю, кого бы я мог ему отдать даже в теории. У меня нет ни дочерей, ни внучек. Есть племянница и двоюродная сестра, но они обе замужем и имеют детей.

— Как насчет меня? — спросила тогда Далила Маскерони, присутствующая на встрече историк. — Между нами есть родство.

— Очень дальнее, — произнес космократор. — Вы моя троюродная племянница.

— Если для них это формальность, возможно, им этого хватит.

— Сверимся. Но вы уверены, что согласны пойти на такую жертву, Далила?

— А вы? — спросила историк.

— Я — да. Но я космократор.

— А я таким образом получу беспрецедентную возможность изучать историю другой цивилизации. Причем высокоразвитых ксеносов.

— Добро, — кивнул космократор. — Не буду лгать, Далила, я не случайно пригласил вас на эту встречу. Вы — моя ближайшая незамужняя совершеннолетняя родственница.

— Я догадалась, — кивнула Маскерони.

— Надеюсь, они незнакомы с нашими мифами, — слабо улыбнулся председатель госкомитета по культуре и творчеству. — Иначе им может не понравиться мысль сосватать императору женщину с таким именем.

— Шутку понял, — кивнул космократор. — Смешно.

На той встрече много что еще говорилось и обсуждалось, но в итоге предложение серранов было принято. И спустя еще месяц предварительных переговоров к Осору отправился корабль-дипломат, в экипаже которого был и зоолог Маартен Троост.

Он не отказался, разумеется, когда ему предложили войти в состав земной делегации. Счел это за высокую честь и очень удачную возможность. Из-за этого пришлось отложить очередную экспедицию, но слишком уж редкий выпал шанс.

Как зоологу, ему поручили провести первичное наблюдение фауны Осора и — если получится — привезти нескольких интересных особей для Венерианского зоопарка. Разузнать, как у серранов обстоят дела с разведением, охраной и содержанием в неволе животных, и провести переговоры с их зоопарками, если они у них есть.

Возглавила делегацию, конечно, Далила Маскерони. Женщиной она оказалась решительной и хваткой. Лично с ней Троост прежде не встречался, но заочно знал как одного из ведущих специалистов в своей области с профоценкой в +76. В глубоком космосе тоже не новичок — работала на Симурге, Ктесии и Сцилле, изучая мифы и сказания аборигенов. Именно благодаря ей в этнографическом секторе есть представители Ямы — Маскерони удалось подружиться с одним из их Хранителей Памяти.

Из тех же, кого Троост знал лично, на борту был только упомянутый Ален Мимун. Этнограф все эти шесть лет пытался разыскать планету серранов, его «Николай Миклухо-Маклай» открыл три новые звездные системы поблизости от Ла-Форше, и четвертой, возможно, стал бы именно Осор… но тут серраны прилетели сами.

Мимуну еще повезло, что он в это время находился на Земле. Иначе пропустил бы уникальную возможность. «Махатма Ганди» не стал бы ждать его возвращения.

Вообще же в делегацию вошли десятки ученых и экспертов разных специальностей. Психологи, биологи, социологи, этологи, технологи, лингвисты, астрономы. Были представители культуры — философ, поэт, певец, виртсонист, священник, даже клоун. И, конечно, служба безопасности в лице полковника Шкуродёра и его космодесантников. А с ними — «Муций Сцевола», боевой звездолет сопровождения.

Все хотят только мира и сотрудничества, но серраны тоже прилетели на Землю вооруженными до зубов.

Но когда «Махатма Ганди» и «Муций Сцевола» вышли из гиперпространства, стало видно, что в случае конфликта одного звездолета не хватит. Землян уже ждали, землян уже встречали — и навстречу им разворачивался целый боевой флот.

Громадный. Вдвое, если не втрое больше земного — а ведь неизвестно еще, целиком ли он тут.

— Какие огромные у них эсминцы, — произнесла Маскерони, глядя на развернутую корабельным мозгом допреальную симуляцию. — У нас из кораблей такого водоизмещения разве что «Георгий Жуков»…

— Я телепортируюсь на «Сцеволу», — хмуро произнес Шкуродёр. — Если начнется отсчет, уходите сразу.

— Не начнется, — отмахнулась Маскерони. — Они ничего не выиграют, уничтожив дипломатическое судно. Это просто предосторожность, их флот здесь лишь на тот случай, если бы вместо послов явилась армия вторжения.

И в самом деле — боевые звездолеты Осора не меняли позиций и не выдвигали орудий. Они явно пристально следили за гравитационной активностью, ожидали, не вынырнет ли из гиперпространства еще кто-нибудь — но никто не выныривал, и все осталось спокойно.

Информационные и телепортационные технологии Земли и Осора различались, так что не получалось ни телепортироваться, ни отправить сообщение. Состыковаться тоже не выходило — шлюзы кораблей оказались несовместимыми. В будущем, конечно, взаимная связь будет налажена, но сегодня с одного из серранских звездолетов просто вылетела шлюпка с встречающей делегацией.

И почетным караулом, как выяснилось, когда ее приняли на борту «Махатмы Ганди». Первыми из шлюза вышли сплошь рослые рептилоиды в блестящих изумрудно-черных доспехах. Головы прикрывали плоские силовые шлемы, глаза светились допреальными огнями, плечи прикрывали массивные энергощиты, а в руках они несли плазменные алебарды. Судя по всему — церемониальное оружие.

Они шагали, точно единый коллективный разум, отлаженный многотелый механизм. Идеальная синхронизация, шаг в шаг. Магнитные подошвы глухо гудели, притягиваясь к полу. Но то был не человеческий марш, а плавные, почти бесшумные скользящие движения.

Выстроившись двумя шеренгами, они мгновенно замерли. Все разом повернули головы под точно выверенным углом, алебарды уперлись в пол, а их лезвия разгорелись фиолетовым. В полной, гробовой тишине из шлюза вышли уже явно штатские серраны — все в одинаковых костюмах из переливающегося металлизированного шелка и тонких диадемах-обручах с белыми сферами во лбу. Лишь один серран выделялся, ибо тоже носил доспехи, но скорее ритуальные, из покрытых узорами наслаивающихся пластин. Видимо, парадная форма.

Именно этот генерал возглавлял встречающих, именно он первым протянул руку тыльной стороной вперед. Уже зная, что это официальное серранское приветствие, навстречу шагнула Далила Маскерони. Она легонько, но твердо хлопнула ладонью по запястью генерала, и тот издал горловое урчание.

Троост, стоя среди членов делегации, заметил, насколько по-разному выглядят земляне и серраны. Рептилоиды одеты единообразно, строго по уставу. Люди, даже военные — кто во что горазд. Никакой формы, парадной одежды, регалий каких-нибудь… в чем были, в том и пришли. Троост — в своем обычном желтом комбинезоне из «умной» ткани.

Когда-то на Земле тоже был свой строгий стиль для церемоний. Древние римляне носили тоги, древние британцы — напудренные парики, древние американцы — пиджаки и галстуки. Но эта мишура давно отошла в историю.

А вот у серранов, кажется, еще нет.

Они и впрямь еще не избавились от ритуалов. Окончательно Троост понял это спустя две недели. Две недели, которые он провел на борту «Махатмы Ганди», висящего на орбите планеты Осор. «Муций Сцевола» с минимальным экипажем остался на краю системы, остальные члены делегации ожидали спуска на планету… но его все не разрешали.

Велись переговоры, проводились разные мероприятия и церемонии, давались званые обеды, «Махатму Ганди» посещали разные высокопоставленные лица, а Далила Маскерони дважды была на приеме у императора, но заключение альянса все откладывалось.

Троост уже стал подозревать, что император Осора передумал, увидев свою невесту-примата, и теперь ищет возможности отвертеться от предложения, которое сам же и сделал… но тут им сообщили, что пятерым членам делегации дается разрешение посетить Осор с ознакомительным визитом.

В их числе и Маартен Троост.

Конечно, за ними будут пристально наблюдать. Шагу не позволят ступить самостоятельно. Тем не менее, это уже успех.

Перед спуском Маскерони тщательно их проинструктировала. Только что вернувшаяся с церемонии обручения-атвар, одетая в традиционный серранский костюм из металлизированного шелка, она говорила Троосту, Мимуну и остальным троим счастливчикам:

— Никакой самодеятельности. Вас высадят утром, вернут вечером. К каждому прикрепят гида, от него ни на шаг. Их язык ваши инфы знают, недопонимания возникнуть не должно. Вопросы есть?

— Почему именно мы пятеро? — спросила Эмили Чаттертон, одна из лучших земных искусствоведов. — Я с удовольствием посещу их музеи и картинные галереи, но…

— Не могу сказать наверняка, — ответила Маскерони. — Возможно, именно потому, что ваши цели визита они сочли наименее значительными. Вас интересуют их культура, история, быт, морское дно и зоопарки. Если я правильно поняла, это они уже готовы нам продемонстрировать. Более важные вещи — пока нет.

— Но это все очень важные вещи, — возразила Чаттертон.

— Не спорю, но их редко засекречивают, в отличие от технологий, промышленности, вооружения и прочих вещей, пригодных в войне.

Последнее слово обрушилось с грохотом якорной цепи. Полковник Шкуродёр отклеился от стены и смерил Маскерони пустым, холодным взглядом. Похожий на какой-то заржавевший бластер, с рыжей клочковатой бородой и бледно-голубыми глазами, он с самого начала дал понять, что не верит в мирные намерения серранов и считает ошибкой отправлять в их систему только два звездолета.

В то же время он как будто втайне надеялся на предательство со стороны ксеносов. За время полета и еще две недели на орбите Троост говорил с полковником всего два раза, но этого хватило, чтобы заметить, насколько недружелюбно тот настроен к серранам… и, кажется, к землянам, но здесь Троост уже мог ошибаться.

— Вы считаете, что они хотят войны? — спросил Шкуродёр, сложив руки на груди. — Вы единственная встречались с их императором. Каковы его намерения?

— Аудиенции были очень формализованными, фактически мы лишь поприветствовали друг друга и обменялись ритуальными словами, — ответила Маскерони. — Я пока не могу сказать ничего определенно. Но судя по тому, что на приеме император был в боевых доспехах и вооружен — их общество можно назвать милитаристским. Возможно, что для войны с нами им нужна только причина… нет, неверно выразилась. Причина — реальная причина! — во всех войнах что Земли, что известных нами планет всегда была одной и той же. Экономика. Земли, ресурсы, города, заводы, технологии, жизненное пространство и просто деньги. Войны почти всегда идут из-за этого. А то, что в качестве причины декларируют, обычно есть не более чем повод.

Кажется, глава делегации села на своего любимого конька. Заложив руки за спину, Далила Маскерони прошлась по кают-компании, размеренно говоря:

— Совсем древние народы не затрудняли себя поиском повода. Будучи еще людьми простыми и непосредственными, они говорили прямо: идем грабить. Нам нужно золото, нам нужны дорогие ткани, нам нужны рабы, у соседей все это есть, зато у нас есть оружие, и мы умеем им пользоваться. Более культурные и цивилизованные уже стеснялись открыто признавать свои истинные мотивы, так что старались прикрыть их чем-то благолепным. Например, очень хорошим поводом была религия. Освободить Гроб Господень или просто принести погрязшим во тьме язычникам истинную веру. А попутно позаимствовать у них золото, землю и прочие вещи, которые нам нужнее. Потом этот повод поистерся, перестал красиво смотреться, и люди стали искать другие оправдания. Даровать туземцам блага цивилизации, принести истинные законы, освободить от ига кровавых диктаторов… попутно опять же заимствуя ценные ресурсы. Каждому хотелось выглядеть достойно хотя бы в собственных глазах.

— И какой же повод, вы считаете, нужен серранам? — спросил внимательно слушавший Троост.

— Это может быть что угодно. Но я бы поставила на самый надежный — кровную обиду. Месть за какое-нибудь оскорбление, нанесенное всему народу, его правительству или чему-то, что ему дорого. Классическое похищение Елены Троянской. Или вспомните эрцгерцога Франца-Фердинанда, который стал великолепным поводом для начала Первой Мировой. Если бы не тот выстрел в Сараево… скорее всего, война все равно началась бы, но позже, и повод был бы уже другим. А может быть, ее удалось бы и избежать — кто знает? В истории не раз бывали моменты, когда страны балансировали на грани войны, но все же как-то избегали ее.

— К сожалению, я не настолько хорошо разбираюсь в древней истории, — произнес Троост. — Но вы полагаете, что серраны ищут кровной обиды, чтобы начать войну с Землей?

— Не берусь судить наверняка. Но скажу одно — на планете будьте предельно осторожны. Все вы пятеро. Постарайтесь ни во что не влипнуть и избегайте возможных провокаций.

— Так может, нам и не стоит высаживаться? — предложил Мимун.

— Рано или поздно нам все равно придется это сделать. А демонстративное недоверие — не лучшее начало будущих взаимоотношений.

На планету пятеро визитеров высаживались в два этапа. Сначала челнок «Махатмы Ганди» доставил их на серранскую орбитальную станцию, а уже оттуда они по очереди телепортировались на поверхность. Океанолог — в гигантский подводный город, историк — к развалинам древнего чертога Драхутма, а Мимун, Чаттертон и Троост — в столицу, город-миллиардер Зоракс.

На Земле настолько больших поселений нет. Даже в крупнейшем из сверхгородов, Дели, только восемьдесят миллионов жителей. Но серраны не создали общедоступную сеть порт-кабин, позволяющую моментально перемещаться в любую точку планеты и таким образом жить хоть на вершине Килиманджаро, имея при этом полный доступ ко всему на свете.

Их телепортационные технологии действуют иначе, они прокладывают подпространственные каналы с помощью энергетических лучей, и хотя у этого метода есть свои преимущества, он требует слишком мощных установок и используется только для междугороднего и межпланетного сообщения. Внутри городов серраны перемещаются на антигравитационных платформах — очень скоростных, но все-таки не мгновенных.

Так что добрая треть всех серранов живет в столице, а еще треть — в трех городах-гигантах, которые по факту являются пригородами все того же Зоракса. Целый континент Осора полностью застроен пирамидальными и зиккуратообразными структурами. Здания серранов сужаются кверху, издали напоминая гигантские кристаллы.

На земные они совершенно не похожи. На современной Земле очень разнообразная архитектура, но некоторые ее принципы так и остаются неизменными со времен античности. Серраны же сочетали передовые технологии и органическую архитектуру, здания строились из кораллоподобного материала, а их стены и опоры выглядели как живые ткани, покрытые переливающейся «кожей».

Повсюду были открытые террасы и вертикальные сады, все пронизывали лианы и огромные цветы, а вместо стекол — полупрозрачные силовые поля. Тут и там возвышались пульсирующие светом шпили — как земляне уже выяснили, они собирали энергию прямо из космоса.

Было очень тепло, даже жарко. Состав атмосферы Осора близок к земному, скафандр Троосту не потребовался, но он сразу переключил климат-контролер на охлаждение. В темно-синем, почти фиолетовом небе, расписанном багровыми облаками, висело распухшее красное солнце, и в этом свете на поверхность планеты ступил человек.

Он очень выделялся здесь, среди разумных прямоходящих рептилий. Рослый, грузный, с пышной каштановой бородой, Троост был выше большинства серранов. Но кроме того он выделялся наличием одежды — универсального желтого комбинезона и сапог.

Серраны, как оказалось, одежду обычно не носят. На Земле она тоже давно стала чем-то необязательным и некоторые вовсе не видят в ней прока, но это благодаря современным технологиям, благодаря все тому же климат-контролеру. Прежде одежда все-таки имела сугубо практическое значение, ее носили просто чтобы не мерзнуть.

Холоднокровным серранам же она не требовалась изначально. Троост лишь на некоторых видел костюмы из металлизированного шелка или силовые доспехи. Он уже знал, что первое на Осоре носят разного рода официальные лица, чиновники при исполнении и священнослужители, а второе — военные и охрана порядка.

Почти все остальные же расхаживали почти нагишом и разутыми. Только ременная оснастка — портупеи, пояса и плечевые упряжи с подсумками и креплениями для приборов. Иногда — что-то вроде набедренников. Также у многих на руках виднелись кожаные браслеты, а на голове — либо инфотиара, либо просто крупная мушка во лбу.

На вышедшего из светящейся арки Трооста никто не обращал внимания. Рептилоиды скользили по нему ленивыми взглядами и продолжали идти, как ни в чем не бывало. Но он уже на Ла-Форше убедился, насколько серраны флегматичны и нелюбопытны. Конечно, им уже известно о контакте с Землей, им известно, что на Осор прибыла делегация теплокровных волосатых ксеносов, и все равно такое отсутствие интереса в человеческом обществе трудно себе представить.

Троост был здесь один, Мимуна и Чаттертон переместили в другие точки. Зверолов с любопытством осматривался, разглядывал здания, прохожих, небольшие деревца, как будто встроенные прямо в тротуар…

— Маартен Троост, я полагаю? — раздался голос. — Я Стувейра дир Тессарра, твой провожатый.

В отличие от современной Земли, у серранов нет единого языка. Сейчас на Осоре в равной степени используется пять разных. Однако их носители настолько плотно перемешаны, что сложно найти серрана, который знал бы всего один язык. Большинство говорит на двух-трех, а остальными пользуется через автопереводчик. Кроме того, у них есть так называемый пансерранский язык — упрощенная интерлингва, включающая элементы всех пяти, выстроенная почти по тем же принципам, что и всеземной, в основе которого лежит эсперанто.

Именно на этой интерлингве говорили рептилоиды на Ла-Форше, именно ее выучили земные лингвисты, и ее вполне достаточно, чтобы свободно общаться с любым серраном.

Троост ею не владел — зато ей прекрасно владел его инф. Он распознавал речь собеседника и выводил синхронные субтитры. Троост же, в свою очередь, ничего не говорил вслух, а лишь мысленно набирал текст и открывал рот — инф же озвучивал все на серранском. Со стороны казалось, будто речь исходит именно из его рта.

И сейчас он повернулся к молодой серранке в официальном переливающемся одеянии и сказал:

— Здравствуйте, рад снова с вами встретиться. Для меня это сюрприз, но приятный.

— Ты меня узнал? — удивилась девушка. — И кто я, по-твоему?

— Когда мы встречались в последний раз, вы называли себя Поющей Радугой, — улыбнулся Троост. — Ошибки же нет, это правда вы?

— Это правда я, но… как?.. — высунула раздвоенный язык серранка. — Я тебя узнала только по шерсти на лице и желтому скафандру. А ты меня как?..

Троост улыбнулся еще шире. Да, большинству членов делегации серраны казались очень похожими, не все даже научились отличать мужчин от женщин. Но Троост работал с животными семьдесят лет и давно выучился подмечать мельчайшую разницу между особями.

Так что Поющую Радугу он узнал мгновенно. Стройная и грациозная, с мелкой изумрудной чешуей, она казалась одновременно хрупкой и сильной. На вытянутой вперед голове ящерицы выделялись большие золотисто-зеленые глаза с вертикальными зрачками, а два щелевидных разреза вместо носа чуть вздрагивали при каждом вдохе. От переносицы к затылку вздымался легкий гребень из остистых шипов, соединенных тонкой мембраной, а по краям челюсти угадывались едва заметные темные вкрапления.

Эти вкрапления Троост отметил еще на Ла-Форше. Подобная пигментация встречается у серранов в случайных местах, как родимые пятна у людей.

— Рад новой встрече, — повторил он. — Как мне вас лучше называть — Стувейра или Тессарра?

— Стувейра, — ответила девушка. — Тессарра — это матроним, состоящий из первого слога имени матери и слова «дочь». Если у меня однажды вылупится дочь, ее матронимом будет «Стусарра».

— А если сын?

— Тогда он будет носить патроним, оканчивающийся на «-шерре».

Троост внимательно слушал. Этой информации в языковом пакете не было, и инф немедленно ее зафиксировал.

— У меня тоже есть вопросы, — сказала Стувейра, поглаживая выпуклую чешуйку во лбу. — Как лучше называть тебя и почему ты говоришь так, будто меня две?

— В моем языке ко всем, кроме родни и самых близких друзей, принято обращаться во множественном числе, — пояснил Троост. — Меня можно называть по имени или по фамилии.

— Фамилия — это клановое имя? — уточнила Стувейра. — У вас они все еще сохранились? Хорошо, я буду называть по фамилии. И если тебе это важно, буду обращаться, будто тебя два.

— Это совершенно необязательно, — покачал головой Троост. — Обращай… ся, как тебе удобнее.

— Хорошо. Ты хочешь посмотреть зоопарк, мне сообщили. Чудно было лететь ради этого с другой звезды, но дело твое. Пошли.

Средство передвижения у Стувейры было собственное. Антигравитационная платформа каплевидной формы, похожая на легкий флаер. Передний край заострен, задняя часть приподнята, а сверху незримый защитный экран. Летела платформа бесшумно, могла мгновенно ускориться или остановиться, причем инерция тоже гасилась силовыми полями. Аморфные кресла из биополимера подстраивались под пассажиров, а управлялась машина удаленно, мысленными командами.

И однако Троост не мог не отметить, что порт-кабинам подобный транспорт безусловно уступает. На Земле он просто вошел бы в ближайшую, выбрал в списке Венерианский зоопарк и вышел бы уже на другой планете.

Правда, таким образом он не смог бы посмотреть город. Троост уже видел его виды в допреальности, но вживую, с высоты птичьего полета, эффект совсем другой.

Древний Зоракс стоял здесь задолго до постройки пирамиды Хеопса, хотя и занимал тогда куда более скромную площадь. Его дома соединялись ажурными мостами, все производства были под землей, а улицы совсем не выглядели улицами. Никаких дорог, никакого искусственного покрытия — здания высились будто посреди джунглей. Передвигались серраны по воздуху, из других городов или планет прибывали через телепортационные арки, а поверхность земли оставалась девственной, населенной дикими животными.

Серраны редко на нее даже ступали.

Платформа долго неслась над жилыми комплексами, этакими пирамидальными муравейниками, а потом снизилась к огромному парку развлечений. Тут были рестораны, спортивные арены, нейро-клубы, водные и воздушные аттракционы, спа- и секс-салоны, психоделические театры, арт-галереи, лабиринты и прочие увеселения на любой вкус.

И зоопарк. Но не очень большой. Даже скорее маленький.

В сравнении с Венерианским — просто крохотный.

В учреждении, на которое работает Троост, содержится свыше сорока тысяч видов животных с восьмидесяти трех разных планет — и это не считая дендрария, инсектария и океанариума. В зоопарке, который он посетил на Осоре, оказалось меньше пятисот видов, из них примерно треть — местные, остальные — с других планет, причем большинство — в единственном экземпляре.

Научная работа здесь не велась совсем, зоопарк существовал исключительно для развлекательных целей. Серраны не проявляли интереса к живой природе, пока та им не мешала. Их отношения с другими формами жизни диктовались сугубым прагматизмом: все звери делятся на полезных, бесполезных и вредных. Первых разводим, вторых игнорируем, третьих истребляем.

А некоторых бесполезных или вредных сажаем в клетку, потому что на них бывает любопытно поглазеть.

Нет, это все равно представляло интерес. Большинство животных были неизвестны ни Троосту, ни его инфу — их привезли с планет, не открытых или необследованных землянами. Исключениями стали все та же Ла-Форше, которую серраны называют Вуррос-Хаазо, да еще одна планета, равноудаленная как от Земли, так и от Осора. Земляне называют ее Новелла, «Неизведанная», а серраны — Заррус-Ко-Таллус, «Далекий холодный форпост».

Троост несколько минут смотрел на скорлуподера — жуткую помесь скорпиона и кальмара с раздвоенной пастью и двумя щупальцами вместо хвоста. Один из самых опасных хищников Новеллы у серранов звался «харршикк» и был одной из главных звезд зоопарка.

Здесь вообще преобладали крупные хищники и другие монстры с классом опасности C и выше, потому что безобидные зверьки серранов не интересовали. Только те, кто способен разорвать серрана в клочья или хотя бы расплющить, врезавшись на бегу.

— В ваших зоопарках больше экспонатов? — спросила Стувейра, заметив его разочарование.

— У нас всего один зоопарк, — ответил Троост.

— Всего один?.. — удивилась серранка. — Надо же. Тебе это было так интересно, что я решила, что вы все такие. Думала, у вас их сотни.

— А у вас сколько?

— Сорок девять, — ответила Стувейра после короткой паузы. — Но остальные меньше, и в них почти нет животных, которых нет здесь. Этот самый большой. Хочешь посмотреть другие? Меня к тебе на весь день прикрепили.

— Да нет, я уже составил впечатление.

— Дело твое, — облизнула глаз серранка. — Тогда предлагаю перекусить. Ты хочешь есть? Я хочу.

Троост и впрямь уже проголодался, а к тому же ему было любопытно отведать серранской кухни. Сверившись со своим инфом, Стувейра сказала, что рядом есть ресторан золотого класса, в котором можно отведать натуральную инопланетную дичь.

Это Трооста немного покоробило, но он не стал высказывать свое мнение. В конце концов, он уже трапезничал вместе с серранами на Ла-Форше. Тогда, правда, принимал их за дикарей, которым негде взять синтезированное или клонированное мясо, а теперь знал, что выбор у них есть.

Но это их личное дело. На некоторых земных колониях тоже встречается животноводство.

Покинув зоопарк, Стувейра заметно повеселела. Ее движения стали живее, зрачки расширились. Кажется, она и правда уже сильно проголодалась.

Серранка шагала так быстро, что опередила Трооста, и тот обратил внимание, что некоторые прохожие задерживают взгляд на его спутнице и слегка высовывают языки. То ли Стувейра дир Тессарра — знаменитость, которую узнают на улице, то ли красавица, на которую засматриваются.

Возможны оба варианта. Она как минимум участвовала в реалити-шоу на другой планете, так что узнавать ее могут. И другие игроки на Ла-Форше ей завидовали, а кто-то, кажется, оказывал знаки внимания, так что, скорее всего, по местным понятиям она считается привлекательной.

Троост, конечно, этого оценить не мог. Но ему стало любопытно, почему его гидом стала именно Поющая Радуга, а не какой-нибудь суровый рептилоид в доспехах.

— Сюда, — сказала Стувейра, шагая прямо в стену.

Та разъехалась перед ее лицом, и они оказались в уютном зале с зелеными стенами и низкими потолками. Повсюду стояли столики… нет, не стояли. Висели. К одному из них прошла Стувейра, и Троост последовал за ней.

Он впервые оказался на Осоре внутри помещения, впервые увидел серранскую меблировку — и та сумела его удивить.

Мебель серранов не имела ножек. Если люди испокон веку ставили столы, стулья и кровати на пол, то серраны испокон веку подвешивали их к потолку на веревках и цепях. Как предположил Троост — из-за того, что их далекие предки жили в очень влажных, возможно, даже полуводных условиях. Стулья серранов напоминали детские качели, кровати — гамаки, а столешницы вообще висели сами по себе на антигравитационных дисках. Судя по конструкции, они легко поднимались, так что помещение можно было в считаные минуты освободить от мебели.

Сидеть на таком стуле с непривычки оказалось неудобно. Но Троост быстро приспособился.

— А что вы делаете, если стул или стол нужно переставить в другое место? — спросил он.

— Зачем? — не поняла Стувейра. — Они стоят там, где нужно.

— Но если вдруг все-таки понадобится?

— Можно перемотать потолочные держатели. Но этого обычно не нужно.

Пока Стувейра делала заказ за них обоих, Троост рассматривал интерьер. Стены представляли собой этакие стеллажи, уставленные декоративными вазами, тарелками и другими сосудами. Расписанными узорами и орнаментом, искусно сделанными, причем как будто вручную. Не просто сосуды, но произведения искусства, и каждый хочется взять в руки, рассмотреть отдельно. И это все подсвечивалось и многократно отражалось в зеркальном полу, так что казалось, будто сидишь над сверкающей миллионами огней бездной.

То ли серраны очень любят керамику и стекло, то ли у этого ресторана просто такая тема.

— Я заказала нам кшедо и маруко, ты не против? — спросила Стувейра.

— Если я смогу это разжевать и переварить — не против, — ответил Троост.

— Я не стала брать ничего такого, что некоторым не нравится, — сказала Стувейра. — Тут подают угнассо, я его обожаю, но он на любителя. Тебе, наверное, не понравится. А маруведо вкуснее обычного маруко, но там в составе по-кносс, а на него у многих аллергия.

— У меня ни на что нет аллергии, — заверил Троост. — Но ты права, для начала лучше что-нибудь самое надежное.

— Это кшедо, — кивнула Стувейра, раздувая ноздри.

Кшедо как раз подали. Обслуживающий дрон, похожий на одноколесный столик с гибкими манипуляторами, поставил перед ними два дымящихся блюда.

То было нечто вроде долмы. В вареные и очень горячие листья местного растения завернули почти сырой фарш с какой-то приправой, вкусом похожей на чеснок. Ели кшедо специальными приборами, аккуратно беря по одной штучке.

Управиться с непривычки оказалось непросто. Троост свободно пользовался как европейскими приборами, так и китайскими палочками, но серраны ели с помощью миниатюрных гравитаторов. Те состояли из тонких рукоятей, на конце которых поддерживалось поле нулевой гравитации… то есть невесомость.

Стувейра орудовала этими штучками с изумительным изяществом, но у Трооста все просто разлеталось в разные стороны. Он с тоской вспомнил Ла-Форше, где серраны использовали самодельные костяные вилки, а то и просто ели руками.

К счастью, обычные вилки тут тоже подавались, но чисто как вспомогательные приборы.

Интересно, в какой момент своей истории серраны решили, что накалывать мясо на вилку или подцеплять ложкой — удел дикарей? Почему они перешли к такому сложному способу, требующему высоких технологий?

— Не знаю, — ответила Стувейра, когда Троост ее спросил. — Но я умею есть и вилкой. Видишь? Ем. Как тебе кшедо?

— Интересный вкус, — сдержанно похвалил зверолов.

— Я знала, что тебе понравится, — облизнула глаз серранка.

Троосту не понравилось. Но он мог есть такое без отвращения, так что не подал вида. Ему хотелось получше узнать вкусы серранов, узнать их повадки, обычаи… нет, как-то неправильно звучит. Они не животные и даже не дикари, это цивилизация, не уступающая земной, хотя и во многом отличная.

В их кухне, например, очень мало растительности. Вегетарианец на Осоре не выживет — овощи только как приправа, а фрукты и ягоды только в десертных блюдах. Сладкое серраны любили не меньше землян, охотно употребляли сахар и мед. Но злаки или корнеплоды в их кухне отсутствовали.

Зато мясо и рыбу они ели в самых разных видах, причем применяли больше способов их обрабатывать, чем земляне. Варили, жарили, тушили, запекали, коптили, солили, мариновали, ферментировали, сушили, замораживали, обезвоживали, вакуумизировали, кристаллизовали, гиперпрессовали, томили в невесомости, обрабатывали щелочью и кислотами, заражали особыми микроорганизмами. Особенно Трооста удивило мясо фестарро — удивительного гибрида растения и животного, чьи ткани хранятся в темноте, а на свету быстро «дозревают».

И сырым серраны мясо тоже ели. Хищники от природы, они легко переваривали его и без термической обработки. Все причуды серранской кухни служили лишь для создания более интересных вкусовых оттенков, но самые простые и самые популярные блюда подавались сырыми или полусырыми.

— Странно, что на Ла-Форше вы мясо готовили, — заметил Троост.

— Инопланетную дичь мы всегда готовим. Неизвестно, какие там паразиты, врачеллы могут и не справиться.

— Врачеллы?..

— Ну да.

— Кажется, мой переводчик не знает этого слова. Что оно значит?

Стувейра призадумалась, а потом немного путано объяснила. Оказалось, что в организме каждого серрана живет целая колония биотических симбионтов, этаких микроврачей, помогающих фагоцитам. Они безжалостно истребляют враждебную хозяину микрофлору, улучшают здоровье и самочувствие, даже продлевают жизнь.

Именно этих врачелл анализатор Трооста принял когда-то за кишечных паразитов.

— Но они не всесильны, — закончила Стувейра. — Так что злоупотреблять не стоит.

— Это очень интересно, — сказал Троост. — Наши медики непременно заинтересуются. Эти симбионты были выведены искусственно или это результат эволюционного процесса?

— У наших диких предков они были паразитами, потом эволюционировали в симбионтов, а потом их усовершенствовали биоинженерией. Но у вас они не приживутся, вы постоянно горячие. Твоя температура… триста восемьдесят градусов. Это рядом с перегревом, долго так жить нельзя.

— Триста восемьдесят?.. — моргнул Троост. — А, ваших градусов. Как ты так точно определила?

— У?.. — не поняла Стувейра. — А ты не можешь?

— Без анализатора нет… а, у вас есть инфракрасные сенсоры!

— Ну да, — коснулась лба Стувейра. — Теменной глаз. Могу темпить до градуса.

— Очень удобно, должно быть. Скажи, а при какой температуре тает лед и кипит вода?

— Мы на экзамене, что ли?.. Минус сто сорок три и тысяча двести восемьдесят шесть.

— А что с вами происходит при отрицательной температуре?

— Сначала становимся вялыми и малоподвижными, потом впадаем в оцепенение. А с вами?

— Сначала мерзнем, потом умираем.

— Умираете?.. — искренне удивилась Стувейра. — Похоже, плохо быть вами.

Троосту становилось все любопытнее. Чертовски необычно оказалось изучать жизнеформу вот так — просто расспрашивая обо всем ее саму. Серраны, разумеется, знали свою анатомию и физиологию не хуже, чем люди — свою, так что на любой возможный вопрос у Стувейры был ответ. А если она чего-то не знала или не помнила, то просто сверялась со своим инфом.

А о многом и спрашивать не приходилось. Принципы той же температурной шкалы Троост понял сразу же, мгновенно догадался и почему она у серранов именно такая. Вполне логично и естественно для рептилий.

В его визави тоже разгорался интерес. Серраны далеко не так любопытны, как люди, особенно по отношению к другим культурам и жизнеформам. У них нет планетарных лесничеств на диких планетах и они не ведут наблюдения за малоразвитыми ксеносами. Однако они тоже прежде не встречались с существами, равными себе по развитию — и Стувейра понемногу и сама стала задавать вопросы.

— … И какой у тебя соцкласс? — спросила она, потягивая через соломинку коктейль из фруктового сока и крови какого-то животного.

— Профоценка?.. +77.

— Профоценка?.. Это…

Троост вкратце рассказал.

— Вы каждый год сдаете экзамены?.. — удивилась Стувейра. — Нет, я про соцкласс. Ты дворянин?

— Не ожидал такого вопроса, — удивился теперь Троост. — Я… ну, моя прабабушка как-то рассказывала, что ее дед по материнской линии носил титул баронета, но не думаю, что это считается. А у вас что, все еще в ходу дворянство?

Оказалось, что да. Оказалось, что соцкласс каждого серрана состоит из трех частей: дворянство — каста — раса. Целых три разделения, которые в совокупности образуют аж восемьдесят социальных классов.

Во-первых, дворянство. По этому признаку общество делится на четыре класса. Высокие дворяне-дир (выдается средним дворянам за особые заслуги перед планетой), средние дворяне-дра (в этот класс переводят низких дворян за профессиональные достижения или выслугу лет), низкие дворяне-дорра (в этот класс можно перейти просто за деньги) и недворяне (фамильной приставки не имеют).

Дворянство передается по наследству, причем отцы передают сыновьям, а матери дочерям. Кроме того, полностью класс дворянства наследует только первый сын или дочь, второй и последующие встают на ступеньку ниже.

— Это сразу можно понять по артиклю, — пояснила Стувейра. — Высокие дворяне ставят перед матронимом или патронимом приставку «дир», средние — «дра», низкие — «дорра».

— А недворяне?

— Ничего не ставят.

— То есть ты высокая дворянка…

— По рождению, и это не дает никаких особых преференций. Только некоторые мелкие привилегии и почести. Например, если на одну и ту же должность претендую я и кто-то, во всем мне равный, но ниже по дворянству — отдадут мне.

Дальше шли касты. Сегрегация по профессиональному признаку. Выше всех стоят так называемые Праздные, куда входят политики, священнослужители, офицерство и профматери. Кабинет министров именуется Великими Праздными. За ними идут Мыслящие — это серраны с техническим или биологическим образованием, инженеры, программисты, врачи и учителя. Посередине — Делающие, к которым относят все рабочие и строительные специальности. Ниже — Бегающие, к которым относят сферу услуг, курьеров, водителей и спортсменов. А ниже всех — Говорящие, к которым относят юристов, финансистов, психологов, социологов, актеров, литераторов и большую часть остальных гуманитарных, экономических и творческих специальностей.

Каста определяется еще при рождении. Сменить нельзя. Единственное, что можно выбрать — к какой из двух каст будет причислен ребенок, если у родителей они разные. Однако и в этом случае выбирают за него родители.

Стувейра дир Тессарра принадлежала к Делающим, происходя из семьи мастеров по керамике. Она и сама работала декоратором помещений, выполняя индивидуальные заказы. Оказалось, что из всех видов искусств серраны особенно ценят изобразительное, поскольку его творят Делающие, а не Говорящие, которые считаются самой низшей кастой.

— То есть я бы считался…

— Мыслящим.

Ну и третье разделение — расовое. Рас у серранов четыре. Они немного отличаются внешне — разные оттенки чешуи, разное телосложение, разные черты морд… лиц.

— Раса-то у тебя уж точно есть, — уверенно произнесла Стувейра. — Или все земляне одного подвида?

— Ну… раса есть. В общем-то, большей частью я европеоид, но моя бабушка по отцовской линии была квартеронкой, так что во мне есть одна шестнадцатая негроида. Я… как же это называется… тригинтадуон.

— И какие привилегии это тебе дает?

— Никаких. А какие они могут быть?

Стувейра облизнула глаз и снова принялась объяснять. Расовое разделение оказалось самым сложным и запутанным. В отличие от дворянства и каст, среди рас нет высших и низших, но у каждой есть свои привилегии, присущие только им.

Так, только раса ордок имеет право купить или унаследовать недвижимость и обладает правом на бесплатное высшее образование. В то же время им запрещено служить в армии и полиции, и они обязаны два года бесплатно отработать на государство в своей профессиональной сфере. Отличить расу ордок легко по головному мембранному гребню… Стувейра чуть качнула своим.

Только раса инкрад может владеть патентами и возглавлять корпорации, а кроме того, они освобождены от налогов при доходах ниже определенного уровня. В то же время им запрещено быть священнослужителями и нельзя открыто исповедовать веру, а в парламенте им принадлежит всего десять процентов мест, в то время как остальные три расы имеют по тридцать. Отличить расу инкрад легко по короткому шипастому гребню без мембран и увеличенному горловому мешку, тоже с шипами.

Только раса инксел может получить должность генерала, судьи или главы спецслужбы, а после тридцати лет службы на государство они получают пожизненную неприкосновенность. В то же время им нельзя заниматься торговлей и они обязаны минимум три года бесплатно отслужить в армии. Отличить расу инксел легко по очень темной чешуе и в среднем более крупному телосложению.

Только раса алмартик при занятии искусством освобождена от цензуры, а также они имеют право не подчиняться некоторым законам. В то же время им запрещено владеть оружием и они не могут занимать государственные должности. Отличить расу алмартик легко по отсутствию вышеупомянутых признаков.

Таким образом на Осоре сложнейшая юридическая система, потому что тут фактически восемьдесят разных правовых кодексов — для каждого социального класса свой. При этом отношения между ними тоже регулируются непросто — в каждом судебном деле учитывается, к каким классам принадлежат обвиняемый и обвинитель.

— Так что я дир-ордок из Делающих, — подытожила Стувейра, закинув ногу на ногу. — Теперь понял?

— Понял. Не сочти за критику, но мне эта система кажется немного устаревшей.

— Нас устраивает, — облизнула глаз серранка. — У тебя есть замечания?

— Мне кажется не очень разумным определять статус при рождении и не давать возможности его изменить.

— Получить дворянство возможно. Низкое вообще легко, надо просто иметь достаточно денег.

— Это тоже не кажется мне разумным.

— Критерий ничем не хуже любого другого, — безразлично ответила Стувейра. — Кто-то в любом случае должен править, быть наверху. Как определить, что вот эти — достойнее вон тех? Кто будет решать?

— Можно делать как у нас. Выбирать по способностям. Всеобщее тестирование, меритократия. Каждый желающий выполнять ту или иную работу или занимать ту или иную должность проходит ежегодный экзамен, и место получает кандидат с наивысшим баллом.

— Это вздор, — отмахнулась Стувейра. — Любой серран может выполнять любую работу, если его ей научить. Способности — иллюзия. Вы сами себе внушили, что у разных индивидов они разные. На самом деле у индивидов бывают разные судьбы, разные стремления — и они начинают думать, что у них такие способности.

— Это не так, — запротестовал Троост. — Например, при отсутствии музыкального слуха ты точно не сможешь стать музыкантом.

— При полном отсутствии — пожалуй, так. Но абсолютный слух — редкость. У большинства музыкантов слух относительный — и просто научить играть можно пусть не каждого, но большинство. Так какая разница?

— Разница есть. Меритократическая система отбирает самых лучших. У нас музыкой занимаются те, кто действительно этого хочет и максимально для этого подходит. Поэтому плохих музыкантов у нас просто нет. Как и в любой другой профессии.

— Оставим музыку, — скептически покачала головой Стувейра. — Музыканты — это Говорящие, самая низшая каста. Изначально мы говорили о Праздных, высшей касте. Политиках, военных, жрецах, профматерях. Ты станешь спорить с тем, что эти должности может занимать кто угодно? Для этого не нужны особые способности. Нужны личные качества. Политик должен быть прежде всего достойным своего поста. И у нас к этому готовят с детства. Если твой класс высок — ты получишь лучшее образование и сможешь стать тем, кем сам захочешь.

— У нас на выборах космократора и других управленцев личные качества — самый важный критерий. Недостойные не имеют шансов туда попасть.

— Так уж и не имеют, — усомнилась Стувейра. — Сколько всего космократоров у вас было?

— Четверо. Первый умер, второй и третий живы и возглавляют экзаменационную комиссию.

— И что, они сменяли друг друга в результате… экзамена?

— Да, все, кроме первого, Бальестероса. Он единственный ушел в отставку сам, будучи уже в слишком преклонных годах. Просто однажды заявил, что в следующем экзамене не участвует. И второму, Морсель-Зийларду, это слегка подмочило репутацию — некоторые утверждали, что он выиграл только потому, что Бальестерос самоустранился.

— Понятно… а дальше?

— Морсель-Зийлард десять лет подряд становился лучшим, пока в 2427 его не превзошел Сотомайор. Он потом становился лучшим девятнадцать лет подряд, пока в 2446 его не превзошел Штауфенберг. Штауфенберга пока никто не превзошел. А как ваш император становится императором?

— Почти так же, — ответила Стувейра. — Если император умирает, теряет чешую или не может прилюдно выступить без заикания, проводятся ритуальные игры. Участвовать может любой из Праздных дир, испытаний всего пять — логика, ремесло, скорость, красноречие, медитация. Победитель становится новым императором.

— Почти то же самое, — дипломатично согласился Троост.

Обедать они закончили, но зверолов пока не решил, куда направиться дальше. Возвращаться на «Махатму Ганди» так быстро не хотелось, но в осмотре других зоопарков он не видел никакого смысла.

— Скажи, а почему ко мне прикрепили именно тебя? — спросил Троост. — Только из-за того, что мы уже знакомы?

— Я сама вызвалась, — ответила Стувейра, обрабатывая зубы ультразвуковым излучателем. — Я увлекаюсь охотой, мне было интересно, как с этим у вас.

Троост вспомнил, как она с дикарским оружием взяла огромного глотосвина, и попросил побольше рассказать о том, как охотятся серраны. Стувейра сразу оживилась, предложила пройтись, потому что сидеть на одном месте надоело, и принялась увлеченно рассказывать.

Да, в отличие от зоопарков, охота на Осоре популярна. Звероубийство не считалось здесь чем-то плохим и многие увлекались сафари. Конечно, у серранов тоже существовали правила спортивной охоты, множество ограничений, делающих процесс сложнее и интереснее, но зверей они не стопили, а убивали насмерть и с удовольствием потом ели.

Живьем ловили редко — слишком много возни, да и глупо. Проще и интереснее включить виртуальный фильм полного погружения и увидеть то же самое животное в его естественной среде. В съемках кино скрытой камерой и разных реалити-шоу серраны толк знали и очень это любили. Обожали театральные представления и ролевые игры.

И многие такие кино и шоу были связаны именно с охотой. На самом Осоре целый континент и несколько тысяч островов отданы под гигантский заповедник, в котором кишмя кишит зверье. Многие серраны состоят в союзе охотников и проводят отпуска и выходные, охотясь на опасных животных, всерьез рискуя при этом жизнью.

И не только на Осоре. Ла-Форше оказалась лишь одним из их «шоу-миров». В их собственной звездной системе есть целая планета, терраформированная «клеточками», превращенная в гигантскую арену для десятков игр и реалити-шоу в предельно естественных условиях и с настоящим, не иллюзорным шансом погибнуть. Самые же сорвиголовы вообще летают за адреналином на экзопланеты, откуда часто не возвращаются.

Троост предположил, что для них это все стало суррогатом войны. Когда-то они на Осоре бурлили похлеще, чем на Земле, произошедшие от хищных ящеров серраны увлеченно резали друг друга… но со временем таки цивилизовались настолько, что объединились и воевать прекратили.

А свою природную агрессию стали выплескивать в опасных видах спорта.

Стувейра оказалась одной из лучших охотниц Осора, с золотым билетом. Она похвасталась, что была на семи экзопланетах и со всех возвращалась с трофеями.

— А ты на скольки был? — спросила она.

— На пятидесяти двух… хотя теперь пятидесяти трех, — ответил Троост рассеянно. — У меня «Звездный странник» пятой степени.

— Пяти… десяти… — опешила серранка. — Ого… ничего себе… и ты на всех охотился?..

— Да, но никого не убивал. Ловил живьем.

— И… ты ничего за это не платил?

— Конечно, нет. Это мне за это платят.

Теперь пришел его черед травить байки. Троост поведал, как загнал шестиглавого саблезуба с луны Тарнакс, имитируя его брачный зов. Как голыми руками одолел на Ахилле гадателя. Как заблудился в ночном лесу Пирра и едва не был сожран его чудовищами. Как на Суртуре поднимался на голову исполинского вулказавра. Как встретился с жуткими кордицепсами Лорелеи. Как попал в плен, а потом подружился с волкоглавами Килимы. Как вместе с двумя друзьями проник внутрь звездного кита.

Стувейра слушала все жаднее. То и дело облизывала глаза, зрачки в которых пульсировали, сужаясь и расширяясь. Они с Троостом шагали по парку, грызли жареных сверчков в остром масле (их продавали в бумажных пакетах), и охотница расспрашивала о работе космического зверолова, время от времени вспоминая, что она вообще-то гид, и скупо поясняя, мимо чего они идут.

— Это аттракцион-лабиринт Гнездо Ужаса, — кивала она. — Это аттракцион-темница Клеть Скарха. Это купальня с целебными грязями. Это материнский храм Дра’Зора… хочешь посмотреть?

Троост не отказался. Нависающий над крохотными смертными храм буквально требовал себя посетить. Пирамидальной формы, как и большинство серранских зданий, он был покрыт зеркальными пластинами и переливался сотнями огней, так хитро отражая солнечный свет, что казался гигантским факелом.

Культ Дра’Зора, бога Старшего Солнца — одна из самых древних серранских религий, она прошла сквозь целые эпохи и почти в неизменном виде сохранилась до современности. Ее даже можно назвать государственной религией, поскольку именно ее традиции оказали наибольшее влияние на современную культуру. И войдя, Троост словно оказался в далеком прошлом, во временах, когда античные серраны строили циклопические зиккураты, которые навсегда оставят след в их архитектурных вкусах.

Внутри было сумрачно и прохладно. Вместо уже привычных подвесных кресел — нагретые камни. В искусственном ручье журчала вода, а в дальнем конце пылал огонь и стоял освещенный солнцем алтарь. Над ним потолок отсутствовал, а система зеркал создавала особенно яркий световой столб.

И сувенирная лавка. Тут была сувенирная лавка. В ней продавались зеркальные медальоны, душистые благовония, стилизованные под древний язык глиняные таблички и светящиеся коктейли.

Но Трооста куда сильней заинтересовали галечные мозаики на стенах. Явно очень старые, выполненные всего в двух цветах, голубом и красном. Их подсвечивали вкрапления люминесцентных нитей, от которых рисунки будто оживали, казались движущимися.

Но они все равно оставались очень наивными, исполненными в примитивной технике. Схематичные фигурки серранов… причем у некоторых были хвосты!

На части рисунков хвостатые явно сражались с бесхвостыми.

— Кто это? — спросил Троост.

— Мифологические персонажи, — облизнула глаз Стувейра. — Если верить Святой книге — демоны.

— А если не верить?

— Выдумки. Или… некоторые считают, что когда-то была и пятая раса серранов. Они особенно сильно отличались от остальных.

Троост медленно кивнул, глядя на изображения, возможно, серранских неандертальцев.

— Когда-то у нас верили во все это всерьез, — сказала Стувейра. — В богов, в демонов. Три тысячи лет назад тебя бы тоже приняли за демона.

— И сожгли бы на костре? — усмехнулся Троост.

— Нет, принесли бы жертвы, чтобы умилостивить.

Троост хмыкнул, переводя взгляд с мозаики на мозаику. На одном рисунке его взгляд задержался, и зверолов спросил:

— А как давно вы вышли в космос? Если это не секрет, конечно.

— Тысячу лет назад. Но гипердвигатель был изобретен гораздо позже.

— А сколько лет этим картинам?

— А, ты об этом, — сразу поняла Стувейра. — Это колесница, на которой Дра’Зор возит по небу Старшее Солнце. Если верить Святой книге.

— А…

— Выдумка. Или… но это вздор.

— А все-таки?

— Некоторые считают, что в глубокой древности наш мир претерпел катастрофу. Что в далеком прошлом мы уже летали к звездам и посылали экспедиции на далекие планеты, но потом что-то случилось, мы откатились далеко назад, пережили темную эпоху и на многие тысячелетия вновь оказались прикованы к Осору.

— У нас тоже есть подобные мифы, — кивнул Троост.

По храму раскатился благозвучный гул. Где-то вдали словно ударили в гонг. Троост решил, что начинается богослужение, но вместо этого за алтарем распахнулись ворота, и все повалили туда.

— Что это? — спросил зверолов.

— Кормление священного зверя, — ответила Стувейра. — Хочешь посмотреть?

Троост, конечно, хотел.

Оказалось, что с другой стороны храма вырыт огромный пруд с высокими стенами, и вокруг толпятся серраны. Стувейра издала свистящий звук, указала на Трооста, и перед ними расступились. Зверолов наклонился над перилами и с интересом посмотрел на священного зверя.

Тот отдаленно походил на крокодила. С более длинным, вытянутым телом, покрытым плотными сине-зелеными пластинами. Те переливались под багровым солнцем Осора. Пасть тоже была шире, чем у земного крокодила, с мощным частоколом зубов, а над глазами — роговые гребни. Толстый хвост на конце раздваивался, а по бокам тела тянулись темные полосы.

И он был гораздо крупнее. Минимум десяти метров в длину.

— Это орроук, — прокомментировала Стувейра. — Священный зверь. У вас есть священные звери?

— Кошки, разве что… — усмехнулся Троост.

Он осекся. В воду падал человек… то есть серран. Над прудом разнесся душераздирающий крик, к нему присоединились другие вопли. Какая-то серранка забилась в истерике, а священный зверь орроук вильнул хвостом и поплыл к упавшему, широко разевая пасть…

Дальше зверолов уже не видел. Он схватился за поручень и рывком перемахнул ограждение.

Не раздеваясь, прямо с места Маартен Троост прыгнул в пруд…

— … Стой!.. — метнулась следом Стувейра.

…Когти только царапнули ткань комбинезона…

— … Троост, стойте!.. — раздался в ухе крик Маскерони.

…Зверолов не слышал. Он вошел в воду головой вперед и заработал руками и ногами. Уплотненные мышцы толкали его словно поршни, на шее раскрылись жаберные щели, а бионические глаза перешли на подводное зрение. В какие-то несколько секунд он пересек пруд и…

…Оружия не было. Взять на планету стопер не позволили. Троост ударил просто кулаком. Минерализованные кости землянина врезались в ящера кастетом.

Вода пузырилась от испарений. Раздвоенный хвост взметал фонтан брызг, а полосы на боках пылали алым. Орроук опешил только на миг, а потом пасть распахнулась, и над прудом поплыл тот самый гул, что Троост услышал в храме и принял за удар гонга.

То оказался рев священного зверя!

От него потемнело в глазах. Слишком низкие частоты, слишком близко к барабанным перепонкам. Троост потерял ориентацию, ушел под воду… едва увернулся от удара хвоста. Гигантская туша закрыла солнце…

Взгляд поймал выпуклость под нижней челюстью. Горловой мешок.

Следующий удар пришелся туда.

Секундой спустя ящер и Троост уже плыли в разные стороны. Орроук решил не связываться с непонятным двуногим, что так больно дерется, а зверолов подхватил тонущего серрана и погреб к берегу… вскарабкался по железной лестнице… опустил мертвеца на землю… мертвеца?..

— Простите, я не успел его спасти… — с сожалением произнес Троост.

Серраны безмолвствовали. Целые их сотни смотрели на землянина со всех сторон. А потом какая-то женщина подскочила к нему, закричала… и с размаху ударила по лицу ладонью. Когти расцарапали кожу, Троост изумленно заморгал…

— Ты зачем это⁈ — раздался голос Стувейры.

Но Троост не успел ответить — вслед за женщиной на него набросились другие серраны. Они бессвязно шипели, телепали языками, махали руками. Их страшно огорчила гибель сородича, и они вымещали гнев на неудачливом спасителе…

— Разойдитесь! — донесся крик. — В стороны!

К Троосту подошли два дюжих рептилоида в силовых доспехах. Они стиснули его плечи, один обернул запястья гибким металлизированным жгутом и сказал:

— Ты арестован за кощунство.

— За что⁈ — выпучил глаза Троост.

— Идем.

Подталкиваемый в спину, он зашагал за полицейскими, а чуть в стороне семенила Стувейра.

Обернувшись, Троост увидел, как серраны кидают труп сородича обратно в пруд…

— … Так это были похороны⁈ — растерянно переспросил Троост.

— Совершенно верно, — ответила Маскерони. — И вы их испортили.

Они говорили по инфу. Отобрать у Трооста мыслечип и визор без операции на мозге было невозможно, а блокировать ему связь серраны не стали. Едва зверолова усадили на полицейскую платформу, как в его допреальности появилась Далила Маскерони, которая и разъяснила недоразумение.

— Серраны издревле скармливают своих покойников этому животному, — устало говорила глава делегации. — Когда-то оно считалось их прародителем, священным предком, своего рода богом во плоти. Сейчас это просто старинная традиция, уже не несущая никакого религиозного оттенка, но они по-прежнему относятся к ней очень серьезно.

— Это я понял, — провел по окровавленному лицу Троост.

— Поставьте себя на их место. Представьте, что вы хороните любимого человека, а тут какой-то инопланетянин прыгает в могилу, выкидывает тело из гроба, да еще и дубасит могильщика… который одновременно еще и священник. Как бы вы к такому отнеслись?

— Без энтузиазма.

— Вот и они тоже… без энтузиазма.

Несколько минут Маскерони молчала. По-прежнему была на связи, но с Троостом не говорила, а общалась с кем-то еще. А когда наконец снова раскрыла рот, то сказала:

— Положение осложняет то, что это был очень важный покойник. Обычных серранов скармливают простым орроукам — их полным-полно в здешних реках и озерах. Кстати, питаются они в основном мелкой рыбой и падалью, на крупных живых существ не нападают. Но этот, в пруду главного храма их основной конфессии — особенный. В его брюхе хоронят только высоких дворян из Праздных, и это считается великой честью. К тому же церемонию показывали в прямом эфире, и их информационная сеть сейчас просто бурлит от негодования. Куча народа требует примерно наказать гнусного осквернителя.

— То есть меня?

— То есть вас.

Троост осунулся. Он совершил страшную ошибку. Следовало вначале спросить Стувейру… но в тот момент он был уверен, что времени на раздумья нет. Что хищный ящер сейчас сожрет серрана. Счет, как полагал Троост, шел на секунды… и он совершил страшную ошибку.

— Ты зачем это сделал? — повторила сидящая через проход Стувейра.

— Я не заметил, что он уже мертв, — тихо ответил Троост.

Когда он объяснил, почему испортил похороны, серранка уставилась немигающим взглядом, и полицейские тоже повернули головы. Воцарилось недоуменное молчание.

— А что делают с мертвыми у вас? — в конце концов спросила Стувейра.

— Закапывают или сжигают.

— Ясно.

Больше она ничего не сказала до конца поездки.

Конечно, ситуацию очень осложняло инопланетное происхождение арестованного. Трооста доставили сначала в одно место, потом перевезли в другое. К нему приходили какие-то серраны в официальных костюмах, снова и снова допрашивая об одном и том же. Стувейра куда-то уходила, потом снова возвращалась, потом опять ушла. Ее тоже допрашивали и тоже, кажется, что-то предъявляли, но об этом Трооста уже никто не известил.

Инф по-прежнему сохранял все свои возможности, так что Маскерони, Мимун и остальные члены делегации постоянно были на связи. Наступил вечер (поесть Троосту не дали), остальные туристы вернулись на корабль, а он по-прежнему пребывал в камере предварительного заключения. Размером с просторную комнату, та не имела окон и о времени суток Троосту сообщал все тот же инф.

Наутро к нему пришел серран расы алмартик в одежде из металлизированного шелка, очень похожей на земной пиджак. Это оказался адвокат… да, у серранов эта профессия сохранилась. У них, как и когда-то на Земле, осуждение или оправдание зависело не столько от виновности или невиновности, сколько от талантов адвоката.

Хотя казалось бы, к чему такие ритуалы? Все детали дела легко выясняются с помощью глубокой менталоскопии, а для принятия решения достаточно одного человека — профессионального судьи.

Но увы, в некоторых аспектах серраны застряли в средневековье…

Адвокат коротко изложил Троосту систему наказаний Осора. Оказалось, что тюремное заключение тут, в отличие от Земли, никогда сколько-нибудь широко не применялось.

Вместо него в ходу наказания телесные.

За мелкие проступки — устурр, несколько ударов специальным инструментом. За средние — имтурр, лишение одного или нескольких пальцев. За крупные — ретурр, лишение конечности.

Пальцы у серрана со временем отрастают сами — как и земные рептилии, они обладают слабой формой регенерации, — но отрубленные конечности просто зарубцовываются. Восстанавливать их медицинским способом запрещено, пока не истечет срок наказания.

В случае с дворянином отрубание конечности может быть по его выбору заменено на снижение класса. Высокий дворянин становится средним, средний — низким, низкий — недворянином. Причем иногда этого выбора лишают, снижая класс безальтернативно.

За самые же серьезные преступления либо казнят, либо обращают в рабство и назначают на те работы, которые обычно исполняют дроны. Рабы лишены всяких прав — они носят подавляющие волю ошейники. Фактически это биороботы, послушные зомби.

— Значит, мне отрежут руку? — осведомился Троост. — Или ногу?

— Этот вопрос решается, — ответил адвокат. — Ты принадлежишь к другому биологическому виду — прецедента пока еще не возникало.

Он какое-то время изучал дело Трооста, а потом сухо сообщил, что тот обвиняется чуть ли не в самом серьезном преступлении у серранов — кощунстве.

— Это серьезнее убийства?.. — удивился зверолов.

Он удивился еще сильнее, когда узнал, что убийство на Осоре не входит в число самых тяжких преступлений. То есть, конечно, убивать нехорошо и за это вас обязательно накажут, но… он же бы все равно когда-нибудь умер. Нечего из-за этого так уж сильно переживать.

Но Троост уже понял, что серраны в целом более равнодушны к чужой жизни, чем земляне.

А вот кощунство… религиозная ситуация на Осоре напоминает Римскую империю времен упадка. У серранов десятки конфессий, они густо перемешаны и тесно переплетены, большинство жителей принадлежат сразу к нескольким, однако всерьез их почти никто не воспринимает. Просто это часть их культурной традиции — как на Земле рождественская елка, пасхальные яйца и сахарные черепа.

Однако есть несколько ритуалов, к которым серраны по сей день относятся очень трепетно. Один из них — похороны.

— Я попробую доказать, что ты слишком тупой, чтобы судить тебя за кощунство, — задумчиво произнес адвокат. — У нас от наказания за оскорбления освобождены серраны с интеллектом ниже тридцати. У тебя какой уровень?

— Не могу сказать, не зная вашей шкалы, — ответил Троост.

— Прогоним тебя через тесты. Прецеденты были, в прежние времена даже богохульников не судили, если признавали их дураками.

— А сейчас?..

— Сейчас за богохульство вообще не судят.

— Почему?

— Если боги есть — они сами накажут хулителя, если того пожелают. Если их нет — тем более незачем из-за этого переживать.

— Логично, — согласился Троост. — Но почему же тогда я здесь?

— Потому что священный зверь орроук точно есть.

С этим спорить тоже было невозможно. Троост лишь усомнился, что тесты подтвердят его низкий интеллект, и адвокат неохотно с этим согласился.

— Да, оправдать тебя я вряд ли смогу, — признал он. — Будем нажимать на твою полезность.

— М-м-м?.. — снова не понял Троост.

— Полезность. Твоя нужность как члена общества. Если ты полезен — наказание смягчат, чтобы ты не перестал быть полезен.

— То есть… подождите… то есть полезный член общества может совершить даже очень серьезное преступление и отделаться формальным наказанием?..

— Ну да. Он же полезный.

За завтраком с Троостом снова связалась Далила Маскерони. Она расспросила о беседе с адвокатом и сообщила, что отпустить или хотя бы отдать на поруки Трооста пока отказываются. Инцидент слишком громко прогремел, и серраны не намерены проявлять слабость.

— Я опасаюсь, что это то самое, от чего я вас предостерегала, — угрюмо произнесла глава делегации. — Повод для войны.

— Думаете, это провокация? Госпожа дир Тессарра замешана?

— Честно говоря, не думаю, — ответила Маскерони. — Слишком сложная комбинация. У них действительно практикуется такой похоронный обряд, и они явно были всерьез шокированы, когда вы бросились… спасать покойника.

— Я еще раз прошу прощения.

— Прекратите, вы ни в чем не виноваты. Скорее всего, это не провокация, а недоразумение… но оно может привести к войне.

— К сожалению.

— Троост, я сейчас пытаюсь уладить все по дипломатическим каналам. Вы там тоже попробуйте что-нибудь сделать. Ну а если не получится… тогда я спущу с цепи Шкуродёра. Его бойцы уже в скафандрах, готовы стартовать по первому сигналу. Но…

— Не хотелось бы до этого доводить.

— Очень не хотелось бы. Слишком многое поставлено на карту.

Троост погрузился в раздумья. Далиле Маскерони он сейчас искренне сочувствовал. Первая в истории межзвездная делегация — и сразу же международный конфликт. Если это все выльется в межзвездную войну…

— Если все станет совсем плохо… — проронила Маскерони. — «Муций Сцевола» уже приведен в боевую готовность.

Троост похолодел. Он прекрасно знал, что собой представляет «Муций Сцевола». Подстраховку. Один-единственный боевой звездолет, серраны позволили взять его с собой в качестве почетной охраны, не считая способным чем-то им угрожать.

Но он способен.

Вообще, уничтожить жизнь на какой-нибудь планете — задача не очень и сложная. Достаточно направить на нее какой-нибудь астероид. Или даже просто протаранить гигантским звездолетом. Результат будет достаточным, чтобы уничтожить большую часть экосистемы.

Но для примитивных цивилизаций подобного не требуется. Даже будучи враждебными, они просто не способны представлять угрозу. Как минимум до того времени, пока не выйдут в космос — а это в одночасье не происходит.

Для высокоразвитых же цивилизаций столь простой метод не годится. Они просто обязаны иметь какие-то средства защиты — хотя бы на случай крупных метеоритов и космических аварий. Земля, Марс и другие населенные планеты Солнечной системы в этом плане защищены очень надежно — и вряд ли серраны в этом плане беззаботнее людей. Любой подобный снаряд почти наверняка перехватят или уничтожат еще на подлете.

И очевидно, что одно-единственное судно недолго продержится против целого флота. Но «Муций Сцевола» — не обычный боевой звездолет.

Это корабль-брандер.

Его экипаж минимален, число орудий тоже невелико, зато его ядро — это по сути гигантская бомба. Если «Муций Сцевола» будет уничтожен (извне или изнутри), высвободится чудовищной силы световая волна вкупе с электромагнитным импульсом.

Орудие класса «Сверхновая».

Даже находясь на краю звездной системы, корабль-брандер может нанести серьезный ущерб. Если же он взорвется на орбите планеты… достаточно сказать, что у ОС ЕСС всего три таких звездолета — «Муций Сцевола», «Юкио Сэки» и «Николай Гастелло». Они базируются за пределами пояса Койпера и залетать внутрь системы им категорически запрещено.

Экипаж «Муция Сцеволы» — это своего рода камикадзе. Он предельно минимальный, всего три человека и корабельный мозг, но каждый дал подписку в случае необходимости пожертвовать жизнью.

— Я прошу не доводить до этого ни в коем случае, — произнес Троост с нажимом. — Даже если меня осудят и казнят — ни в коем случае. Я сам во всем виноват.

— Троост, вы ни в чем не виноваты, и это не обсуждается, — резко ответила Маскерони. — У меня директива от Штауфенберга. Мы не отдаем своих граждан на заклание.

Суда Троост дожидался с тяжелым сердцем. К счастью, состоялся тот уже на следующий день, благо никаких неясностей в деле не было.

Трооста ввели в огромный зал с высокими потолками. В связи с особенностями меблировки потолки у серранов обычно низкие, но этот больше напоминал еще один храм. И стены тоже украшены барельефами, хотя и совсем другими. Никакой наивности, первобытного рисунка — сложные, очень точные картины, изображающие серранов в почти современных одеждах, с почти современным оружием… правда, они все равно сражались друг с другом.

Зрителей собралось очень много. Трибуны были зелены от серранов. Троост отметил, что сидят те не совсем вперемешку, а в определенном порядке, и между группами есть явные промежутки. Вверх поднимались прозрачные светящиеся столбы, по ним то и дело проходили вспышки, и каждая из них заставляла ту или иную ячейку взрываться криками.

Судя по всему, тоже какой-то ритуал.

Разумеется, все передавалось в прямом эфире. Повсюду парили крохотные мерцающие глазки. Смотрели они в основном на Трооста и судей — троих серранов, из которых двое были в металлизированном шелке, а один — в церемониальных доспехах.

Вначале выступил обвинитель. Прокурор долго и эмоционально излагал дело, шипя и щелкая языком, подкрепляя речь голографическими записями. Разумеется, инцидент был заснят с десятков ракурсов, в том числе из-под воды.

— Троост, мы связались с вашим адвокатом и нашли решение, — появилась в его визоре допреальная Маскерони. — Мы включим вас в число официальных земных заложников. Тогда вас признают полезным и смягчат наказание. Правда…

— Я буду обязан остаться на Осоре?.. Навсегда?..

— Да, но…

— Лучше, чем война или высшая мера наказания, — согласился Троост. — Но я бы все-таки предпочел иной вариант.

— Его может не быть…

— Подсудимый! — рявкнул огромный серран в доспехах. — Есть ли у тебя что сказать в свое оправдание⁈

— Вы сами все знаете, — пожал плечами Троост. — Не думаю, что смогу что-то добавить.

— Есть ли еще у кого что сказать в оправдание подсудимого⁈

На этом месте по серранским традиции вступал адвокат. Однако на трибунах вдруг поднялась стройная фигура. Молодая серранка с гребнем на голове вскинула руку и сказала:

— Прошу великий суд дать слово.

— Делающая дир Тессарра, — чуть промедлив, произнес судья. — Прикрепленный гид Мыслящего Трооста. Да, ты можешь высказаться.

Стувейра спустилась с трибун и поднялась на возвышение, на котором только что закончил свою речь прокурор. Под сотнями взглядов она произнесла:

— Когда мне предложили стать гидом одного из землян, я согласилась только из любопытства. Земляне странные, чудные, я поняла это еще на Вурр-Хааз…

— Ты прекрасно там играла, кстати, я за тебя болел, — произнес один из судей.

— Спасибо. Очень странные и чудные. Они тогда решили, что у нас все по-настоящему, и пытались спасти меня от жертвоприношения. Ну вы помните, кто смотрел.

По залу прокатился рокот. Серраны издавали то отрывистое колючее шипение, которое заменяло им смех.

— Подсудимый тоже пытался спасти того, кого считал еще живым, — продолжила Стувейра. — По невежеству.

— Это смягчающее обстоятельство, — вставил адвокат.

— Не согласен, это отягчающее обстоятельство, — влез и прокурор. — Ему следовало вначале ознакомиться с нашими традициями.

— Прошу высокий суд решать, смягчающее это или отягчающее, — сказала Стувейра. — Я хочу лишь отметить два обстоятельства. Во-первых, землян очень огорчает чужая смерть. Если они видят гибнущего, то стараются спасти его, даже если он им никто.

По трибунам прокатились недоуменные шепотки.

— Из этого следует, что Маартен Троост, по невежеству принявший похороны за несчастный случай, среагировал инстинктивно, на чистых рефлексах, — произнесла Стувейра. — Что же до второго обстоятельства… оно тоже касается рефлексов.

— Поясни, Делающая, — велел главный судья.

— Маартен Троост — профессиональный охотник. Все опять же, конечно, сводится к невежеству, но увидев крупного опасного зверя, он опять же атаковал инстинктивно. Это был присущий уже только ему охотничий инстинкт.

— Стоп, — вскинул руку главный судья. — На записях отчетливо видно, что он атаковал орроука голыми руками. Следовательно, он понимал, что это священный зверь, который его скорее всего не тронет.

— К тому же он ударил точно в горловой мешок, — добавил прокурор. — Это слабое место орроука, он спешит отступить, если получает туда удар.

— Спросите его, знал ли он все это, — предложила Стувейра.

— Знал ли ты, подсудимый? — спросил судья.

— Нет, — ответил Троост, крепко удерживая поручни.

Те замерцали зеленым. Встроенный в кресло детектор лжи подтвердил его честность.

— У меня все, высокий суд, — произнесла Стувейра. — Я просто хотела донести до всех, что Маартен Троост безоружным напал на орроука, не зная, что серьезная опасность ему не грозит. Для такого нужны вопиющее невежество и удивительная глупость… но и невероятная храбрость.

Несколько секунд в зале царило молчание. А потом серраны на трибунах стали подниматься и скрести когтями правых рук по запястьям левых. Легкое, чуть слышное ширканье слилось в оглушительный скрежещущий рокот, и Троост с удивлением понял, что это их аналог аплодисментов.

После этого должен был все-таки выступить адвокат. Однако главный судья вскинул руку и заявил, что процедура меняется. Трибуны выказали Троосту маррухе-орит, уважение чести, и согласно протоколу, решение передается в ордосор — так называемый высший суд, главой которого является сам император.

— Да будет вынесено решение, — провозгласил судья.

За его спиной вспыхнул экран. На нем замелькали символы — все новые, все быстрее, все чаще… а потом они замерли. Письменность серранов земные инфы еще не переводили, так что Троосту комбинация ничего не сказала.

— Решение вынесено, — произнес судья. — Подсудимый, ты признаешься виновным во вмешательстве в церемонию и кощунственном осквернении ритуала. Твой приговор — ретурр.

Троост вздохнул. Все-таки отрубят руку или ногу. Ладно, это неприятно, но не смертельно. Как только «Махатма Ганди» покинет Осор, ему вырастят новую.

Могло быть гораздо хуже…

— … Однако! — вскинул палец судья. — За проявленные доблесть, отвагу и честь ты возводишься в низкое дворянство. Этим твой ретурр обнуляется без предоставления выбора. Ты свободен, Мыслящий Троост.

…Еще три недели спустя Троост в числе прочих землян уже сам сидел на трибунах другого зала — даже больше и без крыши. Озаренные багровым солнцем, внизу виднелись две фигуры — серран в удивительно вычурном костюме из черной чешуи и землянка в белоснежном платье с ажурной фатой. Играла ритмичная, больше похожая на военный марш музыка, строем стояли серраны в экзоскелетах, а на стенах висели два огромных полотнища — черно-бирюзовое с переливающимся фрактальным узором и голубое с красной лемнискатой Бернулли.

Государственные флаги Осора и ЕСС.

— … Вначале были сотворены пространство и время, — разносился на весь зал голос первожреца. — И было пространство трехмерным, а время одномерным, и было это хорошо. И созданы были четыре взаимодействия, гравитационное и электромагнитное, сильное и слабое, и было это хорошо. И расширялась вселенная с постоянным ускорением, и было это хорошо. И случился первый взрыв, и создались атомы и молекулы, и началась реакция термоядерного синтеза. И было то первым днем творения…

Слева от Трооста сидел Ален Мимун. Этнограф был в красном плаще с черной каймой — традиционное одеяние почетного заложника, идущего в комплекте с невестой.

— Не жалеете, что вызвались? — тихо спросил его зверолов.

— Я их открыл, а потом шесть лет разыскивал, Троост, — ответил Мимун. — Это богатейшее поле для исследований.

— А по Земле скучать не будете?

— Заскучаю — съезжу домой под честное слово. А надоест совсем — мне пришлют сменщика. Господи, Троост, это же все пустые формальности, у них просто такие традиции. И они чертовски интересные, к вашему сведению, их еще изучать и изучать. Это уникальный пример древних обрядов и ритуалов, рудименты которых сохранились до космической эпохи и продолжают влиять на жизнь планеты.

— На Земле такие тоже есть.

— Да, но их и без меня есть кому изучать. К тому же к своим рудиментам мы настолько привыкли, что они воспринимаются как нечто абсолютно естественное и не кажутся странными.

Кроме Мимуна красные плащи были еще на семерых землянах. Восемь человек оставались на Осоре с Далилой Маскерони, становясь первичным составом земного посольства.

Прямо сейчас точно такая же процедура проходит на Земле, с участием космократора Штауфенберга и дочери владыки Осора. Только бракосочетание проводится уже по земным традициям, а в красных плащах сидят восемь серранов.

— … И в бескрайнем танце галактик, среди миллиардов звезд, возникли две звезды, а на них — планеты, и среди них — Осор, — заканчивал тем временем первожрец. — И на нем — жизнь. И эволюция вела ее сквозь эпохи, пока не явились двое. Два сердца, чьи судьбы, подобно частицам в квантовой запутанности, оказались неразделимы.

Он воздел руки, и день сменился ночью — над головами новобрачных зажглась голографическая проекция, изображающая звездное небо.

— И вот, в этот день, в этот миг, пространство-время изгибается, соединяя их орбиты в единую, — произнес первожрец. — Сила притяжения любви оказалась сильнее гравитации черных дыр. И это хорошо. Пусть ваша связь нарушает все законы энтропии и да не опустится ваша температура ниже нулевой. Теперь принесите клятвы.

Император Осора взял руки землянки в свои, приблизил к ее лицу чешуйчатую морду и быстрым движением облизал ей глаза. Предупрежденная, что так будет, Маскерони даже не дрогнула. Серран же звучным, раскатистым голосом произнес:

— Я клянусь любить тебя, почитать и убить самым безболезненным способом, когда придет пора мне брать новую жену.

— Что он сказал?.. — моргнул Троост.

— О, не обращай внимания, — хмыкнула Стувейра. — Это пережиток древних традиций высокого дворянства. Так уже много веков никто не делает.

Серранка сидела справа от зверолова, безразлично глядя на церемонию. Ее, кажется, ничто не смущало, да и остальных серранов тоже. А Троост размышлял о том, насколько изменится жизнь Земли и Осора теперь, когда они официально установили контакт, подписали мирный договор. Между ними по-прежнему сто десять световых лет, это без малого три недели полета, так что ожидать взаимного наплыва туристов не приходится, но тем не менее начало положено.

Люди и серраны наконец-то познакомились.

— Я тоже как-нибудь посещу вашу планету, — сказала Стувейра. — Покажешь свой зоопарк?

— С удовольствием, если не буду в отлете, — ответил Троост. — Я много времени провожу в экспедициях.

— Охотничьих?

Троост чуть повернул голову. Церемония уже заканчивалась, Далила Маскерони только что принесла свою клятву и коснулась губ императора своими. Воздух наполнился бравурной музыкой и зазвучали звуки гимна, больше похожего на грохочущий тяжелый металл:

Под светом двух солнц, в сияньи веков

Мы встали из бездны, сквозь ужас оков!

Чешуя — как броня, наш разум — огонь,

Империя наша — бессмертья ладонь!

Во имя Дра’Зора, чей взор — плазма звезд,

Мы к звездам проложим космический мост!

Кровь древних змеев в жилах горит,

Вселенная рухнет — Осор не забыт!

Гимн ревел так громко, что заглушал собственные мысли. А когда он наконец закончился, зверолов задумчиво сказал:

— Все-таки я не понимаю, почему именно ты.

— Почему именно меня к тебе прикрепили? — сразу поняла Стувейра.

— Да. Обычная гражданка, декоратор помещений. Никакого отношения к спецслужбам, армии, правительственным организациям. Даже не моя коллега, что было бы еще понятно. Мы уже виделись прежде, и ты любишь охоту… и все?.. Вот так запросто — в сопровождение к инопланетному делегату назначили первого же, кто поднял руку?..

— Да, прокололись, — промедлив, сказала Стувейра. — Надо было придумать мне другую профессию. Но мы считали землян… не очень догадливыми. После инцидента на Вурр-Хаазе.

— То есть ты все-таки не декоратор.

— Декоратор… официально. По касте. А вообще я… ну, теперь уже можно сказать, меня все равно уволили. Я синторра-каху.

— Что?.. — мгновенно навострил уши Мимун. — Вы… ты серьезно?.. Это не байка?..

— А кто это? — спросил Троост.

— Особая профессия, тайные охранители, — ответил этнограф. — Как… как ниндзя, только наоборот. Синторра-каху незаметно следуют за своим клиентом, охраняя его втайне даже от него самого. Это… связано с особенностями серранской культуры.

— Это выдумка, — отрезала Стувейра. — То есть… может быть, в древности так и было, но сейчас мы просто служба разведки и безопасности. Но секретная, тут все верно. Меня прикрепили к тебе с целью предотвращения любых возможных инцидентов. Только я не ожидала, что ты прыгнешь к орроуку, и… не успела среагировать. Мой прокол.

— А мой гид тоже был синторра-каху⁈ — жадно спросил Мимун.

— Да.

— А почему секретно? — спросил Троост.

— Когда у нас еще были кланы и велись войны, существовал особый сорт… камикадзе, — объяснила Стувейра. — Их отправляли в другую страну под видом послов или почетных заложников, и там они подстраивали собственную смерть так, чтобы выставить эту страну виновной.

— И вы решили…

— Да. Когда вы захотели высадить на Осор всяких океанологов, искусствоведов и специалистов по лягушкам, мы не могли отказать, потому что это было бы оскорблением. Но мы подозревали, что это провокация и вы ищете повод для войны…

Он попытался проглядеть соцпрофиль Лоренса, но тот оказался закрыт. В то же время сам он явно в соцпрофиль Трооста заглянул, потому что сказал:

— +79. Очень высокая профоценка. Моя дочь изложила вам ситуацию?

— Дочь?.. — моргнул Троост. — Вы ее отец?..

— Молодо выгляжу, а?.. Да, мне пятьсот шестьдесят лет.

— Я бы не дал вам больше ста.

— Ста?.. ах да, точно. В мое время люди старели быстрее. Вам самому сколько, Маартен?.. девяносто?.. Хм… несколько веков назад вы бы считались дряхлым старцем.

— Да, и именно поэтому мне так сложно вам поверить. Я еще могу допустить, что ваша дочь родилась в начале двадцать первого века. Но вы-то, получается, родились в начале двадцатого. А это уж совсем неправдоподобно.

— Поверьте. В юности я изучал сверхъестественное. Экстрасенсорику. То, что еще называют магией. Я быстро понял, что это бесперспективно, и переключился на более важные и полезные вещи. Однако кое-что у меня с тех пор осталось…

Шлепая босыми ступнями, Лоренс повел рукой, и в зале включился свет. Вдоль стен стояли порт-кабины, только какие-то странные, как будто старинные. Этакий стимпанк, что-то подобное, вероятно, делали как раз в двадцать первом веке.

— В двадцать втором и двадцать третьем веках мы с женой возглавляли организацию, что предшествовала нынешнему госкомитету по контактам, — произнес Лоренс. — После ее смерти я передал пост дочери… там специфический экзамен на соответствие, его сложно сдать человеку со стороны. Сам же отошел от дел… стал кем-то вроде архивариуса. Вот, приглядываю за банком аномалий. Тут все еще много такого, что даже сейчас рано выставлять на общее обозрение.

— Например? Я видел только вашу библиотеку.

— А вам ничего больше пока и незачем видеть. Вы бывали на каких-нибудь планетах с особым статусом?

— Иннаа.

— Одна из самых… неособенных, — хмыкнул Лоренс. — Но все равно с особым статусом и кого попало не пускаем. А вы теперь сможете посетить Нибиру, Шеол, систему Белоснежки, Проксиму Центавра… вам известно, что первый контакт с центаврианами состоялся еще в середине двадцать первого века?

— Да, я знаю. Это долгое время было засекречено.

— А теперь представьте, сколько вещей так и остаются засекреченными по сей день.

— В том числе вы?

— В том числе я.

Лоренс подошел к Троосту вплотную, пристально заглянул в глаза и сказал:

— Маартен, наши мирные отношения с серранами очень важны. Я хотел встретиться с вами лично, чтобы убедиться, что вы это понимаете.

— Я это понимаю, — ответил Троост. — Но почему это так волнует… архивариуса?

— Я не просто архивариус. Нынешнюю государственную систему ЕСС во многом выстроил именно я. Это я создал экзаменатуру на верховное лидерство, и я составил клятву Человека. Даже само слово «космократор» придумал я. И продолжаю приглядывать. Система устроена так, чтобы во главе стоял самый достойный гражданин, но если однажды она даст осечку, если какой-нибудь космократор решит стать тираном — из тени выйду я.

Троост хранил молчание. Слишком неожиданно и даже шокирующе это звучало. Заходя сегодня утром в порт-кабину, он никак не ожидал настолько крутых перемен в своей жизни.

Честно говоря, он предполагал, что его вызвали уточнить какие-то детали насчет их с Долоховой и Джонсоном совместной экспедиции. Она тоже весьма необычная, так что ее держат на контроле сразу несколько госкомитетов.

Но оказаться посвященным… частично посвященным в такие секреты…

— Вы когда-нибудь видели войну, Маартен? — спросил Лоренс, не дождавшись ответа.

— Сами знаете, что нет. Последняя война закончилась за семь лет до моего рождения.

— А я видел. Я видел такое, что вам и не снилось. Атакующие корабли, пылающие над Инкваноком. Лучи чистого Света, разрезающие мрак у ворот Кадафа. Все это осталось в прошлом — но одни боги знают, что однажды вынырнет из глубин. Возможно, впереди маячит межзвездная война — но мы с вами должны сделать все, чтобы ее не допустить. Вы меня поняли?

— Я вас хорошо понял. Но все-таки: кто вы такой?

— Я сила, что контролирует силу, — произнес Лоренс так, словно заговорила гроза. — Я власть, что стоит за властью. И я хочу, чтобы войн больше не было. Поэтому постарайтесь, чтобы не возникло никаких… осложнений.

— Я не могу этого гарантировать, у меня рискованная работа, — тихо, но твердо ответил Троост.

— Гарантировать и не надо, — с нажимом сказал Лоренс. — Просто постарайтесь как следует.

…Тринадцатого декабря Маартен Троост стоял в главном лунном космопорте с букетом цветов. Он не был уверен, что в культуре серранов цветы играют ту же роль, что у землян, но надеялся, что это хотя бы не будет воспринято оскорблением.

Звездолет появился точно по расписанию. Темноту рассек сине-фиолетовый всполох, и из черного бархата космоса выплыл огромный корабль. Похожий на гигантский кристалл с закругленными гранями, он беззвучно парил над поверхностью, вздымая тонкую лунную пыль. По корпусу пробегали мерцающие узоры, а из днища вырывалось мягкое свечение, формируя энергетическую подушку.

Этот серранский корабль посещал Солнечную систему уже трижды — в феврале, июне и сентябре. Сегодня он прилетел в четвертый раз — и в этот раз садился прямо на Луну. Доверие между Землей и Осором возросло, а благодаря искусственной гравитации космодром может принять даже очень крупный корабль. Это проще, чем каждый раз синхронизировать их с телепорт-сетью или вообще переправлять пассажиров баркасами.

Стувейра дир Тессарра вышла одной из первых. За ней плыл внушительных размеров контейнер на антигравитационной платформе, а в руках гостья держала силовую клетку со зверьком, похожим на чешуйчатого тушканчика.

— Салутон, — сказала она на всеземном. — Как дела? Я рада вас видеть. Я хорошшо говорю на вашшем ясыке?

— Почти без акцента, — улыбнулся Троост, вручая ей букет.

— Но я пока знаю всего несколько фраз, — снова перешла на серранский Стувейра. — Думаю, потом выучу больше. Или не выучу, это не очень нужно, у меня есть переводчик. Возьми, это подарок. А это зачем?

Она понюхала цветы. Судя по недоумению в голосе — обычая дарить их при встрече у серранов таки не водится. Троост вкратце объяснил, что это земная традиция, с интересом рассматривая зверька. Первое в Венерианском зоопарке животное с Осора, начало положено.

В прошлый-то его визит заполучить хоть кого-то не удалось. Серраны не разрешили землянам охотиться на своей планете и не позволили приобрести кого-то из сельскохозяйственных животных.

Что же до питомцев, то они отсутствовали на Осоре как понятие. Когда-то у серранов были ездовые и боевые звери, но с развитием механизации их просто пустили на мясо.

— Карантин ты прошла? — спросил Троост, показывая дорогу. — Хочешь отдохнуть с дороги?

— Я две декады отдыхала, — с отвращением ответила Стувейра. — Хочу размяться.

— В таком случае предлагаю отправить вещи в отель, небольшую экскурсию, а потом в зоопарк.

— А в экспедицию когда? — требовательно спросила серранка.

— Через девять дней. Ты успела очень вовремя.

— Отлично. Куда летим? На кого будем охотиться? Я предпочитаю крупную дичь.

— Тогда ты не будешь разочарована, — усмехнулся Троост. — Но сразу должен спросить: ты понимаешь, что работа зверолова не предполагает звероубийства? Иногда это случается, когда того требуют обстоятельства, но мы стараемся избегать этого любыми способами.

— Да, я хорошо это поняла, — кивнула Стувейра. — Ваши заложники и императорская наложница очень долго это объясняли. Я хочу испытать себя в охоте с поимкой.

— Лично мы тоже охотимся не так уж часто. Большую часть работы делают дроны.

— Ты отговариваешь меня, — потелепала языком серранка. — Тебя не устраивает мое присутствие в твоем экипаже или ты оскорблен тем, что я не спросила вначале твоего разрешения? Если второе, то я приношу извинения. Не хотела обидеть.

— Я привык сам подбирать членов экипажа, — кивнул Троост. — Он невелик, кроме меня на «Нимроде» всего четыре человека, и мне не очень нужен на борту… пассажир.

Стувейра замолчала. Судя по раздувающимся зрачкам — с трудом сдерживала гнев. Но потом она разомкнула губы и прошипела сначала что-то, что инф не сумел перевести, а потом добавила:

— Возможно, я поспешила записаться в программу. Могу я объясниться?

Троост кивнул, впуская Стувейру в порт-кабину. Земного инфа с визором у той не было, она не могла подключиться к Инфранету и сама выбрать пункт назначения, так что Троост вызвал ей карту и показал, куда нажимать.

— Почему они у вас такие маленькие? — спросила Стувейра, когда они оба уже шли по улице Берингова. — Сквозь наши порталы хоть шеренгой шагай. А у вас какие-то душевые кабинки.

— Потому что все порт-кабины должны быть абсолютно идентичны, — объяснил Троост. — Они ведь в буквальном смысле меняются содержимым, так что должны полностью совпадать. А большую порт-кабину трудно уместить в небольшой квартире.

— А, то есть они у вас даже в квартирах… — изумилась Стувейра. — Это… м-да. Ладно.

С несколько минут они просто неторопливо шагали. Стувейра разглядывала земной город, продолжая держать цветы, а Троост давал ей время привыкнуть. Архитектура кардинально отличалась от серранской, транспорт тоже. В небе не плавали сотнями антигравитационные платформы, и только иногда пролетал флаер, штальфогель или фея. Тротуары и воздух подогревались, так что даже в декабре можно было не включать климат-контролер.

— Меня не оставляли мысли о том, что ты рассказывал, — наконец произнесла Стувейра, провожая взглядом девушку с разноцветными крыльями. — Все эти охоты на разных планетах. Я, как ты знаешь, декоратор помещений и по совместительству синторра-каху, но официальная работа мне скучна, а с секретной меня уволили. При этом я люблю охоту, риск и движняк. И тут как раз началась эта программа обмена. Я решила, что другая возможность может не представиться еще долго, и записалась.

— Понятно, — кивнул Троост. — Что ж, я уже зачислил тебя в экипаж. Все оформлено, зоопарк и госкомитеты дали добро…

— Я не пассажир, — с нажимом произнесла Стувейра. — Для меня это не развлечение… не только развлечение.

Рядом опустился флаер. Небольшая прогулочная модель, Троост арендовал и вызвал ее две минуты назад.

— Предлагаю прокатиться, — произнес он, пропуская серранку вперед. — Посмотришь нашу планету, пообедаем… а по дороге все обсудим.

Взлетел флаер бесшумно. Земля осталась далеко внизу, и открылся великолепный вид на океан и город. Берингов не входит в число сверхгородов, население его невелико и вообще это, по сути, всего одна сверхдлинная улица с небольшими ответвлениями. Город-плотина, город-мост. Нечто вроде грандиозной автомагистрали, еще в конце двадцать первого века соединившей Азию и Северную Америку. В тот период таких построили три — Берингов, Гибралтар и Сунду.

— Евразия — крупнейший континент нашей планеты, — взмахнул рукой Троост. — Всего их на Земле шесть…

— На Осоре тоже шесть, — перебила Стувейра. — Правда, два — полярные, там мало жителей.

— У нас один полярный, Антарктида. Но там сейчас улучшен климат и находится один из сверхгородов — Пульхейм. Кстати, я не знал, что на Осоре есть зоны вечной мерзлоты.

— Вечной?.. почему вечной?..

— Ну, у нас в Антарктиде холодно всегда… было раньше.

— Всегда?.. — удивилась Стувейра. — Нет. На Тшедекке и Ортори температура ниже нуля только полгода.

— А, ну… так, ваш ноль — это наши плюс десять… знаешь, у нас такой климат назвали бы скорее прохладным умеренным.

Флаер резал воздух ножом. За каких-то двадцать минут он пересек Берингово море и пролетел над Камчаткой. Один за другим промелькнули Курильские острова, а еще через полчаса показался облепивший Фудзияму сверхгород Токио. Троост рассказывал, мимо чего они сейчас пролетают, и объяснял Стувейре, почему не в восторге от ситуации.

— Понимаешь, стажером я бы тебя зачислил легко, — говорил он. — Стажером я могу зачислить кого угодно — хоть школьника. Для этого не нужно профлицензии, это идет как обучающая программа. Но уже полноценным кипером — только человека с соответствующей подготовкой. А уж старшим помощником, как мне это навязали…

— Я понимаю, в чем проблема, — кивнула Стувейра. — Я тоже бы возмутилась. От себя скажу, что я не просила такую должность и предполагала, что меня назначат именно стажером. У нас это называется «и-эру» — мальчик-помогайка… в моем случае девочка. Меня бы это устроило. Но тут, полагаю, роль сыграла большая политика.

— Да, мне это объяснили очень четко, — немного натянуто улыбнулся Троост.

— Уж верно не настолько четко, как мне, — хмыкнула Стувейра. — Перед вылетом меня вызвал мой бывший шеф, высокий синторра-каху, а при нем была бахин-яри. Ты знаешь, кто такая бахин-яри? Я думала, что эта должность давно упразднена.

— А меня вызывал… какой-то архивариус, — дернул щекой Троост. — Кажется, официально его вообще не существует. Но мне почему-то не хочется снова с ним встречаться.

Землянин и серранка посмотрели друг на друга и криво усмехнулись. Точнее, усмехнулся Троост, Стувейра отрывисто зашипела.

Прозвучало это скорее угрожающе, но вот так серраны смеются.

— Перекусим? — предложил Троост, направляя флаер вниз. — Предлагаю сделать остановку.

Они как раз долетели до Пекина, еще одного сверхгорода. Флаер приземлился в «Садах бессмертных», крупнейшем пекинском парке-саде, где выращивают генномодифицированные персики сортотипа «Дар Сиванму» и множество других удивительных фруктов.

Стувейра удивилась тому, как много у землян съедобных растений. Серраны культивируют всего шесть видов фруктов и девять видов ягод, а едят их в гораздо меньших количествах. И однако она отнеслась к этому изобилию с интересом, тут же достав портативный анализатор химического состава — почти такой же, как у Трооста.

— Это я могу есть, — сказала она, наводясь на персиковое дерево. — Их можно рвать?

— Можно, — кивнул Троост, оплатив два дневных абонемента.

Острые зубы тут же впились в нежный бочок. Глаза закатились от удовольствия, зрачки частично скрылись под ложными веками. Серранка с хлюпаньем высосала сок, а потом сжевала и мякоть.

Одобрение вызвали у нее и бананы, и груши, и манго, но особенно понравилась клубника. От нее Стувейра пришла в такой восторг, что тут же взяла со стойки пакет и наполнила его доверху, чтобы есть во флаере.

А вот апельсины и мандарины пробовать отказалась — ее анализатор сообщил, что у серрана это может вызвать пищевое расстройство. Отвергла Стувейра и яблоки, но у них ей просто не понравился вкус.

А особенно бурную реакцию вызвал виноград. При виде зрелых, налитых солнцем ягод Стувейра аж зашипела от отвращения. Ее будто подбросило изнутри — так она отшатнулась от безобидных лоз.

Оказалось, что она приняла виноград за яйца ратуммо. Есть на Осоре такое крупное насекомое, которое откладывает яйца гроздями, очень похожими на земной виноград. И серраны испытывают к нему такое же отвращение, как люди — к тараканам и мокрицам.

Особенно если видят их яйца в таком количестве.

— Ратуммо у нас не водится, — пожал плечами Троост, срывая ягоду и кладя в рот. — Это называется виноград, и это очень вкусно.

— Верю, но пробовать не стану, — ответила Стувейра, глядя так, словно ее вот-вот стошнит.

Она отведала еще несколько удивительных фруктов — продуктов генной инженерии и завезенных с далеких звезд. Вкусила грави-гуавы, которую выращивают на платформах с повышенной гравитацией, а сок ее настолько легкий, что пузырьки парят в воздухе. Попробовала кубический арбуз, который ничем не отличается от обычного арбуза, кроме формы. Съела огненный фрукт, чья мякоть по вкусу напоминает жареное мясо.

И, конечно, король фруктов — дуриан.

— А вы знаете в этом толк, — похвалила Стувейра, моя руки в фонтанчике. — Это все бесплатное или ты заплатил, пока я не видела?

— Бесплатная у нас только синтезированная еда. За клонированное мясо и выращенные плоды мы платим.

— Дорого?

— Дневной абонемент — пятьдесят кредитов.

— А это много или мало? Сколько ты зарабатываешь?

— Тридцать восемь тысяч кредитов в месяц.

— Это много или мало? Что на это можно купить?

— За эти деньги можно тысячу раз пообедать в ресторане, купить сотню велосипедов, пошить в ателье семь-восемь крафтовых костюмов или вживить три-четыре простых биомодификанта. А если добавить еще тысяч десять — хватит на флаер.

— Но это без НДС?

— Без чего?..

— Ну у вас он включается в цену или нет?

— Прости, я не понимаю, — развел руками Троост.

Стувейра терпеливо объяснила, что на Осоре цены по факту всегда выше, чем указано, поскольку кроме собственно цены есть еще налог на добавленную стоимость, семнадцать процентов. Поэтому если фрукты стоят пятьдесят кредитов, то ты заплатишь не пятьдесят кредитов, а пятьдесят восемь с половиной.

— А почему сразу не указать конечную цену? — не понял Троост.

— Потому что так кажется дешевле.

— Но все же все равно в курсе… нет?..

— Естественно, в курсе. Но все равно кажется дешевле. И серраны покупают охотнее.

Троосту эта система показалась странной. На Земле налоги как таковые вообще отсутствуют. Фактически они, конечно, есть, просто «невидимые», поскольку экономика ЕСС циркулирует в замкнутом цикле, а работодатель у каждого гражданина один и тот же — общество, государство.

— У нас и другие хитрости встречаются, — шипуче рассмеялась Стувейра. — Цена может быть указана не за весь товар, а за половину. Без обмана, честно написано: половина товара стоит столько-то! Но психологически кажется дешевле. Стоимость доставки не указывают никогда. Если товар состоит из нескольких предметов, то указывают всегда только цену основного, а то, что за остальное нужно заплатить дополнительно, говорится где-нибудь внизу, неприметно.

— Похоже, вы многому можете нас научить, — с иронией произнес Троост.

— Эурле тоже так считает.

— Кто?..

— Эурле дра Майшерре, известный экономический консультант. Он тоже участвует в программе обмена. Его назначили в ваш госкомитет по экономике и финансам.

— Что ж, — только и сказал Троост.

— Кстати, а какая у меня будет зарплата?

— Пока не могу сказать. Зарплата назначается вместе с ежегодным подтверждением профлицензии. Но у тебя ее нет. К тому же ты не подключена к нашей инфосети, у тебя нет соцпрофиля, профдосье и кредитного счета. Полагаю, все эти вопросы решит госкомитет по контактам.

Об этом Троост со Стувейрой говорили уже во флаере. Тот несся на юго-запад, к Гималайским горам. Показав их серранке, зверолов сказал, что это крупнейшие горы Земли. Стувейра спросила, какой они высоты, и с легкой гордостью поведала, что это ничто в сравнении с Саурас-Гшо-Саррако, Когтями Небесного Змея, чьи высочайшие пики достигают четырнадцати с половиной километров.

— Эти горы считаются священными, — добавила она. — Там наши древние предки получили благословение от своих божественных прародителей. Если верить Святой книге.

— А если не верить, то…

— Выдумка.

— Гималаи у нас священными не считаются, — сказал Троост. — Разве что отдельные места. Но у нас тоже есть места, имеющие историческое или культурное значение.

Оставляя за собой голубоватый след ионных сопел, флаер скользил над западной Азией. Обтекая атмосферные станции Ирана, он пронесся над заповедными лесами и снизился до малой высоты, чтобы рассмотреть древние города Месопотамии, реконструированные и законсервированные под куполами-музеями. Стены Вавилона, Ура и Ниневии подсвечивались голографическими проекциями, воссоздавая жизнь тысячелетней давности, и жемчужиной этого ансамбля была точная копия зиккурата Этеменанки — Вавилонской башни.

Потом флаер пролетел над гидропонными фермами-оазисами Аравии. Простираясь на сотни километров, они питаются опресненной водой Персидского залива. Искусственные реки и плавучие агрокомплексы заняли место великих пустынь прошлого, а вместо устаревших ветряных электростанций теперь девственные леса.

Троост показал Стувейре еще один сверхгород — Иерусалим. Его биоархитектурные небоскребы, меняющие цвет в зависимости от времени суток, вечноцветущие сады на террасах и старый город, сохранивший минареты и купола древних храмов, а вокруг — неоновые спирали орбитальных лифтов двадцать третьего века.

Однако гораздо сильнее Стувейру заинтересовала другая историческая область Иерусалима. Его крайний запад, Каирский район, где в окружении последнего кусочка древних песков высились египетские пирамиды. Зрачки серранки расширились, пасть восхищенно распахнулась и она так свесилась за борт флаера, что автопилот беспокойно запищал.

— О, у вас тоже был этот карго-культ? — спросила Стувейра, пока Троост с беспокойством придерживал ее за плечо.

— Карго-культ?.. — не понял зверолов.

— Ну да. Это у вас разве не после лакетери?

— М-м-м… не совсем понимаю.

— Ну как же. У нас в древности тоже строили вот такие пирамиды. А потом мы выяснили, что еще до этого нашу планету посещали лакетери. Их звездолеты… хотя у них это были не звездолеты. Они просто телепортировали эти пирамиды с планеты на планету. Так вот, они посещали наших предков и много чем им помогли, многому научили. Подарили всякие технологии… вроде как даже продвинули по эволюционной лестнице. А потом почему-то перестали посещать. И уже потом наши предки сами стали строить пирамиды, пытались делать то же, что делали лакетери… но, понятно, они не знали, как это все делать правильно, так что это вылилось в просто ритуалы и подражание. Карго-культ. Ты знаешь такое слово? Твой переводчик его нормально переводит?

— Нормально, у нас есть этот термин, но нет, у нас ничего такого не происходило, — покачал головой Троост. — У нас это просто гробницы древних царей — фараонов.

— Здоровенные гробницы.

— Да уж. А как эти лакетери выглядели?

— На вас довольно похожи. Тоже гоминиды, только крупнее раза в полтора.

— А, кажется, я знаю, о ком ты… Мы называем этих гоминидов титанами.

— Как бы там ни было. Мы находили их следы на Маддоне и других планетах, но сами они как в бездну ухнули.

— Иногда они все еще дают о себе знать. Я однажды встречал живого лакетери.

Стувейра медленно повернула голову. Кажется, не поверила своим ушам. Попросила рассказать, а когда услышала об открытии Карпилии — надолго замолчала.

Она толком не слушала, что там Троост толкует о ставшей громадной саванной Зеленой Сахаре и разлившемся втрое против прежней ширины Мега-Ниле. Только раз раскрыла рот, чтобы спросить, разрешена ли на Земле охота и если да — как получить билет.

Троост рассказал о спортивной охоте и Большом Земном Шлеме.

— Слон, носорог, гиппопотам, буйвол или бизон, лев, тигр, анаконда или питон, комодский варан, нильский крокодил, кабан, бурый медведь и белый медведь, — перечислил он, показывая голограммы. — Двенадцать самых крупных и опасных сухопутных животных Земли. Чтобы получить Большой Земной Шлем, нужно каждого взять по строго определенным правилам. Застопить, сфотографироваться и ни в коем случае не причинять вреда.

— Земной?.. А есть другие?

— Их восемь. Земной, Марсианский, Венерианский, Эдемский, Авалонский, Хельский, Кристаллидский и Протейский. У меня есть все, кроме Протейского.

— А почему его нет?

— Протейский объявили всего двадцать лет назад. Меня к тому времени уже не увлекала спортивная охота.

— А из кого состоит Протейский?

— Гигантский террасквер, тенетный дракон, болотный левиафан, костедробильщик, тенепожиратель, кровавый ходок, громозуб, панцирный скорпион, слизнекороль, штормовой ящер, королева роя и тенетник, — перечислил Троост, сверившись с инфом. — Сухопутная фауна Протея состоит в основном из крупных псевдорептилий, гигантских инсектоидов и наземных цефалоподов.

— И они все есть в вашем зоопарке?

— Да, конечно. Протейский сектор — один из самых больших.

— Полетели туда, — попросила Стувейра. — Все-таки я прилетела работать, а не любоваться видами.

— Хорошо, — кивнул Троост. — Я предлагаю до ужина посмотреть зоопарк, а завтра начать инструктаж. Экспедиция через девять дней, и за это время нужно подтянуть тебя хотя бы до уровня младшего кипера.

— А кто такой кипер?

— Человек, занимающийся кормлением и уходом за животными. Основной персонал зоопарка и кораблей-звероловов.

— Не звучит как интересная работа, — потелепала языком Стувейра.

— Согласен, просто убивать зверей интереснее, — не удержался от колкости Троост. — Но мы занимаемся не этим.

— Понимаю. Кстати, сколько еще по вашим обычаям мне следует таскать эту растительность?

— Нисколько, ее вообще необязательно таскать.

— Хорошо, — сказала серранка, тут же вышвыривая букет из флаера.

Венерианский зоопарк Стувейру поразил. Она все еще подсознательно ожидала увидеть что-то вроде того зоопарка, в котором они с Троостом были на Осоре. Просто несколько сотен вольеров, в каждом из которых сидит какой-нибудь монстр.

Но это… Венерианский зоопарк занимает целый остров. До терраформирования это была гора Венилии, венерианский вулканический массив, но после затопления Венеры кометным океаном гора превратилась в остров площадью в шестьдесят тысяч квадратных километров. Изначально он звался «остров Венилии», но в многоязычном обществе двадцать второго века топоним слегка изменил произношение, и во всеземном закрепился как «Винилия».

Этот остров окружен магнитным экраном и вместе с прилегающей акваторией полностью принадлежит зоопарку. И это настоящий город животных, полмиллиона особей с восьмидесяти четырех разных планет. У Стувейры расширились зрачки, когда она поняла, насколько это громадное учреждение.

— Это одна из пяти величайших достопримечательностей ЕСС, — с гордостью сказал Троост. — Соперничать с нашим зоопарком в популярности могут только Сатурнианский амфитеатр, сад Тысячи Имен, архипелаг Бесконечного Лета и космический цирк Кассиана.

На Венере Троост тоже сразу взял флаер, поскольку обойти зоопарк пешком не удастся и за неделю. И Стувейре он в основном показывал его сверху, рассказывал о его устройстве в целом.

Показал раскинувшийся в прибрежных водах океанариум, показал громадный дендрарий. Показал крупнейшие сектора — земной, венерианский, марсианский, эдемский, авалонский, хельский, протейский… Показал чудовищ Пирра и колоссов Суртура, кремнийорганических животных Кристаллиды, стаи красочных летающих рыб Килимы и гигантские постройки мирмеков Ахилла.

Не все из этого произвело на Стувейру впечатление. Она и сама была уже на семи экзопланетах, причем две из них по ее описанию кошмарностью фауны не уступают Пирру. Именно в такие места серраны любят ездить на сафари, хотя без специальной подготовки туда не пускают, да и билеты стоят недешево.

И все равно инопланетянка не могла не признать величия Венерианского зоопарка. Его обширности, богатства его коллекций, объемов проделанной работы. А когда она узнала, что профессиональных звероловов вроде Трооста можно пересчитать по пальцам рук, то и вовсе донельзя поразилась.

— Сейчас в строю девять кораблей-звероловов, — сказал Троост. — «Карл Гагенбек», «Орион», «Пеллес», «Дэви Крокетт», «Хоу И», «Джим Корбетт», «Фредерик Селус», «Михаил Пришвин» и мой «Нимрод». Все носят имена мифических или исторических охотников, звероловов и рыбаков.

— Всего девять? — удивилась Стувейра.

— Большего не требуется. Мы же не пылесосим каждую живую планету, а собираем самые интересные образцы. И чем больше планет мы исследуем, тем чаще встречаются эволюционные двойники — животные, очень похожие на тех, что у нас уже есть. Законы физики везде одни и те же, так что природа на разных планетах часто приходит к одним и тем же решениям.

— Ничего похожего на это у нас точно нет, — сказала Стувейра, останавливаясь у вольера с сухопутным кальмаром размером со слона. Оснащенные крючьями и присосками, его двенадцать щупалец скручивались и раскручивались, на теле светились причудливые узоры, а по жесткой шкуре пробегали электрические разряды.

— Это болотный левиафан, — сказал Троост. — Как раз входит в Большой Протейский Шлем. Один из самых интересных экспонатов, способен вырабатывать ток огромной мощности.

Он мог показывать зоопарк сутками напролет, но время шло к ужину, и Троост предложил посмотреть еще только один сектор. Один из самых маленьких, в нем всего восемь видов, но уникальность их в том, что это не животные.

— … Вы что, держите в клетках говорящих?.. — удивилась Стувейра, разглядывая вольеры.

— А ты разве видишь запоры? — спросил Троост. — Они все здесь добровольно и по первому же требованию каждого вернут домой.

Стувейра с сомнением облизнула глаз. Серраны равнодушны к судьбе малоразвитых ксеносов (да и развитых, в общем-то, тоже), но концепция этнографического сектора ей показалась дикой.

— Хочешь, расспроси их сама, — предложил Троост. — С ними можно общаться, если они не против.

Стувейра так и сделала. Правда, ее не заинтересовали ни крошечные обитатели морей Посейдона, ни миниатюрные амфибии Альвхейма, ни птицеподобные создания Симурга, ни разумные светящиеся лианы Элизиона. Все они были заметно меньше людей и серранов, так что вызвали у Стувейры пренебрежение.

Гораздо интересней ей показались пришельцы с планеты Тортуга. С виду они напоминали закованных в толстый панцирь четырехметровых прямоходящих черепах, но к рептилиям никакого отношения не имели. Тортугцы живут две тысячи лет, но при этом невероятно медлительны.

Стувейре пришлось минут пять ждать, прежде чем тортугец к ней доковыляет, помогая своим внушительным посохом, а потом еще и оказалось, что говорить с ним нужно через специальный аппарат, замедляющий речь впятеро. Пришелец с Тортуги прекрасно владеет всеземным, но тараторящий писк людей и серранов просто не слышит.

— Яяяяя ооооочееееень рааааад с тоооообооооой пооооознааааакооооомииииитьсяяяяя, — ужасно медленно произнес тортугец, а потом еще долго ждал, пока аппарат аналогично замедлит ответ Стувейры.

Ее терпение быстро иссякло. Она только узнала, что гигантская черепаха с длинным именем Шаар-Тхум Кэл-Орра Туур-Нага прибыла на далекую Землю из любопытства. Тортугец хотел побольше узнать о маленьких, короткоживущих, но удивительно быстрых пришельцах со звезд, чтобы потом все рассказать соотечественникам.

— Дууууумаааааююююю, лееееет чееееерееееез стооооо вееееернууууусь, — сказал он. — Нааааадооооолгооооо зааааадееееержииииивааааатьсяяяяя неееее бууууудууууу.

Потом Стувейра пообщалась с обитателем планеты Яма. В размерах он почти не уступал тортугцу, напоминая помесь слона и слизняка. Конечностей у ямцев нет, передвигаются они ползком, тела мягкие и студенистые, а руки им заменяет мощный толстый хобот, оканчивающийся пучком щупальцев. Глаз же всего один, причем на твердом стебельке, изогнутом под углом в девяносто градусов. Вращаясь со скоростью тридцать шесть оборотов в секунду, этот глаз-пропеллер дает ямцу великолепное круговое зрение.

Разговаривал он, к счастью, с нормальной скоростью, хотя всеземного не знал. Не понимал ни слова, да и не смог бы эти слова произнести своим кольцеобразным ртом. Но через двойной перевод он сообщил Стувейре, что заключил с земными двуногами десятилетний контракт, этот контракт уже заканчивается, в следующем году его вернут на Яму, и с собой он привезет целую кучу земных артефактов, которые сделают его богатым и знаменитым.

А вот обитатель планеты Пан всеземной понимал, но не говорил. Панцы почти вдвое выше людей, прямоходящие, покрытые густой шерстью и издали их можно принять за огромных белых обезьян или мифических йети. Но они не приматы, что становится особенно хорошо видно, если панец открывает рот… точнее, вывихивает нижние челюсти. Пасть у них полна острейших клыков, а язык — комбинация щелканий, гудений и рыков. Причем наречий на Пане несколько тысяч, и лингвисты Земли до сих пор изучили лишь малую часть, так что перевод не отличался безупречностью.

— Я хотел туда, где тепло и кормят, — доносилось из переводчика. — На моей планете жизнь не мед, я постоянно борюсь за выживание. Одна ошибка, и ты либо сдох с голоду, либо сам хрустишь у кого-то на зубах. Здесь хорошо всем, даже животным. Я не животное, но мне хорошо.

— А свобода тебе не нужна? — осведомилась Стувейра.

— Здесь тепло, кормят и есть целитель, — ответил панец. — А эта твоя «свобода» может идти в анальное отверстие.

Троост пояснил, что вообще-то культура Пана весьма многообразна. Там есть самые разные народности. Некоторые уже достигли уровня ранней античности — они используют колесный транспорт, изобрели абак и ведут астрономические наблюдения. Но большая часть ведет примитивный образ жизни — либо кочевое скотоводство, либо раннее земледелие, либо вовсе родоплеменной строй, охота и собирательство. Этот — именно из последних.

После беседы с панцем Стувейра уже хотела закончить экскурсию и отправиться ужинать, но решила все-таки посмотреть на восьмого обитателя этнографического сектора. Точнее, восьмых — в этом вольере проживала целая семейная группа.

А точнее — маленький рой.

Обитатели Ктесия появились в зоопарке меньше четырех лет назад, хотя их планету открыли еще в прошлом веке и там давно действует планетарное лесничество. Они очень скрытные и пугливые — а поскольку сами они на контакт не шли, земные ученые их тоже не беспокоили. Но в конце концов доверие ктесийцев удалось завоевать, они стали хоть и очень ограниченно, но общаться, а в конце концов одна из их групп изъявила желание посмотреть родной мир мягкотелых пришельцев.

Ростом около полутора метров, покрытые золотистым хитиновым панцирем, ктесийцы обладают фасетчатыми глазами, двумя парами крыльев и шестью конечностями. Три нижние служат для передвижения, три верхние (две справа и одна слева) — для манипуляций. Существа они довольно умные, но их разум отчасти коллективный — оторванный от роя ктесиец сильно глупеет, превращается в полуживотное. Группой же они становятся куда сообразительнее, и биологический механизм этого все еще не прояснен.

— Эксперименты над разумными существами ставить нельзя, сама понимаешь, — сказал Троост. — Мы очень долго просто незаметно за ними наблюдали, стараясь не беспокоить. А в конце концов был найден вот этот рой — он пострадал в сражении с другим роем, потерял несколько важных членов и стал ущербным. На Ктесии он бы очень скоро погиб, поврежденные рои там живут недолго. Так что мы уговорили их полететь на Землю, и с тех пор они живут тут.

— А что они делают? — спросила Стувейра.

— Смотрят открытие Олимпиады.

Четырнадцать совершенно одинаковых (только у одного не хватало левого усика) ктесийцев сидели полукругом, уставившись на голографический экран. Светящийся прямо в воздухе, тот передавал прямой эфир с происходящего сейчас на Земле, неподалеку от сверхгорода Сидней. В этом году его очередь принимать Летние Олимпийские игры, а поскольку это южное полушарие, проводят их в декабре.

Троост вкратце рассказал Стувейре о традиции Олимпийских игр, о том, что проводят их уже почти шестьсот лет, что сначала были только летние, потом к ним добавились зимние, потом водные, а последними — космические.

— Прежде это были соревнования разных стран, — сказал Троост. — Но сейчас ЕСС едина, так что каждый спортсмен представляет только самого себя.

— И участвовать может любой желающий? — поинтересовалась Стувейра. — Насколько ценные призы? Что делает этот землянин?

— Любой, но нужно предварительно подать заявку и подтвердить свою квалификацию. Призы чисто символические — золотые и серебряные медали. А этот землянин несет олимпийский факел.

Стувейра попросила пояснить, и Троост рассказал о традиции олимпийского огня. Что летние Олимпийские игры символизирует особый факел, который не тухнет уже сто двадцать лет, и незадолго до начала очередных его переносят в другой город, причем вручную, пешком.

В этом году нести факел выпало Барику ас-Сари — биомодифицированному легкоатлету, способному развивать до ста километров в час. Он неделю бежал из Джакарты в Сидней, прерываясь только на короткий сон, а часть пути и вовсе переплыл, держа в одной руке факел.

Широкое распространение биомодификантов вообще сильно изменило картину профессионального спорта. Очень долгое время модификанты в спорте были запрещены, но сейчас сложно отыскать человека, у которого модификантов нет совсем. Те же жабры по статистике имеются у трех четвертей населения, причем половина оставшейся четверти — маленькие дети, которым жабры еще просто не успели вживить. Если учитывать одних только совершеннолетних, количество людей с жабрами составляет без малого девяносто процентов.

Поэтому теперь модификанты в спорте разрешены. И это породило множество новых, невозможных ранее видов спорта. Полеты на собственных крыльях, сверхскоростной бег, гипер-прыжки, мега-тяжелая атлетика, метание сверхтяжелых ядер, копий и молотов, сгибание стальных балок, бои без ограничений, титанотрон, сорокоборье, гипер-эстафета, перетягивание каната с корнем, гонки с препятствиями, тысячекилометровый марафон… биомодифицированные спортсмены превратили Олимпийские игры в поистине удивительное зрелище. Стадионы стали больше, чем когда-либо прежде, а многие соревнования показывают в замедленной съемке, поскольку обычному глазу за ними не уследить.

Уяснив, что это ритуальные спортивные игры, Стувейра тоже принялась смотреть. Церемония, правда, уже заканчивалась, всего через полчаса в небе зажглись салюты, и ктесийцы одновременно развернулись, щелкая головными жвалами. К серранке они проявили живой интерес, так же одновременно зашагав к барьеру.

— Здравствуйте, — звонкими голосами заговорили они, заканчивая фразы друг за друга. — Кто вы будете? Кто вы есть? Нам очень хочется знать.

На всеземном ктесийцы говорили чисто, но не очень правильно. Они неплохо выучили его за четыре года в зоопарке, но из-за ущербности своего роя интеллектуально соответствовали земному ребенку.

— Я Стувейра дир Тессарра, Делающая, — ответила серранка, когда Троост ей кивнул. — Я с планеты Осор. А вы откуда?

— Тика. Наша планета зваться Тика. Землян звать Тика Ктесий, мы знаем. Но она зваться Тика, это верный имя. Не Ктесий.

Стувейра издала отрывистое шипение, и ктесийцы испуганно подались назад, так что Троосту пришлось пояснить, что так звучит серранский смех. Это ктесийцев успокоило, и они снова принялись общаться с Стувейрой, которая их ужасно заинтересовала.

Они вообще отличались искренним детским дружелюбием, эти инсектоиды. В свое время их почти не пришлось уговаривать, они ужасно обрадовались, получив предложение отправиться на Землю. А в зоопарке очень быстро перезнакомились и подружились с персоналом этнографического сектора, изучающими их учеными, другими ксеносами и внучкой Трооста Эльзой. С прочими посетителями тоже болтали охотно, однако Стувейра понравилась им особенно.

— Мы никогда не видать таких как ты, — поделились ктесийцы. — Расскажи про себя. Расскажи много. Сколько твоя лет, почему ты зеленый? Кем ты работаешь, сколько тебе лет, есть ли у тебя дети и мужа? Ты ведь женщин? Прости, если ошибаться, мы не хотеть ошибаться.

Стувейра отвечала охотно, хотя и несколько свысока. В ее взгляде появилось легкое презрение… хотя в этнографическом секторе она почти на всех так смотрела.

— … Мужа и детей у меня нет, — сказала серранка. — Мне всего сорок пять, а у нас не заводят семью раньше семидесяти. Еще вопросы есть? Мне пора ужинать.

— Нам тоже скоро время кормления, — сказали ктесийцы. — Мы рады, что ты отвечала нам. Скажи еще, рада ли ты нам?

— Да, вы симпатичные, хотя и чудные, — снисходительно сказала Стувейра.

— Тогда мы хотим показать тебе приветственный танец. Мы сделаем честь тебе.

— О, ты им и правда понравилась, — сообщил Троост. — Они не для каждого танцуют индивидуально. Обычно только раз в неделю — и гости специально приходят на это посмотреть.

Стувейре уже хотелось поесть и завалиться спать, первый ее день на Земле был насыщенным и утомительным. Но она решила потерпеть еще немного и только спросила, долгий ли это танец.

— Шесть минут, — ответил Троост. — Давай посмотрим, а потом поедим в японском ресторане. Мне кажется, тебе понравятся суши.

Стувейра скрестила руки на груди в очень человеческом жесте. А ктесийцы отступили назад, встали полукругом и вскинули все свои руки.

В их вольере не было ничего, кроме нескольких деревьев, превращенных в своего рода улей. Ктесийцы оплели их паутинными лесенками и сетями, так что получилось хотя и непривычного вида, но довольно высокое здание. Все остальное же пространство оставалось свободным — и теперь стало понятно, почему.

Приветственный танец оказался… бурным. Ктесийцы носились, как подхваченные ураганом листья, подпрыгивали, кружились и кувыркались, хватая друг друга за руки и талии. Крылья трещали, то и дело подбрасывая их в воздух. Летать по-настоящему ктесийцы не могут, но сила тяжести на Ктесии всего 0.24 g, и в их вольере стояла именно такая, так что легонькие инсектоиды взметывались кверху, как сухие листья.

И поначалу казалось, что танец беспорядочный. Что ктесийцы просто снуют туда-сюда как попало. Но постепенно приходило понимание, что в их движениях есть система, что это отлаженная, отшлифованная до блеска программа, которая что-то символизирует, имеет какой-то тайный смысл…

Стувейра смотрела сначала без интереса, плохо скрывая нетерпение. Но потом ее зрачки стали расширяться. Она крепко вцепилась в барьер, все пристальней следила за движениями ктесийцев… а потом воскликнула:

— Я поняла, Троост! Тут все очевидно!

И прежде, чем Троост успел что-то сделать, серранка прыгнула в вольер. С легкостью перемахнула трехметровый силовой барьер, ворвалась в самый центр танца и принялась совершать те же движения, мгновенно войдя в ритм. Став еще и вчетверо легче, она принялась выписывать такие кульбиты, что зарябило в глазах.

Остальные же ктесийцы на пару секунд замерли. Застыли, будто на мгновенном фото, причем многие — в весьма странных позах. Но танец тут же возобновился, тут же продолжился — только теперь отплясывали уже пятнадцать ксеносов.

Троост вскинул изумленно брови. Такой реакции он никак не ожидал. Этнографы и лингвисты давно пытались найти закономерность в приветственном ктесийском танце, но пока безуспешно. Удивительно, что его так сходу разгадала молодая серранка.

Может, это часть обучения синторра-каху? Курсы криптографии?

Троост решил спросить ее, когда танец закончится.

Только вот… он не заканчивался.

Ему уже пора было прекратиться, ктесийцы всегда исполняли его точно шесть минут и двенадцать секунд, ни разу не опережали и не опаздывали. Но вот пошла восьмая минута, девятая, десятая… может, он начался сначала, когда в него вступила Стувейра?..

Двенадцатая минута. Тринадцатая. Троост уже потянулся за стопером и открыл список контактов в инфе, когда танец наконец закончился. Клубок из ксеносов распался, четырнадцать ктесийцев и серранка встали полукругом, и в унисон сказали друг другу:

— Спасибо за участие.

— Это было невероятно! — весело крикнул Троост Стувейре. — Как ты сумела?

Серранка повернулась к нему. И вместе с ней повернулись ктесийцы. Несколько секунд пятнадцать пар глаз — одна обычная и четырнадцать фасетчатых — смотрели на зверолова, а потом их обладатели пошли к улью.

— Стувейра!.. — окликнул Троост.

Серранка не ответила. Без единого слова она уселась возле улья вместе с ктесийцами, и они вместе будто погрузились в транс.

Трооста охватило нехорошее предчувствие. Очень, очень нехорошее.

Это все выглядело, как начало крупных проблем.

Секундой спустя он уже сам перемахнул через барьер и подбежал к Стувейре. Та приподняла голову, равнодушно глядя на Трооста — и то же самое сделали ктесийцы.

— Что происходит? — негромко спросил зверолов. — Я требую ответа.

— Ничего особенного, — ответил один из ктесийцев. — Просто мы получили недостающую часть роя.

— Что?..

— Очень высокоразвитое существо, — сказал другой ктесиец. — Удивительное ощущение.

— Мы никогда раньше такого не испытывали, — произнес третий. — Наши интеллектуальные возможности выросли до невообразимых размеров.

— Мы очень рады, что решили попытать счастья на вашей планете, — сказала Стувейра. — Хотя если бы мы знали, что способны стыковаться с серранами, то сразу бы отправились на Осор… впрочем, это было бы невозможно, ведь мы не способны сами путешествовать между звезд.

Дальше они говорили уже все разом, снова заканчивая друг за друга фразы, и только шипящий голос серранки выбивался из их общего звонко-переливчатого тенорка.

— Вы совершенно правы, Троост, утративший часть своих членов рой в большинстве случаев погибает, — сказали ктесийцы. — Ущербный рой теряет значительную часть когнитивных способностей и не способен о себе позаботиться, так что он либо становится жертвой хищников, либо умирает с голоду, либо бывает убит другим роем. Мы не испытываем сочувствия к поврежденным сородичам. Однако иногда двум ущербным роям удается встретиться, и в этом случае оба танцуют приветственный танец. Более сильный переманивает необходимое число членов, и он становится полным.

— А что со вторым? — спросил зверолов.

— Становится еще более ущербным, конечно. Иногда победитель тут же и убивает проигравшего. Но это лучше, чем если бы погибли оба. Скорее всего, и нас ждала бы жалкая участь, но мы, к счастью, встретили ваших ученых и получили приглашение сюда, на Венеру. Мы согласились отчасти из отчаяния, отчасти по глупости, которая была нам тогда присуща. Мы думали, что сможем завлечь в рой каких-нибудь иных разумных существ. Это не совсем безнадежное дело — на нашей планете есть несколько животных, которые способны стать частью роя. С некоторыми существами у нас есть синхронность, причем не все они даже родственны нам биологически. Однако даже очень ущербный рой их обычно не присоединяет, поскольку сделав своей частью неразумное существо, он становится интеллектуально еще слабее. Наш общий интеллект рассчитывается по формуле, напрямую зависящей от интеллекта всех составляющих. И добавление в рой Стувейры дир Тессарры сделало нас, возможно, умнейшим роем в истории Тики. Есть ли еще у вас вопросы, Троост?

— Вопросов нет, но есть требование, — спокойно произнес зверолов. — Освободите ее.

— Это невозможно.

— Невозможно, потому что вы не можете, или невозможно, потому что вы не хотите?

— Второе. Мы не хотим вновь становиться ущербным, почти дегенеративным коллективным существом.

— Правильно ли я понимаю… — медленно произнес Троост. — Каждый раз, когда вы танцевали приветственный танец, вы надеялись, что у существа перед вами окажется достаточная синхронность, чтобы войти в рой?

— Все верно.

— Но вы танцевали его перед множеством посетителей. Перед другими ксеносами. Передо мной. Перед моей внучкой.

— Да. Все вы были сочтены достойными. Заметьте, Троост, мы ничего не скрываем. В первый момент у нас был соблазн прикинуться, что мы сами не понимаем, что происходит, ввести вас в заблуждение и попытаться скрыться со Стувейрой дир Тессаррой, но мы сразу поняли, что обмануть вас не удастся. Вы слишком опытный специалист. К тому же мы не видим пути вернуться на Тику. Мы не испытываем пустых надежд похитить звездолет и не умеем им управлять. А даже если бы нам это каким-то образом удалось — вы наверняка сумеете нас там отыскать. Поэтому мы просто объявляем вам, что не отпустим Стувейру дир Тессарру. Сейчас она — наша часть, ее когнитивные способности присоединены к рою, и так останется.

— Я не хочу прибегать к угрозам, но я не могу этого допустить, — негромко сказал Троост, кладя руку на бластер.

— Даже если вы перестреляете все части роя, кроме Стувейры дир Тессарры, это не поможет, — спокойно ответили ктесийцы. — Рой продолжит существовать даже с одним-единственным членом — правда, станет гораздо глупее. Вместо высокоразвитого коллективного существа вы получите чешуйчатого имбецила, который даже не будет считать себя Стувейрой дир Тессаррой, а по-прежнему будет называть себя нами, роем. Удовлетворит ли вас такой исход, Троост?

Пальцы разжались. Троост, уже всерьез размышлявший, не придется ли ему совершить зверо… нет, даже не зверо-, а ксеноубийство, убрал руку с бластера. Ситуация ухудшалась все сильнее.

На острове Винилия уже наступила ночь. Венерианский зоопарк работает круглые сутки, однако его обитателям нужно спать, поэтому сектора живут по режиму своих планет. На дневных животных можно смотреть днем, на ночных — ночью.

Этнографический же сектор демонстрирует разумных ксеносов, поэтому работает всего шесть часов в сутки. В остальное время посетителям доступ закрыт, на территории остается только персонал зоопарка и ученые.

Но сейчас нет и их — час слишком поздний. Только поэтому никто пока не поднял тревогу. Система наблюдения работает исправно, но ведь ничего плохого ни с кем не случилось, на помощь никто не зовет, из вольеров никто не выбрался, так что автоматика не реагирует. В отличие от других секторов, в этнографическом разрешено входить внутрь вольеров, если не возражают их обитатели.

Ксеносы иногда принимают гостей.

Пока что Троосту это было на руку. Он, конечно, не собирался ничего скрывать, но хотел вначале попытаться исправить ситуацию самостоятельно. Тогда, возможно, удастся избежать дипломатического скандала и сохранить жизнь ктесийцам.

— Если вы действительно настолько интеллектуальны сейчас, то должны понимать, что никто не позволит вам иметь своей частью представителя другой планеты, — произнес зверолов. — Эту ошибку ваш рой мог совершить в прежнем состоянии, малоразумном, но сейчас вам должно быть очевидно, что вы в тупике. Вы подобны грабителю, который набрал полные руки денег, но не может ни убежать с ними, потому что окружен со всех сторон, ни хотя бы отбиваться, не растеряв награбленное.

— Мы понимаем эту метафору, хотя на Тике и нет денег как таковых, — ответили ктесийцы. — Однако мы все-таки имеем в виду некоторые варианты, способные нас удовлетворить. Но вам, Троост, мы о них не скажем, поскольку в этом случае вы сможете нам помешать.

Зверолов задумался, что это могут быть за варианты, одновременно выводя на визор всю имеющуюся в сети информацию о Ктесии и ктесийцах. Изрядная ее часть — рабочая документация, которая не лежит в общем доступе, но Троост по должности имел право на любые сведения, принадлежащие зоопарку.

Много сведений, очень много. Ктесий открыт давно, ктесийцы тоже. Их роевой разум — одна из любимых загадок земных ученых. Есть даже особая отрасль биологии — ктесиология, которая изучает этих удивительных псевдонасекомых.

И в то же время сведения удивительно скудны. По большому счету — переливание из пустого в порожнее, особенно в том, что касается их, прямо скажем, телепатического разума. Возможно, что-то полезное и сыщется, но сходу Троост это полезное не найдет, а перекапывать все эти горы времени нет.

Похоже, пришло время вызывать специалистов именно по Ктесию. И главного кипера этнографического сектора. Пожалуй, что и директора зоопарка. Возможно, председателя госкомитета, а то и не одного. Скандал грянет несусветный, это непременно дойдет до серранского посольства и гарантированно подпортит только-только начавшие налаживаться отношения.

Все очень осложняется тем, что у самих ктесийцев тоже дипломатическая неприкосновенность. Она была им гарантирована, когда их привезли на Венеру. Другое дело, что она будет немедленно отозвана, если те сами станут нарушать законы ЕСС, но существует ли закон, запрещающий принимать кого-то в свой рой?

Дипломатическая неприкосновенность. Кто в ЕСС может экстренно отозвать дипломатическую неприкосновенность, минуя обычные процедуры? Разве что сам космократор… хотя погодите-ка…

— Маартен Троост, штатный зверолов Венерианского зоопарка, профоценка +79, — произнес он, не выпуская из виду ктесийцев и не убирая руки со стопера. — Мне нужен некий архивариус Лоренс… к сожалению, это все, что мне о нем известно.

Оказалось, что этого достаточно. Одного факта того, что Троост знает о существовании такого человека, хватило, чтобы его немедленно с ним связали. В допреальности появилось хмурое лицо, а в мыслечипе прозвучал раздраженный голос:

— Я спал. Излагайте, да побыстрее.

Троост изложил. Архивариус госкомитета по РДК и КИЦ на секунду задумался, а потом осведомился:

— Бластер у вас есть?

— Разумеется. Но в данном случае он проблему не решает.

— Вы уверены? Обычно бластер решает любую проблему.

— В этом случае — нет…

И вдруг Троост осекся. Ему пришла неожиданная мысль. Он попросил архивариуса повисеть на связи и снова достал бластер, медленно отступая назад. ИГ-пояс снизил его вес в десять раз, и почти невесомый зверолов совершил огромный прыжок, опускаясь за пределы вольера. Здесь он вызвал на визор панель управления и отключил силовой барьер.

— Что вы делаете, Троост? — спросили ктесийцы, когда он прицелился одному из них в голову. — Мы же предупредили, что это бесполезно. Даже если вы перестреляете нас всех, это ничего не изменит.

— Для Стувейры — возможно, — ответил Троост. — Для вас — да. Вы будете мертвы. Вам это понравится?

— … Нет.

— Видите ли, я был на планете Лорелея и видел тамошних кордицепсов. Они уничтожили лорелейскую колонию, и высадка там теперь запрещена. Вы не настолько опасны и вредоносны, но определенное сходство между вами есть. Вероятно, я понесу строгое наказание за массовое ксеноубийство. Возможно, меня даже дезинтегрируют. Но это еще неизвестно, мои действия могут счесть и оправданными. Признать самозащитой или даже уничтожением опасных для всей ЕСС жизнеформ. А вы будете мертвы.

— Нам это не понравится, — стали приближаться ктесийцы.

Троост удвоил силу тяжести в их вольере. Стувейра осталась на ногах, но вот ктесийцев словно прижало к земле. Их легкие, хрупкие тела даже на половине венерианской g толком не могли двигаться.

— Мне даже не нужен бластер, — сообщил Троост. — Я могу увеличить g вдесятеро и вас раздавит собственным весом. А вот Стувейра выживет, хотя ей и будет неприятно.

— Это… не поможет… — зазвенели голоса ктесийцев.

— А вот в этом я сомневаюсь. Мы не знаем, как действует ваш механизм коллективного разума, но мы точно знаем, что у серранов ничего подобного нет. Вы сумели втянуть ее в свой рой, подчинить ее сознание… но вы ничего в нее не внедряли. Она не получала от вас биомодификаций или киберимплантов, в ее теле ничего не изменилось… да, не изменилось.

Троост держал в другой руке анализатор. Тот сканировал серранку, выдавая на визор в точности те же показатели, что и прежде.

— Поэтому я предполагаю, что в случае смерти всех вас она освободится, — закончил Троост. — У нее самой просто нет биологического механизма, способного удерживать… рой.

— Мы же сказали тебе, что это не так. Мы же сказали, что это не поможет.

— Я думаю, что вы солгали. Разумные существа умеют лгать, а высокоинтеллектуальные — лгать убедительно.

— Это возможно, — не стали отрицать ктесийцы. — Но что если это не так? Что если мы говорим правду?

— Вполне возможно, что вы говорите правду, — согласился Троост. — Точнее, вы можете верить, что говорите правду. Но ведь вы не имели прежде дела ни с серранами, ни с иными ксеносами. Вы не имели возможности узнать, как ваш роевой разум будет работать с их участием. И даже с участием животных вашей родной планеты вы этого точно не знаете, потому что, по вашему же признанию, их крайне редко включают в рой, поскольку это означает сильное снижение интеллекта. Я считаю, что вы либо лжете, либо заблуждаетесь, выдавая желаемое за действительное.

— Но что если ошибаетесь вы? Вы рискнете, основываясь только на своих умозаключениях?

— Да. Если я ошибаюсь, то приму любое наказание вплоть до дезинтеграции. Но я редко ошибаюсь, когда речь идет о моей профессиональной сфере.

Несколько секунд царило молчание. Троост и ктесийцы смотрели друг на друга. В ночном небе кое-где виднелись звезды — но только кое-где. Даже после терраформирования Венера осталась очень облачной планетой, и ясные дни случаются редко.

— Вы блефуете, Троост, — наконец произнесли ктесийцы. — Вы этого не сделаете. Мы знаем, что вы не убийца.

— Я не блефую, — еще увеличил силу тяжести Троост. — Я не убийца, но я проходил курс военной подготовки и мне приходилось отнимать жизнь. Всегда в силу чрезвычайных обстоятельств, обычно ради самозащиты или умерщвления неизлечимо больных особей — но я убивал и животных, и даже людей… одного человека. Он был преступником — но вы тоже преступники. Умение спустить в случае нужды курок входит в мою профессиональную подготовку — хотя это не самая приятная ее часть.

G в вольере сравнялась с венерианской, а венерианская лишь на одну десятую ниже земной. Для ктесийцев это было страшной перегрузкой, они уже с трудом сохраняли вертикальное положение и издавали болезненное звяканье.

— Вольер! — повысил голос Троост. — Повысить гравитацию до пяти g!

— Не надо! — зазвенели в ужасе ктесийцы. — Не надо, мы умоляем! Мы отпустим Стувейру дир Тессарру!

Зверолов, который произнес команду вслух, но мыслечипом исполнение блокировал, понизил силу тяжести до нормальных для Ктесия 0.24 g и вскинул руку с бластером.

Ктесийцы какие-то несколько секунд стояли молча. Троост уже стал хмуриться… но тут Стувейра бешено зателепала языком, издала злое шипение… и повалилась ничком.

— Она теперь будет без сознания недолго, — произнесли ктесийцы с прежней звякающей интонацией. — Недолго. Не очень долго. Потом проснется, но уже не частью роя. Мы больше не с ней. Простите, что мы такое сделали. Мы очень хотели. Простите. Мы не хотели, но очень хотели. Не отсылайте нас на Тика, мы больше не будем. А на ваша планета есть другой серран? Может, они захотят быть часть рой?

— Я спрошу, — пообещал Троост, вытаскивая Стувейру из вольера и снова вызывая Лоренса.

Тот все еще был на связи. Зверолов в двух словах изложил, чем закончилось дело, и архивариус довольно хмыкнул.

— Справились в итоге сами? — спросил он. — Ну и нехер было меня будить. Завтра представьте полный отчет.

— Вам?

— Я не занимаюсь бумажками. Своему начальству и председателю госкомитета.

— А в посольство серранов?

— А вот им даже не вздумайте. Если спросят — просто мелкое недоразумение, все разрешилось благополучно.

— А если доложит сама Стувейра?

— Не думаю, что доложит. Я бы на ее месте не стал.

Эльза сердито заверещала. Вот стоило вчера на отлично сдавать полугодовой экзамен, чтобы начинать первый день каникул с наблевавшей кошки.

— Сама убери! — с досадой сказала Эльза Грете.

Та как будто поняла. Она довольно умная кошка, вообще-то. Склонив голову набок, очаровательная ангорская особа спрыгнула с живота хозяйки и просеменила… так, куда это она⁈

Услышав, как Грета покладисто размазывает свои грехи по паркету, Эльза перевернулась, вылезла из-под одеяла и в панике понеслась следом.

— Уйди, уйди! — завопила она. — Вагнер, убери, вымой пол!

— Прости, Эльза, я не могу, — ответил робот-уборщик. — Мне запрещено убирать за Гретой, потому что, цитирую, ты сама ее хотела, так что сама о ней и заботься.

Эльза узнала такие характерные папины интонации и поплелась за тряпкой. Вот зачем, спрашивается, жить в двадцать пятом веке с роботами и говорящим домом, если пол нужно мыть самой, словно в каком-то динозавровом двадцатом веке?

Но она не очень расстроилась, потому что вчера она закончила шестой класс, а сегодня первый день каникул. На визоре дата и время: 17.12.72, 3:15 UT (7:15 по местному). Целый месяц, целый божественный месяц она будет наслаждаться заслуженным отдыхом. Через неделю Рождество, а потом Новый год, и в ее распоряжении вся Солнечная система.

Эльза синтезировала себе завтрак — миску с хлопьями рецепта «19 ягод». Они самые вкусные. Клубника, малина, ежевика, черника и еще пятнадцать натуральных и генномодифицированных ягод, причем в одних хлопьях вкус только один, в других по два и по три, а в некоторых — все девятнадцать.

Интересно, почему не двадцать? Странное число. Ягоды кончились, что ли?

Эльза одним глазом полезла смотреть, сколько всего в ЕСС съедобных ягод, но список оказался очень длинным. Другим глазом она продолжала смотреть мультик, потому что завтрак без мультика скучен.

Хотя не взрословата ли она уже для мультиков? В конце концов, ей целых одиннадцать лет. Три недели назад исполнилось. Совершенно взрослая девочка.

Эльза вздохнула и переключилась на новости. Попросила показать последние известия. Допреальный экран отскочил подальше и развернулся во всю комнату, хотя в середине образовалась дыра, потому что именно там решила усесться Грета.

Но она не очень мешала.

— Привет, Эльза, — приятным голосом сказал заяц-ведущий. — У меня тут куча интересных новостей. Вчера был найден зонд «Пионер-11» — последний из межзвездных зондов, которые наши предки отправляли в космос в двадцатом и двадцать первом веке. Он был послан в 1973 году, чтобы исследовать Юпитер и Сатурн, пролетел мимо них, а потом улетел в невообразимую даль и в 1995 году потерялся. Его не могли найти почти пятьсот лет, но вчера наконец-то нашли.

— И что? — спросила Эльза, стараясь не чавкать. — Он собрал какие-нибудь научные данные?

— Нет, просто очень долго летел в космосе. Одиноко дрейфовал в межзвездной пустоте, направляясь к центру нашей Галактики. Ни к каким крупным объектам он не приближался, и удалился за пятьсот лет полета на шесть световых дней и пять световых часов.

— Но ни до какой звезды не долетел? — уточнила Эльза.

— Расстояние до ближайшей к нам звезды, Проксимы Центавра, составляет четыре с половиной световых года. Даже не учитывая то, что «Пионер-11» летел совсем в другую сторону, ему пришлось бы лететь больше трехсот тысяч лет.

Эльза аж присвистнула. Ничего себе. А ей-то казался долгим полет на Новый Эдем, где они с родителями были на весенних каникулах. Новый Эдем крутится вокруг звезды Барнарда и лететь до него ровно сутки, потому что целых шесть световых лет.

А тут всего четыре с половиной — и триста тысяч лет. Какой медленный этот «Пионер-11».

— Началась программа обмена умами с империей Осор, — продолжил заяц-ведущий. — Тридцать наших специалистов в разных областях отправились в гости к серранам, а от них прилетели тридцать их специалистов. Одни уже приступили к работе, другие приступят в ближайшие дни.

Эльза с интересом посмотрела на чешуйчатых рептилоидов. Вот они какие, значит. Дедушка ей про них рассказывал, он летал на Осор как раз когда Эльза летала на Новый Эдем. Они потом с дедушкой новостями обменялись.

— Еще один корабль-госпиталь отправился на Лорелею. Там по-прежнему карантин, за колонистами ведется наблюдение. Лучшие доктора ЕСС изучают зараженных, но пока что лечения не предвидится. Печально об этом говорить, но эти люди, скорее всего, уже никогда не станут прежними.

Эльза вздохнула. Про Лорелею ей дедушка тоже рассказывал, причем Эльзе потом снились кошмары. Вот уж куда она полететь ни за что ни согласится, хоть ей миллион кредитов пообещай.

Здорово, что до Лорелеи целых шестьдесят четыре световых года.

Эльза пообщалась с Гретой. Рассказала ей, какая это ужасная планета — Лорелея, и как здорово, что всякие там кошки никогда на ней не побывают. Кошка внимательно выслушала и ответила через ошейник-переводчик:

— Дай поесть.

Эльза проверила автокормушку — та работала, и завтрак Грета полчаса назад получала. Ее любимый специальный корм со всеми необходимыми микроэлементами, витаминными добавками и вкусом мышатины. Просто Грета, как обычно, получив завтрак, решила, что прямо сейчас не хочет, и ушла, а когда вернулась, корм был уже не идеально свежий, и Грета решила, что такое она есть не станет, даже если будет умирать с голоду.

— Могу поспорить, в зоопарке с такими капризными кошками не церемонятся, — сказала Эльза Грете. — Там просто дают еду, а если не съел, то сам и виноват, жди теперь до завтра.

В допреальности появилась мама — как обычно, сильно занятая и немного строгая. Она именно так посмотрела на Эльзу — строгим и занятым взглядом.

— Проснулась? — спросила она. — Молодец. Завтракаешь? Умница. Какие планы на день?

Эльза неопределенно повертела рукой. На первый день каникул планы у нее были грандиозные, но зачем грузить ими маму? У нее на финишной прямой Великий Проект. Еще несколько месяцев, ну год, ну два, ну в крайнем случае четыре — и тоннельный телепортер Накамуры официально заработает.

Мама по очень большому секрету рассказала Эльзе, что он, вообще-то, уже работает и в прошлом году спас всю Солнечную систему и дедушку Маартена. Но про это нельзя никому говорить, потому что это государственная тайна. Его, вообще-то, нельзя было тогда запускать, потому что он еще не прошел официальное утверждение, но космократор все посчитал и решил, что риск оправдан.

— Я в гости схожу, — сказала Эльза. — К Юлии и Арифу. Но сначала к папе.

Она так и сделала. Надела любимый серо-голубой гидрокомбинезон со встроенным ИГ-поясом и климат-контролером, велела спящей Грете не скучать тут без нее и вошла в порт-кабину. На визоре появился список избранного, и Эльза выбрала папин завод.

Перед глазами все замерцало, а голова закружилась. Но когда Эльза вышла, снаружи был уже не их дом на берегу Амударьи, а приемная зала ЗРТ «Прогресс» на Луне. Кроме ее порт-кабины тут стояли еще три, и ими все время пользовались, так что и она поскорее отошла в сторону.

Дорогу Эльза знала, на папином заводе бывала часто. Он не потому папин, что принадлежит папе, а просто папа тут работает, этическим аудитором. Проверяет ИИ выпускаемой продукции на соответствие моральным нормам.

На папином заводе производят роботов и дронов. Вообще, это почти одно и то же, но папа объяснял, что все-таки не совсем, хотя их часто и путают. Все дроны — роботы, но не все роботы — дроны. Роботы бывают самые разные, могут быть очень умными и сами принимать решения, а дроны заточены под определенные функции и часто управляются операторами. К тому же дроны обычно летают, а вот роботы… могут летать, а могут и не летать. Хотя дроны тоже могут не летать.

В общем, все сложно.

Работают на заводе тоже в основном роботы и дроны. Но и людей полно, потому что без людей никак не обойтись, а если все-таки обойтись, то зачем вообще нужны люди? Можно и совсем без людей, оставить одних роботов и пусть они живут себе, как им больше нравится. Но это какой-то странный мир будет, с одними роботами.

Эльза думала об этом не просто так, а заранее сочиняла будущее сочинение на тему того, кем хочешь работать. Папа и мама у нее оба технологи, хотя и разных направлений — мама гиперпространственный инженер, а папа этический аудитор. И самой Эльзе техника тоже нравилась, но все-таки не так сильно, как исследования и приключения. Она планировала работать на корабле-пионере, чтобы открывать новые звезды и планеты.

На них многие хотят летать. Это же самое интересное. Если не на пионере, то хотя бы на строителе, чтобы летать к далеким звездам и строить там заводы, базы, научные станции, планетарные лесничества и все такое. Или как дедушка, на корабле-зверолове… вообще-то, это даже интереснее, чем строитель, потому что все время открываешь новых животных.

— Здрасьте, дядя Роберт, — протянула она руку.

— Привет, Эльза, — пожал ее на ходу директор папиного завода, в другой руке держа бутерброд.

Он, как обычно, куда-то спешил. Эльза часто заходила к папе в гости и давно перезнакомилась со всеми его коллегами, но директора каждый раз встречала куда-то спешащим. Ни разу не заставала его сидящим или хотя бы стоящим — только шагающим, причем очень быстро, всегда в одном и том же старомодном костюме, ретроградном галстуке и очках-супервизах. И он почти каждый раз что-то при этом жевал, потому что присесть и поесть нормально, видимо, не успевал.

Вот папа ничего не жевал. Папа, когда работает, вообще забывает про еду. Эльза подкралась к нему в инвизе, чтобы папин инф не сообщил, что рядом дочь, и когда оставалось всего десять шагов, вызвала на связь.

— Привет, Эльза, — рассеянно сказал папа, увидев ее в допреальности. — Что-то случилось?

— Не, ничего, — ответила Эльза, беззвучно шевеля губами. — А можно мне зайти?

— Конечно…

— Спасибо! — воскликнула Эльза, обнимая папу за шею.

У того аж лицо осветилось. Он тоже обнял Эльзу и взъерошил светлые волосы. Стриглась Эльза коротко, по-мальчишески, но ей шло.

— Пап, у меня два вопроса, — сказала Эльза, отстранившись. — Это ты запретил Вагнеру убирать за Гретой?

— Это было нашим совместным с мамой решением, — соврал папа, не моргнув и глазом. — Второй вопрос.

— Ты же этический аудитор, почему ты учишь роботов злу?

— Я не учу робота злу, я учу тебя ответственности.

— Нет, подожди. Давай разберем гипотетическую ситуацию. Предположим, ты оставил на диване дискету со сверхважными данными…

— Эльза, я видел дискеты только в исторических фильмах.

— Не перебивай, пап, это гипотетическая ситуация. Предположим, оставил — и на нее наблевала Грета. Вагнер это видит, но ничего не может сделать, потому что ты ему запретил. А меня дома нет или я сплю. В итоге ты потерял сверхважные данные только потому, что научил робота злу. Папа, это же нелогично.

И Эльза посмотрела взглядом победителя. А папа понял, что крыть нечем, и развел руками.

— Так что, папа, давай договоримся, что отныне за Гретой будет убирать Вагнер, — уверенно сказала Эльза.

— Нет, — грустно ответил папа.

— Нет… что значит нет?..

— Прости, Эльза, но держать дома животное — это ответственность. Это был твой выбор, а значит, и ответственность твоя. Вагнер исполняет твои обязанности в твое отсутствие, но если ты дома — изволь принимать ответственность. Как ты станешь капитаном корабля-пионера, если боишься запачкать руки?

Эльза поджала губы. Ладно, папа, один-один. Но она еще вернется с новыми аргументами, как только их придумает.

— … По-моему, это просто нечестно, — сказала Эльза Юлии, гладя енота Бандита. — За твоими же зверями убирает робот, а не ты?

— Ну да, — согласилась Юлия. — Но… но мои не в доме живут. И они не прямо мои…

— Неважно, — поджала губы Эльза.

Юлии все бы спорить. Но Эльза не стала затевать конфликт, потому что Юлия легко обижается, а если она обидится, то они с Эльзой разругаются насмерть и перестанут быть лучшими подругами дня на четыре, а то и целых пять. А Эльза не хотела так надолго переставать дружить с Юлией, потому что Юлия квантовая, с ней звездно, и у нее две козы, лиса, соболь, ондатра, кабарга, заяц и енот.

Эльза отпустила енота Бандита, который хотел уйти к соседям воровать, и пошла поздороваться с соболем Петрушкой. Вот он очень добрый, хотя если сильно разомлеет, кусается, так что надо осторожней.

Бандит, Петрушка и остальные звери и правда не совсем Юлии. Полностью домашние только козы, Галя и Лейла, а остальные лесные, но полуручные, все время приходят в гости. У Юлии во дворе повсюду кормушки и спаленки, так что у нее многие столуются, позволяя себя за это гладить.

Продажные создания.

Юлия тоже живет на берегу реки, только не Амударьи, а Алдана. И особняк у нее не одноэтажный, а двухэтажный. Но у нее и семья больше — с Юлией живут родители, два брата, жена старшего брата и новорожденная племянница.

Сейчас многие живут большими семьями. Любой совершеннолетний может получить личную квартиру в любом сверхгороде или колонии совершенно бесплатно, но многим нравится жить вместе с родными и близкими. И не в городе, а в особняке на природе или квартирабле.

Когда у Юлии родилась племянница, ее родители просто заказали достройку, и их особняк расширили. Это тоже бесплатно, если у вас прибавление в семействе. Некоторые целыми кланами живут, по сто человек в одном доме, хотя это уже скибово.

Вот Ариф, к которому они с Юлией телепортировались следующим, живет не в особняке. Ариф живет в лондонской высотке, на тысяча шестьсот двадцать первом этаже.

С ним живут родители, младшая сестра и удивительно высокомерный шпиц Скунсик. При появлении Эльзы и Юлии он сразу залился лаем, причем беспереводным, потому что родители Арифа запрещают надевать ему ошейник-переводчик. В тот единственный раз, когда они попробовали, Ариф узнал несколько новых слов, а его мама сказала, что это отвратительно, и она жалеет, что узнала, о чем все это время лаял Скунсик.

Лондон Эльза любила, в нем звездно даже зимой. Тут большие парки, заповедный кельтский лес, дороги с подогревом, интерактивные Камелот и Хогвартс. Ариф с родителями уже синтезировал рождественскую ель, хотя и что-то рано, ведь еще целая неделя. Глупо синтезировать ее так рано, потому что между Рождеством и Новым годом тоже целая неделя, так что если поставить елку так заранее, то к самим праздникам ты уже слишком к ней привыкнешь.

Эльза постаралась объяснить это Арифу, чтобы тот понял и проникся. Но Ариф сказал, что это она ничего не понимает, и они немного поспорили на этот счет. Победила в споре Эльза, но Ариф с этим не согласился, и они немного поспорили уже на этот счет.

Но недолго, потому что был первый день каникул, и Эльза весь его распланировала. Они с Юлией немного потусили у Арифа, а потом уже втроем телепортировались к дяде Мише в Сингапур.

Дядя Миша — папин брат, но не технолог, а кинокреатор, поэтому работает дома. Он делает фильмы — сочиняет им сценарии или перерабатывает в них старые книжки, а потом воображает их и записывает свои фантазии с мыслечипа.

Эльза видела несколько его фильмов, хотя они ей, честно говоря, не очень нравились. Слишком мало чего-то происходит, просто люди всякие разговаривают и иногда ходят туда-сюда. Но некоторые люди говорят, что дядя Миша — гений, и хотя Эльза в этом сомневалась, вслух этого не говорила, потому что, возможно, она до фильмов дяди Миши просто не доросла.

И вообще-то, гостить у дяди Миши жутко интересно. Он обожает ретро и у него дома куча старинных приборов и штуковин. Эльза именно от него узнала про дискеты, кассеты, пластинки и диафильмы, потому что у дяди Миши их полным-полно.

Не настоящих старинных, конечно, а реплицированных. Настоящие бывают только в музеях.

Юлия с Арифом у дяди Миши раньше не были. Эльза со знанием дела завела им патефон, показала диафильм и запустила старинную игру на ZX-Spectrum.

— То есть тут надо просто уворачиваться и стрелять? — спросил Ариф, неуверенно держа джойстик. — Ой, меня взорвали.

— Это Zynaps, — свысока пояснила Эльза. — В это играли наши прадедушки.

— Во времена ваших прадедушек это уже было окаменелостью, — хмыкнул дядя Миша, синтезируя гостям лимонад. — В это играли пятьсот лет назад, в конце двадцатого века.

После дяди Миши они навестили дядю Марка, маминого брата. Он живет на орбитальной станции «Созвездие-7» и работает инженером по обслуживанию гравитационных генераторов. У него там огромная труба с невесомостью, в которой все полетали, а потом еще и посмотрели на Землю через панорамный купол.

Потом — к бабушке Катажине, которая живет в Атлантисе, на дне океана. Она биолог, специалист по глубоководной фауне и выращивает гибридные кораллы для очистки морского дна. У нее Эльза, Юлия и Ариф посмотрели на светящихся рыб и попробовали новый сорт водорослей, хотя он никому не понравился.

Потом — к двоюродному брату Артему, который живет на марсианской ферме. Он агроном, выращивает генномодифицированные растения. На его ферме был уже поздний вечер, так что все полюбовались закатом в розовом небе, поужинали жареной марсианской картошкой, а потом слетали посмотреть на выделенный кусочек старого Марса, где стоит «Оппортьюнити».

Потом — к прадедушке Иоганну, который живет в Йоханнесбурге. Он дворник и в одиночку убирает целый городской квартал… ну ему еще пятьсот дронов помогают, но все самое важное делают прадедушка и его комбайн. Он на нем покатал гостей и позволил немного поуправлять своими дронами.

Визиты. После того, как у всех появились порт-кабины, люди стали часто наносить визиты. Эльза это обожала. Каждые полгода, всегда в первый день каникул, она обходила друзей и родственников с полным кругом визитов.

Не удалось навестить дедушку с бабушкой по папиной линии — они вчера на целый месяц улетели в звездный круиз по маршруту Новый Эдем — Авалон — Хель — Кристаллида — Амфитрита. Они просто оба учителя, так что у них сейчас тоже каникулы, вот они и умотали, едва прозвенел последний звонок. Эльза тоже не отказалась бы от такого путешествия, но это не такой круиз, куда можно детям, так что они ее не позвали, а сама она не напрашивалась.

Так что к концу дня неохваченным остался только дедушка Маартен. Эльза его оставила напоследок, потому что из всей ближайшей родни он, пожалуй, самый интересный.

Дедушку Маартена Эльза очень любила. Он большой, толстый и с пышной бородой, а глаза у него добрые и веселые, но хитрые. Он все время щурится так, словно знает что-то смешное, но тебе не скажет.

И он правда знает кучу такого, чего не знает даже всезнающий инф.

Он совсем не старый, ему всего девяносто лет, он сын прадедушки Иоганна и родился в Йоханнесбурге, но живет на Венере и еще куче планет, потому что он космический зверолов и капитан звездолета «Нимрод». Он летает в экспедиции на далекие звезды и привозит оттуда инопланетных животных.

А когда возвращается в Солнечную систему, то живет в квартирабле, который гораздо теснее особняка Эльзы, зато плавает по воде и под водой и летает по воздуху и в космосе, так что на нем можно перемещаться по всей Солнечной системе. Правда, в этом не так уж много смысла, потому что можно просто войти в порт-кабину и мгновенно переместиться куда захочешь, но это все равно квантово.

К дедушке Маартену Эльза телепортировалась уже одна, потому что Юлия с родителями и братом ушла смотреть четвертьфинал по титанотрону, а Ариф бросил их еще раньше, потому что к ним самим пришла в гости бабушка, и она хотела обнимать внука. Дедушкин квартирабль летел над морем Гвиневры, которое самое большое море Венеры и на самом-то деле вообще океан, но считается морем, потому что океанов на Венере нет. Так уж уговорились, что даже самые большие моря здесь — моря.

Дедушка напоил Эльзу чаем с плюшками, формулу которых составил сам, и расспросил, как дела в школе. Ему очень интересны успехи Эльзы, потому что дедушка надеется, что она тоже получит профлицензию зверолова или хотя бы кипера и будет летать с ним на «Нимроде».

Он сам ей так говорил однажды.

Но его надежды тщетны, конечно. Во-первых, ждать еще долго, потому что профлицензию кипера выдают после семнадцатого класса, а зверолова — вообще только двадцать первого, Эльза специально узнавала. И зверолову потом еще надо лет пятнадцать работать в Солнечной системе и колониях, а потом еще долго быть помощником на чужом корабле, прежде чем доверят собственный звездолет. Это очень редкая и ответственная профессия, космических звероловов на весь ЕСС всего человек десять.

А во-вторых, Эльза уже твердо решила стать капитаном корабля-пионера. Все-таки интереснее открывать новые планеты, чем ловить зверей на уже открытых.

Хотя… она снова заколебалась.

Жалко, пока еще неясно, к чему у нее склонности. В шестом классе все еще слишком расплывчато. В этом году Экзаменаторий опять добавил ей географии и биологии, а вот литература пока остается на прежнем уровне. И математику с физикой урезали еще сильнее, что немного расстраивает маму.

Ну что ж делать, Эльза пошла скорее в дедушку с бабушкой, чем в нее. Ей нравятся путешествия и животные, а вот техника не очень-то.

— Какие у тебя будут курсы в следующем году? — спросил дедушка. — Рок-н-ролл все еще изучаешь?

— Не, отказалась еще летом, — мотнула головой Эльза. — Не мое, кажется. И рукопашный бой мне уменьшили, пока рано. Зато добавили униор-фехтование, а космическая этнография будет теперь углубленная, еще мне назначили основы конфликтологии и экзопланетарную экологию, а еще я взяла основы оперного искусства… просто захотелось. В седьмом классе, возможно, будет астробиология.

— Да, похоже, тебе прямая дорога в космические исследователи, — кивнул дедушка.

— Прямая, только долгая, — вздохнула Эльза. — Покажи свой зал славы.

Эльзе нравилось гулять по виртуальным залам славы. Такой есть у каждого, кто не блокирует в соцпрофиле получение достижений. В любой момент можно войти в вирт и полюбоваться на достигнутое.

Или показать кому-нибудь другому.

Дедушка дал ей доступ, и Эльзу окутала полная допреальность. Сейчас надо внимательней, ходить не по-настоящему, а просто обозначать намерение переместиться, потому что она по-прежнему в каюте квартирабля, так что можно врезаться в стену. Но этому все учатся еще в пеленках, так что Эльза привычно зашагала по музейной галерее, рассматривая висящие, стоящие и парящие повсюду достижения.

Это не просто значки, а интерактивные голограммы. Каждое достижение — это мини-история, воплощенная в динамичной форме, со звуками и даже запахами.

Чем реже достижение, тем оно ценнее. Например, достижение «Выпускник» есть у каждого закончившего школу, так что им трудно кого-то удивить. А вот достижение «Патриарх» встречается гораздо реже, ибо его получают обладатели ста и более прямых потомков. Даже с учетом современной продолжительности жизни достичь подобного нелегко.

Вот, кстати, стенд семейных достижений. «Патриарха», у дедушки, понятно, нет, у него потомков всего два — сама Эльза и ее мама, внучка и дочь. И вообще семейных достижений у дедушки всего три — «Отец», «Тесть» и «Дед»… даже «Мужа» нет, они с бабушкой Катажиной официально не венчались.

Но у Эльзы пока вообще ни одного. Она могла бы иметь достижения «Дочь», «Внучка» или «Племянница», но таковых не существует, ибо достижения не выдаются за то, с чем ты рождаешься или получаешь само собой. Только за то, в чем ты сам поучаствовал хотя бы косвенно.

То есть дедушка, конечно, не участвовал в том, что мама вышла замуж за папу, а потом родила Эльзу. Но если бы не он, мама бы на свет не появилась, и тогда бы папа жил свою жизнь одиноким и несчастным, а Эльзы бы вообще не существовало. Так что заслуга дедушки во всем этом тоже есть.

Но это обычные достижения, которые есть у многих. А есть и редкие, которыми действительно можно хвастаться. И у дедушки таких очень немало.

Например, совсем недавно появившееся достижение «Говоривший с титаном». На данный момент его имеют тридцать восемь человек — весь экипаж «Джеймса Кэмерона».

Кстати, после той экспедиции дедушка получил еще и достижение «Звездный Колумб». Такие получают за участие в экспедиции, открывшей новую звездную систему.

А в прошлом году ему досталось еще одно — «Космический Иона». Пока что такое есть только у трех человек — самого дедушки, дяди Максимилиана и Маруси Лебедевой. Возможно, когда-нибудь список лауреатов увеличится, но вряд ли значительно, потому что звездные киты улетели, а даже если вернутся — много ли будет желающих изучать их изнутри?

После того случая, кстати, дедушке было вручено и наградное достижение — «Герой Солнечной Системы». Наградные достижения, в отличие от обычных, присваиваются лично космократором. По сути это ордена — только не на груди, а в соцпрофиле.

Про эти достижения Эльза, впрочем, уже знала и завидовала черной завистью. Но сейчас она увидела еще одно — «Звездный Марко Поло».

— Это что⁈ — ткнула пальцем девочка, разглядывая кристаллический постамент и окутанную синим сиянием золотую комету. На пьедестале была надпись — «За наведение мостов между мирами».

— За участие в дипломатической миссии, — пояснил дедушка. — Видишь, тут голограмма «Махатмы Ганди»?

Эльза вздохнула. Ее высшее достижение пока что — «Королева Бутербродов». Она получила его, насинтезировав кучу хлебных, колбасных, сырных и овощных ломтей, и собрав из них семислойный бутерброд. Соблюла все условия — не использовала скрепок или зубочисток, клала между хлебными ломтями минимум по четыре вида начинки, бутерброд простоял десять секунд без поддержки, а потом она съела его целиком в один присест.

Вообще-то, это было непросто. Получилось не с первого раза. По совету Арифа Эльза чередовала липкие слои со скользкими, а нижний слой сделала самым плотным. И… честно говоря, бутерброд все-таки начал падать на десятой секунде, но Эльза быстро съела самый верхний слой, так что достижение все-таки засчиталось.

Таких достижений много. Их целые каталоги. Многие делают выбивание достижений своим хобби, а некоторые посвящают этому жизнь. Есть даже неформальная субкультура — достигаторы.

Но Эльза этим заниматься не собиралась. Все равно достижения вроде дедушкиных ни один достигатор никогда не выбьет.

А Эльза хотела именно такие.

— Черт! — сказала она, завистливо глядя на «Звездного Марко Поло». — Дед, я хочу поскорее подрасти! Поскорее! А то пока я вырасту, уже все откроют, мне ничего не останется!

— Останется, — положил ей руку на плечо дедушка. — В нашей галактике сотни миллиардов звезд. Мы посетили всего тысячу с небольшим.

— Ну все равно же много.

— Это одна стомиллионная часть галактики. Представь человека, который всю жизнь провел в крохотной избушке где-то на поляне в лесной глуши. Он наконец-то получил возможность выйти за порог и осмотреть поляну вокруг своей избушки… но это всего лишь пара квадратных километров. А дальше простирается вся остальная планета. И на ней миллиарды других людей, большие города, океаны, горы, пустыни и куча всего такого, что он даже представить себе не может. Мы сейчас именно в таком положении. Наша Земля располагается на задворках галактики, в одном из множества окраинных рукавов. Мы по-прежнему не имеем представления, что может находиться в ее центре. И чем дальше мы забираемся, тем дольше туда лететь, потому что даже в гиперпространстве мы преодолеваем всего шесть световых лет в сутки. В галактических масштабах это ничтожно мало.

— Ну-у-у…

— А ведь есть еще и другие галактики. Вселенная бесконечна, Эльза. Хватит на всех.

— Дед, ты зануден, — покачала головой девочка. — Сколько лететь до центра галактики?.. так… двадцать шесть тысяч световых лет… поделить на шесть… меньше двенадцати лет! Я бы слетала.

— Я и сам бы охотно слетал. Но проблема в том, что в гиперпространстве нельзя просто взять и полететь к той звезде, к какой захочется. Сначала нужно найти ее гиперкоординаты, а это мы пока что умеем делать только методом перебора, шаря почти вслепую. В будущем наверняка появятся более совершенные способы прокладывать маршрут, но пока что мы не сможем отправиться прямо к центру, даже если очень захотим.

Эльза снова вздохнула. Она очень хотела отправиться к центру галактики и посмотреть, что там. Хотя дедушка прав, незачем торопиться, такие вещи можно оставить и на сладкое. Ей всего одиннадцать, у нее жизнь только начинается.

А то вот побывает она в центре галактики — а дальше что? Разве что центр вселенной, если он вообще существует и там есть что-нибудь, кроме условной точки.

Увидев, что внучка приуныла, дедушка очень внимательно на нее посмотрел, подумал, с кем-то переговорил мыслечипом и предложил:

— А хочешь… полететь со мной на рыбалку?

— Ну давай, — без особого энтузиазма согласилась Эльза. — А кого будем ловить?

— Звездного кита.

Эльза решила, что ослышалась. Или дедушка шутит.

— Не издевайся, — настороженно сказала она.

— И не думал. Ты ведь знаешь, кто такие звездные киты?.. конечно, знаешь, глупый вопрос. Через неделю начинается экспедиция по поимке живой особи. И угадай, чей дедушка ее возглавляет.

Эльза не поверила ушам. Часто захлопала глазами.

А потом завизжала в диком восторге.

— Но… а мне разве можно? — спросила она, отдышавшись. — У меня же нет профлицензии. И даже учнаправления нет.

— Верно. Но я могу взять тебя в образовательных целях, как стажера-наблюдателя. В обычную экспедицию не могу, они слишком долгие, а вот в эту можно. Конечно, ты должна обещать, что ни во что не ввяжешься и будешь только смотреть.

— Я обещаю, — чуть охрипшим голосом сказала Эльза. — Только, дед… даже если тебе разрешил меня взять лично космократор, есть еще одно препятствие.

— Да, ее уговорить будет труднее, — согласился дедушка.

— … Папа, ты с ума сошел? — спросила мама, когда дедушка с Эльзой телепортировались к ней домой на семейный ужин. — Она еще маленькая.

— Возражаю, я не маленькая, — возразила Эльза. — Я перешла в седьмой класс, умею дышать под водой и прошла курсы рукопашного боя.

— Все в твоем возрасте умеют дышать под водой и прошли такие курсы.

— Юлия не прошла. А у Арифа жабр нет, мы его в бассейне дразним.

— Дразнить товарищей некрасиво, — заметил папа, подцепляя вилкой кусок клонированного мяса. — Что это?

— Страус, — сказала мама. — Папа, не сходи с ума.

— Да ладно тебе, Хендрика, — хмыкнул дедушка. — Что я, не могу взять внучку на рыбалку?

— Но там же наверняка будет опасно…

— Будет целая эскадра. В случае непредвиденной ситуации просто эвакуируемся порт-кабинами.

— А школа?

— Мам, у меня же каникулы! — возмутилась Эльза. — Подумай, какая это будет строчка в профдосье!..

— Ох… И надолго это?

— Рассчитываем на две недели, — ответил дедушка. — Возможно, три. Мы, в общем-то, недалеко. Не дальше облака Оорта.

— Дайте мяса! — заорала через ошейник Грета, царапая спинку стула. — Кошка требует мяса!

Папа, в отличие от мамы, в дискуссию не встревал, молча ел страусиный стейк, кидая кусочки Грете. Но мама, в общем-то, тоже упрямилась только для проформы, потому что понимала, что упускать такую возможность нельзя. Когда еще выпадет шанс участвовать в такой экспедиции? В облако Оорта туристические звездолеты не летают.

В конце концов мама вздохнула, потерла виски и сказала:

— Ладно. Но только если там будет эскадра, экстренные телепорты, аварийный маяк и…

— И дядя Максимилиан, — кивнула Эльза.

— Ладно, — повторила мама. — Но еще ты возьмешь… мой дрон-наблюдатель.

— Ма-а-ам! — застонала Эльза. — Это же будет как нянька!

— Нет, как сторожевой пёс, — поправила мама. — Или берешь, или остаешься дома.

— Да-да, — закатила глаза Эльза, но в глубине души уже ликовала.

Облако Оорта! Настоящая космическая рыбалка! Звездные киты!

Шесть дней спустя Эльза, взволнованная и возбужденная, телепортировалась на «Ахава». Она думала, что полетят на «Нимроде», дедушкином звездолете, но это оказался совсем другой корабль. Дедушка объяснил ей, что от корабля-зверолова в космической охоте толку ноль — он предназначен для работы на планетах. Так что флагманом экспедиции будет уродливый и бесформенный звездолет, похожий на громадного краба-осьминога.

«Клешней» у него было целых восемь.

— Повезло вам, — сказал Эльзе риггер, подгоняя по ее мерке скафандр. — Наш старичок уже собирался на слом. Но похоже, что он еще поработает.

Эльза серьезно кивнула, вызывая панель управления и синхронизируя скафандр со своим инфом. Риггер детально ее инструктировал, но все это она уже проходила на курсах выживания в космосе. Как только риггер закончил, и скафандр вернулся на место, в шкаф с надписью «Эльза Елисеева», она отправилась осматривать звездолет.

«Ахава» построили еще в двадцать втором веке, назывался он тогда «Эдмунд Галлей» и в те времена на нем даже не было гипердвигателя, так что был он не звездолетом, а космолетом. Когда-то эта громоздкая махина использовалась для терраформинга — ловила на лету кометы, с помощью которых увлажняли Марс и Венеру.

Ну да, все правильно. То, что может поймать комету, поймает и космическое животное.

И тут все было такое старинное! Эльза раньше не бывала на настолько старых звездолетах или космолетах! Стены из матового металла, в синих и белых тонах, а на них старинные экраны, которые применялись, когда еще не было визоров и допреальности. Коридоры в форме труб, потому что в двадцать втором веке искусственная гравитация была еще плохо развита, так что в грузовых и рабочих космолетах ее не было или была не везде.

Но теперь она есть, так что Эльза уверенно шагала по широкому, слегка изогнутому коридору. На полу светились разноцветные линии — это тоже старинное, так раньше указывали направление к отсекам. Сейчас тоже указывают именно так, только стрелки уже не на полу, а в твоей собственной допреальности, и включаются только когда нужны.

Эльза положила на стену ладонь и почувствовала легкую вибрацию — это реактор гудит. Воздух немного пахнет озоном — система рециркуляции только что очистила его от бактерий. Мимо пронесся дрон-уборщик, похожий на железного паука.

«Ахава» привели в полный порядок, он снова готов показать себя во всей красе.

Большая его часть приходилась на механизмы. Чтобы ловить кометы, он и сам должен был быть гигантским, но такой же гигантский экипаж ему совсем не требовался, поэтому командные и жилые помещения занимали крохотную часть этого колоссального старика.

И все равно побродить тут было где. Эльза с интересом читала допреальные таблички, всплывающие перед глазами, когда она смотрела на двери. Научно-исследовательский модуль, инженерный отсек, машинное отделение, зона рекреации, криохранилище, риггерная, реакторная, лазарет, камбуз, кают-компания, рубка…

Дедушку Эльза нашла в рубке, но он оказался занят — разговаривал с двумя другими звероловами, Мервином Джонсоном и Маргаритой Долоховой. Дедушка — Эльза это знала и гордилась — лучший зверолов в ЕСС, у него самая высокая профоценка, поэтому именно ему доверили возглавить экспедицию. Но дядя Мервин отстает всего на пять баллов, а тетя Маргарита специализируется на водной фауне и на своем «Пеллесе» уже привозила на Венеру инопланетных китов и левиафанов.

Но не настолько крупных, конечно.

— Привет, Эльза, — кивнула тетя Маргарита, и ее волосы взметнулись, колышась из стороны в сторону.

Они все время наэлектризованы, потому что тетя Маргарита носит статик-тиару. Эльза одно время тоже такую хотела, но с короткими волосами эффект не тот, а отращивать длинные — это скибово, хотя Юлия не согласна.

Еще тут была Маруся Лебедева, с которой Эльза раньше не встречалась, но тут же зазнакомилась. Тетя Маруся оказалась пилотом «Рихарда Зорге», корабля-шпиона, на котором целый год выслеживала звездных китов. На обычных к ним приближаться опасно, сразу пытаются слопать.

И дядя Максимилиан, которого даже мысленно невозможно взять и назвать просто Максом. Бригадный генерал Хаусер, который сразу похвастался перед Эльзой, что сдал на днях ежегодный экзамен на соответствие, и профоценка у него теперь +52.

— А я тоже недавно экзамены сдала, — скромно ответила девочка. — Полугодовые.

Из других членов экипажа Эльза зазнакомилась с первым и вторым пилотом, бортмехаником, связистом, орудийным оператором, судовым врачом, коком и корабельным мозгом Людвигом Штернбеком. А еще на борту летела целая куча ученых и просто всяких людей, которые хотели на самую большую в истории человечества рыбалку.

Странно, что сам космократор не присоединился. Ему-то уж точно можно, если хочется.

Зато тут была живая инопланетянка. Похожая на двуногую ящерицу серранка, которая оказалась новой помощницей дедушки по программе межзвездного обмена. Она была в земной одежде, но без обуви.

— Привет, — кивнула ей Эльза. — Ты понимаешь всеземной?

— Понимать и дашше мало говорить, — ответила инопланетянка с жутким акцентом.

Очень мало, как выяснилось. Она все понимала (благодаря своему инфу), но сама могла сказать всего несколько фраз. Но оказалось, что в Инфранете уже есть серранский язык, так что инф Эльзы его просто скачал, и в ее допреальности появились субтитры, когда серранка непонятно зашипела.

«Ахав» тем временем набирал скорость, готовясь покинуть пояс Койпера. Здесь он все еще в пределах зоны Инфранета и телепорт-сети, но совсем скоро то и другое перестанет работать, так что Эльза торопливо попрощалась с мамой, передав, чтобы не беспокоилась, она не пропадет и за дедушкой тоже присмотрит.

И устроилась возле панорамного окна, потому что не хотела пропустить момент перехода в гипер. Обращенное назад, оно показывало всю Солнечную систему… правда, видно из нее было только Солнце, похожее на просто очень яркую звезду, да еще Орк, на орбите которого доковался «Ахав». Все остальное либо не видно совсем, либо не отличить от обычных звезд.

Да еще вон те два светящихся пятнышка. Это «Текумсе» и «Флавий Аэций», боевые звездолеты сопровождения. Их отрядили в помощь «Ахаву», потому что это вам все-таки не шутки, а звездные киты.

— А ты когда-нибудь ловила звездных китов? — спросила Эльза у инопланетянки Стувейры, которая тоже встала у панорамного окна, скрестив на груди руки.

— Никогда, — ответила та. — Но очень хочу.

О звездных китах знают все. Когда год назад случилось их вторжение, вся ЕСС не вылезала из Инфранета. Эльза помнила, как что-то екнуло внутри, когда в допреальности появился космократор со своим обращением.

Но все закончилось хорошо, захватчики оказались просто голодными животными, которых прогнал военный флот. А узнав, что в победе важную роль сыграл ее собственный дедушка, Эльза аж заверещала от восторга. Хорошо, что никто не видел, а то она очень несолидно в тот момент выглядела.

И вот теперь она сама тоже на борту корабля, что отправляется вслед звездным китам. Их тогда не уничтожили, позволили вернуться в бескрайние космические глубины — но создали систему наблюдения на случай, если чудовища вернутся. И, конечно, стали выяснять, откуда они вообще взялись и куда улетели.

— За каждым китом остается след из газовых молекул, — объяснила Эльзе тетя Маруся. — Очень разреженный след, но обнаружить можно, так что мы за ними следили. Потихоньку. На большом удалении.

— И где они? — жадно спросила Эльза.

— Где-то далеко впереди, — хмыкнула тетя Маруся. — Они тихоходные, в сутки делают всего тринадцать сэ-минут, так что мы шли по их следу… пока он не прервался. Они ушли в гипер.

— А… и как их тогда искать? — не поняла Эльза. — В гипере же никого нельзя найти. Может, они давно на Альдебаране или Бетельгейзе.

— Мы тоже сначала думали, что все, — кивнула тетя Маруся. — Но потом их снова обнаружили — в том же направлении, только восьми сэ-часах дальше. Мы их опять нагнали, и опять следили, пока они снова не ушли… но опять не очень далеко.

— А, я поняла! — сообразила Эльза. — Они натурально как киты! Ныряют в гипер, но долго там сидеть не могут — выныривают обратно подышать!

— Наверное. В общем, они так ныряли и выныривали несколько раз, а потом мы их потеряли. Но этаким манером до другой звезды они будут плыть долго. Сейчас должны быть где-то в облаке Оорта.

Эльза прикинула, насколько это облако огромное и какие маленькие в сравнении с ним даже планеты, не говоря уж о звездных китах, и поняла, что придется запастись терпением. Будет сказочным везением, если звездный кит встретится в первый же день.

В допреальности появилось предупреждение о том, что мыслечип теряет связь с Инфранетом. Еще минута — и они покинут зону приема. В Солнечной системе, наверное, миллиард ретрансляторов, но чем дальше от Солнца, тем они реже встречаются, а пояс Койпера вообще почти пустой. Ближайший ретранслятор — на Орке, а Орк уже еле виден.

Ну а без Инфранета не работает и телепорт-сеть. Полминуты осталось у Эльзы, чтобы добежать до порт-кабины и вернуться домой. Потом «Ахав» уйдет в черную космическую пучину, всякая связь прервется, и начнется… приключение.

По спине забегали мурашки. Эльза жадно приникла к панорамному окну, хотя до перехода в гипер оставался целый час, и весь этот час в окне будет только бесконечная черная пропасть с редкими искорками звезд. Гигантская, абсолютная, всепоглощающая пустота… хотя вон там мерцают «Текумсе» и «Флавий Аэций».

Хорошо, что они так близко, а то было бы даже страшно.

Полет в гиперпространстве был недолгим. Даже разгонялись дольше. И там, куда «Ахав» вышел, никаких звездных китов не было. Ни поблизости, ни вдалеке.

— Включаем гравиуловители и радиоэхолоты, — произнес дедушка, сидя в капитанском кресле. — Курс на пересечение вероятной траектории.

Эльза встала рядом с ним, почему-то думая, как странно, если рассудить, выглядит рубка звездолета. Тут ведь ничего нет, кроме кресел и панорамного окна. Все экраны и панели управления — в допреальности, каждый просто видит их на своем визоре. Никаких кнопок и рычагов — команды отдаются с мыслечипов. Есть дублирующая ручная система на случай каких-то неполадок, но она обычно скрыта.

Вообще-то, все просто могли бы сидеть или даже лежать по своим каютам. Но это было бы совсем уж несолидно, так что рубки на звездолетах все-таки есть. Чтобы все могли в них собираться, обсуждать курс и смотреть в панорамное окно. Тут даже свет специально приглушен, чтобы не мешало любоваться звездами.

Кроме них-то нечем.

Облако Оорта. Громадная внешняя область Солнечной системы. Когда-то его исследовали, но не слишком пристально. Большая часть облака Оорта — просто космическая пустота. Как только был создан гипердвигатель, и человечество открыло дорогу к звездам, на облако Оорта махнули рукой, потому что ничего интересного тут нет.

И Эльзе хватило трех дней в облаке Оорта, чтобы понять, насколько это все правда.

Она, не к ее чести будь сказано, пропустила мимо ушей слова дедушки о том, что они летят недели на две, на три. В ней почему-то сидела уверенность, что время пролетит очень быстро, что они сразу же найдут и поймают звездного кита. А если и нет — все равно каждый день будет так наполнен интересностями, что две недели покажутся двумя днями.

Но все оказалось иначе. «Ахав» и два боевых звездолета просто летели сквозь космическую тьму, шаря вокруг радиолучами и вылавливая гравитационные волны. Они сканировали пространство со скоростью света или даже быстрее, но облако Оорта в тысячу раз больше пояса Койпера, его радиус — целый световой год. Чтобы обшарить его на одном кораблике, нужны десятки лет.

И это при том, что неизвестно даже, остались ли звездные киты здесь или улетели дальше, в совсем уж необозримую бездну.

Почему вообще дедушка сказал маме, что они недели на две? Тут можно годами рыбачить.

Эльза надеялась, что они хотя бы найдут кучу комет, ведь в облаке Оорта их триллионы. Но за три дня они не встретили ни одной. Эльзу это удивило, так что она засела за расчеты (со скромной помощью инфа), и у нее вышло, что с их скоростью и радиусом сканирования пространства шансы встретить комету составляют ноль целых и сорок пять тысячных в день.

То есть если они пробудут тут две, а лучше три недели, то хотя бы одну комету, скорее всего, найдут…

Они встретили комету на шестой день. Гравиуловители «Ахава» засекли ее за двенадцать световых минут — как летящую в пустоте песчинку. Хотя вообще-то была она полтора километра диаметром.

«Ахав» поймал бы ее с легкостью. Сам почти двадцатикилометровый, он мог хватать кометы даже больше себя размером. Магнитные сети удержали бы комету рыхлую, а чудовищные якорные гарпуны — твердую. Но не за кометами явились сюда люди, так что космическая странница полетела дальше подобру-поздорову.

А на следующий день праздновали Новый год. 31.12.72, в 21:00 UT все собрались в кают-компании. От рубки она отличается только менее деловой атмосферой. И тоже сразу видно, что ее делали еще в двадцать втором веке — все очень старинное и винтажное, а обстановка какая-то бутафорская, не рассчитанная на допреальные дополнения.

Зато места полным-полно. В центре сверкала огнями огромная голографическая ель, стены украсились гирляндами, а одна из стен в общей допреальности превратилась в ряд колонн и казалось, что они все на гигантской лоджии, выходящей в открытый космос. Там сияла световая канонада — «Текумсе» и «Флавий Аэций» дали залп из всех орудий.

Не настоящими зарядами, конечно, а фотонными фейерверками.

По всей ЕСС сейчас вспыхивают салюты и возникают ели-голограммы. Лучше, конечно, отмечать под живым деревом, но это нужно отправляться на городскую площадь или в лес. Была бы Эльза дома — наверное, пошла бы с родителями на лесное гуляние, куда-нибудь в тайгу.

— Древним людям неудобно, наверное, было, — задумчиво сказала Эльза. — Голограмм еще нет, репликаторов нет, в лес не телепортируешься… Они тогда без елок праздновали, да?

— Нет, они их ставили прямо в домах и наряжали настоящими игрушками, — ответил дедушка. — Иногда пластмассовые, но чаще живые.

— Но это же мороки сколько — живую елку в доме ставить, — пожала плечами Эльза. — Ее же нужно выкопать, перевезти, посадить в какой-нибудь горшок… горшок-то ведь огромный нужен! А обратно потом как сажать?

— Они ничего этого не делали. Они елки просто… рубили.

— Да ладно! — недоверчиво воскликнула девочка.

Она сразу же сверилась с инфом. Даже без Инфранета он хранил в памяти кучу знаний, так что Эльза быстро получила историческую справку и убедилась, что дед не соврал.

— Они каждый год рубили миллионы елок⁈ — пораженно заморгала она. — Каждый год⁈ Просто для праздника⁈ А потом просто выкидывали⁈ Это… это как⁈

— Тогда это считалось нормальным, — погладил Эльзу по голове дедушка.

Вообще, Эльза хорошо успевала по истории и знала, что в древности хватало варварства и дикости. Много было такого, что сейчас вызывает оторопь.

К примеру, в прежние времена любой человек в любом общественном месте мог появиться только закутанным с головы до ног. Причем общество регламентировало, какие части тела должны быть прикрыты. А если человек появлялся среди других людей без каких-то предметов одежды, его могли даже арестовать.

Но про елки Эльза раньше не слышала. На истории они этого не проходили, а исторических фильмов про новогодние празднества она не видела с раннего детства. Тогда такие детали как-то проходили мимо внимания. Казалось, что это просто голограмма или реплика, как сейчас.

Инопланетянка Стувейра взирала на новогоднюю ель и салюты с равнодушием. На Осоре не празднуют ни Рождество, ни Новый год.

— А что празднуете? — тут же захотела узнать Эльза.

— Два раза в год — Великую Линьку. Раз в год — Ночь Огненных Яиц и День Единения. Раз в два года — Равновесие Солнц. А раз в семь лет и два месяца — Троелуние. Наши луны в этот день выстраиваются равносторонним треугольником над Зилатланом. Раньше этот город считался священным, а сейчас туристическим.

— А день рождения?

— День вылупления. Празднуем, но только раз в десять лет.

Серранка тоже скучала. Как и Эльза, она вначале ужасно обрадовалась, что побывает на такой удивительной рыбалке, но спустя неделю абсолютного ничего слегка разочаровалась. Сама экспедиция стала казаться бессмысленной.

— Это вздор и бессмыслица, — сказала она еще два дня спустя. — Троост, диаметр кометной сферы — два световых года. Тебе понадобится тысяча кораблей и тысяча лет, чтобы найти эту стаю.

— Верно, — не стал спорить дедушка. — Все равно что нырнуть в океан в случайном месте и надеяться поймать конкретную рыбку.

— Тогда что мы тут делаем? Мы зря теряем время.

— Отнюдь не зря, — покачал головой дедушка. — Нам ведь не нужна именно конкретная рыбка. Запасись терпением, Стувейра дир Тессарра. Если тебе уже сейчас надоело — как ты выдержишь долгие экспедиции? Я иногда по полгода сижу на какой-нибудь планете.

— На планете, — выделила серранка. — Под солнцем, среди растительности и дичи. Там есть на кого охотиться, поэтому не скучно. Здесь — скучно. Точнее — бессмысленно. Даже в гиперпространстве мы куда-то летим, и точно знаем, когда туда прибудем. Здесь мы просто хрустим чешуей.

— Это идиома? — с интересом спросила греющая уши Эльза.

— Да. Старая сказка о лентяе, который только и делал, что лежал и слушал, как чешуя трещит на солнце.

— Расскажи, — попросила Эльза.

Других занятий все равно не было, так что Стувейра по памяти (в ее инфе этой сказки не было) рассказала о лентяе Зиксаре, который не слушал наставлений старейшин, не тренировал сарриссы, не охотился и не рыл убежищ, а только лежал целыми днями на горячих камнях, да ловил насекомых, что сами на него залезали. Двигался он так мало, что еды ему почти не требовалось. И так все было, пока Дра’Зор не решил испытать серранов той местности и не наслал песчаную бурю. Все, кто был достоин выжить, вовремя спрятались в убежищах, а Зиксар… остался лежать, лениво прикрыв глаза. Наутро сородичи нашли его окаменевшее тело, покрытое слоем песка и соляной коркой.

— С тех пор фигурку Зиксара ставят в пещерах роста, чтобы детеныши знали, что бывает с теми, кто только хрустит чешуей, — закончила Стувейра, с намеком глядя на дедушку.

Она вообще не переносила пустую трату времени, как уже поняла Эльза.

Еще два дня прошло без каких-либо происшествий. Но 04.01.73, 8:24 UT корабельные гравиуловители сообщили о приближении к аномалии. Не комета и даже не рой комет, а что-то непонятное, что-то очень большое, но при этом… рассыпчатое.

Это выглядело чем-то вроде звездной системы, а размеры имело даже большие. Системы без звезды, без планет, целиком состоящей из микрообъектов — зато их было невероятно много.

— Позвольте объяснить, — сказал дедушка Эльзе и инопланетянке Стувейре, когда большая часть экипажа собралась в рубке. — В общем-то, почти всем на борту и так известно, как мы искали звездных китов, потому что мы занимались этим целый год. После того, как они улетели и нырнули в гиперпространство, мы сначала решили, что преследовать их бессмысленно. Но когда мы поняли, что они ныряют туда ненадолго, что для гиперпрыжка этим удивительным существам, видимо, нужно «задержать дыхание», а потом они снова долго летят в пространстве классическом, то поняли, что издалека они таким манером прибыть не могли.

— Это самоочевидно, — облизнула глаз серранка.

— Да, догадаться было нетрудно. Но вставал тот самый вопрос, что ты подняла позавчера. Как их обнаружить в таком громадном пространстве? Облако Оорта не может кишеть звездными китами, потому что тогда мы бы обнаружили их давным-давно.

— А вы искали? — осведомилась Стувейра.

— Именно их — нет, конечно. Мы же даже не подозревали о том, что в открытом космосе, совсем рядом с нашей системой, существует жизнь. А облако Оорта простирается на целый световой год во все стороны, ничего интересного или ценного в нем нет, так что до прошлого года мы его практически не исследовали. Если только звездных китов не миллиарды, наткнуться на них случайно у нас почти не было шансов. А их — я в этом уверен — на многие порядки меньше. Вполне возможно, что их всего-то сто тридцать четыре — то самое стадо, что навестило нас в ноябре семьдесят первого.

— И что же вы предприняли?

— Космократор решил, что мы обязаны узнать, что это за существа, откуда они прибыли и много ли их там еще. И в облако Оорта был отправлен военный флот. В том направлении, откуда прибыли звездные киты. Они вряд ли способны на такое коварство, чтобы незаметно обойти Солнечную систему и напасть с другой стороны.

— И они их нашли?

— Нет, конечно. Как ты и сказала, для этого потребовалась бы тысяча кораблей и тысяча лет. Вместо этого каждый звездолет выпустил сорок тысяч космических дронов. Они разлетелись в разные стороны и принялись сканировать пространство, постоянно отправляя домой сигналы. В октябре один из них передал координаты аномального пространства. К сожалению, даже несмотря на то, что мы рядом с домом, синхронизировать их с гиперкоординатами удалось только очень приблизительно, поэтому мы вышли в целом световом дне от искомой области. Но мы знали приблизительное направление, так что…

Все смотрели в панорамное окно. Впереди простиралось нечто, обычному глазу кажущееся все тем же черным космосом с искрами звезд. Но гравиуловители и радиоэхолоты дополняли картину с учетом гравитационных воздействий и разного рода излучения, и вид становился все необычнее.

Никаких звезд или планет — их бы обнаружили давным-давно. Зато комет — тьма-тьмущая, видимо-невидимо, причем летящих целыми роями, по сложным, переплетенным орбитам. Среди них были как огромные, в десятки километров, так и крошечные, неразличимые никакими приборами.

— Что собой представляет эта аномалия, нам еще предстоит разобраться, — произнес дедушка. — Возможно, что это просто скопление космического мусора, которое образовалось здесь на заре возникновения Солнечной системы и оказалось небывало устойчивым. Своего рода космическое Саргассово море. А возможно, что это останки погибшей девятой планеты, условной Тюхе, которая находилась именно здесь, претерпела некую катастрофу и продолжает лететь по своей орбите уже в раздробленном виде. В общем-то, тут не было бы ничего особенного, если бы в этом Саргассовом море не водилась жизнь, причем жизнь уникальная.

Гравиуловители уже сообщали о том, что некоторые кометы движутся хаотично. Произвольно меняют направление, не придерживаются определенных орбит. В аномальной области как будто перемещались тысячи звездолетов… только вот были то живые существа.

— Входим внутрь очень осторожно, — произнес дедушка. — Не разлучаемся, готовимся при необходимости принимать эвакуацию. Хаусер, распорядись в случае нужды дать залп.

Бригадный генерал уже послал приказы на «Текумсе» и «Флавия Аэция». Всерьез звездных китов опасаться не приходилось — флот еще в прошлый раз убедился, что с боевыми звездолетами им не совладать. Уйти тоже будет нетрудно — в скорости они уступают земным кораблям десятикратно.

Вот теперь экспедиция стала в самом деле интересной, особенно когда «Ахав» и корабли сопровождения вошли в пределы аномалии. У нее не было четкой границы, как нет ее у звездной системы — просто твердотельные объекты встречались все чаще, гравиуловители то и дело сообщали о засеченных кометах… а потом впервые ожил биоискатель.

Впереди появилась жизнеформа.

И не одна, а целый косяк. Несколько тысяч — однако массой все они в совокупности уступали «Ахаву». Эльза изумленно поняла, что это не звездные киты, а что-то вроде… звездной селедки.

Они совсем не походили на звездных китов, с их длинными хоботами. Эти скорее напоминали именно рыб — удлиненные, обтекаемой формы, с гладкой, переливающейся оболочкой, похожей на жидкий металл. Размеры существ колебались от пятидесяти до ста метров, маневрировали они с помощью гибких щупалец-плавников, а рты им заменяли небольшие раструбы-воронки. Летя с огромной скоростью, небольшие существа втягивали межзвездный водород и микрометеориты.

За этой стаей «Ахав» летел довольно долго, пока дедушка и еще два зверолова совещались, что с ними делать. Поймать одну или две особи несложно, но удастся ли доставить в Солнечную систему живыми и что с ними там делать?

— Что если они там размножатся? — предположил дядя Мервин. — Мы ничего о них не знаем, будет слишком рискованно брать их с собой.

— Согласна, — кивнула тетя Маргарита. — Вначале нужно получше их изучить, а уж потом притаскивать домой.

— Хорошо, — подумав, кивнул дедушка. — Ищем дальше.

Однако «Ахав» продолжил следовать за косяком звездной селедки — и не прогадал. Через пару часов из космической тьмы выплыло другое существо — все еще куда мельче звездного кита, но гораздо крупнее этой мелюзги.

Тело длиной в километр было широким, но плоским, похожим на гигантский веер или мантию. При движении матовая шкура светилась, по бокам колыхались полупрозрачные «крылья», а сзади был длинный тонкий отросток с несколькими щупальцами.

Его предназначение стало очевидно, когда звездный скат резко ускорился. Для этого он сложил крылья, став почти кольцеобразным, и помчался прямо на стаю звездной сельди. Скорость была невообразимой, невозможной ни для одного земного животного, но поскольку расстояния оставались космическими, атака казалась очень медленной.

Скат преодолел сотни тысяч километров, прежде чем врезался в стаю. Та сразу разошлась, разлетелась в брызги, удирая во все стороны, но хвост ската взвился, хватая одну из рыбин — и та бессильно затрепыхалась.

— Ваша гипотеза подтвердилась, Троост, — произнес дядя Мервин. — Здесь и в самом деле полноценная экосистема.

— Это напрашивалось само собой, — сказал дедушка. — Даже космические жизнеформы существуют в вакууме только в буквальном смысле. Везде, где есть жизнь, она формирует пищевые цепочки — и звездные киты, судя по всему, на ее вершине.

— Осталось разыскать их самих, — сказала тетя Маргарита. — Меньшие существа тоже очень интересны, но к их поимке мы не готовились.

— Придется поискать, — сказал дедушка. — Дроны здесь не помогут — их слопает первая же макрель.

Оказалось, что аномальная область, которую кто-то уже окрестил Саргассовой туманностью, имеет около светового дня в диаметре, так что исследовать ее сколько-нибудь полно в рамках одной экспедиции нереально. Было решено долететь до центра, до самого плотного скопления, попробовать все-таки поймать хотя бы одно местное животное и возвращаться с полученными данными.

А следующая экспедиция будет организована уже с расчетом конкретно на Саргассову туманность.

— Но это уже без меня, — сказал дедушка Эльзе. — Честно говоря, мои навыки тут не очень-то и полезны, просто специалистов по звездным китам в ЕСС пока что нет. А я хотя бы видел одного из них изнутри.

Увы, именно звездные киты экспедиции пока что не попадались. Час шел за часом, «Ахав» летел к центру аномалии, несколько раз встречал косяки стометровой селедки и пожирающих ее полуторакилометровых скатов, но вершина пищевой цепочки как в воду канула.

В Саргассовой туманности оказались и другие формы жизни. Целый биоценоз адаптировался здесь к вакууму и невесомости.

Тут были крохотные по здешним меркам пылевые медузы. Полупрозрачные, всего десяти метров в диаметре, они питались межзвездной пылью и ионизированным газом. Звездная селедка ловила и пожирала их на лету.

Были прилипалы-энергососы — тридцатиметровые плоские организмы, что прицеплялись к звездным скатам, питаясь их излучением.

Были звездные мурены — метров пятисот в длину, очень быстрые. В их пастях сверкали электромагнитные волны, и этими «зубами» они впивались в звездную селедку.

Нападать на пришельцев космические хищники не смели. Даже звездные скаты казались маленькими рядом с исполинским «Ахавом». Только на исходе дня корабль-китобой встретил кого-то, сопоставимого с собой по размерам — но все еще не звездного кита.

Этот пятнадцатикилометровый колосс отдаленно напоминал черепаху. Закованная в панцирь изо льда и камня, она плыла сквозь космическую бездну — очень-очень медленно, делая едва ли световую секунду в час.

А приблизившись вплотную, земляне поняли, что звездная черепаха мертва, и на ее туше копошатся падальщики. Похожие на приплюснутые сферы с десятком клешней, они разрывали плоть на минеральные компоненты. Вокруг плавали пылевые медузы, подбирая крошки, оброненные космическими крабами.

— Я начинаю сомневаться, уместно ли вообще ловить эти жизнеформы, — задумчиво произнесла тетя Маргарита. — Разместить их на Венере не выйдет, слишком велики и требуют специфических условий. А создавать для них обособленную экосистему в космосе… зачем? Все уже есть здесь. Саргассова туманность совсем рядом с системой, можно без труда организовать экскурсионные туры.

— Вы правы, коллега, — кивнул дедушка. — Я тоже склоняюсь к этой мысли и, полагаю, в госкомитете с нами согласятся. Но нам нужно подать подробный отчет, так что задержимся еще на какое-то время, раз уж прилетели. Эльза, у тебя еще есть время?

— Еще две недели до занятий, — непринужденно отмахнулась девочка. — Успеем.

И снова потекли дни, хотя теперь наполненные интересными наблюдениями. Один, второй, третий, четвертый… начался пятый, а «Ахав» все еще не встретил ни одного звездного кита, хотя живность помельче попадалась часто.

— Странно, — сказал дедушка, когда наткнулись на еще одну звездную черепаху — теперь живую. — Очень странно. Я предполагал, что к Солнцу их погнало некое бедствие, катастрофа… но основной гипотезой было то, что им перестало хватать пищи. Что они подъели все пригодные им кометы и отправились искать новые пастбища. Но судя по тому, что мы видим, корм здесь по-прежнему в изобилии. Что же тогда случилось?

Над этой загадкой ломали голову все. «Ахав» уже достиг центральной области Саргассовой туманности, но и здесь не было никаких следов звездных китов. Они словно так и не вернулись в свои родные края. Свернули куда-то еще или исчезли в гиперпространстве.

— А может, они повернули назад? — предположила как-то Эльза. — Решили, что хищные корабли ушли и можно вернуться на новое пастбище?

— Это возможно, — кивнул дедушка. — Не исключено, что мы с ними просто разминулись. Но по-прежнему непонятно, что их погнало к Солнцу, если пищи более чем достаточно и здесь.

— Звездные китобои, — без раздумий заявила Эльза. — Если есть киты — должны быть и китобои.

Дядя Максимилиан при этих словах немного напрягся. Ему явно не понравилась мысль, что где-то тут могут летать другие, неизвестные охотники на звездных китов.

Потому что это явно не земляне.

— Это не мы, — тут же заявила инопланетянка Стувейра.

— Я не думаю, что загадка разгадывается так, — покачал головой дедушка. — Киты прибыли в Солнечную систему организованным стадом, они явно ни от кого не убегали. Мы видели, как они ведут себя, когда убегают. Но мы почти добрались до центра — летим еще сутки, и если ничего не изменится, возвращаемся.

Эльза вздохнула. Ей все-таки очень хотелось найти звездного кита. Она увидела кучу огромных и невероятных животных, ребята в классе обзавидуются, и ей наверняка дадут какое-нибудь уникальное достижение, но без звездных китов ее триумф неполон, потому что они самые большие.

Звездные черепахи тоже ничего такие, но все-таки мельче.

Чаяния Эльзы исполнились на следующий день. В центральной области Саргассовой туманности кометы аж клубились в каком-то безумном рое, и жизни тоже здесь оказалось особенно много. То и дело пролетали косяки звездной сельди, проплывали величественные скаты, застилали весь обзор поля пылевых медуз.

И звездные киты тут тоже были — но поначалу мертвые. Многокилометровые туши летели по своим орбитам, сами подобные кометам. Облепленные падальщиками, разрываемые звездными муренами, они возвращали полезные вещества в круговорот жизни.

— Это похоже на слоновье кладбище, — пробормотал дядя Мервин.

Эльза сначала решила, что это подтверждение ее гипотезы. Тут случилась настоящая бойня, кто-то перебил всех звездных китов. Но дедушка показал ей, что трупы очень различаются. Есть совсем свежие, почти целехонькие, а есть такие старые, что их обглодали почти дочиста, они уже разваливаются на куски, и скоро рассыплются совсем, превратившись в рои метеороидов.

И за редким исключением все они были очень крупными. Крупнее тех, что прилетали в Солнечную систему. В том стаде самым огромным был вожак, которого сначала приняли за флагман флота вторжения — тридцатикилометровый исполин. Здесь же в вакууме плавали трупы длиной в сорок, сорок пять, даже пятьдесят километров.

Несколько часов «Ахав» собирал образцы. Ловил или отламывал целые куски мертвых китов. Дедушка, дядя Максимилиан, дядя Мервин и еще несколько членов экипажа вышли наружу в автономных скафандрах и забрались внутрь одного трупа. Эльза тоже просилась, но в этом ей отказали.

Но там ничего интересного и не было, впрочем. Просто мертвые киты. Все примерно одинаковые, осмотрел одного — осмотрел всех. «Ахав» летел все дальше, но не находил ничего, кроме дрейфующих в космосе гигантских тел.

А потом… одно из них сошло с орбиты.

Оно задвигалось, когда «Ахав» был еще далеко. Развернуло длиннющий хобот, развернулось навстречу гостям и оказалось живым звездным китом — но воистину громадным. Приборы сообщили, что в нем пятьдесят три… нет, пятьдесят четыре километра.

Способный поймать комету «Ахав» казался рядом с ним карликом, недомерком.

— Открываем огонь? — сходу предложил дядя Максимилиан.

— Хаусер, я тебя на рыбалку больше не приглашу, — сказал дедушка. — Мы и так на кладбище, тебе трупов мало?

— Мое дело предложить. Но у нас на борту ребенок.

— Дядя Максимилиан, я вызвалась добровольно, осознавая все риски, — заявила Эльза, глядя на бригадного генерала. — И я не ребенок, мне одиннадцать. Я считаю, что мы обязаны изучить ситуацию со всех сторон и только потом применить силовые меры, буде они окажутся востребованы.

— Поражаюсь, чему учат в школах современных детей, — хмыкнул дядя Максимилиан.

— А еще я считаю, что мы обязаны дать этому киту имя, — добавила Эльза. — Предлагаю — Темный Великан.

Космическая громада тем временем приближалась. Триллионы тонн живого веса летели сквозь вакуум, словно причудливой формы астероид. Вряд ли ему хотелось есть — здесь пища была повсюду. Скорее уж свежеокрещенный Темный Великан почуял на своей территории чужаков и решил с ними расправиться.

— Это должна быть невероятно старая особь, — задумчиво произнес дедушка.

— Наверное, это их самый старый дедушка, — предположила Эльза. — Остальные улетели, а его оставили тут.

— Вопрос в том, куда они улетели… — задумчиво произнес дедушка Маартен.

— Куда-то, куда не берут дедушек, — пожала плечами Эльза.

И в этот момент дедушка Маартен вздрогнул. Резко повернул голову, посмотрел на внучку каким-то странным взглядом и коротко скомандовал:

— Разворачиваемся и уходим.

— А этот… Темный Великан?.. — удивился дядя Максимилиан.

— Черт с ним. Штернбек, как быстро мы сможем вернуться в систему?

Корабельный мозг проявился голографически в общей допреальности. Похожий на косматого седого старика, он хмуро посмотрел на дедушку, на секунду задумался и сказал:

— Здесь выходить в гипер слишком рискованно, кэп. Если пойдем на тридцати тысячах — около двух часов до достаточно чистого вакуума. Потом два часа на разгон и около часа в самом гипере.

— Пять часов, — сумрачно повторил дедушка. — Хорошо. Надеюсь, мы не опоздаем.

Он отказался что-либо объяснять. Они с дядей Мервином и тетей Маргаритой зашептались, причем тетя Маргарита громко ахнула, а дядя Мервин присвистнул и сказал, что дедушка гений, а тот замотал головой и сказал, что может быть, еще и ошибается, но если он прав — возвращаться нужно срочно.

И «Ахав», а вместе с ним «Текумсе» и «Флавий Аэций» развернулись и двинулись назад — прочь с китового кладбища, уже не обращая внимания на летящего к ним Темного Великана. Ушли от него легко — в скорости он уступал земным звездолетам на целый порядок.

Обратно, конечно, шли на всех парах, если бы только у космического корабля были пары. И Эльзе никто ничего не объяснял — дедушка, другие капитаны-звероловы и еще куча биологов изучали взятые на борт образцы, совещались и спорили, но в таких терминах, которые в шестом классе еще не проходят. Эльза, дядя Максимилиан, тетя Маруся и инопланетянка Стувейра слушали очень внимательно, но ни черта, конечно, не понимали.

За пять часов они успели пообедать, но Эльзе кусок не лез в горло. Она даже не заметила, когда «Ахав» снова вошел в гиперпространство, а когда заметила — просто уселась у панорамного окна и стала ждать, когда в нем снова появится Солнце.

А потом оно появилось — и вместе с ним появился Инфранет, а вместе с ним — космократор Штауфенберг. Он почти сразу же возник в общей допреальности, и за его плечом — Мирча Рыымэху, жутковатый председатель госкомитета по обороне, у которого металлическая кожа, а вместо лица зеркальная маска.

— Троост, хорошо, что вы вернулись, — не тратя время на приветствия, сказал космократор. — Удалось что-нибудь выяснить об этих существах?

— Да, — кивнул дедушка. — Они вернулись за время нашего отсутствия, я верно понимаю?

— Да. Пять дней назад и движутся прежним курсом. Прогнать больше не удается. Мы убили нескольких, но остальные упрямо прут дальше, не реагируя на потери. Если вы не привезли иного решения, флот начнет атаку на уничтожение.

— Иное решение есть, — быстро сказал дедушка. — Пропустите их.

— Шутку понял, — холодно ответил космократор. — Смешно.

— Это не шутка. Они летят прямо к Солнцу, верно?

— Да, как и в прошлый раз.

— Освободите им путь. Уберите с дороги станции и космолеты. Если что-то убрать невозможно — напугайте, чтобы немного свернули. Пусть летят.

— Я так понимаю, вам известно, куда и зачем они движутся, — спокойно произнес космократор. — Не просветите?

— Они летят на нерест, — ответил дедушка.

Космократор Штауфенберг моргнул. На долю секунды этот каменный человек опешил. Потом широкоскулое лицо ожило, челюсти разомкнулись, и верховный правитель Единой Солнечной Системы сказал:

— Рыымэху, пауза. Троост, объясните.

Дедушка заговорил. Он коротко изложил то, что Эльза видела — как они нашли в облаке Оорта гигантскую аномальную зону, которую назвали Саргассовой туманностью, как встретили там кучу живности, целую удивительную экосистему, и как нашли в конце концов кладбище звездных китов, но всего одного живого, причем очень старого.

— Детали требуют уточнения, — быстро говорил дедушка. — Но я предполагаю, что им не нужны наши астероиды, станции и корабли. Конечно, они их слопают, если попадутся на пути, но пропитания у них вдоволь и дома, к тому же их экосистема существует в замкнутом цикле. Скорее всего, внутренняя Солнечная система вообще не подходит им для постоянного проживания — здесь слишком много солнечного ветра, высокая радиация и сильные гравитационные возмущения. В то же время мы не нашли ничего, что могло бы прогнать их из прежнего дома — ни каких-то природных врагов, ни космических китобоев, ни какой-нибудь катастрофы, бедствия космического масштаба. И однако они собрались, судя по всему, всей популяцией и отправились прямиком к нам на порог. А когда их прогнали неведомые хищники, они покрутились, повертелись, выждали годик — и снова двинулись прежним путем. Судя по всему, их гонит инстинкт — причем гонит прямо к Солнцу. Можно было бы подумать, что их интересует какой-то из газовых гигантов, но прямо сейчас между ними и Солнцем нет ни одного.

— То есть они здесь не в первый раз, — медленно кивнул космократор.

— Скорее всего, они возвращаются через каждые… сложно пока сказать, с какой периодичностью это происходит, но не меньше семи-восьми веков, иначе их предыдущий визит был бы замечен астрономами. Они долетают до окрестностей Солнца или даже его самого и там… мечут икру. По всей видимости, все те условия, что непригодны для их постоянной жизни, необходимы для созревания их потомства. Появившись на свет, оно вернется в Саргассову туманность, и круг жизни замкнется.

— И что вы предлагаете делать?

— Решать вам, космократор, — ответил дедушка. — Но я вижу только два варианта. Позволить им сделать то, что они хотят, или уничтожить их без остатка. Не думаю, что они согласятся на компромисс.

Воцарилось тяжелое, зловещее молчание, Несколько минут космократор Штауфенберг принимал решение. Но в конце концов он разомкнул губы и произнес:

— Рыымэху, отзовите флот.

— Пропустить? — хрипло спросил жуткий омар.

— Да. Похоже, они метали здесь икру задолго до того, как первый человек взял в руки каменный топор. Пусть продолжают.

Корабль-зверолов оказался устроен совсем не так, как все звездолеты, на которых она бывала прежде. Звездолеты землян вообще сильно отличались от серранских, но «Нимрод» отличался и от них.

Тот же «Ахав» — просто рабочая машина, огромный космический экскаватор. На аналогичном Стувейра однажды вела расследование, когда один грязевылуп стал мутить с накладными для рудовозов. Ее тогда приписали к экипажу в качестве мастера по керамике, который ищет уникальную минеральную глину… забавная вышла история, хоть и пришлось в конце пристрелить парочку отбросов.

Но здесь такое вряд ли случится. Экипаж «Нимрода» состоит всего из пяти человек и ни один не похож на того, кого однажды придется пристрелить.

Капитан-зверолов, уже известный ей Маартен Троост. Бортмеханик, очень высокий и очень худой альтерчеловек Урс Таркас. И два кипера, обе женщины — Богуслава Иржичкова и Гедре Дауканте. Первая — тонкая в кости и ниже среднего роста, с черными перевязанными в пучок волосами. Вторая — немного повыше, с очень большими глазами и желтыми волосами.

Ах да, и еще корабельный мозг Пак Ён, конечно. Эта странная идея, когда некоторые земляне к концу жизни не уходят с достоинством в великую неизвестность, а остаются жить в состоянии одного только мозга, в специальном медицинском ящике размером с комнату. Поскольку существовать в таком виде не очень-то интересно, многие из избравших подобный путь становятся живыми компьютерами, превращаясь в центры управления заводов, космических станций или звездолетов. Фактически это биологические ИИ.

За десять дней Стувейра выучилась играть в любимую игру Пак Ёна — го. Та оказалась несложной — ставь просто белые и черные диски на доску по очереди, вот и все правила. Надо стараться окружать своими дисками как можно большую территорию, мешая то же самое сделать противнику. Кто в конце концов завоевал больше, тот и победил.

Стувейра освоила правила мгновенно, но пока что не выиграла ни одной партии. Ничего удивительного, конечно, ее противник играл в эту игру триста лет, да к тому же он по сути компьютер. Но это помогало развеять скуку, так что серранка не отказывалась.

С бортмехаником она тоже нашла общий язык. Они просто молча кивали друг другу при встречах, и обоих это полностью устраивало. Урс Таркас оказался немногословен, рта без необходимости раскрывать не любил и к появлению в экипаже старшего помощника-инопланетянки отнесся индифферентно.

Кипер Гедре Дауканте оказалась почти такой же новенькой, как и сама Стувейра. При виде серранки она аж окаменела и вытаращилась так, словно увидела гигантского паука или богомола. Реакция была настолько преувеличенной и чрезмерной, что Стувейра заподозрила актерскую игру. Возможно, что Дауканте — тайный агент спецслужб, приставленный за ней наблюдать. Она совсем не похожа, но от этого только подозрительнее, потому что тайный агент и не должен быть похож на тайного агента.

Отчасти подозрения развеяла другая кипер — Богуслава Иржичкова. Она немного рассказала и о себе, и о трусливой подруге. Сказала, что Дауканте всего двадцать четыре года и у нее совсем мало часов налета.

— Гедре с нами только второй вылет, — охотно делилась Иржичкова, показывая Стувейре корабль. — Она заменила Латишу — она стала старшим кипером и теперь работает в зоопарке. Кроме этой Гедре была только в одной экспедиции, на Бахусе, так что совсем неопытная.

— А ты? — спросила Стувейра.

— Я опытная… довольно, — ответила Иржичкова, и ее кожный покров слегка налился кровью. — Это мой восьмой вылет. Я вас… тебя видела на Ла-Форше.

Еще Иржичкова похвасталась, что их «Нимрод» сейчас совсем как новенький. С 2468 по 2471 годы экспедиций не было, потому что он проходил глобальный тюнинг и модернизацию. Все-таки за четверть века, прошедшие со дня его постройки, корабль-зверолов поистрепался, а кое в чем и устарел, так что его отправили на переделку — и дело продлилось дольше запланированного.

Процессом руководил Урс Таркас, так что ему скучать не приходилось, а вот Иржичкова, на эти годы перешедшая на стационарную должность, ужасно хотела вернуться в космос.

— А капитан? — спросила Стувейра.

— И он тоже, разумеется, — сказала Иржичкова. — Он сначала летал с кораблем-пионером, а потом два года сидел на Венере, работал в джунглях Афродиты. А это все-таки не то, что на экзопланетах. Венера слишком хорошо изучена. На «Нимроде» интереснее.

И он вправду оказался внушителен, этот корабль-зверолов. Золотисто-коричневый, имеющий форму полушара, в ширину он был вдвое больше, чем в высоту, а высоту имел пятьдесят четыре термала или шестьдесят пять земных метров. Совсем малыш рядом с громадой «Ахава», он зато был удивительно эргономичен и функционален.

Мог вместить до двух тысяч людей, серранов или других существ примерно таких же размеров. Мог кормить их в течение года без пополнения припасов — а в качестве припасов ему годились любые углеводороды. Мог развить скорость до десяти процентов световой. Мог приземлиться на любой планете без посадочной площадки.

Правда, у него не было вооружения. Это Стувейре показалось странным. На Осоре хотя бы минимальный комплект пушек имеют даже грузовики и пассажирские лайнеры. Но с чужим шипом в охотничий круг не входят, так что Стувейра не стала ничего говорить капитану Троосту. Все равно он не сможет вынуть корабельные орудия из кармана и тут же их установить.

Десять дней «Нимрод» летел в гиперпространстве — и за это время Стувейра досконально изучила новое место работы. Корабль состоял как бы из трех частей. Нижняя часть, занимающая тридцать процентов объема — машинное отделение, треть которого приходилась на гипердвигатель (земляне тоже не научились делать их маленькими), еще треть — на энергетические системы, ионный двигатель и вспомогательные механизмы, а последняя треть — ангар и трюм.

В ангаре спала армия дронов и стояли три флаера — легкий, средний и тяжелый. В трюме хранился годовой запас так называемой пищевой заправки — плотно спрессованной сверхкалорийной субстанции, которую биорепликатор превращает в любое кушанье, рецепт которого есть в базе данных.

Кроме того, в машинном отделении находился шлюз и примыкающая к нему риггерная — комната хранения скафандров. Отсюда же выпускался и трап.

Средняя часть, занимающая шестьдесят процентов объема — биокупол, в котором, собственно, и перевозят животных. В нем можно установить любую силу тяжести и состав атмосферы, а также разделить на климатические зоны и создать в каждом вольере отдельный микроклимат. Вместо решеток — силовые поля. Кормушки автономные, синтезирующие пищу в соответствии с потребностями добычи, есть система автоуборки, а обслуживанием занимаются специальные дроны.

Еще в биокуполе находился научный отсек — с ксенобиологической лабораторией, обширным лазаретом, криокамерами и генетическим архивом. Умершую добычу полагалось замораживать. Если кого-то не получалось взять живым — брали хотя бы генетический материал.

— А это что? — спросила Стувейра Иржичкову, кивая на странную деревянную палку с пучком веревок на конце. — Какой-то прибор? Или оружие?

— Штрафная швабра, — хмыкнула Иржичкова, странно изгибая губы. — Вот Гедре с ней хорошо знакома… правда, Гедре?

Настраивающая вольеры Дауканте изогнула брови и надула губы в непонятном жесте.

Верхняя же часть «Нимрода» занимала всего десять процентов объема и служила жилым отсеком и центром управления. Тут находились корабельный мозг, рубка, обеспечивающий инфосеть квантовый транслятор, уютная кают-компания, баня, камбуз и тренажерный зал. И каюты, конечно — восемь штук, из которых три пустуют. Прежде пустовали и все четыре — запас предназначен для стажеров или гостей. С кораблями-звероловами иногда летают гости — ученые, киносъемщики или просто попутчики, которым нужно на ту же планету, а рейсового звездолета ждать долго.

И, конечно, сквозь весь звездолет проходит шахта лифта.

Пока «Нимрод» в космосе, всю работу выполняют корабельный мозг и бортмеханик. Этот тощий марсианин вообще редко выбирался из машинного отделения. Капитан же, киперы, а теперь еще и Стувейра до высадки на планете могли отдыхать — так что она убивала время за игрой в го, купанием в бассейне, занятиями на магнитных тренажерах и просмотром земных фильмов на голопроекторе.

Правда, земные фильмы казались ей блеклыми, обесцвеченными. Земляне — дальтоники, в их глазах всего три цветовых рецептора вместо нормальных четырех, и именно на такое убогое зрение настроены их визоры, мониторы, голографизаторы и прочие приборы, передающие изображение.

Но как-то убивать время было нужно.

Десять дней. Не так долго, как пришлось лететь с Осора на Землю, и все же полет успел Стувейре наскучить. Когда «Нимрод» вышел из гиперпространства, она выдохнула с облегчением и принялась одеваться.

Не так, как земляне. Она немного поносила их одежду, пока проходила инструктаж и летала на «Ахаве», но перестала, как только убедилась, что земные обычаи этого не требуют. Просто в рабочее снаряжение, ременную сбрую, чтобы размещать на теле оружие и инструменты.

И облегченную инфотиару — прототип, совмещенный с инфами землян. Эта штука похожа на какой-то уродливый костяной шип, который теперь торчит над головным гребнем, но это временно. Стувейру заверили, что к ее возвращению на Землю уже будет готова окончательная версия, практически невидимая.

По стандартному земному времени было 01.03.73, 10:31 UT. Первое число означает день, второе — месяц, третье — последние две цифры года. У землян сейчас 2473 год от рождения то ли древнего проповедника, то ли выдуманного божества — Стувейра не интересовалась подробностями. Она пристально смотрела в панорамное окно, где на глазах увеличивалась Терра Нова, что на одном из старых языков землян означает «Новая Земля».

— Говорит «Нимрод», корабль-зверолов Венерианского зоопарка, шестеро человек экипажа, — произнес Троост, установив связь с планетарным лесничеством. — Прошу разрешения на посадку.

— Слышу вас, «Нимрод», — донесся из динамика взволнованный голос. — Посадку разрешаю и прошу поспешить. У нас ЧП, срочно нужна помощь.

Стувейра посмотрела на капитана. Судя по нахмуренным бровям — ответ нестандартный, обычно его приветствуют не так. Она подождала, но Троост ничего не сказал, а только скомандовал Пак Ёну приземление.

Терра Нова похожа на родную планету землян… хотя климат тут скорее как на Осоре. Зон вечной мерзлоты нет, а половина суши покрыта влажными джунглями. Открыта она пятьдесят семь лет назад, кораблем-пионером «Федором Конюховым», и уже тридцать лет является кандидатом на колонизацию. Но у землян и так целых двадцать две колонии, а желающих переселиться на далекие звезды не слишком много, так что Терра Нова по-прежнему числится в запасных. Построено на ней только планетарное лесничество, в котором работает всего десять человек, да и те постоянно сменяются.

— У вас на каждой планете такое лесничество? — спросила Стувейра, пока они с Троостом шагали сквозь тропический ливень. — Это чтобы обозначить, что планета ваша?

— М-м-м… да нет, — немного растерялся зверолов. — Мы не претендуем на владение. Хотя… честно говоря, даже не знаю. Это просто научно-исследовательские и природоохранные станции.

— Ну-ну, — скептически сказала серранка, наклоняясь к земле. — О, я поймала тебе первое животное.

— Это не животное, — ответил Троост, поглядев на червеобразное существо. — Это ягода червеплодника.

— Но она двигалась. Я могу поклясться.

— Ягоды червеплодника обладают примитивными «мышцами». Созревая, они отлетают от куста, а потом «ползут» подальше, пока не иссякнет «запал». Но в остальном это просто ягоды, и довольно вкусные. Попробуй.

— Воздержусь, пожалуй, — сказала Стувейра, разглядывая все еще извивающегося «червя».

— Зря, — взял его Троост, отправляя в рот. — Очень вкусно.

«Нимрод» сел близко от лесничества, но все-таки не вплотную. В этих широтах был пик сезона дождей, и земля превратилась в раскисшую грязь. Дождь лил штормового уровня, дул ураганный ветер, так что Троост и Стувейра даже увеличили вес в полтора раза, чтобы не падать, а в климат-контролерах включили влагоотталкивающее магнитное поле.

Для здешних мест такая погода — норма, и даже лесничество стояло на высоких сваях. Мощные платформы поднимали над землей пять шестигранных модулей, соединенных мостами. Троост на ходу пояснил Стувейре, что один из них — научный отсек, второй — обсерватория, третий — склад, четвертый — технический отсек, а пятый — жилой блок. Силовой купол был отключен, дождь поливал сами крыши и посадочную площадку, на которой мокли три флаера. Сквозь ночь светил сигнальный маяк.

Обычно Троост садился не настолько близко к лесничеству. Вокруг него фауна обычно скуднее, чем в других местах — земляне стараются животных не беспокоить, но тех все-таки отпугивают чужеродная постройка, непонятные двуногие, полеты на флаерах. Да и корабль-строитель обычно наводит шороху, пока возводит здание.

Но в этот раз Трооста недвусмысленно попросили поспешить, так что корабль-зверолов приземлился всего в километре от лесничества, неподалеку от отдельно стоящей метеорологической станции. Они со Стувейрой даже пошли пешком — это было быстрее, чем ждать, пока Таркас приготовит флаер.

— Что там может быть? — с подозрением спросила серранка, когда они вступили на подъемную платформу.

— Что-то экстраординарное, — ответил зверолов. — Они молчат. Но лучше быть готовыми ко всему — это чужая планета, а они порой преподносят невероятные сюрпризы.

Стувейра молча отключила предохранитель бластера. Троост выдал ей стопер, земной транквилизирующий пистолет, а вот бластер она оставила собственный. Правильно он называется плазменным импульсным бластер-карабином «Хассер-12». Он компактнее винтовки, но мощнее пистолета, со слегка искривленным стволом (для удлинения разгонного канала) и обладает редкой убойной силой.

Может работать в трех режимах — точечный выстрел, импульсная очередь, широкий луч. Высокотемпературная плазма прожигает броню и органику. Для выведения из строя техники может испустить электромагнитный импульс. Одиночных выстрелов делает до сорока восьми в минуту, при стрельбе очередями — до двухсот девяноста двух. Эффективная дальность выстрела — триста земных метров, максимальная — один земной километр (но на такой дистанции слабеет мощность).

Полного заряда энергетической кассеты хватает на тысячу двадцать четыре выстрела, но Стувейра носила в поясе четыре запасных. Корпус выполнен из сверхлегкого сплава с биолюминесцентными элементами. Есть прицельное устройство с искусственным микроинтеллектом. Используется военными, диверсантами и членами союза охотников.

Стувейра любила оружие.

К полученному стоперу она отнеслась с презрением. Конечно, если желаешь ловить зверей живьем, такое необходимо, но вообще это не оружие. Просто парализует нервную систему — почти безболезненно, никаких повреждений для организма, и вскоре проходит само. Стопер даже не воспринимается угрозой… в отличие от бластера.

В лесничестве их уже встречали. Комендант, высокий мужчина с короткими светлыми волосами, поздоровался с Троостом и не сдержал удивления при виде Стувейры, но от вопросов воздержался. Он провел гостей в свой кабинет, сложил руки у рта и сказал:

— Я Маркус ван дер Берг, комендант Терра Новы. Буду краток, время не терпит. У нас ЧП. В лесничестве произошло убийство.

Лицо Трооста не изменилось, но взгляд стал очень внимательным. Обычно визиты в планетарные лесничества различались только угощением и рассказами. Трооста расспрашивали о последних земных новостях, сами рассказывали о интересных местных животных, предлагали помощь в работе. Если не считать одного мелкого недоразумения почти двадцать лет назад, встречи всегда были радушными.

Стувейра же, для которой этот визит стал первым, с явным интересом облизывала глаз. Комендант невольно на это косился и в другое время наверняка стал бы расспрашивать, но сейчас он торопился сообщить о своей проблеме.

— Убит наш зоолог, Ибрагим Диалло, — сказал он, и вот на этот раз Троост не сдержал огорченного вздоха. — Вы его знали?

— Не знал, — ответил зверолов. — Но он был выдающимся специалистом по джунглевой ксенофауне, я хотел с ним встретиться.

— Боюсь, не удастся.

— Как это случилось? — вмешалась в разговор Стувейра.

— Застрелили из бластера, меньше суток назад. Инф уничтожен, считать с него данные невозможно.

— Мы очень сожалеем, — произнес Троост. — Я или мой экипаж могут вам чем-то помочь?

— Да, — кивнул ван дер Берг. — Корабль-снабженец придет только через три месяца, до этого времени мы сами по себе. Послать кого-то с нашим кораблем для экстренной эвакуации тоже не можем — под подозрением все, так что никто не имеет права покинуть место преступления. Даже если мы попросим вас пожертвовать своей экспедицией…

— Случай исключительный, мы, разумеется, пожертвуем…

— Спасибо, но даже в этом случае до Земли лететь десять суток. Значит, следователь прибудет не раньше, чем через три недели. К его прибытию все улики простынут.

— Я могу этим заняться, — тут же предложила Стувейра. — Это звучит как что-то интересное.

— … Спасибо, — промедлив, кивнул комендант. — Да, мы именно об этом хотели попросить. Мы не хотим ждать три недели, зная, что один из нас — убийца. При иных обстоятельствах мы бы провели расследование сами, но мы знали, что сегодня или завтра прибываете вы, так что единогласно решили попросить вас… то есть не вас, конечно, Стувейра, о вас мы знать не могли, а вас, Троост. Я слышал, как вы разгадали загадку Лорелеи.

— Загадка была не слишком сложная и не совсем детективная… — рассеянно произнес зверолов. — Я не сыщик… но вы правы, в данных обстоятельствах это самое логичное. Тем более, что на момент убийства мы со Стувейрой еще были в гиперпространстве, так что у нас алиби.

— Это еще одна причина, по которой мы решили обратиться к вам, — кивнул комендант. — Понимаете, на всей планете нас всего деся… девять, так что стрелял один из нас. И еще вчера я бы уверенно сказал, что никто из нас на такое не способен. Но кто-то это сделал, и мы не можем никого исключить. А вас — можем.

— Хорошо, — кивнул Троост. — Где тело?

— Все еще на месте преступления. Мы не стали ничего трогать, только прикрыли труп.

— Тогда я начну с осмотра.

Убийство случилось в одной из лабораторий. Пройдя по длинному, накрытому прозрачной крышей мосту, Троост и Стувейра оказались в научном отсеке. Подавленный комендант пояснил, что половина его занята теплицами, где изучаются местные растения, грибы и почвенные бактерии, а другая — тремя лабораториями, где изучается… в общем-то, то же самое. У Терра Новы чрезвычайно богатая флора, так что ботаников в лесничестве даже двое.

А вот зоолог был только один. Фауна планеты уступает флоре в разнообразии, крупных или опасных животных немного, преобладают травоядные и насекомоядные. И однако покойный Диалло считал ее очень интересной и изучал шестой год.

— Это была его одиннадцатая вахта, — сказал комендант. — У нас тут многие подолгу работают. Я сам уже шестнадцатую вахту тяну, почти восемь лет на Терра Нове.

— Неожиданно, учитывая здешний климат, — произнес Троост, глядя в панорамное окно.

— Вы просто прибыли посреди сезона дождей, — покачал головой комендант. — В этих широтах он дважды в году, и земля на три недели превращается в хлябь. Но все остальное время тут настоящий рай… да сами увидите, когда дождь стихнет.

Он коснулся сенсора и двери разъехались, открывая лабораторию… разгромленную так, словно в ней отбушевала монгольская орда.

Все было вверх дном. Приборы, пробирки, препараты раскиданы как попало, многие сброшены на пол, разбиты или расплавлены. Хорошо, что лабораторную посуду давно делают не из обычного стекла, а из сапфирового, иначе тут все было бы в осколках.

И здесь лежал труп, прикрытый термопокрывалом. Высокий чернокожий мужчина примерно одних лет с Троостом. Волосы стрижены ежиком, на руках ссадины и кровоподтеки, а на теле четыре бластерных ожога — насквозь пробита грудь, снесена ступня, прострелено предплечье и прожжен левый висок. Правая рука сломана и вывернута под неестественным углом.

— Зачем было стрелять в висок, понятно — уничтожить инф, — задумчиво произнес зверолов, водя анализатором. — В руке сожгли локтевой сустав, и при падении она провернулась. Но зачем отстреливать ступню?

— Выпустили целую очередь, — произнесла Стувейра, тоже доставая анализатор, только серранский. — Тут минимум двенадцать импульсов.

Троост посмотрел на черные пятна. Да, похоже, что кто-то палил тут как безумный. Вероятно, была драка.

— Это объясняет разгром лаборатории, — кивнул он. — Здесь велась запись?

— Тогда бы нам не потребовалась ваша помощь, — вздохнул комендант. — Запись не велась.

— Почему?

— Грибы.

— Грибы?..

— Местные биолюминесцентные грибы. В сезон дождей они бурно размножаются, и их безумно манит вентиляция. А в этот раз они добрались до транслятора, и чтобы его очистить, Капур, наш механик, на два часа его отключил. И вот в этом «слепом пятне» все и случилось.

— Почему он не сделал этого ночью? — спросил Троост.

— Погода, — коротко ответил комендант. — Видите, что творится? В такую погоду отключать транслятор опасно, так что мы решили утром. С утра было ясно.

— А кто знал, что будет отключение транслятора? — спросила Стувейра, осматривая рану в груди покойного Диалло.

— Все, — пожал плечами комендант. — Мы предупредили, что инфосеть на два часа исчезнет.

— Значит, кто-то решил воспользоваться удобным случаем, — произнесла серранка, облизывая глаз. — Вскрытие проводить будем?

— Способ убийства очевиден и так, а время смерти… шестнадцать часов и тринадцать минут назад, — произнес Троост, колдуя с анализатором.

— Это мы знали, — сказал комендант. — Танака и Аббас прибежали на шум почти одновременно. Но они опоздали, убийца успел удрать.

— Или им был кто-то из них… — протянула Стувейра.

— Исключено!.. хотя я сказал бы это о любом сотруднике, — вздохнул комендант. — Я лучше не буду навязывать вам свое мнение. Под подозрением все.

— В том числе вы, — внимательно посмотрел на него Троост.

— В том числе я… это не я, насчет себя-то я точно знаю.

— А мы нет, — отрезала Стувейра, открывая большой металлический шкаф. — Пусто. Тут и было пусто?

— Не знаю, — ответил комендант. — Это лаборатория Диалло, я сюда почти и не заходил.

— Серран поместится, — тут же влезла внутрь Стувейра. — Человек тоже… не самый крупный.

Она смерила критическим взглядом Трооста и коменданта. Для шкафа оба были великоваты, но комендант все-таки кое-как туда бы втиснулся. А вот Троост не помещался просто по ширине.

— Думаешь, убийца сидел тут, когда труп обнаружили? — посмотрел на серранку Троост.

— Видишь след до прыжка, — одобрительно кивнула та.

— Это исклю… хотя… — задумался комендант. — В принципе…

— Кто первым вошел в лабораторию? — спросил Троост.

— Не знаю.

— Мы выясним, — пообещала Стувейра.

Троост тем временем синхронизировал свой инф с локальной сетью лесничества. Та уже объединилась с сетью «Нимрода», так что зверолов велел Пак Ёну запереть звездолет, а Таркасу и киперам — не выходить наружу до дальнейших распоряжений и активировать дронов-охотников. Если к кораблю придет кто-нибудь из лесничества — не впускать и немедленно сообщить.

— Я бы приказала запереть корабль, — шепнула Стувейра, когда комендант не мог их слышать.

— Уже, — одними губами ответил Троост.

Он просматривал дневник покойного. Ничего особенного, в основном заметки о местной фауне. Обрывается за восемь часов до смерти — то ли Диалло ничего за это время не написал, то ли синхронизация инфа с локальной сетью шла не в реальном времени, и последний период не успел выгрузиться.

Комендант продолжал маячить неподалеку, как печальное привидение. Троост попросил у него доступ ко всем помещениям и в первую очередь проверил оружейный шкаф. Убийство явно совершено бластером, а при отсутствии вероятных угроз все бластеры хранятся в нем. Он не заперт, конечно, открыть может любой сотрудник, но сообщение об этом сразу отправится в инфосеть.

Согласно логам оружейного шкафа, его никто не открывал уже две недели. Последней это делала Эмили Чжан, пилот-рейнджер лесничества — она летала за сломавшимся дроном и на всякий случай вооружилась. Сразу по возвращении вернула бластер на место.

Проверил Троост и технический репликатор. Он не может синтезировать оружие без специального разрешения, но его тоже оформить несложно. Все-таки это научно-исследовательская станция на экзопланете, здесь может случиться что угодно, так что у сотрудников должна быть возможность самообороны.

Но согласно логам репликатора, никакого оружия он не синтезировал с самой установки лесничества. Как создал эти самые пять положенных по инструкции бластеров, так больше подобным и не занимался. Конечно, логи можно и подчистить, но сумеет это далеко не каждый.

— Несчастный случай, нападение животного или самоубийство исключены, — сказал Троост внимательно смотрящей Стувейре. — Предлагаю познакомиться с подозреваемыми.

Входя в кают-компанию, где комендант собрал всех сотрудников, Троост пожалел, что здесь нет следователя Цудзимуры. Ей такое было бы привычней. Сам он не привык допрашивать людей, это просто не входит в нормальный опыт зверолова, даже космического.

Считая коменданта, их было девять. Пять женщин и четверо мужчин. Они сидели полукругом, на двух изогнутых диванах, и смотрели «Тени Кремниевой долины», вышедший недавно археологический триллер с квантовой реконструкцией реальности.

Соединившись, инфосеть «Нимрода» передала инфосети Терра Новы всю свежую информацию, в том числе и последние развлекательные произведения. Сотрудники лесничеств часто первым делом знакомятся с новостями из родной системы… но этим, кажется, сейчас не до новостей. Видимо, кто-то просто включил случайный фильм, и никто не возразил, потому что все слишком подавлены.

— Здравствуйте, я Маартен Троост, а это Стувейра дир Тессарра, — представил себя и помощницу зверолов. — Впрочем, вы знаете, кто я и зачем здесь, вы меня сами попросили. Никто не против показать записи инфа на время убийства?

Против показа записей никто не был. Все понимали, что в данных обстоятельствах это само собой разумеется.

Поскольку у каждого человека двадцать пятого века в черепе сидит квантовый компьютер, постоянно пишущий все, что он видит и слышит, проверка алиби — дело техники. Достаточно просто продемонстрировать, что именно ты делал в момент убийства.

Это дело добровольное, разумеется. Никто не имеет права просматривать записи чужого инфа без разрешения владельца. Ни у кого нет и не может быть к ним доступа, пока ты сам его не предоставишь.

Но если ты ни в чем не виновен — что тебе скрывать?

Конечно, любую запись можно стереть или видоизменить. Но в логах инфа все равно останутся пометки о сделанных изменениях, и это станет доказательством. Чтобы вычистить все следы без остатка, нужно быть умелым специалистом в инфокодировании, а они редко встречаются среди сотрудников планетарных лесничеств.

И однако это ничего не дало. Все девятеро подтвердили алиби еще до приземления «Нимрода». Каждый продемонстрировал, где был и что делал, когда погиб Диалло — и все были в других местах, не делая ничего подозрительного. Логи тоже не выдавали никаких вмешательств.

Так что либо здесь есть что-то еще, либо кто-то все-таки сумел смошенничать с инфом.

Троост обвел сотрудников задумчивым взглядом. Те смотрели настороженно, с опаской — и не только на Трооста, но и друг на друга.

Если считать слева, первой сидела Айко Танака, невысокая черноволосая биолог-генетик, профоценка +40. Из ученых она работала в лесничестве дольше всех, уже двенадцатую вахту. Во время убийства ставила опыт в другой лаборатории, грохот услышала сразу же, но задержалась секунд на пятнадцать, потому что именно в этот момент переносила пирамиду колб с образцами.

— Я же не могла швырнуть их на пол, — сердито сказала она. — Извините уж, что сначала поставила их на стол.

Вторым сидел Карлос Мендес, один из двух ботаников, профоценка +32. Смуглый, кудрявый и бородатый, он смотрел растерянно, теребя шляпу со встроенным климат-контролером. Руки у него были в царапинах от колючек. Во время убийства он был снаружи, проверял опытные делянки, обнаружил там буйную поросль местных сорняков и занимался прополкой, когда его огорошили страшным известием.

— Я… я должен был вернуться раньше… — бормотал он. — Диалло просил меня помочь, а я задержался. Думал, что ничего страшного… это же заняло бы всего четверть часа…

Третьей сидела Надежда Волкова, метеоролог, профоценка +43. Высокая девушка с собранными в тугой пучок светлыми волосами, на Трооста она смотрела холодно, скрестив руки на груди. На ней был рабочий комбинезон с кучей датчиков — во время убийства она была в обсерватории, составляла синоптический прогноз.

— Я была далеко и ничего не слышала, — отрезала она почти грубо. — Мне жаль Диалло, но я ни при чем.

Четвертым сидел Раджив Капур, механик, отвечающий за системы жизнеобеспечения и просто нормальную работу станции, профоценка +51. Очень волосатый, с длинной черной бородой, он смотрел спокойно, почти бесстрастно, и только тени под глазами выдавали то, что он давно не спал. Во время убийства он возился с транслятором, боролся с грибной угрозой.

— Здешняя природа не так уж безобидна, знаете ли, — произнес он, глядя Троосту в глаза. — Я тут уже на четырнадцатой вахте, и это уже семнадцатый инцидент, связанный с ксенофлорой. Да, я считаю. Да, извините.

Пятой сидела Софи Леруа, второй ботаник, профоценка +16. Самая здесь молодая, с веснушками на крохотном носу, только на первой вахте и всего три года как со школьной скамьи, она была до смерти перепугана и ничего толком не могла сказать. Во время убийства она была у себя в каюте и отсыпалась после ночного дежурства, а когда ее разбудили — пришла в дикий ужас и до сих пор мелко дрожала.

— Я… я ничего не видела… — только и пролепетала она.

Шестой сидела Эмили Чжан, пилот-рейнджер и оператор разведывательных дронов, профоценка +35. Очень маленького роста и совершенно лысая, она смотрела сенсорными глазами, переплетя пальцы кибернетических рук. Киберимпланты обычно маскируют под обычную человеческую плоть, но Чжан была из тех, кто относится к такому с пренебрежением. Как и Леруа, во время убийства она была у себя, только не спала, а читала интер-комикс.

— Мне жаль, — коротко сказала она. — Хороший был человек.

Седьмым сидел уже знакомый Троосту комендант Маркус ван дер Берг, профоценка +46. Он во время убийства совершал обход лесничества, но был на противоположной его стороне, между складом и техническим отсеком. Все, что он мог сказать, он сказал еще при первой встрече.

Восьмой сидела Лейла Аббас, миколог и микробиолог, профоценка +28. Выдающийся, хотя и молодой специалист по грибам и почвенным бактериям, она тоже была в научном отсеке, только не в лаборатории, а в теплице. Звуки выстрелов и грохот она слышала приглушенными, так что не забеспокоилась, решив, что это просто что-то упало, и проверять пошла без лишней спешки.

— Я же не знала!.. — почти прорыдала она. — Откуда я могла знать⁈

И девятым сидел Томас О’Шей, интендант лесничества, профоценка +20. Внешне он напоминал самого Трооста — такой же высокий, тучный и бородатый, только гораздо моложе, а волосы не каштановые, а рыжие, как лисий мех. И не в комбинезоне, а в шортах и футболке, с надписью «Не ешьте неизвестные грибы!». Во время убийства он был на камбузе, готовил обед вручную, причем с использованием местных ингредиентов.

— На этой планете много вкусных фруктов, — потерянным голосом сказал он, глядя в пол. — И грибов. Тут куча съедобных грибов. Я… что-то придется сделать с животными Диалло…

— Да, я хотел о них спросить, — сказал Троост. — Согласно его дневнику, у него было четыре местных жизнеформы, но в научном отсеке я их не нашел.

— Он держал их в своей каюте. Они все маленькие, и он к ним привязался.

На этом Троост закончил импровизированный допрос. Все показания совпадали с записями инфов, но в то же время ни у кого не было алиби в классическом смысле. Во время убийства каждый из сотрудников был в одиночестве и теоретически мог расстрелять Диалло, а потом подделать данные своего инфа.

Мотив тоже не просматривался. Покойного все знали хорошо — все-таки годами работали бок о бок. Он ни с кем не ссорился, не конфликтовал. Чжан сказала, что на той неделе они поругались из-за разбитого дрона, а Аббас сквозь слезы призналась, что вчера накричала на него, потому что он без спроса взял микроскоп с важным образцом, но из-за таких вещей людей не расстреливают.

По словам коллег, Ибрагим Диалло был прекрасным человеком — молчаливым, рассеянным и довольно безалаберным, но серьезных недостатков у него не было. Танака часто ворчала, что он разводит грязь в лаборатории, О’Шею не нравилось, что он забывает возвращать на место оборудование, а Леруа считала его чересчур угрюмым, но и только-то.

Но кто-то здесь, возможно, лжет. Кто-то, возможно, был с Диалло в плохих отношениях. Настолько плохих, что это закончилось убийством.

Было бы неплохо провести сеанс менталоскопии, но ни в лесничестве, ни на «Нимроде» нет для этого ни оборудования, ни специалистов. Психотерапевт-нейробиолог — сложная профессия, и ими не снабжают экипажи, в которых меньше двадцати человек.

— Всем спасибо за уделенное время, — сказал Троост, поднимаясь с кресла. — Я осмотрю каюту убитого и проверю животных.

— Мы можем пойти спать? — осведомился Капур. — Я вторые сутки на стимуляторах.

— Да, — поколебавшись, кивнул Троост. — Думаю, теперь торопиться уже некуда.

Каюта убитого зоолога была типовым жильем сотрудника лесничества. Видеокно, гигиенкомплекс, стол-мультирепликатор, встроенный шкаф… вот разве что кровать с подушкой из натурального пуха выбивается. Стены, пол и потолок из «умного» пластика. А в одной из ниш установлен домашний вольер — с проточной водой, автокормушками и робочистильщиком.

В четырех ячейках сидели четыре зверька размером с собаку. Согласно дневнику Диалло, это тетрапитек четырехглазый, планикс круговзорый, ультрацебус инфрарукий и крисохейр золотистый. Все названия самим Диалло и даны, земные таксономисты пока не утвердили, но обычно это формальность.

Все животные явно в близком родстве. У всех по несколько глаз (от трех до пяти), причем основная пара близорукая, а вспомогательные глаза дальнозоркие. Местная фауна использует комбинацию из нескольких картинок и отлично видит на любом расстоянии.

Похожи они были и в остальном. Все покрыты шерстью, с четырьмя лапками и длинными хвостами. Но все-таки есть и заметные отличия, это безусловно разные виды.

У тетрапитека шерсть переливчатая, а глаз четыре, причем верхние глаза больше нижних. У планикса между лапок перепонки, как у белки-летяги, шерсть серая, а глаз только три — основная пара и большой на макушке. Ультрацебус крупнее остальных, с сине-фиолетовой шерстью и довольно коротким хвостом, а глаз пять, основная пара и три мелких. Крисохейр самый мелкий, с золотистой шерстью, очень длинными гибкими пальцами, хвост усеян колючками, а глаз тоже пять.

Все четверо при виде человека оживились, засуетились. Тетрапитек мелодично защебетал, крисохейр издал звук, похожий на заливистый смех, планикс метнулся к своей миске и принялся постукивать ею об пол, а ультрацебус поднялся на задние лапы, просовывая передние сквозь прутья и скребя силовой барьер. Похоже, держал покойный этих четверых давно, и те привыкли к огромному двуногому.

— Бластерами они явно не вооружены, — только и сказала Стувейра, тут же утратив интерес к питомцам убитого.

Пока Троост читал об их повадках и рационе, а потом проверял работу кормушки и поилки, серранка обыскала стол и шкаф. Ничего необычного там не нашлось — обычная одежда, рабочие инструменты и приборы. Несколько памятных безделушек, в том числе толстая бумажная книга — «Охотник за насекомыми» Уильяма Мортона. Причем с памятной надписью и автографом, так что это настоящий антиквариат — великий энтомолог скончался еще в двадцать третьем веке.

Но вряд ли это имеет отношение к убийству.

Зато к нему явно имела отношение другая находка. Закончив со шкафом и столом, Стувейра осмотрела кровать — и нашла под подушкой бластер.

Неучтенный и незарегистрированный. Стувейра бережно взяла его магнитными щипцами, а Троост обследовал анализатором и вывел на голоэкран увеличенную рукоять.

— Что это? — спросила Стувейра, когда там отобразились папиллярные линии.

— Отпечатки пальцев… но только самого Диалло…

— Что?.. — повторила серранка в недоумении.

Троост коротко объяснил, что земные приматы и некоторые другие млекопитающие замечательны дерматоглифическим узором на подушечках пальцев. А поскольку он практически никогда не повторяется, по отпечаткам можно точно сказать, какой именно человек касался той или иной поверхности.

Стувейру эта информация привела в восторг. На Осоре нет млекопитающих или близких к ним животных, а у самих серранов чешуйки на пальцах хотя и расположены немного по-разному, уникальных узоров не образуют и пото-жировых следов на твердых поверхностях не оставляют. Так что дактилоскопия у них не прижилась.

— Это же все упрощает! — заявила она. — Почему ты сразу не сказал? Мы просто снимем все отпечатки в лаборатории…

— Это ничего не даст, — покачал головой Троост. — Любой отпечаток мог быть оставлен в любое время задолго до убийства. Преступника уличили бы только отпечатки на рукояти бластера — но здесь нет других, кроме владельца.

— Но мы хотя бы точно узнаем, кто был в лаборатории, а кто нет.

— Не узнаем, потому что если чьих-то отпечатков там нет — это всего лишь значит, что отпечатков он не оставил.

Стувейра раздраженно потелепала языком. Ей слишком понравилась эта удивительная особенность землян, и она хотела извлечь из нее какую-нибудь пользу.

Троост же тем временем связался с комендантом и спросил насчет находки. Тот ужасно удивился, узнав, что у Диалло был собственный бластер.

Конечно, быть вооруженным нормально, если вы работаете на экзопланете, а для зоолога так в особенности. У Трооста тоже есть бластер. Для самозащиты, поскольку существуют животные, на которых стопер не действует или действует очень слабо — и некоторые из них смертельно опасны.

Но странно, что он не зарегистрирован. Диалло не требовалось протаскивать оружие контрабандой, он имеет на него право просто по роду занятий. Он в любой момент мог взять бластер из оружейного шкафа, а если хотелось иметь личный — достаточно подать заявку, которую почти наверняка удовлетворят. У Ибрагима Диалло была профоценка +53, так что поводом отказать могла стать разве что его рассеянность…

— Возможно, это не его бластер, — предположила Стувейра. — Его мог подкинуть убийца.

— В этом есть резон, — кивнул Троост. — Примем в качестве рабочей гипотезы.

Из сотрудников лесничества об этом неизвестном бластере никто не знал. Троост не спрашивал, но об этом они бы точно упомянули. Утром он решил опросить всех еще раз, уже по отдельности, но ночь посвятил просмотру возможных вариантов событий.

Личный коммуникатор Стувейры отличался от земных. Серраны не вживляют в мозг мыслечип, а используют внешнее устройство. Оно прилепляется либо прямо ко лбу и кажется просто «родинкой» или дополнительной чешуйкой, либо носится на специальном головном обруче. В отличие от мыслечипа, его без труда можно снять, что серраны и делают, когда, скажем, участвуют в реалити-шоу. Но возможности он предоставляет примерно такие же, и хотя прямую синхронизацию осуществить все еще не удалось, Стувейра могла видеть допреальность Трооста с помощью двунаправленного инолинка — творения серранских инженеров.

Он торчал у нее над головным гребнем, посылая картинку прямо на глаза, так что Стувейра прекрасно видела, как инф Трооста деконструирует вчерашние события. В допреальности появилось лесничество в разрезе, а в десяти местах — разноцветные точки, обозначающие сотрудников, включая убитого.

Три в научном отсеке, три в жилом, одна в техническом, одна в обсерватории, одна на мосту рядом со складом и одна — за пределами чертежа, где-то в лесу. Координаты Троост получил непосредственно с инфов подозреваемых. Сейчас они двигались в точности так, как вчера, и он размышлял над тем, которая из точек лжет.

— В норме просматривается и пишется вся территория лесничества, кроме личных кают, — произнес Троост. — Но на время технических работ лесничество ослепло — и этим воспользовался убийца. Полагаю, случайность исключена, он специально дождался аварии или даже сам ее подстроил.

— Транслятор отключил Капур, — произнесла Стувейра, тоже внимательно глядевшая на точки. — Он сам выбирал время. Мог дождаться самого удобного для себя.

— Но это не было самое удобное для него время, — возразил Троост. — Капуру проще было дождаться ночи и убить Диалло у него в каюте.

— Так он бы заперся перед отходом ко сну, — сказала Стувейра.

— У нас обычно не запираются.

— Правда?.. Чудные вы.

— К тому же Капур выбирал время не один, а вместе с ван дер Бергом.

— Сообщники? — тут же предположила Стувейра.

— Не хочется думать, что здесь целых двое убийц, но отвергать такую версию нельзя, — вздохнул Троост. — Но это все же маловероятно, поскольку для такого преступления нужен по-настоящему серьезный мотив. Каким он может быть сразу у двух коллег Диалло?

Мотив по-прежнему не просматривался, если не считать психических отклонений. Никто из сотрудников лесничества от смерти Диалло ничего не выигрывал. Никто не был знаком с ним до прилета на Терра Нову. Убийство из ревности или ненависти исключалось, если только Диалло и его убийца не ухитрились стать врагами втайне от всех остальных. Случайная ссора и нападение в состоянии аффекта плохо сочетались с явной продуманностью преступления… правда, на это зато указывали множественные выстрелы.

— Давай рассмотрим варианты, — предложил Троост. — Итак, предположим, что убийца — Раджив Капур. Как это могло произойти?

Точки в допреальности задвигались, на субэкранах появились схематичные лица сотрудников. Троост не стал запускать детальное моделирование, в нем не было нужды. Раджив Капур прошел в технический отсек, в последний раз проверил по геолокации, где кто сейчас находится, и рысцой побежал в научный отсек. Технический отсек находится в центре лесничества и соединен мостами с остальными модулями, так что Капур успел очень быстро…

— Стоп, — сказала Стувейра. — Убийство случилось через пятьдесят девять ваших минут после отключения транслятора. Чего он дожидался?

— Уточним маршрут Диалло, — сказал Троост.

Здесь все было просто. За завтраком зоолога видели все. Из-за стола он вышел одним из первых и отправился к себе в каюту, где проверил питомцев и сразу вышел. Это видела Леруа, которая как раз вернулась с ночного дежурства и ложилась спать. Из жилого блока он прошел в научный отсек, где встретил Танаку, с которой имел короткий и не очень вежливый разговор о том, что в лаборатории снова свинарник. После этого Диалло прошел к себе и принялся за работу. Тринадцать минут спустя Капур отключил транслятор, а еще через пятьдесят девять случилось убийство.

— Значит, Диалло все это время был в одном и том же месте, где его никто не видел, — подытожил Троост. — Да, Капуру ждать было незачем. Более того, ему необходимо было поспешить, поскольку Диалло мог уйти из лаборатории.

— Но это касается всех подозреваемых, — заметила Стувейра.

— Нет, поскольку только у Капура был доступ к транслятору и возможность проверить геолокацию. Все остальные должны были сначала разыскать Диалло, что и объясняет разрыв во времени.

— Все равно много, — сказала Стувейра. — Всю станцию можно обыскать за полчаса, а в лабораторию лично я заглянула бы в первую очередь. Как и любой с интеллектом выше тридцати.

— Значит, по этой же причине отпадает Айко Танака. Она точно знала, где сейчас Диалло, и была от него в сорока метрах.

— Если только причиной не были психические отклонения. Она могла войти зачем-либо через час, увидеть, что в лаборатории стало еще грязнее, и впасть в неконтролируемую ярость. Земляне впадают в неконтролируемую ярость?

— Случается, конечно. Но я бы не стал принимать это в качестве основной гипотезы.

— Хорошо, рассмотрим других, — согласилась Стувейра. — Аббас тоже была в научном отсеке, но в теплице, гораздо дальше от убитого. И она не знала, где он. Леруа, Чжан и О’Шей были в жилом блоке, это еще дальше, но все еще близко. Как насчет ван дер Берга?

— В отличие от остальных, он не сидел на месте, — сказал Троост. — Комендант обходил станцию с проверкой и постоянно перемещался. На момент убийства он, по его словам и координатам инфа, был на мосту между складом и техническим отсеком. Это уже довольно далеко от лаборатории, а порт-кабин в лесничестве нет, так что он либо невиновен, либо лжет и перекодировал инф.

— Я подумала, — сказала Стувейра, облизывая глаз. — Не надо исключать тех, кто в жилом блоке. Кто-то же спрятал бластер в каюте убитого. Проще всего было это сделать тому, кто сразу после этого вбежал к себе в каюту.

Троост увеличил и расцветил схему жилого блока. Двенадцать кают, столовая-камбуз, кают-компания, игровая, баня, медпункт и тренажерный зал. Диалло жил в четвертой каюте, Леруа — в третьей, Чжан — в одиннадцатой. Третья каюта одной дверью левее от четвертой (если стоять ко входу лицом), а одиннадцатая — одной дверью правее, только на противоположной стене.

Вот О’Шею пришлось бы труднее. Спальный модуль соединяется со столовой и камбузом. В нем, в общем-то, нет особой нужды, еду в основном синтезирует биорепликатор, но на случай форс-мажора в лесничестве есть и кухонное оборудование. Иногда кому-то приходило желание покулинарить, и особенно часто — интенданту, довольно искусному повару-любителю.

— Он не успел бы, — сказал Троост, трижды прогнав симуляцию. — Ему пришлось бы пробежать по мосту, заскочить в четвертую каюту, спрятать бластер под подушку и успеть добраться до камбуза. Тревога поднялась сразу после убийства, Леруа и Чжан его бы заметили.

— Тем более, что он жирный и плохо бегает, — добавила Стувейра. — А успели бы это Леруа и Чжан?

Троост снова запустил симуляцию. Да, обе девушки успевали, особенно Чжан. Она отличалась спортивным телосложением, обладала кибернетическими ногами, прекрасно бегала, да к тому же — по словам обеих — первой вышла из каюты. Леруа проснулась не сразу и сначала не могла понять, что происходит — для нее это была первая реальная тревога.

— Если бластер под подушку сунул убийца, подозреваемых у нас всего два, — произнес Троост. — Но мы не знаем точно, из этого ли бластера убили Диалло.

— Знаем, — возразила Стувейра, держа оружие магнитными щипцами. — Из этого недавно стреляли — есть трача заряда и микрочастицы горелого.

— Это может быть для отвода глаз, — сказал Троост. — Убийца не мог не понимать, что в каюте убитого бластер найдут очень быстро, спрятать его там не удастся. Если он хотел выдать это за самоубийство, бластер следовало оставить возле тела… и стрелять аккуратнее. Значит, он хотел на кого-то свалить вину. Он заранее спрятал в каюте Диалло один бластер, а убил из другого.

— Это вздор, — зателепала языком Стувейра. — Хочешь свалить на кого-то вину — в его каюте и прячь. Вы же не запираетесь.

— Согласен, смысла в этом немного, — согласился Троост. — Но другие варианты тоже маловероятны.

— Хорошо, оставим это пока и давай для начала кого-нибудь исключим, — сказала Стувейра. — Кто точно не мог убить этого землянина?

— Надежда Волкова была в обсерватории, — увеличил участок карты Троост. — Обсерватория на таком же расстоянии от научного отсека, как и жилой блок. Дойти до лаборатории она успела бы без труда. Но вот добежать до жилого блока и спрятать бластер, а потом вернуться в обсерваторию было никак не успеть.

— Но это отпадает, если верна твоя гипотеза о том, что бластер был положен заранее, для отвода глаз. Кстати, я снова подумала. Твоя гипотеза объясняет, почему убийство случилось только через час после отключения транслятора. Убийца вначале спрятал бластер и только потом пошел в лабораторию.

— Это все еще не объясняет, почему он сделал это у Диалло, а не у кого-то еще.

— Зачатки совестливости, — предположила Стувейра. — Он не хотел перекладывать вину на кого-то определенного, а просто хотел запутать следствие.

— К тому же у этого определенного могло оказаться железное алиби, и стало бы очевидно, что его подставили, — кивнул Троост.

— Но мы можем исключить хоть кого-нибудь?

— Карлоса Мендеса, пожалуй. Он единственный был за пределами станции. В пешей доступности, флаера не брал, но все равно ему очень сложно было незаметно вернуться, а потом так же незаметно уйти.

— Но не невозможно, — потелепала языком Стувейра, прикинув расстояние. — При средней скорости землянина он дошел бы всего за пятьдесят ваших минут, а если бы бежал — то и за двадцать. Именно в его случае хорошо объясняется, почему убийца ждал целый час.

— Здесь ты права, но станция фиксирует каждого вошедшего или ушедшего… нет, погоди. Эта система ведь тоже отключилась вместе с транслятором…

Троост прищелкнул языком. Да, этот час ожидания косвенно указывает на Мендеса, всем остальным незачем было так долго ждать. В то же время это очень слабая улика, да к тому же от противного. Ему нужен был этот час, остальным — нет… но что это доказывает?

— Еще раз, — вновь высветил схему лесничества зверолов. — Итак, убийца, зная об отключении транслятора, выжидает некоторое время, а затем либо направляется сразу в лабораторию, либо сначала идет в жилой блок и прячет под подушку бластер. В лаборатории он убивает Диалло целой очередью, а потом быстро убегает…

— Или сначала прячется в тот шкаф, — перебила Стувейра. — Он мог переждать там, а выйти потом.

— Мог бы, если бы это был кто-то неучтенный, неизвестный человек, — покачал головой Троост. — Но когда поднялась тревога, сотрудники собрались очень быстро, и лабораторию за это время без присмотра не оставляли. Нужно было проявить цирковую ловкость, чтобы спрятаться, а потом выйти и смешаться с остальными так, чтобы те этого не заметили.

— Чтобы успеть сбежать, спрятать бластер — ему в любом случае пришлось бы его прятать, один он был или два! — а потом вернуться, требовалась не меньшая ловкость.

— Тут ты права, — согласился зверолов. — Давай перечислим все загадочные места в деле. Первое — этот самый час ожидания.

— Второе — разгромленная лаборатория и двенадцать выстрелов там, где хватило бы одного, — добавила серранка.

— Третье — полное отсутствие мотивов.

— Четвертое — неизвестно чей бластер.

— Да, бластер… На нем ведь есть отпечатки пальцев Диалло. Значит, бластер либо все-таки принадлежит именно ему, либо убийца неким хитроумным способом заставил жертву взять его в руки.

— Перестрелка! — вскинулась Стувейра. — У Диалло тоже было оружие, и они с убийцей либо вступили в стихийную перестрелку, либо устроили дуэль… у землян бывают дуэли?

— Бывали, но очень давно. Сейчас это крайне маловероятно.

— Тогда стихийная перестрелка. Это объясняет большое количество выстрелов. Когда Диалло погиб, убийца испугался, запаниковал, схватил его бластер и отнес в жилой блок, где спрятал под подушку. От своего же избавился другим способом.

— Слишком странное сочетание внезапных и бессмысленных поступков с тщательно продуманными. И здесь мы предполагаем, что в лесничестве было уже два человека с незарегистрированными бластерами, которые еще и вступили в перестрелку. Мотив совершенно не прослеживается.

— Ну а что ты хочешь? — начала терять терпение Стувейра. — У землян есть жанр детектива? О том, как следователь раскрывает преступление?

— Да, это один из самых популярных жанров.

— У нас тоже. Один из классических циклов повествует о благородном детективе Саррато дир Мадшерре. Он говорил, что если вычеркнуть все, что точно не могло случиться, то оставшееся и будет разгадкой, даже если она выглядит неправдоподобно.

— Забавно, — не сдержал улыбки Троост. — У нас почти слово в слово то же самое говорил Шерлок Холмс.

— Потому что законы логики во всех мирах одинаковы, — сказала Стувейра. — Мы не можем найти мотив, поэтому надо найти убийцу. Так говорил другой наш литературный детектив, Магутак Дзекшерре.

— Ты любишь детективы?

— Да. А ты?

— Только классику, девятнадцатый и двадцатый века. Шерлок Холмс, Эркюль Пуаро, Ниро Вульф, патер Браун. Эдгара По, конечно. Он написал очень мало, но его «Убийство на улице Морг» — это…

Троост вдруг запнулся. Его лицо изменило выражение, но Стувейра пока плохо изучила мимику землян. Она уже поняла, что люди, с их мягкой и пластичной кожей, многое сообщают, искажая лица, но из всех гримас уверенно распознавала только оттягивание углов губ кверху — это улыбка, она означает позитивные эмоции.

— Идея безумная… — медленно произнес Троост. — Но я обязан проверить.

Дождь все еще лил. К утру немного ослаб, но продолжал поливать затопленные джунгли. Проснувшиеся спозаранку сотрудники лесничества сидели понурые, со страхом и недоверием глядя на космического зверолова и чешуйчатую инопланетянку.

— Вы в самом деле узнали, кто это сделал? — спросил комендант.

— Да, — кивнул Троост. — Но вы мне не поверите, поэтому потребуется демонстрация. Мы можем снова отключить транслятор? Ненадолго.

Ван дер Берг и Капур переглянулись, и механик пожал плечами. Отключить так отключить.

В трансляторную пошли всей гурьбой, одиннадцатером. Отключение транслятора — процедура не самая простая, так что пару минут пришлось подождать. Но в конце концов Капур дернул банальный механический рубильник, и вокруг стало темно. У Эмили Чжан засветились глаза, из кибернетической руки тоже полился свет.

— Теперь давайте посмотрим, — сказал Троост, открывая свою допреальность.

На визорах остальных появился вид из каюты покойного Диалло. Зверолов оставил там дрона-разведчика. Все увидели кровать, стол, шкаф, вольер, видеокно…

— Скорее всего придется подождать, но в этот раз, думаю, не так долго, — сказал Троост, сложив руки на животе. — Однако все равно запаситесь терпением…

— Подождите, вы же не имеете в виду!.. — перебила Аббас, глядя на зверьков в клетках. — Я поняла, что вы хотите, но… но этого не может быть! Ну да, силовое поле отключилось, но обычные-то запоры остались!

Она запнулась. Тетрапитек четырехглазый, планикс круговзорый и ультрацебус инфрарукий с исчезновением силового поля остались сидеть, где сидели, а вот крисохейр золотистый сразу засуетился. Его длинные гибкие пальцы затеребили задвижку. Та открывалась не так-то просто, нужно было потянуть за прикрепленный к скрытой пружине шарик и покрутить колесико, одновременно нажимая на кнопку… и крисохейр это сделал.

— Я совершил ошибку, не обратив на это внимание, — произнес Троост, пока зверек осторожно выбирался наружу. — Понимаете, в зоопарке и на «Нимроде» в вольерах вообще нет механических запоров — только силовые поля. У нас все системы дублируются, так что случайное отключение почти исключено. Но с домашним вольером самый простой способ продублировать силовое поле — поставить еще и обычную механическую дверцу. Тем более если речь о лесничестве, где на всё хватает одного транслятора и выключают его только в случае аварийных ситуаций. Но механические запоры обычно представляют собой просто задвижку, прадедовский кусочек пластика. Именно таковы они на клетках трех остальных жизнеформ. Но у этой особи — и только у этой! — механический запор удивительно заковырист, и мне следовало сразу занести это в список важных фактов.

Крисохейр издал похожие на смех звуки и спрыгнул на пол. Круглая голова повертелась вокруг своей оси, как на шарнире. Глаз на макушке смотрел в потолок, остальные обшаривали взглядом каюту.

— Вторую ошибку я совершил, сразу не ознакомившись с лабораторным журналом покойного, — сказал Троост. — Я ограничился его обычным дневником, поскольку именно там надеялся найти что-то, имеющее отношение к его гибели. Но там ничего подобного не было, а просмотреть лабораторный журнал мне не показалось делом первостепенной важности. Но именно в нем Диалло тщательно описывал работу, которую вел не в научном отсеке, а прямо у себя в каюте — чтобы наблюдать за этими четырьмя особями постоянно. И в нем особое внимание уделено крисохейру… кстати, его зовут Сорванец. Согласно записям Диалло, остальные трое тоже довольно умны, примерно на уровне земных мартышек, но все же не являют собой ничего выдающегося. А вот Сорванец оказался на редкость толковым зверьком и проявил удивительные способности в частности в открывании дверец. Диалло сам отключал силовое поле и следил, как тот сначала открывает задвижку, а потом справляется со все более сложными запорами. Диалло конструировал их сам, и это третья моя ошибка — следовало проверить по логам, что он синтезировал в техническом репликаторе.

— А бластер⁈ — не выдержала Леруа. — Откуда взялся бластер⁈

— Он принадлежал самому Диалло. В его дневнике не было ни одного упоминания «бластера» и вообще оружия, но пролистав на пять с половиной лет назад, я нашел запись о некоем «подарке», сделанном убитому бабушкой.

— Бластер от бабушки⁈ — выпучила глаза Аббас.

— Остается неизвестным, где эта добрая леди его взяла — возможно, синтезировала втемную, получила от кого-то в обход правил или имела на него право по должности. Об этом придется спросить ее саму, когда мы вернемся на Землю. Так или иначе, Диалло написал в дневнике, что зря бабуленька о нем так волнуется, что подарок смущающий, и в целом по характеру записи можно счесть, что речь идет о вязаном свитере или чем-то в этом роде.

— Так может, о нем речь и шла, — сказал Мендес.

— Возможно, — не стал спорить Троост. — Но держу пари, что окажусь прав. Так или иначе, это уже не столь важно. В числе прочих экспериментов Диалло совершал на виду у крисохейра и других особей разные простые действия — надевал обувь, причесывался, писал карандашом на бумаге. Потом он наблюдал, как Сорванец выбирается наружу и повторяет за ним. Знаете, в старину так ловили обезьян — мазали у них на виду веки патокой, а потом оставляли горшочки с клеем. Любопытные зверьки все повторяли за людьми и оказывались беспомощны.

— А бластер? — спросила внимательно слушающая Чжан.

Крисохейр золотистый тем временем запрыгнул на кровать Диалло, пошарил под подушкой и достал бластер. В его крохотных ручках тот казался автоматом. Зверек покрутил его так и сяк, прицелился в стол, отключил предохранитель и надавил кнопку… все невольно вздрогнули.

— Не волнуйтесь, я его разрядил, — сказал Троост. — Я не думаю, что Диалло учил крисохейра в том числе стрелять из бластера. Он был рассеянным человеком, но не безрассудным. Скорее всего, он просто не придавал значения его присутствию, если вообще помнил, что тот у него есть. Хранил под подушкой… возможно, по совету все той же бабуленьки… даже не подозревая, что это станет причиной его гибели.

Сорванец тем временем вместе с бластером прыгнул на дверь, повис на ручке — и дернул за нее. Дверь отъехала в сторону.

— Достаточно, включайте транслятор обратно, — сказал Троост. — Что было дальше, полагаю, понятно. Диалло, в отличие от остальных, дверь в свою каюту запирал — именно из-за Сорванца, — но не подумал, что электронный замок тоже управляется с транслятора. К тому же, согласно его журналу, именно этот, последний запор на клетке Сорванцу никак не давался, так что Диалло спокойно отправился после завтрака в лабораторию. Сорванец же именно в этот раз с запором наконец справился, обшарил в отсутствие хозяина каюту, нашел под подушкой бластер, заинтересовался интересной штучкой, а потом вместе с ней пошел искать приключений. У этих жизнеформ острое обоняние, так что выбравшись из каюты, он направился прямо по следу Диалло… и по дороге выяснил, как отключается предохранитель. Все эти события как раз и заняли около часа. Я могу предположить, что увидев на своем пороге зверька с бластером, Диалло испугался и попытался его схватить или чем-нибудь кинул — а Сорванец тоже испугался и случайно нажал на спуск. Выпустив целую очередь и в ужасе пометавшись по лаборатории, он испугался еще сильнее и удрал сломя голову по старому маршруту. Оказавшись в каюте раньше, чем из своих вышли Леруа и Чжан, он вернул бластер под подушку, а сам прыгнул обратно в клетку и заперся изнутри. Вот и все.

Стало очень тихо. Сотрудники лесничества ошалело молчали, а уже все это знавшая Стувейра стояла, прислонившись к стене.

— И что теперь? — наконец произнес комендант.

— Полагаю, это можно считать несчастным случаем, — сказал Троост. — Вряд ли имеет смысл обвинять в убийстве животное, пусть и настолько сообразительное.

— А он не может оказаться… ну… как эти…

— Нет, крисохейр золотистый безусловно неразумен, — покачал головой Троост. — Но в Венерианском зоопарке ему будут очень рады. А теперь давайте-ка поймаем его, пока он не устроил еще что-нибудь.

Гранат был превосходный. Сортотип «Дар Плутона», изумительная сладость и мягкая шкурка, которую несложно счищать голыми руками.

Можно обойтись и без этого, конечно. Репликатор способен синтезировать просто горсть гранатовых зерен. Но Троост предпочитал чистить гранат собственноручно. Понемногу снимать шкурку, добираясь до бордового содержимого, и по одному отколупывать зернышки.

По этой же причине он никогда не синтезировал орехи сразу очищенными, как предпочитают многие. Разбивание скорлупы — важная часть процесса, без нее орехи теряют что-то неуловимое.

— Если здесь нет интересных животных — что мы тут делаем? — спросила Стувейра, протянув руку за добавкой.

— «Опасный» и «интересный» — не синонимы, — напомнил Троост, пристально глядя вверх, в бежевую крону. Там что-то шевельнулось. — Феномен Центавра очень интересен и сам по себе, а представители его фауны в зоопарке пока что отсутствуют.

Альфа Центавра — ближайшая соседка Земли. Всего четыре с четвертью световых года, жалкие семнадцать часов в гиперпространстве. И в этой тройной звездной системе есть планеты. Одни вращаются вокруг Альфы A, другие — вокруг Альфы B, а две планеты имеют большие орбиты вокруг обеих.

Но все они необитаемы. Единственная же обитаемая принадлежит Проксиме Центавра — невзрачному красному карлику, который долгое время считали неспособным поддерживать жизнь.

И однако совсем рядом с ним есть подходящая для этого планета. Она немного больше Земли и немного холоднее, но атмосфера близка к земной, и человек может находиться здесь без скафандра, достаточно противорадиационного магнитного экрана.

Год на планете очень короткий, она обращается вокруг своей звезды всего за одиннадцать земных дней. Однако Проксима Центавра слабая и холодная звезда, и такого расстояния как раз достаточно, чтобы на ее ближайшей планете существовали океаны жидкой воды — и жизнь.

Правда, только на одной половине. Проксима Центавра регулярно вспыхивает, излучая чудовищные дозы радиации, так что примерно пятьдесят пять процентов планеты для жизни непригодны. Однако из-за приливного возмущения Центавр всегда повернут к своей звезде одной стороной. Те самые вспышки, что превратили дневную его половину в выжженную пустыню, благодаря атмосферной циркуляции и подземному теплу создают на ночной вполне комфортную температуру. А мощный двойной фонарь Альфы Центавра хотя и слабо, но рассеивает мрак, так что дни тут хоть и тусклые, но все же именно дни, а не светлые ночи.

И в этих условиях вечных сумерек и прохлады кишит жизнь.

Сейчас, правда, уже не так кишит. Центавр (ночная половина) очень богат флорой и низшей фауной (червями, рачками и насекомоподобными созданиями), но высших животных почти нет, и все они травоядные, чрезвычайно апатичные.

Вот этот, в кроне — центаврийский ленивец, причем очень старый, вымахавший до гигантских размеров. У него восемь конечностей, но образ жизни очень похож — как и его земной коллега, центаврийский ленивец большую часть времени проводит, вися на ветке и вяло жуя листья. Передвигается только когда заканчивается пища или нужно уйти от опасности… но это уже чисто гипотетически, потому что опасностей на Центавре нет.

Раньше были. Раньше тут водились и хищники, да и вообще фауна была не в пример богаче. Но почти все высшие животные вымерли вместе с хозяевами Центавра.

Да, здесь были разумные существа. Причем не дикари, а высокоразвитые, в чем-то даже обогнавшие землян. И этот двухсотметровый центаврийский дуб, который абсолютно на дуб не похож, гнездится на развалинах их столицы.

В бесформенных утесах вокруг все еще можно распознать остатки зданий. Не слишком крупных — города центавриан были в первую очередь подземными и росли вглубь, а не вверх, — но все же когда-то это было домами, школами, магазинами, заводами. Вот этот значок, похожий на трехконечную звезду с кружочками на остриях, вероятно, был символом их основной религии.

Археологи все еще спорят насчет этого.

Троост и Стувейра шли по относительно неплохо сохранившейся дороге. Покрывал ее не асфальт и не бетон, а нечто вроде застывшей пены или долговечного пенопласта. Под ногами он пружинил, землянин и серранка ощущали ступнями как будто спортивный мат.

Впереди виднелся культурный артефакт — то ли памятник, то ли священное изображение. На том, что когда-то было площадью, высилась почти десятиметровая статуя. Сработанная на совесть, она прошла сквозь века почти не изменившейся, показывая, как центавриане выглядели.

— Ну и уроды, — хмыкнула Стувейра, делая глазом фото.

Да, от людей или серранов центавриане отличались разительно. У них не было туловищ — только полуметровая голова с парой огромных глаз, дыхалом, роговым клювом и восемью щупальцами. Четыре из них, более короткие, играли роль ног, а еще четыре, длинные и с присосками, — рук. Что-то вроде эволюционировавших сухопутных спрутов, центавриане могли показаться пугающими, но они, судя по всему, были очень высокоразвитыми существами.

Космические цивилизации — огромная редкость во вселенной. Для появления подобной на некой планете жизнь должна возникнуть, развиться до многоклеточных организмов, породить животное со сложным мозгом, создать цивилизацию и наконец покинуть свою планету.

Любая из этих стадий чрезвычайно сложна и может занимать миллиарды лет. Восемьдесят семь процентов известных планет — мертвые, жизнь на них никогда не возникала. Еще на десяти процентах жизнь есть, но прокариотная, неразличимая человеческим глазом, и к живым планетам такие не причисляют. Возникновение эукариот — очень редкое явление.

Но даже если в конце концов эволюция порождает обезьяну, и эта обезьяна берет в руки палку, то это еще ничего не значит. Девяносто девять процентов истории человечества — первобытнообщинный строй, и большинство известных ксеносов — тоже дикари.

А даже если где-то появляется космическая цивилизация, она должна еще и совпасть с человечеством хронологически.

И вот эти… почти совпали.

Проксима Центавра входит в список систем с особым статусом. Ближайшая звезда к Солнцу, она была посещена уже на следующий год после изобретения гиперсветового двигателя. Ее открыл легендарный «Христофор Колумб» во время своей второй экспедиции.

И на Проксиме Центавра нашли планету, на которой был разум… но ключевое слово здесь — «был».

На момент своей гибели центавриане достигли высокого развития. Не ниже двадцать второго века, если сравнивать с землянами. Но к тому моменту, когда сюда прибыли земляне, на Центавре уже не осталось ни туземцев, ни даже высших животных.

Все погибли за двести пятьдесят лет до прибытия гостей с соседней звезды.

— Центавриане были высокоразвитым народом, — сказал Троост. — Они изучали экзопланеты и даже отправляли межзвездные экспедиции. Точнее, одну экспедицию, насколько нам известно.

— Куда?

— К нам, на Землю. Они опережали нас в развитии и о нас им было известно задолго до того, как мы встретились. Конечно, нашу Землю они называли не Землей, а что-то вроде… «Брщбрыгррыддык». Их основной способ общения для нас с вами недоступен, а устный язык у них был… труднопроизносимый.

— Чудные, — потелепала языком Стувейра. — И что же, вы установили с ними контакт еще четыреста лет назад?

— Даже больше, четыреста тридцать. Однако тогда об этом знали только избранные.

— Засекретили? — с пониманием спросила Стувейра.

— Да. Когда открыли Центавр, правительство тогда еще России рассекретило информацию о том, что очень давно, еще в середине двадцать первого века, центавриане уже посещали Землю. Точнее, один-единственный центаврианин. Других так и не прилетело. А до того дня, как мы развились настолько, что сами добрались до его планеты, он, увы, не дожил.

«Звездная пушка», из которой на Землю были отправлены два снаряда, до сих пор висит на орбите. Для современной ЕСС это устаревшая технология, однако она таки позволяла развить скорость в одну седьмую световой. Для Проксимы Центавра это был настоящий триумф, апогей развития их науки.

Судя по всему, центавриане развивались почти параллельно с землянами, но опережали примерно на пару веков. Вероятно, когда на Земле происходила промышленная революция и отрубали голову Людовику Шестнадцатому, Проксима Центавра вовсю излучала радиоволны. Но люди тогда еще не имели возможности их принять. А к тому времени, когда такая возможность появилась, центавриане уже перешли на другие средства связи.

В конце концов, радио не слишком-то эффективно — в истории земных технологий оно тоже не более чем краткий эпизод.

Центавр — не единственная планета, где были найдены следы вымерших цивилизаций. Тех, что не совпали с человечеством хронологически, что исчезли задолго до выхода землян в космос. Всего их нашли семь, в том числе на Марсе.

Но марсиане, судя по всему, вымерли еще в плиоцене. Их следов сохранилось исчезающе мало, и многие даже считают, что это были не аборигены, что это случайно уцелевшие артефакты, оставленные некими звездными странниками. А вот цивилизация Центавра погибла относительно недавно — от них остались города, техника…

Все разрушенное, больше похожее на мусорные терриконы, но и этого достаточно, чтобы уже полтора столетия занимать археологов. А теперь приземлился и «Нимрод», поскольку было окончательно подтверждено, что разумных существ тут нет больше четырехсот лет.

— И что их погубило? — спросила Стувейра, касаясь каменного рукощупальца.

— Археологи до сих пор не пришли к единому выводу, — ответил Троост. — Но судя по всему, тут была не одна причина, а целый коктейль. Пойдем, кстати, поздороваемся.

На большинстве планет, разрешенных для звероловных экспедиций, есть местная администрация. Планетарные лесничества, научно-исследовательские станции, этнографические лагеря. Представиться им — это хороший тон, поскольку следующие несколько месяцев вы будете работать бок о бок. Иногда это очень условное «бок о бок», пару раз Троост приземлялся на противоположном конце планеты, но все равно считал необходимым залететь поздороваться.

Центавр — это настоящая Мекка археологов, их тут постоянно живет больше пятисот. Словно трудолюбивые муравьи, они уже полтора века бережно расчищают и расшифровывают мертвую цивилизацию. Именно они восстановили в столице часть дорог и памятников, подняли из руин тысячи зданий и расчистили бесконечные подземные туннели. Но сделать предстоит еще очень многое, и Центавр не спешит раскрывать свои тайны.

Других ученых на Центавре тоже хоть отбавляй. Есть и зоологи. Но вот корабль-зверолов сюда раньше не пускали, хотя Троост несколько лет добивался разрешения на экспедицию. Археологи с какой-то детской ревностью не позволяли вывозить с Центавра никакие жизнеформы, хотя те уж точно не имеют исторической ценности.

И сейчас Троост наконец-то встретился лицом к лицу с человеком, который все эти годы категорически отказывал ему в доступе. Войцек Вотруба, руководитель археологической миссии и комендант Центавра. Мужчина среднего роста, с очень высоким лбом и прической «разделенная голова», при которой часть волос сбривается начисто. В случае Вотрубы — слева и справа, оставляя своего рода «треугольник».

На Трооста он поглядел безо всякой приязни… а потом увидел Стувейру.

— Здравствуйте! — восхищенно произнес археолог. — Вы… осорранка⁈

— Серранка, — поправила Стувейра. — А планета называется Осор.

— Да-да, простите, я… простите!

Другие археологи тоже прервали спор, отголоски которого были слышны даже снаружи. Человек тридцать их окружали толстую, реставрированную на молекулярном уровне книгу с рельефным переплетом и очень шумно обсуждали какое-то отдельное в ней место.

Место, куда пришли Троост и Стувейра, когда-то было музеем. Очень высокие потолки, куполообразная крыша и огромные залы создавали эффект необычайного простора даже в нынешнем полуразрушенном виде. Этот памятник погибшей цивилизации пребывал в плачевном состоянии, его обнаружили только в прошлом году и с тех пор бережно восстанавливали экспонат за экспонатом.

Когда все археологи познакомились и высказали свое уважение гостье с далекой звезды, Троост полюбопытствовал, о чем так горячо спорили уважаемые ученые. Оказалось, что на чрезвычайно важную тему — десять было ангелов у Бога или две тысячи пятьсот шестьдесят.

Троост ничего не понял и попросил разъяснений. Оные были предоставлены.

Все дело было в этой самой книге, которая оказалась Священным Писанием одной из главных религий Центавра. А еще точнее — в одной строчке на одной из первых страниц, которая гласила: «Всего же у Джзии (предположительно: Бог) 10 / этссуушта (предположительно: ангелы)».

Предметом спора стала косая черта после цифры (не числа!) десять. Лингвисты давно расшифровали математику и письменность центавриан и знали, что эта косая черта означает квадрат шестнадцати. Значит, десять раз по двести пятьдесят шесть.

Только вот книга была очень старинной и безусловно рукописной. И эта черта выглядела несколько кривовато и чужеродно. Словно просто случайно черкнули пером.

Так что многие посчитали, что это банальная описка, и ангелов было всего десять.

Иронично, но культуру центавриан приходится восстанавливать именно по таким вот древним книгам. Немногочисленным памятникам старины, сохранившимся в некоторых музеях.

Центавриане еще за пару веков до своего исчезновения перешли на электронные хранилища информации. Когда-то у них были и обычные, очень похожие на земные книги, отпечатанные на бумаге, но они перестали их производить задолго до того, как вымерли.

И сохранилось их очень мало.

Но несколько штук все-таки сохранилось. А вот электронных хранилищ не уцелело ни одного. К тому дню, когда Александр Щербачев ступил на эту планету, все центаврианские сервера уже не подлежали восстановлению. Что-либо извлечь из них так и не удалось, да и сам принцип их работы долгое время оставался загадкой. Центавриане использовали совершенно другую электронику, во многом завязанную на их физиологические особенности.

— Судя по всему, они были телепатами, — произнес Вотруба, любезно улыбаясь Стувейре. — Вы знали, что они присылали своих представителей на Землю еще в двадцать первом веке? Тогда это не стало достоянием общественности, а со временем выяснилось, что земные условия все-таки не совсем для них подходят… но тем не менее, кое-что о них мы узнали еще тогда. Меньше, чем хотелось бы, правда, вот и приходится выпытывать сведения у древних книг.

— Но это же святая книжка, — облизнула глаз Стувейра. — Какие там могут быть сведения, там же просто выдумки.

— А!.. — покачал пальцем Вотруба. — Дилетантский подход, уж простите за грубость! В нашем деле бесполезных источников не бывает. Даже надпись на стене является историческим документом, а продукты творчества, романы или кинофильмы — тем более. Известно ли вам, что новгородские берестяные грамоты имели для горожан своего времени не больше значения, чем для нас сообщения в чатах?

— Нет, неизвестно, — совершенно честно ответила Стувейра.

— Вот видите! Конечно, лучше всего найти официальный документ — законодательный, налоговый, военный. Но жизнь нас не всегда так балует, чаще приходится обходиться именами, нацарапанными на фрагментах глиняных сосудов. Мы изучаем фольклор — басни, анекдоты, городские страшилки — и он порой дает чрезвычайно полезную информацию. Снобизм вообще недопустим, если хочешь понять их эпоху и их самих полномасштабно.

— А зачем? — не поняла Стувейра. — Их же больше нет. Какая разница, какие анекдоты они рассказывали? Или они были настолько смешные, что тебе интересно?

— Ах, снова дилетантский подход, — с сожалением сказал Вотруба. — Ну да не будем о целесообразности, это дискуссионный вопрос. Просто мы этого хотим. И главная наша проблема там, где речь идет о высокоразвитых инопланетных цивилизациях — недолговечность и технологическая специфика носителей информации. Чем развитей общество, тем хрупче и уязвимей ее материальная культура, она все больше зависит от энергетики, телекоммуникаций. Мрамор и базальтовые плиты сохраняют вырезанное на них тысячелетиями, но уже какую-нибудь видеокассету через полвека неизвестно и чем читать. Что уж говорить о информации, которая в буквальном смысле… витает в воздухе. Схлопнулось общество — исчезло и все, чем они жили и дышали. Поэтому для нас так и ценны музейные экспонаты, немногочисленные сохранившиеся классические книги. Со страницами и текстом, который и спустя века можно прочесть.

— Я поняла, — раздраженно ответила Стувейра. — Это я поняла. Но что там читать, это же сплошная выдумка.

— Мы ходим по кругу, — тоже начал раздражаться Вотруба. — Послушайте, во-первых, это дает уйму информации о том, во что они верили… пусть даже не они, а их далекие предки. Религия оказывает громадное влияние на культуру и быт, даже если ее перестают принимать всерьез, как обычно и бывает в развитом обществе. Во-вторых, в этой книге не только мифы, она в значительной степени летопись. Тут рассказывается о их древних царях, о их войнах, приводится много деталей их повседневной жизни. Это история, а история важна вся, целиком.

Стувейра издала отрывистое колючее шипение и сложила руки на груди. Прагматичная, как ее бластер, она не видела смысла в том, в чем нет пользы или адреналина.

— Э!.. — отмахнулся Вотруба, явно разочарованный в серранах. — Троост, вы, надеюсь, не собираетесь охотиться в исторических местах? Сейчас весь Центавр — дикая природа, но я запрещаю вам работать там, где раньше были поселения.

— Я и не собирался, — заверил зверолов. — Мы приземлились на севере континента, там всегда были леса, насколько я понимаю.

— Судя по всему, даже заповедник, — все еще немного сердито кивнул Вотруба. — Никаких признаков цивилизации, леса очень старые. Там можете ловить, хорошо.

— Но вам это не нравится? — не удержался Троост.

— Я был против вашего прилета, и я по-прежнему против, — сжал губы в ниточку Вотруба. — Эта планета — огромный исторический памятник и одновременно с этим — гигантский курган. Ловить на ней зверей для зоопарка — это… кхм…

— Поверьте, мы всегда делаем это очень бережно.

— Э, что уж теперь, — отмахнулся археолог. — К сожалению, мое мнение проигнорировали, так что… неважно. Спасибо, что заглянули, если понадобится помощь или консультация — обращайтесь. Еще чем-то могу помочь?

Обратно к «Нимроду» звероловы летели молча. Троост размышлял о том, что знакомство не задалось. Профессор Вотруба и правда оказался человеком колючим и раздражительным… или ему просто не нравится, когда вторгаются в его личное королевство. Он не только глава археологов, но и комендант этой планеты, он отвечает за нее и, возможно, опасается, что Троост с его дронами повредят какие-нибудь бесценные реликты.

— Он похож на старика, который кричит на детей, которые играют под его окнами, — сказала Стувейра, когда впереди показался купол «Нимрода». — На Земле бывают такие старики?

— Полагаю, они везде бывают, — усмехнулся Троост. — Давай работать, а с Вотрубой мы, скорее всего, больше общаться не будем.

Стувейра кивнула в очень земном жесте, вызывая на визор субэкраны дронов-охотников. Это была уже вторая ее экспедиция, и третья, если считать охоту за звездными китами, и она прекрасно освоилась с работой космического зверолова.

На Терра Нове она была на правах стажера, хотя и числилась старшим помощником. Но серранка схватывала все на лету, и уже к концу экспедиции обращалась с дронами и инструментами не хуже опытного кипера. Рутинные обязанности ее, правда, раздражали, но выполняла она их молча и качественно, а отправляясь на охоту лично, выслеживая какого-нибудь особенно интересного зверя — буквально расцветала.

Ну а здесь, на Центавре, она уже сразу принялась за дело, не дожидаясь указаний капитана. За время их отсутствия Урс Таркас выгрузил и активировал дронов-разведчиков, а вот охотники пока что простаивали. Похожие на парящие в воздухе цилиндры со множеством рук, ощетиненные стоперами и с силовыми пузырями под днищем, они ожидали указаний.

За семнадцать часов в гиперпространстве Троост разработал программу на первые дни. В этой части планеты фауна особенно богата, если так можно выразиться о пережившем глобальное вымирание Центавре.

Во-первых, конечно, центаврийские ленивцы. Этими усеяны все деревья-моллюски, и для охоты на них не нужны никакие дроны. Достаточно посильнее тряхнуть ветку, чтобы ленивец шмякнулся прямо в сеть.

Во-вторых, пастбищники. Тучные, с мягкими телами, они пасутся, стоя на четырех толстых ногах, а гибкими ротовыми щупальцами срывают и подтягивают траву к ротовому аппарату в виде воронки. Целыми днями они перетирают ее в кашу, очень медленно передвигаясь. У них есть биологический механизм, позволяющий сворачиваться в шар, как огромная мокрица, и в прежние времена это явно использовалось для защиты от хищников, но сейчас стало бесполезным.

В-третьих, фильтраторы-медузоиды, ведущие полурастительный образ жизни. Размером с крупную птицу, они плавают в воздухе, восемью длинными липкими щупальцами фильтруя микроорганизмы. Выбирать направление не умеют, просто летят, куда дует ветер, слепые и глухие.

В-четвертых, детритофаги-сборщики, червеобразные существа с четырьмя мощными копательными конечностями и еще четырьмя почти атрофировавшимися, не больше сосков. Постоянно роя тоннели, они перерабатывают мертвую биомассу своими ртами, похожими на скребки.

И, конечно, настоящие облака летающих зонтиков, восьмикрылых созданий, играющих на Центавре роль птиц. Любопытные и жизнерадостные, они так и порхают вокруг, никого не боясь и садясь прямо звероловам на головы.

Стувейра только что поймала одного голыми руками.

— Какое тут непуганое зверье, — сказала она, осторожно держа добычу. — А где его рот?

— У них нет рта, — открыл силовой контейнер Троост. — Они впитывают кожей солнечный свет и атмосферные частицы. Это наполовину растения, хотя и довольно умные.

— Жаль, что все хищники вымерли, — посадила летающий зонтик в контейнер Стувейра. — Тут были опасные животные?

На Терра Нове ей сильнее всего понравилось самое начало экспедиции, когда им неожиданно пришлось выступить в роли детективов, и самый конец, когда они с Троостом охотились на тенеплава — гибрид животного и хищного растения, тридцатиметровую змею-лиану, большая часть тела которой скрывается под землей или внутри деревьев, а щупальца почти жидкие и выделяют мощную кислоту. На Терра Нове тенеплав играет роль царя природы, и Троост специально приберег его под конец, на сладкое.

— Раньше были, — ответил он, сверяясь с инфом. — На пастбищников охотилось сразу несколько видов крупных хищников, медузоидов и летающих зонтиков тоже вовсю поедали, а ленивцы вообще были исчезающим видом. Во всяком случае, так утверждают работающие здесь палеонтологи. Сейчас идет дискуссия о том, не восстановить ли часть вымерших видов Центавра, потому что в нынешнем виде его экосистема может просто коллапсировать.

— Да, эти зверьки в нормальной природе не выживут, — сказала Стувейра, тряся дерево и глядя на падающего к ее ногам ленивца.

Следующие несколько дней шла рутинная работа. Дроны-разведчики выслеживали добычу, дроны-охотники ее ловили и приносили в «Нимрод». Здесь Троост, Стувейра и киперы добычу принимали, осматривали, иногда оказывали медпомощь и размещали в вольерах. И если на Терра Нове Стувейра все порывалась отправиться на охоту лично, то и дело испрашивая дозволения капитана, то здешнюю фауну она просто не считала заслуживающей внимания.

Большую ее часть земные зоологи изучили давным-давно. И почти все выбранные для зоопарка жизнеформы водились в выбранной Троостом области. Судя по всему, тут действительно прежде был заповедник — кусок планеты, который центавриане оставили дикой природе. Колоссальные деревья-моллюски никуда отсюда не уходили, а так и стояли на одном месте веками. На лугах и полянах привольно паслись тучные стада пастбищников. Воздух кишел медузоидами, а земля — детритофагами. На каждой ветке висело по ленивцу.

Очень скоро поток добычи поредел. Все самые распространенные виды были собраны, и дроны улетали все дальше и дальше, выискивая более редкие жизнеформы. Насекомых и прочую микрофауну «Нимрод» почти не собирает, а крупных животных на Центавре мало, и все промаркированы оранжевым — изучены хорошо, но в зоопарке отсутствуют.

Оранжевыми, как и желтыми, Троост лично не занимался, оставляя их на дронов, так что ничего особенного от этой экспедиции не ждал, собираясь просто наполнить вольеры и вернуться на Венеру. На Терра Нове «Нимрод» провел два месяца, здесь хватит и пары недель.

Однако на девятый день дрон-разведчик обнаружил представителя красного вида. И обычно промаркированные красным жизнеформы Троост ловил сам, но в этот раз дрон-охотник был совсем рядом, так что зверолов просто подтвердил захват.

Добычу доставили через четыре часа. Посмотреть на нее явились оба кипера, и при виде выпавшего из силового пузыря существа они в унисон ахнули.

Стувейра тоже удивленно облизнула глаз. Серранке показалось, что дрон-охотник притащил другого землянина — только почему-то голого. Но когда прошел эффект стопера, и существо медленно распрямилось в вольере, стало видно, что оно все-таки не человек, хотя издали можно и перепутать.

Оно тоже было прямоходящим, похожим на примата. Кожа темно-желто-зеленая, пальцев только по четыре и оканчиваются когтями, глаза очень большие, а нос розовый, плоский и с почти кошачьими усами под ним — но в остальном сходство очень сильное. Приглядевшись, Стувейра заметила еще и четыре крохотных отростка в паховой области, а Троост пояснил, что это тоже конечности, только рудиментарные.

— Это так называемый «человек Центавра», — произнес он, изучая палеонтологический бестиарий. — Одно из вымерших животных. И человека Центавра в живом виде до нас никто не находил, так что мы совершили настоящее открытие.

Троост тут же дал дронам задание обшарить ту область уже целенаправленно, в поисках других людей Центавра. Судя по тому, что земные зоологи даже не подозревали о их существовании, вид это чрезвычайно редкий или даже почти вымерший, так что желательно создать жизнеспособную популяцию.

Зоопарк выполняет еще и эти функции. Если обнаруживается вид, вымирающий не в силу естественных процессов, а из-за неких внешних причин, уцелевших особей изымают, разводят на Венере, иногда даже клонируют, а потом возвращают на родную планету. Есть даже корабль-зверолов, который занимается именно возвращением восстановленных видов — «Карл Гагенбек».

Было бы лучше, конечно, разводить вымирающие виды прямо на родных планетах. Но это потребовало бы возведения на них специальных питомников и поддержания штата сотрудников — а желающих годами работать на экзопланетах, вдали от цивилизации, не так уж много.

Тем временем первый найденный человек Центавра обживался в своем вольере. Он оказался очень дружелюбным, почти ручным существом, и девушки-киперы сразу окружили его заботой. Точнее, ее — это была самочка, которую тут же назвали Нэнси, в честь героини популярного мюзикла.

Но ее сородичей дроны пока что не находили. Прошел день, другой, третий — а Нэнси оставалась единственной представительницей своего вида. Троост все сильнее мрачнел, поскольку получалось, что вид этот практически вымер, и Нэнси, возможно, самая последняя. Если есть и другие, то их считаные единицы.

Но Троост не сдавался. Он задействовал всех дронов и даже синтезировал еще партию, лично исследовал ту область заповедника с биоискателем, но находил только другие жизнеформы, хорошо известные и широко распространенные.

Так продолжалось неделю. «Нимрод» уже выполнил план, все более-менее крупные и более-менее интересные обитатели Центавра сидели в вольерах в достаточных количествах, экспедицию можно было сворачивать — но Маартен Троост не желал сдаваться. Среди гигантских древомоллюсков носились целые рои крохотных дронов-разведчиков и похожих на летающих спрутов охотников, а внизу без устали бродили две фигуры — желтая и зеленая.

Впрочем, Стувейра дир Тессарра передвигалась в основном поверху. Удивительно ловкая и подвижная, она летала по деревьям, как белка, переносилась с ветки на ветку, до минимума снизив свой вес ИГ-поясом. В отличие от Трооста, одежды она не носила, зато ее чешую в нескольких местах пересекали ремни с подвешенным к ним оборудованием и оружием.

Если Троост обычно ограничивался стопером и бластером, то Стувейра напоминала живой арсенал. За спиной у нее висел нейро-гарпун, который был, по сути, просто большим стопером, только стрелял не импульсом, а тонкой саморасплетающейся сетью из нанопроводов, сразу захватывающей цель. Там же был ИГ-захватчик — устройство, создающее локальное гравитационное поле, которое используется для захвата очень быстрых или летающих существ. На поясе висел крио-инъектор — стреляющий капсулой с быстроиспаряющимся хладагентом, вызывающим локальное обморожение и временный паралич. Рядом — трубка плазменного лассо, энергетического шнура, создающего безболезненное, но прочное силовое поле вокруг конечностей или тела добычи.

Все эти орудия Троост тоже использовал, когда ловил какую-нибудь специфическую жизнеформу. Но в большинстве случаев на охоте хватало биоискателя, шумового генератора и стопера, так что дополнительное оборудование за ним просто носил Ретривер — дрон-охотник номер шесть, которого Троост использовал в качестве ассистента.

Однако Стувейре нравился сам процесс, и помощь дронов она с презрением отвергала. Ее зрачки расширялись, когда она выслеживала зверя, тропила, преследовала, вступала наконец в единоборство. Она приняла условие брать добычу непременно живой, но при этом как будто старалась создать себе какие-то дополнительные испытания и открыто рисовалась.

Применения ее арсеналу, впрочем, пока что не было. Ни дроны, ни живые звероловы новых людей Центавра не встречали. А ведь для их розыска не нужно каких-то ухищрений — палеонтологи утверждают, что те жили на открытой местности, стаями. Вели полудревесный образ жизни, но не создавали хитрых логовищ и не использовали никакой маскировки.

— Похоже, это была самая последняя, — сказала Стувейра, выключая шумовой генератор, битый час имитировавший брачные крики человека Центавра. — Троост, мы уже декаду бродим по лесу с флотилией дронов. Нет тут никого.

— Похоже на то, — согласился зверолов, изучая показания биоискателя. — Но это странно. Неправдоподобно.

— Почему? Когда звери вымирают, то они могут вымирать постепенно. Кто-то же должен стать последним — вот мы последнюю и поймали. Что тут такого?

Троост не ответил, но с сомнением покачал головой. Он снова и снова проглядывал те скудные сведения, что известны о человеке Центавра, изучал отчеты палеонтологов и ту информацию, что получил перед экспедицией в госкомитете по РДК и КИЦ.

— Любопытный факт, — произнес он, читая одну из записей, сделанных еще в двадцать первом веке. — Центавриане часто приручали человека Центавра, держали в собственных домах. Это умное, толковое, но бесхитростное, добродушное и в целом безобидное животное, питанием и нравом похожее на земных горилл или шимпанзе бонобо.

— Чудные типы, — только и сказала Стувейра, считавшая концепцию питомцев полным вздором. — Так что, мы сворачиваемся, или ты хочешь еще попытать счастья? По-моему, ты уже просто упрямишься, но если скажешь, я продолжу.

— Продолжаем, — задумчиво произнес Троост, меняя дронам директивы и перенастраивая биоискатель. — Я хочу еще кое-что проверить.

— Ты капитан, — облизнула глаз Стувейра.

Было 02.07.73, 13:23 UT, когда Войцек Вотруба получил вызов от капитана корабля-зверолова «Нимрод». Ответил руководитель археологической миссии не сразу, даже промедлил с полминуты, надеясь, что этот Троост просто ошибся номером и сейчас отменит запрос.

Нет, в углу визора упорно трезвонил колокольчик и плавало бородатое лицо космического зверолова. Вотруба тяжко вздохнул и принял вызов. Маартен Троост появился в его допреальности, так что создалось впечатление, будто он возник прямо тут, сидя на каком-то пне.

— Чем могу быть полезен, Троост? — устало спросил Вотруба. — Это что-то важное?

— В общем, да, — задумчиво произнес зверолов. — Мы тут поймали одно редкое животное…

— Матерь небесная, Троост, как меня это касается? — не выдержав, перебил археолог. — Поймали и поймали, я рад за вас. Отвезите его в зоопарк, пусть детишки любуются.

— Я отвлек вас от чего-то важного? — с любопытством спросил Троост.

— Да, — довольно резко ответил Вотруба и расширил собеседнику допреальность, чтобы тот увидел его окружение. — Мы раскопали бункер их командования. Это находка века, Троост.

Зверолов с интересом посмотрел на обширный зал, в котором стояли по кругу сооружения, исполняющие для центавриан роль стульев. Тут и там валялись кальцинированные клювы — единственные части этих существ, что неподвластны разложению и сохраняются даже спустя несколько веков. Стены гладкие и блестящие, никаких приборов или иных предметов, и только под потолком висит нечто вроде раковины с шестью обвисшими щупальцами.

— Поздравляю, Вотруба, — произнес Троост. — То есть я правильно понимаю, что центавриане погибли в результате войны?

— Скорее всего, да, — все еще сердито ответил археолог. — Причины пока неизвестны, если не считать гипотезу Домбровского…

— Что за гипотеза?

— Смех один, — поморщился Вотруба. — Вы же помните ту книгу, которую мы нашли при вас со Стувейрой?

— Конечно.

— Представляете, это оказалось никакое не Священное Писание. И не летопись, поэтому как источник она бесполезна.

— Да?.. — удивился зверолов. — А что же это было?

— Художественная литература. Книга была написана в формате этакой Библии, и мы ее расшифровали, но… знаете, меня сразу насторожило то, что ее персонажи вели войну, делясь на две группы — мясоедов и вегетарианцев.

— В этом нет ничего невозможного, — заметил Троост. — Инаковость бывала причиной самых страшных войн. Религия или идеология, раса или национальность — эти незначительные, казалось бы, различия иногда ужасно ожесточали людей.

— Не в этом случае. Это оказалась сатира, Троост. Насмешливый опус, центаврианская «Война мышей и лягушек». Тупоконечники и остроконечники. А мы посчитали ее описанием реальных событий.

— Сочувствую, — сказал зверолов. — Так что за гипотезу выдвинул Домбровский?

— Он предположил, что под «мясоедами» и «вегетарианцами» подразумеваются некие реальные партии, разделение на которые автору книги казалось настолько же глупым. То есть если предположить, что книга была написана относительно недавно, а раскол, наоборот, начался задолго до самой войны, то произведение все-таки можно использовать как источник — только его нужно верно расшифровать.

— Ну что ж, гипотеза как гипотеза, — сказал Троост.

— Чепуховая это гипотеза. Эту книгу выставили в музее. Это не что-то свежее, а местная классика. Великое или хотя бы старое произведение, причем еще и изданное в те времена, когда центавриане делали книги из бумаги. К их последней войне оно имеет такое же отношение, как Свифт и Рабле — ко Второй Мировой… но я, кажется, слишком увлекся. Вы-то что мне хотели сказать?

— О, ничего особенного, — пожал плечами Троост. — Просто я, кажется, нашел то, что вас заинтересует.

— Троост, меня не интересуют животные, поговорите с зоологами…

— Нет-нет, это как раз по вашей части. Прилетайте, вы не пожалеете.

Тоннель зарос древесными корнями так, что казался естественной пещерой, случайно образовавшейся каверной. Однако пол даже спустя века оставался гладким и на нем валялись обломки искусственного покрытия, сорванного с пола и стен наступающей со всех сторон природой. Войцек Вотруба пришел в безумное возбуждение, едва только вышел из флаера и вступил в этот темный зев.

— … Я не мог поверить, что эта самка здесь только одна, — рассказывал ему по дороге Троост. — Понимаете, такое просто невозможно. Человек Центавра живет не больше полувека, а катастрофа случилась больше четырехсот лет назад, так что она не могла оказаться единственной чудом уцелевшей, должно было пройти множество поколений.

— Может, они просто вымерли за эти века? — предположил Вотруба, жадно разглядывая окружение.

— Теоретически это было возможно, но в это я тоже не верил. Понимаете, если катастрофу пережила способная к размножению популяция, сумевшая просуществовать целых четыреста пятьдесят лет, она просто не должна была вымереть. К этому не было никаких показаний, поскольку нынешний Центавр — благодатное и безопасное место. Человека Центавра не могли истребить хищники, болезни, голод или природные бедствия — ничего этого просто не случалось за последние века. Все указывает на то, что в подобных условиях он, напротив, очень бы расплодился или по крайней мере сохранял бы стабильную численность.

— И вы решили, что он появился откуда-то… из другого места? — догадался Вотруба.

— Совершенно верно. Я поручил дронам тщательно обыскать ту область, где была найдена наша Нэнси, обращая внимание прежде всего на пещеры, норы, лазы… и два дня спустя мы нашли это.

Тоннель как раз закончился, и Троост с Вотрубой вошли в большую залу с округлыми стенами. Вход когда-то перекрывало некое устройство, но за четыреста пятьдесят лет оно явно перестало функционировать, и только два штыря показывали, что прежде здесь было энергетическое поле или что-то подобное.

Но случилось это явно не так уж давно, поскольку внутрь растения проникнуть не успели. Пол оставался чистым, а вдоль стен высились приборы, похожие на мерцающие шкафы.

— Это их сервера, — недоверчиво сказал Вотруба. — В действующем состоянии.

— Судя по всему, это тоже бункер, только уцелевший, — сказал Троост. — И возможно, он такой не единственный, просто их так хорошо спрятали, что мы за полтора века ни одного не нашли. Но пойдемте, я покажу вам кое-что еще интереснее.

Следующий зал и правда оказался еще интереснее. Там высились сотни прозрачных саркофагов, заполненных голубой переливающейся жидкостью. Разной формы, разных размеров… и обитаемые! В них покоились спящие животные — несколько десятков видов, каждого по десять-пятнадцать особей.

Правда, добрая четверть этих гробов пустовала. Они стояли распахнутыми и темными, жидкости в них не было и никаких животных тоже. А кое-где на полу лежали кальцинированные клювы, когти и даже скелетоподобные образования.

— Согласно моей гипотезе, это своеобразный «ноев ковчег», — произнес Троост. — Здесь центавриане сохраняли в живом виде некоторых представителей своей фауны… вероятно, в основном сельскохозяйственных и домашних животных. Увы, за четыреста пятьдесят лет часть капсул вышла из строя. Животные внутри при этом освобождались, но выйти на поверхность не могли, найти пищу тоже — и через некоторое время просто умирали от голода. Однако спустя еще какое-то время сломался и энергетический замок, перекрывающий выход наружу — так что животные стали покидать ковчег. Поскольку делали они это опять же поодиночке и изредка, мы их не замечали, и они просто умирали естественным путем, не способные размножиться. И так было до тех пор, пока на крошку Нэнси не наткнулся один из моих дронов.

— Как повезло, что она освободилась как раз когда сюда прилетели вы! — потер руки Вотруба. — Это просто подарок судьбы, Троост!

— Это произошло совсем не так недавно, — покачал головой зверолов. — Согласно анализу клеточных тканей, ей пятнадцать-шестнадцать лет, а другим людям Центавра в этих капсулах всего по десять-двенадцать. И поймали ее не так уж близко к выходу. Судя по всему, она освободилась несколько лет назад, а потом благоденствовала в лесу, питаясь плодами, орехами и центаврийскими ленивцами.

— Это просто невероятно, — произнес Вотруба. — Удивительная находка.

— Только и это еще не все, — улыбнулся Троост. — Пойдемте дальше.

Следующий зал был меньше, но тоже заполнен саркофагами. Теперь — совершенно одинаковыми, стоящими почти вертикально… и внутри плавали существа с огромными головами, роговыми клювами и восемью щупальцами. Двенадцать криогенных капсул — и все в действующем состоянии.

— Капсулы для разумных существ делались с большим запасом надежности, так что за четыреста пятьдесят лет ни одна из строя не вышла, — прокомментировал Троост.

Вотруба обомлел. Вотруба окаменел. Он медленно переводил взгляд с саркофага на саркофаг, с капсулы на капсулу, с центаврианина на центаврианина… а потом из его глотки вырвался всхлипывающий смех.

— Троост, как же я рад, что вы сюда прилетели! — стиснул он зверолова в объятиях. — Скорее, скорее, давайте их пробуждать!

— Мы как раз над этим работаем, но решили подождать вашего прибытия, — улыбнулся Троост.

Стувейра, Таркас и оба кипера «Нимрода» тоже были тут. Серранка водила пальцами в воздухе, делая что-то в своей допреальности, а бортмеханик и киперы возились с одной из капсул. Вотруба принялся торопливо связываться со всеми, с кем мог, вызывать в бункер всех земных ученых. Его аж трясло от возбуждения, пальцы археолога дрожали, он касался то одной капсулы, то другой, пересчитывал их, всматривался внутрь, волнуясь о том, все ли обитатели саркофагов живы.

Когда первая капсула раскрылась, в бункере было уже полно народу. Несколько десятков археологов, геологов, экологов, биологов, вирусологов, химиков, физиков, астрономов, лингвистов и этнографов толпились вокруг, пока Урс Таркас выпускал на волю пришельца из прошлого.

— Любопытно, что они не просыпались сами, хотя катастрофа давно закончилась, — произнес Троост. — Либо они рассчитывали на помощь извне, либо что-то случилось с электронной системой, которая должна была их выпустить, либо здесь был таймер на определенное число лет.

Тем временем огромные глаза центаврианина засветились, по ним вверх и вниз прокатилась скользкая мембрана. Роговой клюв раскрылся… и из него донесся панический скрежет.

— Кхххааарррр-зззз-ввииии-тыыырк-тырк-тырк!!! — почти кричал центаврианин, стараясь вжаться поглубже в капсулу.

Этот ужас несомненно вызывали земляне. Поняв это, ученые подались назад, расступились, стараясь не совершать резких движений. Все тут были специалистами с высокой профоценкой и проходили курсы контакта с ксеносами, так что действовали по протоколу.

Вперед же выступил главный лингвист. Он медленно развел в стороны руки, раскрыл рот, и из него донеслись похожие звуки, но мягкие и почти музыкальные, с волнообразными вибрациями:

— Фррршшш-люм-люм… цк-цк-вииии… зюрр-зюрр-бззззз…

Центаврианин затих. Трубки в нижней части головотуловища приподнялись, и оттуда высунулись пучки крохотных когтей. Вотруба выпятил грудь и сделал шаг вперед, подставляя обширный лоб с частично обритой головой.

Выстрелила тончайшая нить, и коготки вонзились в кожу. Комендант Центавра подался назад, но тут же выпрямился и сказал:

— Друзья мои, позвольте представить вам Кштрхшхшш… его имя для нас непроизносимо, но он ведущий этолог Центавра. Пожалуйста, простите его за бурную реакцию — он был шокирован, увидев нас с вами… да, он принял нас за людей Центавра. Решил, что проспал так долго, что они успели эволюционировать и развиться до разумных существ.

Раздались отдельные смешки, но большинство сохранило молчание. Земляне стояли широкой дугой, пока центаврианин общался с Вотрубой телепатически. Прежде всего он попросил помочь освободить остальных сотрудников хранилища… да, это оказался банк-хранилище для содержания образцов домашних животных — от сельскохозяйственных до животных-компаньонов.

— Когда началось… миротворчество, — запнулся на последнем слове Вотруба, — они экстренно заблокировали свою подземную базу, освободили двенадцать капсул, пригодных для центавриан, подключили их к генератору высшей надежности и погрузились в них, выставив таймеры на девяносто шесть великих лет… их великий год — это двести пятьдесят шесть обычных лет, то есть семь и семьдесят две сотых земных.

Раскрывались другие капсулы, из них выходили другие центавриане, многие из которых тоже испытывали шок при виде толпы землян. Вотруба продолжал общаться с ведущим этологом, передавая его слова остальным.

Центавриане пришли в несказанное изумление, поняв, что их освободили те самые инопланетяне, к которым они непосредственно перед катастрофой отправили экспедицию — межзвездный «снаряд» с единственным космонавтом на борту.

Оказалось, что именно он в каком-то смысле и стал причиной гибели их планеты.

— Дело в том, что тот проект был дорогостоящим, — говорил Вотруба. — Очень. Постройка «звездной пушки» обошлась в такие немыслимые средства, что это вызвало волнения в народе. Многие были возмущены тратами на какую-то ерунду, когда можно построить кучу новых больниц и школ. Когда годовой бюджет целой планеты был истрачен на то, чтобы отправить на другую звезду двух животных… некоторые оказались недовольны… а, многие. Очень многие, в том числе мой собеседник.

Щупальца ведущего этолога всколыхнулись, клюв приоткрылся и из него вырвались гневные звуки. Вотруба помолчал и продолжил передавать его слова:

— Волнения понемногу усиливались. «Звездная пушка» стала снежком, который постепенно вырос в лавину. Очень скоро о ней самой уже никто не вспоминал — кризис горел сам по себе. Через три года был произведен второй «выстрел» — и он дал старт общемировой войне.

— Все-таки война, — произнес Троост. — Но, полагаю, не между мясоедами и вегетарианцами?

Вотруба, кажется, задал этот вопрос центаврианину, потому что тот изогнулся и весь затрясся, словно его что-то очень рассмешило. Он тоже что-то ответил, после чего рассмеялся и Вотруба.

— Ему приятно, что мы знакомы с их классической литературой, — перевел он. — Нет, конечно, нет. Это была скорее массовая гражданская война. Беспорядки, восстания по всей планете. Они не были разделены на государства, но их общество и не было единым, у них не было какого-то централизованного правительства, а административная система скорее напоминала общепланетарное товарищество собственников. И однако они знали войны, у них были партии и группировки… нам предстоит еще немало работы по изучению их цивилизации.

Вотруба помолчал еще немного, слушая этолога, а потом сказал так, будто не верил своим словам:

— Он говорит, что в итоге их погубил вирус.

— Вирус?.. — удивился Троост.

— Да. Страшная эпидемия, в считаные дни выкосившая все население, в том числе животных. Понимаете, общемировая война не прекращалась, сторон становилось все больше, они враждовали все сильнее, и один из их НИИ объявил, что нашел решение… хм, мой собеседник говорит, что был знаком с ее ведущим специалистом. Они разрабатывали нейротропный вирус, атакующий зоны мозга, отвечающие за агрессию. Он должен был ее подавлять, регулировать агрессивное поведение, снижать ярость. Своего рода бешенство наоборот. Однако… что-то случилось. Мой собеседник не уверен точно, но он имел разговор со своим знакомым и именно после него отдал приказ о запечатывании этого хранилища.

Вотруба и центаврианин телепатически общались еще несколько минут, и в конце концов археолог сказал:

— Он предполагает, что профессор Крдкхххпфф… неважно, как его звали, утверждал, что просто подавлять агрессию мало. Он работал над улучшенной версией вируса — которая бы реагировала на проявления агрессии и… отбраковывала агрессивных личностей. Он планировал закончить войну самым радикальным образом…

— Отделив агнцев от козлищ? — перебил Троост.

— Примерно так, — мрачно произнес Вотруба. — Причем ни с кем не посоветовался — сам решил за все… м-м… человечество. Не знаю, как еще это назвать.

— Понимаю… — медленно произнес Троост. — Судя по тому, что погибли все туземцы и значительная часть фауны… его вирус был слишком хорош. Мы ведь все в той или иной степени проявляем агрессию — ибо это в природе любого высокоразвитого существа. Вирус выкосил почти всю высшую жизнь, а вскоре после этого распался и исчез. Остались растения и низшие животные, а из высших уцелели только лишенные эмоций, ведущие полурастительный образ жизни.

— Ну что ж, своей цели он добился, — облизнула глаз Стувейра. — Войны на его планете прекратились. Навсегда.

Арз со страхом наблюдал за великанами. К надутому и массивному присоединился другой — немного меньше, стройнее и покрытый зеленой чешуей, но тоже пугающего вида. К счастью, Арза эти чудовища все еще не заметили, занимаясь какими-то своими непонятными делами.

Потом к ним подошел третий, совсем уж огромный, на две головы выше надутого, но при этом худой почти как Арз. Он раскрыл большую черную корзину, и оттуда вылетел рой жуков… Арз аж рот разинул при виде такой магии.

Великаны оказались еще и колдунами!

Ему захотелось сбежать, но он одернул себя. Не за этим он здесь. Духи вывели его к стойбищу великанов, издалека показали, как спускается с неба их домашнее дерево, так что это судьба. Духи хотят, чтобы Арз добыл подарок для любимой здесь, у великанов.

Это будет очень хороший подарок. Если принести вещь великанов, лучше всего волшебную, Суна точно изберет его, а не Мак-Яка или Трофу Гнилые Ножки. Она дочь покойного пашама, так что может выбрать кого хочет, но она должна захотеть его, Арза.

Кто еще ради любви ушел так далеко от стойбища? Кто еще восемь раз был рядом с гибелью? Кто еще подобрался так близко к небесным великанам, о которых ходят только страшные сказки?

Арз. Все это сделал Арз. За такой героизм Суна просто обязана сплести с ним ноги.

Троост не обращал внимания на перепуганного насмерть туземца. Если тот справится со страхом и просто уйдет — никто его даже не окликнет. Если решит подойти и заговорить — ему ответят. Зиллары находятся на очень низкой стадии развития, так что контакт с ними не запрещен, это не изменит их путь развития… слишком радикально.

Планета Зиллар принадлежит серранам. Они открыли ее и заявили на нее свои права, хотя она не очень-то им нужна. Иногда сюда летают на сафари или рыбалку, Зиллар удивительно богат жизнью, в том числе существами крупными и опасными. Стувейра тоже один раз тут бывала.

Но в полноценную колонию серраны превращать Зиллар не стали, ничего на нем не построили, в жизнь туземцев не вмешиваются. Даже изучили этих зилларов они очень поверхностно — но серраны вообще почти не исследуют первобытных ксеносов.

Однако они без проблем согласились, чтобы Зиллар посетил земной корабль. Собственно, они разрешили «Нимроду» работать на всех своих планетах — но только пока на борту есть представитель Осора, Делающая Стувейра дир Тессарра.

Сразу после охоты в облаке Оорта Троост отправился на Терра Нову — поскольку экспедиция туда была уже запланирована и подготовлена. Потом — на Проксиму Центавра, поскольку давно мечтал ее посетить, и она совсем рядом. Ну а дальше он решил побывать на одной из серранских планет — и выбирал тщательно, как ребенок, которому разрешают взять любое лакомство, но только одно, так что прогадать нельзя.

Он выбрал Зиллар. Его туземцы чем-то похожи на альвов Альвхейма, и они Трооста не заинтересовали. Его заинтересовали местные чудища — благо на Зилларе Стувейра уже была и кое-что могла о нем рассказать.

Зиллар — не планета, а спутник газового гиганта, но теплый, плодородный и очень богатый жизнью. Уровень углекислого газа в атмосфере в тридцать раз превышает земной, что обеспечивает условия для буйного, поистине безудержного роста всякой растительности. А уровень кислорода выше в четыре раза, благодаря чему некоторые животные Зиллара обладают колоссальной мышечной силой и могут вырастать до гигантских размеров.

Сейчас мокрый сезон, растительность изумрудно-зеленая, а воздух такой влажный, что кажется, будто постоянно моросит мелкий дождь. Однако настоящих дождей на Зилларе не бывает, только морось, но в этой мороси растут обширные леса гигантских деревьев с куполообразными верхушками.

Причем эти купола сами по себе как микролеса, и в центре каждого большое углубление-пруд, в котором собирается вода. Благодаря этому деревья могут достигать почти километровой высоты. Чтобы поддерживать такой огромный вес, деревья срастаются друг с другом, формируя единую суперструктуру.

Она-то и защищает всю располагающуюся под ней экосистему. На Зилларе нет ни млекопитающих, ни птиц, ни рептилий, зато невероятное изобилие гигантских амфибий и членистоногих.

Вот, например, эта гигантская многоножка удивительно красива…

На глазах у Арза надутый великан в желтой оболочке схватил волшебной палкой раккуду. Тот извивался и дергал всеми тридцатью лапами, а из его пасти-звезды сочился ядовитый сок. Но великан владел удивительным колдовством, которое смирило раккуду, заставило утихнуть и замереть. Его окружил волшебный пузырь, на который великан прилепил печать силы, и пузырь закачался в воздухе.

Великан передал пузырь другому великану — поменьше, без стеблей в нижней части лица и не такому надутому, зато с парой вздутий в верхней части груди. Второй великан просто толкнул пузырь, и тот уплыл в дупло домашнего дерева.

Странное домашнее дерево у великанов. Совсем без ветвей и даже без купола, зато очень широкое. Оно больше похоже на холм, чем на дерево, но великаны в нем живут, так что это дерево, просто странное и летающее.

Арз насчитал уже шестерых великанов. Четверо имели стебли на головах и сухую кожу, у двоих из них были вздутия на груди. Еще двоих покрывала зеленая чешуя, причем один из них, окруженный голубым сиянием, о чем-то спорил с надутым желтым великаном…

— … Ты нарушаешь протокол, — сухо говорил Орритоко. — Согласно правилам, на планете, атмосфера которой отличается от атмосферы Осора более чем на пять процентов или имеет вредные для дыхания примеси, скафандр должен постоянно оставаться включенным.

— Мне это не нужно, — мягко отвечал Троост. — Моя дыхательная система модифицирована и сама отфильтровывает все примеси. Я могу дышать в любом воздухе, если в нем достаточно кислорода и нет опасной для здоровья концентрации едких газов.

— Это неважно, — упорствовал серран. — Протокол есть протокол, правила есть правила. Тебя это тоже касается, Делающая.

Стувейра раздраженно зателепала языком. Воздух на Терра Нове вполне подходил для серранов, а на Проксиме Центавра она использовала носовые микрофильтры и собиралась сделать то же самое на Зилларе, но сюда с «Нимродом» прилетел еще один представитель Осора.

Орритоко дорра Тайшерре — уполномоченный ревизор из касты Праздных. Это первый визит земного звездолета на одну из контролируемых серранами экзопланет, так что Троосту навязали еще одного… на этот раз и правда пассажира. Если Стувейра быстро освоилась с новыми обязанностями и действительно стала полезным членом экипажа, то Орритоко здесь только для того, чтобы следить, соблюдают ли они серранские правила.

Их очень много оказалось, этих правил. В том числе техника безопасности, которой, разумеется, нельзя пренебрегать, но следует учитывать конкретную ситуацию.

Троост посетил пятьдесят шесть экзопланет, и все еще оставался в живых, так что уж наверное умел о себе позаботиться. Не говоря уж о том, что он ежегодно пересдавал экзамен на профсоответствие, и при провале его просто снимут с командования «Нимродом».

Но вступать в спор с официальным проверяющим было бы глупо. Троост дал команду, и комбинезон включил магнитный экран.

— Это по-прежнему не скафандр, — остался недоволен Орритоко.

— Мой комбинезон может выполнять функции легкого скафандра, — сообщил Троост. — Это есть в его технических характеристиках.

— Но это не скафандр, а по протоколу должен быть скафандр.

Стувейра издала раздраженное шипение. Проведя почти год в ЕСС и «Нимроде», она привыкла к неформальной обстановке. У землян тоже есть правила и инструкции, но они не настолько рьяно их блюдут. Главное — чтобы работа была сделана, а уж во что ты при этом был одет — твое личное дело. Даже на официальных мероприятиях эти теплокровные одеваются как попало, что Стувейру в свое время очень удивило.

— Мы проведем на этой планете четыре месяца, — сказал Троост. — Значительную часть времени — снаружи. Все время носить скафандры будет тяжело.

— Хорошо, но я отмечу, что ты не выполнил этот пункт протокола, — сухо произнес ревизор.

— Я тоже не выполню, — сказала Стувейра. — По протоколу приказ капитана довлеет над всеми прочими инструкциями. Если капитан нарушает протокол, вся ответственность лежит на капитане.

— Это так, — не стал спорить Орритоко. — Принято, Делающая. Но я и это отмечу в докладе.

Стувейра ответила каким-то резким шипящим словом, которое отсутствовало в словаре.

Арз полз мимо огромных твердых камней, но не камней. Они блестели, как вода под солнцем, и были гладкими, как раковины эмте. Великаны по-прежнему его не замечали, хотя Арз дважды был у них практически на глазах, из чего он вывел, что те либо подслеповаты, либо очень глупы. То и другое на руку, поскольку Арз уже твердо решил не уходить, пока не добудет что-нибудь чудесное.

Он мечтал о жезле управления водами, что осушает или затопляет земли по воле владетеля. Хорошо бы и корону из чешуи Фалиура, что делает невидимым в воде и неуязвимым для звериных зубов. На худой конец можно колыбельную флейту, что погружает всех в сон.

Наверняка у великанов все это есть.

Арз подобрался совсем близко ко входу в домашнее дерево. Расселина в коре была очень большой, наверняка искусственно расширенной. Или это все-таки не домашнее дерево, а что-то иное — великаны могли и каменную гору превратить в свое жилище, кто знает пределы их могуществу?

Еще шажок. Два. Арз прильнул к траве, в которой был совсем незаметен, дождался, пока рядом никого не будет — и опрометью бросился в темный зев! Чтобы бежать быстрее, он опустился на четвереньки.

Внутри… внутри было совсем не домашнее дерево! Скорее уж каменная пещера, в которых, говорят, живут люди далеко за рекой. Амбу-Колоброд доходил до них, если не врет.

Но уж великанов-то Амбу не видывал.

Задерживаться Арз не стал. Сердце колотилось как безумное, на коже выступила жгучая слизь. Он очень боялся встретить великанских женщин или крупняков, боялся даже представить себе, какие те огромные и страшные. Пожалуй, разорвут голыми руками или сожрут целиком.

Так что Арз вбежал в первую попавшуюся каверну, где стояло еще много твердых камней, но не камней, и схватил с одного, плоского как стол, блестящий гладкий стержень. Может, это и есть жезл управления водами? У него, конечно, должно быть утолщение… а-а-а!..

Арз едва не выронил жезл, потому что едва он подумал об утолщении, как утолщение как раз и появилось! Стержень вытянулся, распух на конце, и стал совсем таким, как жезл управления водами в сказках старухи Уссима!

Только без цветного камешка. Цветной камешек не появился. Но это ничего, насчет камешка сказка могла и ошибиться.

Почти приплясывая от восторга, прижимая к груди чудесный жезл, Арз помчался назад, вылетел из домашнего дерева… и едва не врезался в надутого великана со стеблями на лице.

Троост с любопытством смотрел на туземца. Он решил не мешать ему пробраться на корабль, и только все время наблюдал через камеры, что тот делает. Было очень любопытно, как зиллар себя поведет, как отреагирует.

Но теперь, когда он стащил лабораторный униор, придется, конечно, вмешаться. Какой-нибудь другой предмет Троост быть может, и позволил бы туземцу оставить себе, но не этот. Да, это всего четыреста пятьдесят граммов «умного» металла, но в первобытном обществе они могут натворить таких дел, что не разгребешь.

— Прости, малыш, но это придется вернуть, — произнес Троост, протягивая руку.

Крохотный рядом с человеком зиллар издал жалобный писк, крепко сжимая униор. Повинуясь желаниям держащего, это универсальное орудие превращается в любой инструмент, не имеющий внутреннего механизма, но сейчас он выглядел просто палкой со вздутием на конце.

— Давай меняться, — предложил Троост, опускаясь на корточки. — Ты мне эту палку, а я тебе эту фляжку.

Он протянул флягу с апельсиновым соком и показал, как отвинчивается крышечка. Для зилларов цитрусовые не вредны, а вкус должен показаться приятным.

Какое-то время туземец колебался. Кажется, униор ему очень уж понравился. Но огромного космонавта он явно боялся до дрожи в коленях, так что отдал бы инструмент и просто так, если бы Троост припугнул. И раз уж ему предлагают что-то взамен… туземец робко протянул руку и взял флягу, одновременно отдавая униор.

Зиллар сразу отскочил назад, вильнув полусогнутыми ногами, после пары безуспешных попыток отвинтил крышку и понюхал содержимое. Подозрительно косясь на Трооста, двуногая амфибия издала забавный звук и помчалась прочь, прижимая к груди свое новое сокровище.

— Ты снова нарушил протокол, — подошел к зверолову Орритоко. — Согласно правилам, в случае кражи или попытки кражи форма жизни считается враждебной и умерщвляется.

— Сурово, — сказал Троост. — Но ты не вмешался, когда я его отпустил.

— Потому что ты капитан экспедиции, так что выносишь и решение об экзекуции. К тому же мне известно, что земляне чрезмерно чувствительны, когда речь об умерщвлении, так что я не стал настаивать. Но я надеюсь, что ты не пожалеешь о своей мягкотелости, Мыслящий Троост.

Арз удирал быстрее макудавка. Крепко сжимая подаренный великаном чудесный калебас с желтым эликсиром, он думал о том, что лучше бы, конечно, жезл управления водами, но его бы великан не отдал. Великан убил бы Арза, если бы тот оказался слишком жаден. Наверное, это было испытание, проверка — и Арз ее прошел.

Он еще раз осмотрел калебас. Какой он гладкий. Похоже на сплющенную уптидуку, только тверже и горлышко поуже. И какая диковинная затычка!

Арз надел затычку — и снова снял. Снова надел — снова снял. Ее нужно было не всовывать в горлышко, как в нормальных калебасах, а надеть сверху и… вертеть. Вертишь в одну сторону — надевается, в другую — снимается.

Арз потрогал пальцами горлышко и затычку. Насечки. Они идут… да, спиралью. Тут спираль и тут тоже спираль. Это такое волшебство?..

Возможно. А возможно… Арз отломил веточку накидики и принялся рисовать на земле. Да, если одну спираль повести в эту сторону, а другую в эту, то они смогут… вкрутиться друг в друга.

Какая интересная магия. Такая простая и одновременно умная. Арз понюхал эликсир в калебасе… пахнет каким-то фруктом, но фруктом невиданным. Наверное, такие растут на небе, в стране великанов… как вот попасть туда только, если у тебя нет летучей горы? Быть может, залезть на самое высокое дерево, да посадить там другое дерево, да пустить по нему лозу-вьюн тубатче… да, наверное, так все получится.

Думая об этом, Арз нечаянно выпил весь желтый эликсир.

Троост с любопытством смотрел на туземца. Это тот же самый, что украл униор и получил взамен фляжку. Но теперь он не прячется, а стоит поодаль и внимательно смотрит. Если бы он надеялся украсть еще что-нибудь, так открыто бы не пришел — значит, он либо хочет еще что-нибудь выпросить (возможно, новую порцию апельсинового сока), либо надеется установить контакт. Возможно, пришельцы со звезд интересны ему так же, как он — им.

Хотя серранам он неинтересен. Стувейра, заметив зиллара, только пожала плечами в перенятом у землян жесте и продолжила работать с дронами-разведчиками. Она хотела поймать одного из страшнейших хищников Зиллара — многоножку-трупале. Это тридцать пар ног на трехметровом бронированном теле, способные перекусить стальной прут челюсти и двойной хвост, пронзающий насквозь даже крупное животное. Подобное интересует Стувейру гораздо сильнее хлипкой прямоходящей амфибии, похожей на саламандру Чапека.

А вот Троосту стало любопытно. Аборигены Зиллара находятся на очень низкой ступени развития, они ведут первобытный образ жизни, и ни земные, ни серранские правила не запрещают с ними контактировать. Серьезно вмешиваться в их жизнь — запрещают, но если просто поговорить — ничего страшного не случится. Зиллары не знают письменности и верят в сверхъестественное, так что встреча с пришельцами не перевернет их мир, а максимум обогатит фольклор.

К сожалению, именно поговорить не получится. Земные корабли Зиллар прежде не посещали, а серраны хотя и регулярно прилетают сюда на сафари, разумными обитателями почти не интересуются и их язык не изучали.

Языки. Это примитивная цивилизация, здесь бессчетное множество языков, и даже соседние племена могут друг друга не понимать. И на расшифровку нет времени, да и профессиональный лингвист в экипаже «Нимрода» отсутствует.

— А почему ты не взял с собой ваших специалистов по дикарям? — спросила Стувейра, проходя мимо с нейро-гарпуном наперевес. — Им не были интересны эти тритоны? То есть нам-то нет, но вы вроде любите возиться с недоразвитыми.

— Уверен, желающие найдутся, — рассеянно ответил Троост. — Но за четыре месяца много не изучишь, нужна полноценная этнографическая экспедиция.

— Ну мы не против, если вы с ними повозитесь, — облизнула глаз Стувейра. — Только не убивайте никого, они наши подданные.

— Думаю, это я могу обещать, — спокойно ответил Троост.

Серраны действительно провозгласили Зиллар частью своей империи, а его аборигенов — своими подданными. Однако поскольку никакой пользы от дикарей они для себя не видели, а цивилизовать их не собирались, это подданство существует только на бумаге. Если когда-нибудь зиллары выйдут из первобытного строя, а империя Осор все еще будет империей Осор, двум народам придется как-то решать этот вопрос, но прямо сейчас они живут в непересекающихся плоскостях.

— Привет, малыш, — добродушно сказал Троост туземцу.

Арз откинул голову назад, внимая трубному реву великана. То явно была речь, великан что-то говорил ему, но Арз не понимал ни слова. Он не мог даже разобрать звуков, слишком громкими и раскатистыми те были.

Возможно, великан говорит что-то важное. Рассказывает Арзу тайны небес, учит великой истине или просто открывает будущее. Но Арз ничего не понимает, и великан наверняка гневается, что он, маленький и жалкий, не знает истинного языка.

— Я не понимаю тебя, о могучий, — робко сказал Арз.

Но, конечно, великан тоже не понял его слов. Он замолчал, гладя толстыми пальцами свои стебли на лице, а потом вдруг согнул колени и уселся так, что оказался почти вровень с Арзом. Из складки на своем покрове он достал жезл управления водами, и Арз содрогнулся, решив, что великан решил покарать его страшной смертью, однако тот просто сделал жезл тонким и остроконечным, как дротик. Острым концом великан принялся рисовать на мягкой глине, и Арз с замирающим сердцем понял, что рисунки ему понятны.

Вот эти две фигурки — это, конечно, они. Только кружочки и палочки, но это явно великан и Арз. Великан размером как два Арза и у него маленькая круглая голова. Рядом он нарисовал дерево тамбурли, потому что они под ним сидят. А дальше — свою летучую гору.

Арз вскочил и отломил веточку накидики.

Троост с любопытством смотрел, как туземец рисует рядом с его картинкой свою. Удивительно, но гораздо более детальную и точную. Он прорисовал на дереве каждую веточку, а на лице Трооста — каждый волосок. За какую-то пару минут на глинистой почве появился очень хороший набросок — простенький пейзаж и два портрета.

То ли зиллары от природы одаренные рисовальщики, то ли Троосту повстречался местный Рафаэль.

Повторив рисунок Трооста, зиллар провел стрелочку от него к «Нимроду», а от себя — куда-то за пределы рисунка. Потом он нарисовал рядом другую картинку — огромное дерево с чашей сверху, а рядом схематичные фигурки зилларов, и одна выделяется — крупнее остальных, заштрихованная черным и с крыльями бабочки.

Самка. Половой диморфизм у зилларов настолько сильный, что их можно принять за разные виды.

Рафаэль нарисовал только одну самку, но ее — очень детально, что было не так-то просто прутиком на глине. Это кто-то для него особенный — возможно, мать, сестра или дочь, но скорее всего возлюбленная.

И он хотел нарисовать еще что-то, но его прутик сломался.

После этого Троост принес голографизатор и стал просто визуализировать слова и фразы, потому что рисовать толком не умел. При виде появляющихся прямо в воздухе изображений туземец аж содрогнулся всем телом и как будто хотел упасть на колени, но все же удержался.

Ему же самому зверолов синтезировал пачку бумаги и карандаши. Рафаэль робко взял их, и когда Троост провел карандашом по бумаге — обрадованно замахал длинными пальцами. Через несколько минут первый лист уже был испещрен линиями, и рисунок получался куда лучше, чем палочкой по глине.

Туземцу оказалось даже в чем-то проще, потому что голографизатор не всегда воплощал пожелания Трооста в точности. Зверолов представлял то, что хотел показать, и дополнял мысли словесными комментариями, но даже так не всегда получалось удачно.

Это только кажется, что современным визуализаторам не приходится трудиться. Представил что-то, вообразил — и готово. Но это гораздо сложнее, чем может показаться. Мысли человека обычно не имеют четкого визуального воплощения — это просто мысли. Информационные сигналы. И чтобы превращать свое воображение в полноценные картины, а тем более фильмы, тоже нужен талант, да и учиться приходится немало.

И Троост делал это на уровне любителя, так что сначала воплощал рисуночные сообщения на визоре, в своей допреальности, а уж потом позволял голографизатору показать их Рафаэлю.

Арз жадно смотрел на рисунки в воздухе. Вот это уже совсем волшебство! Великан показывает ему чудеса!.. а вот это сам Арз, как живой, только маленький! Он идет по болоту к летучей горе, а над ним летает… а что это? Какой-то крючок с шариком внизу.

Арз не понял, что великан хочет сказать. Зато точно знал, что хочет сказать великану сам. Он благоговейно взялся за удивительной белизны высушенные листья и принялся рисовать чернильной палочкой.

Он хорошо рисует, все так говорят. Даже Мабу-Честнослов, который других хвалит редко, зато уж если похвалит, то значит есть за что. В племени многие рисуют, большие листья домашнего дерева очень хороши для рисования, если их высушить… но эти белые листья великанов еще лучше.

Правда, их рисовальные палочки не так хороши, как ножки кубетики. Но ножки зато долго не хранятся, очень быстро высыхают. А эти палочки, может быть, даже вечные.

И Арз нарисовал такой палочкой себя и Суну. Суну — очень красивой, а себя — протягивающим ей самый лучший подарок. Подарок лежал в берестяной коробочке, и Арз еще и обвел его кружком, чтобы великан точно все понял. Потом он нарисовал на другом конце листа летучую гору, провел между ними линию и нарисовал над ней много-много следов.

Троост задумчиво посмотрел на рисунок. Похоже, Рафаэль пришел издалека. И он… да, он хочет подарить что-нибудь хорошее своей девушке. Похоже, он и впрямь влюблен, если ради этого отважился сунуться к пришельцам со звезд.

Серраны за кражу убили бы его, не моргнув глазом.

— А что, фляжки тебе недостаточно? — хмыкнул зверолов.

Он попытался визуализировать этот вопрос, показав голографизатором сначала фляжку, а потом туземца, вручающего фляжку самке зиллара. Возлюбленная Рафаэля получилась явно не очень похожа, потому что тот воззрился на нее растерянно, а потом глянул на Трооста так, будто тот совершил святотатство.

Но он понял вопрос. Поднял с земли фляжку, которую принес с собой, издал несколько звуков и снова принялся рисовать. Нарисовал свою возлюбленную, парящую в воздухе, а вокруг — несколько самцов зилларов, лежащих ничком. Если Троост правильно все понимает, его новый приятель пытается добиться расположения какой-то очень популярной девушки и всего лишь фляжки, пусть и инопланетной, ему недостаточно.

Убедившись, что Троост все понял, Рафаэль робко указал на его униор. Но зверолов лишь помотал головой, и туземец сник. Прямоходящая саламандра издала еще несколько писклявых неразборчивых звуков и дернулась уйти, но Троост ее остановил. Визуализировав Рафаэля, сидящего на земле, он для верности еще и указал вниз пальцем, а сам ушел на корабль.

Стувейра тащила по коридору многоножку-трупале. Чудовище бултыхалось в силовом пузыре, отчаянно скребясь в стенки. Серранка с гордостью продемонстрировала добычу и укоризненно заметила, что болтовня с аборигеном — дело бесполезное, что Троост впустую тратит время.

— Ну-ну, — покачал головой зверолов. — Это не так бесполезно, как кажется. Например, когда я работал на Альвхейме, местные жители рассказали мне о нескольких интересных животных, о которых наши зоологи понятия не имели. И даже помогли их поймать. А эти зиллары, кстати, во многом похожи на обитателей Альвхейма. Я бы даже счел их дальними родственниками, не разделяй их сотня световых лет.

— Дело твое, — пожала плечами Стувейра.

— Дело твое, — сказал и ревизор Орритоко, когда Троост уточнил на всякий случай, можно ли ему пообщаться с аборигенами. — Только никого не убивай, это имтурр.

Троост не стал говорить, что ему и в голову бы такое не пришло. Он просто подошел к техническому репликатору и задумался, какая игрушка сильнее всего впечатлит зилларскую королеву красоты.

Арз не верил своим глазам. Волшебство великанов оказалось еще сильнее, чем он думал. Он держал в руках цветок, настоящий цветок — но тот был прочнее камня и светился изнутри. А если сказать волшебное слово, которому Арза научил великан — цветок поет!

И это было еще не все. Великан расспросил Арза рисунками, сколько тот шел от домашнего дерева до его летучей горы, и узнав, что десять дней, предложил подвезти его на своей летучей пироге.

Да-да, у великанов оказалось и такое! И не просто выжженный изнутри ствол питири, на котором пересекает реки Народ, а большая каменная, но не каменная пирога, умеющая летать по небу!

Правда, поднялись они не очень высоко, даже ниже домашних деревьев, зато летели так быстро, что обогнали даже аркутину, быстрей которой в воздухе нет никого. Арз так громко этим восхитился, что великан раскрыл рот, показал страшные зубы и издал страшный рокот.

Кажется, разгневался, что Арз непочтительно ведет себя в его пироге. Остаток пути Арз сидел тихо, только считая про себя домашние деревья, потому что с высоты они выглядят не так, как снизу, и он боялся ошибиться.

Все домашние деревья друг другу родня, они срастаются корнями и стеблями, но они такие громадные, что идти от одного к другому нужно очень долго. На каждом живет целое племя, потому что это самое лучшее место для жизни.

Многие с вылупления и до смерти остаются на своем дереве, ни разу не ступая на землю или другие деревья — и после своего долгого опасного путешествия Арз уж точно не собирался их осуждать. Прежде он тоже не удалялся от домашнего дерева дальше, чем на три дневных перехода, но этот раз оказался особенным, и он уже боялся, что никогда не вернется.

— Вон мое домашнее дерево! — указал Арз.

Его слов великан, конечно, не понял, зато понял, куда Арз указывает. И летучая пирога поплыла к одному из великих листов.

Троост восхищенно смотрел на дерево-бондак — так они называются по-серрански. Почти километровой высоты, похожее скорее на гору, оно напоминало гибрид баобаба и кораллового рифа. Ствол не гладкий, а состоящий из переплетенных волокон, похожих на прожилки в камне. Кора мерцает перламутром, переливаясь оттенками красного, оранжевого и золотого.

На самой вершине раскинулся природный бассейн. Диаметром в триста метров, заполненный кристально чистой водой, он окаймлялся плотно переплетенными ветвями. В красном свете звезды Зиллара влага мерцала и искрилась, притягивая летающих существ.

Каждое такое дерево — целая экосистема. Жизнь кипит на каждом пятачке, в тысячах дупел гнездятся крылатые тритоны, а по ветвям ползают шестиногие жабопауки. На гигантских плоских листьях растет паразитная трава и повсюду тянутся подвижные лианы.

И здесь жили зиллары. Красно-желтые прямоходящие лягушки ростом в неполный метр. Они виднелись на листьях дерева, виднелись и наверху, в пруду-чаше. Каменными и костяными инструментами они выдалбливали в пористом стволе целые тоннели и пещеры, охотились на местную фауну и собирали ярко-алые ягоды размером с горошину.

На землю спускались редко. Поверхность планеты — место небезопасное, здесь водится мегафауна, для которой аборигены — закуска на один зубок. Зиллары развились и обрели разум благодаря гигантским деревьям-бондак, на которых могут жить, а главное — размножаться в безопасности от бродящих по земле чудовищ. Им и без того приходится охранять икру и детенышей от летающих и древесных хищников.

К счастью, эти особо внушительных размеров не достигают, так что им зиллары противостоят вполне успешно.

Троост приземлился у подножия дерева. Даже легкий флаер весит больше тонны — зверолов сомневался, выдержит ли лист бондака такой вес, а парковать его на антиграве опасался.

И Рафаэль, едва флаер остановился, из него выпрыгнул и с ловкостью обезьяны принялся карабкаться по стволу. Однако поднявшись метров на десять, он повернулся и растерянно посмотрел на Трооста, который явно не мог последовать его примеру.

— Ничего-ничего, — сказал Троост, снижая свой вес до десяти процентов и переключая грависапоги на «минус».

И снова Арз не поверил своим глазам. Великан умел летать и сам, без волшебной пироги! Он даже не махал руками, как летяги апуке, а просто стоял на месте — и поднимался, будто невидимые катукара держали его за ступни!

Он с легкостью поднялся к первому листу, уцепился за него, подбросил себя выше — и снова поплыл вверх! По воздуху — как по воде!

Теперь уже Арз оказался ниже, так что полез быстрее. Домашнее дерево большое, на него скоро не взберешься. Присоски на пальцах не ослабли, пока он странствовал внизу, карабкался Арз уверенно, и скоро они с великаном достигли населенных листов.

— Не бойтесь, это мой друг! — поспешил он сказать, чтобы его сородичи не бросились удирать или — хуже того! — не вздумали напасть на великана. — Он пришел с неба, но он добрый! Он подарил мне этот волшебный сосуд, который тверже камня и делает воду холодной и целебной, но только для тех, кто тоже добрый, иначе будет отрава!

Великан не говорил Арзу, что его сосуд так действует. Про это Арз сам догадался.

— Арз, — прогудел Гунгива-Говорун. — Арз вернутши. Арз доматши. Арз гы-бы-ды.

Арз поморщился. Ох уж эти крупняки. Лучше бы вовсе рта не открывали, а только работали и стерегли детву, больше ни на что не годятся.

— Я провожу небесного великана на самый верх, к старобабкам, — важно сказал Арз. — А вы разнесите весть по всему домашнему дереву, а если кто из детей сбегает к соседним племенам, то тоже будет очень хорошо.

— Хорошо будет, гы, — прогудел Гунгива, пихая в бока Угриву и Тугриногу. — Ыгы, Арз, ыгыры. Арз хорошетши.

Арз сокрушенно раздул щеки. Ох уж эти крупняки. Даже немного стыдно перед великаном.

Троост фиксировал каждый звук, надеясь составить хотя бы самый краткий словарик зилларов. Очень интересно оказалось узнать, что их самцы делятся на два ярко выраженных типа — помельче и покрупнее. Дело не в возрасте, это не взрослые и подростки.

Как и самок, этих крупных самцов можно принять за другой вид. Они почти в полтора раза выше, почти вдвое шире в плечах, с мощными икрами и большими ступнями, а их рты похожи на огромные кошельки. Цвет кожи тоже другой — не желто-оранжевый в красных пятнах, а сине-зеленый. Кажется, этим маскироваться в местной растительности не нужно — такой окрас здесь скорее предупреждающий.

И они были вооружены. Каждый держал заостренный щит, сделанный из панциря какого-то гигантского членистоногого. Для местных многоногих, закованных в хитиновую броню хищников — идеальный вариант. Мечом или дубиной такую жизнеформу не возьмешь, а вот подобным широким тяжелым лезвием очень даже возможно отсечь голову и разом закончить бой.

Похоже, зиллары, как коллективные насекомые, делятся на воинов и рабочих. Или охотников и собирателей. Но будучи древесными амфибиями, они вряд ли активно занимаются строительством, так что второй вариант реалистичнее.

А потом Троост увидел и самок. Они и вправду совсем не походили на самцов — ни на мелких, ни на крупных. Казались даже не другим видом, а другим классом — что-то инсектоидное, с перламутровой чешуей, огромными ушами, двумя парами гибких рожек, двойными хвостами, а главное — крыльями.

Их крылья в самом деле совсем как у бабочек, но это, конечно, просто внешнее сходство.

Женщины были крупнее мелких самцов, но мельче крупных. Изящные и легкие, похожие на сказочных фей, они порхали меж стеблей и листьев, однако то и дело приземлялись. Кажется, к долгому полету они не способны. У одной самки крыло отсутствовало, но она как будто не слишком от того и страдала.

Чем выше Троост и Рафаэль поднимались, тем больше становилось зилларов. На гигантском дереве их жило несколько сотен, и они стекались отовсюду, следовали за пришельцем по стволу и по воздуху, дивились огромному росту и необычному виду зверолова. Особенно восторгались им дети — совсем малюсенькие, едва по колено Троосту. Его знакомый туземец каждый раз что-то пищал и показывал всем фляжку.

А вот сувенирный цветок он приберегал, прятал в поясной сумке.

Арз никому не показывал подарок для Суны. Пусть не пачкают своими взглядами, это только для нее, для лучшей девушки на всех деревьях. Он с нетерпением ждал, когда та прилетит, когда увидит, что он вернулся — и не с пустыми руками! Хотел показать ей удивительного небесного великана.

Но Суны не было. Великана посмотрело уже все племя, не хватало только старобабок, да безногой детвы, что не может выйти из пруда. Даже Уз-Лентяй приковылял, потаращился и сказал, что это не диво, а вот та веродука, которую он в прошлом году в болоте поймал — вот это было диво.

Вот они долезли и до самого верха, до святого Пруда Рождения. Арз показал великану, какой он красивый, как светла в нем вода и как резвится безногая детва. Великан с интересом смотрел, как крупняки с копьями отгоняют от воды летучих упира-хватал, которым только и нужно, что схватить чьего-нибудь ребенка.

Тут же были и женщины. Арз втайне боялся увидеть среди них Суну, боялся, что она не дождалась и взяла другого мужа. Но Суны не было и тут — только сидели в сплетении ветвей старобабки. С отпавшими крыльями, пожухлые, похожие на стручки домашнего дерева, они смотрели на великана побелевшими глазами, и их вялые усы сердито подергивались.

— Арз вернулся, — сказала одна, не размыкая рта.

— И не один, — добавила другая.

— Кого он привел с собой? — спросила третья.

— Где ты был, Арз? — поинтересовалась четвертая.

Арз скороговоркой повторил рассказ, что повторял сегодня уже дважды или даже трижды по десять раз. Старобабки смотрели и слушали так, будто он рассказывал о испражнениях. Но они всегда так смотрят и слушают, потому что живут последний сезон, знают это лучше всех и ненавидят тех, кому жить осталось дольше.

Однажды и Суна вот так же воссядет среди старобабок, и хорошо, что Арз этого не увидит, потому что давно к этому времени ляжет в компост. Духи мудро сделали, что велели женщинам жить дольше мужчин — печально было бы видеть, как чахнет и увядает красота живой сказки, как возлюбленная превращается в злобный сморщенный стручок.

— Где Суна? — спросил Арз.

Троост смотрел на четырех престарелых самок. Этих тоже можно принять за иной вид, настолько они отличаются от молодых женщин. Бескрылые, скрюченные, с тонкими, почти невидимыми хвостами и такими же усиками, они будто наполовину вросли в дерево.

Анализатор сообщил, что самой младшей из них семьдесят пять земных лет, а самой старшей — восемьдесят. А томография органов показала, что они находятся на стадии умирания и вряд ли проживут больше нескольких месяцев.

Судя по всему, местные старейшины или шаманки. Туземец Трооста говорил с ними очень почтительно, показал свой ранец со штырями и фляжку, долго пищал и жестикулировал своими мягкими когтями, а в конце концов, кажется, услышал что-то очень неприятное, потому что затрясся так, что едва не упал. Тоненькие ноги подкосились, рот-кошелек распахнулся, а в огромных глазах заплескался ужас… или это что-то другое?

Остальные взирали на Рафаэля молча, рассевшись по краям природного пруда. Гигантская чаша в сердцевине верхушки была по сути вознесенным к облакам озером — и безусловным центром жизни зилларов. Стенки достаточно толсты, чтобы бегать по ним, как по круговой дороге, а сплетения ветвей помогают с удобством выбираться наружу.

Мелкие и крупные зиллары сидели и стояли тут и там, а их самки присаживались на торчащих в стороны суках. В воде же плескались их головастики — очень похожие на взрослых, только меньше и без ног, зато с длинным хвостом. И все головастики, как отметил Троост, были самцами. Значит, самки либо сразу рождаются взрослыми, либо их ясли где-то в другом месте. Также возможно, что размножение у них сезонное — скажем, летом рождаются только самцы, а зимой только самки.

Но эти вопросы зверолов решил оставить на потом, потому что Рафаэль, дослушав своих старейшин, достал подаренный ему альбом и принялся рисовать нечто вроде вставшего на лыжи жука. Это животное явно летело по небу, держа в когтях ту самую красавицу, которую туземец рисовал уже несколько раз…

Арз очень надеялся, что великан его поймет. Жевуд! Подумать только, Суну унес жевуд! Все знают, что из их когтей нет спасения, и даже самые великие охотники не мечтают о том, чтобы сразить жевуда, но эти самые великие охотники не были небесными великанами, и у них не было летучих пирог.

Не так уж много времени ведь прошло. Суну унесли только позавчера. А жевуд уносит добычу живой, так что убивает не сразу. Он впрыскивает яд, усыпляет и держит у себя в логове, пока не проголодается. Никто еще из этого логова не возвращался, а те, что пытались туда прокрасться, тоже не возвращались, но среди них тоже не было небесных великанов.

И Арз постарался великану это втолковать. Он объяснял ему, что раз тот простил ему кражу и подарил сначала волшебный сосуд, а потом и волшебный цветок, то обязан теперь помочь и еще раз, потому что если кто делает благодеяние, то пусть делает его много, а иначе зачем вообще его делал?

Интересно, удалось Арзу объяснить великану, почему сказанное им хорошо и правильно? Он очень надеялся, что удалось, потому что это единственная надежда увидеть Суну живой.

Старобабки и все племя смотрели на это молча. Даже кое-кто из детвы высунулся из пруда, тоже смотрел, хотя что они там понимают, мелкота неразумная.

— Так что, ты поможешь? — немного требовательно спросил Арз, но тут же сделал жест смирения, чтобы великан не рассердился.

Он не рассердился. Кажется. Он только вскинул лицо к небу и зашевелил губами, словно разговаривая с кем-то, кого Арз не видел.

Троост не нашел в переданном серранами бестиарии Зиллара ничего похожего на этого жука-лыжника. Возможно, похожие существа есть среди микрофауны, но микрофауна не смогла бы унести возлюбленную Рафаэля. Зверолов велел инфу продолжить поиск, сам же связался со Стувейрой.

— Ты ведь была на сафари Зилллара? — спросил он без лишних приветствий. — Видела когда-нибудь вот такую жизнеформу?

Появившаяся в его допреальности серранка с минуту изучала рисунок, на который глядела через визор Трооста. Потом медленно облизнула один глаз и второй.

— Нет, — сказала она. — Что-то похожее, кажется, видела, но не уверена… а какого оно размера?

— Довольно крупное. Живьем унесло аборигена.

— Не знаю таких, — подытожила Стувейра. — Ты будешь на него охотиться?

— Да, причем немедленно. Но буду рад, если присоединишься.

— Я присоединюсь. Я вылетаю.

— Тогда захвати побольше дронов.

Биоискатель не может отыскать неизвестную жизнеформу. При отсутствии генетической метки он фиксирует только общий объем биомассы и дает приблизительную оценку распределения видов. Ему нельзя дать задачу отыскать того, о ком известно лишь то, что он крупный, летающий и по всей вероятности хищный. Троост прилежно вносил в банк данных все пойманные жизнеформы, но существо, которое тонкие голоса туземцев обозначали как «жевуд», будет там отсутствовать, пока он же, Троост, его не настигнет.

Но он знал направление, в котором жевуд улетел. Зиллары, изумленно таращась на картинки голографизатора, не сразу поняли вопрос, но когда смекнули — все разом указали в одну сторону. Оттуда жевуд прилетел и туда же вернулся. Скорее всего, где-то там у него гнездо.

Дальше в ход пошла логика. Крупные хищники редко живут стаями, тем более летающие. А если бы жевуд был широко распространенным видом, его наверняка бы знали серраны, для которых Зиллар — огромный охотничий заказник.

Значит, это редкий вид. Возможно, вымирающий. И в отличие от серранов, туземцы о нем знают и очень боятся.

Троост запросил целый рой дронов-разведчиков и двух дронов-охотников. А пока те летели — вызвал к вершине дерева флаер и жестом предложил Рафаэлю занять место рядом. Надо было видеть, как запрыгали, как засуетились зиллары, когда один из них уселся в летучую машину, которая тут же и набрала скорость.

Дальше они пошли по следу. Вокруг были джунгли, полные гигантских деревьев — и на каждом жило небольшое племя. Троост и Рафаэль подлетали к очередному, и туземец спрашивал — не пролетал ли здесь жевуд? Сначала, конечно, ему самому приходилось ответить на вопросы сородичей, но и ответ на свой он всегда получал, причем каждый раз один и тот же — да, пролетал.

Они всегда показывали в одну и ту же сторону.

Через час их догнала Стувейра на тяжелом флаере. Кажется, она решила, что этот жевуд размером с дракона, потому что прихватила целых пять дронов-охотников, тяжелый магнитный хват и нейро-гарпунную пушку.

Лететь вместе было удобнее, так что Троост и Рафаэль прямо в воздухе перебрались к Стувейре. Троост к своему удивлению увидел в кабине и ревизора Орритоко, который тут же сообщил, что переходить между флаерами, не дождавшись их приземления — грубое нарушение техники безопасности.

— Удивлен, что вы… ты решил принять участие в охоте, — сказал Троост.

— Это какой-то неизвестный вид, — сухо произнес ревизор. — Неизвестный крупный опасный вид на подвластной нам планете. Я должен его зарегистрировать и оценить шбару.

Этого слова в серранско-земном переводчике не оказалось.

Флаер летел меж гигантских изумрудных стволов. Они соединялись друг с другом длинными стеблями — словно касались кончиками пальцев. С земли поднимался пар, близился вечер, небо стало оранжевым, а материнская планета Зиллара скрылась за горизонтом. В воздухе кружила мошкара и стайки самок зилларов. Они взлетали то тут, то там, с любопытством глядя на парящий в воздухе катер, и туземец Трооста махал им обеими руками, что очень раздражало серранов.

— Как видишь, от туземцев все-таки бывает прок, — не удержался Троост от шпильки. — Если бы не они, мы бы так и не узнали, что на Зилларе есть такая жизнеформа.

— Да-да, очень полезные дикари, спасибо им, — потелепала языком серранка. — Хвала Дра’Зору, что они у нас есть. Мы можем ускориться?

Ускориться было нельзя. Среди хищников бывают и странствующие, не имеющие логова или охотничьей территории, но жевуд к ним не относится, поскольку с добычей вернулся в том же направлении, откуда прилетел. И они преследуют его уже почти двести километров, а это огромное расстояние, когда речь о живом существе. Следовательно, логова должны достигнуть вот-вот — а чтобы его не пропустить, нужно продолжать опрашивать свидетелей.

К счастью, жевуд явно чувствовал себя в безопасности, так что не таился. Свидетели по-прежнему находились. Туземцу Трооста, правда, все труднее становилось их опрашивать — кажется, язык постепенно менялся и спустя двести километров общение заметно усложнилось.

Но пока еще он справлялся. А на одном из деревьев старейшины, такие же дряхлые, наполовину вросшие в ветви самки, сказали ему, что логово жевуда совсем рядом — за тремя мертвыми деревьями. Рафаэль передал это Троосту, нарисовав их флаер рядом с деревом, а дальше еще три дерева, закрашенных черным.

Они оказались не в буквальном смысле мертвыми. Не высохшими или сгнившими. Просто на них никто не жил. Не было обычной картины пары сотен зилларов, снующих по ветвям или летающих вокруг подобно бабочкам. Деревья были просто… деревьями.

А дальше была прогалина. Нечто вроде огромной поляны. Скорее всего, прежде тут тоже росло одно из гигантских деревьев, но вот как раз оно засохло или скорее даже было сожжено.

Потому что на поляне стоял звездолет.

— А я же знала, что видела что-то похожее! — воскликнула Стувейра, указывая пальцем вниз.

Там стояли флаеры. Два совершенно одинаковых легких черных флаера на воздушных лыжах.

Жевуды.

Звездолет и флаеры безусловно были серранские. Но Стувейра и Орритоко не знали, что они тут делают и кому принадлежат. Возможно, это очередное сафари, они тут не редкость, но туземцев на сафари не трогают. Не из гуманизма, правда, а просто потому, что зиллары — слишком легкая и неинтересная добыча и ни в какие охотничьи каталоги не включены.

К тому же они формально числятся подданными империи Осор, так что их убийство или разрушение собственности карается по закону, пусть и не слишком сурово.

— Мы вооружены, — сказала Стувейра. — Но если это браконьеры, может быть опасно.

— Я сообщил на «Нимрод», — сказал Троост, опуская флаер. — И мы взяли достаточно охотников. Но аборигена мы отпустим.

Он поведал зиллару голографизатором, что жевуд — не чудовище, а летающая машина других пришельцев, преступных. Постарался нарисовать как можно более доходчивую картинку — и Рафаэль, кажется его понял.

Но уходить отказался. Быстро-быстро замахал руками, пытаясь донести, что если там его возлюбленная, то никуда он не уйдет. Даже хотел что-то нарисовать, но на это времени не оказалось — флаер приземлился, и его уже засекли.

Из звездолета вышел робот — двуногий, с четырьмя руками-манипуляторами. Следом плыл серран — расы инксел, очень старый, с кибернетическими глазами и антигравитационной платформой вместо ног. При виде незваных гостей он взмыл в воздух и вскинул руки. Кончики его пальцев засветились, явно представляя собой оружие.

— Стувейра дир Тессарра, Делающая! — воскликнула помощница Трооста. — С кем имею дело⁈

— Матригеро дир Заршерро, Праздный, — прошипел старый серран. — Возможно, мое имя вам известно.

Серранам оно и впрямь оказалось известно. Стувейра будто осела на месте, а Орритоко издал тонкий свист, который у серранов означает удивление. На визоре Трооста всплыло краткое профдосье, согласно которому этот старик — один из крупнейших ученых Осора, выдающийся генетик и физиолог, хотя официально числится священнослужителем, одним из сорока восьми великих жрецов Дра’Зора.

Это формальность. Касты ведь наследуются, и Праздные — высшая каста. Многих устраивает быть тем, к чему предназначила судьба, но многие предпочитают что-то иное. Стувейра тоже работала не по своей касте, хотя и не в открытую.

— Праздный Матригеро, я Орритоко дорра Тайшерре, Праздный, — представился ревизор. — Я бальи-инспектор деятельности в подчиненных планетах, и у нас к тебе вопросы, если не возражаешь.

— Но если возражаешь, у нас все равно вопросы, — добавила Стувейра, касаясь бластера. — Жали карратхус синторра.

Матригеро медленно опустил руку. Его робот тоже слегка осел, издал чуть слышное шипение. Переводчик Трооста не распознал последней фразы Стувейры, но великий ученый явно ее понял и пристально на нее уставился. Чешуйчатое лицо ничего не выражало, по кибернетическим глазам тоже ничего нельзя было понять — они выглядели как пара металлических бляшек с фотоэлементами.

— Проходите внутрь, — наконец произнес он.

Звездолет был малотоннажный. Всего сорок пять метров в высоту и тридцать в ширину, похожий на оплывшую свечу, он вообще не имел экипажа, кроме капитана-владельца и нескольких роботов. Роботы, кстати, представляли собой серранский аналог дронов-охотников, только летали не сами по себе, а на специальных флаерах. Сам Матригеро звездолет покидал редко, занимаясь в основном приемом пойманных самок зиллара.

Их тут оказалось около полусотни. Со всего континента, и судя по восхищенному писку туземца — сплошь изумительной красоты. Рисунок крыльев у всех разный, каждая уникальна и неподражаема.

Они пребывали в стазис-поле. Замороженными в специальных капсулах. На «Нимроде» тоже есть криохранилище для жизнеформ, которым сложно обеспечить на борту должный уход, но вообще такое применяется редко.

Здесь же была целая галерея вертикальных цилиндров, и в каждом витала прекрасная человекоподобная бабочка. Рост зилларок в среднем сто двадцать сантиметров, крылья у всех были распахнуты, усики развернуты, а выражения лиц опять же непонятны, поскольку у этих созданий они больше похожи на маски с парой выпуклых лиловых глаз.

— С какой целью ты их собираешь, коллега? — обманчиво мягко спросил Троост. — Это разумные существа.

— Я знаю, — с явным раздражением ответил Матригеро. — Но это примитивы, дикари четвертой фазы развития. Не настолько глупые и бессмысленные, как три первые фазы, они уже умеют производить примитивные инструменты и предметы быта, но все равно их жизни малоценны.

— Я не услышал ответа на свой вопрос.

— Амметра, — пожал плечами Матригеро. — Для чего же еще?

— Амметра?.. — не понял Троост.

— На ваш язык это не переводится, — сказала Стувейра. — Древнее слово, означает «получение власти над вселенной путем ее изучения». Всякий ученый движим амметра.

— Да, — облизнул кибернетический глаз Матригеро. — Все пространства, все энергии должны быть подчинены разуму.

— Включая самок зилларов? — вскинул брови Троост.

— Я слышал, что земляне очень расстраиваются, если кто-нибудь умирает, — издал еще более раздраженное шипение Матригеро. — Дра’Зор, свет твой, ахшаах хатра… Это коллекция, если хочешь. Я лепидоптеролог. Самки зилларов — моя давняя страсть, это очень интересный вид.

— Только самки? — спросил Троост. — Самцов ты не собираешь?

— Они не входят в сферу моих интересов. Меня интересует только паразитный вид, который с ними живет.

— Паразитный… вид?.. — моргнул Троост.

Вот сейчас серранскому ученому в самом деле удалось его удивить.

— А, вы не знали, — с каким-то самодовольством произнес Матригеро. — Как давно вы на Зилларе?.. неважно. Да, туземный вид изучен нами очень плохо — мои сородичи, как ты, возможно, заметил, в массе своей прагматичны и не интересуются бесполезными вещами вроде анатомии дикарей. До меня зилларов никто не изучал, а то бы это, конечно, обнаружили давным-давно. Это не один вид, а два. Двуполые амфибии с мелкими самцами и более крупными, но не в пример более глупыми самками, и паразитный вид летающих инсектоидов.

— Да, для меня это новость, — кивнул Троост.

— О, ты бы наверняка обнаружил это сам, потрать на их изучение хоть пару часов, — издал колючее шипение Матригеро. — Да, два вида, причем один из них, я подозреваю, первоначально был неразумным, но развился вслед за вторым… только я еще не выяснил, какой был первым. Были ли амфибии изначально просто скотиной инсектоидов, или же инсектоиды были паразитами-поработителями, которые затем поумнели?.. я это еще выясню.

— А в чем заключается их паразитизм?

— Инсектоидный вид — нахлебники. Почти все работы на их домашних деревьях выполняют амфибии, самцы и самки, а инсектоиды занимаются только охотой, разведкой и другими развлечениями. И еще кое-что… я вижу с вами одного мелкого самца. Позвольте высказать догадку. Я включил в коллекцию его жену?

— Возлюбленную, — ответил Троост. — Женой она ему еще не стала, если я верно его понял.

— В таком случае он должен быть мне благодарен, я спас ему жизнь.

— Что?..

— Метод размножения. Амфибии размножаются обычным образом — крупные самки мечут икру, мелкие самцы ее оплодотворяют, и из нее выходят личинки, которые потом растут в их заоблачном пруду. Кстати, неоплодотворенной икрой инсектоиды любят полакомиться, но это еще полбеды. Самцы амфибий испытывают к своим крылатым паразитным самкам жгучую страсть, пылко за ними ухаживают, складывают к их ногам все свои сокровища, и самые «счастливые» из них вступают с ними в брак, но это не очень продолжительные браки. На Земле есть насекомые, которые откладывают яйца в тела других насекомых?

— Оса-наездник, — кивнул Троост. — Кажется, я понял суть.

Арз смотрел на свою Суну. В логове безногого летающего великана было пять раз по десять красавиц, но Арз сразу узнал среди них Суну. Она оставалась прекраснейшей даже сейчас, когда крепко спала. Арз очень надеялся, что это просто такой волшебный сон, что Суна жива и ее можно разбудить. Он с беспокойством переводил взгляд с великана на великана, не зная, чего ждать.

Подерутся ли его добрый великан с этим злым или помирятся? Что будут делать другие великаны? Они прилетели вместе с добрым великаном со стеблями на лице, но выглядят они совсем не так, у них такая же зеленая кожа, как у злого безногого. Возможно, это его родня, и сейчас они обратятся против доброго великана.

Или все-таки дело разрешится миром, и Арзу вернут Суну?

Он торопливо принялся рисовать.

Троост с сочувствием смотрел на Рафаэля. Он сомневался, что сумеет добиться возвращения его возлюбленной… и еще сильнее сомневался, хочет ли этого добиваться. Зверолов оказался перед нешуточной моральной дилеммой и просто не видел правильного решения.

— Если вы настаиваете, я выпущу этот экспонат, — потелепал языком Матригеро.

— Согласно протоколу, ты обязан это сделать, Праздный Матригеро, — сухо произнес ревизор Орритоко. — Ты обязан отпустить всех дикарей, поскольку не имеешь права ограничивать их свободу, не будучи уполномочен.

— Ну уж этого я не сделаю без судебного решения, — отказался Матригеро. — Как у Праздного, у меня есть неотъемлемое право на коллекцию особо крупного формата, а как у высшего дворянина — право на кратковременное ограничение свобод носителей низшего разума без причинения им вреда. Я не нарушаю законов, Праздный Орритоко.

Троост с недоумением повернулся к Стувейре — у той быстро-быстро мерцали глаза, она сверялась с кодексом серранских законов. И да, в самом деле, все оказалось именно так, как сказал Матригеро — однако Орритоко возразил:

— Кратковременное, Праздный Матригеро. Это означает «до одних стандарт-суток». Ты уже удерживаешь их дольше.

— Вовсе нет, — колюче зашипел Матригеро. — Если ты обратишься к приложению баскек уточнения два, то найдешь, что понятие «кратковременно» при определенных обстоятельствах может учитываться с точки зрения субъекта. Если я содержу их в стазисе, для них самих пребывание у меня — кратковременно, и ты не сможешь этого оспорить.

— Это вздор и казуистика, — вмешалась Стувейра. — Праздный Матригеро, я тоже принадлежу к высшему дворянству…

— Зато твоя каста на две ниже моей, Делающая! — перебил Матригеро. — К тому же я принадлежу к расе инксел, и моя тридцатилетняя государственная служба давно закончена!

Это означало, что почтенный ученый — неприкосновенное лицо и не может быть привлечен к судебной ответственности, кроме как за тяжкие преступления. В ЕСС похищение ксеносов к таковым относится, но на Осоре — нет.

Причем Троост по-прежнему не был уверен, что хочет видеть самок зиллара освобожденными. Общество этих ксеносов оказалось построено на слишком непривычной и даже шокирующей концепции.

Нет, среди животных Троост встречал подобное неоднократно. Даже на Земле есть жуки-стафилиниды, которые похожим образом сосуществуют с термитами и муравьями. Но среди разумных ксеносов ничего подобного раньше не наблюдалось, да и вообще Зиллар — первая планета, на которой обнаружено более одного разумного вида. Прежде таковой считалась Иннаа, но сам же Троост и выяснил, что это не так.

— А сами зиллары знают о том, что их ожидает в подобном… браке? — спросил Троост, погруженный в раздумья.

— Конечно, — ответил Матригеро. — Прекрасно знают и сами этого хотят. Это примитивы, полуживотные.

— Я бы их таковыми не назвал… — протянул зверолов, разглядывая рисунок туземца.

Для беглого карандашного наброска тот был удивительно хорош. Зиллар нарисовал себя и свою возлюбленную бок о бок, держащимися за руки, а вокруг царило ликование, повсюду были счастливые лица других зилларов, самцов и самок… обоих видов самок.

И Трооста он нарисовал тоже — стоящим позади, похожим на доброе божество.

— Праздный Матригеро, я еще недостаточно полно изучил фауну Зиллара, — произнес зверолов. — На этой планете есть животные, которых паразитические самки туземцев могли бы использовать вместо… своих самцов?

— Конечно, — ответил серранский биолог. — Представители этого вида используют и других животных, неразумных родственников зилларов. Однако в случае, если их личинки растут внутри животных, они и сами рождаются животными, совершенно безмозглыми.

Троост снова посмотрел на рисунок Рафаэля, а потом на него самого. Снова на рисунок, снова на Рафаэля.

Что-то было не так…

— Слушай, а помнишь, как ты хотел меня спасти, когда думал, что меня приносят в жертву? — сказала вдруг Стувейра.

— Предлагаешь забрать этих двоих в зоопарк, в этнографический сектор? — задумчиво сказал Троост. — Боюсь, это не решит проблему, им ведь угрожают не внешние силы, а собственная биология… погодите-ка.

Он вдруг понял, что не так на рисунке. Самого себя Рафаэль нарисовал немного другим. С обвисшими щеками, какой-то «сдувшейся» головой и двумя жирными штрихами на груди. И Троост получил от него уже столько рисунков, что не сомневался — это не из-за неумения.

А потом он заметил, что среди счастливых лиц, окружающих Рафаэля и его возлюбленную, две крылатые самки нарисованы особенно близко…

— Могу я задать вопрос? — заговорил Троост, перебив спорящих Матригеро и Орритоко. — Ты своими глазами видел, как самцы зилларов погибают при… вынашивании потомства?

— Нет, — ответил ученый. — Но я их вскрывал — у них нет органа, способного выносить чужеродную личинку. Она растет в грудной клетке, а потом буквально прогрызает путь наружу.

— Но ты этого не видел? — уточнил Троост. — И не спрашивал самих туземцев, как это происходит?

— Я не знаю их языка, — колюче прошипел Матригеро.

— И не попытался пообщаться с ними иначе?

— Зачем?

— Согласен, дурацкий вопрос, — криво усмехнулся зверолов. — Мне кажется, тут все-таки есть кое-что еще. Земные амфибии способны отращивать утраченные хвосты и конечности. Что если подобные… роды для зилларов не смертельны?

— Вздор, — коротко ответил Матригеро.

— А я бы все-таки хотел изучить этот вопрос подробнее.

— Изучай. Но это вздор.

— Если ты так в этом уверен… не заключить ли нам пари? — предложил Троост. — Если я окажусь прав, ты отпустишь всех пойманных самок и не будешь ловить их впредь.

— Идет, — без раздумий сказал Матригеро. — Но если прав окажусь я, ты… м-м-м… ты признаешь мое интеллектуальное превосходство. На твоем звездолете будет сделана соответствующая надпись. Кроме того, следующий открытый тобой вид из мегафауны ты назовешь в мою честь.

— Согласен, — протянул руку Троост.

…Четыре месяца спустя Маартен Троост покидал Зиллар. «Нимрод» увозил на борту две тысячи совершенно новых, ни разу не привозимых на Венеру видов. Но перед тем, как оставить эту планету, зверолов еще раз слетал на домашнее дерево Арза, которого мысленно продолжал называть Рафаэлем.

Его встретила Суна, совершив почтительное коленопреклонение и сложив крылья так, что те стали похожи на цветок. Арз все еще не оправился, но услышав, что прилетел его друг-великан, он выбрался из дупла и подковылял к Троосту, придерживая свежий, едва сошедшийся рубец на груди.

На плече у него сидела крошечная, еще совсем белая крылатая самка.

— Скафандры здесь понадобятся усиленные, — сказал Троост Стувейре. — Воздух Гералии — это семьдесят пять процентов азота, пятнадцать процентов хлора, десять процентов моносилана и незначительные примеси аргона, хлорида натрия, хлоридов кремния и паров соляной кислоты. Кислород отсутствует.

— Представляю здешних животных, — сказала серранка, глядя на ядовито-зеленое небо.

Трава под ногами тоже была зеленая и приятно шелестела… только это совсем не трава. И вообще не растения. Белые пушистые облака состояли из капель соляной кислоты, а дождь лил стеклянный. Магнитные поля скафандров с шипением отбрасывали капли расплавленного кремния.

Планета с кремнийорганической жизнью. В известной человечеству части галактики таковые в меньшинстве. Жизнь найдена в более чем двухстах звездных системах, но девяносто пять процентов этой жизни — углеводородная.

Среди химических элементов углерод выделяется удивительной способностью образовывать сложные связи. Его атомы формируются в цепи и кольца, линейные и разветвленные молекулы. Органические вещества крайне разнообразны, их превращения составляют химическую основу жизни на Земле и большинстве других планет.

Однако кремний, сосед углерода по периодической таблице, обладает близкими свойствами и тоже способен создавать сложные соединения. Они не так устойчивы и разнообразны, как углеродные, но вполне могут служить основой для жизни совершенно другого типа. Поэтому кремниевая жизнь стоит на втором месте после углеродной — пусть и вместо двухсот планет кремнийорганики населяют всего одиннадцать.

Однако на десяти остальных планетах, в том числе земной колонии Кристаллиде, жизнеформы примитивные — кремниевые аналоги растений и низших животных. По-настоящему сложные и высокоразвитые они только здесь, на Гералии.

Только здесь был найден кремниевый разум.

Но с туземцами Гералии работают этнографы. Это один из самых интересных объектов, поэтому сюда летят лучшие ученые. Местный язык давно расшифрован (он у геральцев один, хотя и со множеством наречий), налажено осторожное общение, изучаются обычаи, ритуалы, мифы.

Задача Трооста же — собрать самые интересные жизнеформы, которых давно ждут в Венерианском зоопарке.

Этим он и занялся. Разлетелись во все стороны дроны-разведчики и дроны-охотники, киперы принялись обустраивать добычу, а Стувейра задумалась, на какого местного монстра будет охотиться первым.

Жизнеформы Гералии сильно отличаются от земных или осорских. Многие вообще не похожи на животных — скорее на какие-то аномалии.

В воздухе плавали серебристые искрящиеся комки, которых первооткрыватели планеты назвали «шаровыми молниями». В траве проносились тончайшие нити, которых ни в коем случае нельзя было касаться — они резали кожу, как струной. А иногда проходящие мимо жирафоиды вызывали дрожь в коленях — на трех текучих хлыстах вместо ног (и еще одним отростком иного предназначения), с шарообразными телами, почти тридцати метров ростом, они очень медленно опускали хлыстообразные шеи и вбирали «траву» пастями-воронками, кроме которых на головах ничего и не было.

Поймать и привезти на Венеру жирафоида Троост не надеялся. Такими гигантами занимается «Фредерик Селус» — специализированный корабль-зверолов увеличенных размеров. Но на Гералии предостаточно и более мелкой фауны, причем многие ее представители даже интереснее этих колоссов.

Вот этот, например. Каменный страус. Он тоже питается ярко-зеленой «травой», которая на Гералии покрывает половину планеты, однако делает это очень нетипично. Пасть каменного страуса тоже подобна воронке и всегда обращена кверху, поглощая капли стеклянного дождя. Траву ему доставляют прямо внутрь — те самые нити, которые называются геральскими нематодами. Они режут ее собственными телами, взлетают на макушку страуса и бросают внутрь.

— Зачем им это? — удивилась Стувейра, когда Троост объяснил ей, что для содержания каменного страуса в неволе необходимо либо взять с собой и нематод, либо кормить его искусственно, иначе он умрет с голоду.

— Симбиоз, — ответил зверолов. — Нематоды питаются испражнениями страуса.

— Отвратительно, — сказала Стувейра. — А почему он зовется страусом? Он же совсем не похож.

— Возможно, первооткрыватель вспомнил, как причудливо питаются земные страусы.

— Как?

— Настоящая система костылей, — усмехнулся Троост. — Чтобы нормально переваривать пищу, страус поедает еще и камни. При беге они трясутся и перемалывают зерна, которыми он питается. Однако страус не знает, что камни нужны ему для пищеварения, и, конечно, добровольно есть их не стал бы. Но у него очень плохо с центральным зрением, и когда он клюет зерно, то часто промахивается и случайно глотает еще и необходимые ему камни.

— Какое странное и нелепое животное, — облизнула глаз Стувейра. — Когда вернемся, покажешь мне его, интересно взглянуть на такого калеку.

Первые дни прошли в привычной рутине, как на почти любой другой планете. Разве что пришлось отдельно настраивать дронов-охотников, поскольку биоискатели на Гералии не работают. Они ведь используют сверхчувствительные лазеры, сканируя ими пространство и выделяя сигналы, исходящие от нуклеиновых кислот. А нуклеиновые кислоты — это продукт углеродно-водной биохимии. Флора и фауна Гералии основаны на фундаментально ином генетическом материале, своеобразном «силиконовом коде», который земные биоискатели различать не умеют.

На пятый день Троост слетал на флаере к исследовательской станции, а поскольку никаких убийств, в отличие от Терра Новы, там не случилось, он просто выпил с этнографами чаю, выслушал кучу рекомендаций насчет местной фауны и вернулся к «Нимроду».

Стувейра с ним на этот раз не полетела — ее больше занимал силикатный грязечервь, зубы которого в прочности не уступают алмазу, да из него по большей части и состоят. Это была уже четвертая ее экспедиция (пятая, если считать полет на «Ахаве»), и она стала настоящим профессионалом. Профлицензию ЕСС получить не могла, поскольку являлась гражданкой другого государства, специалистом по обмену, но Троост не сомневался, что в случае необходимости Стувейра дир Тессарра сдаст экзамен на соответствие с блеском.

И она как раз показывала капитану свою источающую злобную вонь добычу, когда раздался сигнал тревоги, а в допреальности появился Пак Ён. Система наблюдения засекла аборигенов, причем сразу множество, целое племя. Двигались они явно к кораблю, так что предстояло либо менять дислокацию, либо устанавливать контакт.

Троост работал на нескольких планетах с разумной жизнью и везде заводил с туземцами хорошие отношения. Симураны, альвы, волкоглавы, зиллары, даже йограны Иннаа… среди них всех у Маартена Трооста были друзья.

Но геральцы — дело другое. Они не представлены в этнографическом секторе Венерианского зоопарка, да и в целом не слишком дружелюбны к иным формам жизни. Контактируя с ними, земляне выдают себя за добрых духов, потому что только такую концепцию геральцы, во-первых, понимают, а во-вторых, не пытаются убить.

Специалисты по Гералии подробно проинструктировали Трооста, как вести себя с туземцами — что говорить и чего не говорить, что делать и чего не делать. И сейчас зверолов спокойно прошел через шлюз и остановился под защитой силовых полей «Нимрода». Меж каменных пальцев уже отчетливо виднелись огромные фигуры — они приближались, но с каждой минутой все медленнее, все опасливее.

Кремниевые ксеносы.

Геральцы выглядели… необычно. Каждый состоял будто из слегка сплющенных мыльных пузырей. Один большой пузырь, диаметром почти в два метра, под ним другой, раз в десять меньше, а еще ниже третий, вдвое меньше верхнего. Своеобразные «брюшко» и «головогрудь», соединенные этаким «суставом».

По окружности нижнего пузыря — «бахрома», тысячи серебристых жгутов-плеток, играющие роль ног. Однако геральцы не ходят по земле, а «врастают» в нее. Каждый из этих жгутов толщиной с волос, но при этом очень прочный и острый. Перемещаясь, туземец вынимает жгуты из земли один за другим, передвигает их чуть дальше и вновь вонзает. Происходит это удивительно быстро, и со стороны выглядит очень красиво — они словно «текут» по земле, оставляя позади вспаханную борозду.

Руки им заменяет такая же «бахрома» вокруг верхнего пузыря, но эти жгуты используются уже иначе. Когда туземцу нужно что-то взять или использовать, он скручивает часть жгутов «косицей», создавая гибкое и прочное щупальце. Три-четыре жгута формируют тонкую «отвертку», способную выполнить самую деликатную работу. Десять-пятнадцать — «рука», которой можно, скажем, держать ложку. Сотня — могучая «дубина». Одновременно туземец может образовать десять-двенадцать таких боевых щупальцев, превращаясь в ходячую молотилку.

Впрочем, удары их не так уж страшны. Геральцы огромные, но при этом удивительно легковесные. Их рост — свыше четырех метров, но вес при этом — меньше ста килограммов. При таком объеме тела это поразительно мало. Видимо, «пузыри», из которых они состоят, внутри почти пустые. Сказать наверняка сложно — анализатор точных данных не дает, а заполучить более-менее целый труп и произвести вскрытие пока не выходит.

Общаются они звуками, исходящими откуда-то изнутри. Слышат и видят всей поверхностью тела — но совсем не так, как люди. Геральцы, да и все местные жизнеформы обладают интересной особенностью — они видят только твердое вещество.

Точнее, не видят — у них вообще нет понятия «зрение». Они… чувствуют плотные объекты. Чем плотнее, тем лучше чувствуют. А жидкости, газы и огонь для них просто «невидимы». Кроме того, у них нет чувства осязания, так что пощупать их они тоже не могут. Однако они дышат, поэтому забредя по ошибке в жидкую среду, такое существо начинает задыхаться, а попав в огонь — начинает гореть.

К их счастью, воды на Гералии немного. Девяносто шесть процентов территории — сухая каменистая пустыня, покрытая кремниевой «флорой». Только на полюсах есть группы мелководных озер — и эти места необитаемы. Туземцы считают, что там живут злые духи.

Рядом встала Стувейра, которой тоже хотелось принять участие в первом контакте. Из шлюза испуганно выглянули Иржичкова и Дауканте. Все смотрели, как «текут» по земле причудливые «снеговики». В какой-то момент они остановились и принялись совещаться, но потом опять потекли вперед — и вот уже Троост окружен полукольцом пузырчатых гигантов.

— Здравствуйте, дети Тэрдыра, — сказал зверолов. — Мы пришли с миром.

Вместо слов из его уст вырывалось то гудение, которым общаются геральцы. Переводчик автоматически преобразовывал мысли в звуки.

— Пулллья, добрый дух, кхенеее, мои сжиматия и приветие, — промедлив, ответил один из туземцев. — Ты в самом деле добрый дух, кхенеее?

Теперь запнулся Троост. Считается, что язык на всей этой планете один и тот же, и это действительно так, раз переводчик расшифровал большую часть этих гудков. Но наречия от племени к племени заметно различаются, так что некоторые слова, кажется, прозвучали искаженно, а другие вообще не удалось перевести и их просто передали близко по звучанию.

Но по крайней мере с Тэрдыром он, кажется, не ошибся. Так зовется божество геральцев — главный герой их мифов, которого обожают земные культурологи.

У них необычные мифы, у этих огромных пузырей. Совершенно непохожие на земные, больше напоминающие свод ночных кошмаров. Тэрдыр — страшный, не знающий пощады бог, которому плевать на своих подопечных, и те просят его лишь об одном — быть внимательней и не убить их нечаянно во время драанг (так называется дрожь, сотрясающая геральцев во время сна).

Почти таковы же и остальные персонажи их сказок. Одни из них — злые подземные духи, что приходят нести смерть. Другие — злые невидимые духи, что могут убить в любой момент. И только в небе есть также и добрые духи, за которых вполне успешно выдают себя земляне.

— Я не причиню вам вреда, — заверил туземцев Троост. — Мы здесь ради своих дел, и дела эти не включают несение смерти.

— Хорошо, если ты говоришь то, что правда, — издал гудение набор огромных пузырей. — Нет-хорошо, если ты говоришь то, что нет-правда. Мы верим тебе, добрый дух, но берегись нет-правда наше доверие. Бум-бум.

— Бум-бум! — хором откликнулись другие геральцы, формируя десятки щупальцев-дубин.

Они замахали ими так, что поднялся ветер. А Троост смотрел на это из-под магнитного экрана и думал, что не отказался бы для разнообразия поработать на более высокоразвитой планете. У тех же серранов свои причуды, но с ними все-таки проще контактировать.

Увы, большая часть разума во вселенной находится в первобытном состоянии. И это нормально. На той же Земле жизнь существует уже четыре миллиарда лет, но большая часть этого срока — криптозой, который раньше называли азоем, безжизненной эрой. Только потом выяснилось, что жизнь тогда уже была, но в самом примитивном состоянии. Сложные жизнеформы существуют лишь около пятисот миллионов лет.

Что же до человека, то он по геологическим меркам появился буквально на днях и большую часть этого времени ходил в звериных шкурах. Что-то похожее на цивилизацию началось всего несколько тысяч лет назад.

Примерно так же дело обстоит и на других планетах. Восемьдесят процентов звездных систем не имеют жизни или имеют только совсем примитивную, бактерий и археев. Что же до жизни разумной, то она и вовсе встречается лишь в одной звездной системе из шестидесяти… и это еще очень много!

Раньше предполагалось, что это гораздо более редкое явление.

— Так для чего ты здесь, добрый дух? — вопросил гералец.

— Мы прибыли охотиться, — ответил Троост.

— Охота — дело доброе, — сказал гералец. — Нет-хорошо нести нет-жизнь, но если всем будет сытость, то это дело доброе.

Интересно, что в языке геральцев отсутствуют негативные понятия. Холод у них — это нет-тепло, голод — нет-сытость, темнота — нет-свет. Это не просто форма словообразования, а настоящее табу на произнесение «плохих слов». Лингвистам это усложнило работу, потому что не укладывалось в стандартные законы языка, где понятия существуют независимо от их оценки.

— Хорошо, если вы охотитесь, — сказал еще напоследок гералец. — Но будьте нет-не-совсем-храбрость, потому что место вы для охота выбрали нет-удача.

— Почему? — насторожился Троост. — Здесь мало дичи или водятся опасные звери?

— Дичи много, а нет-мирный зверь нет-много. Но здесь великий священный нет-гора. Тэрдыр смотрит и знает. Если Тэрдыр видит, что здесь нет-добро, нет-мир, то очень сильно нет-спокойствие.

— Ну, это не беда, — улыбнулся Троост. — Мы не собираемся творить тут ничего, что не понравилось бы Тэрдыру. Если, конечно, он не против охоты.

— Тебе лучше знать, нет-за охота Тэрдыр или нет-да.

Троост отметил еще один интересный момент. Слово «нет» в языке геральцев присутствует только как приставка, этакая плашка перед любым негативным термином. Самостоятельно это слово не употребляется — точнее, звучит как «нет-да».

— Мы тебя предупредили, добрый дух, — прогудел гералец и без всякой паузы потек назад, даже не разворачиваясь.

У него, впрочем, и не было никакого «переда» или «зада».

Следующие три недели опять были рутинными, если не считать поистине необычных животных, которых доставляли дроны-охотники. На Гералии приходилось применять нестандартные методы, поскольку стоперы ни на кого здесь не действовали, а некоторые существа опасны даже для боевых роботов.

Изрядные хлопоты доставил чертов ксеноморф, как прозвали его первооткрыватели. Действительно отдаленно похожий на персонажа классического кинофильма, только с полупрозрачным кремнеземным экзоскелетом, он резал когтями камень и металл. Его пищеварительная система выделяла мощную щелочную гидроксидную смесь, растворяющую силикаты, а привлекали его в первую очередь тепло и богатая кремнием «пища» — а значит, почти любая земная техника.

Людям чертов ксеноморф не опасен, они для него просто несъедобны и не воспринимаются как добыча. Зато дроны, флаеры и звездолет кажутся чрезвычайно вкусными, и он к ним неустанно рвется. К счастью, шустростью оригинального ксеноморфа он не отличается, так что двух особей поймали без особого труда. Правда, стоперы против них были бесполезны, так что пришлось работать локальными гравитационными полями и силовыми шнурами.

Но ксеноморфов на Гералии гораздо больше, чем нужно зоопарку, и они то и дело объявлялись поблизости, шли на ощущение теплого кремния. Приходилось их хватать и увозить подальше, пока Урс Таркас возился с системой отпугивания. Обычные шумовые генераторы не помогали, чертов ксеноморф глух, как камень.

— Я снова предлагаю просто их отстреливать, — сказала Стувейра, прицепляя к флаеру очередную упорную зверюгу. — Стоперы на них не действуют, но бластеры-то еще как.

— Тэрдыр смотрит и знает, — шутливо ответил Троост. — Мы не прибегаем к звероубийству без крайней необходимости.

К началу второго месяца места в биокуполе почти не осталось. Фауну Гералии в зоопарк еще не привозили, а необычных животных тут столько, что ловить можно любых. Троост уже стал перебирать добычу, выпускать на волю наименее интересных, но все равно экспедиция явно близилась к концу. Еще неделя, от силы дней десять — и «Нимрод» отправится домой полным под завязку.

И однако Троост не хотел улетать без одного конкретного зверя. Первооткрыватели назвали его ночным фениксом. Это летающее существо — размером с быка и очень редкое. Поначалу его вообще принимали за атмосферное явление или необычной формы метеор, и только спустя сорок лет было установлено, что это животное.

Изучен ночной феникс очень плохо. Поймать его живым или даже пронаблюдать вблизи так и не удалось, а несколько найденных трупов были в очень плохом состоянии. Известно лишь, что днем он в воздух не поднимается, а ночью большую часть времени практически невидим. Однако иногда он излучает мощное сияние, и тогда рисунок из линий и узоров на его теле и внутренней стороне крыльев переливается тусклым неоново-синим, фиолетовым или изумрудно-зеленым светом. В эти минуты он виден издалека и удивительно красив.

Судя по найденным останкам, ночной феникс поглощает фоторецепторными чешуйками солнечный ветер и радиационный фон планеты. А еще было замечено, что его привлекают сильные источники тепла. На Гералии бывают грозы, а ее аналог растений неплохо горит — так что здесь случаются лесные пожары. И именно над ними чаще всего видят ночных фениксов — они летят на огонь, как земные бабочки. Только не сгорают в нем, а, судя по всему, поглощают тепловую энергию.

И Троост решил попробовать подманить ночных фениксов на большой костер.

— Думаешь, они прилетят? — спросила Стувейра, глядя на разгорающееся пламя.

— Если нет — следующей ночью попробуем снова, — ответил Троост.

В качестве топлива он использовал стволы хлорофила (с одной «л»), местной жизнеформы, которую можно считать аналогом растения. Слово «ствол» по отношению к нему не очень правомерно, поскольку хлорофил «растет» в форме полусферы, пронизывая землю тончайшими «корнями», а наружу выпуская огромное полушарие-мантию. У хлорофила есть свой аналог фотосинтеза, но вместо углекислого газа он поглощает хлорид натрия, а вместо кислорода выделяет хлор — только не выпускает его в атмосферу, а накапливает под мантией, с каждым годом раздуваясь все сильнее.

И горят эти стволы просто великолепно. Самые старые и тонкокорые хлорофилы попросту взрываются.

Желто-зеленое пламя поднялось высоко. Ночь на усеянной скалами равнине превратилась в день, так что стали прекрасно видны парящие в воздухе дроны-охотники. Троост уселся на землю, немного снизив свой вес и включив теплоизоляцию, и приготовился ждать. В допреальности он запустил «Архетип», классическую ленту двадцать третьего века, и предложил Стувейре присоединиться, но та предпочла какую-то серранскую логическую игру.

Костер горел долго. Дроны и Таркас на флаере собрали в кучу все мертвые стволы хлорофила в окрестностях. Однако ночных фениксов в небе не появлялось, зато вместо них появились туземцы.

Похожие на составленных из воздушных шаров снеговиков, геральцы «притекли» с удивительной скоростью. Их гудящие голоса Троост услышал задолго до того, как увидел их самих. Десять огромных фигур размахивали скрученными в «руки» жгутами и наперебой кричали, причем переводчик пояснил, что голоса звучат взволнованно.

— Нет-хорошо! — выделил Троост в путающихся субтитрах. — Нет-хорошо! Тэрдыр нет-добро на тебя, добрый дух!

— Что случилось⁈ — вскочил зверолов.

Волнение туземцев передалось и ему. Он испугался, что по незнанию нарушил какое-то табу.

— Мы не знаем, но твои дела несут нет-добро! — прогудел гералец. — Тэрдыр говорит, чтобы ты нет-делал, иначе он подарит тебе нет-жизнь!

— А если этого не сделает он, то сделаем мы! — вытек вперед другой, вскидывая толстую рукодубину.

Троост спал с лица. Этнографы предупреждали его, что на туземцев иногда находит, что у них случаются приступы массового помешательства на религиозной почве. Их верования очень примитивны и большую часть времени боги и духи вообще никак не влияют на их жизнь, но иногда они делают что-то иррациональное — причем все вместе.

Они утверждают, что с ними говорит Тэрдыр. Что он посылает им знамения, и они послушно повинуются, потому что иначе он их всех уничтожит. Ученые изучают этот интересный аспект их культуры, но без особого успеха, потому что случается это редко и всегда внезапно, да к тому же находиться в это время рядом с туземцами попросту опасно.

Троост никак не думал, что именно ему доведется напрямую с этим феноменом пересечься.

В ЕСС религия давно не играет сколько-нибудь важной роли. Это ведь не что-то реальное, а просто комплекс взглядов, который на ранней стадии развития заменяет науку, культуру, законодательство и другие вещи, которые сами по себе еще толком не сформировались. По мере того, как общество накапливает знания и опыт, религия постепенно теряет свои функции, пока не становится чистым рудиментом.

И для большинства современных людей религия — именно такой рудимент. Просто комплекс культурных традиций, несколько простых обычаев и ритуалов, вроде крашения яиц на Пасху и обряда венчания в церкви. Всерьез к этому почти никто не относится.

Но объяснить это разгневанным геральцам Троост не надеялся. Не здесь, не сейчас.

Скорее всего, так разъярил их костер. Другой причины Троост не видел. За свою жизнь он не боялся — вокруг были дроны-охотники, Стувейра держала наготове бластер, а магнитные экраны скафандров защитят и от кинетического воздействия.

— Прошу вас, успокойтесь! — возвысил голос зверолов, глядя в гладкую поверхность верхнего пузыря предводителя туземцев. — Я сделаю все, чтобы Тэргыр не гневался, но мне нужно понять, что именно его рассердило!

О нет. Он оговорился. Их бога зовут Тэрдыр, а не Тэргыр.

На этот счет его предупреждали отдельно…

— Ты нет-верно имя Тэрдыра! — вскричал гералец. — Ты нет-слава Тэрдыр!

Троост отпрыгнул назад, врубая в грависапогах толчковый импульс и снижая свой вес. Он подлетел метров на пять, и только благодаря этому избежал удара. Мгновенно скрутивший свои жгуты в тяжелую дубину, гералец саданул туда, где секунду назад была голова Трооста.

Стувейра тоже отпрыгнула и выстрелила. Правда, в воздух, шумовой вспышкой. Она все-таки не хотела разбирательства, которое непременно последует, если убить туземца, пусть и из самозащиты.

Рядом завис флаер. Сидящий в нем Урс Таркас протянул руку, серранка взметнула себя кверху, и коренной марсианин набрал высоту. Они подобрали воспарившего на грависапогах Трооста и описали широкий круг над огромным костром и беснующимися туземцами.

Те пришли в какое-то исступление. Они грозили взлетевшим пришельцам пучками жгутов, колыхались на одном месте, словно их подбрасывало на волнах, и даже швырялись камнями. Их удивительные конечности работали не хуже пращи, так что камни летели далеко, и один даже врезался в силовой барьер флаера.

Магнитный экран вспыхнул и пошел разводами, но и только. Флаеры корабля-зверолова успешно выдерживают даже нападения стимфалийских птиц Пирра — удивительно злобных и неприятных созданий.

Однако внизу творилось что-то несусветное. Туземцев постепенно становилось все больше — с разных сторон притекали все новые группы. Как будто все окрестные племена слетелись по тревоге, в том числе те, кто никак не мог увидеть пусть и очень большой, но всего лишь костер.

Тем более, что самого огня они вообще не видят… о нет.

Один из туземцев схватился за горящий ствол хлорофила. Он втек прямо в костер, взялся за пылающую полусферу в два своих роста… и тоже загорелся. Не видя ничего необычного и не ощущая жара, гералец принялся раскидывать поленницу… и к нему присоединился другой туземец…

Это продлилось с полминуты. Потом пламя прожгло оболочку, и верхний пузырь геральца лопнул со страшным треском.

Остальные отшатнулись в ужасе. А когда лопнул и второй туземец, они издали хоровое гудение, похожее на трубный рев раненого слона.

— Вы назвались добрыми духами! — прокричал их предводитель. — Но теперь ясно, что вы кетушшее!

— КЕТУШШЕЕ!!! — прогудели остальные.

Этого слова переводчик не распознал. Но при нем не было обычной для негативных понятий приставки «нет».

— Мы подвергнем вас нет-спасению!

— НЕТ-СПАСЕНИЮ!!!

— Нет-спасение — это казнь, да? — уточнила Стувейра.

— Думаю, да, — кивнул Троост. — Конечно, у них вряд ли получится, но себя они покалечить могут.

— Предлагаю потушить костер, — произнес Таркас, вызывая панель управления.

Самый простой способ потушить огонь — лишить его доступа к кислороду или, в данном случае, хлору. В старину самым надежным и доступным способом была вода. Сейчас удобнее делать это силовыми барьерами. Тяжелый флаер, оснащенный в том числе для перевозки особо крупных жизнеформ, выдул огромный пузырь, накрывший костер куполом. Закружившие рядом дроны-охотники стали гасить отдельные стволы, отделять их от общей кучи, пока огонь не исчез совсем.

Но туземцев это не утихомирило. Они ведь даже не видели ни силовых экранов, ни пламени, которое сначала превращало ночь в день, а потом исчезло совсем. Они видели только флаер и дронов, что кружили над ними без всякой цели и смысла.

Для них пришельцы просто творили какое-то непонятное, но наверняка злое колдовство.

И они продолжали грозить пришельцам скрученными жгутами и швыряться камнями. Более того — некоторые потекли к «Нимроду», что стоял всего в семи километрах к северо-западу!

— Пак, готовь корабль к взлету, — распорядился Троост.

— А как же ночной феникс⁈ — запротестовала Стувейра.

— Возможно, о нем придется забыть. Попробуем разрешить конфликт миром, но если геральцы не успокоятся, придется либо перебазироваться, либо сворачивать экспедицию.

Камни у геральцев стали заканчиваться, либо они просто устали, и Троост сделал еще одну попытку. Таркас опустил флаер так, чтобы туземцы слышали и видели пришельцев, но не могли дотянуться, и зверолов со всей убедительностью сказал:

— Мы приносим извинения за произошедшее! Мы не желали гибели ваших соплеменников! Это был несчастный случай, они случайно попали в…

Троост запнулся. В языке геральцев нет слова «огонь», как у первобытных людей не было слова «радиация». Они не понимают, что убило их сородичей, и Троост не сможет этого объяснить.

— … В проклятое место, — нашелся он. — Но мы изгнали зло, его больше нет.

Троост произносил все негативные слова как есть, на всеземном. Переводчик сам заменял их на привычные геральцам «нет-благо», «нет-добро», «нет-пригласить», «нет-да». Вот при обратном переводе он почему-то считал нужным передавать их слова без изменений.

Видимо, этнографам так удобнее.

Впрочем, было абсолютно неважно, что он говорил. Геральцев охватила массовая истерия. Они кричали на Трооста так, что звенело в ушах, а субтитры автопереводчика превратились в словесную кашу. Появлялись какие-то обрывки, выхватывались отдельные куски фраз, причем особенно часто: «Тэрдыр нет-добрый»…

Нет, подождите. До Трооста дошло, что это не «Тэрдыр нет-добрый». Что туземцы просто громко и часто, снова и снова повторяют «Тэрдыр, Тэрдыр, Тэрдыр».

Зверолов вдруг осознал, что их отрицательная приставка для негативных слов звучит как «тэр», а слово «добро» — как «дыр». Немного по-разному, они произносят это не одинаково, это безусловно не одно и то же слово, но… но сходство как-то очень уж велико.

— Их бога что, зовут Злодей?.. — повернулся Троост к Стувейре.

— Что?.. — не поняла та. — Ты о чем?.. А стоперы на них точно не действуют?

Стоперы на них точно не действовали, а бластерный огонь только усугубил бы ситуацию.

— Это бессмысленно, — сказал Троост. — Пак, как скоро мы сможем взлететь?

— Сейчас можем, — появился в его допреальности корабельный мозг. — Все важное на борту, люки задраены, все системы в норме, реактор греется. «Нимрод» к взлету готов.

— Тогда готовь плавный подъем на орбиту, — распорядился Троост. — Старт по приему флаера-три.

— Есть старт по приему флаера-три.

Тем временем геральцы внизу дошли до полнейшего исступления. Они принялись о чем-то спорить уже друг с другом, махать десятками рук-косиц, а потом… один ударил другого.

Впервые пришельцы увидели драку геральцев — и это оказалось страшное зрелище. Они молотили друг друга щупальцами, как зерновыми цепами. Их шкура прочная и твердая, как пластик, но одному в конце концов удалось пробить панцирь другого — и вместо крови оттуда заструился жирный черный газ.

Поверженный гералец потерял равновесие и осел. Его щупальца распались на жгуты, а тело принялось разваливаться, начиная с пробитой сферы. Останки уже жадно поглощала геральская «трава».

Победитель издал безумной силы гудение — но это не был торжествующий крик. Скорее уж вопль отчаяния — и к нему присоединились другие геральцы. Над усеянной скалами равниной поплыл хоровой громогласный рев… и земля задрожала.

Цилиндрические скалы затряслись и задергались. Одна со свистом устремилась в воздух, за ней вторая, третья, четвертая… каменное щупальце с грохотом обрушилось на ближайшего геральца, раздавливая его в лепешку!

— Держитесь! — крикнул Таркас, набирая высоту и едва уворачиваясь от взметнувшейся совсем рядом скалы. Вниз полетели обломки дрона-охотника, увернуться не успевшего.

Флаер понесся к звездолету. Люди и серранка с ужасом смотрели, как все под ними ходит ходуном, как удлиняются и колышутся бесчисленные скалы, как сама земля изгибается буграми, будто под ней шевелится что-то немыслимо громадное…

«Нимрод» лишь чудом успел подняться в воздух. Одно из каменных щупальцев почти коснулось обшивки. Флаер приняли на борт уже в полете, в нарушение всех правил открыв грузовой люк на километровой высоте.

Уходить пришлось в спешке и панике. Земля внизу трескалась все сильнее. Геральцы разбегались… растекались с гудением ужаса, и еще многие погибли от слепых, беспорядочных ударов извивающихся скал.

Троост сообщил о случившемся на научную станцию. Там уже засекли аномальные сигналы и терялись в догадках, что происходит. К равнине стоячих скал уже вылетели флаеры, но получив известие от «Нимрода», повернули назад.

— Ну спасибо вам, Троост, — сердито и даже гневно сказала ему комендант Архипова. — Теперь, возможно, придется эвакуироваться на орбиту.

Загадочный колосс действительно не унимался. Стряхнув с себя каменно-земляную корку, он оказался похожим на морского ежа с гибкими щупальцами. Видимо, те были устроены по тем же принципам, что жгуты многих местных жизнеформ, в том числе разумных туземцев… только настолько крупнее, что их десятилетиями принимали за пальцеобразные скалы.

— Ты знаешь, что это вообще такое? — спросила Стувейра, сбросив скафандр и глядя из стратосферы, как внизу ворочается существо в несколько раз крупнее звездного кита.

— Судя по всему, Тэрдыр, — ответил Троост. — А вот что он собой представляет, пока судить не берусь. Полагаю, теперь его будут изучать специалисты соответствующего профиля… если таковые найдутся в ЕСС. Что же до меня, то я с уверенностью могу сказать о нем только одно…

Маартен Троост замолчал, несколько секунд смотрел в панорамное окно и со вздохом сказал:

— На «Нимроде» он не поместится.

— Нептун… в смысле, наш Нептун? Который в Системе?

— Наш Нептун, верно.

— А зачем ты там нужен? — не поняла Катажина.

— Очередная экспедиция пока откладывается, разбирательство геральского инцидента еще не закончилось. А на Нептуне как раз обнаружили что-то живое, и Сингх пригласил меня принять участие.

— Ему нужен зверолов?

— Зверолов и… кхм… немного талисман. Мне везет на интересные находки, а капитан Сингх, кажется, чуточку суеверен.

Катажина одобрительно хмыкнула. Она не собиралась говорить это Маартену, чтобы не зазнавался, но она гордилась своим партнером. Особенно в последние годы, когда тот одно за другим совершил на далеких звездах несколько крупных открытий. Да и профоценка у него очень высокая, а в современном ЕСС профоценка — это самое главное.

Чем большую пользу ты приносишь обществу, тем выше твой социальный статус, все просто.

Наутро Трооста в номере уже не было. Они с Катажиной провели пять дней в туркомплексе на склоне Канкар-Пунсума, но его ждала новая экспедиция — на сей раз, правда, не на «Нимроде». Корабль-зверолов остался на Венере, а Троост телепортировался на «Амимону» — крупнейшую орбитальную станцию Нептуна.

Там к нему присоединилась Стувейра дир Тессарра. Она две недели провела на горнолыжном курорте с парой своих соплеменников (серранам очень понравился экзотический для них зимний спорт), и теперь была полна рвения. До следующей экспедиции «Нимрода» оставался целый месяц, и серранка только обрадовалась, когда Троост предложил ей совершить экстремальное погружение.

— Еще я была в вашем зоопарке и видела страуса, — сказала Стувейра, летя по широкому тоннелю. В главной оси «Амимоны» не было искусственной гравитации. — Ты меня обманул, у него нормальное зрение. Зачем ты меня обманул?

— Я пошутил, — улыбнулся Троост. — Так считалось в старину, древними учеными. Из-за этого мы сейчас говорим о «принципе страуса», когда встречаем причудливый биологический механизм.

— Землянский юмор, понимаю, — сказала Стувейра. — Ладно.

— Еще мы говорим о «восьмилапых мухах», когда что-то принимается без проверки, и о «памяти золотой рыбки», когда…

— Я поняла, но мне это неинтересно, — перебила Стувейра. — А ты чем занимался, пока мы не виделись?

— Не считая епитимьи за халатность?.. В основном общался с родней. Гостил у отца, отдыхал со старой подругой, ходил с внучкой в пеший поход.

— А, Эльза… она же все еще живет с матерью?

— Конечно, ей же всего двенадцать.

— Всего, — повторила Стувейра.

Ее удивило в свое время, что дети землян живут с родителями вплоть до совершеннолетия, а иногда и дольше. Троост, впрочем, тоже удивился тому, что серраны заботятся о детях лишь три-четыре года, а потом передают их в интернат и мало интересуются дальнейшей судьбой.

— Вас, конечно, не назовешь чадолюбивыми, — сказал он.

— Ты сам говорил, что всеми делами должны заниматься профессионалы, — парировала Стувейра. — Воспитание детей — это тоже работа, и у нас ее поручают специалистам. А у вас?

— Обучение — да, — кивнул Троост. — Школьный ментор — одна из самых почетных и уважаемых профессий, там очень строгие экзамены на соответствие. Но связь между родителями и ребенком никакой ментор не восполнит.

— Чудные вы, теплокровные, — облизнула глаз Стувейра. — Это все потому, что вы рождаетесь такими беспомощными. Ужасно долго учитесь ходить, не можете сами есть. Да еще и питаетесь жидкостью из потовых желез.

— Молочных желез, — поправил Троост. — Эта жидкость называется молоком.

— Мо-ло-ко, — повторила Стувейра на всеземном. — Мерзость. Извини.

В серранском языке это слово отсутствует. На Осоре нет млекопитающих, и серраны долго не понимали саму концепцию грудного вскармливания. Им вообще показалось диким, что младенцы землян первые годы жизни полностью зависят от своих родителей, да еще и нуждаются в особом питании, которое производят тела матерей.

— У вас даже зубов поначалу нет, — покачала головой Стувейра. — Как вы вообще выжили?

— Мы очень умные, — улыбнулся Троост.

— Так мы тоже, — облизнула глаз Стувейра.

В отличие от людей, серраны вылупляются из яиц вполне жизнеспособными. Они сразу же начинают ползать, а уже ко второму месяцу обычно становятся на ноги. Питаются с первых дней жизни тем же, что и взрослые, хорошо видят и слышат, успешно используют пальцы. Первые слова произносят на четвертом-пятом месяце жизни, а к пяти годам отличаются от взрослых только меньшими размерами, более бедным словарным запасом и нехваткой жизненного опыта.

— И что там твоя Эльза, учится? — спросила Стувейра, приземляясь в ангаре кораблей-батискафов. — По какой она идет учебной линии? Или как у вас это устроено? У вас же нет каст.

— Нет. И учебных линий тоже нет.

Троост объяснил, что каждому ученику программа подбирается индивидуально, в зависимости от его способностей, склонностей и стремлений. Идет учет того, что у ребенка получается, а что нет, что вызывает интерес, а к чему он равнодушен — и в зависимости от этого корректируется дальнейшее обучение. Перераспределение курсов происходит четыре раза в год — весной и осенью просто легкие корректировки, летом более серьезные, а зимой — полный пересмотр. В июне и декабре — полугодовые экзамены, а в конце декабря заканчивается очередной цикл и подводятся итоги всему году.

— И выставляются итоговые оценки? — предположила серранка.

— Оценок нет, они давно остались в прошлом, — ответил Троост. — Если что-то не получается и не вызывает интереса, соответствующий курс просто сокращается вплоть до полного удаления.

— Чудные вы, — в очередной раз сказала Стувейра. — У нас учат всему, чтобы серран был разносторонне образован.

— А мы в этом смысла не видим. Глубоко овладеть всеми знаниями все равно не получится, да и зачем? Не лучше ли как можно раньше выяснить, в чем ты талантлив и чем любишь заниматься, а потом совершенствоваться именно в этом? Мы считаем, что у каждого человека есть свое призвание — и нужно просто выяснить, какое.

— А ты еще в школе выяснил, что хочешь быть космическим звероловом? — спросила Стувейра.

— Да, я был возраста Эльзы, когда мою будущую профессию установили с вероятностью в девяносто процентов.

— А если бы ты не захотел эту профессию?

— Ее не выбирают за тебя. Просто показывают, на что ты способен, и если тебе это нравится — обучение движется дальше, пока не получишь профлицензию.

Стувейра только облизнула глаз. Сама она, принадлежа к касте Делающих и происходя из рода потомственных гончаров, могла назвать свою будущую профессию еще до вылупления. Другое дело, что заниматься керамикой и вообще декорированием ей не нравилось, так что она, как и добрая половина серранов, работала не тем, кем должна бы.

— Нептун, значит, — произнесла она, подходя к кораблю-батискафу. — Это же холодный газовый гигант, верно?

— Да, самая плохо исследованная планета нашей системы, — кивнул Троост. — Даже пояс Койпера изучен лучше.

— А почему? Вы же вроде давно вышли в космос.

— Он самый далекий из газовых гигантов и наименее крупный из них, поэтому им интересовались гораздо меньше, чем Юпитером, Сатурном и даже Ураном, — объяснил Троост. — Редкие экспедиции погружались только в верхние слои атмосферы, а разведботов на Нептуне мало, и они тоже по большей части плавают в верхних слоях. На глубины опускались считаные единицы. Как и с облаком Оорта, большая часть исследований велась еще до открытия гипердвигателя — а потом появились тысячи других планет, куда более замечательных.

— Но потом вы все-таки заметили тут что-то интересное?

— Да, пару лет назад один из ботов, опустившихся ниже других, засек аномалию. И сегодня мы опускаемся в самые недра. Ты готова?

Впереди уже показался шлюз с пришвартованным к нему кораблем-батискафом «Отто Лилиенталь». Похожий внешне на обычный квартирабль, только более крупный, он специально создавался для перемещения в нижних слоях холодных газовых гигантов.

И 17.06.74, 13:08 UT он отправился в свою первую экспедицию.

Много веков считалось, что жизни на Нептуне нет. Считалось, что жизнь на нем попросту невозможна. У него нет твердой поверхности, там попросту не на что встать — Нептун в основном состоит из водорода и гелия, да еще толики метана, который придает ему красивый синий цвет. Его атмосфера постепенно уплотняется, в конце концов переходя в горячую жидкость вокруг небольшого твердого ядра. При этом границы между газом и жидкостью там нет, воздух просто становится все гуще и гуще, а давление невероятно возрастает.

Другое препятствие для возникновения жизни — экстремальные температуры. В верхних слоях атмосферы царит страшный мороз, а возле ядра горячее, чем на поверхности солнца. К тому же там дуют немыслимой скорости ветра, создающие невероятно турбулентную и разрушительную среду.

— Экстремальные холод, жара, давление, ядовитая атмосфера и никакой поверхности, — загибал пальцы Троост. — Ничего удивительного, что всерьез жизнь на Нептуне не искали. Насколько я помню, в вашей системе тоже есть газовые гиганты — вы искали в их недрах жизнь?

— Нет, — облизнула глаз Стувейра. — Но не потому, почему вы. Нам просто чихать, есть там какая-то жизнь или нет. Допустим, на этом вашем Нептуне и живут какие-нибудь червяки — вам-то что с того?

— Скорее всего, ничего, — согласился Троост. — Однако такое будет очень любопытно узнать. Мы уже нашли удивительную жизнь прямо рядом с нашей системой, в облаке Оорта, и нам точно известно, что в глубокой древности жизнь была на Марсе или как минимум его посещала. Если что-то отыщется и на Нептуне, это станет сенсацией.

— Чудные вы, — сказала Стувейра. — А что, все остальные планеты и спутники вы уже обыскали?

— Да, еще в прошлые века. Кстати, в отличие от самого Нептуна, очень тщательно обыскивался его крупнейший спутник, Тритон. Там есть действующие гейзеры, извергающие азот с примесью органических соединений, на его поверхности есть метан и монооксид углерода, и долгое время предполагалось, что под его ледяной коркой есть жидкий океан, нагреваемый приливными силами от гравитации Нептуна. Теоретически на Тритоне вполне могли существовать простые микроорганизмы… но их, увы, не обнаружили.

— Почему увы-то?.. — не поняла Стувейра. — Зачем вам простые микроорганизмы на спутнике далекой планеты? Что бы вы с ними делали, если обнаружили? Не понимаю я вас.

«Отто Лилиенталь» тем временем опускался все ниже. Он ввинчивался в ядовитую атмосферу со скоростью пули, но Нептун громаден, а погружение по мере увеличения плотности замедлялось, так что спуск должен был продлиться не менее суток.

Кроме Трооста и Стувейры на борту присутствовало еще десять человек, в том числе старая знакомая Трооста — Ивасия Ромен, бывший капитан корабля-пионера «Джеймс Кэмерон». Три месяца назад она вышла в отставку, но любовь к открытиям не утратила и охотно приняла приглашение опуститься в глубины Нептуна.

Элайджан Сингх, капитан экспедиции, тоже когда-то летал на «Джеймсе Кэмероне», а сейчас ходил по рубке, словно лев в клетке, да и внешне чем-то напоминал льва — рослый, широкоплечий, пышнобородый, с роскошной гривой рыжих волос. По профессии метеоролог, он много лет изучал атмосферу Нептуна, неоднократно спускался в ее верхние слои и даже погружался в нижние, но до сего дня ничего необычного не замечал.

Однако это именно он обнаружил в показаниях одного из своих дронов некоторую неправильность — и два года вычислял место, где может скрываться неведомое. Первый же электронный разведчик принес подтверждение, и Сингх организовал пилотируемую экспедицию, в которую среди прочих ученых пригласил и Маартена Трооста.

— Я всегда знал, что там что-то неладно, — несколько самодовольно говорил он, глядя в панорамное окно. — Нептун излучает почти втрое больше энергии, чем получает от Солнца. Это явление до сих пор не получило удовлетворительного объяснения. Гравитационное сжатие, падение тяжелых элементов, тепловая инерция… это все ерунда. Уран — почти брат-близнец Нептуна, а излучает почти столько же, сколько и получает. Почему? Я десять лет пытался это выяснить.

За панорамным окном тем временем творилось что-то невообразимое. «Отто Лилиенталь» пролетал сначала сквозь облака из кристаллов метана, потом — гидросульфида аммония, а еще ниже — водяного льда и аммиака. Корабль-батискаф несся в кромешной тьме, среди бушующих ураганов. Вечный мрак разгоняли только мощные прожектора самого «Отто Лилиенталя» и его ботов-спутников.

Этот, самый верхний слой, был пройден относительно быстро. Уже через час газообразный Нептун подошел к концу и начался Нептун жидкий, состоящий из кипящей смеси воды, аммиака и метана. При чудовищном давлении молекулы воды образовывали те же кристаллические решетки, что и лед, но оставались при этом жидкостью, причем невероятно горячей. Вокруг плавали «снежинки» размером с айсберг — знаменитые алмазы Нептуна, которые медленно погружаются к центру. Иногда вдали вспыхивали мощные электрические разряды.

Обшивка «Отто Лилиенталя» пока что успешно держалась. Подобные ему корабли-батискафы с прошлого века погружаются в недра Урана и Нептуна, но ни один пока не находил ничего интересного, не говоря уж о хоть каких-то жизнеформах.

— Это ничего не значит, — хмыкнул капитан Сингх. — Сколько было этих погружений? Сколько они длились? Конечно, Нептун не кишит жизнью, иначе мы бы давно ее обнаружили — но в нем есть, я теперь уверен, оазисы жизни. И вот этот, который мы сейчас откроем, назовут — я настаиваю! — назовут моим именем!

— Уверен, так и будет, капитан, — сказал Троост.

Еще шесть часов снаружи не было ничего, кроме все сильнее раскаляющегося водно-аммиачно-метанового океана. Ионная жидкость становилась все плотнее и горячее, и уже совершенно не верилось, что в этом аду может существовать даже такая экзотическая жизнь, как на Гералии. Но «Отто Лилиенталь» продолжал погружаться.

Капитан Сингх все пристальней следил за показаниями приборов. Трехмерная координатная сетка показывала, что батискаф приближается к месту, где зонд засек аномалию, которую не сумел распознать. Работающие в недрах Урана и Нептуна зонды вообще сильно ограничены в возможностях — чересчур враждебная среда, громадное пространство и кромешная тьма. Их не очень-то много, и они давно уже не сообщали ничего нового.

Это газовый гигант — в верхних слоях ледяной, в нижних раскаленный. Достаточно однородный. В общем-то, на этом все. Все, что только было можно, исследовали еще в двадцать третьем веке.

Но тут в лучах прожекторов появилось… нечто. Пронеслась и тут же исчезла смутная тень. И капитан Сингх вскинулся, как ужаленный.

— Преследуем! — вскричал он. — Вы видели, Адебайо⁈ Вы видели, Стоянов⁈ Вы видели, Ромен⁈

Курс «Отто Лилиенталя» изменился. Вместо строго вертикального снижения он пошел по дуге, за таинственным существом. Судовые анализаторы не успели определить его химический состав, не говоря уж о прочих показателях — зафиксировали только массу. Тысяча один килограмм, почти ровно метрическая тонна.

Но через некоторое время тень появилась снова. «Отто Лилиенталь» шел на пределе скоростей, и двигатели надсадно ревели, неся его сквозь кромешную тьму кипящего океана. Датчики сходили с ума, фиксируя лишь хаотичные всплески давления и температуры. Капитан Сингх сидел в центральном кресле, нервно тиская подлокотники.

— Оно не одно! — воскликнул навигатор. — Их несколько! Меньшие особи окружают крупную!

Все застыли в изумлении. В лучах прожекторов на мгновение проявилось нечто фантастическое: огромное, сигарообразное, почти черное существо, плывущее в раскаленной жидкости с грацией космического корабля и само размером с такой корабль. Его окружал рой крошечных по сравнению с ним созданий.

— Захват! — скомандовал Сингх, вскочив на ноги. — Немедленно захват одного из спутников!

Его львиная грива взмокла от пота.

Страсть капитана передалась и остальным. Было очевидно, что поймать гигантское существо силами «Отто Лилиенталя» не выйдет, зато малые были не крупнее дельфина гринды.

— Троост, жду предложений! — требовательно повернулся Сингх. — Я пригласил вас ради этого!

— Хм… — задумался зверолов. — Если создать двигателями турбулентные потоки, можно попробовать отсечь одно из мелких существ от стаи. Но я не гарантирую, что его удастся сохранить в живых. Это совершенно новая жизнеформа.

— Рискнем, — ударил кулаком по ладони капитан. — Шамвер, Ольденберг, делаем!

Пилоты замерли, входя в полный синхрон с системой управления. В их глазах зарябило, и корабль-батискаф резко сменил направление и ускорился еще сильнее, описав крутой пируэт.

Стувейра жадно следила за происходящим. За панорамным окном царила чернота, рассекаемая лучами прожекторов. Ориентировались по приборам, ювелирно маневрировали среди нептунианских рыб, постепенно все дальше отталкивая одну из них от остальных.

Потом из-под днища высунулась гарпунная пушка, предназначенная для сбора образцов. Выстрел!.. и сквозь раскаленную жидкость пронесся диск-антигравитант. Он впился в бок существа, и то заметалось, теряя ориентацию в пространстве.

«Отто Лилиенталь» нагнал его, выдвигая манипуляторы. Шесть гибких тонких щупальцев с мощными гравизахватами обхватили неизвестную жизнеформу крепко, но очень осторожно — и затянули в недра корабля. В специальную шлюзовую камеру, рассчитанную на экстремальные давление и температуру.

— Есть, — осел в кресло капитан Сингх. — На Нептуне есть жизнь, и мы только что это подтвердили.

— Поздравляю, это великое открытие, — произнес Троост.

Экипаж зааплодировал.

Это действительно многое значило. В очередной кишащей жизнью экзопланете не было бы ничего особенного, их уже известно более двухсот, и это не считая тех, что открыли серраны. Но найти крупную жизнеформу прямо у себя на пороге, в одной из планет изученной как будто вдоль и поперек Солнечной системы…

— Скорее, — произнес Сингх, нетерпеливо глядя на свой визор.

У всех в допреальности сейчас было одно и то же — медленно вращающееся в шлюзовой камере нептунское животное. Сигарообразное, оно походило скорее на сильно вытянутый метеорит, чем на живое существо. Никаких признаков глаз, рта или конечностей, а шкура имеет металлический отблеск.

— Это металл, — произнес Стоянов, химик-инженер «Отто Лилиенталя». — Железо-никелевый сплав с некоторыми другими примесями. Капитан, возможно, это не животное. Возможно, что это оторвавшаяся от ядра планеты капля расплавленного металла, которая застыла, поднявшись в более холодные слои.

— Принимается в качестве рабочей гипотезы, — промедлив, кивнул Сингх. — Но это не объясняет траектории их движения. Они перемещались слишком беспорядочно для неодушевленных объектов. Хотя… вихри Нептуна бывают такими бурными и хаотичными…

Сам себя опровергнув, капитан заметно помрачнел. Но сдаваться он не собирался и велел перенести пойманный объект в лабораторию.

Давление и температура в шлюзовой камере тем временем сравнялись с корабельными. С шипением растворились внутренние двери, и внутрь влетели два дрона. Металлическая сигара лежала на полу неподвижно. Около пяти метров в длину, около метра в диаметре, она казалась просто обычным железным цилиндром, гладким и тусклым.

Лаборатория «Отто Лилиенталя» была не слишком большой, зато рассчитанной на работу в специфических условиях. Корабль-батискаф медленно поднимался, возвращаясь в верхние слои атмосферы, а в лаборатории столпились ученые в скафандрах усиленной защиты. Возможно, это и в самом деле просто металлическая капля, оторвавшаяся от ядра Нептуна, но она могла нести неизвестную опасность.

— Выглядит цельным, — глухо сказал Стоянов, проводя глубокое сканирование. — Но железо-никелевый цилиндр такого размера не может весить всего одну тонну. Даже если он пустотелый, в нем должно быть не меньше десяти.

— И анализатор не проникает глубже, чем на сантиметр, — добавил Троост. — Здесь как будто какой-то экран…

И в этот момент по сигаре пробежала трещина! Все невольно отпрянули, глядя, как кусок металла размыкается и расходится посередине! Его поверхность забурлила, принялась трансформироваться, словно огромный униор, и в самой середке образовалось круглое отверстие!

Больше ничего не произошло. Выждав немного, капитан Сингх первым шагнул вперед и сначала протянул щуп, а потом и сам заглянул внутрь.

— О боже, — сказал он. — Троост, это по вашей части.

Зверолов подошел ближе и с изумлением увидел, что цилиндр заполнен прозрачно-голубой студенистой массой, похожей на очень плотную паутину. Она ритмично пульсировала. В самой середке же было нечто вроде ядра или опухоли — тоже студенистая, склизкая масса, но густая, темная… и из ее центра тянулся отросток, на конце которого сверкал глаз.

По отношению к телу он был огромен и походил на многогранный сверкающий алмаз. В нем отражались лица Трооста и Сингха, а потом появились и Стувейра со Стояновым.

— Невероятно, — произнес Троост.

— Жизнь в чисто жидкой среде… — пробормотал Адебайо. — Без твердой поверхности… Я понимаю, бактерии, археи… может быть, какие-то черви… но это…

— Симпатичный, — сказала Стувейра. — И глаз умный. Он нас видит, интересно?

Существо шевельнулось, дрожа внутри своей паутинной оболочки. Крошечное, не больше земной кошки, оно заколыхалось и начало медленно развертывать свой глазной отросток.

— Троост, как вы считаете… — осторожно произнес капитан. — Он… оно… оно разумное?.. Это… это же… батискаф?.. это пилот батискафа?..

— Совсем недавно мы уже имели дело с животными, выглядящими как космические корабли, — сказал зверолов. — Я бы не спешил с выводами. Это может оказаться естественный панцирь.

— Железный?.. — хмыкнул Стоянов.

— Жизнь принимает самые невероятные формы. Но мне кажется, это не разумное существо. Нервная система слишком примитивная, насколько я могу судить.

И однако радикально Троост высказываться не стал. Одна из вечных проблем космозоолога — определить, не разумна ли вдруг твоя добыча. Космос буквально кишит жизнью, в том числе и разумной, но проблема в том, что разум существует во множестве вариаций.

Первый контакт почти всегда преподносит сюрпризы.

В течение нескольких следующих часов было выяснено, что в воздухе найденная жизнеформа не нуждается, а земные атмосфера и давление для нее не смертельны. Однако установить контакт не удалось — существо явно внимательно рассматривало людей и серранку, но никак не реагировало на попытки пообщаться. Оно либо не обладало разумом, либо не понимало, чего от него хотят, либо по каким-то причинам не желало контактировать.

Агрессии тоже, впрочем, не проявляло. Не дичилось, издавало мелодичные звуки, похожие на треньканье гитарной струны. Троост снова и снова сканировал существо, пытаясь понять, в какой пище оно нуждается и нуждается ли вообще.

Это первое, что нужно установить после поимки животного, а лучше — еще до поимки. Если не сделать этого сразу же — станешь невольным звероубийцей.

А за бортом становилось все прохладнее. «Отто Лилиенталь» поднимался в верхние слои этого адского океана. Температура и давление понижались, и жидкий Нептун уже вот-вот должен был смениться газообразным…

…А потом в корабль-батискаф что-то врезалось.

Это не было похоже на удар торпеды. Толчок был относительно мягок. Но с курса космолет сбился, его повлекло в сторону, а один из двигателей сообщил о незначительном повреждении.

И сразу последовал второй толчок. Теперь сильнее, прямо в днище.

— Мы достигли телепорт-сети? — повернул голову капитан Сингх.

— Нет, еще почти сто километров, — ответил навигатор.

Все взоры обратились к двум порт-кабинам экстренного спасения. Увы, телепорт-сеть покрывает только верхние слои атмосферы газовых гигантов. Слишком усложняется маршрутизация в их глубинах и слишком мало это востребовано, чтобы держать здесь ретрансляторы.

По тем же причинам не достигает сюда Инфранет и не работает нейтринная связь. Чересчур сильные помехи.

Третий толчок. А в панорамном окне наконец появился их источник, подсвеченный прожекторами. То самое огромное существо, одного из спутников которого поймал «Отто Лилиенталь». По-прежнему окруженное своими мелкими подобиями, оно разворачивалось, явно собираясь протаранить батискаф в четвертый раз.

— Я предлагаю отпустить нашего пленника, — произнес Троост. — Кем бы они ни были, они явно пришли за ним.

— А я предлагаю дать им знать, что у нас заложник, и мы убьем его, если они не прекратят, — проронила Стувейра.

На серранку посмотрели с недоумением. Кроме Трооста, никто на «Отто Лилиентале» не водил близкого знакомства с человекоящерами Осора и не знал о том, как они мыслят.

— Пленника в шлюз, — распорядился капитан Сингх. — По возможности уклоняться!

Второе говорить не требовалось, пилоты и так выжимали из батискафа все возможное. Увы, нептунианские животные или машины были в родной среде и уйти от них было сложно.

— На этой лоханке есть вооружение⁈ — воскликнула Стувейра.

Вооружения не было. Для чего оно в недрах Нептуна, который до совсем недавнего времени считался необитаемым? Оставалось маневрировать, пытаясь подняться выше и параллельно готовя шлюз.

Однако от четвертого толчка уйти все-таки не удалось. Он повредил что-то критически важное — двигатели заглохли, а система управления с прискорбием сообщила, что «Отто Лилиенталь» и его экипаж, возможно, ожидает гибель.

— Ремонт возможен⁈ — быстро спросил Сингх.

— … Да, — промедлив, ответил бортмеханик. — Но нужно не меньше часа. Он у нас есть?

— Открыть шлюз! — распорядился капитан после секундной паузы. — По скафандрам!.. Приготовиться покинуть судно!

Их уже надевали. Скафандры высшей защиты, предназначенные для экстремальных условий, для сверхвысоких температур и давления. Пойманного нептунианца тем временем перенесли в шлюзовую камеру, та распахнулась…

Все напряженно ждали пятого толчка. Но его не последовало. Минута шла за минутой, земляне и серранка стояли в скафандрах — но ничего не происходило.

А потом… в панорамном окне вспыхнул свет, рассеявший бездонную черноту. К космолету приближалось еще что-то — огромное, светящееся… их оказалось два таких. Очень похожих на гигантского нептунианца, только без спутников и меньшего размера.

Они подошли к «Отто Лилиенталю» вплотную. Три огромных существа некоторое время будто парили на одном месте, застыв посреди раскаленного аммиака. Маленькое, только что выплывшее из шлюза, было ими внимательно изучено — а земляне пристально смотрели на загадочных ксеносов, ожидая их действий.

И в этой напряженной тишине прозвучал голос. Прозвучал не в динамиках, а прямо в сознании каждого члена экипажа. Он был тихим и мелодичным, словно отдаленное эхо океана.

Спасибо, что вернули нашего детеныша. Он был напуган.

Люди замерли, переглядываясь в недоумении. Капитан Сингх на мгновение замер, а потом произнес:

— Кто говорит? Идентифицируйте себя.

Мы те, кого вы ищете. Мы жители этого мира. Вы можете называть нас нептунцами. Мы наблюдали за вами с момента погружения вашего аппарата в нашу обитель.

В панорамном окне появился один из новых нептунцев. Он сам засветился так, что стали не нужны прожектора, и его черная спина разомкнулась. Оттуда выметнулась ажурная кисея, плотная паутина, в которой восседало склизкое студенистое существо, очень похожее на то, что против воли погостило на «Отто Лилиентале». Только вдвое крупнее и с более сложным глазом-алмазом на длинном отростке.

Я И-Зо. Это И-Го и И-Ва. Мы представляем то, что осталось от нашего народа.

— Который из вас на нас напал? — спросил капитан Сингх.

И-Ва. Простите ее, она мать и очень волновалась. Она сразу вызвала нас, но наше прибытие заняло время, а сама она не умеет говорить с вами, жители Земли. Волнуясь за свое дитя и видя, что вы удаляетесь, она попыталась его отобрать.

— Откуда вы знаете наш язык?

Когда-то мы посещали вашу планету. Нашей цивилизации миллионы лет, и мы вышли в космос задолго до того, как вы научились разжигать огонь. Эпохи назад мы шли по пути технологий, создавали космические корабли и исследовали Солнечную систему. Но в отличие от вас, мы не устремились к звездам и не стали осваивать другие планеты. Даже когда мы были многочисленны, нам с избытком хватало Нептуна. Сейчас же нас осталось всего несколько тысяч, и мы уже триста ваших лет не покидали своего мира.

— Но раньше… вы изучали Землю? — спросил Троост. — Вы лично там были?

Да. Я, И-Го и некоторые другие. Не И-Ва, хотя она старше нас обоих. Мы видели, как ваши предки строили гигантские пирамиды, покоряли океаны, развивали технологии и бесконечно сражались друг с другом. Это было прекрасно. Но мы избрали иной путь. Технологии вели к разобщению. Мы решили развивать симбиоз с нашей планетой. Мы слились с ней, научившись напрямую чувствовать ее пульс и общаться с другими видами. Вот уже триста ваших лет мы не покидаем наш дом. Нам больше не интересно, что происходит снаружи. Наш мир — здесь.

Капитан Сингх спал с лица. Тщетно пытаясь скрыть разочарование от того, что великое открытие не назовут его именем, он все же заговорил о главном:

— Мы, человечество, предлагаем вам установить контакт! Культурный и технологический обмен! Ваши знания о вселенной, о биологии…

Нет. Нам нечего вам предложить, а ваши технологии и суета нам чужды. Мы благодарим за возвращение нашего младшего брата, но в установлении дипломатических связей и обмене знаниями мы не заинтересованы.

Мысленный голос И-Зо звучал мягко, но непререкаемо. Он явно не собирался ничего обсуждать — и это привело всех в уныние. Одно из величайших открытий в истории человечества — разумная жизнь в собственной системе! — и оно отказывается от контакта.

Но нептунцы все еще оставались рядом с «Отто Лилиенталем». Они словно чего-то все еще ждали. И Маартен Троост спросил:

— Я верно расслышал, что вас осталось всего несколько тысяч?

Да. Мы вымирающий вид. Наша эпоха длилась миллионы лет, но теперь она подходит к концу.

— Почему вы вымираете?

Все имеет свой конец. Наш цикл подходит к завершению. Это естественно. Мы не боимся. Мы стали частью этого мира, и когда последний из нас умрет, наш разум растворится в океане, как соль в воде.

Наступила тяжелая тишина. Стало понятно, что дискуссия беспредметна — эти существа живут в иной системе координат.

— Где вы живете? — спросил капитан Сингх.

У нас есть несколько… оазисов, которые вы могли бы назвать городами, но вообще наш дом — весь Нептун.

— Вы не будете возражать, если мы продолжим посещать и изучать вашу планету? Мы постараемся не доставлять вам беспокойства.

Мы изучали вашу, не спрашивая разрешения. Будет только справедливо, если вы подхватите эстафету. Только не крадите больше наших детей. Они сейчас очень редко рождаются.

В бесстрастном телепатическом голосе как будто проскользнула смешинка. Окруженная своими детьми И-Ва уже скрылась в раскаленной бездне, уплыл вслед за ней и И-Го, но И-Зо все еще ждал — то ли какого-то последнего вопроса, то ли сам собираясь что-то напоследок сказать или спросить.

— Возможно, мы все-таки можем чем-то вам помочь? — нарушил молчание Троост.

Да. Кое-чем можете. Возвращайтесь иногда. Не чтобы изучать, а чтобы послушать. Запустите в наши глубины зонд, который будет передавать на Землю песнь нашего океана — наш голос. И когда однажды он замолкнет навсегда, вы будете знать, что мы ушли.

Наверх «Отто Лилиенталь» поднимался в тишине. Люди долго смотрели в панорамное окно, смотрели на тающий в глубинах голубой свет. На последний отблеск цивилизации-призрака, которая предпочла звездной экспансии вечный покой.

Корабль всплывал наверх, к холодным метановым облакам, унося с собой самую невероятную и самую грустную тайну Солнечной системы.

— Ну что, довольны? — первой нарушила молчание Стувейра. — Теперь ваша звездная система не такая уж и ваша. Теперь на нее больше прав у этих червяков.

— Это не червяки, — тихо ответил Троост, глядя в панорамное окно, снова отражавшее лишь непроглядную тьму. — Это целая вселенная, которая решила, что мы ей не нужны.

— А я их понимаю, — сказала Стувейра, облизывая глаз. — Шуметь, лезть, меняться… Надоедливо. Иногда лучше просто молча плавать в темноте.

— Ты правда так думаешь? — удивился Троост. — Не очень для тебя характерно, я бы сказал…

— Я пошутила, — колюче зашипела Стувейра. — Серранский юмор.

Капитан Сингх вздохнул. Батискаф уже достиг верхних слоев атмосферы, ожили порт-кабины, а мыслечипы обнаружили Инфранет, и на визорах членов экипажа появилось множество запросов. На орбитальной станции, да и по всей системе с нетерпением ожидали их возвращения.

Но пока что никто никому ничего не ответил.

— А они называли меня сумасшедшим, — слабо улыбнулся капитан. — Говорили, что это просто случайное искажение передачи. Хех.

— А вы привезли из царства Нептуна сенсацию, — произнес Троост. — Правда, эта сенсация не хочет, чтобы ее беспокоили.

— Я прошу всех присутствующих не распространять пока об этом информацию, — подумав, сказал Сингх. — Я доложу лично космократору и предгоскому Вонг. Пусть они решают, что с этим делать. Отправлять послов, продолжать контакты или… пусть они решают.

Троост вспомнил свою встречу с председателем Вонг и подумал, что решением может оказаться полное засекречивание находки Сингха на неопределенный срок.

Правда, вряд ли в архив на Церере удастся спрятать целый Нептун.

Фауна Шеола в этом смысле уникальна. Все живые существа на нем образуют сложные сообщества. Здесь совершенно нет животных-единоличников, каждое существо состоит в большой или малой группе. Стае, стаде, рое, колонии.

Иерархия может быть предельно простой — вожак и рядовые особи. Может быть сложной, из нескольких ступеней или даже ячеек, внутренних сообществ, в которых «вассал моего вассала — не мой вассал». Но самый яркий и наглядный пример — эти самые жуки-солдаты. Они всегда составляют подобие отряда, в котором есть генерал, четыре-пять офицеров и до полусотни рядовых. Двигаются эти отряды так слаженно, словно годами отрабатывали каждый шаг на плацу.

Вся фауна Шеола — общественная. Разумных существ тут безусловно нет, биологи искали их больше полувека и ничего не нашли. Но выглядят и ведут себя сообщества местных животных так, словно все они — носители разума.

— Вот, например, паук-прядильщик, — сказал Троост внимательно слушавшей Стувейре. — В его сообщество входит еще четыре родственных жизнеформы, принадлежащих к классу социальных артроподов. Сам паук сидит в центре паутины и производит нити, которые подбирают и распределяют по территории пауки-строители — это основная масса рабочих, они немного мельче и сами паутину не производят. Обходят паутину в поисках добычи пауки-охотники — они очень быстрые и сильные. Ремонтом порванных нитей занимаются пауки-плетельщики — у них лапки оканчиваются крючьями. А еще есть пауки-разносчики, которые являются промежуточным звеном между строителями и охотниками — они могут выполнять функции тех и других, но менее эффективно. Таким образом, это симбиоз пяти разных видов, которые совершенно самостоятельно размножаются и не связаны генетически, но при этом успешно взаимодействуют и дополняют друг друга. Ничего даже отдаленно похожего на Земле нет.

— На Осоре тоже, — сказала Стувейра, жуя сэндвич с яйцом. — Это очень похоже на разум.

— Похоже, но его, однако, тут нет. Просто Шеол… очень особенная планета.

Шеол и в самом деле уникален, но не только из-за своей фауны. Прежде всего потому, что Шеол — живая планета. Не так, как двести других, которых именуют «живыми» в переносном смысле. Шеол — буквально живая.

Не вся, конечно, в глубинах его таится каменное ядро… или металлическое, это значения не имеет. Но почва Шеола — это многокилометровый слой протоплазмы, каждая капля которой состоит из живых организмов.

Океанов на Шеоле нет, зато есть множество мелких озер, соединенных каналами-капиллярами. Вместо воды в этих озерах — густой протоплазменный бульон, жидкая слизь, тоже в значительной степени состоящая из живых организмов.

И даже воздух… даже воздух на Шеоле перенасыщен микроорганизмами. Их так много, что Троост носил носовые микрофильтры несмотря на модифицированную дыхательную систему.

Каждая часть, каждый кусочек этой планеты — это что-то живое… или умершее, но бывшее ранее живым. И взаимосвязаны эти части и кусочки гораздо плотнее и сложнее, чем на любой другой планете.

В Венерианском зоопарке фауны Шеола нет. Его животные просто не выживают в отрыве от своей экосистемы. Они либо очень быстро погибают, либо начинают активно размножаться, поглощая и преобразовывая все вокруг. Было решено, что создавать на Венере «кусочек Шеола» слишком рискованно, так что за полвека ни одного существа туда не привозили.

Однако после долгих исследований было выяснено, что проблема преувеличена, а некоторые животные Шеола все же способны жить в отрыве от остальных. Именно за ними и прибыл корабль-зверолов «Нимрод».

Список местные биологи Троосту уже предоставили. И 27.07.74, в 21:35 UT началась охота на шеольских колесников.

Тоже невероятные существа, сами по себе. Ни на одной другой планете не были найдены животные с буквально колесами вместо ног. Если тропические и умеренные области Шеола покрыты сюрреалистичными джунглями, то полярные можно назвать степью — они гладкие, ровные, и протоплазменная почва там имеет свойства своеобразной «кожи» или даже «хитина».

И северная из этих двух великих степей кишмя кишит колесниками.

Колесники делятся на два основных типа. Одни на четырех или даже восьми колесах, очень устойчивые. Другие — на двух, с верхними конечностями. Эти иногда переворачиваются, и подняться им страшно трудно.

Стувейру особенно заинтересовали хищные жуки-колесники. Размером от одного до четырех метров, эти жукоподобные создания катаются с огромной скоростью, преследуя добычу.

Одни атакуют страшными челюстями-пилами. Другие — тонкими, очень острыми усами-шпагами. Но хуже всего плевуны — эти неторопливы, зато плюют в добычу сгустком очень едкой кислоты, а потом неспешно едут следом, ожидая, пока та умрет. После этого они вонзают хоботок и высасывают размягчающуюся плоть.

— Ну вот эти единоличники, — заметила Стувейра, когда один из плевунов оказался в силовом пузыре. — Никаких сообществ.

— Ошибаешься, — покачал головой Троост. — Каждый колесник — сам по себе сообщество из одного «ведущего» животного и четырех колес.

— То есть?..

— Ты слышала. Колеса — это отдельные существа, живущие в симбиозе со своими ведущими.

Троост рассказал, что когда Шеол только открыли, земные ученые поначалу неправильно понимали физиологию колесников. Считалось, что их колеса растут прямо на концах лап, но в раннем возрасте крепятся на них плотно, и тогда кататься на них еще нельзя. Но постепенно они все больше костенеют, мертвеют и в конце концов… отваливаются. Отсыхают и отпадают, как молочные зубы. Однако при этом продолжают держаться на осях-лапах, и хотя это уже не живая часть организма, а своего рода «протезы», они отлично работают.

— Конечно, ошибочность этой гипотезы быстро стала очевидна, — сказал Троост. — Да, молодые колесники не столько катаются на своих колесах, сколько переступают, причем довольно неуклюже, из-за чего и произошло недопонимание. Однако первые же вскрытия поведали, что это лишь потому, что колеса у них тоже еще молодые, мягкие. Молодой колесник носит колеса на себе, защищая их от врагов и подкармливая, а вот взрослые колеса уже сами носят своего колесника с огромной скоростью.

— А как они вообще объединяются? — спросила Стувейра. — Маленькие колесики сами приползают к новорожденному колеснику и цепляются к его ногам?

— Примерно так, верно.

Флаер пошел вниз. Впереди показалось целое стадо двуногих колесников. Словно команда роликобежцев, они мчались с удивительной скоростью, удерживаясь на бешено крутящихся костяных колесах. Издали этих существ можно было спутать с людьми, но вблизи сходство сразу пропадало, общими оставались только вертикальная ось вращения и число конечностей — две снизу, две сверху. У некоторых были хвосты, а твердые пластины в верхней части спины и области таза казались доспехами, чем-то съемным, однако они росли у колесников на шкуре.

— Двуногих не трогаем, в отрыве от стада они не выживают, — прокомментировал Троост. — И это при том, что как раз у них явно выраженной иерархии нет, вожак в стаде отсутствует, а передвижения могут показаться хаотичными.

Они действительно казались неуправляемой толпой, эти существа. Но настигнув свою добычу, крупного четвероногого зверя на двойных колесах, — удивительно слаженно набросились со всех сторон, принялись рвать клешнями, потрошить заживо. Великан метался, лупя сзади мощным хвостом, а спереди — хоботом… а, нет, у него с обоих сторон хоботы. И глаз тоже две пары — спереди и сзади.

— Вот этого мы возьмем, — сказал Троост, включая шумовой генератор. Двуногие колесники разом бросились врассыпную. — Это так называемый шеольский тяни-толкай, очень необычная жизнеформа, свободно двигающаяся как передом, так и задом.

— А где у него перед? — облизнула глаз Стувейра.

— Нигде, я неточно выразился. Голов у него две, но мозг один.

Всего они изловили шесть разных видов колесников — каждого по несколько экземпляров. В Венерианском зоопарке им уже готовят место в парковом секторе — огромной территории, выделенной для животных, нуждающихся в постоянном движении. Там в основном травоядные, но с самых разных планет, поэтому флора смешанная и пейзаж очень причудливый. Пища для одной жизнеформы может оказаться смертельным ядом для другой, так что все нужно очень тщательно рассчитывать.

— Тем более, что тяни-толкай питается и не травой, а прямо землей, — пояснил Троост, беря пробы грунта. — На самом деле удивительно, что на Шеоле вообще есть хищники, учитывая изобилие и питательность его «почвы». Местные жизнеформы фактически живут на многокилометровом слое «мяса».

— Как личинки в трупе? — спросила Стувейра.

— Нет, эта протоплазма находится в двойственном состоянии, будучи одновременно живой и мертвой. Шеол — уникальная планета.

Охота на колесников длилась девять дней. Потом еще две недели собирали других животных — то тут, то там. В самых разных частях Шеола, тех его обитателей, что способны нормально существовать за пределами своей планеты.

Но сильнее всего Трооста интересовали цари природы Шеола — консортики. Как раз их отлавливать поодиночке бесполезно, они умирают, отделенные от сообщества. Но Троост лелеял надежду перевезти на Венеру целый улей.

Консортики наиболее общественные из всех обитателей Шеола. Они строят настоящие города, занимаются сельским хозяйством, ведут войны. Их поначалу принимали за разумных существ — настолько образ их жизни внешне похож на примитивную цивилизацию.

Но со временем стало ясным, что ни о каком разуме тут нет и речи, как и на всем Шеоле. Консортики действуют исключительно на инстинктивном уровне. Как земные муравьи или мирмеки Ахилла. Только в отличие от первых или вторых, консортики — это не один биологический вид, не одна жизнеформа, а множество разных.

От двух до тридцати. Центральную роль всегда играет один вид, который собственно и зовется консортиками. Этих существ можно принять за растения или коралловые полипы, поскольку большую часть жизни они проводят в неподвижности, наполовину зарывшись в шеольскую протоплазменную «землю». Наружу торчит только бочкообразный «ствол», россыпь слюдяных «листьев» и пучок толстых щупальцев-локаторов, через которые консортик получает информацию и общается с себе подобными и подчиненными видами.

В самых примитивных и часто встречающихся ульях подчиненный вид только один — так называемые жуки-гоблины. Это слабые, но юркие и очень быстро плодящиеся создания, внешне похожие на жужелиц размером с небольших собак. Глаза у них вытянутые по горизонтали, лапок плавающее число (от шести до десяти), а вместо челюстей долгий хоботок с трубкой, через которую жуки-гоблины получают единственную свою пищу — сок консортиков.

Поначалу земные биологи полагали, что именно жуки-гоблины — главенствующий вид в этой системе, а консортики — их «плодовые деревья», которые они выращивают и от которых кормятся. Как тля у муравьев.

Потом оказалось, что все наоборот.

— Ульи консортиков населены видами, генетически запрограммированными на однообразие, — рассказывал Троост, пока они со Стувейрой шагали по лиловой, пружинящей под ногами почве. — Это не касты, как у муравьев, а именно виды, сосуществующие в симбиозе. Сейчас мы приближаемся к одному из самых высокоразвитых ульев — в нем тридцать разных видов.

Впереди возвышалось грандиозное белое здание, вылепленное будто из застывшей пены. Ажурные стены состояли из бесчисленных пузырьков, повсюду виднелись входы высотой почти в два метра, а над ними — балконы, на которые то и дело приземлялись летающие создания.

— Строительством в высокоразвитых ульях занимаются слюнодувы, — сказал Троост. — Они пережевывают жвачку из растительных волокон, превращая ее в белую пузырящуюся кашицу. На воздухе она застывает со скоростью цемента, и слюнодувы буквально лепят из нее наземную часть улья.

— То есть есть еще и подземная? — спросила Стувейра.

— Да, причем гораздо больше наземной. Девяносто процентов улья консортиков — под землей.

— А ходы у них роют тоже слюнодувы?

— Нет, этим занимаются кротоиды — их тела организованы так, что в эффективности не уступают горнопроходческим комбайнам, только маленьким.

Троост показал еще нескольких существ, входящих в это удивительное сообщество. Мясорезов, которые занимаются добычей живой пищи. Панцирных стражей, которые защищают улей от врагов. Пластателей, которые забирают вырезанные кротоидами куски протоплазменной «почвы», преобразуя ее в питательную субстанцию. И даже жуков-дилеров, которые производят в своих брюшках сладчайший нектар, приятный для всех остальных обитателей улья.

Жуки-гоблины тут тоже были, конечно, но они занимались самой черной работой. Убирали мусор, вычищали грязь, переносили грузы.

И с каждой минутой их становилось вокруг все больше.

— Мы идем внутрь? — уточнила Стувейра, когда один из жуков-гоблинов почти толкнул ее, неся какой-то кусок фанеры.

— Это безопасно, — сказал Троост. — Своих от чужих консортики отличают по запаху. Чтобы выдать себя за своих, достаточно синтезировать соответствующий аромат. Кстати, именно это и является функцией самих консортиков — они выделяют мощные феромоны, «программируя» обитателей улья на ненападение и сотрудничество.

— А нас они таким образом не запрограммируют?

— Хороший вопрос, — сказал зверолов. — Такая опасность действительно есть. Даже с носовыми фильтрами те консортологи, что надолго оставались внутри улья, начинали испытывать странные ощущения — им подсознательно хотелось присоединиться к жизни улья, начать приносить ему пользу. Но обладая разумом, они подавляли эти ощущения, а с выходом из улья и принятием гигиенического душа те быстро сходят на нет. Тем не менее, проводить внутри больше суток строго запрещено.

И Троост так посмотрел на Стувейру, словно усомнился, что та осмелится последовать за ним в недра улья гигантских… существ. К насекомым эта совокупность жизнеформ не принадлежит, обитатели Шеола вообще принципиально отличаются от фауны Земли или Осора.

И серранка, разумеется, только потелепала языком, шагая прямо в черный провал.

К ее удивлению, внутри оказалось довольно светло. На стенах повсюду ползали существа размером с ладонь, похожие на живые лампочки. Их брюшки мерцали, и было этого мерцания довольно, чтобы уверенно различать чешуйки на пальцах.

Какие-то многорукие существа кормили эти светильники серебристой массой, которую доставали из брюшных сумок. Троост пояснил, что это так называемые пауки-официанты, которые занимаются в улье раздачей пищи — в особенности тем, кто все время проводит на одном месте, как эти светляки.

— Зачем мы здесь, если вы уже все знаете про этих существ? — спросила Стувейра.

— Далеко не все, — задумчиво сказал Троост. — Мы здесь, чтобы оценить возможность перевезти один из этих ульев на Венеру… но уже можно уверенно сказать, что силами «Нимрода» это невозможно.

— Я могла тебе это сказать и час назад, — потелепала языком серранка. — Эти штуки видны из космоса, ты их ни на каком звездолете не утащишь.

— Не спорю. Но вот, скажем, мирмеки Ахилла строят даже более крупные сооружения — и однако в Венерианский зоопарк их привезли.

— И как? — спросила Стувейра, вспомнив действительно потрясающие постройки мирмеков, которые видела в зоопарке.

— Очень просто. Я собрал яйца и куколок, но главное — поймал молодую королеву. На Венере она создала новую семью и за семь лет там вырос настоящий город мирмеков.

— А, ну да, так можно, — согласилась Стувейра. — Давай и тут так сделаем.

— А вот тут такое не пройдет, — покачал головой Троост. — Мирмеки — не насекомые, как земные муравьи, но их семьи устроены по аналогичному принципу. Здесь же нет никаких королев, и каждый вид в улье размножается отдельно. Наши биологи уже пробовали отделять их часть, но они не создают новый улей, а пытаются вернуться в старый. Если не могут этого сделать — умирают. Скорее всего, у нас тоже ничего не выйдет, но я обязан попытаться, раз уж прилетел на Шеол.

Следующие несколько часов походили на экскурсию в городе, населенном тридцатью разными разумными видами. Обитатели улья консортиков не имели между собой ничего общего, они принадлежали к разным классам, типам, даже царствам живой природы — но жили так, словно составляли единый рой.

Многоногие, тяжеловесные сколопендраки привозили куда-то груз — и его тут же разбирали жуки-гоблины. Похожие на мохнатые коконы грибководы принимали от все тех же жуков-гоблинов трупы, заражая их съедобными грибами, которые культивировали в собственных телах. Желеобразные слизни-термостаты то впитывали влагу из воздуха, то испаряли ее через поры, вентилируя помещения, регулируя влажность, а при необходимости подогревая или охлаждая улей. Мокрицы-акушерки с огромными, иссеченными ячейками брюшками и множеством лапок заботились о яйцах, личинках и живых детенышах всех остальных видов.

Но наиболее важную роль играли кажущиеся просто растениями консортики. Самые малоподвижные обитатели улья торчали повсюду, словно живые сталактиты, но их щупальца-локаторы непрестанно шевелились, испуская те самые феромоны, которые не давали всем остальным нападать друг на друга и даже заставляли сотрудничать между собой.

— Однако тут есть что-то еще, — сказал Троост, почти вплотную подходя к одному консортику. — Если бы дело было только в феромонах, отделенные от улья существа через какое-то время приходили бы в себя, как это происходит с нами, если мы слишком затягиваем пребывание внутри улья. Но пока что все изъятые из сообщества жизнеформы продолжали пытаться вернуться домой, пока не умирали. Так что это уже что-то на генетическом уровне.

— Или телепатия, — предположила Стувейра. — Ты помнишь ктесийцев?

— Да, это был неприятный инцидент, — согласился Троост. — Ты права, если такое возможно на одной планете, то может иметь место и на других. Мы еще очень многого не знаем об этой вселенной. Помоги мне.

Он достал переносной гравимодулятор, способный вынимать из земли целые пласты. Орудовать приходилось самим — дронов, в отличие от живых существ, консортики воспринимают враждебно, чем бы от них ни пахло.

Как раз консортика Троост и начал извлекать. Выкапывать вместе со всей корневой системой. Стувейра помогала ему, в то же время зорко глядя по сторонам, особенно высматривая панцирных стражей. Неизвестно, как эти существа поведут себя, если увидят похищение одного из хозяев улья.

Но они не реагировали. Никто не реагировал. Видимо, пока от диверсантов исходил правильный аромат, любое их действие воспринималось как законное.

— За те полвека, что мы изучаем Шеол, не было зафиксировано ни одного нового улья, — пояснял Троост по ходу работы. — Но каким-то образом они должны появляться. Вряд ли планета возникла сразу со строго определенным их числом. Я хочу попробовать перенести на другое место одного из консортиков. Если он укоренится и начнет размножаться и привлекать к себе особей других видов — значит, их улей можно будет создать и на Венере.

— У меня есть вопрос «зачем», но я не стану его задавать, — сказала Стувейра.

Никто так и не помешал звероловам буквально похитить одного из царей этого сообщества. Сам консортик тоже остался глух и нем к тому, что его выкапывают, а потом переносят наружу в силовом пузыре. Там его прикрепили к флаеру, и уже вечером удивительное существо росло в совсем другом месте, на огромном расстоянии от сородичей.

Троост поручил его Иржичковой. Попросил не отвлекаться ни на что другое и следить только за консортиком, отмечая каждую мелочь в его поведении. Дроны дронами, но искусственному интеллекту даже в двадцать пятом веке иногда недостает гибкости.

Сам Троост тоже регулярно навещал нового постояльца. Целая сеть дронов-разведчиков наблюдала только за тем, не приближаются ли к нему другие жизнеформы, нет ли признаков возведения нового улья.

Пока что было тихо. День шел за днем, консортик как будто неплохо себя чувствовал, но не более того. Ни жуки-гоблины, ни другие обитатели их ульев в округе не показывались, размножаться он тоже явно не собирался. Кажется, его вполне устраивало, что его кормят и чистят земные дроны… стойте-ка.

— Эксперимент нечистый, — произнес Троост, разглядывая эту сухопутную актинию. — Консортику незачем создавать новый улей, поскольку у него уже есть… кхм… слуги. Иржичкова, вы делаете перерывы?

— Конечно, шеф, — кивнула кипер. — Не волнуйтесь, я не испытываю желания начать служить этому удруру.

— Удруру?..

— «Покорители из недр». Не читали?.. Ну это же Хансен, шеф. Лавкрафт двадцать пятого века.

— А… нет, не читал… и Лавкрафта тоже. Делайте перерывы почаще… а лучше, вообще пока не приближайтесь к консортику. Возможно, ему нужно больше… уединения.

Следующие дни дроны и киперы не трогали этого гостя «Нимрода». За ним по-прежнему пристально следили, и умереть или заболеть не дали бы, но от чрезмерной заботы избавили.

Однако ничего не изменилось. Консортик продолжал спокойно расти, отнюдь не подманивая к себе окружающую фауну. Троост даже отловил и привез ему пару десятков жуков-гоблинов, которые во всех ульях служат основными «рабочими единицами», но те не заинтересовались чужим консортиком, пытаясь вернуться к своему.

— А если привезти кого-нибудь именно из его улья? — предложила Иржичкова, которая уже дала консортику кличку — Мозель. — Может быть…

— Вон тот десятилапый, с красной меткой «37» — из его улья, — перебил Троост, изучая диаграмму передвижения жуков-гоблинов.

— Извините, — стушевалась кипер.

Троост пребывал в некоторой прострации. Он с самого начала решил добавить одного жука-гоблина из родного улья этого консортика — в качестве контрольной единицы. Был уверен, что уж эта особь точно признает своего и они организуют нечто вроде анклава улья.

Но этого не случилось. Жук-гоблин с красной меткой точно так же не реагировал на консортика, как и все остальные. Значит, дело не в отдельных консортиках, а в самом улье. Только коллективно эти существа способны влиять на другие жизнеформы.

Но выкапывать и везти сюда других консортиков было бы уже перебором. Неизвестно, сколько их нужно. Согласно данным земных консортологов, даже в самом маленьком и скромном улье консортиков около семисот… возможно, это и есть минимально необходимое число.

И Троост в какой-то момент уже хотел сдаться и оставить надежду создать на Венере подобный улей, удивительное сообщество животных разных видов… но тут Иржичкова обратила его внимание на необычное поведение одного жука-гоблина.

Не того, что с красной меткой. Другого, восьмилапого. Он, как и прочие, вначале метался и искал путь домой, игнорируя консортика, но потом будто собрался с духом. Подогнул под брюхо две задние пары ног, сложил на сегментированной груди две передние и скрутил хоботок. И пока остальные продолжали суетиться, не чувствуя привычных феромонов и не зная дороги к своим ульям, этот сидел неподвижно, словно о чем-то размышляя.

Это действительно было необычно. На Шеоле так просто не бывает. Любой обитатель Шеола либо действует по своей биологической программе в составе группы, либо ищет группу, к которой может примкнуть. Вне группы они ни секунды не остаются в покое — инстинкт требует срочно влиться в какой-нибудь коллектив, и особь мчится в поисках оного куда глаза глядят. Не спит и не ест, пока не найдет себе товарищей — и многие в таких поисках умирают от голода и усталости.

Конечно, консортик тоже внешне оставался спокоен. Но только потому, что консортики и не способны передвигаться. А этот жук-гоблин… кажется, это какой-то аномальный субъект.

На следующий день всех пойманных жуков-гоблинов собирались развезти обратно по их ульям, чтобы те не погибли. Но к удивлению Трооста, этого не потребовалось — и все благодаря аномальному. Получивший с легкой руки Иржичковой кличку Троцкий, жук-гоблин на закате вышел из оцепенения и… принялся командовать остальными.

Жуки-гоблины собрались вокруг и тоже на какое-то время впали в оцепенение. Потом вышли из него и очень слаженно, явно в составе новой группы, принялись выкапывать из земли консортика.

Троост им не препятствовал, но наблюдал очень внимательно. Когда жуки-гоблины дружно подняли это растение-актинию и повлекли куда-то прочь от «Нимрода», за ними последовали дроны-разведчики.

Теперь жуки-гоблины действовали уверенно, не паникуя. Двое отделились от остальных и изучали местность, еще трое стали фуражирами, а семеро остальных тащили консортика. Они двигались так целые сутки и прошли в общем счете пятьдесят семь километров, остановившись лишь в небольшой, усеянной скалоподобными образованиями низине, которая пришлась им по душе. Здесь двое жуков-гоблинов стали заботиться о консортике, еще шестеро занялись строительством, а остальные принялись спариваться.

Троост остался очень доволен. Судя по всему, эксперимент увенчался успехом, он стал свидетелем зарождения нового улья. Зверолов скрупулезно зафиксировал каждую деталь и подробно описал все случившееся. Консортологи этим очень заинтересуются.

Однако сообщать им Троост пока не стал. Он ведь не разрешил загадку. Улей образовался совсем не так, как он предполагал, ключевой фигурой стал вовсе не консортик.

— … Здравствуйте, Росси, — сказал зверолов, когда в его допреальности появился убеленный сединами старец в легких, струящихся одеяниях. — У вас найдется пара минут?

Эмилио Росси благосклонно кивнул. Ведущий консортолог ЕСС жил и работал на Шеоле почти пятьдесят лет и за это время лишь дважды летал на Землю. Его бесконечно увлекали ульи этой уникальной совокупности жизнеформ, и на его долю приходилась добрая половина открытий в этой молодой науке.

— Меня интересует улей на широте минус четырнадцать и долготе сто семьдесят пять, — сказал Троост.

— Улей 137, — кивнул Росси, промедлив самую малость. — Да, есть такой. Средних размеров, двадцать один вид. Ничем не выделяется. Вас интересует что-то определенное?

— За ним велось наблюдение? Не замечалось ли чего-нибудь необычного?

— Как я вам только что сказал, он ничем не выделяется, — терпеливо ответил консортолог. — Открыт и занесен в базу данных в 2426 году, присвоен порядковый номер сто тридцать семь. Зафиксирован двадцать один вид, уникальных нет. Вы обнаружили что-то такое, о чем мне следует знать?

— Возможно, кое-что, — неопределенно произнес Троост. — Я пока не уверен, это может оказаться случайной аномалией. С вашего позволения, я проведу еще несколько тестов, и если мои наблюдения подтвердятся — немедленно вам сообщу.

— А вы умеете заинтриговать, — сказал Росси. — Хорошо, буду ждать с нетерпением.

Престарелый консортолог исчез из допреальности Трооста, и тот снова углубился в изучение данных по улью 137. Все было в открытом доступе, и с Росси зверолов связался только на всякий случай — узнать, нет ли чего-нибудь, что в инфосеть не попало.

Какое-то время он размышлял. Можно продолжать эксперименты, теперь конкретно на обитателях улья 137. Привезти консортика оттуда, понаблюдать. Но делать это придется вручную — консортики, в отличие от жуков-гоблинов, наружу не вылезают, а внутри улья любой дрон сразу будет атакован.

На большинстве других планет такая проблема не возникает. Дроны-разведчики крохотные и неаппетитные, их не воспринимают как добычу или угрозу, хотя порой и глотают просто по случайности, путая с планктоном или насекомыми. Дроны-охотники же — очень умные и надежные машины, повредить которые способно только особо крупное или сильное животное.

Но обитатели ульев Шеола реагируют на тех и других крайне агрессивно, и атакуют, едва обнаруживают, так что охотиться чрезвычайно трудно. Феромонная защита не помогает, этим существам все равно что-то не нравится в земных машинах.

Другое дело — люди и, как оказалось, серраны. Уже на следующий день средний флаер «Нимрода» приземлился неподалеку от улья 137. Тот действительно ничем не выделялся на общем фоне. На деревьях-волосках висели установленные землянами системы наблюдения, но было их не очень много, потому что на Шеоле пятьсот сорок ульев консортиков — а ведь не исключено, что есть еще и необнаруженные.

Вряд ли, впрочем. Консортики — это не муравьи, их ульи размером с маленькие города, и большая часть была нанесена на карту еще в первое десятилетие изучения Шеола. Последний был найден семь лет назад, и то его пропустили только потому, что он расположен в узкой расселине и не виден с воздуха.

Урс Таркас остался дежурить во флаере. А Троост, Стувейра и на этот раз еще и Иржичкова зашагали по вязкой, густой массе, которая на Шеоле играет роль земли. Вокруг таскали всякий мусор жуки-гоблины, возводили какую-то постройку слюнодувы и волокли куски мертвого тяни-толкая мясорезы. Улей 137 находится неподалеку от полярных степей, и его фуражиры часто добывают колесников.

— Что будем делать? — осведомилась Стувейра. — Опять полоть сорняки?

— Да… — рассеянно ответил Троост, проходя мимо панцирных стражей. — И немного осмотримся. Надо выяснить, был ли аномалией тот жук-гоблин или что-то аномальное есть в самом улье.

— Возможно, все жуки-гоблины имеют шанс стать офицерами, — предположила Иржичкова. — Ведь это же так работает в других сообществах Шеола.

— Не совсем… но мы примем это в качестве рабочей гипотезы.

Других объяснений пока и не было — изнутри улей 137 выглядел точно так же, как все остальные. Они у консортиков не идентичны — ульи разбросаны по всей планете, так что немного различаются в зависимости от рельефа, климата и окружающей фауны.

Но не слишком сильно, поскольку природные условия Шеола не так разнообразны, как на Земле или Осоре. Если не считать покрытых «хитином» полярных шапок, где ульев консортиков нет, почти весь Шеол представляет собой однородный субстрат.

В улье 137 не было жуков-дилеров и некоторых других редких жизнеформ. Но все основные симбиоты консортиков присутствовали — грибководы, пластатели, кротоиды, мокрицы-акушерки, пауки-официанты, слизни-термостаты… Каждый занимался своим делом, не обращая внимания на чужаков, поскольку пахло от них привычно и знакомо. Все было как везде, но интуиция говорила Троосту, что здесь должно быть что-то еще.

— Зарождение разума — одна из величайших загадок вселенной, — говорил он, шагая по тоннелю, освещенному шеольскими светлячками. — Между животным и разумным существом нет четкой границы. Мы приняли за аксиому, что разум должен обладать некоторыми обязательными признаками, но он не возникает одновременно с ними. Эволюция действует медленно и поступательно, и прежде, чем жизнеформа начнет пользоваться примитивными инструментами, она проходит долгую стадию… умного животного.

— К чему ты это сейчас говоришь? — поинтересовалась Стувейра, пока Иржичкова брала образцы тканей с пульсирующей влажной стены. — Думаешь, что эти консортики разумные?

— Я думаю, что они вплотную к этому подошли, — произнес Троост. — И возможно, именно в этом улье… а также, возможно, в соседних, консортики и их симбиоты наиболее к этому близки.

— Смелая гипотеза, — произнесла серранка.

— Да, доказательств пока маловато, — согласился зверолов. — Единичный инцидент не доказывает ничего, нам нужно поймать побольше образцов и подвергнуть их тестированию. Однако действовать следует крайне осторожно, потому что если я прав — мы имеем дело с существами, вступающими в фазу примитивной цивилизации.

— А что это меняет? — не поняла Стувейра.

— По вашим законам — ничего. По нашим… все. Это коллективные существа, поэтому они, возможно, проскочат первобытнообщинный строй и сразу же начнут с городов, причем их общество будет многовидовым. Возможно, мы свидетели зарождения уникального, не знающего прецедентов разума.

— А они не начнут в будущем представлять опасность? — облизнула глаз Стувейра.

— Кто угодно может в будущем начать представлять опасность, — пожал плечами Троост. — В любом случае, говорить обо всем этом пока рано. Нужно убедиться, что это не было случайностью или в самом деле не заложено в жуках-гоблинах на уровне инстинктов. В конце концов, новые ульи как-то должны появляться, а жуки-гоблины в самом деле единственные существа, кроме консортиков, которые водятся во всех ульях без исключения.

Тоннель постепенно уходил все глубже. Внутренности улья представляли собой сложный лабиринт, и пришельцы со звезд всегда выбирали те ходы, что шли вниз. Троост следил за показаниями анализатора, биоскателя, а также еще одного прибора, разработанного специально для консортологов Шеола и не имеющего устоявшегося названия.

Он постоянно считывал состав воздуха, выдыхаемого землянами и серранкой, проверяя процент содержащихся в нем феромонов консортиков. При достижении уровня хотя бы в три десятитысячных процента следует немедленно возвращаться и как можно скорее покинуть улей.

Но пока что этот уровень ни у кого не достиг и одной стотысячной. Кожу защищали комбинезоны с магнитными экранами, в ноздрях сидели носовые фильтры. Еще надежней были бы только скафандры усиленной защиты, но в них чужаков немедленно атакуют.

Впрочем, этого не требовалось. Даже без всяких средств предохранения в улье можно спокойно провести до суток, а экспедиция точно не продлится так долго.

И к концу четвертого часа Троост решил, что больше тут делать нечего. Он питал надежду, что и в самом улье обнаружится что-нибудь аномальное, но тут все было как везде, а приборы ничего необычного не фиксировали.

— Сворачиваемся, — распорядился он. — Берем одного консортика — и на выход.

— Вот этот неплохой, шеф, — подала голос Иржичкова.

Они все были одинаковыми, эти сухопутные актинии. Различались только возрастом, да у некоторых наблюдались следы болезней или незначительные физические повреждения. Иржичкова выбрала особь молодую, но созревшую, совершенно здоровую и крепкую. Троост кивнул, включил гравимодулятор и стал извлекать консортика из земли. Тот выдернулся, как спелая морковка, представ перед звероловами целиком, со множеством корневидных щупальцев…

…А в следующую секунду все переменилось.

В улье 44, из которого был изъят предыдущий консортик, никто на похищение не отреагировал. Здесь же… в туннеле словно случилась автокатастрофа, так резко замерли все обитатели улья. Два жука-гоблина даже налетели на остановившегося сколопендрака, и с его спины полетели круглые розовые яйца.

— Мне это не нравится, — произнесла Стувейра, выхватывая стопер.

Десятки пар глаз смотрели на чужаков. С пришельцев словно сдернули шапки-невидимки, так пристально на них все уставились.

А потом шеольцы бросились все разом.

Оглушающие лучи накрыли весь туннель. Даже не пытаясь продолжать извлечение консортика, Троост стал отступать, хлеща вокруг себя стопером. С боков его прикрыли Иржичкова и Стувейра, и в туннеле начали громоздиться тела.

Но животных не убывало. Весь улей будто поднялся по тревоге. Симбиоты консортиков валили отовсюду, вылезали из отнорков, бежали по полу и ползли по стенам, а стрекозы-надсмотрщики — летели.

Стувейра разметала жуков, стрекоз и мокриц плазменным лассо, Иржичкова выставила силовой экран, Троост врубил на полную громкость шумовой генератор — и им удалось прорваться. Вокруг всех троих вздулись защитные поля, стоперы палили не переставая, земляне и серранка бежали со всех ног, и через пару минут их потеряли из виду.

Они свернули в какой-то отнорок и оказались в пустом и темном туннеле — здесь не было даже шеольских светлячков, так что Троост и Иржичкова перешли на инфракрасное зрение, а у Стувейры сильно раздулись ноздри. На какое-то время они получили передышку.

Но они все еще были в улье, причем ушли еще глубже. Отовсюду доносились шорох, стрекотание, звуки быстрых шагов — их продолжали разыскивать и преследовать. Обоняние у обитателей ульев хорошее, а феромонная защита, похоже, работать перестала.

— Я не ожидал такой реакции, — признался Троост. — Этот улей и правда отличается от других.

— Шеф, может, они и правда уже почти разумные? — предположила Иржичкова. — Или даже не почти…

— Разберемся с этим, когда отсюда выберемся, — сказал зверолов, вынимая бластер.

В дальнем конце туннеля появились два панцирных стража. Похожие на гигантских трилобитов, покрытые слоем плотного, пористого хитина, с мощными мандибулами и массивной головой-тараном, они были даже не солдатами, а живыми крепостями, служили несокрушимой преградой на пути любой угрозы улью. Превращенные эволюцией в сплошную броню и оружие, они не могли даже есть самостоятельно — пищу им вкладывали в рты пауки-официанты.

Стувейра выстрелила из бластера.

Однако не в панцирных стражей. Она выстрелила в потолок, широким лучом — и пульсирующая дышащая почва Шеола обвалилась, перекрывая туннель. С другой стороны раздался скрежет мандибул — но панцирные стражи не умели рыть, как кротоиды, и впали в замешательство.

— Поищем другой путь, — сказал зверолов.

Стувейра пошла вперед, сжимая свой любимый бластер-карабин. Иржичкова и Троост двинулись следом — вперед и вниз, поскольку этот отнорок уходил в совсем уж глубину. Кажется, его давно забросили — живых существ не встречалось, только иногда попадались остатки старой грибницы. Света тоже не стало, и все включили фонари.

А потом на пути попался консортик… мертвый. И сразу стало понятно, почему тоннель забросили — исходящий от этих существ приятный аромат после смерти сменился чудовищной вонью, ядовитыми миазмами, которые проникли даже сквозь носовые фильтры. Стувейра вскинула ладони перед лицом и страшно зашипела, Иржичкова резко надула щеки и выпучила глаза.

— Надо же, как эти твари воняют, когда дохлые, — пробормотала серранка, бешено облизывая глаза.

— Самое удивительное, что запах все еще не выветрился, да и тело все еще не разложилось, хотя смерть явно наступила много лет назад, — произнес Троост, глядя на данные анализатора.

— Еще одна загадка этого улья, — сказала Иржичкова. — Шеф, мы идем дальше?

— Назад пути нет, — пожал плечами зверолов. — Таркас к нам сквозь эту толщу не пробьется, спасатели тоже прибудут не скоро. Попробуем найти другой выход.

В душе Троост опасался, что они в западне. Что это просто брошенная ветка, которая закончится тупиком. Но тоннель уводил их все глубже, даже не думая заканчиваться. Кажется, он шел спиралью, представляя собой какой-то немыслимой длины колодец.

Однако другого пути не было, так что земляне и серранка продолжали идти в неизвестность. Звуки улья совершенно стихли, а биоискатель не фиксировал в пределах трехсот метров вокруг ни одной активной жизнеформы, кроме самих звероловов.

Правда, на Шеоле его показаниям следует доверять с оглядкой. Здесь биоискатели откровенно сбоят, поскольку сама почва этой планеты, верхние несколько ее километров — это живая субстанция, невероятно толстый слой протоплазмы. Ни на одной другой планете нет ничего подобного, и биоискатель дает очень приблизительные сведения. Все-таки работает, в отличие от той же Гералии, но часто ошибается.

Дальше встретилось еще несколько мертвых консортиков. Это само по себе было необычным, поскольку в мертвом виде этих существ прежде не находили. Вскрывать вскрывали, конечно, но именно скончавшихся естественной смертью не наблюдали.

А тут… все новые и новые. Это походило на какое-то кладбище.

— Вероятно, здесь случилась какая-то эпидемия, — произнес Троост. — Что-то убило всех, кто был в этой ветке, но остальные трупы отсюда унесли или они просто разложились без остатка, а вот консортики… хм…

— Или это… дом престарелых! — воскликнула Иржичкова. — Может быть, старых консортиков выкапывают и переносят сюда и тут они доживают последние дни? Или это делают с уже мертвыми — и тогда это кладбище!

— А ведь вполне возможно, — кивнул Троост. — Так или иначе, нам повезло, что здесь есть такое место, потому что обитатели улья его явно избегают.

— Если только впереди нас не ждет тот, кого они кормят этими трупами, — проворчала Стувейра. — Мы спускаемся в какой-то Ссил’тетх.

— Куда? — испуганно спросила Иржичкова, обходя очередного мертвого консортика.

— Ссил’тетх, — повторила серранка. — Й’гатхлот. Гнездо Невылупившихся. Безгласная Бездна. Край Сгнившей Пасти. Подземное царство Ке’Зора и прислужника его Йок-Тохура.

— А, древние мифы, — успокоилась Иржичкова.

— Да, из тех времен, когда мы верили в… жуткие вещи, — произнесла Стувейра. — Сейчас от них остался только Дра’Зор, да и его мало кто воспринимает всерьез.

А накрывающий Шеол протоплазменный слой тем временем подходил к концу. Биоискатель сообщал, что мощный пласт микроорганизмов редеет, что в его составе все больше обычного грунта и все меньше нуклеиновых кислот. Зато воздух становился свежим и чистым — в нем понижалась концентрация микроорганизмов.

А потом тоннель закончился. В очередной раз повернув, звероловы оказались в тупике.

— Они просто зарывались все глубже, пока им не надоело, — констатировала Стувейра. — Идем назад?

— Предлагаю сначала подкрепиться, — сказал Троост. — Не знаю, как вы, а я порядком проголодался. К тому же разумным будет переждать, пока не стихнет тревога.

— А она стихнет? — с беспокойством спросила Иржичкова.

— Это все-таки животные, хоть и высокоорганизованные. Думаю, если мы выдержим приличествующую паузу и вернемся как ни в чем не бывало, на нас никто не обратит внимания. Нужно только обновить феромонную защиту.

Троост достал походный репликатор и принялся синтезировать всем бутерброды. Себе — с густым песто из рукколы, вялеными томатами и ломтиками моцареллы на жареном хлебе. Иржичковой — из цельнозернового хлеба с авокадо, слабосоленой семгой, листьями шпината и легким соусом из йогурта с укропом. Стувейре — на ржаном хлебе (в последнее время она к нему пристрастилась), с толстым слоем сала, говяжьим бифштексом, сыром, луковыми кольцами и горчицей.

— Досадно, шеф, — сказала Иржичкова, запивая бутерброд чаем из фляжки. — Столько топали, а теперь просто назад, по тому же пути.

— Возможно, и не придется, — задумчиво произнес Троост, все это время рассматривавший стену. — Если верить анализатору, эта стена моложе остальных. Возможно, тут просто случился обвал, и если мы его раскопаем… хм…

Стувейра с сомнением поскребла стену когтями. Предложение показалось ей глупым. Что толку раскапывать проход в никуда? Раз консортики бросили это ответвление, там ничего и нет.

Но за два года в экипаже «Нимрода» Стувейра дир Тессарра не раз наблюдала профессиональное чутье капитана Трооста, так что спорить не стала. Она молча взяла гравимодулятор и принялась вынимать из стены кубы плотной спрессованной массы. Удерживая их лучом, серранка переносила вырытое подальше и укладывала штабелями.

Всего она вынула двадцать пять кубов. После этого с другой стороны открылась пустота. Троост посветил в нее фонарем и увидел все такой же тоннель… но вдали он, кажется, расширялся.

И там что-то лежало.

Еще один консортик. Тоже мертвый, но не торчащий в земле, как предыдущие, а лежащий на боку, с вывороченными корнями. И от него не шло запаха — он совершенно высох и даже мумифицировался.

— Если верить анализатору, ему десять тысяч лет, — изумленно произнес Троост.

— Неплохо сохранился, — сказала Стувейра, касаясь трупа сильно удлинившимся униором. — Но выхода на поверхность я тут не вижу. Конечно, не исключено, что если мы будем и дальше идти в том же направлении, то выйдем с другой стороны планеты, но я считаю такой план плохим.

— Думаю, до таких крайностей мы не дойдем, — пообещал Троост, шагая вперед.

И в самом деле — через несколько минут тоннель расширился еще сильнее, а потом… закончился. Звероловы оказались в огромном зале.

Они замерли у входа, изумленно разглядывая находку. То была не просто пещера, подземная полость. Безусловно искусственное сооружение, дело рук разумных существ. Консортики не смогли бы такое выстроить, хотя их ульи и похожи на грубую версию чего-то подобного.

Под ногами был блестящий в лучах фонарей черный камень. Потолок подпирали гигантские колонны. Стены, пол, свод — все испещрено неэвклидовой геометрией. Углы сходились там, где должны быть прямые линии, а плоскости изгибались внутрь самих себя. В стенах были ниши, к которым вели сложноустроенные пандусы. А в нишах восседали опять же консортики — и все до единого были мертвы.

Они высохли так, что казались статуями. Растительными горгульями, восседающими тут словно в сенате. Их было не меньше полусотни — и первую минуту Троост, Стувейра и Иржичкова просто молча на них смотрели, водя по стенам фонарями.

Потом звероловы прошли дальше, и там их внимание привлекли другие детали обстановки. В конце зала возвышалась колоссальная звездообразная платформа, а на ней то ли сломанная машина, то ли окаменевший организм. Чем бы оно ни было, оно занимало добрую четверть помещения, от него тянулись то ли гибкие трубы, то ли хоботы, а в нескольких местах были отверстия непонятного предназначения. Рядом выстроились полукругом каменные контейнеры, и к ним тянулись каналы, заполненные не водой, а густой, маслянистой субстанцией, испускающей тошнотворное зеленоватое свечение.

— Вероятно, когда-то это было живым существом, — сказал Троост, изучая показания анализатора. — Но на Шеоле не водится ничего подобного.

— Это… это что, ксеносы, шеф? — вертела головой Иржичкова. — Инопланетяне?..

— Возможно. А возможно… как раз аборигены.

— Аборигены? — не поняла кипер.

— Мы предполагали, что в улье 137 зарождается разум. Но теперь я думаю, что все наоборот. Этот улей — последний, в котором какие-то проблески разума все еще сохранились.

— Да ладно, — повернулась к Троосту Стувейра. — Хочешь сказать, эти актинии были разумными?

— Судя по тому, что мы видим — да. Это либо аборигенное население Шеола, либо они когда-то сюда прибыли… да так тут и остались. Одно можно сказать с уверенностью: нынешние консортики — их одичавшие потомки. Йеху, когда-то бывшие людьми.

Троост усилил свет фонаря и прошел дальше в зал. Медленно идя вдоль стены, он смог рассмотреть барельефы и иероглифы. Вырезанные в черном блестящем камне, те казались живыми, постоянно движущимися, перетекающими друг в друга.

Стувейра тем временем поднялась по одному из пандусов, к особенно крупному мертвому консортику. В нишах оказались не только они, но и… судя по всему, их имущество. Сферы из черного материала, металлические диски с прикрепленными спиралями, склянки с высохшей от времени субстанцией.

А Иржичкова слушала. Пока остальные обследовали находку, она стояла у входа как вкопанная, и с каждой минутой ей становилось все страшнее. На этой огромной глубине, в давно брошенном подземелье царила тишина — но она казалась девушке громче любого гула. То был звук пустоты. Звук одиночества, длившегося миллионы лет.

И ей все сильнее казалось, что они тут не одни. Что древние камни следят за вторгшимися в их гробницу пришельцами. Без враждебности, равнодушно, но от этого становилось еще жутче.

Считая Шеол, Иржичкова посетила четырнадцать экзопланет, причем многие из них для обычных людей недоступны, на них нельзя просто полететь, купив билет на пассажирский лайнер. Она считала себя опытной путешественницей, хотя и безусловно уступала в этом шефу.

Но прямо сейчас ей хотелось оказаться в любом другом месте.

— Шеф, давайте уйдем, — слабым голосом попросила она.

Троост отошел далеко и услышать Иржичкову не мог. Но инфы работали исправно, так что их могли разделять хоть целые километры. Зверолов оторвался от разглядывания рисунка в камне и повернулся к киперу.

Богуслава Иржичкова сопровождала его уже в двенадцатой экспедиции. Летала на «Нимроде» девять лет. Была старшим кипером с тех пор, как Латиша Эмекун вышла замуж и перевелась в зоопарк.

И Троост был далек от того, чтобы игнорировать ее интуицию. Он нахмурился, повернулся к Стувейре, которая шагала по звездообразной платформе… и услышал щелчок.

Он был невероятно тихим. Но здесь, в этом огромном зале, прозвучал как выстрел. Стувейра на что-то наступила — и платформа под ней чуть заметно опустилась.

— Стувейра дир Тессарра, немедленно отступайте, — произнес Троост спокойным, официальным голосом. — Это приказ.

Серранка резко развернулась и попятилась. Она и сама уже видела, что жидкость в каналах начинает медленно течь к фантасмагоричной машине, и та… приходит в движение!

Удивительно, но механизм вымершей цивилизации до сих пор действовал! Его хоботы задрожали, поглощая маслянистую жижу, и из отверстия в центре хлынуло… нечто.

Некая тестообразная субстанция. Поток протоплазмы, как немедленно сообщил анализатор. Густое жирное месиво… вспухающее во множестве мест сразу. Из него начали вылезать лапки, крылья, хвосты, мандибулы. Высовывались головы — и на них были глаза, и в этих глазах светилась жизнь.

А потом оттуда выметнулись щупальца. Хоботы. Псевдоподии. Одно едва не дотянулось до отступающей Стувейры — и отшатнулось, пораженное парализующим лучом.

Стувейра помчалась назад что есть духу. Сделав два выстрела из стопера, Троост сменил его на бластер и открыл огонь по удивительно быстро распухающей субстанции. Та дергалась от боли, колыхалась, но продолжала расти и вздуваться, выделяя из себя все новые жизнеформы. Некоторые уже почти отделились, почти вылезли из своей… утробы.

Тут были жуки-гоблины, панцирные стражи, пластатели, мясорезы, сколопендраки… все основные обитатели ульев консортиков! На глазах звероловов они появлялись на свет сразу взрослыми, издавали скрежещущие звуки, хаотично двигались…

И вместе с ними в подземный зал пришел страх. Необоримый липкий ужас от ощущения чего-то невероятно чуждого, нездешнего, неизвестного…

— Уходим, — сказал Троост, едва Стувейра добежала до них с Иржичковой.

Назад они трое бежали так, словно участвовали в Олимпийских играх. Не будь у Трооста уплотненных мышц, минерализованных костей и фильтрующей сети в легких, к концу пути он бы совсем запыхался. Все-таки девяносто два года — это уже не мальчик.

К счастью, его предположение оказалось верным — к их возвращению в улье было уже спокойно, о них троих забыли, а сделанный бластером завал успели раскопать. Но задерживаться в улье не стали — Троост не брался предполагать, что тут начнется, когда наверх поднимутся порождения древней машины. Они как можно быстрее выбрались наружу, где возле флаера «Нимрода» уже стояли три других — местных биологов. Рядом парили шесть охранных дронов.

— Мы уже собирались за вами идти, — сказал прилетевший лично профессор Росси. — Слышал я о ваших похождениях, Троост, но такого не ожидал. Для вас это дело чести, что ли — везде устраивать тарарам?

— Ну почти, — пожал плечами зверолов. — Зато мы, кажется, выяснили, что собой представляют жизнеформы Шеола… да и вообще вся эта планета.

— М-м-м?.. — вскинул брови Росси.

— Подробности еще изучать и изучать. Но судя по тому, что мы видели — когда-то тут была высокоразвитая цивилизация. Только совсем иного типа, нежели привычные нам.

— Ого! — изумился Росси. — И куда же она делась?

— Предстоит выяснить. Но я почти уверен, что консортики — их деградировавшие потомки. А все их симбионты, да и вообще, возможно, все или почти все обитатели Шеола — одичавшие биороботы. Перешедшие к самостоятельному размножению, но сохранившие часть прежних алгоритмов.

— Уф-ф-ф-ф, — вытер лоб Росси. — Умеете вы шокировать. Но как вы про это узнали? Что такое вы нашли под ульем 137?

— Это тоже еще предстоит выяснить. Нам, к сожалению, пришлось от него бежать, сверкая пятками. Так что… видимо, дальнейшее за вами, профессор. Если, конечно, вы не разочаруетесь теперь в консортологии.

— Ну что вы, что вы, — усмехнулся Росси. — Конечно, наука, которой я посвятил полвека, теперь перевернулась вверх тормашками, но… от этого она стала только интереснее. Подумать только, что Шеол пополнил список планет с вымершими цивилизациями.

— А вот здесь спорно, — произнес Троост. — Не уверен, что их можно отнести к вымершим.

Заправлять гир-гида природным топливом слишком долго. Он может есть часами. Зато горшок ти-уша выпивает в минуту — и этого хватает на целые сутки.

А Луале сегодня пришлось поездить. Шестой фермер, шестая корова — и везде примерно одни и те же показания. Неужели и правда пришельцы?

Но на кой гал им коровы? Их детям не хватает кальция или они просто решили устроить грандиозное барбекю? Бред какой-то.

Время было обеденное, но день выдался пасмурный, а когда Луала въехала в лес, стало совсем сумрачно. Поле честного фермера Гуруша раскинулось на самой опушке, а за ним стеной стояли исполинские кедры. Их кроны закрывали небо, превращая день в ночь, так что Луала включила фонарик. Легонько его встряхнув, она разбудила светляков, с хрустом развернула писчую табличку и передвинула линзу к последней записи. Микроскопические значки превратились в четкий текст, и Луала еще раз перечитала результаты исследований.

Все сходилось в одной точке. Вернее, это не точка, а направление, причем приблизительное, но это явно северо-северо-восток.

Город Э-Дуб совсем рядом с крупнейшим в стране заказником, который еще дальше становится заповедником. Здесь пока еще можно охотиться, если соблюдать правила, а в большом лесном озере разрешено и рыбачить, но примерно через час скачки дорогу пересечет красная черта, и за ней любой выстрел будет преступлением. Заповедник тянется в необозримую даль, до самого океана никто не живет, так что если пришельцам где-то и создавать базу — то там.

Выводы насчет базы Луала сделала, проанализировав время и направление. Похищения животных длятся уже минимум две недели. При этом загадочные металлические осьминоги улетают не вверх, а на северо-северо-восток. Значит, корабль пришельцев не парит где-то в стратосфере или вообще на орбите, а приземлился или завис на очень малой высоте.

Логика немного шаткая, возможно, но Луала собиралась проверить. Шеф дал ей на расследование две недели, и они почти закончились. Если выйдет пустышка — придется сочинять что-нибудь самой, потому что две недели работы обязаны вылиться в большую статью.

И девушка пять часов без перерыва ехала по лесным тропинкам, по которым до нее ходили только дикие звери, да иногда геологи. Дорога как таковая исчезла очень быстро, но гир-гид, в отличие от устаревшего колесного транспорта, может передвигаться по любому ландшафту. Восемь тонких ног так и мелькали, а выпивший целую биобатарею зверь утробно урчал, согревая легко одетую всадницу. В глубине леса оказалось прохладней, чем на равнине, а она еще и уезжала все северней.

…А потом над головой что-то пронеслось. Луала резко дернулась, пригнулась к спине гир-гида и достала камеру-обскуру. Она не надеялась на многое, эта технология плохо запечатлевает движущиеся предметы, и на пластине будет только смазанное пятно. Но это лучше, чем ничего.

Конечно, при таком свете камера ничего не запечатлела. Луала и сама толком ничего не увидела — солнце садилось, в небе уже виднелись две бледные луны. Но что-то там точно пролетело, причем так быстро, как не летают никакие птицы.

Значит, она на верном пути. И теперь точно уверена, в каком направлении двигаться дальше.

Однако путь был долгий. Луала решила ехать до заката, а потом разбить лагерь и заночевать. Но ее планы изменились, когда она увидела за деревьями свет.

Было уже совсем темно — и так тихо, что Луала слышала биение своего сердца. Гир-гид перебирал ногами все медленней, явно не желая идти дальше. В конце концов он замер как вкопанный — и журналистка спешилась.

Гир-гид мелко дрожал. Отличный молодой землеход, выученный повиноваться с полуслова и ничего не боящийся — дрожал. В прошлом году Луала ездила на нем через дамбу, когда делала репортаж о наводнении в соседнем штате — и тогда гир-гид был спокоен, как мертвец. А сейчас?..

— Гир-жди, — отчетливо произнесла Луала.

Землеход замер. Теперь не тронется с места, если только не нападут или не проголодается. Но выпитого ти-уш ему должно хватить минимум до утра, а из опасных зверей тут только волки, но они гир-гиду не страшны.

Журналистка шла пешком еще минут пятнадцать. Потом тропа пошла под уклон, деревья начали расступаться, и Луала вышла в небольшую лощину.

В ней стоял космический корабль.

Это точно был он. Луала увлекалась научной фантастикой и сразу поняла, что это гигантская колесница для полетов в запредельном пространстве. Выглядела она не так, как в романах Луалы ар-Иги или Тианы ур-Маш, но это просто не могло быть что-то другое. Луала сразу вспомнила «Небесный Скат», который в детстве прочла трижды — там речь шла о пришельцах с Урору, людях-ящерах, которые…

Вздрогнув, девушка прижалась к дереву. У корабля кто-то перемещался. Какое-то существо… Луала торопливо надела очки, покрутила линзы и приглушенно ахнула.

Человек-ящер. Так она и знала.

Скафандра на пришельце не было. Он стоял у трапа, ведущего внутрь огромного темно-оранжевого купола, и возился с полупрозрачным пузырем, в котором… там что-то шевелится!

Луала поняла, что пришельцы похитили еще кого-то. Не корову, более мелкое существо… что если человека⁈

Нет. Там что-то о восьми ногах и с длинной шеей. Коза, возможно. Луала крутанула линзы еще сильнее… максимальное увеличение, дальше очки не берут.

Да, коза. Убедившись, что это не человек, дальше Луала на нее не смотрела. Она изучала пришельца — невысокого, покрытого зеленой чешуей, с мордой рептилии, изящным гребнем и большими янтарными глазами. Облаченный в ременную сбрую, увешанный какими-то приборами, он легонько подталкивал парящий в воздухе пузырь с козой, и тот плыл над трапом.

Через несколько секунд пришелец скрылся в своем корабле. Луала на мгновение замерла — а потом бросилась бежать. Ринулась вперед, сильно нагнувшись и работая локтями — как учили на курсах самообороны.

Дверь оказалась заперта. Было бы удивительно, оставь пришельцы ее распахнутой настежь. Луала вбежала по трапу и бессильно замерла перед глухой преградой. То был металл, но какой-то незнакомый, похожий на бронзу, но уж точно не бронза.

Солнце уже село, вокруг сомкнулась тьма, и только две луны освещали небосвод. Возможно, пришельцы уже закончили рабочий день и до утра теперь не вылезут из своего корабля… но Луала так не считала. Большая часть похищений приходилась именно на ночное время. Охотники и рыбаки видели металлических осьминогов именно ночью. Будь Луала на месте пришельцев, она бы тоже действовала именно ночью, когда гораздо меньше свидетелей.

Поэтому она лишь несколько секунд простояла перед дверью, а потом спрыгнула с трапа и затаилась под ним. Космический корабль приземлился в небольшой котловине, ее дно пересекал овраг, и аккурат под трапом оказалось великолепное укрытие. Спрятавшись в бурьяне, не обращая внимания на грязь и холод, журналистка затихла, ожидая, что будет.

Прождать пришлось около часа. Дверь раскрывалась дважды, но оба раза не чтобы выпустить, а чтобы впустить. Прилетали те самые металлические осьминоги — оба раза с живым грузом. Первый привез свинью, второй — гил-дона. Похожий на корыто с восемью ногами, гил-дон тыкал когтями в стенки своего пузыря, и Луала посочувствовала пришельцам, если те упустят эту зверюгу.

Свинье вот было все равно, что с ней делают. Она только подергивала рылом и визгливо приговаривала:

— Кушать, кушать, кушать!

Видимо, ручная. Чья-то любимица.

Оба раза Луала не шелохнулась. Ей абсолютно не хотелось попадаться на глаза этим… галь-гирам, вероятно. Кем еще могут быть такие существа? Одухотворенные машины, автономные инструменты. Фантасты утверждают, что в будущем и люди создадут галь-гиров себе в помощь, хотя в тех романах, что встречались Луале, галь-гиры почти всегда рано или поздно восставали против создателей.

Но эти явно восставать не собираются.

Луала терпеливо дождалась третьего открытия дверей. В этот раз та с шипением разомкнулась, хотя перед ней никого не было — и по трапу снова спустился человек-ящер. Он издал странный звук, облизнул длинным языком собственный глаз — и зашагал, на ходу водя пальцами так, будто играл на невидимом пианино.

А Луала бесшумно вылезла из бурьяна, подпрыгнула, схватившись за край трапа, и подбросила себя кверху. Дверь уже снова смыкалась, но журналистка промчалась молнией — и успела юркнуть внутрь! Прыгнула, изогнулась в воздухе и просочилась между створок.

Человек-ящер ее не заметил!

Внутри оказалась большая комната — а по ту сторону другая дверь. Луала бросилась к ней — и замерла, втянув голову в плечи, потому что ее обдало водяной пылью! С пола, потолка, всех четырех стен — отовсюду брызнули струи! Должно быть, это душевая комната… но почему она прямо у входа⁈

Потом она поняла. Пришельцы просто чистоплотны. Они боятся занести к себе инопланетную заразу, так что каждый раз при входе моются. И это на самом деле очень разумно, просто Луала такого не ожидала и в первый момент испугалась.

К счастью, длилось омовение всего несколько секунд — а потом другая дверь открылась, и промокшая журналистка оказалась в широком трубообразном коридоре. Слева и справа были проемы, затянутые мерцающей пленкой, и за ней открывалось огромное пространство, насеченное на ячейки. Луала увидела в ближайших двух коров и медведя — она сразу узнала его по зеленой шкуре и характерным антеннам над переносицей. И судя по всему, в других ячейках тоже животные… зачем они пришельцам?

Ответ очевиден. Эксперименты. Пришельцы похищают чужие для них формы жизни, чтобы ставить опыты. Они изучают Абзуш и его обитателей, исследуют коров, коз, свиней… и, скорее всего, людей. Наверняка они тоже здесь есть, только держат их, конечно, отдельно от животных.

Да, наверняка. Луала заглянула в другой проем и увидела явную лабораторию — со шкафами, приборами, инструментами. На столе лежала какая-то темная масса — скорее всего, мертвое животное, иссеченное до неузнаваемости.

В голове уже начинала формироваться статья. Луала сделала несколько снимков камерой-обскурой и осторожно пошла вперед. Было страшно, она боролась с желанием поскорее уйти и всем сообщить, поднять тревогу, побежать в полицию… но ее не оставляла мысль, что где-то тут могут быть похищенные люди.

В коридоре негде было спрятаться. На одной из стен висели скафандры, целых семь, так что тот человек-ящер тут не единственный. С другой же стороны — их и не слишком много, на армию вторжения не похоже.

Но кроме скафандров — ничего интересного. Проходы только те, что ведут в зверинец, в дальнем конце — глухая стена… нет!.. Стена вдруг с тихим шипением разъехалась, и Луала в ужасе уставилась на еще одного пришельца.

…Хотя стойте. Это не пришелец. Это человек. Высокий бородатый мужчина благородного сложения и с величественным выражением лица. Но он в странной одежде, похожей на легкий скафандр ярко-желтого цвета, и на поясе у него висят какие-то неизвестные приборы…

Что происходит⁈

— Кто вы⁈ — воскликнула Луала. — Что вы делаете на нашей планете⁈

На лице пришельца отразилось удивление. Он медленно вскинул руки, явно демонстрируя, что не вооружен, и отчетливо произнес:

— Прошу вас, не пугайтесь. Мы не враждебны.

…Маартен Троост изумленно смотрел на туземную девушку. Красивую, хотя и с очень густыми бровями, с длинными золотистыми волосами, в кожаной одежде, похожей на комбинезон. Тонкую талию обвивает широкий пояс со множеством отделений, на правом плече вытравлена виноградная лоза, на шее кулон из полированного камня.

Зверолову подумалось, что нужно усилить меры безопасности. Уже второй раз на корабль прокрадывается туземец. Но на Зилларе Троост прекрасно видел, как это происходит, и сам решил понаблюдать, что будет дальше, а вот эта ухитрилась и в самом деле залезть незаметно. Она каким-то чудом ухитрилась отыскать их в этой глуши, незамеченной миновать дронов-разведчиков, а потом и вовсе забраться на корабль.

Пак Ён заснул, что ли? Или в этот раз уже он решил посмотреть, что произойдет? При биожизни корабельный мозг обладал странным чувством юмора, и оно по-прежнему иногда дает о себе знать.

— Кто вы⁈ — воскликнула девушка. — Что вы делаете на нашей планете⁈

Переводчик в инфе дал аккуратный, очень чистый перевод. Совсем не та каша, которую приходилось когда-то разбирать на Иннаа.

— Прошу вас, не пугайтесь, — произнес Троост опять же через переводчика. — Мы не враждебны.

Глазами он пристально ощупывал девушку. Кажется, оружия нет. Аборигены Абзуша достигли немалых успехов в биотехнике, химии и оптике, но огнестрельного оружия не изобрели, их войны по-прежнему ведутся копьями, луками и боевыми серпами. Самое смертельное — стреляющая отравленным дротиком трубка с поршневым механизмом, и вот как раз она часто бывает скрытого ношения.

Удивительное дело, но на Абзуше зато есть мощное оружие массового поражения. Аборигены используют ядовитые газы, химические реагенты, колонии агрессивных плотоядных насекомых и даже акустику — на стенах их крепостей висят гигантские трубы, издающие вызывающий панику низкочастотный гул. Но все это на себе не потаскаешь и для индивидуальной самозащиты не применишь.

— Кто вы? — настойчиво повторила девушка. — Вы с Урору?

— Нет, планета Урору необитаема. Наша звезда в ста шестидесяти световых годах отсюда.

— Наша ближе, — произнесла вышедшая из шлюза Стувейра. — Всего восемьдесят световых лет.

Туземка обернулась, как ужаленная, и в ужасе уставилась на серранку. Та обменялась с Троостом пристальными взглядами и опустила руку, почти касаясь стопера.

— Мы не хотели никого беспокоить, — произнес Троост, через инф велев Стувейре ничего пока не делать. — Наша экспедиция преследует сугубо мирные, исследовательские цели.

— Зачем вы похищали коров? — требовательно спросила туземка.

— Это было недоразумение. Ваши коровы… наши машины не поняли, что это домашние животные. Нам очень жаль, мы уже обсуждали процедуру их возвращения.

— Хорошо, — все еще настороженно кивнула туземка. — Но кто вы?

— Маартен Троост, капитан этого корабля, — чуть поклонился зверолов. — Это Стувейра дир Тессарра, мой старший помощник. Мы с разных планет, как вы можете догадаться. А вы?..

— Луала ар-Энли, — представилась туземка. — Пишу для «Глашатая Улиц».

— Журналистка, — странным тоном произнесла Стувейра. — Ну нам и везет.

— М-да, — цокнул языком Троост. — Незадача. И вы хотите сделать о нас репортаж?

Луала снова настороженно кивнула. Она еще не до конца оправилась от шока, но в голове уже выстраивались фразы, она отчетливо видела перед собой будущую статью… передовицу… сенсацию. Маленький, затерянный в лесах город Э-Дуб прогремит на всю страну… на весь мир.

Конечно, она не слышала, как пришельцы торопливо ведут беззвучные переговоры, обсуждая, что с ней делать. И особенно хорошо, что она не слышала слов Стувейры, потому что протокол серранов на этот счет довольно жесткий. В отличие от Зиллара, на планете Абзуш они придерживаются политики невмешательства и соблюдают сугубую секретность.

— Вот что, дорогая Луала, — произнес наконец Троост. — Я предлагаю вам выбор из двух вариантов. Первый — мы расскажем вам все без утайки. Кто мы такие, откуда и зачем прилетели, чем занимаемся на вашей планете. Я лично покажу вам корабль и познакомлю с экипажем.

— Это было бы очень здорово! — обрадовалась журналистка.

— … Но в этом случае вы дадите слово, что никому не расскажете о увиденном и услышанном, — закончил Троост. — Только в этом случае и только при этом условии мы поделимся с вами секретной информацией.

Луала откинула голову так, словно ее ударили в переносицу. Она безумно хотела узнать все секреты пришельцев… но не такой ценой!

— А какой второй вариант? — осведомилась она.

— Мы не станем ничем с вами делиться. Вы сейчас же покинете корабль, на который проникли незаконно, и удалитесь с территории, на которой мы работаем. В этом случае вы можете рассказывать кому хотите что хотите, но у вас не будет никаких доказательств, а к тому времени, как вы приведете кого-то сюда, здесь не будет ни нас, ни корабля, ни каких-либо свидетельств нашего присутствия.

Луала поджала губы. Второй вариант оказался еще хуже первого. Без доказательств ее сенсационный репортаж обернется пшиком, его никто не воспримет всерьез. У нее есть несколько смазанных снимков на камеру-обскуру, но этого мало…

— И, конечно, мы конфискуем ваше средство записи изображений, — добил ее капитан пришельцев.

Луала сжала губы так, что те побелели. Быстро и торопливо обдумала оба варианта, прикидывая одновременно, нет ли третьего. Бросила взгляд на человека-ящера, посмотрела в его холодные рептильи глаза, и поняла, что третий вариант есть, но он ей совсем не понравится.

— Я согласна на первый вариант, — произнесла наконец журналистка. — Я дам подписку о неразглашении. Но я заранее очищаю себя от клятвы, если выяснится, что у вас враждебные намерения.

— Не выяснится, — успокоил ее капитан. — Наша экспедиция, как я уже сказал, преследует сугубо мирные цели.

— Зачем же тогда такая секретность?

— А про это я вам тоже расскажу. Прежде всего, вам следует узнать, что Галактика полна жизни, в том числе разумной, но большая ее часть пребывает в каменном веке или около того…

Троост начал издалека и рассказал все в подробностях. Откуда они прилетели, для чего, чем занимаются на планете Абзуш. Показал устройство «Нимрода» и биокупол со всеми собранными жизнеформами. Высветил голограммы Земли и Венерианского зоопарка, а также планеты Осор, населенной серранами.

Открыли Абзуш именно серраны, около тридцати лет назад. В отличие от Зиллара, которому серраны сами дали имя, Абзуш они зарегистрировали под туземным названием. И даже потрудились изучить местные языки, благодаря чему Троост и говорил с Луалой совершенно свободно. На Абзуше даже постоянно присутствовали агенты серранов — в специальных маскировочных костюмах.

Об этом, впрочем, Троост рассказывать не стал.

— А почему вы выглядите точно как мы? — спросила Луала, с интересом разглядывая кают-компанию.

— А вот на этот вопрос ответить затрудняюсь, — сказал Троост. — Мы не знаем.

Абзуш действительно озадачил землян, поскольку населяющие его ксеносы — это безусловные люди. Не просто похожие гоминиды, как те же титаны, а именно человек разумный. Абзушцы немного отличаются чертами лиц, но не сильнее, чем кавказец от скандинава. Геном же совершенно идентичен земному.

Серраны в свое время не увидели в этом ничего особенного. Им все гоминиды кажутся одинаковыми, они вообще изначально приняли Абзуш за планету титанов, просто каких-то измельчавших. Возможно, именно поэтому и не заявили на их планету свои права, как делают почти со всеми открытыми мирами, не обращая внимания, живет там кто-нибудь или нет.

Конечно, они быстро поняли, что абзушцы — не титаны. Аборигены этой планеты явно не могут ходить по космосу, как по летнему лужку. Их технологии сильно уступают и Земле, и Осору. Они только в прошлом году запустили первый искусственный спутник, и он пока что имеет чисто символическое значение.

Многие их технологии и вовсе могут показаться отсталыми. Они до сих пор ездят и обрабатывают землю на ручных животных — так называемых гирах. Правда, это особые звери, прошедшие долгую селекцию, удивительно умные и во многом не уступающие механическому транспорту. У абзушцев вообще очень развита селекция, а сельскохозяйственных животных намного больше, чем было на этой же стадии развития у землян.

Но почему они генетически идентичны землянам — загадка.

Экспедиция «Нимрода» в этот раз носит еще и разведывательный характер. После визита на Зиллар с серранами было заключено дополнительное соглашение насчет совместного изучения планет с разумной жизнью. На Зилларе прямо сейчас создается научно-исследовательская станция, которую возглавляет Праздный Матригеро, но львиная доля сотрудников — земляне. Насчет Абзуша переговоры пока что не завершены, но принять на борт еще и двух этнографов «Нимроду» позволили, причем они собираются остаться на планете.

Этнографы довольно быстро присоединились к Троосту и Луале. Одного интересовала туземная культура с точки зрения туземки, другая хотела узнать побольше о мифах и легендах. Журналистка сама не заметила, как интервьюировать начали уже ее саму.

— Я не очень хорошо в этом разбираюсь, — отбивалась она. — Мифы, сказки, ну… В «Сказании о Пришедших» говорится, что на заре времен боги сотворили многих людей, чтобы те им служили, но люди стали горды и высокомерны, боги наслали на них потоп, но шестерых спасли — трех мужчин и трех женщин. Их корабль пристал к горам Маклаты, и от этих Праотцов и Праматерей произошли все люди…

— И тут миф о потопе! — сверкнула глазами женщина-этнограф с удивительно темной кожей и странными волосами. — А планета не очень-то и морская!

Да, воды на Абзуше меньше, чем на Земле. Здесь вместо Мирового Океана и шести континентов — Мировой Континент и четыре океана, соединенные между собой проливами. Водой покрыто всего тридцать процентов поверхности, хотя больших полноводных рек очень много, а климат прекрасный, так что жизнью богаты даже удаленные от моря территории. Необитаема разве что горная пустыня Маклата, самая засушливая часть планеты, но на нее приходится всего семь процентов суши.

Луала изложила и другие мифы, которые помнила. На Абзуше их было не такое изобилие, как на Земле, но все же порядочно. Везде говорилось о богах, грозных и одновременно благосклонных, о древних катастрофах, о горстке спасшихся. В сказках упоминались разные волшебные существа, абзушские аналоги гномов, троллей и драконов.

В отличие от Земли, на Абзуше не появилось монотеизма. Абзушцы всю свою историю были многобожниками, причем формально оставались ими и по сей день, просто последние несколько веков религия играла в их жизни такую незначительную роль, что это мало отличалось от атеизма.

Но их многобожие было не таким, как на Земле. Абзушцы не придумывали своим богам имен, не объединяли в пантеоны и даже не очеловечивали. Всякие духи, демоны и лесные чудища в их сказаниях имели конкретную внешность и свойства, боги же описывались хоть и многочисленными, но бесформенными и непознаваемыми, предстающими обычно в облике светящихся шаров и играющими скорее роль ангелов.

— Почему вас так интересует мифология? — спросила Луала, с интересом пробуя земные спагетти.

— Мы с вами почти идентичны генетически, — ответил Троост, накладывая ей тефтельки. — Это не может быть случайным совпадением. На разных планетах могут встречаться очень похожие жизнеформы, порой до полной неразличимости — но только внешне. На генетическом уровне различия всегда очень существенны. И мы пытаемся доискаться до причин такого сходства.

— Через мифы?

— Поскольку в официальной истории ни у нас, ни у вас ответов на эту загадку нет — через мифы. Это слабая ниточка, но никаких других и вовсе нет.

Ужин был превосходным, хотя и напоминал скорее ранний завтрак, а для самих пришельцев вовсе являлся обедом. Луала оказалась права, на «Нимроде» вели ночной образ жизни, а днем все затихало, дроны и флаеры возвращались в ангар, а звездолет накрывала огромная голограмма. Если бы Луала явилась в низину хотя бы на часок раньше — не увидела бы ничего, кроме лесистого холма.

О том, что сама не спала уже двадцать часов, она даже не задумывалась. Внутри будто гремел оркестр, а в теле поселилась необычайная легкость. Луала задавала пришельцам все новые вопросы, выспрашивала обо всем, что только приходило в голову — и капитан Троост охотно отвечал.

Выговорить его имя Луале удалось не сразу. Да и у остальных пришельцев имена оказались сложными, особенно у старшего кипера Иржичковой и одного из этнографов. Зато их корабль назывался очень красиво, хотя Луале и показалось странным называть зоологический звездолет «Узурпатор». Но, конечно, она сразу поняла, что это просто случайное созвучие, что в языке пришельцев «нимрод» означает что-то другое.

Луала пыталась расспрашивать и единственного среди пришельцев человека-ящера, который оказался женщиной по имени Стувейра, но та отказалась рассказывать о себе хоть что-нибудь и говорила очень недоброжелательно.

Так незаметно прошла вся ночь. Луала обошла весь звездолет, пообщалась с каждым пришельцем и осмотрела каждую из пойманных зверушек. В основном тут была местная фауна, благо вокруг простирался гигантский заповедник. Выбивались только домашние животные — как объяснил капитан, корабль-зверолов просто раньше не работал на планетах, где такие есть, поэтому дроны совершили несколько ошибок.

— Да мы и сами облажались, чего уж греха таить, — весело сказал капитан. — Думаю, профоценку мне за это снизят балла на три.

— А что такое профоценка? — тут же задала очередной вопрос Луала.

Капитан объяснил и это, а потом спросил Луалу насчет ее дальнейших планов. Ее гир-гид так и стоял на том же месте, и одна из киперов сходила его накормить. Но дорога домой займет часов семь-восемь, а Луала уже ощущала себя так, словно ее долго били по голове пыльным мешком.

— Я могу подбросить вас на флаере, — любезно предложил капитан. — Или отдохните у нас, поспите, а потом возвращайтесь. Вас не начнут искать?

— Я живу одна, а репортаж сдавать только послезавтра, — ответила Луала. — Я еще погощу, если вы не против. Только… что же мне написать в статье?..

Она думала об этом весь следующий день. Большую его часть продремала на кушетке в гостевой каюте, на закате позавтракала, а потом снова принялась наблюдать за работой пришельцев и расспрашивать их обо всем, что приходило на ум. Но параллельно думала, что завтра положить на стол шефу.

Страшно хотелось нарушить слово и все-таки рассказать про все здесь увиденное. Но это будет непорядочно, а к тому же неосторожно. Луала убедилась в почти божественных возможностях пришельцев и не хотела вызвать их ярость. Сенсационный материал не стоит того, чтобы ее саму поймал в силовой пузырь дрон-охотник.

К тому же доказательств у нее не будет, так что к статье отнесутся так же, как к галиматье, которой кормят читателей писаки из «Шепота Шести» и «Зеркала Теней». На их страницах каждый день с Урору прилетают пришельцы, в недрах Маклаты находят корабли Праотцов, в старых домах завывают привидения, а среди людей ходят люди-ящеры в масках… хотя как раз это может оказаться не такой уж и галиматьей.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросила Стувейра, подняв голову от добытого дикобраза. — Я не буду давать интервью. Земляне как хотят, но мне запрещено вступать с вами в контакт.

— А много на Абзуше подобных тебе? — спросила Луала.

— Это запрещено к разглашению.

— То есть они все-таки есть…

Стувейра принялась демонстративно, очень медленно облизывать глаза. Но туземка еще не выучила серранские жесты и не поняла, какое раздражение вызывает она сама и ее расспросы.

Будучи на «Нимроде» старшим помощником, Стувейра дир Тессарра сразу поставила капитану вопрос ребром. Правила Осора в этом отношении категоричны. Поскольку Абзуш населяют не дикари, а существа развитые, знакомые с наукой и техникой и способные в обозримом будущем отправиться в космос (первый спутник они уже запустили), прямые контакты с ними запрещены. Планету такого рода серраны обнаружили только одну и пока не пришли к решению, что с этим делать.

С Зилларом и другими примитивными ксеносами вопрос так остро не стоит. Даже самые из них продвинутые еще тысячи лет будут думать, что их мир плоский, небо твердое, а звезды прибиты к нему сапогом Великой Жабы или во что там верят эти полуживотные. К тому времени, когда они хотя бы потенциально смогут представлять угрозу, все нынешние серраны будут давно мертвы, а Осор изменится настолько, что глупо даже пытаться предугадать столь далекое будущее.

Соответственно — пусть живут как хотят. Они безвредны и бесполезны. Угрозы не представляют, а на их планетах нет ничего такого, чего нет на других, необитаемых.

И Абзуш тоже бесполезен и пока что безвреден… но в случае с ним все может измениться уже в течение сотни-другой лет. За последние несколько веков эта цивилизация сделала довольно сильный скачок вперед.

— Среди открытых вами дикарей есть настолько же развитые? — спросила Стувейра Трооста, когда Луалу вновь забрали этнографы.

— Нет, — покачал головой зверолов. — Если не считать Проксиму Центавра, самая развитая цивилизация из нами открытых — Иннаа, но она соответствует не более чем восемнадцатому веку. Здесь же… середина двадцатого, а в чем-то и выше.

— Тогда вы не сталкивались с такой дилеммой.

— Не сталкивались, — согласился Троост. — Но мы зато встречали существ, более цивилизованных, чем мы. Титаны-лакетери опережают нас на много шагов. А жителей Нептуна ты видела сама.

— Те и другие — угасающие виды, чья эпоха подходит к концу, — ответила Стувейра. — Они приняли свою судьбу, настроены мирно и хотят только, чтобы их не беспокоили. Это справедливое желание. А у этих… ты знаешь, что в год, когда мы их открыли, тут бушевала война на половину планеты? Миллионы туземцев погибли от ядовитых газов и насекомых. У нас в верхах даже обсуждалось, не уничтожить ли их на всякий случай.

— Однако вы их не уничтожили.

— Да, но только потому, что мнения разделились. Одни считали, что их нужно устранить, пока они не вышли в космос, другие — что их нужно взять под контроль и сделать подчиненной расой, а третьи — что ничего делать не нужно, поскольку они сами вскорости самоуничтожатся. Император примкнул к третьей группе, и мы уже тридцать лет наблюдаем, но не вмешиваемся.

— Честно говоря, удивлен, что вы не превратили события на этой планете в грандиозное реалити-шоу.

— Кто мы, по-твоему — дикари?

Кажется, шутливое предположение Трооста Стувейру оскорбило. Она часто зателепала языком, а потом осведомилась:

— Что ты собираешься делать с этой особью? Почему так много позволяешь? Надеюсь, дело не в том, что с точки зрения землян она имеет привлекательную внешность и крупные молочные железы?

— А вот это уже выход за рамки, — спокойно ответил Троост.

— Я приношу извинения. Но ответ на вопрос желаю услышать.

— Я все еще размышляю над этим. Было бы проще, будь у нас нейробиолог и оборудование для менталоскопии… хотя это тоже было бы неэтично. Но вообще я склоняюсь к мысли просто ничего не делать. В конце концов, если наша гостья начнет всем о нас рассказывать, то навредит только самой себе. Впечатления идиотки она не производит.

— В этом я согласна, — сказала Стувейра. — Но я была обязана сообщить об этом на станцию наблюдения.

— И что они сказали?

Стувейра извлекла из пояса крохотную стеклянистую капсулу, в которой переливался металлический комочек с четырьмя шипами.

— Микробот, — коротко произнесла она. — Дать с пищей или просто раздавить в непосредственной близости от ноздрей или рта. Можно во время сна. Он укрепится на коре мозга и будет постоянно передавать информацию. В случае попытки разглашения — пошлет в мозг электрический сигнал и самоуничтожится. Туземные медики сочтут это инсультом.

— Радикально, — покачал головой Троост. — Я понимаю ваше беспокойство, но считаю такую меру излишней.

— Это никак не подействует на нее, если она будет держать слово, — сухо произнесла Стувейра. — Если же нет… на моей планете клятвопреступление издревле считалось одним из худших проступков.

— На моей тоже… правда, не всегда и не везде.

— В таком случае не понимаю, почему ты возражаешь против дополнительной страховки.

— Я не возражаю… но у меня есть встречное предложение. Вы тридцать лет держите эту планету в поле зрения, и все это время у вас тут присутствуют скрытые агенты. Сколько их всего?

— Не знаю, — чуть промедлив, ответила Стувейра. — Возможно, несколько сотен. В каждом крупном городе точно есть хотя бы один.

— Немало. При этом им необходимо маскироваться, они постоянно рискуют разоблачением и при этом все равно упускают часть нюансов, поскольку не являются уроженцами этой планеты.

— А что делать? — облизнула глаз Стувейра.

— Почему бы не завербовать самих туземцев? Некоторых, тщательно отобранных. На моей родной планете долгое время существовала секретная организация, которая занималась контактами с инопланетянами. Потом она перестала быть секретной и выросла до госкомитета. Она сыграла немалую роль в том, что земляне стали… такими, как сейчас.

— Нам нравится то, что вы собой представляете, — после некоторой паузы произнесла Стувейра. — Вы чудные, но у вас есть достоинство. Я поняла тебя и передам это предложение на станцию наблюдения. Но решение будут принимать не они, а император и Великие Праздные.

— Ничего страшного, мы еще долго здесь пробудем.

Луала ар-Энли и в самом деле не заметила, как стала своим человеком на «Нимроде». Она помогла разрулить ситуацию с похищенной скотиной — ту незаметно перевезли в укромную лощину недалеко от ферм, где всех коров и «нашла» Луала. Журналистское расследование таким образом завершилось с блеском, и она накатала длинную статью о каких-то магнитных линиях и торсионных полях, которые якобы приманили в ту лощину коров, коз и свиней. Взяла интервью у местного научного светила, и светило два часа охотно сыпало непонятными терминами, которые Луала прилежно фиксировала.

Не сенсация, к сожалению. Передовицу она не получила. Но шеф работу принял, похвалил и не очень охотно, но согласился отпустить Луалу в отпуск. Она сослалась на переутомление после долгого расследования и необходимость поправить здоровье.

А сама в тот же вечер перешагнула подоконник, залезая в легкий флаер с «Нимрода». За рулем сидел один из этнографов — молодой симпатичный парень со светлыми волосами и абсолютно непроизносимым именем Тоурир Ёкюльтссон.

И весь следующий месяц Луала провела с инопланетянами, помогая звероловам, общаясь с этнографами и сама жадно поглощая информацию о других мирах. Ее приняли на условную должность туземного гида, и она сумела оказаться полезной.

Например, фауну Абзуша серраны практически не изучали. Она их просто не интересовала, поскольку устраивать тут сафари они не собирались. И Троост с большим интересом пролистал «Общее руководство по животному миру», написанное местным Бремом.

Но других подобных книг в личной библиотеке Луалы не было, а единственная в Э-Дубе книжная лавка не могла предложить ничего, кроме школьных учебников, да детской литературы. Была многотомная, величественная энциклопедия Ме-Галь-Да (дословно — «Сущность великой мудрости»), но там говорилось понемногу обо всем, а Троост хотел бы более специализированную литературу.

И на исходе месяца Поливов Троост, Стувейра, Ёкюльтссон и Луала приземлились на окраине Ки-Энгура, столицы Доронны, крупнейшего города планеты. Луала с гордостью сообщила, что в Ки-Энгуре живет больше четырех миллионов человек, но пришельцев это нисколько не впечатлило.

Хотя посмотреть в столице было на что. Расположенный в обширной долине, окруженный фиолетовыми горами, великий Ки-Энгур имел форму кольца, окружая небольшое, но полноводное озеро. Улицы в нем тоже были в основном кольцевые, расходящиеся от центра, расположенного на острове. От него отходило шесть белокаменных мостов, и каждый имел собственное имя. По озеру и каналам скользили лодки, приводимые в движение шестами, а по мостовым двигались вьючные гиры и пешеходы. Отовсюду доносился топот копыт и звон сбруйных колокольчиков.

Луала не бывала здесь с тех пор, как закончила журфак и вернулась в Э-Дуб, чтобы повидать родителей. Она рассчитывала вскорости снова уехать в столицу, но всего через две недели отца хватил удар, мама одна не справлялась, Луала осталась им помочь и временно устроилась на работу в «Глашатая Улиц»… а потом временное как-то незаметно превратилось в постоянное. Через год прикованный к постели отец скончался, а еще два года спустя умерла и мама, но Луала все равно не уехала из родного городка, словно чего-то ожидая… теперь-то понятно, чего именно.

Она провела для пришельцев экскурсию. Показала все три Кольца и центральный остров, показала древний амфитеатр, где когда-то принародно казнили преступников, и храм Сущностей, что в прошлом веке был превращен в исторический музей. Они прошли по проспекту Зодчих, увидели мастерские живой глины и лаборатории светлячного шелка. Посетили площадь Вопросов и посмотрели на окружающие ее здания, чьи стены испещрены высеченными в камне формулами и поэмами.

А когда зашло солнце, Ки-Энгур стал особенно красив. Он погрузился не во тьму, а в море мягких огней. На улицах зажглись колонны светящихся грибов, в каждом окне мерцал сосуд со светляками. Гиров стало меньше, их отводили на покой, выдавая вечерние биобатареи, зато пешеходов только прибавилось. Многие несли живые факелы, жезлы с фонариками-клетями, в которых тоже светились насекомые.

— Сегодня праздник, — сказала Луала. — День рождения Шепшу.

Троост и Ёкюльтссон шагали в толпе как есть. Репликатор «Нимрода» синтезировал им местную одежду, но больше ничего не потребовалось. Если не считать более густых бровей и легкой горбоносости, абзушцы ничем не отличаются от современных землян, хотя раса у них только одна.

А вот Стувейре, конечно, пришлось замаскироваться. Чешуя скрылась под искусственной кожей, лицо стало идентичным человеческому, головной гребень исчез под париком, и только черты лица оставались неподвижными, да еще голова казалась запрокинутой, поскольку лицо серранов вытянуто вперед. Но это в глаза не бросалось, если не знать подоплеку, и Луала поежилась, подумав о том, сколько еще таких людей-ящеров может разгуливать прямо среди людей, никем не узнаваемые.

Она даже невольно стала посматривать — не запрокидывает ли еще кто вокруг голову аналогичным образом?

Несмотря на поздний час, все заведения острова, мостов и центрального кольца работали. Каждая лавка и каждая ресторация зазывала к себе посетителей. Луала отвела пришельцев в трактир «У дядюшки Нинни» и с удовольствием отметила, что тот и спустя шесть лет держит прежний уровень. Земляне и серранка с любопытством отведали местную кухню, хотя та и показалась им пресноватой.

Потом они постреляли в цель из луков (Стувейра выбила шестьдесят очков из шестидесяти) и покатались по озеру на лодках. А уже к концу визита, когда на востоке алела заря, а большая часть заведений все-таки закрылась, Троост предложил зайти в библиотеку. Еще сильнее его интересовал столичный зоопарк, но вот как раз он в праздники не работает.

Библиотека Ки-Энгура славится на всю страну. Она тоже расположена на центральном острове, рядом с храмом Сущностей, ратушей и домом правосудия. Ее история насчитывает без малого тысячу лет, только в те незапамятные времена книги тут были пергаментными и каждая хранилась на отдельном стенде, а за вход брали золотую монету.

Сейчас любой желающий может войти в любое время суток, библиотека не закрывается даже на ночь. Читать тоже можно бесплатно, но не вынося книги из здания. Зато каждую можно приобрести в собственность, за исключением архивных экземпляров.

Но в предрассветный час посетителей почти не было, и Троост сразу попросил показать ему раздел книг о животных, а Ёкюльтссон отправился к исторической литературе. Инфы осуществляли синхронный перевод, и в допреальности землян страницы покрывали не абзушские угловатые буквы, а привычные символы всеземного.

Несколько томов Троост сразу отобрал для покупки. На Абзуше по-прежнему использовали только наличные, причем бумажные деньги были не в ходу, преобладало золото и серебро. Причем золото дешевле серебра, поскольку на Абзуше его больше, чем на Земле, серебра же — наоборот.

— Любопытно, — сказал Троост, раскрывая на центральном развороте огромный иллюстрированный атлас.

Тут была карта мировой фауны. Весь Абзуш на двух листах широкого формата — и несколько сотен крохотных картинок, символизирующих водящихся в той или иной местности животных. Некоторые напоминали земных, другие казались ожившими кошмарами. Фауна Абзуша вообще отличалась удивительным богатством и разнообразием, и Троост собирался наполнить «Нимрод» самыми интересными и необычными образцами.

Океаны тоже покрывали россыпи картинок. Были они и в полярных областях, и в пустынях. Только одна достаточно крупная область почти пустовала — гористая область Маклата. В ней художник нарисовал всего двух животных — разных видов крылатых ящероптиц.

— Любопытно, — повторил Троост. — Маклата практически необитаема или плохо исследована?

— И то, и другое, — ответила Луала, заглядывая ему через плечо. — Маклата — последнее великое белое пятно на планете. Но там, судя по всему, действительно нет ничего, кроме гор и пустынных плато.

— Это так? — спросил Троост у Стувейры.

— Судя по всему, — ответила та, капая в глаза заменитель слюны. — Но мы мало изучали эту область.

— «Мало» в переводе на всеземной — это «совсем не»? — усмехнулся Троост.

— Пожалуй, что так. А что там изучать?

— Скорее всего, ничего, — согласился Троост. — Но возможно, там есть какие-то неизвестные животные.

— О, некоторые считают, что там есть гораздо больше, — усмехнулась Луала. — Маклата — это страна богов.

Троост попросил пояснить, и Луала отвела его в раздел эзотерической и сенсационной литературы. Там оказались сотни, тысячи томов с заголовками вроде «Правда о людях-ящерах», «Техники переписывания прошлого» и «Ученые скрывают».

Было тут немало и о Маклате. Оставаясь последним на планете белым пятном, она порождала кучу слухов и сплетен. В Маклате размещали базы людей-ящеров, пришельцев с Урору, тайных властелинов планеты, древних свергнутых тиранов, бессмертных чародеев, великих духовных наставников и попросту богов. Маклату объявляли местом силы, страной чудес, огражденной от остального мира непроходимыми горами или, возможно, просто иллюзией непроходимых гор. Маклата появлялась в куче мифов — в одних именно там сотворили людей, в других люди высадились там после великого потопа, в третьих люди пытались захватить Маклату, но разгневанные боги воздвигли на их пути непроходимые горы…

Располагалась Маклата на территории трех великих государств — Доронны, Люблеки и Тара-Ура. Однако трехстороннюю границу между ними когда-то просто прочертили по линейке, поскольку де-факто Маклата не принадлежит никому, хотя и занимает почти семь процентов суши.

Выборочно полистав некоторые тома, Троост неопределенно хмыкнул и попросил Луалу помочь отобрать наиболее авторитетные издания. Это оказалось непросто, потому что такие лежали в разделе географии и там о Маклате рассказывалось совсем не так много и интересно. Но в конце концов Троост взвалил на плечи рюкзак, набитый книгами.

Если бы не конспирация, он бы прихватил дрона или прилепил антигравитант. Но даже без них он вернулся на «Нимрод» с целой горой литературы и попросил Пак Ёна ее проанализировать. Корабельный мозг все равно трудился лишь пока звездолет бороздил космос, а на планетах в основном как раз и читал книжки.

Спустя сутки он сообщил Троосту, что анализ закончен. Сколько-нибудь достоверных сведений о фауне Маклаты нет, воздушный транспорт на Абзуше плохо развит, а без него изучать эту горную пустыню трудно, слишком тяжелые условия для человека. Но судя по всему, животных там тоже нет, или очень мало, в горах гнездятся только хищные ящероптицы, да и то почти наверняка лишь на окраинах, поскольку в глубине Маклаты нечем питаться.

— Вряд ли там есть, чем поживиться, капитан, — сказал Пак Ён, касаясь гобана. — Атари.

Однако чем-то эта территория Трооста зацепила. Он еще пару раз летал в столицу Доронны и один раз за рубеж, через Луалу познакомился кое с кем из специалистов в этой сфере, отправил в Маклату несколько дронов-разведчиков и в конце концов решил наведаться туда сам.

Луала, конечно, попросила взять ее с собой. Вряд ли еще когда выпадет возможность побывать в сердце Маклаты. Конечно, интересного там не больше, чем где-нибудь на Урору… но Луала и на Урору бы с удовольствием побывала. Потому что ни туда, ни туда еще не ступала нога человека — а это что-нибудь да значит.

Стувейра присоединиться не захотела, ее не интересовали безлюдные горы, так что Троост взял легкий флаер, двухместный. Поймать он рассчитывал в лучшем случае пару ящероптиц, так что дрона-охотника прихватил всего одного, зато разведчиков — целую стаю.

Дроны-разведчики там уже трудились вовсю, облетая, сканируя и картографируя территорию Маклаты, но ни богов, ни духов, ни других пришельцев пока что никто не заметил. Скорее всего, там действительно просто горная пустыня, самый труднодоступный кусок планеты… но Трооста беспокоило то, что с одного дрона пропал сигнал.

Собственно, он и эту вылазку решил совершить после того, как дрон-разведчик №33 серии 8 внезапно отключился. Скорее всего, на него упал валун или случилось еще что-нибудь житейское, но интуиция подсказывала, что все не так просто.

Легкий флаер может облететь Землю за пять часов. Абзуш — за четыре с половиной. Уже через час впереди показались угрюмые пики, а Троост попросил Луалу надеть климат-контролер.

— Возможно, будем выходить наружу, — сказал он, показывая, как правильно приклеить на спину пластырь, позволяющий не бояться ни жары, ни мороза.

Однако через два часа он в этом усомнился. Снизив скорость, флаер описывал круги над горной пустыней, шел по вытянутой спирали — и не замечал ничего интересного. Биоискатель фиксировал ничтожно малое количество биомассы (меньше пятнадцати граммов на квадратный метр) и очень скудное генетическое разнообразие. В основном корневища трав, лишайники, мхи и очень редкие кустарники. Значительная часть и вовсе приходилась на скалы, ледники и осыпи, на которых биомасса близилась к нулю.

Если не считать случайных ящероптиц, ловить тут было абсолютно некого.

Но для очистки совести Троост решил описать еще два-три круга. И прежде всего — найти место, где отключился дрон-разведчик. Выяснить, что с ним все-таки случилось. Если действительно просто валун или другой несчастный случай — можно ставить на Маклате крест.

Найти искомое удалось не сразу, но спустя еще час флаер пролетел над тем местом, где пропал сигнал. Вокруг были точно такие же горы, что и в остальной Маклате, но Троост задумчиво хмыкнул. Что-то в них казалось неправильным, но он не мог понять, что…

Флаер пошел на снижение и облетел особенно гигантский пик, который у серранов обозначался как Утт-Ра-Дан (или попросту «Вершина четыре»), а у абзушцев — Ме-Тир, или Гора Богов. Во всяком случае, Луала предположила, что это она, поскольку карта Маклаты была почти сплошным белым пятном, названия имелись только у самых великих пиков, и их местонахождение обозначалось весьма приблизительно.

Это и впрямь была Гора Богов. Увенчанная вечными снегами, она пронзала небеса зазубренным кинжалом. На ее плоской макушке возлежали облака, раскрашенные солнцем в розовый и золотой, а по склонам ползли исполинские ледники, настоящие реки синего льда. Казалось, что само время застыло здесь в камне и неудивительно, что редкие исследователи, видя издали такое чудо, дали ему столь поэтичное название.

Но кроме красоты и размеров, она была ничем не примечательна. Чуть выше семи километров, имеет форму пирамиды, составляет часть обширного горного хребта, соединяясь с тремя пиками пониже. Скорее всего, где-то на ее склоне и лежит попавший под обвал дрон-разведчик.

И однако… Троост снова и снова проверял координаты и убеждался, что связь прервалась где-то… хм… где-то внутри горы. Получается, что дрон залетел в какой-то грот, пещеру? Но на последних записях не было никакой пещеры, Троост снова и снова их просматривал.

Луала сидела молча, наводя на гору камеру-обскуру. Летательная машина пришельцев наконец-то перестала кружить, замерла на одном месте — и журналистка хотела запечатлеть Гору Богов с такого ракурса, будто картину делала птица. Прежде ее запечатлевали только один раз, экспедиция ар-Нуи, но с земли и очень издалека. А это будет уникальный снимок!

Жаль, опубликовать его нельзя, потому что трудно будет объяснить, как он сделан.

— Что-то здесь странно, — произнес капитан Троост. — Только не могу понять, что именно.

— А мы можем все-таки приземлиться? — робко попросила Луала.

— Конечно, если хотите. Где именно?

— На самой вершине, если можно. Это было бы очень…

— Понимаю, — кивнул Троост, пуская флаер к макушке Горы Богов. — Заодно поищем дрон.

Когда-то и на Земле подняться на Эверест считалось одним из величайших достижений. Собственно, оно и сейчас им считается, если делать это своими силами, не используя технические приспособления и летательные биомодификации. А здесь Луала станет еще и первой, кто ступит на вершину этой легендарной горы.

Там было очень удобное плато. Небольшое, но более чем достаточное для посадки легкого флаера и короткой прогулки в заоблачной выси. Вершину будто срезали ножом, и она скрывалась в густом тумане. Троост подвел флаер прямо к ней, заработали тормозные антигравы… но скорость не снизилась. Все приборы показывали, что до земли осталось едва десять метров, но антигравитационный эффект не возникал!

— Что-то не так! — воскликнул Троост, пытаясь снова набрать высоту.

Поздно. Флаер почти на полной скорости врезался в плато, врезался в вершину горы… и провалился насквозь.

Вокруг на несколько секунд стало темно. Флаер падал, теряя ориентацию. А потом свет снова вспыхнул… и горы исчезли.

Луала изумленно распахнула рот. Троосту все же удалось выровнять флаер, и теперь он парил над обширным плоскогорьем. Окруженным золотистыми штырями пространством размером с большой город… да это и был город, судя по всему!

Везде высились здания, только не каменные, не деревянные и не металлические, а из чего-то вроде застывшего света. Парящие пирамиды, вращающиеся додекаэдры, ведущие в сияющие бездны бесконечные лестницы Эшера. Вместо земли был мерцающий туман, а реки текли прямо в воздухе, возникая из ниоткуда и исчезая в никуда. Вода в них переливалась всеми цветами спектра, да и вряд ли то была именно вода. Тут и там росли световые «деревья», испускающие россыпи искр.

Троост поглядел вверх — и увидел гигантскую проекцию. То была именно Гора Богов, а также окружающие ее пики, но с этой стороны, с изнанки, это было еще и что-то вроде карты всего Абзуша. Оно чуть слышно гудело, но звук не был неприятен. Просто тихий, гармоничный аккорд, повторяющийся снова и снова.

А потом они с Луалой увидели и обитателей этого скрытого города. Светящиеся шары диаметром в полтора метра — они медленно и грациозно двигались среди «зданий», словно участники сложнейшего балета. Сближаясь, они на мгновение сливались в один шар, более крупный и яркий, а потом снова разъединялись, продолжая свой танец.

— Кто это? — прошептала Луала. — Что это?

— Предполагаю, что истинные хозяева вашей планеты, — произнес Троост, внимательно глядя вниз.

Он сразу попытался связаться с «Нимродом» и Стувейрой, но связи не было. Она отключилась так же, как у дрона-разведчика. А к флаеру уже приближался один из светящихся шаров.

Когда он подлетел вплотную, стало видно, что его поверхность не матовая. Он светился изнутри, явно не был твердым, но в то же время нисколько не походил на жидкость или газ. Скорее это было очень плотное энергетическое поле, внутри которого смутно угадывались какие-то очертания.

— Приветствуем, — раздался холодный, неосязаемый голос. — Мы ожидали, что рано или поздно вы обнаружите нас и вступите в контакт.

— Мы?.. — уточнил Троост. — Земляне?..

— Нет, просто визитеры с других звезд. Нам известно, что нашу планету тридцать лет назад обнаружили существа, называющие себя серранами, и мы понимали, что наше обнаружение — лишь вопрос времени. Однако они оказались нелюбопытными существами и не исследовали ничего, что не составляло для них вопроса насущной важности.

Светящийся шар говорил на прекрасном всеземном… как казалось Троосту. Однако судя по лицу Луалы, та тоже понимала каждое слово — значит, для нее слова ксеноса звучат на абзушском… точнее, доронском, на этой планете множество языков, хотя различаются они не так сильно, как на старой Земле.

Флаеру позволили спуститься, но не приземлиться. Приземляться оказалось и некуда — в этом удивительном городе не было твердой поверхности. Все здесь представляло собой энергетические потоки, как мимоходом пояснил светящийся шар. В детали он вдаваться не стал, сказав лишь, что технологический уровень землян слишком низок, чтобы их понять.

Троосту снова вспомнилась встреча с титаном.

— Как на самом деле называется ваша планета? — спросил он, медленно летя над светящейся лентой, по которой струился холодный воздух.

— Продолжайте называть ее Абзуш, — сказал их провожатый. — Мы никогда не использовали звуки для передачи информации, так что в нашем языке у нее нет произносимого обозначения.

— По этой же причине у вас нет звукового имени и названия вида? — предположил Троост.

— Вы можете называть нас архонтами. Это самый близкий термин в вашей системе понятий. Что же до моего имени, то его можно перевести на ваш язык как Созерцатель. Поскольку мы используем для общения вибрационные узоры, наши имена идентичны нашим функциям.

— А есть ли название у вашего города?

— Геометрия Сознания.

Созерцатель не задавал вопросов ни Троосту, ни Луале. Они явно не могли сообщить ничего такого, чего бы он не знал. Зато он коротко и доходчиво отвечал на все их вопросы — и лицо Луалы с каждой минутой все сильнее вытягивалось.

Ее мир переворачивался с ног на голову.

Оказалось, что Абзуш действительно принадлежит архонтам. Это их родная планета, на которой они появились, выстроили свою цивилизацию и достигли невероятных высот. Люди же попали сюда относительно недавно — около семи тысяч лет назад.

— В те времена мы так же активно изучали окружающий космос, как сейчас вы, — сказал Троосту Созерцатель. — Посетили в том числе вашу планету — и взяли оттуда нескольких туземцев.

— Дайте угадаю, — сказал зверолов. — У вас тоже был этнографический зоопарк.

— Да. Именно здесь, совсем рядом с Геометрией Сознания, находилось место, где жили представители инопланетных цивилизаций. В том числе древние серраны и земляне, вывезенные из области между двух больших рек.

— Это невероятно, — сказал Троост. — Но как вышло, что они стали хозяевами планеты?

— С тех пор многое изменилось. Земляне были одними из последних, кого мы сюда привезли. И в отличие от других представителей инопланетных цивилизаций, они дали плодовитое потомство и быстро росли в численности.

— Шесть Праотцов! — сдавленно ахнула Луала.

— Да, изначально их было шестеро, трое мужчин и три женщины. Когда их число превысило две сотни, мы решили выделить им часть территории планеты. В тот период мы в целом упразднили то, что вы называете зоопарком, а его обитателям выделили пустующие области нашей планеты. Мы сами к тому времени были уже очень малочисленны и продолжали сокращаться в числе, так что нехватки пространства не ощущалось. В течение следующих двух тысяч лет, однако, серраны и все остальные представители инопланетных цивилизаций вымерли — либо естественным путем, либо в результате войн с землянами, которые очень активно размножались и распространялись. Постепенно их становилось все больше. Мы не препятствовали им, постепенно лишь все сильнее ограничивая контакты с ними. Со временем они стали считать нас богами. Потом, когда мы окончательно прекратили с ними контактировать, мы перешли в область мифов. Нас устраивает такое положение дел. Прямо сейчас мы занимаем лишь восемьсот квадратных километров планеты — этого более чем достаточно, учитывая то, что в этой плоскости бытия нас осталось меньше шести тысяч.

— Вы вымираете, как нептунцы, — негромко произнес Троост.

— Мы не вымираем. Мы переходим в иную форму существования. У вас есть еще вопросы?

Луала раскрыла рот. Вопросы. Боги, как много у нее было вопросов. Она растерянно посмотрела на Трооста, капитана пришельцев… нет, стойте, какие же они пришельцы? Получается, что они… сородичи. Такие же люди, у них с Луалой общие предки…

— Почему вы… здесь? — спросила она наконец. — Почему… не там? Не в космосе, а… под этой горой?

— А какая разница, где именно нам находиться? — спросил Созерцатель. — С тем же успехом мы могли быть где угодно. Но это наша родная планета — почему не здесь?

— Но… почему у вас всего один город? Почему вы не… осваиваете другие звезды?

— А зачем?

Луала растерянно развела руками, а Троост хмыкнул. Он понимал ее недоумение.

Когда-то земляне тоже считали, что цивилизации, достигшие невероятных высот, и место в Галактике займут невероятное. Что они будут строить сферы Дайсона и управлять звездами, что их империи раскинутся на миллионы звездных систем.

Судя по всему — нет. Просто потому что в этом нет никакой нужды. Точно так же древний египтянин мог бы воображать высших существ как строителей пирамид размером с Луну и летающих галер с веслами километровой длины.

Но все оказалось… иначе.

— А о вас мне тоже нельзя рассказывать? — уныло спросила журналистка, глядя в холодный свет Созерцателя.

— На ваше усмотрение, — ответил хозяин планеты. — Но учтите, что мы не подтвердим свое существование и не предоставим в ваше распоряжение никаких доказательств. Мы специально увенчали Гору Богов плоским плато, решив, что вступим в контакт с теми, кто попытается приземлиться на нем на летательном аппарате. Если вы одними словами сумеете убедить своих сородичей, что ваши слова — правда, а потом сумеете вместе с ними добраться сюда — значит, вы готовы к тому, чтобы начать общение.

Луала снова раскрыла рот. Потерла виски. Вспомнила библиотеку, в которой рядами стояли книги о тайнах Маклаты, и каждая гарантировала, что именно в ней содержится Та Самая Истина…

М-да.

— Никого не поймал? — спросила Стувейра, когда Троост вернулся на «Нимрод». — Я же говорила, что это пустая трата времени.

— Ну не сказал бы, — задумчиво произнес зверолов. — Сегодня мы узнали немного больше об этой планете… да и о нашей собственной тоже.

— Если ты узнал что-то действительно важное, сообщи на нашу исследовательскую станцию. Эта планета — часть Империи Осор.

— Вот насчет этого я бы не был так уверен…

— Чем эти роботы вообще занимаются? — задал другой вопрос Троост. — Ведут обычную повседневную жизнь, как мы с вами?

— Нет, — ответил тахтон-яри. — Поначалу мы полагали, что их быт просто сильно отличается от нашего, но со временем поняли, что дело просто в том, что они не серраны… не носители подлинного разума. Это машины, они не осознают себя… скорее всего. У них нет развлечений, спорта, социальных отношений, они производят себе подобных на специальных фабриках, а процесс питания для них скорее подзарядка. Насколько мы сумели разобраться, каждый из них выполняет определенные функции — и больше ничего. По сути это обслуживающий персонал искусственного сооружения под названием Обруч.

— Зачем тогда им дома?

— У них нет домов в нашем понимании. Все здания на планете строго функциональные. Заводы, склады, ангары, энергохранилища. У них есть что-то вроде общежитий, но это просто помещения, где содержится резерв роботов. Он не очень большой, они просто держат некоторое количество про запас, на случай непредвиденных ситуаций.

— Последний вопрос. С ними можно общаться?

— Да, если найдете, о чем. Учитывайте, что они общаются сугубо буквально, не понимают никаких метафор, переносного смысла, сарказма. Ни в коем случае не проявляйте агрессии. Если будут спрашивать, что вы тут делаете — отвечайте честно. В случае любой сомнительной ситуации сразу сообщайте мне.

Троост обещал, про себя подумав, что в разных ему доводилось оказываться ролях, но никогда еще — в роли соломинки, за которую хватается утопающий.

Видимо, серранов очень нервируют столь могущественные и непредсказуемые соседи, которые отказываются даже пообщаться.

Но в течение следующих двух месяцев работа на Гирребе шла точно так же, как на любой обычной планете. Дроны-разведчики выслеживали интересные жизнеформы, а потом простую добычу ловили дроны-охотники, а сложную — Троост и Стувейра. Киперы ее принимали, обустраивали вольеры, обеспечивали уход. Таркас следил за кораблем, осуществлял текущий ремонт. Высокопоставленный наблюдатель с Осора почти не покидал свою каюту и лишь изредка брал флаер и куда-то ненадолго летал.

Были, правда, и отличия. Так, на Гирребе «Нимроду» время от времени приходилось перемещаться с места на место. Это иногда делается и на обычных планетах, если экосистемы разных частей света кардинально различаются, но чаще там все-таки избирается одно наиболее богатое жизнью место, а за интересными животными из далеких краев делаются вылазки на флаерах. Но на Гирребе полоса жизни была невероятно узкой и вытянутой, при этом флора и фауна со смещением по окружности постепенно менялись. Уже на второй неделе стало ясно, что проще перепарковать сам звездолет, чем гонять в такую даль дронов и флаеры.

Другим отличием оказались хозяева системы. Они сразу же обнаружили присутствие инопланетного корабля, но, как и обещал тахтон-яри, ничего по этому поводу не предприняли. Просто в один прекрасный день рядом с «Нимродом» завис их летательный аппарат, похожий на два соединенных перемычкой шара, и сидящие внутри роботы долго наблюдали за ловлей животных. Потом они точно так же появлялись после каждой передислокации, каждый раз молча наблюдали, а потом улетали.

Что-то изменилось на третьем месяце, после пятой передислокации. Вольеры «Нимрода» были полны уже наполовину, в биокупол никто не входил без усиленной радиационной защиты, а Троост прикидывал, не отпустить ли часть наименее интересной добычи, чтобы принять на их место других зверей. Неизвестно, позволят ли серраны посетить Гирребу еще одному кораблю-зверолову, так что из этой экспедиции надо выжать максимум возможного.

И в момент, когда он изучал анализатором толстого, коренастого, похожего на деревянного кабана монстра, который ожесточенно рвался на силовом поводке, над деревьями снова показался летательный аппарат.

В этот раз все пошло не так, как обычно. Аппарат завис метрах в десяти над верхушками деревьев, и из него вышли два робота. Просто выпрыгнули, явно не используя антигравы или иные страховочные средства. Троост повернул к ним голову и спокойно ждал, пока роботы шагали по густой, вязкой травоподобной субстанции, которую Троост назвал «радиоактивным мхом».

Он сейчас был в скафандре усиленной защиты. Окруженный магнитным экраном, надежно защищенный от радиации и ядовитого воздуха, Троост однако не был защищен от прямого попадания бластера. Серранам так и не удалось установить, каким оружием пользуются роботы Гирребы, но они не сомневались, что какое-то оружие у них есть. Просто потому, что серраны не верят в пацифизм.

Троост, в отличие от них, верил, однако тоже полагал, что какое-то оружие у этих роботов есть. Однако не видел смысла от него защищаться, поскольку если они захотят уничтожить его и «Нимрод» — сделают это очень легко, защищайся или не защищайся. Так что он просто улыбнулся и произнес:

— Приветствую вас от лица моей планеты.

Язык Гирребы серраны расшифровали давно, так что автоматический переводчик превратил слова Трооста в набор сложных вибраций, похожих на гудение шмеля. Роботы ответили такими же вибрациями, и на визоре Трооста появились субтитры. Его приветствовали в ответ.

— Мы наблюдали за вашими действиями, — добавил один из роботов. — Вы выборочно собираете дикие жизнеформы. Для какой цели?

— Для нашего зоопарка, — ответил Троост. — Надеюсь, вы не возражаете? Мы пытались спросить разрешения, но не смогли с вами связаться, и вы, кажется, не выказывали недовольства, когда мы приземлились.

— У нас нет возражений, — ответил робот. — Мы просто желаем быть уверены, что вы не подвергнете опасности видовое разнообразие.

— Ни в коем случае, — заверил Троост. — Если хотите, я подробно расскажу о нашей планете и зоопарке, на который я работаю.

— В этом нет необходимости, — ответил робот. — Мы лишь желали удостовериться, что вы в самом деле делаете именно то, что делаете.

Все это в прямом эфире передавалось Стувейре и тахтон-яри. И на самом деле это уже был прорыв, потому что ни с одним серраном ни один робот Гирребы прежде не общался. Они вообще не реагировали ни на какие попытки контакта — а тут вдруг заговорили сами!

Ничего важного не сказали, правда. Кажется, их просто смутили нестандартные действия Трооста. В отличие от серранов, он не пытался установить с ними контакт, но и не проявлял враждебности, а просто высадился в их лесу и ловил животных.

И они не вступили в контакт. Троост пытался тоже задавать вопросы, но его проигнорировали, как если бы он был говорящим попугаем. Получив ответы на свои, роботы молча развернулись и вернулись на свой летательный аппарат, просто запрыгнув внутрь так же легко, как до этого выпрыгнули.

Когда он улетел, Троост продолжил работу.

После этого минул еще месяц. Шла уже девятая передислокация, и новые жизнеформы встречались все реже, а старые все чаще повторялись. Судя по всему, видовое разнообразие на Гирребе хоть и велико, но не бесконечно, и еще через два-три месяца что-то новое станет встречаться так редко, что экспедицию можно будет со спокойной душой сворачивать.

— Ты что-нибудь обнаружил? — спросила Стувейра, когда они сидели под пологом гигантского дерева-зонта, поджидая скрывшегося в норе змееброненосца. Скафандры оба отключили, поставив походный силовой шатер, настроенный специально на условия Гирребы. — У тебя были какие-нибудь… озарения? Как у тебя бывает.

— Нет, — покачал головой зверолов, изучая показания биоискателя. — Кажется, в этот раз я ничем помочь не смогу, если только вы не рассчитываете, что я поймаю вам одного из этих роботов живьем…

Он запнулся. Биоискатель уловил нестандартную сигнатуру. Точнее, стандартную, только… неожиданную в этом месте.

Робот. Будучи биомашинами, хозяева Гирребы прекрасно улавливались приборами Трооста. И в самом их фиксировании не было ничего особенного — их аппараты иногда пролетали над «Нимродом» или вышедшими на охоту звероловами.

Только этот был не в воздухе, а на поверхности. И один, а эти роботы никогда не передвигаются меньше чем по двое.

— Аномалия, — негромко произнес Троост.

По своему опыту он знал, что даже самая крохотная аномалия может оказаться торчащей из клубка нитью, потянув за которую, можно обнаружить… да что угодно. А поскольку сигнатура робота явно приближалась, Троост даже не стал ничего делать — просто остался сидеть там, где сидел.

Он появился минут через пять. Вышел из зарослей черного псевдосумаха. Троост и Стувейра выжидательно смотрели, как биоробот шагает к ним, на ходу доставая… это оружие?..

— Что по этому поводу говорит протокол? — спокойно спросил Троост.

— Самооборона допустима, — ответила Стувейра, доставая бластер. — Но он должен выстрелить первым.

— У меня те же директивы, — сказал Троост.

Робот не выстрелил. Он извлек предмет, похожий на два сцепленных рога, направил его на звероловов, какое-то время колебался — но ничего не сделал. Лица этих существ очень отличались от человеческих или серранских, так что эмоции не читались, но Троосту показалось, что у этого на лице написан… страх?

Либо ему просто кажется, либо с этим роботом что-то сильно не так.

— Здравствуйте, — дружелюбно произнес Троост, пока робот издавал звуки, похожие на помехи, бессмысленные вибрации. — Мы чем-то можем вам помочь?

— Да… — появился на визорах краткий субтитр. — Можете… Я… я искал (разыскивал) вас много (немало) оборотов (дней)…

Он странно говорил, этот робот. В его вибрациях все время возникали паузы, запинки, некоторые слова произносились неразборчиво, и переводчик приводил несколько вариантов их истолкований. Троост со Стувейрой переглянулись, и серранка сказала:

— Мы слушаем.

— Не здесь (сюда, там)… — ответил робот. — Они… могут (желают) наблюдать (видеть, знать, понимать)… Я нашел (обрел) вас случайно… У вас есть база (убежище)?..

— Корабль, — ответил Троост. — Наш звездолет припаркован в часе пешей ходьбы отсюда.

— Я… приду (прибегу). Укажите направление (путь).

И едва Троост это сделал, как робот снова скрылся в зарослях сумаха. Почти уполз, озираясь по сторонам, с особенным страхом глядя на небо.

Через минуту там показался наблюдательный спутник. Они миллионами вращаются вокруг Обруча по сложным спиральным орбитам, но его площадь так велика, что нетрудно подгадывать время, когда тот или иной участок из наблюдения выпадает.

Что, судя по всему, этот робот и сделал.

Змееброненосца Троост и Стувейра ловили уже в смятенных чувствах, совершенно не думая о самом животном. Стувейра даже замешкалась на секунду, и зверь ее укусил. К счастью, прокусить защитное поле не смог, иначе серранке несдобровать — змееброненосец очень ядовит и радиоактивен.

Но Троост не сказал ни слова — его самого ошеломил этот странный робот. Возможно, он просто сломанный, и тогда о нем лучше всего сообщить хозяевам Гирребы. Но интуиция подсказывала, что все не так просто, что они наконец-то выхватили торчащий из плотного клубка кончик, за который можно потянуть…

Поэтому очередную передислокацию Троост отложил. В этой области уже почти не осталось интересных жизнеформ, змееброненосец был последним, кому стоило уделить внимание, но «Нимрод» остался стоять на месте, выжидая день… другой… третий…

Загадочный робот появился на четвертый день. Его сразу обнаружили дроны-разведчики — он скрывался, но не от землян. Это было очень подозрительно и потенциально могло спровоцировать конфликт с хозяевами Гирребы, но тахтон-яри дал добро на операцию и сам присоединился к беседе с роботом.

Того провели внутрь, но не в рубку или кают-компанию, а в биокупол, к вольерам. Там были созданы все соответствующие условия — жизнеформы Гирребы нормально себя чувствовали и не могли при этом навредить землянам и серранам.

Робот продолжал вести себя странно. Озирался, словно ужасно напуганный, с подозрением косился на пришельцев, то и дело тянулся к своему оружию, но все-таки его не касался. Но в конце концов он подогнул сложноустроенные колени и уселся прямо на пол. Из его недр донеслись неразборчивые вибрации.

— Мы слушаем вас, — произнес Троост. — Я бы предложил вам чем-нибудь подкрепиться, но вы, насколько мне известно, не едите.

— Ем (питаюсь), — появился субтитр на визоре.

— Что?.. Вы же робот.

— Я не робот.

И странное существо принялось рассказывать землянину и двум серранам поистине удивительную историю…

…С утра я, как обычно, пошел на работу. Точнее, поехал — я живу в спальном районе, а работаю в Корпусе, в самом центре. Я сел на метро и тридцать две минуты просто смотрел в окно. Я знаю время настолько точно, потому что путь на работу каждый день занимал ровно тридцать две минуты. Метро Корпуса работает идеально, поезда ходят точно по расписанию, так что я никогда не опаздывал.

Это был самый обычный день. Я совершил гигиеническую процедуру, съел на завтрак отсутствует в словаре, выпил бодрящий настой, надел костюм номер два и спустился на лифте в станционную камеру. Точно в назначенный час подошел поезд метро и тридцать две минуты спустя я был на работе.

Я работаю счетоводом в секторе 7G (это часть финансового узла Корпуса) на уровне 12. Я работал счетоводом, сколько себя помню. Два дня из триады начинаются так, как я описал, а в третий у меня выходной, и я остаюсь дома или еду куда-нибудь развлекаться или пытаюсь кого-нибудь подцепить. Понимаю, что это звучит странно в случае с мужчиной моей внешности, но с девушками у меня не складывается. Я несколько раз начинал встречаться, но мы всегда быстро расставались. Все мои друзья, коллеги, бывшие одноклассники давно уже нашли себе пару, и только я даже к двадцать девятому обороту оставался один.

Однако это к делу не относится, и теперь я понимаю, что иначе не могло и быть, ведь я аномалия. Вероятно, девушки это чувствовали. А возможно, я просто пытаюсь найти красивое объяснение своей неудачливости. Но и это к делу не относится.

Я не буду описывать первую половину рабочего дня, поскольку она проходила точно так же, как все рабочие дни до этого. Странное случилось во второй половине, сразу после обеденного перерыва. Ко мне зашла наша старшая бухгалтер, женщина видная и сверкающая, но дородная и в возрасте. Мне иногда казалось, что она делает мне намеки, но я предпочитал их не замечать, поскольку она замужем и моя начальница. А возможно, мне это просто казалось, потому что у меня очень долго не было девушки.

…Извините. Я понимаю, что и это к делу не относится. Мне трудно сосредоточиться, и я перескакиваю с одного на другое. Извините еще раз, я постараюсь говорить только по делу.

Наша старшая бухгалтер сказала, что я допустил ошибку в утренних расчетах, и велела все перепроверить. У нее была такая неприятная черта — если она замечала, что я ошибся, то не говорила, где именно, что помогло бы сэкономить время, а заставляла все пересчитывать. Возможно, она придиралась ко мне из-за того, что я игнорировал ее намеки… так вот, она подала мне бумаги с расчетами, когда вдруг случилось… это.

Я не знаю, что это было. Что-то странное. Вся вселенная как будто моргнула. Извините за поэтическую вольность, но ей словно попала в глаз песчинка, она проморгалась… и фокус взгляда чуть-чуть сместился.

Я это заметил. Потом я узнал, что я был единственным, кто это заметил. Единственным, хотя как раз меня изменения и не затронули. Или, возможно, все-таки затронули, но именно их я не заметил, поскольку это были изменения во мне самом и теперь мне кажется, что я всегда был именно таким.

Во всяком случае, помню, что я взглянул тогда на нашу старшую бухгалтер и подумал, что сегодня она необычайно хорошо выглядит. Словно помолодела на несколько оборотов и похудела на столько же стандарт-единиц массы. Но вслух я этого не сказал, а только забрал бумаги и стал искать ошибку.

Потом я увидел, что это не те бумаги. Я видел эти расчеты впервые в жизни. Но при этом сделаны они были явно моей рукой, я узнал свой почерк и характерные завитушки на аналогово-чернильном вензеле.

Я не мог понять, что происходит, но сначала заподозрил, что проблема во мне. Что у меня проблемы с памятью. Возможно, психикой. Понимаете, это же не просто запамятовать какую-то мелочь вроде того, что ел вчера на обед. Наша старшая бухгалтер утверждала, что эти расчеты были сделаны сегодня утром, а я твердо помнил, какие именно расчеты делал сегодня утром, и это определенно были не они. Даже если бы она перепутала и принесла мне вчерашние или позавчерашние — я бы все равно их узнал.

А я их не узнаю. Значит, либо у меня что-то с головой, либо кто-то решил меня разыграть, изумительно точно подделав мой почерк и вензель. Второй вариант был предпочтительнее, но в него слабо верилось, поскольку среди всех моих коллег к шуткам склонен только не поддается транскрипции, а вершина его юмора — сказать, что ты наступил на фекалию отсутствует в словаре, и самому же первым над этим рассмеяться.

Так что я просто молча просмотрел расчеты, быстро нашел ошибку, исправил ее и лично отнес бумаги нашей старшей бухгалтеру. И на этом все закончилось… как могло показаться.

Ничего не закончилось. Вернувшись домой, я обнаружил, что защитная ширма в окне изменила цвет. Я клянусь всеми светилами, что раньше она была лиловой — а теперь стала зеленой. И я по-прежнему не верил в шутника, который в мое отсутствие забрался ко мне в квартиру, вырезал одну ширму из пазов и вставил другую.

Какое объяснение можно придумать подобным вещам?

Я начал с того, что обыскал свою квартиру, ища другие изменения. И я нашел их, хотя и все очень мелкие, а некоторые вполне объяснялись просто несовершенством моей памяти.

Вот, например, ножницы для стрижки скорлупных ресничек лежат не на третьей полке, а на четвертой. Обычно я кладу их на третью, но мог случайно положить и на четвертую, в этом нет ничего подозрительного.

Или чашка с бодрящим настоем. Я был уверен, что выпил его перед уходом на работу, а чашку вымыл. И однако она стояла на столе, полная — но опять же, я мог и забыть его выпить, хотя обычно не забываю.

Или плакат с не поддается транскрипции. У нее всегда были сильно раздутые вителлярные депо, но мне показалось, что они стали еще больше. Возможно, дело все еще в том, что у меня давно не было девушки.

Но шторы точно изменили цвет. Такую вещь я не мог забыть или перепутать, я живу в этой квартире пятый оборот, и все это время тут были одни и те же шторы. И прежде тут были они же, до меня квартира принадлежала моему отсутствует в словаре, и я не раз бывал у него в гостях.

С этим я и лег спать. Немного позже обычного, но в этом не было ничего страшного, следующий день выпадал на выходной, так что мне некуда было спешить.

И я навестил нескольких знакомых. Людей, чьи квартиры более или менее хорошо знал. Среди них был мой школьный товарищ, мой дипломный куратор, моя бывшая девушка и мой вышестоящий отсутствует в словаре. Для каждого из них я придумал повод зайти в гости и постарался высмотреть, изменилось ли что-нибудь в их жилищах.

Изменилось, конечно, но в данном случае я не мог сказать, было ли это по той же причине, что и у меня, или они сами что-то у себя поменяли, переставили мебель или заменили какую-то технику. Ну вот у бывшей девушки оказались новые обои, но если бы я об этом упомянул, а дело было бы в аномалии, то мог случиться скандал на тему «ты всегда был настолько ко всему равнодушен, что даже не замечал, какие у меня обои». Это может показаться пустяком, и сейчас мне это именно пустяком и кажется, но тогда я придавал этому больше значения.

Но хватит об этом. Скажу только, что я никак не мог успокоиться, и еще много дней пытался выяснить, что это было, что за странность приключилась со вселенной или мной. И, возможно, был не очень осторожен, потому что в один прекрасный день, когда у меня снова был выходной, в дверь постучали.

Открыв, я увидел двух человек, очень похожих, в одежде врачей-охранителей. У меня упало сердце — я понял, что кто-то донес, и теперь меня подозревают в сумасшествии. Однако была еще надежда убедить их, что это ошибка, что доносчик просто неверно что-то понял, так что я пригласил их войти и предложил бодрящий напиток.

Они отказались от напитка. Они прошли внутрь и велели рассказать, что со мной случилось. Мне пригрозили, что если я попытаюсь юлить или умалчивать, мне придется плохо.

Я не очень храбрый. От их слов у меня внутри потекла соленая жижа, а руки застыли, как в период сверххолодов. Я попытался справиться с волнением, но затрясся только еще сильнее, и незваные гости явно это заметили.

— Мы зададим вам несколько вопросов, а вы отвечайте честно и подробно, — сказали мне. — Когда и как вы обнаружили несоответствия между окружающим вас и своей памятью?

Я сказал им то самое, что сейчас рассказываю вам. Потом ответил на еще несколько вопросов: что я об этом думаю, была ли эта «перемена» единственной, говорил ли я об этом еще кому-нибудь.

На последний вопрос я честно ответил «нет», и они сказали, что на этом все. Со мной попрощались, и я уже вздохнул с облегчением, решив, что меня покинут и я буду спокойно жить дальше, но тут один из них достал… предмет.

Я сразу понял, что это оружие, хотя прежде ничего подобного не видел.

Не знаю, как я сумел решиться на то, что сделал дальше. Я никогда не был храбрецом. Но, возможно, именно в этом дело — я вдруг предельно ясно осознал, что сейчас умру, и страх смерти придал мне сил.

Я резко пригнулся и бросился на врача с оружием. Боднул его головой, что есть силы — прямо в живот, в область несмыкания лепестков. Он явно не ожидал сопротивления, потому что потерял равновесие и упал, а оружие отлетело в сторону. Второй врач закричал, замахнулся на меня, но я проскочил мимо и уже несся к лифту…

…Я передумал в последний момент. Врачи-охранители пробыли у меня недолго, но все же какое-то время прошло. Каковы шансы, что лифтом никто не успел воспользоваться, и он все еще на моем этаже?

Невысокие, решил я, распахнув дверь на техническую лестницу.

За мной уже гнались. Я слышал топот ног. Потом раздался странный звук, и четыре ступени впереди просто исчезли! Я рухнул в этот проем и полетел вниз, но, к счастью, ничего не сломал, хотя и ужасно ушибся.

Страх придал мне сил, а сделав дыру в лестнице, мои преследователи сами себе создали проблемы. Они задержались там, а я тем временем пробежал несколько этажей и сильно от них оторвался.

Мне повезло. Я оказался в станционной камере как раз когда она сомкнулась с поездом метро. Я вбежал внутрь, двери закрылись — и мои преследователи остались далеко позади.

Поезд был тот же самый, на котором я в рабочие дни езжу в центр. Через мой спальник ходят только два маршрута. Я ехал в привычном направлении, смотрел в окно и думал, что делать дальше. Я оказался в незавидном положении, поскольку сбежать-то я сбежал, но лишился дома и понятия не имел, куда податься. За мной охотятся не какие-нибудь преступники, а как раз охрана правопорядка, причем меня хотят убить.

Помимо воли я влез во что-то, с чем не хотел иметь ничего общего.

Следующие несколько часов я провел в какой-то прострации. Я добрался до Корпуса, а там бестолково шарахался по общественным местам, бродил по магазинам, катался на метро, дважды перекусывал — самой дешевой пищей, поскольку я выбежал в домашней одежде и с собой у меня было всего несколько монет. Чип оплаты остался в другом костюме, да и не решился бы я его использовать, наверное.

Хорошо еще, что метро Корпуса относится к социальным услугам и работает бесплатно.

Но где мне провести ночь и что я буду есть уже завтра, я не имел представления.

Ладно, допустим, я переночую на скамье в парке или каком-нибудь техническом тоннеле. Потерпеть без еды пару дней возможно, а потом… что потом?

Солнце уже коснулось горизонта, приближалась ночь, на улицах стали загораться фонари. Я брел, куда глаза глядят, пытался придумать хоть какой-нибудь план действий, но я, честно говоря, никогда не был кем-то особенным и не отличался сообразительностью. Я всю жизнь был самым заурядным членом общества и оказавшись в настолько нетипичной ситуации, совсем растерялся.

А потом я заметил объявление. Большое, пестрое и очень странное. Оно висело… в воздухе. Прямо посреди ничего, словно приклеенное к невидимой стене. И на нем было написано: «Если ты это видишь, приходи на улицу Волдырщиков, 147».

Я несколько минут стоял на обочине и наблюдал за запоздалыми прохожими. Они не могли не видеть это объявление. Один особенно высокий мужчина почти задел его макушкой. Но они не обращали на него внимания, хотя любой нормальный человек непременно бы обратил.

Значит, они его не видят. Значит, странности продолжаются.

В другое время я бы еще поразмыслил, стоит ли следовать совету какой-то аномалии. Но сейчас мое положение вряд ли что-то могло ухудшить, так что я спустился в метро и в последний раз за сегодня поехал в вагоне — но теперь не вслепую.

Улица Волдырщиков находилась на окраине Корпуса, где-то на границе между спальным районом и промышленной зоной. Предвидя ваши вопросы — нет, я не знаю, кто такие «волдырщики», и меня самого это слово вводит в замешательство. Предполагаю, что некая старинная профессия, но вряд ли я смогу предположить, какая именно, тем более, что мне даже неизвестно, как ваши переводчики перевели это слово.

Я волновался насчет того, куда идти, когда я доберусь до дома 147. Но оказалось, что вариантов особо и нет, потому что дом 147 оказался заброшенным, с двумя этажами, заколоченными окнами и всего одной дверью. Судя по виду, когда-то это было рабочее общежитие, но сейчас — просто развалина, ожидающая сноса. Весь этот район выглядел так, словно его вот-вот снесут.

И на единственной двери тоже висело объявление. Немного другое: «Если ты это видишь, заходи внутрь и иди в номер 222».

Было страшно. Но я взялся за ручку, повернул ее — и казавшаяся запертой дверь отворилась. Я оказался в темном фойе, сбоку угадывались очертания стойки консьержа, а за тремя короткими ступенями начинался коридор с пронумерованными дверями.

Номер 222 был на втором этаже. Скрипучая дверь оказалась не заперта — я просто толкнул ее и оказался в крохотной комнатенке с двумя старыми продавленными кроватями и письменным столом. Мебель и обстановка в целом выглядели ужасно древними, с периода Ранней Техники, если даже не Паровых Гигантов.

А на столе… на столе стоял некий прибор.

Просто треугольный ящичек, похожий на дисплей арифмометра без экрана. Две кнопки, красная и зеленая. И табличка: «Нажми зеленую кнопку, чтобы все забыть и вернуться к прежней жизни. Нажми красную кнопку, чтобы узнать правду и выйти».

Я очень долго сидел там, в пустой темной комнате, на древней продавленной кровати. Это все было чересчур для одного дня.

Все забыть и вернуться к прежней жизни?.. Этого хотелось, не скрою, но что забывать-то? Что такого особенного я узнал? Я по-прежнему не имел понятия, что со мной случилось.

Узнать правду?.. Тоже хотелось. Нестерпимо хотелось, хотя я никогда и не считал себя любопытным человеком. Только что подразумевается под «правдой», а особенно под «выйти»? Что если эта штука меня просто убьет?

Не знаю, сколько бы я так колебался. Возможно, до самого утра. Но в момент, когда я в очередной, не знаю уже какой по счету раз, перечитывал коротенькую табличку, кто-то вдруг стал дергать ручку двери!

По коже пробежал мороз. Я восхвалил свою предусмотрительность, заставившую повернуть задвижку. Но было понятно, что долго это не продлится, что хлипкую дверь очень легко вышибут… а я даже не сомневался, что ее сейчас вышибут или просто расстреляют, потому что кто мог сюда прийти в такой час, кроме идущих за моей головой убийц⁈

Уже потом мне пришло в голову другое объяснение. Я понял, что это мог быть мой товарищ по несчастью, такой же бедолага, увидевший невидимое для других объявление и явившийся по указанному адресу. Но тогда я даже не думал ни о каких вариантах, кроме самого ужасного, а поскольку бежать из запертой комнаты было некуда, я в отчаянии нажал на красную кнопку.

Я говорил, что все это началось, когда вселенная как будто «моргнула». Помните, да? Так вот, теперь она не просто «моргнула», а затряслась в исступлении. Словно решила сплясать трясоножку, приняв тяжелый нейрализатор.

В дверь тем временем что есть силы застучали… но звук тут же исчез. Комната исчезла. Все исчезло. Меня как будто со всей силы ударили в грудь, и я… проснулся.

Это было что-то ужасное. Даже после самых отвязных вечеринок я не просыпался в таком плохом состоянии. Да и не бывал я на таких уже несколько лет. Несколько минут я просто лежал с замутненными глазами, боясь пошевелиться.

А потом вдруг осознал, что лежу не в своей постели.

Это вообще не было постелью как таковой. Я лежал… нет, я не лежал. Я стоял вертикально в каком-то гробу, и меня со всех сторон закрывало стекло. Я дернулся было, но тут же замер, испугавшись, что изрежусь осколками.

Однако этого не случилось. Едва я пошевелился, как крышка с шипением раскрылась, выпустив наружу облако пара, который, оказывается, окутывал меня плотным коконом. Я схватился за край и высунул голову, пытаясь понять, где нахожусь и что вообще происходит.

Ни того, ни другого я тогда не понял. Но меня охватил шок, когда я увидел, что меня окружают другие такие же вертикальные гробы с мертвецами… или просто спящими, я не знаю. Мужчины, женщины и отсутствует в словаре стояли в длинном зале, бесконечными рядами.

Зал был темный, без единой живой души. Воздух — холодный и чистый, уровень радиации нормальный. Я пошевелил пальцами, потом внимательно осмотрел свои руки, ощупал себя с головы до ног… кажется, со мной ничего не случилось. Я уже стал бояться, что меня похитили, чтобы разобрать на органы, и я лишь по случайности очнулся.

Впрочем, это предположение все еще могло оказаться правдой, и при мысли об этом я запаниковал. Решив не дожидаться, пока неведомые хозяева придут, я вылез из гроба и побежал к выходу.

Я был наг. Ни клочка одежды, ни одного предмета. Исчез кулон-наперстянка, подаренный мне матерью на совершеннолетие. Но я не думал об этом, я просто несся сломя голову, с ужасом глядя на нескончаемые ряды стеклянных гробов… тогда я еще думал, что они стеклянные.

Но пробежав метров четыреста девяносто два (переведено в земную СИ), я стал успокаиваться. Гробы даже не думали заканчиваться, и в то же время я не видел никого живого, никто за мной не гнался, не стрелял, не поднимал тревогу. Я подумал, что чем бежать неизвестно куда, не лучше ли попробовать освободить еще кого-нибудь? Они же тут все живые, да?..

Я попытался открыть ближайший гроб. В нем стояла совсем юная девушка с идеально гладкой кожей, изящными суставами и очень крупными глазами. Небольшие вителлярные депо чуть заметно вздымались и опадали, а дыхательные щели сужались и расширялись. Она явно была жива, но крепко спала, радоновые прожилки совершенно не светились.

Я подумал о том, сколько их тут, подобных бедолаг. Узнать правду… какую правду я узнал?.. Нажав красную кнопку, я стал понимать о происходящем не больше, а меньше. У меня не было никаких идей насчет того, куда я попал, как вообще тут оказался, что за люди стоят в этих бесчисленных гробах.

А потом я различил в темноте движение. Освещение в этом бесконечном зале было скудное, пространство быстро исчезало в полумраке, но я все же заметил движение воздуха — и замер, не зная, бежать или прятаться. Ничего хорошего я ни от кого здесь не ждал.

Но мне просто некуда было спрятаться. А заколебавшись, я потерял драгоценные секунды, и из темноты выступили два человека… тогда я еще думал, что это люди.

Они ничуть не удивились при виде меня. Совершенно спокойно подошли ко мне, и… молча уставились. Я не знал, чего от меня ждут, поэтому хранил молчание, готовый в любой момент броситься на них или наутек.

— Ты не подключен к сети? — спустя несколько секунд спросил один из них.

— Да, — машинально ответил я.

— Ошибка, — произнес второй. — Следует исправить. Идем.

Я покорно пошел с ними. Но именно шли мы недолго — вскоре нас догнало нечто вроде летающего квадрата. Мои спутники легко взошли на него, а когда я замешкался — подали мне руки и втянули наверх. При этом они странно переглянулись.

Я ни о чем их не спрашивал. Боялся выдать, что я не тот, за кого они меня, очевидно, принимают. А они ничего не говорили мне, пока мы не прилетели к небольшой кабине, похожей на, извините за такое сравнение, туалетную. Меня подтолкнули к ней и почти принудили усесться, а к моим вискам тут же протянулись длинные гибкие щупы.

В последний момент я хотел вскочить и удрать, испугавшись, что сейчас меня убьют или сделают что-нибудь еще хуже. Но я не успел. Щупы вонзились мне в череп, и я… подключился к сети.

Я не знаю, знаком ли вам этот термин. Есть ли у вас что-то похожее. Это было очень странное ощущение, я словно погрузился в информационный поток, превратился в живой арифмометр и одновременно аппарат для микрофильмов.

Теперь ты нас слышишь?

Ты подключился?

Да…

Хорошо. Твоя группа — 937−156 отсутствует в словаре. Перемещайся на точку и приступай к работе.

И это было все, что они мне сказали. Все остальное я, как я вскоре понял, должен был знать и сам.

Ведь я, как считали они, робот.

Такой же, как они.

Случилось нечто из ряда вон выходящее. Я, живой человек, оказался в мире роботов. Биороботов, выглядящих точно так же, как люди, и отличающихся только неспособностью самостоятельно принимать решения, действующих по строго заданной программе.

Очень скоро я узнал о том, что все еще хуже. Что нахожусь не на планете, на которой родился, а на гигантском обруче, растянувшемся вокруг солнца. Что моей планеты нет уже тысячи лет, что ее в числе прочих разобрали на стройматериал для этого обруча.

Но люди в этом не участвовали. Людей давным-давно поработили машины. Задолго до разбора нашей планеты нас всех погрузили в вечный сон, подключив к каждому… сеть, да. Один ее участок. Программу, симулирующую фальшивый мир. Период Средней Техники… так его назвали века спустя, как я тоже узнал из сети.

Я-то называл ее попросту Современностью.

Для меня то было настоящее, но в реальности — далекое прошлое. После периода Средней Техники был период Высокой Техники, а потом еще и Субтехника, и Всеобщее Изобилие… а потом Кризисное Время.

О Кризисном Времени информация оказалась очень скудной. Просто в какой-то момент все стало плохо, случился энергетический кризис, перенаселение… а потом власть перешла к роботам. Как будто сама собой. Они просто занимали слишком много места в жизни людей периода Всеобщего Изобилия, так что однажды все просто перевернулось вверх тормашками, и роботы стали править, а люди… нет, не служить им. Зачем совершенным существам несовершенные слуги?

Людей просто… погрузили в анабиоз. Засунули в те самые бесчисленные стеклянные гробы и подключили к сети. Ее ограниченным участкам, симулирующим программам. Я с изумлением узнал, что привычный мне мир, Планета Средней Техники, был лишь одним из многих, поскольку к концу Всеобщего Изобилия перенаселение было так велико, что хватило бы заселить десять планет.

Роботы так и поступили. Они создали отображения, срезы десятков исторических эпох, и отправили туда разумы своих бывших хозяев. То были точные копии симулируемых времен, так что половина людей отправилась в ранние, самые счастливые годы Всеобщего Изобилия, а еще тридцать процентов — в Субтехнику и Высокую Технику, когда численность населения была уже чрезмерной, но еще далекой от перенаселения.

В мою Среднюю Технику тоже попало около десяти процентов людей. Что же до оставшихся десяти процентов, то они были распределены по эпохам прошлого… того, что я считал прошлым. Период Ранней Техники, эпоха Паровых Гигантов, эпоха Часовых Пружин и так далее, вплоть до эпохи Первого Огня, когда мы еще пользовались каменными орудиями. Туда, конечно, отправилась жалкая горстка, всего несколько миллионов человек, но им я особенно не завидую.

Из того, что я узнал, люди в этой глобальной симуляции жили в замкнутом цикле. Симуляции крутились по кругу, а в память жертв постоянно вносились мелкие коррективы, так что никто не замечал, что ничего не меняется, что никто не стареет, а каждый следующий год повторяет предыдущий. Большая часть моей памяти оказалась ложной.

И что самое ужасное, я понятия не имел, что с этим делать. Я влился в ряды биороботов, которые обслуживали эту глобальную симуляцию, и я тщательно выполнял задачи, которые мне посылала управляющая система, потому что очень боялся оказаться разоблаченным. Но я не переставал думать и искать способы что-нибудь изменить в этом ужасном мире.

Но год шел за годом, а я не видел ничего, что было бы в моих силах. Мне приходилось непросто, поскольку в отличие от остальных роботов я должен был есть и спать. К счастью, у них тоже есть периоды подзарядки, причем подзаряжаются они в горизонтальном положении, так что я просто приучился спать строго в одно и то же время.

Что же до еды, то поскольку тела их биологические, они нуждаются и в периодическом пополнении составляющих компонентов. Эти компоненты — суть питательный субстрат, он раздается свободно, но роботам его требуется в несколько раз меньше, чем мне, человеку, так что я брал из каждого аппарата понемногу и ел по чуть-чуть, но часто.

На вкус этот субстрат — как мокрый картон.

И так продолжалось до тех пор, пока я не узнал о инопланетянах. В программе роботов нет ничего на этот случай, так что они просто игнорируют вас, пока вы не причиняете вреда им или планете. Но я сразу понял, что единственный мой шанс — встретиться с вами.

Это оказалось очень сложно. Я не мог слишком отклоняться от своих обязанностей, чтобы не вызывать подозрений. А те хоть и были простыми, даже монотонными, занимали большую часть времени и уж конечно не позволяли выйти в космос. Так я и ждал подходящего момента, пока однажды один из ваших кораблей не приземлился на саму планету… то есть обруч.

Это была удача. Мои обязанности как раз состояли в лесозаготовках. Роботы очень системно и скрупулезно разделили Обруч на четыре узкие зоны, и две из них — заповедные, в которых они сохраняют растительный и животный мир прежней планеты. Однако у лесных зон есть строгие очертания, и те деревья, что прорастают за их пределами, должны своевременно уничтожаться. Их древесину перерабатывают на полезную продукцию, из которой в том числе синтезируют тот самый питательный субстрат.

Я дождался, пока меня переведут на другой участок. Конечно, он был не там, где приземлились вы — было бы невероятной удачей, если бы мы совпали на невероятно протяженном Обруче. Но я сумел чуть-чуть подправить координаты. Прикинулся, что у меня легкий сбой, что я ошибся навигационно — и отправился к вам. По дороге я прихватил оружие, поскольку втайне боялся, что вы на меня нападете.

И мне очень быстро поступил запрос, мне сообщили, что я ошибся, и предложили переместиться на корректную точку. Я сделал вид, что не получаю информацию, а потом и вовсе прервал связь с сетью. А едва оказавшись рядом с вами — покинул летательное средство, чтобы избежать обнаружения. Сутки я провел в лесу, прячась ото всех… а потом мне удалось выйти с вами на контакт.

Это вся история.

Троост, Стувейра и тахтон-яри слушали в полном молчании. По мере того, как их гость вел рассказ, субтитры становились все правильнее, поскольку электронный переводчик все лучше понимал его необычный говор. И когда, наконец, его вибрации смолкли, зверолов деликатно кашлянул.

— Кхм, — сказал он. — А как нам вас называть? У вас есть имя?

— Петр, — ответил туземец.

На самом деле он сказал совсем не это, конечно. Он издал короткую вибрацию, не поддающуюся транскрибированию на всеземной. Но ее значение было буквально «камень», а поскольку он употребил это в качестве имени, переводчик подыскал ближайший аналог в земных именах.

— Итак, Петр, позвольте, я подытожу, — сказал Троост, соединяя ладони перед лицом. — В недрах Обруча скрываются десятки миллиардов живых… каково ваше самоназвание? Наш переводчик все время переводит его как «люди», но только потому, что самоназвание всех разумных существ имеет схожее значение.

— Да, — кивнула Стувейра. — Мне он переводил как «серраны».

— Мы… люди, — выдал особенно четкую вибрацию Петр.

Троост решил пока что отложить этот вопрос и продолжил:

— Как вы считаете, для чего роботы Гирребы поддерживают вас всех в живом состоянии?

— Я много думал об этом, — сказал Петр. — В сети нет ответов, но там вообще есть только то, что нужно роботам для выполнения их функций. Все остальное… не знаю, может, где-то и есть, но мне недоступно. Но зачем-то мы им нужны, и у меня есть две гипотезы. Первая — нас используют в качестве живых батареек. Вторая — мы их биокомпьютеры, наши мозги используют в качестве процессоров.

— Первое — глупость, — решительно зателепала языком Стувейра. — Энергии в живых телах ничтожно мало, а в их распоряжении энергия целой звезды.

— Да, я это тоже отверг, когда узнал о них побольше, — сказал Петр. — Просто решил высказать вам на всякий случай.

— Второй вариант тоже крайне сомнителен, — произнес тахтон-яри, ковыряя чуть отставшую чешуйку на подбородке. — Но он все же не настолько глуп, как первый. Мы услышали тебя и поняли. Но теперь встает вопрос, что нам с этим делать?

— Я надеялся, что вы поможете освободить мой народ, — произнес Петр. — Или, если это невозможно, хотя бы заберете меня с собой.

— Второе возможно, — кивнул Троост. — Земля охотно предоставит вам убежище. Но вот первое…

Воцарилось молчание. Совместная экспедиция землян и серранов прибыла для ловли интересных животных и попытки установить контакт с владельцами Гирребы. Операция по освобождению миллиардов ксеносов в задачи не входила.

— Первое сложно будет осуществить, — произнес наконец Троост. — Даже если сюда прибудет весь земной военный флот во главе с Рыымэху, это вряд ли напугает тех, кто окружает звезды кольцами.

— Имперский флот Осора тоже тут мало что добавит, — с сожалением сказала Стувейра. — Это была бы славная кампания, но от нас скорее всего мало что останется.

— И у нас нет полномочий ни на что подобное, — разомкнул уста тахтон-яри. — Мы здесь для разведки и дипломатии, а не для ввержения звездных систем в войну.

— Тогда я хочу улететь, — сказал Петр.

Он понял, что просит о невозможном, и погрузился в угрюмое молчание. Ему обустроили помещение в биокуполе, в одном из самых комфортабельных вольеров, поскольку в жилой отсек он не мог даже войти без специальной защиты.

Киперам и Таркасу сообщили, что туземец просто отправляется на Землю в качестве дипломата. Они не знали, что настоящие обитатели Гирребы — роботы, так что не увидели в этом ничего необычного.

А Троост распорядился сворачивать экспедицию. Полученные сведения и самый настоящий беженец важнее еще нескольких жизнеформ. Благо биокупол заполнен на восемьдесят пять процентов, так что до отлета в любом случае недолго.

«Нимрод» стартовал несколько часов спустя. Легко преодолел узкую гравитационную зону Обруча и взял курс во внешнюю часть системы, к области безопасного входа в гиперпространство.

Однако когда корабль-зверолов приблизился к первому ярусу обручей-парусов, Пак Ён сообщил, что наперерез движется космолет хозяев системы. И уйти от встречи не представляется возможным.

Он был громадным. Ни на Земле, ни на Осоре не существовало настолько гигантских кораблей. Размером почти с Луну, этот удивительный искусственный объект очень аккуратно подошел к «Нимроду» и захватил собственным гравитационным полем.

А панорамное окно в рубке вспыхнуло, на нем отразилось лицо очередного робота, и из динамиков поплыли вибрации, которые переводчики инфов тут же снабдили субтитрами:

— Остановитесь. При сканировании на вашем борту был обнаружен гражданин отсутствует в словаре. Приготовьтесь передать его нам и дать объяснение ваших действий. Не пытайтесь бежать или сопротивляться.

Никто и не собирался бежать или сопротивляться. Рядом с этой громадой «Нимрод» был что блоха рядом со слоном, и никто не сомневался, что при желании роботы Гирребы превратят земной звездолет в космическую пыль.

Стыковка заняла некоторое время. В колоссальном космолете было множество отверстий — в одно из них «Нимрод» и повлекло. Гравитационный луч схватил корабль-зверолов мертвой хваткой, импульсные двигатели при всем старании не смогли бы это перебороть, а переходить в гипер рядом с такой массой стал бы только самоубийца.

Петр спал с лица, узнав о том, что происходит. Он едва не убил себя, безумно страшась того, что сделают с ним роботы. Потом попытался сбежать — но куда ему было бежать в замкнутом пространстве звездолета? И однако его пришлось обездвижить, чтобы не навредил себе или окружающим.

— Если это возможно, мы постараемся убедить их отпустить вас, — сочувственно сказал Троост, пока он, Петр и два серрана шли к шлюзу. — К сожалению, ничего иного мы сделать не в силах. Простите, что не оправдали ваших ожиданий.

— Ничего, — с трудом выговорил Петр. — Простите и вы. Возможно, из-за меня вам теперь тоже конец.

В риггерной все надели скафандры усиленной защиты, а Петр, наоборот, снял. Ожидание в шлюзе казалось на этот раз особенно долгим. Но в конце концов двери разъехались, и Троост, серраны и Петр оказались лицом к лицу с роботами Гирребы.

Их было очень много. Огромный ангар, в котором «Нимрод» помещался целиком — и куда ни глянь, везде стоят одинаковые биороботы с матовой кожей цвета антрацита.

Судя по всему, изначально этот колоссальный космолет был астероидом или естественным спутником одной из разобранных планет. Стены ангара так и остались каменными, оплывшими, несущими признаки того, что когда-то тоннели здесь просто проплавили.

Какое-то время армия роботов просто молча смотрела на пришельцев. Потом они раздались в стороны, образуя проход. Расступились так слаженно, словно были единым существом. Троост, Стувейра, тахтон-яри и Петр зашагали по этому коридору, причем серраны держали руки на бластерах, ежесекундно ожидая нападения и готовясь дорого продать свои жизни.

Петр смотрел прямо перед собой. Лицо последнего человека Гирребы стало керамической маской, глаза были устремлены в одну точку.

Троост всей душой ему сочувствовал, но не видел пути что-либо изменить и более того — серьезно опасался за свой экипаж, за свой звездолет, да и за себя самого. Конечно, если бы роботы хотели просто их уничтожить, им ничто не мешало взорвать «Нимрод» еще в космосе, но то, что они потребовали вначале дать объяснения, вовсе не означает, что после этого пришельцев отпустят.

Но спорить и протестовать не приходится. Сила на стороне роботов.

Они смыкались за их спинами черным морем. Троост видел это через дрона-разведчика, который засел у него в волосах. Возможно, живыми их не отпустят, но, быть может, ему хотя бы удастся убедить власти Гирребы, что киперы и Урс Таркас ничего не знали, и на них вины нет.

…Их было семеро. Семь одинаковых, неотличимых биороботов в необычных, струящихся, явно чисто церемониальных одеяниях. Это несомненно были официальные лица, какой-то орган управления или скорее его представители, призванные общаться с теми, кто не подключен к информационной сети Гирребы.

Они стояли навытяжку. Вряд ли им ведома усталость. В помещении, куда привели или скорее проводили инопланетян, не было никакой мебели, да и вообще оно скорее напоминало пещеру с отполированными стенами. Семь роботов выстроились дугой, их глаза мерцали в полумраке, а лица ничего не выражали.

— Позвольте сразу заявить, что вся ответственность лежит на мне, — произнес Маартен Троост. — Это я убедил данного индивида лететь с нами, не посвящая в это никого из своего экипажа.

— Вы лжете, — спокойно произнес робот в центре. — Вы говорите неправду, желая защитить своих подчиненных. Но в этом нет нужды, поскольку им, как и вам, ничто не грозит. Мы настойчиво вызвали вас сюда лишь затем, чтобы задать вопрос присутствующему здесь пробужденному. Мы желаем спросить, не являетесь ли вы жертвой похищения и в самом ли деле вы покидаете нашу систему добровольно.

— … Да, — после очень долгой паузы ответил Петр.

— Вы говорите правду. Это все, что мы желали знать. Мы желаем счастливого пути, если таково ваше решение.

Сказать, что все присутствующие опешили — ничего не сказать. Стувейра часто-часто принялась облизывать глаза, тахтон-яри издал странный горловой звук, а Петр непереводимо завибрировал.

— Это неожиданно, — выразил общее мнение Троост. — Мы с радостью воспользуемся вашей любезностью, но будем очень признательны, если вы объясните причину.

— Мы не понимаем, — произнес робот. — Причина чего вам непонятна?

— Причина того, что вы держите в плену миллиарды сородичей уважаемого Петра, но в то же время свободно его отпускаете, едва он сообщил, что сам этого желает.

Роботы как будто замерли в удивлении. На их лицах ничего не отразилось, ни один даже не шевельнулся, но создалось странное ощущение: они шокированы.

— У вас создалось неверное впечатление, — после микропаузы ответил робот в центре. — Мы никого не держим в плену.

— Что⁈ — воскликнул Петр. — Да рассказывайте об этом вашей отсутствует в словаре!

— Вы ошибаетесь, — повторил робот. — По какой причине мы можем держать в плену собственных сородичей?

— Каких еще сородичей⁈ — завибрировал еще сильнее Петр. — Ты же робот!

— Вы сделали неверные выводы. Я не робот. Мы не роботы. Мы биологические существа.

Теперь опешил тахтон-яри. Серранский представитель тревожно посмотрел на Стувейру, явно обмениваясь неслышными остальным фразами.

— Как вы в таком случае объясните то, что вы создаете себе подобных на фабриках? — спросил наконец тахтон-яри. — Что вы не спите? Что вам не нужно дышать?

— Мы такими не были, — уверенно заявил Петр.

— Мы более высокоразвитая форма жизни, чем наши предки, — произнес робот. — В каком-то смысле нас и вправду можно назвать машинами, но лишь потому, что мы давно избавились от усложняющей жизнь физиологии. Мы оставили в прошлом биологический метод размножения и большую часть остальных дефектов. Но это не делает нас роботами.

— В таком случае как ваше имя? — спросила Стувейра.

— У нас нет имен в вашем понимании. Но это не относится к делу. Вы хотели знать о серверах, на одном из которых жил пробужденный.

— Серверах?..

— Да. Позвольте разрешить возникшее недоразумение.

И робот, не считающий себя роботом, сообщил, что в эпоху Всеобщего Изобилия перенаселение действительно достигло критического размаха, пищевые и энергетические ресурсы стали истощаться, так что все вылилось в череду кризисов, переворотов и гражданских войн, а в конце концов сама планета стала плохо пригодна для жизни, в то же время оставаясь перенаселенной.

Решением стало виртуальное бессмертие. У обитателей планеты, предшественницы Обруча, не было гипердвигателя. Они вообще так и не вышли в далекий космос, их научно-технический прогресс прошел совсем иной путь развития. И в частности, у них была гибернация.

Они умели замораживать живые организмы, приостанавливать все функции их тел, в то же время сохраняя мозговую деятельность на специальных серверах. Буквально переносить сознание в виртуальную реальность, пока тело хранится в специальном саркофаге. И было решено, что все желающие могут переселиться в компьютерную симуляцию.

В виртуальную утопию переселилось девяносто девять процентов населения. Бодрствовать остался только технический персонал, который должен был обслуживать серверы и склады замороженных тел, сохранять необходимый для этого размер популяции, а по достижении пенсионного возраста — тоже переселяться в утопию.

— Мой мир не был похож на утопию, — перебил на этом месте Петр.

— Возникла неожиданная проблема, — произнес робот. — Вирт-люди хотели сохранить половую жизнь. На самом деле это было одним из любимых их занятий, огромная часть вычислительных мощностей была выделена под многообразие половой жизни. Кроме того, они хотели сохранить возможность заводить детей, поскольку в ту эпоху наши предки были чрезвычайно детолюбивы. Единственной возможностью это им обеспечить был искусственный интеллект, а точнее — искусственные интеллекты. В виртуальном пространстве стали рождаться «дети», не имеющие биологических тел, подобно их родителям. И со временем уже там началось перенаселение. Термин недостаточно точный, но именно это в каком-то смысле происходило. Чтобы разрешить ситуацию, создавались новые серверы и новые виртуальные пространства, в том числе симулирующие разные исторические эпохи. Некоторые предпочитали переселяться именно туда. И там тоже продолжалось симулирование размножения. Искусственные интеллекты населяли все новые симуляции, а их «потомки» уже не подозревали, что они просто осознающие себя программы. И так продолжалось десятки тысяч лет.

— Де… сят… ки… ты… сяч?.. — пробормотал Петр.

— Да. В реальном мире же тем временем тоже проходили изменения. Научно-технический прогресс действительно не стоял на месте. Мы — потомки того самого технического персонала, что когда-то обслуживал серверы. Для большей эффективности они со временем преобразовали свои организмы. В конце концов они отказались от половой жизни и стали просто создавать новых граждан искусственным образом. Кроме того, они наконец вышли в глубокий космос и овладели методами глобальной перестройки материи. Планеты нашей системы были преобразованы в систему космических обручей, гораздо эффективнее используя энергию солнца и многократно умножив жизненное пространство. Вся флора и фауна нашей планеты была бережно сохранена и расселена здесь. Были сохранены и серверы с населяющими их искусственными интеллектами.

— А тела? — напряженно спросил Петр. — Где их тела?

— Их больше нет. Минули десятки тысяч лет. Гибернация позволяла хранить тела в живом состоянии чрезвычайно продолжительное время, но все же не неограниченно долго. Даже в таком виде наши предки со временем переставали функционировать. Их это, впрочем, не волновало, они все равно не собирались возвращаться в вещественный мир. Что же до наших непосредственных предков, то они перестали переселяться в виртуальную утопию после того, как усовершенствовали свои организмы и, в частности, устранили их старение. Мы продолжаем обслуживать серверы с бесчисленным множеством искусственных интеллектов, и даже держим в качестве резерва множество искусственных тел, в которые любой из них сможет перебраться, если вдруг пожелает. Однако обитатели большинства серверов давно уже даже не подозревают, что обитают в виртуальном пространстве.

— А как я-то сюда попал⁈ — выпалил Петр.

— В результате сбоя. У нас есть оппозиционная группа, которая считает правильным сообщить искусственным интеллектам о том, что их миры — ненастоящие, и предложить перейти в вещественный мир, в искусственные тела. Они немного саботируют работу серверов — в частности, выходят на контакт с теми искусственными интеллектами, которые оказываются не затронуты обновлениями и патчами. Такими, как вы. Некоторые из них потом выходят в вещественный мир. Как вы.

— И… и где они? — напряженно спросил Петр.

— Все вернулись обратно. Одни почти сразу же, другие какое-то время жили среди нас, но потом все равно вернулись. Мы кажемся им слишком чуждыми, а наша жизнь — неприемлемой. Мы не принуждаем их ни оставаться, ни возвращаться.

— То есть… я правильно понимаю?.. я… вы… вы и правда не роботы?..

— Да, мы не роботы. Это вы — робот.

— Я все понимаю и не предъявляю претензий, — сказала серранка, облизывая глаз. — Но выражать притворный восторг тоже не собираюсь.

На обоих были дыхательные маски и работали ИГ-пояса. Воздух Простака немногим плотнее марсианского до терраформирования, а сила тяжести заметно выше земной. Вокруг до самого горизонта простиралась травянистая степь, кое-где потревоженная холмами квазигрибов. Небо застилал громадный, изрытый кратерами диск Молота, а из-за него выплывала куда более скромная Кирка — два естественных спутника Простака. Над звероловами со свистом проносились дроны-разведчики, высматривая в этих карликовых зарослях мелкую фауну. Дроны-охотники время от времени обрушивались с небес, хватая какого-нибудь зверька длинными гибкими манипуляторами и тут же отправляя в силовой пузырь. Дело спорилось.

— Я правильно понимаю, что на этой планете уже лет сто не было никого из ваших? — спросила Стувейра, жуя сэндвич с яйцом.

— Да, наши звездолеты не посещали систему Белоснежки с двадцать четвертого века, — кивнул Троост. — Но судя по тому, что я вижу, тут ничего за это время не изменилось. Я не думаю, что экспедиция затянется, мы просто соберем самые интересные образцы и вернемся домой.

— Скорей бы, — сказала Стувейра. — Ладно, чем раньше начнем, тем быстрее закончим. Я возьму пару охотников и полечу в зону Зеленых Трясин.

— Будь все время на связи, — велел Троост.

Серранка вскинула руку в перенятом у землян жесте и пошла к среднему флаеру.

Она вернулась на следующее утро. Привезла шестерых мшистых ползунов, похожих на помесь ежей, ленивцев и слизняков, доставила трубкодышей — полуживотных-полукорралов длиной почти в пятнадцать сантиметров, но толщиной едва три миллиметра, и наловила пружинных крабов, маленьких, но жестких хитиновых созданий с четырьмя лапами-пружинами. Никого крупнее в Зеленых Трясинах не водилось, а совсем уж мелюзгу Стувейра сочла ниже своего достоинства.

— Там была тьма разноцветных насекомых, но ты сам говорил, что микрофауну мы не собираем, — сказала она.

— Да, но более-менее крупные животные, боюсь, почти исчерпаны, — с сожалением сказал Троост, разглядывая добычу Стувейры. — Все это по меркам Простака настоящие гиганты, местные киты и диплодоки. И их не так уж много. Если не хотим возвращаться с пустым трюмом, придется обратить внимание и на насекомых. В Зеленых Трясинах были интересные?

— Не знаю, не рассматривала, — ответила Стувейра. — Бабочки всякие, мошкара, гусеницы. Муравьи какие-то.

— Коллективные насекомые? — заинтересовался Троост.

— Наверное. Там были такие термитники — вроде местных грибов, только узкие и высокие. По ним ползала всякая мелюзга.

— Перекинь записи, посмотрю перед сном. Наши биологи не находили тут коллективных насекомых, так что это хоть и маленькое, но открытие.

Полезных записей у Стувейры оказалось немного. Ее инф записывал все, что она видела и слышала, но она не рассматривала тех насекомых — они просто несколько раз попадали в область зрения. Да, что-то похожее на термитники, но ничего больше сказать нельзя.

А поскольку коллективные насекомые всегда были Троосту любопытны, он решил наведаться в то место сам. Осмотреть, изучить, описать неизвестную жизнеформу. Возможно, захватить один из термитников, отвезти на Венеру. В зоопарке такие пользуются популярностью, дети любят смотреть, как живут в вольерах настоящие инопланетные города, пусть и муравьиные.

Благо именно у него работы тут почти не было, дроны и киперы отлично справлялись сами. Стувейра в этот раз осталась за старшую, а Троост отбыл в так называемые Зеленые Трясины — огромную область в тропиках, представляющую собой гигантские затопленные луга или мелководное болото.

Простак изобилует водой, но только если смотреть на его карту. Общая масса не идет ни в какое сравнение с Землей, моря очень мелкие, а глубина местной Марианской впадины всего семьдесят метров. И Зеленые Трясины — это нечто среднее между водой и сушей, промежуточное звено.

Тут и правда везде торчали метровые глиняные цилиндры явно искусственного происхождения. Довольно правильной формы, с бесчисленными отверстиями, они были несомненно обиталищем каких-то коллективных насекомых.

Троост подошел к одному поближе и увеличил разрешение взгляда. Крошечные создания стали видны отчетливей, зверолов хорошо рассмотрел бородавчатые тельца, дискообразные челюсти, похожие на бороды скопления волосков между головой и туловищем и огромные серебристо-белые глаза, явно предназначенные для подземелий.

Конечно, это не насекомые. Конечностей всего четыре, а структура тела совершенно иная. Эти существа принадлежат к типу хетодермовых, классу тетрабрахиев, отряду дискостоматифоров. Судя по всему, родственники других, давно известных представителей микрофауны Простака — склепоглазов и хетоморфов. Только более мелкие и коллективные, причем не слишком распространенные, раз их не открыли биологи планетарных лесничеств.

А значит, Троост имеет право их поименовать.

— Хм… я назову вас… немуравьи, — промедлив, произнес он.

Давать названия новым видам — дьявольски сложная задачка. Планет изучено так много, что все более-менее подходящие названия уже использованы по несколько раз, в том числе… да, немуравьи тоже уже есть. Сверившись с инфом, и убедившись, что именно так называются коллективные псевдонасекомые Новой Вестфалии, Троост официально окрестил новый вид «немуравьями Простака».

Так себе название, конечно. Ну пусть таксономисты дадут другое, если это их не устроит.

Троост двое суток посвятил наблюдению за немуравьями. Те не обращали на него внимания, делая то же, что любые представители коллективных видов. Свои города они строили из глины, смешивая ее с клеем, который выделяли бородавки на их тельцах. Охотились с помощью… это оказалось интересным. Охотились немуравьи с помощью острых шипов, которые нарезали с твердых растений, а потом зажимали челюстями. По сути это было оружие.

Но других признаков разума, пусть самого примитивного, Троост у них не заметил. Орудий труда они не использовали, для работы им хватало собственных челюстей и лап. Сельским хозяйством не занимались, никакую тлю не пасли, грибов не выращивали. Охота и собирательство.

Некоторые оказались крылатыми. На второй день Троост стал свидетелем роения. Целая ватага крылатых немуравьев выбралась наружу, добрый час летала над глиняными городами, и к ним присоединялись все новые. Похоже, здесь новая семья получалась сборной, составляясь из молодых королев из разных роев. Когда летуны закончились, их стая описала еще несколько кругов и улетела — а Троост последовал за ними на флаере.

Как он и ожидал, на новом месте немуравьи стали строить не один город, а сразу несколько. Однако делали они это сообща, не делясь на группы. Так что, судя по всему, скопление городов, которое Троост видел на старом месте, было на самом деле одним городом со множеством зданий. Скорее всего, большая часть туннелей под землей.

Но как бы ни было любопытно наблюдать за этими существами, к работе Трооста это напрямую не относилось. Он внес в каталог новый открытый вид, поймал несколько молодых королев и на третий день вернулся к «Нимроду».

Там за это время никаких событий не произошло. Вольеры аккуратно заполнялись, туда-сюда сновали дроны, киперы принимали добычу, Пак Ён и Урс Таркас готовились к передислокации. Поскольку фауна Простака занимает очень мало места, Троост решил в рамках одной экспедиции собрать всех более-менее крупных животных планеты.

Это не обещало стать трудной задачей. Планетарные лесничества за время работы на планете обнаружили всего полсотни животных крупнее ногтя большого пальца, и три четверти оных Троост уже собрал. Кроме того, он открыл трех новых, поскольку дроны-разведчики активно изучали местность, но задачу описать всю фауну Простака Троост перед собой не ставил.

— Думаю, еще неделька, и сворачиваемся, — сказал он, осматривая полные мелких животных вольеры. — Но сегодня попрошу составить мне компанию — слетаем в зону Ясных Лугов, наловим ксенофей. Их надо привезти обязательно.

Стувейра кивнула, вызывая на визор информацию о ксенофеях — одном из самых красивых животных Простака. Она немного поразмыслила над тем, что прихватить из своего арсенала, но в итоге взяла только ИГ-захватчик — почти все обычные ее способы охоты были рассчитаны на существ уж как минимум крупнее ящерицы.

А ксенофеи — существа очень маленькие. Едва сантиметр в длину, с двумя парами черно-зеленых крыльев, большую часть времени они просто копошатся в траве, перепархивая со стебля на стебель. Но трижды в год у них происходят брачные игры — и в это время целые стаи, настоящие легионы ксенофей поднимаются в воздух, танцуя в удивительной красоты балете.

— На них мне дали специальный заказ, — сказал Троост, стоя у флаера и любуясь переливающимся небом, окрасившимся в черное и зеленое. — Но я хотел сначала сам на это посмотреть.

— Ты разве не видел записей? — не поняла Стувейра.

— Записи-то я видел. Но запись — это не по-настоящему.

Стувейра только молча облизнула глаз. Хотя смотрела тоже с любопытством.

Звероловы прилетели к тому самому месту, где когда-то находилось самое первое планетарное лесничество. Останки возведенного в начале прошлого века купола все еще возвышались над землей печальным памятником. Троост предложил осмотреть его, и Стувейра, хоть и не видела в том проку, возражать не стала.

За сто семьдесят лет все вокруг лесничества заросло травой, а от купола остался только «скелет», покрывшийся мхами. Троост вошел внутрь и несколько минут с любопытством бродил по залам, в которых когда-то случилась трагедия.

— Надеюсь, никакой заразы мы тут не подхватим, — сказала Стувейра, изучая показания анализатора. — Радиация вроде бы в норме.

— Ты же не веришь в проклятия, — хмыкнул Троост.

— В проклятия не верю. В то, что тут все погибли целых три раза — верю.

— Причины каждый раз были разные.

— Да, и это странно. Либо на этой планете вас преследовали сплошные неудачи, либо причина все-таки одна, только она по-разному проявлялась.

— Ты не первая высказываешь подобную мысль, — хмыкнул Троост, задумчиво глядя на Стувейру. — Наши следователи так и не нашли ничего, что пролило бы свет на проклятие Простака, но версий были десятки.

— Какие?

— От сверхразвитых ксеносов, которые по неизвестной причине запрещают доступ именно на Простак и при этом себя не обнаруживают, до планетарного механизма управления вероятностью или каузальной аномалии. Некоторые всерьез верят, что здесь сама планета — живая, и она не хочет видеть нас на своей поверхности.

— Живая планета выглядела бы поинтереснее, мне кажется, — скептически сказала Стувейра. — А сверхразвитые разумные прямо сказали бы вам, чтобы держались подальше, а не пакостили бы исподтишка. Вот каузальная аномалия — это любопытно, но ненаучно. А ты сам как считаешь?

— Никак, у меня нет достоверных фактов, — вздохнул зверолов, рассматривая бывшую кают-компанию лесничества. — Пойдем. Солнце уже низко — надо наловить побольше ксенофей, пока они в воздухе.

Заработал ИГ-захватчик. Самым простым способом ловить таких маленьких и при этом летающих существ было элементарное увеличение g. Стувейра аккуратно создавала зоны повышенной гравитации, ксенофеи падали, а на земле их принимала развернутая силовая пленка, тут же вздувающаяся огромными пузырями. Троост и дрон по кличке Ретривер упаковывали их, отправляя в грузовой флаер, который все сильнее напоминал фантасмагорическую виноградную гроздь.

Другие жизнеформы звероловов здесь не интересовали. Биоискатель показывал, что микрофауна вокруг представлена во множестве, что одних только дискостоматифоров в траве не меньше миллиона, но ни поодиночке, ни группами Троост ловить их не собирался. Только ксенофей.

— А их на Землю раньше не привозили? — спросила Стувейра, когда они летели обратно на базу, мерцая в ночи, как новогодняя елка.

— Нет, — ответил Троост. — В период, когда систему Белоснежки активно исследовали, специализированных кораблей-звероловов еще не существовало. Животных с экзопланет привозили только отдельно взятых, бессистемно, на обычных звездолетах. Фауна Простака в нашем зоопарке совершенно не представлена.

— Я никогда не пойму, зачем лететь на другую звезду ради стаи бабочек, но это ваше право, — ответила Стувейра.

На самом деле ксенофеи не имели ничего общего с бабочками, да и вообще насекомыми. Как и немуравьи, они принадлежали к тетрабрахиям, но другому отряду. Стайные, но не коллективные, в силовых пузырях они бестолково трепыхались, но оказавшись в просторном, специально для них настроенном вольере — сразу сформировали плотный шар.

— Богуслава, могу я на вас рассчитывать? — спросил Иржичкову Троост, стоя перед вольером с увеличительным экраном. — Это очень хрупкие существа, биологи лесничеств уже пытались держать их в неволе, но они не выживали. Наша задача — привезти домой как можно больше.

— Конечно, шеф, — кивнула кипер. — Положитесь на меня.

Иржичковой Троост обычно поручал самые прихотливые и трудные в обращении жизнеформы. Простак был уже ее семнадцатой экспедицией, и в отличие от других киперов, которые время от времени сменялись, получая более высокую должность в самом зоопарке или по семейным обстоятельствам, Иржичкова не собиралась покидать «Нимрод», ей слишком нравились путешествия.

И она лучше всех умела подобрать животному подходящий корм или обустроить спаленку. В самых сложных случаях Троост приходил ей на помощь, но обычно Иржичкова справлялась и без него.

Увы, не в этот раз. Следующие несколько дней она все сильнее бледнела и нервничала, потому что ксенофеи отказывались есть в неволе. Они не принимали ничего из того, что росло и водилось там, в зоне Ясных Лугов. Ни растительной пищи, ни животной.

И они уже начали умирать.

— Я не понимаю, шеф, — говорила Иржичкова, глядя в пол. — Я все перепробовала. Они ничего не едят.

— А что показало вскрытие?.. — спросил Троост, изучая увеличенный в допреальности пищеварительный тракт ксенофеи. — Хм. Я ошибаюсь, или это то самое, что вы им предлагаете?

— Да, — пожала плечами Иржичкова. — У них в желудках микрочастицы растительной и животной пищи, которая широко распространена в среде их обитания. Они явно всеядные. Только они не едят!

— А это что? — спросила Стувейра, держа униором крошечное тельце. — Полоски какие-то.

— Налипшая паутина, — ответила Иржичкова. — Она у многих есть.

— Паутина?.. — удивился Троост. — Что за паутина, откуда?

— Не знаю, но по химсоставу — паутина. Может, они прядут шелк?

Троост тоже подцепил униором мертвую ксенофею и поднес ее к глазам, увеличивая разрешение взгляда. Да, то, что выглядело частью природной окраски, отделилось от трупа, оказавшись несколькими паутинками, растущими из микроскопической бородавки.

— Возможно, паразиты, — сказал зверолов. — Я проанализирую.

Жизнеформы других планет бывают чрезвычайно необычными и порой проявляют совершенно неожиданные свойства. К ним ни в коем случае нельзя подходить с земными мерками. Поэтому Троост и не удивился, когда не обнаружил внутри находки никакого организма, а только сплошную бурую массу с очень простым химическим составом. Это может оказаться что угодно — от чьего-то неразвившегося яйца до банальной фекалии.

Ксенофеи тем временем продолжали отказываться от корма и умирать одна за другой. Даже все еще живые не поднимались в воздух и почти не двигались. Троост с сожалением подумал, что придется завтра с утра отвезти их обратно в Ясные Луга и там выпустить.

Но он не успел это сделать. В биокуполе случилось ЧП.

Дежурила в ту ночь Дауканте. Ночные дежурства на корабле-зверолове — это по большей части формальность, поскольку контролирующая система сама обо всем заботится. Но согласно правилам, кто-то все равно должен числиться дежурным на случай чрезвычайного происшествия — и именно его система будит в первую очередь.

И именно Дауканте первой примчалась, когда в ее допреальности возник Пак Ён. Но сразу за ней в биокуполе появились Иржичкова, Стувейра и сам Троост. Только Урс Таркас остался в машинном отделении, поскольку сбой, судя по всему, случился именно там.

Звероловы едва успевали надевать дыхательные маски — воздух в биокуполе соответствовал атмосфере Простака. И в этом воздухе кружились сотни ксенофей, а также множество других животных.

— Все вольеры раскрылись разом! — в панике воскликнула Дауканте. — Почему у нас вообще есть эта функция⁈

— Ее нет, — ответил Троост.

Ее действительно не было. Даже при отказе координирующей системы отключиться могли только внешние контуры, а страхующие силовые поля продолжали бы работать. В Венерианском зоопарке такая дублирующая система стоит только на вольерах опасных животных, поскольку это слишком энергозатратно и не оправдывает себя. Координирующая система очень надежна и отказать может только в случае серьезной аварии или диверсии, а такое за всю историю зоопарка случалось лишь раз, когда были применены высокие технологии…

Взгляд Трооста застыл. Он пристально уставился себе под ноги и вызвал в допреальность Пака и Таркаса. Отдал несколько коротких распоряжений, одновременно запирая оба выхода из биокупола. Не силовыми полями, которые активны всегда, а изоляционными гермозатворами. Пластины из сверхпрочного сплава сомкнулись со зловещим шипением, отрезая биокупол от остального звездолета.

— Что происходит, шеф? — осторожно спросила Иржичкова.

— Никому не двигаться, — сказал Троост. — Даже самые опасные животные этой планеты не смогут всерьез нам навредить.

— Мы знаем…

— Я не вам, Богуслава. Вы меня слышите?.. Вы не могли покинуть биокупол, экраны односторонние. Мы все еще можем решить все мирно.

Ответом была тишина. Киперы и Стувейра в недоумении смотрели на Трооста.

— Возможно, вы не понимаете нашего языка, хотя я так не считаю, — продолжал тот. — Скорее, вы просто не хотите отвечать или у вас нет возможности сообщить о себе. Если первое — я даю вам время на размышление. Если второе — сейчас я включу проекторы микроскопов. Не шевелиться!..

Это Троост очень резко сказал Дауканте, которая чуть подвинула ногу.

— Я жду, — повторил Троост, обводя взглядом пространство биокупола. — И предупреждаю, что поскольку ситуация чрезвычайная, в случае отсутствия ответа я увеличу силу тяжести до предела и одновременно подам смертельный газ, после чего «Нимрод» немедленно стартует. И даже если он будет уничтожен — все есть в «черном ящике», и отправить сообщение на Землю он успеет. У вас есть десять минут, чтобы ответить.

На этом зверолов замолчал. Молчали и киперы. Стувейра часто облизывала глаза, пристально глядя себе под ноги. Она явно уже догадалась.

А потом один из лабораторных голографизаторов ожил. Вспыхнул серый свет, и в нем появилась призрачная фигура. Троост тут же увеличил резкость, и все увидели стоящее под линзой микроскопа… существо.

Оно отдаленно походило на вставшего на задние лапы немуравья. Такие же серебристо-белые глаза, такая же бородавчатая голова и дискообразные челюсти, укутанные буйной «бородой».

Но он был одет. На нем был комбинезон. Довольно даже похожий на земную одежду, только необычного покроя, словно сотканный из крохотных чешуек. На поясе висело оружие — нечто вроде пистолета и ножа.

— О господи, — прижала руки к груди Дауканте. — Кто это?

— Обитатель этой планеты, судя по всему, — ответил Троост. — Все это время Простак был населен — причем высокоразвитой цивилизацией.

Челюсти аборигена изогнулись, явно издавая какие-то звуки, но никто, конечно, ничего не услышал. Однако Троост тут же переключил микрофон микроскопа на самую высокую чувствительность, и из динамиков донеслись стрекот и щелканье.

Совершенно непонятные, разумеется. Было бы странным, говори микроскопический ксенос на всеземном или серранском. Однако он еще и что-то показывал жестами, водил руками так, словно играл на невидимом пианино — и Троост мгновенно понял, чего он хочет.

Организовать соответствующих размеров клавиатуру заняло некоторое время. Для современного ЕСС сам принцип ввода данных нажатием пальцев давно остался в прошлом. Ручное управление есть только у самых важных приборов, которые должны работать при любых обстоятельствах, но даже для них основная дублирующая система — голосовая.

Но после короткой настройки и удаленной помощи Урса Таркаса голографизатор «нарисовал» перед микроскопическим существом земной алфавит. И Троост был готов, что это тоже не сработает, что придется изъясняться с помощью образов, как на Зилларе… но туземец коснулся голограммы тонкими пальцами, те буквально заструились по буквам, и в воздухе побежал текст.

— Спасибо, — сказал-написал туземец. — Так будет проще.

— Вы понимаете наш язык? — спросил Троост.

— Да. Но я единственный здесь, кто его понимает.

Он немного сдвинулся, и в сером свете голографизатора появилось еще несколько фигур. Очень похожих на первого туземца, но все же других — с чуть разного оттенка «бородами», в другого покроя одежде, одни чуть выше, а другие чуть ниже.

— Сколько вас всего? — спросил Троост.

— Вы захватили тридцать семь. К счастью, никто не погиб.

Голографическая клавиатура не могла передавать эмоции, но от этих слов почти струилась горечь. Троост промедлил несколько секунд и сказал:

— Мы приносим извинения. Мы не могли предположить, что ксенофеи — это ваши верховые животные.

— Не верховые, — ответил туземец. — Это родео. Культурная традиция, скачки на талуоках.

Он сообщил, что когда началась охота на ксенофей, на земле и в воздухе присутствовало свыше миллиона зрителей-таалдамейцев — так называли себя жители Простака. Кроме того, происходящее транслировалось в тонком эфире, так что сейчас вся планета знает об агрессии землян.

— Нас консультировали удаленно, — сказал таалдамеец. — Я знаю ваш язык… изучал его гипнопедически еще в гимназии. Мы долго совещались, решая, как поступить.

— И в итоге вы устроили диверсию, надеясь, что тогда представится возможность побега, — закончил Троост.

— Мы даже не представляли, что это населенная планета! — изумленно сказала Иржичкова. — Она такой не выглядела!

— Потому что мы не хотим, чтобы о нас знали, — сказал таалдамеец. — Мы не хотели вступать в контакт. Мы сразу спрятались, когда вы поместили нас под увеличивающие экраны. Наши корабли не приближались к вашему. Мы надеялись просто незаметно покинуть ваш корабль, устроив диверсию… но не получилось.

— Биокупол «Нимрода» создан так, чтобы исключить возможность побега, — сказал Троост. — Мы перевозим самых разных животных, так что надежность изоляции в приоритете.

— Да, ваши технологии сильно продвинулись со времени вашего последнего визита…

— Кажется, вы знаете о нас больше, чем мы о вас.

— Да, это так…

Аборигены кратко посовещались друг с другом и явно еще с кем-то за пределами звездолета, а потом их лидер нехотя сообщил, что они овладели межзвездными перелетами почти пятьсот земных лет назад, однако вскоре совершили ужасное открытие. Таалдамейцы узнали, что окружающая их Галактика населена гигантами. Что они сами — микроскопические существа. Что даже дикари с каменными топорами представляют для них страшную угрозу из-за немыслимой разницы в размерах.

— Тогда было решено спрятаться, — сказал таалдамеец. — Когда ваши звездолеты прилетели к нам, мы не дали о себе знать. Наша цивилизация ушла во тьму. Скрылась среди биоконструкций, которые вы посчитали травой. Планета выглядела так, словно Таалдамейского Конгломерата не существует. Мы надеялись, что вы не найдете ничего интересного и просто улетите. Но так не вышло.

— Мы вернулись и построили планетарное лесничество, — кивнул Троост. — И вы заволновались.

— Это были не мы, а наши предки. Меня тогда еще не было на свете. Но вы правы, они заволновались. Вы явно не собирались покидать Таалдамею, и было лишь вопросом времени, когда вы нас обнаружите. Вечно жить словно на маскараде мы не хотели. К тому же вы, как нарочно, построили лесничество именно там, где веками проводились ежегодные скачки на талуоках, а это важная для нас традиция. У нас долго шли дебаты, как поступить: открыться ли вам, покинуть ли планету или… победил в конце концов третий вариант.

— Как вы убили сотрудников первого лесничества?

— Микроскопические яды в пищевых запасах.

— А второго?

— Биооружие — генетически модифицированные споры, вызывающие галлюцинации.

— Третьего?

— Саботаж техники — мы проникли в ваши механизмы и вывели их из строя.

— Про орбитальную станцию не спрашиваю. Я верно понимаю, что вы каждый раз выжидали несколько лет, чтобы слишком быстрая авария не вызвала подозрений?

— Да. Мы изучили ваш язык еще тогда. Но вашу экспедицию мы бы не тронули, капитан Троост. Мы надеялись, что вы просто улетите, когда насобираете достаточно животных. Ничего бы не случилось, если бы вы не захватили в плен нас, и особенно меня.

— Кто вы? — спросил Троост.

— Аэстулоон Вьяндеше, наследный принц-стратег Восходящей Оси, первый из Непрерванной Линии, хранитель Печати Перехода и назначенный преемник Главенства. И один из лучших скакунов на талуоках.

Киперы и Стувейра скептически воззрились на обладателя этих громких титулов, ростом едва-едва превосходящего муравья. По совершенно нечеловеческому лицу ксеноса невозможно было ничего прочесть, но Троосту показалось, что его собеседник бесконечно подавлен.

— Вы желаете отмщения? — спросил принц. — Будет война?

— Не мне принимать такие решения, — ответил Троост. — И я не могу умолчать о том, что узнал. Вы понимаете?

— Мы понимаем.

— У меня вопрос, — перебила Стувейра. — Как вы летаете среди звезд?

— На кораблях, — промедлив, ответил принц-стратег. — Звездолетах. Таких же, как ваш, только в тысячу раз меньше.

— А гипердвигатели там тоже настолько же маленькие?

Троост повернул голову к серранке. А ведь и в самом деле. Что Земля, что Осор так и не научились делать гипердвигатели меньше определенного размера, так что даже самые легкие звездолеты гораздо крупнее, чем могут построить малютки-таалдамейцы.

— Мы понимаем ваше удивление, — сказал принц-стратег. — Когда мы узнали о вашем существовании, то тоже были поражены тем, что вы строите звездолеты таких размеров. У нас считалось, что предельная величина объекта-пронизателя — пятьдесят два аона. Это примерно с вашу ладонь.

Троост и Стувейра переглянулись. Понятно. У таалдамейцев проблема обратная — они не умеют делать звездолеты большими. А земные и серранские технологии им не подойдут, потому что настолько громадный по их меркам звездолет они просто не смогут построить.

— Послушайте, что я скажу, — медленно произнес зверолов. — Да, ваши нападения на наши лесничества еще станут предметом разбирательств. Но… это было сто лет назад. Наша планета в прежние времена была разделена на множество стран. Они нередко враждовали, вели войны, причиняли друг другу обиды. Но рано или поздно любая вражда и любая война заканчивалась — и страны продолжали общаться, торговать, сотрудничать. Потому что времена меняются — но жизнь продолжается.

— У нас это называют словом «лыф», — отрывисто прошипела Стувейра. — Из древнего языка. Означает: «что было, то прошло, и если все время думать о былом, то упустишь будущее».

— Очень емкое слово, — усмехнулся Троост.

— У нас еще есть слово «фур», но я не стану его расшифровывать, — сухо произнесла серранка. — Как поступим, капитан?

— Слишком серьезное решение для меня одного, — сказал Троост, глядя в серебристо-белые глаза таалдамейца. — Я предлагаю вам отправить на Землю своих представителей. Вы можете полететь с нами, на «Нимроде», или отдельно, на собственном звездолете.

— Если бы мы хотели открыться гигантам, мы сделали бы это давным-давно, — ответил принц, тоже глядя прямо в глаза Трооста. — Мы… наш мир обрушится.

— Мы уже знаем о вас. Мы все. Экипаж «Нимрода». Я не могу обещать сохранить вашу тайну в секрете, поскольку это не какая-то мелочь. Вступая в командование кораблем-звероловом, я приносил присягу о том, что имею право делать и чего не имею. Сокрытие стратегически важной информации — то, чего я не имею права делать.

— Мы понимаем, — напечатал принц, особенно надолго задержав пальцы над клавиатурой. — Восходящая Ось и Главенство сейчас проводят экстренное совещание. Но это сложное решение.

— Хотите совет? — сказала вдруг Стувейра. — Мне, вообще-то, все равно, что с вами будет, и лично я считаю вас жалкими трусами и подлецами…

— Спасибо за честную оценку, — с явным ожесточением отстучал принц.

— Не за что. Я просто хочу сказать, что земляне не таковы. Они чудные, мягкотелые и бестолковые, но у них есть честь и их почему-то искренне заботит, будет ли жить всякая мелюзга вроде вас. Я летаю с капитаном Троостом четвертый год, и за это время мы встречали разных чудных говорящих — одни ото всех спрятались, другие вымирают, третьи и правда вымерли, но земляне их возродили… мы видели гигантских космических чудовищ, которых земляне впустили в свою систему просто чтобы те смогли отложить яйца…

— Звездные киты не откладывают яиц, — заметил Троост.

— Да кому не нагребнить? — раздраженно зателепала языком Стувейра. — Я не землянка. Я подданная императора Осора, Стувейра дир Тессарра, из Делающих. Вы, таалдамейцы, слишком малы, ничтожны и далеки от Осора, чтобы нас это волновало. Поэтому я незаинтересованное лицо, и говорю без задней мысли: если уберете когти и не будете плеваться ядом, земляне вас не тронут. Метафоры понятны? Я специально привела характерные для моей планеты метафоры, чтобы наглядно показать, что я не землянка и их взглядов не разделяю.

— А что бы сделала твоя планета, Стувейра дир Тессарра? — спросил крошечный принц.

— За уничтожение наших лесничеств?.. Превратила бы вас в космическую пыль. Может, не всех поголовно, но уж точно тех, кто отдавал приказы и приводил их в исполнение.

— Все эти таалдамейцы давно ушли навсегда.

— Это, конечно, усложняет дело, — согласилась Стувейра. — Но мы бы нашли, кого превратить в пыль.

— Это было сто лет назад, и мы все-таки первыми вторглись на их планету, пусть и по незнанию, — мягко произнес Троост. — В любом случае решение принимать не мне, а космократору. Но я… что-то мне подсказывает, что войны не будет. Если, конечно, это будет зависеть от нас. Будет ли это зависеть от нас?

Вопрос был обращен к принцу Аэстулоону. «Борода» таалдамейца колыхнулась и растрепалась, скрыв серебристо-белые глаза, а руки сомкнулись в каком-то непонятном для пришельцев жесте.

— Мы не знаем, — напечатал он наконец. — Совещание продолжается. Мы не можем быстро принять такое решение.

— Кхм… — промедлив, кашлянул Троост. — Мы собрали уже практически все более-менее крупные жизнеформы Простака, и я намеревался через день-другой сворачивать экспедицию и возвращаться… Полет до Земли займет двое суток… кхм… и по возвращении я буду обязан сообщить обо всем, что узнал. Немедленно.

Он сделал паузу. Царило тягостное молчание. Троост промедлил еще несколько секунд, и продолжил:

— Но кажется, экспедицию рано заканчивать. «Нимроду» придется задержаться еще на пару недель, а то и на месяц. Теперь, когда оказалось, что Простак не так-то прост…

— Наша планета называется Таалдамея, — прервал его принц.

— Да, я… это была игра слов. Попытка пошутить. Я просто хочу сказать, что мы, судя по всему, сможем сообщить о вас только через месяц, не раньше. Ничего не поделаешь.

Когда все таалдамейцы, кроме оставшегося в качестве не то связного, не то добровольного заложника принца Аэстулоона покинули «Нимрод», а Троост и Стувейра вышли из биокупола, серранка спросила:

— Не боишься, что они все-таки попытаются нас прикончить?

— Я уже отправил сообщение. Оно достигнет Земли только через двенадцать лет, но этого таалдамейцы не изменят, даже если дезинтегрируют нас прямо сейчас. У них либо будет один месяц на раздумья и хорошие шансы установить с ЕСС мирные отношения, либо двенадцать лет на то, чтобы покинуть свою планету, скрываясь от нашего военного флота.

— Ты ставишь на первое?

— Да.

— Ты уверен в своем решении?

— Не до конца. Возможно, я совершил ошибку. В конце концов, я не дипломат и даже не контактер, я всего лишь зверолов. Я в любом случае нарушил служебную инструкцию, пусть формально и соблюл ее букву. Скорее всего, по возвращении на меня наложат епитимью и понизят профоценку. Возможно, отстранят от командования «Нимродом».

— Мне бы не хотелось, чтобы тебя отстранили, — сказала Стувейра, пристально глядя холодными глазами рептилии.

— Я тоже как-то привык к этой работе, — усмехнулся Троост. — Но я все-таки не думаю, что меня отстранят. На время разве что, пока будет идти разбирательство.

— А что твой импера… космократор сделает с этими говорящими насекомыми?

— Я не могу говорить за него, да и такое серьезное решение он вряд ли примет в одиночку. Но если тебе интересно мое мнение, рискну предположить, что будет примерно как у нас с вами. Признание суверенитета, договор о ненападении. Вероятно, взаимные извинения: от нас — за нечаянное вторжение, от них — за убийство наших граждан. Обмен посольствами. Если они не будут против — обмен технологиями. Мы можем многое друг другу дать. Но, повторюсь, решать это не мне, а нашим правительствам.

Троост замолчал. Они со Стувейрой прошли шлюз с антибактериальным душем, включили скафандры и оказались снаружи. Была ночь, небеса усыпали звезды, и в их слабом свете мерцали травы Простака. Бесконечная равнина, кажущаяся почти безжизненной, населенной только насекомыми и совсем мелкими животными.

Но где-то там, в крошечных, потаенных лесах, скрывалась высокоразвитая цивилизация. Миллиарды микроскопических разумных существ, не уступающих в развитии землянам и серранам.

— Как ты думаешь, много еще во Вселенной таких невидимых империй? — спросила Стувейра, стоя рядом с Троостом и тоже глядя на звезды.

— Надеюсь, что нет, — ответил Троост задумчиво. — А то какая-нибудь из них могла остаться у меня на сапоге.

Архитектура на самом деле была совершенно обычная, просто стилизованная под старину. Ратуша и другие административные здания были исполнены в готическом стиле, напоминая католические соборы. Здесь же находился филиал археологического общества, в которое Троост и направился.

— Я думала, мы к местному губернатору, — сказала Стувейра.

— А она сейчас как раз там, — усмехнулся Троост. — Пошли, они очень хотят с тобой познакомиться.

Губернатором была женщина — чернокожая, светловолосая и весьма упитанная, хотя и не до такой степени, как Мпанде Мбуяни, губернатор колонии Амфитрита. Трооста и Стувейру она встретила у стола, над которым светилась сложная голографическая карта.

— Тандиве Мбеки, — представилась она, пристально глядя на серранку. — А вы еще один наш гость с далеких звезд? Наслышана, как же.

— Гостья, — поправил Троост. — Это Стувейра дир Тессарра, Делающая.

— Ох, простите, — чуть смутилась губернатор. — Меня уже посещал ваш сородич… м-м-м… Тогнако дра Райшерре. Очень интересовался достопримечательностями. Вы тоже интересуетесь? Вы с ним знакомы?

Стувейра вспомнила Бегающего Тогнако. За двадцать дней пути между Осором и Землей он всех утомил своей персоной, поскольку обожал рассказывать о вещах, которые казались ему безумно интересными, но на самом деле такими не являлись.

— Знакома, — ответила Стувейра. — Но я о нем низкого мнения. Можно приступить к делу?

— Да, — ответил другой человек, судя по необычайной худобе и высокому росту — коренной марсианин. — Я Джор Кантос, начальник археологической экспедиции.

— Очень рад с вами познакомиться, — протянул ему руку Троост. — Меня всегда восхищали ваши исследования Марса. Стувейра, Кантос — тот, кто обнаружил на Марсе следы разумной жизни.

— Вымершей, к сожалению, — гортанно ответил археолог. — Меня и моих сородичей называют коренными марсианами, но мы, конечно, люди, земляне, хотя и фактически представители новой расы. Но вам… тебе это, полагаю, известно, Делающая?

— Слышала, — коротко ответила Стувейра. — Я не знала, что мы тут ради раскопок. Не наш профиль, нет?..

— Раскопки давно закончены, — ответил Джор Кантос. — Их и не было как таковых. Мы ничего не раскапывали, просто наконец-то сумели включить один из здешних… артефактов.

Стувейра выжидательно смотрела янтарными глазами. И археолог рассказал о том, о чем все время гиперперехода умалчивал Троост. Стувейра уже поняла, что он любит устраивать сюрпризы, а пороком любопытства она не страдала, так что и не расспрашивала.

Оказалось, что Кристаллида — одна из планет, на которых были найдены следы вымершей цивилизации.

— Всего мы таких знаем семь… нет, теперь восемь, — поправился Джор Кантос. — С недавнего времени добавились шеольцы. Мое вам уважение, кстати, Троост. В то же время титаны, судя по всему, не вымершие, да и центавриане неожиданно вернулись из небытия… но это неважно. О большинстве мы знаем очень мало, в том числе о истинных марсианах, если они вообще там жили, а не просто однажды посещали красную планету. Однако на Кристаллиде осталось побольше, чем от большинства. Тут остались действующие артефакты. Древние, но все еще работающие устройства, принципы работы которых мы не можем разгадать.

— Покажите ей Красный Шар, — негромко предложила губернатор.

Пресловутый Красный Шар оказался прямо в этом здании, в соседнем зале — совершенно пустом, похожем на какой-то храм. Он парил на высоте роста серрана, был размером чуть больше головы Стувейры, напоминал матовый мяч и вообще не казался чем-то особенным. Просто дрон или вообще игрушка с антигравом.

Насыщенного ярко-красного цвета.

— Он здесь как минимум сто восемьдесят лет, — сказал Джор Кантос. — Здание выстроили вокруг него.

— Вот как? — удивилась Стувейра.

— Да. Его невозможно сдвинуть с места. Во всяком случае, обычными способами. Слишком радикальные средства мы не использовали, опасаясь ему навредить.

— Я бы не стала строить вокруг него город, — заметила Стувейра. — А что если это бомба?

— Изначально это и не был город, — сказала губернатор. — Это была научно-исследовательская археологическая станция Латинского и Американского Союзов. Но в те времена насчет звездных колоний еще не было нынешнего регламента, так что на Кристаллиде появились города, и один из них как-то хаотично разросся вокруг археологической станции, причем стал в итоге самым большим.

— Да, я помню, — кивнул Джор Кантос. — Я был тогда стажером профессора Коурното.

Стувейра обратила внимание на его белые волосы и помятую кожу на лице, и поняла, что коренной марсианин очень стар. Она снова пригляделась к Красному Шару и спросила:

— Вы хотите знать, что это?

— А вы можете ответить? — оживился Джор Кантос.

— Нет, — облизнула глаз серранка. — Откуда мне это знать?

— А… извините, я… я подумал… неважно. Если вкратце, мы не знаем, что это, хотя изучаем этот артефакт с 2299 года. Химический состав расшифровали, в нем нет ничего особенного, карбонат кальция и оксиды железа. Никакого механизма внутри нет. Энергия не выделяется и внутрь тоже не поступает. Это просто монолитный кусок красного мрамора — но он висит в воздухе минимум сто восемьдесят лет и падать не собирается.

— Я поняла, — сказала Стувейра. — И вы хотите сказать, что таких аномалий на этой планете много?

— Смотря что понимать под «много», — ответил Троост. — Они не валяются тут грудами. И однако их найдено уже… сколько, Кантос?..

— Две тысячи пятьсот пятнадцать, — ответил археолог. — Девяносто процентов, впрочем, приходится на «жестянки» — многочисленные металлические артефакты, выглядящие… как жестянки. Пустые банки из-под консервов или чего-то подобного. У них пока не обнаружено никаких аномальных свойств, если не считать безусловно искусственного происхождения. Хотите посмотреть?

Стувейра не хотела, но ей все равно показали. «Жестянки» оказались именно такими, как описал Джор Кантос — прямоугольной формы, с закругленными краями, из сплава железа и никеля. Одна была в идеальном состоянии, еще две — потускневшие, с окалинами.

— Они, как правило, встречаются неподалеку от других артефактов, стационарных, — пояснил Джор Кантос. — Словно некие туристы прилетали посмотреть достопримечательности и оставляли после себя коробочки из-под завтраков. Особенно много «жестянок» нашли рядом с Бельмом, Стеклянным Полем, Колоколом Тишины и, конечно, Лестницей в Небо.

— Я хочу увидеть эти артефакты, — сказала Стувейра. — Мне стало любопытно.

— Обязательно увидим, — усмехнулся Троост. — Сегодня в нашу честь будет небольшой фуршет, а завтра проведем экскурсию, перепаркуемся и приступим к работе.

Фуршет Стувейре понравился. На Кристаллиде, вопреки ее опасениям, оказалась хорошая еда. Она нормально относилась к синтезированной пище, обычно не замечала разницы с натуральной, но иногда что-то неуловимое все-таки проскальзывало.

Но на Кристаллиде, конечно, еда почти вся синтезированная. Наутро они с Троостом вылетели на легком флаере, пока Пак Ён и Урс Таркас поднимали в воздух «Нимрод». И вот теперь, оказавшись за пределами города-купола, Стувейра поняла, почему земляне устроили на этой планете колонию.

Пейзажи потрясающие. Нечто, абсолютно не похожее ни на Землю, ни на Осор, и ни на одну другую планету, где Стувейра бывала. Даже на Гералию, на которой жизнь тоже кремниевая.

На Кристаллиде не было типичных для живых планет лесов, степей и гор — их заменяли удивительной формы и расцветок кристаллические образования. Живые кристаллы, растущие кристаллы, движущиеся кристаллы. Планета переливалась многокрасочными узорами, казалась гигантским калейдоскопом.

Повсюду кварц. В бесконечном множестве разновидностей. Растительность — кварцевая, из разных видов хрусталя. Дымчатого, розового, зеленого. Цветы — аметистовые, цитриновые, ониксовые. Животные — тоже кварцевые, похожие на искусно вырезанные статуэтки, но гибкие, изящные, будто светящиеся изнутри.

Флаер летел словно над сокровищницей древних царей, гигантским сундуком с самоцветами.

— Кристаллида невероятно богата поделочными и полудрагоценными камнями, — комментировал Троост. — Для местной жизни в зоопарке создана специальная экосистема. Условия терраформированной Венеры максимально приближены к земным, кремнийорганика там не приживается.

Стувейра вспомнила свой визит в кристаллидский сектор Венерианского зоопарка. Там действительно все было похоже на кусочек этой планеты, но она тогда подумала, что земляне сами обустроили такой интерьер, просто ради эстетики.

— Красиво, — согласилась она. — Но я думала, вы за двести лет тут всех переловили.

— И ты права, — кивнул Троост. — Все сколько-нибудь интересные жизнеформы Кристаллиды в зоопарке представлены. Ни оранжевых, ни красных видов мы тут не найдем, да и желтых раз-два и обчелся. Однако не так давно тут обнаружили кое-что еще… но наберись терпения, скоро сама все увидишь. Пока что… мы подлетаем к так называемому Бельму.

Бельмо поначалу не произвело на Стувейру впечатления. Это была просто гладкая, идеально отполированная сфера, вросшая в стену каньона. Она казалась совершенно непрозрачной, но когда флаер подлетел вплотную, Стувейра увидела в сфере свое отражение… только свое, без флаера и Трооста. Причем она выглядела моложе, то было ее лицо десяток линек назад.

— Увидела? — понимающе хмыкнул зверолов. — Сколько лет Бельмо тебе сбросило?

— Как это происходит? — спросила Стувейра.

— Неизвестно. Там нет никакого механизма, внутри объект цельный. Но работает, как часы — всякий, кто посмотрит вглубь, видит себя — и только себя! — более молодым, чем есть.

— Разве ваши часы работают так? — озадаченно спросила Стувейра.

— Это метафора. Хочешь еще посмотреть?

— Нет. Полетели к следующему.

Стеклянное Поле, в отличие от Бельма, было видно издали. Почти в земной километр диаметром, оно представляло собой участок пустоши, на три метра вглубь превращенный в прозрачное стекло. Троост рассчитал время так, чтобы прибыть к Стеклянному Полю аккурат в полдень, когда солнце стояло в зените — и падающие прямо лучи отражались так, что образовывали сложный рисунок.

— Приземляться не будем? — спросила Стувейра, когда они описали шестой круг.

— По Стеклянному Полю нельзя ходить, стекло очень хрупкое, — ответил Троост. — Здесь погибло несколько человек.

— Не вижу ни одной трещины.

— Они зарастают после первого же дождя. В дождь тут особенно красиво, потому что поле покрывается узорами, а в центре остается сухой участок, которого вода словно избегает. Если хочешь, в непогоду мы сюда вернемся.

— Если будет по пути, — сказала Стувейра. — Покажи Колокол Тишины.

— Хорошо, как раз пообедаем. Там внутри есть отличный ресторанчик.

Стувейра не стала спрашивать, как внутри колокола может быть ресторанчик. Через час увидела сама. Они прямо на флаере влетели в полость в скальном массиве — такую идеально круглую, словно ее высверлили гигантским сверлом. Земляне превратили ее в туристическое место — внутри оказалась земная атмосфера, было небольшое кафе, спа-салон, работало экскурсионное бюро.

— «Предлагаю сначала перекусить», — появился на визоре Стувейры текст. — «Не знаю, как ты, а я проголодался».

— … — сказала Стувейра и осеклась.

Она хотела спросить, почему он пишет, а не говорит, но едва открыв рот, поняла, почему Колокол Тишины так называется. Говорить ей ничто не мешало, но звука не было.

Только теперь она заметила, какая абсолютная тишина царит вокруг. Она не слышала даже биения своего сердца, даже своего дыхания. Не было звука шагов. Стувейру словно погрузили в изолирующий гель, который используют в криокамерах.

— «Воздух здесь совершенно обычный», — появилось на ее визоре. — «Но звуки поглощаются полностью. Ты не услышишь даже музыку, если включишь ее в инфе».

Это было необычное ощущение, и некоторое время Стувейра с любопытством его испытывала. Но вскоре ей наскучило, а кроме чувства стопроцентной глухоты Колокол Тишины мало что мог предложить. Они с Троостом отобедали, не слыша даже звяканья вилок о тарелки, и вернулись к флаеру.

— Это было познавательно, — облизнула глаз Стувейра. — Снова слыша свой голос, начинаешь ценить чувство слуха. Но хозяева Кристаллиды были очень чудными, раз насоздавали столько странностей.

— Судя по всему, они не были ее хозяевами, — сказал Троост, поднимая флаер в воздух. — Мы посетили три из четырех самых крупных и необычных аномалий Кристаллиды. Тебе не показалось странным что-нибудь, кроме них самих?

Стувейра задумалась. Загадка. Вопрос с подвохом. Что странного в странностях кроме самих странностей?..

— Планета большая, — промедлив, сказала она. — Размером почти с Осор, если не ошибаюсь. Вы живете на ней уже двести лет. Хорошо ее изучили. Эти четыре аномалии — самые крупные и необычные. При этом они довольно-таки близко друг к другу, а также к уже виденному нами Красному Шару. Мы за одно утро посетили все, хотя летели не спеша и не поднимались в стратосферу.

— Верно, — кивнул Троост. — Девяносто девять процентов артефактов были обнаружены здесь, на равнине Пикника… не спрашивай, почему ее так назвали, объяснение затянется. Это очень большая равнина, она не уступает в размерах Восточно-Европейской, но это всего один процент от общей площади Кристаллиды.

— Один процент — и девяносто девять процентов, — издала колючее шипение Стувейра. — Наводит на мысли. Вы думаете, тут просто была их база или колония? Кем бы они ни были.

— Предполагаем, — кивнул Троост. — Причем совсем недавно мы сильно продвинулись в исследованиях артефактов Кристаллиды… но ты скоро все увидишь сама.

Четвертую аномалию Стувейра тоже увидела издалека. Очень издалека. Сначала ей показалось, что впереди скала — одинокая белая скала невероятной высоты. Но чем ближе подлетал флаер, тем яснее становилось, что это искусственное сооружение.

Лестница. Громадная лестница из неизвестного материала. Она уходила в небо на несколько километров, а потом резко обрывалась. Троост совершил вокруг несколько витков, дал Стувейре время как следует рассмотреть эту диковину, а потом направил флаер вниз — к стоящему неподалеку «Нимроду». Корабль-зверолов приземлился не у самого подножия Лестницы в Небо, но очень близко.

— Впечатляет, — согласилась Стувейра, задрав голову. — Понимаю, почему туристы сюда слетаются. У нее тоже есть аномальные свойства или это просто гигантский бессмысленный монумент?

— Есть, но они были обнаружены совсем недавно, — сказал Троост, выходя из флаера. — Именно здесь мы будем работать, но сначала давай-ка поднимемся на этот бессмысленный монумент.

Стувейра снова задрала голову. Оценила количество ступеней. Уточнила:

— На самый верх.

— Да, — кивнул Троост.

— Пешком?

— Да.

— Зачем?

— Увидишь.

— Почему не взлететь?

— Срабатывает только если пройти весь путь пешком.

— Срабатывает что?

— Увидишь, когда дойдем. Кстати, возьми-ка это.

Стувейра молча взяла протянутую «жестянку». У нее появились новые вопросы, но она решила приберечь их до вершины.

— ИГ-пояс не трогай, — добавил Троост, вступая на первую ступеньку. — Если снизить вес, тоже не сработает. Очень капризный артефакт, его секреты только начали раскрывать.

Стувейра зашагала следом.

Ступени были самыми обычными, привычной для землянина или серрана высоты и длины, зато ширину лестница имела необычайную. Звероловам то и дело встречались туристы и ученые, мимо проносились флаеры и люди с ионными ранцами, однажды рядом зависла фея с вживленными крыльями бабочки. Некоторые земляне делают себе странные биомодификации, Стувейра этого не понимала.

Но у Трооста модификации только полезные. Благодаря уплотненным мышцам и фильтрующим сетям в легких он и два часа спустя шагал в том же темпе и дышал ровно, словно не поднялся в заоблачную высь. Здесь и в самом деле уже начинались облака, хотя и ярко-розовые, состоящие из местной воды с ядовитыми примесями.

Стувейра не была уверена, кто из них устал сильнее. Врачеллы в ее организме трудились изо всех сил, так что она могла продолжать идти еще долго, но ноги уже начинали ныть, уже извещали, что бесконечный подъем по бесконечной лестнице — это все же не то, для чего Дра’Зор сотворил серранов.

Эта мысль заставила Стувейру колко зашипеть. Но до вершины было уже рукой подать, вид отсюда открывался великолепный, а туристы и ученые перестали встречаться еще час назад. Стараясь не сбиться с ритма, Стувейра сказала Троосту:

— А все-таки, кого мы тут будем ловить, если вы давно собрали тут всех, кого хотели?

— Никого, — ответил Троост. — Здесь — никого. Еще минуточку, я все объясню, когда дойдем. Надеюсь, ты не выбросила «жестянку»?

— Нет, но я все еще жду ответа, зачем ты мне ее дал. Это какой-то ключ или пропуск? Его надо будет предъявить кому-то на самой вершине?

— Ты почти угадала, — кивнул зверолов. — Но предъявлять не надо, достаточно иметь при себе. Кантос провел кучу экспериментов, и каждый раз срабатывает только при соблюдении двух условий — пройти всю лестницу пешком и иметь при себе «жестянку». Неудивительно, что это не могли обнаружить двести лет…

— Обнаружить что?

— Сейчас покажу… дай руку.

Ладони Стувейры коснулись пальцы Трооста. Мягкая, податливая плоть землянина, совсем не похожая на привычную сухую чешую. Под фалангами Стувейры она проминалась, как сырая глина, но при этом была влажной и очень горячей, а под кожей ощущалась кость, хрупкие суставы теплокровного. Касаться ее не было неприятно, но все же Стувейру передернуло от неожиданности.

Она попыталась вспомнить, касалась ли прежде Трооста или любого землянина, если уж на то пошло, но тут же забыла об этом, потому что Троост потянул на себя, они взошли на последнюю ступеньку и… шагнули в пустоту.

Стувейра мысленно дернулась к ИГ-поясу, чтобы замедлить падение… но и об этом тут же забыла, потому что они не упали. Ноги коснулись твердого камня, небо стало сине-зеленым, сила тяжести резко снизилась, а температура воздуха выросла с минус двухсот восьмидесяти шести до плюс ста сорока трех. Стувейре почему-то подумалось, что это хорошо, можно отключить климат-контролер, не боясь впасть в оцепенение… а потом до нее дошло, что случилось.

— Так это портал, — сказала она, глядя в небо, где клонилось к закату воистину громадное солнце, а с другой стороны восходила удивительно яркая и большая звезда. — И смею предположить, мы уже не на Кристаллиде.

— Нет, — ответил подошедший сбоку Джор Кантос. — Местное солнце мы назвали Септимой, а восходящая звезда — это Ро Кассиопеи, которая у вас называется Яррус-Кано-Таллус. Мы на другом конце рукава Ориона.

Стувейра дважды облизнула глаз. Яррус-Кано-Таллус, Сверхдалекий Желтый Трон! Самая дальняя звезда, которую можно различить без технических средств! Такое расстояние еще не преодолевал ни один звездолет, поскольку даже в гиперпространстве лететь придется несколько лет, вслепую, наощупь.

Придя в себя от изумления, серранка осознала, что вокруг обустроено нечто вроде научной станции… или лагеря бродяг. Повсюду стояли силовые палатки, ездили и летали роботы, причем только маленькие, ни одного крупнее предплечья. В одном месте земляне с униорами возводили какую-то конструкцию, в другом — собирали технический репликатор, в третьем обедали прямо под открытым воздухом, бутербродами и кашей. Имелось даже нечто вроде маленького космодрома, взлетной площадки, где стояли космоциклы и вповалку лежали ионные ранцы.

— Особенности этого артефакта сильно затрудняют изучение Септимы, — сказал Джор Кантос. — Он пропускает только живых существ, и пронести можно только то, что… что можешь пронести. На себе. В руках или карманах. Не используя антигравитанты. Ингвар пытался прихватить побольше, но обмануть систему не получилось.

Стувейра бросила взгляд на вышеуказанного Ингвара. Этот землянин так модифицировал себе скелет и мышцы, что выглядел не землянином, а каким-то иным существом. Судя по всему, он вполне мог унести на собственных плечах хоть флаер.

— Антигравитанты включать нельзя, — продолжал сетовать Джор Кантос. — ИГ-пояс включать нельзя. Хорошо хоть, на климат-контролеры не реагирует, на той стороне минус двадцать. Как вы… ты думаешь, мы вообще выяснили, что на самой вершине портал, и что пропускает он только тех, кто прошел всю лестницу пешком, не играя с гравитацией и имея при себе «жестянку»?

— Полагаю, кто-то это сделал, — ответила Стувейра.

— Это так, это так, ты права, но как мы догадались, что нужно сделать так?

Стувейра на секунду задумалась. Еще одна загадка. Земляне странные, они любят задавать вопросы, ответы на которые прекрасно знают. Словно у них тут реалити-шоу… впрочем, Стувейре нравились реалити-шоу, и она любила трудные испытания, так что задумалась на несколько секунд и уверенно сказала:

— Случайность. Вы любите достижения. Я почти уверена, что у вас есть достижение «Поднялся на Небесную Лестницу только силой ног». Кто-то в очередной раз это сделал, но спускаться тем же путем не захотел и просто шагнул в пропасть, собираясь в падении снизить силу тяжести. И у него при себе была «жестянка» — это был либо один из вас, археологов, либо турист, который ее просто случайно нашел.

— Браво! — хлопнул в ладоши Джор Кантос. — Удивительно точная догадка! Да, это была достигатор. Ты права, у нас есть достижение на подъем по Лестнице, плюс есть еще одно — находка новой «жестянки». Их все еще иногда находят, и Чиара… Мэй, подойдите!..

К археологу и звероловам подбежала молодая землянка с выбеленными волосами и в удивительно коротких шортиках. При виде Стувейры она аж подобралась, очень заволновалась и робко попросила о совместном фото.

Стувейра уже знала, что это еще одно достижение. Знакомство с инопланетянином. До появлении на Земле специалистов по обмену с Осора его могли получить только в этнографическом секторе, но серраны очень быстро стали котироваться выше, как более развитые.

— Вот, Чиара была той, кто совершил это открытие, — представил землянку Джор Кантос. — После этого мы предложили ей присоединиться к команде, хотя она и не археолог…

— Я архитектор нейро-ландшафтов, дизайню экстремальные локации в виртуальных и гибридных мирах, — перебила девушка, стоя рядом с растянувшей углы губ Стувейрой и глядя в глазок дрона-оператора. — Но я так рада, что сумела внести вклад во что-то настоящее!

В течение часа Стувейра узнала все о системе Септимы — так ее назвали земляне. Портал Лестницы в Небо активировали совсем недавно, прошло всего полгода — но за этот срок земляне развили тут кипучую деятельность. Они узнали о системе как можно больше, в стесненных условиях выстроили научный лагерь и с горящими глазами продолжали разгадывать секреты исчезнувших хозяев Кристаллиды и Септимы.

— Это очень маленькая звезда, — говорил Джор Кантос, проводя для Трооста и Стувейры экскурсию. — Она лишь немногим больше Юпитера и очень слабая. Энергии она излучает в десятки раз меньше, чем Солнце, но ее планеты к ней гораздо ближе, чем в Солнечной системе. Даже самая дальняя ближе к Септиме, чем Меркурий к Солнцу. Мы сейчас на четвертой планете, на ней условия примерно соответствуют земным субтропикам. Три самые близкие в целом горячее, три самые дальние — холоднее, однако — и это причина, по которой мы вас пригласили! — на всех семи условия пригодны для человека. На всех семи есть жидкая вода и атмосфера. Шесть из них по составу каменные, с седьмой пока остается неясность… но это неважно. Даже на седьмой планете теплее, чем в земной тундре, и там есть жизнь. Жизнь есть на всех семи планетах. Это уникальный, беспрецедентный случай.

— И она, как я понимаю, уже не кремниевая? — спросила Стувейра, глядя на обступающие лагерь деревья, покрытые чем-то средним между листьями и иглами.

— Классическая углеродная. Весьма богатая и интересная. Непуганая.

— Вижу, — сказала Стувейра, посмотрев на двух копошащихся под ногами существ.

Два комка меха размером с руку — красный и зеленый. У обоих сзади извивается длинный желтый хвост с крохотным коготком, а спереди вместо головы — хоботок с пастью на конце. Единственный глаз рос на тоненьком стебельке, торчащем из середины спины. Зверьки гонялись друг за другом, пищали, прыгали прямо по ступням Стувейры, а когда закончили играть — переплели хоботки и вместе исчезли в густой траве.

— Это мягкоежики, — сказала женщина, которая с ними возилась. — Одна из самых распространенных жизнеформ, водятся на всех планетах.

— Ты хочешь сказать — повсюду на этой планете? — недоверчиво переспросила Стувейра.

— Нет, в том-то и дело, — сказала женщина, поднимаясь. — Удивительное в том, что жизнеформы всех семи планет Септимы очень похожие. Фауна различается в зависимости от климата, ландшафта и природных условий, но все это безусловно близкие родственники.

— Как такое возможно, как ты считаешь? — спросил Троост, поворачиваясь к Стувейре.

— Слушайте, если вы испытываете мой интеллект, то хотя бы начисляйте призовые баллы, — брюзгливо сказала Стувейра. — Догадаться несложно. Мы попали сюда с другого рукава Галактики, через портал. Он принадлежит или принадлежал каким-то суперразвитым ксеносам. Вероятно, именно они терраформировали эти планеты или хотя бы их населили.

— Вероятно, — согласилась Островская. — Мы тоже пришли к этому выводу. Вероятно, когда-то тут была разумная жизнь, которая перемещалась с планеты на планету и несла с собой жизненные формы.

— Но где она, куда она делась? — развел руками Джор Кантос. — Сейчас ничего разумного тут нет… о, извините, Мария вернулась.

На маленький космодром спускалась девушка в скафандре-космолете. Джор Кантос отвесил Троосту и Стувейре короткий кивок и зашагал к ней на своих длиннющих ногах. Серранка посмотрела ему вслед, подняла за хвост пищащего мягкоежика и спросила:

— То есть мы будем охотиться здесь?

— Да, — кивнул Троост. — В отличие от Кристаллиды, это совсем неизведанная планета. Ни одна ее жизнеформа в зоопарке не представлена.

— Но если я правильно поняла… придется ловить вручную, а потом передавать через арку на ту сторону?

— Да. Дронов-разведчиков я принес два пенала, одного дрона-охотника нам тоже обещали тут собрать, но в основном придется ловить самим. И без флаеров. Но на той стороне дроны будут принимать сразу на выходе.

— Неслабая работенка.

— Поэтому будем выбирать самых необычных. А если ты не хочешь…

— Почему это? — сунула в силовой пузырь мягкоежика Стувейра. — Хочу. Так даже интереснее.

— Пожалуйста, выпустите Лешку, — попросила все еще стоящая рядом женщина. — Это мой объект, и он уже почти ручной. Поймайте другого, пожалуйста.

— Вы Клара Островская? — кивнул ей Троост. — Приятно познакомиться.

— Взаимно. Я макробиолог этой экспедиции, если что-то понадобится — обращайтесь ко мне.

Работать они начали в тот же день. Перекусили плиткой концентрата и бутербродами из походного репликатора, еще немного пообщались с археологами и отправились в лес, который окружал лагерь со всех сторон. К счастью, выход из портала находился в изобилующей зверьем области, так что первые пару недель Троост и Стувейра просто ловили всех, кого удавалось выследить.

Животные тут и в самом деле не боялись людей и серранов, но это характерно для многих живых планет, на которых нет колоний. Человек здесь — неизвестный фактор, новая деталь в картине мира. На тех планетах, где нет существ, хотя бы отдаленно похожих на гуманоидов, фауна обычно реагирует без явного страха.

Это не значит, впрочем, что опаска совершенно отсутствует. Любое живое существо старается избегать непонятного и незнакомого. На четвертой планете Септимы (планетам, в отличие от звезды, официальных названий все еще не дали), большинство зверей реагировало растерянно и настороженно — убегать не убегало, но и близко не подходило. Даже крупные хищники не рисковали нападать, и только один, размером с тигра, долго следовал за Троостом и Стувейром, и в конце концов, кажется, решил проверить, можно ли их съесть… но сам оказался в силовом пузыре.

Сторониться приходилось только местных гигантов, слоноподобных существ в зеленую и черную полоску. Эти передвигались огромными стадами, привыкли, что с их пути все разбегаются, и звероловов просто игнорировали. Стувейра при их виде сразу загорелась, но Троост с сомнением покачал головой. Поймать и доставить по назначению такие огромные жизнеформы без дронов и флаеров будет трудно, да и нет гарантии, что их пропустит портал.

— Оставим их под конец, — сказал Троост, провожая взглядом стадо. — Этих мы разыщем без труда.

Стувейра только облизнула глаз, глядя на великанов, похожих на ползущие по земле арбузы со множеством толстых стеблей.

Большая часть наземных жизнеформ устроена здесь по одной схеме. Шарообразное или продольное туловище, покрытое мехом, короткими ворсинами или совершенно гладкое, и несколько растущих из него отростков, выглядящих как хвосты, хоботы или щупальца. Каждое может играть роль конечности и оканчивается отверстием, исполняющим одну из биологических функций. Глаз, ухо, ноздря, рот, анус, половой орган… все это совмещается с гибкими щупальцами.

Иначе выглядят жизнеформы летающие. Это в основном продолговатые существа с несколькими длинными отростками сзади. Каждый отросток может менять форму — становиться жестким для стабилизации или мягким для маневра. На их концах тоже отверстия, которыми здешние летуны чувствуют потоки воздуха — это чувство заменяет им одновременно зрение и слух.

Богато представлена и флора. Вместо деревьев здесь дышащие колонны. Их поверхность плотная, твердая, но мягче древесной коры и покрыта множеством микроскопических отверстий, вдыхающих разные газы или выпускающих споры. Иногда они вытягивают тончайшие отростки, которые ощупывают воздух. Перекачивая внутреннюю жидкость, местные «деревья» могут медленно перемещаться.

А почву у их корней усеивает мягко светящийся по ночам «мох» — дальняя родня «деревьев», состоящая из переплетенных трубчатых отростков. Отверстия на их концах переваривают и всасывают любые питательные вещества, в первую очередь падаль и мертвые «деревья». Кроме этого они поглощают из окружающей среды тепло днем и отдают его ночью, так что перепады температур в местных лесах очень незначительны.

Но разумных существ тут нет. Во всяком случае таких, которые бросались бы в глаза. Никаких явных признаков цивилизации.

Две недели спустя дичь в окрестностях закончилась. То есть ее оставалось, конечно, полным-полно, но ничего нового Троост и Стувейра уже не находили. Биоискатель по-прежнему фиксировал высочайшее генетическое разнообразие, но с исключением уже взятых образцов оставались только растения и микрофауна, а ни то, ни другое звероловов не интересовало.

Тем временем в лагере археологов закончили сборку технического репликатора и жизнь заметно упростилась. Сначала была синтезирована серия рабочих дронов, потом — части легкого флаера, который тоже очень быстро собрали. Производство расширялось, собирались новые репликаторы, началось производство космолета. Несмотря на все сложности и ограничения Земля была твердо намерена закрепиться в этой звездной системе, создав звездную колонию немыслимой дальности.

— Это открывает огромные возможности, Троост, — говорил Джор Кантос, когда звероловы сидели за ужином. С появлением в лагере полноценного биорепликатора меню сильно расширилось. — Создадим тут колонию, построим космолеты. Заложим звездную верфь, начнем строить звездолеты. Можно будет стартовать отсюда, исследовать совершенно новую область Галактики. Здесь вокруг сплошной туман, богатейшее поле для открытий.

— В том числе и для зоологических, — улыбнулся Троост. — Хотя нам еще и эту систему изучать и изучать.

— Да уж. Хотя я, конечно, здесь надолго не задержусь…

— Почему?

— Не моя специальность. Я же археолог, а здесь по моей части мы пока ничего не нашли. Так что когда со статусом системы определятся, сюда пришлют нового коменданта, а потом и губернатора, если будет настоящая колония.

— Юридически это все еще Кристаллида, — заметила Стувейра, поедая бутерброд из двух кусков куриного филе с тоненьким ломтиком хлеба между ними. — Система другая и очень далекая, но для перехода не нужно входить в гипер или даже выходить в космос. По нашим законам губернатор Кристаллиды — и здесь губернатор.

— О, Мбеки не собирается губернаторствовать еще и тут! — рассмеялся Джор Кантос. — Она тут ни разу даже не была. Хотела посмотреть, очень, но подняться по Лестнице без ИГ-пояса, пересчитать ногами каждую ступеньку… она пас.

— Очень неудобный способ, — согласился Троост. — Неужели бывшие хозяева Кристаллиды не сумели придумать чего-то менее сложного?

— Мы ничего о них не знаем, — вздохнул Джор Кантос. — Неизвестно даже, как они выглядели. Все оставшиеся от них реликты и артефакты с нашей точки зрения — какая-то бессмыслица, их предназначение темно. Про Лестницу мы двести лет думали, что она просто бессмысленный монумент, как у титанов, что у нее нет никакого функционала. Теперь знаем, что он есть, но мне кажется, что мы используем ее неправильно. Случайно обнаружили какой-то бэкдор, баг в системе, о котором, возможно, не знали даже ее создатели. Как если бы, знаете, первобытный человек нашел сломанного дрона и обнаружил, что если нажимать в определенном месте, манипулятор дергается так, что очень удобно чесать спину.

— Да, мне тоже трудно поверить, что у них не было иного способа активировать телепорт, нежели каждый раз совершать восхождение на Эверест.

— Лестница в Небо вдвое ниже… но я с вами согласен, Троост. Это еще изучать и изучать, но главное, что теперь мы знаем, в каком направлении вести раскопки. И когда мы здесь закончим, я вернусь на Кристаллиду, продолжу работать там. Здесь, к сожалению, пока никаких артефактов не найдено, мне работы нет… вы, кстати, ничего такого за время поисков не видели?

— Ничего явно искусственного, — разочаровал археолога Троост. — Был один утес причудливой формы, но анализатор ничего необычного не показал.

— Все-таки покажите… хм… ну да, необычно осыпалось… пустое, думаю, но все-таки слетаю сам, посмотрю. Завтра.

Как и ожидалось, утес оказался просто утесом. Ничего общего с артефактами Кристаллиды, которые либо сразу же проявляли аномальные свойства, либо явно демонстрировали искусственное происхождение. А здесь просто игра природы, необычная скала, которая под определенным углом напоминает лицо космократора Штауфенберга.

Но даже самые чуждые и непонятные ксеносы вряд ли стали бы возводить здесь статую земного лидера. Тем более такую плохую.

Троост же тем временем получил один из собранных флаеров и вместе со Стувейрой отправился ловить тех самых арбузных гигантов, которых они видели в первый день. Все пойманные жизнеформы пока что проходили в портал успешно, на той стороне их успешно принимали Таркас, Иржичкова и Дауканте, и Троост решил наконец попробовать переправить по-настоящему крупное существо.

Он полагал, что выследит этих арбузоидов без труда. Они растительноядные, крупнее слонов, пасутся целыми стадами и не нуждаются в маскировке. Им просто не от кого скрываться, опасных для них хищников в этих краях не водится. Есть хищный кабачкоид (Троост не думал, что название утвердят, но оставил так), но он втрое мельче арбузоида и опасен только для их детенышей.

Только ни самих арбузоидов, ни их детенышей пока что обнаружить не удавалось. Троост выпустил целый рой дронов-разведчиков, они со Стувейрой избороздили небеса вдоль и поперек, но в течение двух суток не нашли ни одного арбузоида.

— Может, они куда-то откочевали? — предположила серранка. — Может, у них сезонные миграции?

— Все может быть, — согласился Троост. — Тем более, что в этих широтах как раз начинается осень, и местный «мох» явно усыхает. Возможно, именно он служит пищей арбузоидам, в холодное время года пищи им недостаточно, и они уходят южнее. Но я отправил партию дронов и туда, и тоже пока что ничего. Как далеко наземные жизнеформы могли уйти за две недели?

— Зависит от степени их мотивации, — сказала Стувейра. — У нас на Осоре водится оррокето, странствующий хищник. Он никогда не задерживается надолго на одном месте, постоянно перемещается. За сутки может пройти до двухсот восьмидесяти ксато… это девяносто ваших километров.

— Да, с такой скоростью за две недели можно уйти далеко, — согласился Троост. — Что ж, конечно, на арбузоидах свет клином не сошелся, тут и без них предостаточно интересных образцов… но все-таки хотелось бы украсить коллекцию крупным трофеем. Гиганты в зоопарке привлекают особенно много посетителей.

Стувейра не спорила, она и сама предпочитала добычу покрупнее. В отличие от того же Простака, на четвертой планете Септимы хватало зверей и крупных, и опасных, и хитрых, а относительно мелкий сливоид (Троост не слишком заморачивался, давая названия) оказался коварнейшей бестией. Он сумел ускользнуть из-под луча стопера, но прикинулся парализованным, а когда Стувейра его подняла, чтобы посадить в силовой пузырь — цапнул. Причем укус существа, действительно похожего на волосатую лиловую сливу с семью щупальцами-хоботками, оказался ядовит, и Стувейра сутки провела в лагере археологов, пока ее врачеллы боролись с незнакомыми токсинами.

Но такие инциденты — неизбежная часть работы космических звероловов. Незнакомая инопланетная фауна в любой момент может преподнести самый неожиданный сюрприз. И арбузоиды его тоже преподнесли, бесследно исчезнув с лица планеты. День шел за днем, Троост и Стувейра забирались все дальше, синтезированные уже здесь дроны-охотники описывали все более широкие петли, пока дроны-разведчики высматривали еще неохваченные жизнеформы, а ни одного арбузоида не было и в помине. Они словно закопались в землю или улетели в небеса…

— … На третьей планете? — с удивлением переспросил Троост. — Вы уверены?

— Да, я их там видела, — сказала Мария Пападопулу, легкий косморазведчик. — Точно соответствуют вашему описанию, действительно похожи на арбузы. Вот, взгляните.

— Забавно, — хмыкнул Троост, просматривая переданную запись. — Любопытно.

— А это что-то новое? — не поняла Стувейра. — Мы же давно знаем, что формы жизни на всех семи планетах одни и те же.

— Не одни и те же, нет, — покачал головой Троост. — Очень близкие, безусловно имеющие общее происхождение, но разные. Те же мягкоежики, которых по моей просьбе привезла Пападопулу…

— Арбузоидов я вам привезти не смогу, извините, — покачала головой девушка, встряхивая копной смоляных волос.

— Я понимаю, я и так вам очень признателен. Так вот, они хоть и похожи внешне, хоть и безусловно в близком родстве, но это все-таки другие жизнеформы, различные примерно как мышь и бурундук.

— Так и арбузоиды, наверное, просто похожи, — облизнула глаз Стувейра.

— Да, скорее всего, только… Пападопулу, скажите, вы раньше видели на третьей планете арбузоидов?

— Нет, — покачала головой разведчик.

— А как давно вы ее исследуете?

— Полгода, сделала шестнадцать визитов. Раскинула широкую сеть дронов.

— И… когда вы впервые заметили арбузоидов?

— В этот визит. Неделю назад.

— А дроны их замечали до этого?

— Нет… хотя я не давала им директив на этот счет. Но они должны были фиксировать все выдающееся, а эти животные… выдаются.

— То-то и оно. Странно, что такие крупные звери за целых полгода ни разу не попались вам на глаза…

— Возможно, они редкие, — предположила разведчик. — Вымирающие.

— А вы что, видели только одно стадо?

— Три… да, вы правы, странно. И как это объясняется, вы считаете?

— Пока не знаю… — погладил бороду Троост. — Но попробуем выяснить.

Охотиться на других планетах Септимы Маартен Троост не собирался. Без настоящих космолетов это и невозможно, в скафандре-космолете живую добычу через космическое пространство не перевезешь. Но даже когда археологи создадут космолеты и даже если Троосту один из них выделят, это все равно будет чрезвычайно хлопотно и неудобно. Фауны четвертой планеты и так с лихвой хватит, чтобы заполнить «Нимрод».

Однако сама по себе загадка арбузоидов не давала зверолову покоя. И одна мысль у него появилась почти сразу же, только не выходило найти ей подтверждение. Он попросил Марию Пападопулу взять в следующий вылет на третью планету пенал с его собственными дронами-разведчиками, и вскоре после этого стал постоянно видеть на субэкранах мирно пасущихся в лазурной сельве арбузоидов.

Флора третьей планеты отличалась от четвертой. Вместо дышащих колонн повсюду стояли вентиляционные башни — менее твердые, но более пористые, с крупными устьицами. Двигались они тоже быстрее, могли преодолевать до нескольких метров в сутки, а их лианы-щупальцы активно ловили влагу из тумана и даже мелких летающих существ. Что же до светящегося «мха», то он стал агрессивным ковром, паразитирующим на вентиляционных башнях.

Но это явно были те же самые формы околорастительной жизни, просто изменившиеся в более жарком и влажном климате.

Троост поднял голову. В небе как раз появилась третья планета. Она проходила по диску Септимы — звездочки чуть побольше Юпитера, которая с такого расстояния однако казалась громадной. Планета тоже пролетала совсем близко, ее диск лишь вполовину уступал Луне.

— Такие крохотные расстояния, — задумчиво произнес зверолов. — Если бы на одной из этих планет появились разумные существа, они смогли бы очень рано освоить межпланетные перелеты.

— Возможно, так и было, — сказала Стувейра, лежащая в светящемся мху с палочкой говяжьего кебаба. — Они появились, они освоили, они заселили все семь планет, а потом изобрели сверхдальнюю телепортацию и разбежались по всей Галактике, если не Вселенной. Откуда нам знать? Может, именно эта система — колыбель тех строителей гигантских лестниц.

— Не исключено, конечно, — согласился Троост. — Но это область археологов, мы в нее слишком сильно вторгаться не станем.

— Ты давно влез в нее обеими ногами и хвостом, — колко прошипела Стувейра.

— Кстати, интересно, что в этой вашей идиоме упоминается хвост, — задумчиво произнес Троост.

— Он упоминается во многих наших идиомах и пословицах, — ответила Стувейра. — Поэтому некоторые и считают, что раса хвостатых серранов вымерла или была истреблена относительно недавно.

Сегодня они улетели уже очень далеко от невидимой точки, в которую выводил портал Лестницы в Небо. Эта точка совершенно ничем не выделялась и не фиксировалась никакими приборами, так что многие полагали, что она тут такая не единственная, что есть и еще, ведущие на другие планеты. Троост сразу заподозрил, что именно этим объясняется исчезновение арбузоидов на четвертой планете и появление на третьей, что они действительно мигрируют через необнаруженный пока что портал.

Но обнаружить эти «ворота миграции» пока не удавалось, хотя их усиленно разыскивали. Троост корил себя, что с самого начала не привязал к арбузоидам хотя бы один дрон-разведчик, и теперь он эту оплошность исправил, но сколько придется ожидать возвращения этих гигантов — понятия не имел.

Проблема в том, что на планетах Септимы нет времен года как таковых. Они все слишком близко к своему солнцу — первая планета совершает полный оборот всего за два земных дня, седьмая — за два с половиной месяца, а четвертая — за шестнадцать дней. Все планеты, кроме седьмой, находятся в приливном захвате, и сутки на них либо равны году, либо резонансны с ним. Четвертая планета, например, совершает три оборота вокруг своей оси ровно за два года.

И однако свои сезоны тут есть, связанные с циклами активности самой звезды. Сейчас Септима явно вступила в фазу низкой активности, всего за месяц ее яркость снизилась на три процента, и на ее планетах началась «осень». Но пока неизвестно, насколько эти затухания регулярны и как долго длятся — период может оказаться короче земного года, а может затянуться на целые века.

Так что сидеть и ждать — не вариант. Надо искать, потому что если гипотеза Трооста верна — портал должен быть не слишком далеко, должен быть в нахоженном месте и должен быть очень велик — ведь им пользуются все арбузоиды планеты. Они знают, где он находится, и регулярно мигрируют через него на более теплую планету.

Впервые Троост столкнулся с таким способом адаптации к сезонному похолоданию.

К тому же логика подсказывает, что арбузоиды вряд ли единственные им пользуются. Они же не тайный орден масонов, это просто животные, которые случайно наткнулись на действующий портал и приспособились к нему, как рыбы приспосабливаются к конкретным течениям. У тех арбузоидов, что научились уходить на «зиму» в более теплые края, было больше шансов выжить и дать потомство. И постепенно на планете остались только те, что с приходом холодов шли к заветному проходу.

Но раз арбузоиды мигрируют всей популяцией, они научились этому очень давно, сменились бессчетные поколения. А это, во-первых, означает, что порталы Кристаллиды и Септимы очень древние, а во-вторых — что могут найтись и другие жизнеформы, знающие этот путь.

И дроны-разведчики целыми днями рыскали по звериным тропам, выискивая что угодно необычное, какое-нибудь тупиковое ответвление, где следы обрываются.

Они обнаружили искомое на восьмой день. На четвертой планете становилось все прохладнее, средняя дневная температура снизилась уже с плюс двадцати до плюс двенадцати и продолжала падать. И в одно прекрасное утро сразу несколько дронов выдали Троосту свои субэкраны с сигналом «срочно».

Это были животные, которых зверолов, не мудрствуя, окрестил свеклоидами. Совсем безволосые, насыщенного фиолетового цвета, они были вчетверо мельче арбузоидов, питались мякотью дышащих колонн, жили большими стадами и встречались повсеместно. Пять свеклоидов уже поселились на «Нимроде», отлично себя там чувствовали, и Троост давно не обращал на них внимания.

Но сегодня они будто услышали сигнал общего сбора. Отовсюду струились все новые стада, и все явно направлялись в одно место. Словно гигантский фиолетовый водоворот, стада свеклоидов сходились со всех сторон… и очень скоро дроны зафиксировали удивительное зрелище.

То была небольшая расселина меж двух поросших светящимся мхом валунов. Ничем не примечательная, самая обыкновенная — но присмотревшись, можно было заметить что-то вроде межи, проложенной посреди звериной тропы. Многие местные жизнеформы оставляли довольно характерные следы, не шагая и не ползая, а частично перетаскивая, частично перебрасывая свои тела — и такие же у них были тропы, изборожденные будто бессчетными, накладывающимися друг на друга кратерами. Но точно посреди расселины земля оставалась нетронутой — и сейчас стало видно почему.

Свеклоиды один за другим проходили через портал и исчезали. Пропадали на четвертой планете и появлялись где-то там, на третьей… скорее всего. Троост считал более чем вероятным, что такие порталы есть на всех семи планетах, что жизнеформы Септимы свободно мигрируют между этими небесными телами.

Но обнаружить пока удалось только один. Троост немедленно сообщил об этом Джор Кантосу, сам же решил пройти на другую сторону, чтобы установить сразу и выходную точку. Это не может быть опасно, раз проходом регулярно пользуются миллионы животных.

Но Трооста ожидал сюрприз. Он пролетел через портал на флаере… и ничего не случилось. Приземлился и прошел пешком — снова ничего. У него была при себе «жестянка» с Кристаллиды, но здесь она не помогала.

Древний механизм вымерших ксеносов исправно пропускал свеклоидов и отказывался землянина.

Но раз им пользуются обычные животные, дело не может быть в пароле или тайной кнопке. Система сама каким-то образом различает, кого пропустить, а кого нет. Но по какому принципу и зачем?

Второй вопрос прямо сейчас имеет чисто умозрительное значение. Допустим, вся эта система — глобальный эксперимент или заповедник, и порталы именно для миграций животных и устанавливались. Или, возможно, верна гипотеза Стувейры, и Септима — прародина строителей порталов, их механизмы настроены на генетический код, а арбузоиды и свеклоиды имеют схожую структуру ДНК.

Однако ответ на второй вопрос может помочь ответить на первый. И если дело в генетическом коде… Троост вспомнил биотические экзоскелеты для спуска на Иннаа. Что-то подобное вполне может надуть древнюю машину… только вот создание такого экзоскелета займет немало времени, слишком тонкая нужна калибровка.

Но… возможно, есть способ попроще. Ведь сейчас перед ним не йограны, зрение и обоняние которых нужно обмануть, и даже не искусственный интеллект, а древняя машина с встроенной системой «свой-чужой».

И раз свеклоидов его сканер считывает как «своих»…

К порталу как раз подошло очередное стадо. Фиолетовые звери размером с быков, но почти шарообразными телами и восемью ногощупальцами-хоботами с довольно приличной скоростью перебрасывали себя по изрытой широкой тропе, добавляя в ту все новые кратеры. Троост снизил вес до двадцати процентов, переключил грависапоги на «минус» и оттолкнулся от земли, взлетая перед самым носом вожака стада.

Он на несколько секунд завис в воздухе, балансируя на антигравитационной подушке, словно канатоходец. Внизу неслись фиолетовые туши, одна за другой исчезая за незримой завесой. Троост выцепил одного, подпрыгивающего чуть в стороне от общей лавины, и выстрелил из стопера.

Не полным лучом. Самым минимальным — не парализующим, а только притормаживающим. Свеклоид продолжил бежать-прыгать, но теперь медленно, словно под хорошей дозой спиртного. Однако характерные для сухопутных жизнеформ Септимы вихляния исчезли — и Троост пошел на снижение.

— Начинаю эксперимент, — произнес он, передавая видео по вирт-связи.

Вес он увеличил резко, но не значительно — и тут же вонзил в панцирь животного изогнувшийся униор. Свеклоид ощутил тяжесть, взбрыкнул, задергался, но его примитивный мозг тоже попал под луч, и он по-прежнему видел впереди бегущее стадо. Неся на спине крепко вцепившегося зверолова, зверь понесся дальше. В последний момент он, правда, резко крутанулся, так что Троост оказался спиной к порталу, но это было уже неважно, он почти достиг цели!..

…Вспышка.

Все исчезло. Четвертая планета осталась за спиной.

…Стувейра дир Тессарра, Джор Кантос, Клара Островская и еще несколько ученых прибыли к порталу через четверть часа. К этому времени тут как раз появилось другое стадо свеклоидов, и земляне вместе с серранкой с интересом следили, как те один за другим исчезают в никуда. Стувейра ожидала связи с Троостом, который, судя по последнему сообщению, сумел пройти в портал и сейчас на третьей планете.

Связи не было. Без ретрансляторов квантового туннелирования она осуществляется со скоростью света, но планеты Септимы так близки, что задержка составляет считаные минуты даже когда они в верхнем соединении.

И однако связи не было. Даже обычной маячковой.

А это значит, что инф Трооста либо уничтожен, либо переместился куда-то очень далеко.

— По-моему, его эксперимент прошел не по плану, — сказала Стувейра.

…Связи нет. Инф в глухом оффлайне — нет ни общих сетей, ни локальных. Нет других инфов, нет дронов. Никого как минимум в планетарных пределах. И одного взгляда на небо достаточно, чтобы понять, что это не третья планета Септимы… и скорее всего, вообще не рукав Ориона.

Хорошо, если хотя бы все еще Млечный Путь.

Небо залито светом — но не солнечным и не лунным. Звезды, целая бездна звезд. На Земле невооруженным глазом видно всего шесть тысяч звезд — здесь их десятки тысяч, из которых многие ярче Сириуса. Судя по такой иллюминации, портал выбросил Трооста в какое-то звездное скопление, если не вообще рядом с центром Галактики.

С Земли центр Галактики не виден. Между ним и рукавом Ориона огромное пылевое облако. Не будь его, земные ночи были бы гораздо светлее… но все-таки не до такой степени. Здесь ночью все видно на километры вокруг… тем более, что Троост стоит на каком-то возвышении.

Ступени. Судя по всему, еще одна Лестница в Небо, только пониже, немного другой формы и черная, как антрацит. Это точно не Кристаллида — и дело не только в залитом светом небе. Куда ни глянь — вокруг голая безжизненная пустошь, усеянная кратерами и обломками скал, а датчики комбинезона сообщают, что сила тяжести — 2.88 g, а температура воздуха — минус семьдесят восемь по Цельсию. Причем атмосфера очень разреженная, а кислород отсутствует.

Это самое худшее. ИГ-пояс стоит на тридцати процентах, а от радиации и холода защищает комбинезон-скафандр, но для такой атмосферы он непригоден. Силоэкранный шлем-воротник создает воздушный «пузырь», а «умная» ткань уже перешла на режим рециркуляции, расщепляя углекислый газ на углерод и кислород, но это временная мера. Какая-то часть молекул все равно теряется и через два-три дня Троост начнет задыхаться.

Но даже если эту проблему удастся решить, ему все равно неоткуда взять воду и пищу. В карманах есть фляжки с кофе, апельсиновым соком и красным вином, есть и два бутерброда с ветчиной, но этого едва хватит на сутки.

Впрочем, запас пищи у него есть. Троост с сожалением посмотрел на мертвого свеклоида. Не имея скафандра, животное в этой среде погибло очень быстро, причем так металось в конвульсиях, что едва не сбросило Трооста с лестницы.

Но теперь оно мертво и лежит, распластавшись сразу на шести широких ступенях. А у Трооста, судя по всему, трещина в ключице. Минерализованная кость осталась целой, но, судя по ощущениям, повреждение таки получила.

Аптечка-медрепликатор синтезировала обезболивающее. Троост дождался, пока стихнет боль, снизил вес еще сильнее, подрубил легкий режим в грависапогах и размашистыми прыжками зашагал по лестнице. На ходу достал силовой насос и выдул пузырь вокруг мертвого свеклоида, привычным движением прилепив к нему антигравитант. Звероубийство, пусть и нечаянное, его профдосье не украсит, но бросать, возможно, единственный на планете источник белка он не собирался.

Походный репликатор сделает из этой туши целую гору бутербродов.

Рассвет застал Трооста примерно на середине лестницы. Правда, он сначала даже не понял, что это рассвет — просто с одной стороны над горизонтом возникло сияние, а потом из-за него медленно выплыла очень яркая звезда. Переключив визор на телескопический режим со светофильтром, Троост отчетливо увидел синий кружок — а значит, это не просто звезда, а местное солнце, но оно либо очень маленькое, либо очень далеко.

Определить местонахождение по рисунку звезд не выходило, да и вряд ли бы это что-то дало. В каком двигаться направлении, Троост тоже пока не решил, но оставаться на месте не собирался. Существует вероятность, что Стувейра и Кантос решат повторить эксперимент, но это маловероятно, поскольку они должны понимать, что раз Троост не дает о себе знать, он за пределами системы Септимы, а раз он не возвращается — он либо погиб, либо вернуться невозможно. В обоих случаях отправлять кого-то следом почти наверняка означает впустую убить еще кого-то.

Вот послать вместе со свеклоидом дрона или контейнер с припасами было бы разумно, и они наверняка так и поступили. Но раз на этой стороне никого больше не появляется, свеклоид с дроном либо попадает, как и должен, на третью планету Септимы, либо не переносится совсем, либо… попадает в некое третье место.

Как бы там ни было, если кто-нибудь все же явится порталом, инф Трооста сразу уловит его сигнал. А значит, сидеть и ждать возле лестницы нет никакого смысла.

Прежде всего нужно добыть кислород. Получить его из реголита не выйдет, тот состоит в основном из серы и щелочных металлов. Но с вершины артефакта ксеносов Троост видел вдали большое темное пятно. Если это нечто вроде лунного «моря», то есть шанс отыскать в грунте оксиды железа или титана. При наличии бластера, стопера, униора и магнитных щипцов вполне реально выделить из них кислород даже в полевых условиях.

А если особенно повезет, там может отыскаться водяной лед.

Путь занял около часа, но Троост еще на полпути понял, что водяного льда не найдет. Да и оксиды железа под вопросом. Окончательно он в этом убедился, дойдя до пятна, которое имело насыщенный черный цвет, состояло в основном из диоксида кремния и представляло собой нечто вроде обсидиана.

Жаль. Выделить кислород из диоксида кремния тоже возможно, но это значительно сложнее. Железо можно расплавить даже на средней мощности бластера, а вот здесь потребуется предельная, и долго в таком режиме бластер не проработает. К тому же понадобится еще и флюс, а ничего подходящего анализатор пока не засекал.

Троост задумался. Можно продолжить поиски, время пока терпит. Но не хочется слишком сильно удаляться от лестницы. Планета очевидно безжизненная, ничего радикально нового Троост в других ее частях не найдет.

Лучше постараться все же добыть хотя бы пять-шесть кубометров кислорода и заполнить силовую палатку. Заряда в ней хватит на две недели, а в режиме экономии — на месяц. Имея такой запас времени, можно будет проводить эксперименты с порталом на вершине лестницы, попытаться снова его активировать. Возможно, здесь есть собственные «жестянки» или другие артефакты, которые послужат пропуском.

Троост в очередной раз включил анализатор и запустил поиск биоискателя. Тот неизменно показывал присутствие всего четырехсот тридцати четырех килограммов биомассы — сам Троост и мертвый свеклоид. Конечно, ничего не изменится и в этот раз…

…Взгляд прикипел к субэкрану. Биоискатель засек нечто… нераспознанное, но безусловно органическое. Количество зафиксированной биомассы выросло до шестисот двадцати пяти килограммов, а генетическое разнообразие… здесь биоискатель выдал что-то непонятное.

Но главное, что оно совсем близко. Чем меньше биомассы, тем на меньшем расстоянии ее можно зафиксировать. Неизвестную жизнеформу весом в сто девяносто килограммов биоискатель видит за два с половиной километра, а направление без генетической метки определяет очень приблизительно, но на мертвой планете точность значительно возрастает.

И сейчас в углу визора Трооста мерцала приблизительная, составленная из того, что он успел увидеть, карта окрестностей, а на ней ровно три метки. Две — там, где он находится, и еще одна — по ту сторону обсидианового пятна.

Зверолов зашагал прямо к третьей метке.

Солнце стояло прямо над головой. Судя по тому, как быстро оно движется, сутки на этой планете совсем короткие. Но разницы между днем и ночью почти нет, все время царят светлые сумерки. В сиянии далекой звезды обсидиановое озеро мерцало и искрилось, Троост быстро шагал по гладкой поверхности, усилив в подошвах грависапог сцепление, чтобы не поскользнуться… а потом обсидиан вдруг стал трескаться.

Это произошло, когда зверолов преодолел почти полпути. Он резко снизил свой вес и врубил антигравы… но это не помогло. Со всех сторон выстрелили будто невидимые лезвия — из трещин хлестнули водяные струи. Анализатор сошел с ума, показывая, что диоксид кремния с феноменальной скоростью меняет химический состав, что кремний становится водородом… и Троост понял, что забрел в самый центр аномалии. Что это нечто вроде Стеклянного Поля, только с другими свойствами…

…А потом его ударило снизу.

Силовой пузырь с мертвым свеклоидом разорвало в клочья. Не рассчитанный на такое давление, он просто лопнул, и иссеченный водными струями труп ухнул в бездну, ломая на глазах рассыпающийся обсидиан.

Следом туда же повергло и Трооста. Магнитное поле отказало, его полоснуло будто лазерными лучами, комбинезон разорвало в нескольких местах, и зверолов сначала подлетел в воздух, а потом упал, обливаясь кровью. Минерализованные кости выдержали, но их иссекло, что-то сломалось, сразу все тело резануло острой болью… а потом отказал шлем-воротник. Силовой пузырь разбрызгался почти стеклянными осколками — и те тут же истаяли.

Воздух со свистом улетучился.

Троост оказался в почти что вакууме. Но климат-контролер работал, и Троост торопливо погрузился в ледяную, все еще кишащую будто черным льдом воду. На шее раскрылись жаберные щели, зверолов жадно вдохнул, фильтруя осколки обсидиана… резко вынырнул, снова включая рециркуляцию воздуха… и тут ноги сдавило будто тисками.

Анализатор показал, что вода превращается обратно в диоксид кремния.

…Когда Троост очнулся, то сначала не понял, где находится. Теряя сознание, он был уверен, что и вовсе уже не очнется, что это конец.

Но судя по тому, что он жив, хотя и чувствует себя так, будто по нему пробежалось целое стадо гигантозавров, его спасли. Выжить самостоятельно в той ситуации было невозможно, тем более, что он явно дышит, хотя комбинезон неактивен, а шлем-воротник сломан.

Собственно, сломано почти все, включая половину костей. Троост попытался сдвинуться и не смог, а скосив глаза, увидел, что ноги превратились в бесформенное месиво, и из них торчат обломки. Но боль терпима, мыслит он ясно, а зрение не пострадало. Это уже хорошо.

Вот насчет слуха Троост не был уверен — вокруг царила гробовая тишина. Он приоткрыл рот, но не смог исторгнуть ни звука — язык отказывался служить. Мучительно хотелось пить.

Двигать он мог только глазами, но прямо перед собой видел немногое. Зверолов лежал под небольшим наклоном, голова выше ног. Вокруг было совершенно темно, но прямо над Троостом находился сильный источник света, так что зрение не могло перейти в инфракрасный диапазон.

Зверолов мог сказать лишь одно — спасли его точно не земляне. Инф по-прежнему не видит ни одного источника сигналов. Значит, неизвестные ксеносы либо прибыли на эту планету одновременно с ним, либо Трооста вернули из мертвых спустя много лет, либо… дело в тех ста девяноста килограммах органики.

И не успел Троост об этом подумать, как помещение осветилось целиком. Теперь он ясно увидел, что находится на какой-то базе или станции — только создавали ее явно не люди и даже не гуманоиды.

Свет исходил не от ламп или панелей, а словно просачивался сквозь молекулярную решетку стен, заставляя сам металл мягко фосфоресцировать теплым, болотно-янтарным оттенком. Между полом, стенами и потолком не было четких границ, они плавно изгибались, перетекая друг в друга, и в итоге пространство напоминало внутренность раковины гигантского моллюска. У Трооста это даже вызвало легкое головокружение — мозг поначалу отказывался определять, где верх, а где низ.

Ни одного знакомого предмета мебели, ни одного понятного прибора — хотя приборов вокруг хватало. Металл, керамика, пластик и стекло сплетались в совершенно неожиданных, причудливых комбинациях. Никаких экранов, кнопок, сенсоров. В стене зияло углубление, заполненное мутной, колышущейся жидкостью, в которой плавали керамические шестеренки неестественной формы. Они беззвучно вращались, иногда сцепляясь зубцами, похожими на рыбьи хребты. Справа же была вогнутая полоса пористого металла, из которой вырывались струйки пара, складывающиеся в рисунок какой-то звездной системы.

Страшно не было. Но было очень… чуждо. Из всех ксеносов, с которыми встречался Троост, еще более чуждыми были разве что архонты.

Представители же этой цивилизации… что ж, они по крайней мере материальны.

Оный представитель тем временем как раз появился. Посреди спиральной комнаты вырос цилиндрический колодец, внутри которого завихрился сгусток черной субстанции, испещренный сеткой алых капилляров. Одно мгновение он висел в воздухе, а потом резко осел, став похож на огромный гриб-трутовик из матового черного стекла.

Но и это продлилось всего секунду, а потом у гриба выросли ноги и руки, появилась голова — и к Троосту шагнул человек.

Очень похожий на самого Трооста. Тоже высокий, плотный, с большим животом, гривой каштановых волос и пышной бородой. Однако черты лица отличались, отличался и цвет глаз — вместо ярко-голубых очень блеклые, почти белые. Вместо желтого комбинезона тело покрывало нечто вроде римской тоги.

В первый момент Троост не понял, что ему кажется странным в этом… человеке. Потом сообразил — чересчур правильная внешность. Да, именно чересчур правильная. Внешность даже самого красивого человека полна мельчайших недостатков. Микроскопические ямки, неровности, рытвинки, морщинки, чуть заметные прыщики, волоски, родинки. Мы не замечаем эти крошечные недостатки, не обращаем на них внимания, но когда их нет совсем, человек становится похож на манекен, фарфоровую куклу.

Именно такой «куклой» и выглядел хозяин этой станции.

Ксенос остановился в трех шагах от Трооста, склонил голову к плечу — слишком плавно, словно там был шарнир — и раскрыл рот. Вместо связной речи из гортани вырвался хаотичный набор звуков: щелчки, шипение, обрывки слогов, похожие на искаженные фонемы нечеловеческих языков, перемешанные с низкой вибрацией, от которой заныли зубы.

А потом, глядя прямо в глаза Троосту, существо вдруг отчетливо и с той же жуткой механической правильностью произнесло на всеземном:

— Ты неточно. Повреждение. Исправить.

Губы двигались несинхронно со звуком — будто кто-то накладывал чужую голосовую дорожку на плохо смоделированную анимацию. Но Троост не успел об этом задуматься, потому что ксенос резко распух во все стороны, взвихрился черным облаком — и снова собрался, но теперь в совершенно другую, абсолютно нечеловеческую форму.

Нижняя часть тела вытянутая, сегментированная, как у гигантского червя, покрытого блестящей черной кожей. Верхняя часть — относительно антропоморфная, есть плечи и длинные искривленные руки с острыми когтистыми пальцами. Грудная клетка словно лишена мышц, кожа натянута прямо поверх ребер, а из спины тянутся четыре пары отростков, похожие на шипастые щупальца. Голова вытянутая в затылочной части, без носа и рта, только с парой узких глаз без зрачков.

Возможно, другой человек испугался бы этого существа, явившегося будто из ночного кошмара. Но Маартен Троост бывал на шестидесяти двух… теперь уже шестидесяти трех экзопланетах, большая их часть была живыми, и он навидался самых невероятных жизнеформ. Так что он остался спокоен…

…Даже когда монстр принялся резать его живьем.

Он схватил Трооста, вскинул кверху, как тряпичную куклу, а спинные отростки принялись с невероятной скоростью вонзаться в землянина, кромсая его на части.

Конечно, в первый момент Троост испугался. Это было безумно страшно. Но он тут же понял, что боль исчезла совсем, а ничего плохого с ним не происходит. Более того — увидев, что происходит с его ногами, он убедился, что его не режут, а оперируют.

Это было удивительное зрелище. Спинные отростки ксеноса вихрились с невероятной скоростью. Одни выхватывали светящиеся инструменты из стенных ниш, другие сами превращались в разные инструменты. Процедура продлилась считаные минуты — и ноги Трооста стали выглядеть гораздо лучше. Ксенос собрал вместе обломки костей, склеил мышцы, буквально «намазал» поверх них кожу, впрыснул что-то Троосту прямо в позвоночник и вернул на ложе. После этого он снова стал «фарфоровой куклой» и произнес:

— Отдых. Сон. Уходить. Не быть.

Вслед за этим он отступил к цилиндрическому колодцу, взвихрился черным сгустком и исчез. Через несколько секунд свет погас, и Троост остался в одиночестве. Какое-то время он лежал неподвижно, а потом его сморил сон.

…Проснувшись, Троост снова не сразу вспомнил, где находится. Голову словно набили ватой. Он моргнул, приподнялся на локтях и с некоторым запозданием осознал, что может двигаться. Ноги… выглядели почти здоровыми. Остались только бледные рубцы, покрывающие все тело мелкой сеточкой.

На зверолове не было ни клочка одежды, все приборы, инструменты и оружие тоже исчезли, но усевшись и повернувшись, он увидел, что все сложено в овальной нише в стене. А повернувшись в другую сторону — увидел хозяина станции.

Сейчас тот не выглядел ни «фарфоровой куклой», ни монстром из кошмарного сна. Тело осталось вытянутым, но нижняя часть стала похожа на раскинувшийся по полу длинный плащ. Сегменты сгладились, кожа из черной и блестящей стала матовой, серо-бежевой. Верхняя же часть заметно очеловечилась — когти исчезли, спинные отростки обернулись растущими из затылка мягкими гибкими лентами, на туловище появились соски и пупок, а на лице — большие спокойные глаза и линия… не рта, нет. Неглубокой впадинки, явно призванной обозначать рот.

Углы этого «рта» как раз изогнулись, и ксенос произнес/ла куда более естественным голосом, чем прежде:

— Привет. Наше имя — Мохеше. Твое имя?..

— Маартен, — слабым голосом ответил Троост.

— Маартен. Говори слова, Маартен. Думай слова.

Ленты за спиной ксеноса всколыхнулись, из полосы пористого металла вырвалась новая струя пара, а рядом выросло что-то вроде экрана. На нем стали мелькать образы, появляться самые разные изображения. Сначала — сам Троост, его части тела, одежда, вещи из карманов. Потом — геометрические объекты, цвета, действия, физические свойства, пространственные отношения, местоимения и числа, времена и состояния. Красный шар и синий куб, синий шар и красный куб. Лежащий Троост, идущий Троост, падающий Троост. Большой и маленький шар, ледяной и раскаленный куб. Шар на кубе, шар рядом с кубом, шар внутри куба. Один шар, два шара, три шара. Садящееся солнце, темнота, снова светло, шар целый и шар разбитый.

Это было то же самое, что делают земные лингвисты, изучая языки ксеносов. Троост сам был свидетелем такой процедуры, когда экипаж «Джеймса Кэмерона» пытался изучить язык титанов. Тогда лингвиста постигла неудача, поскольку титан выучил всеземной первым, причем в рекордные сроки — за три дня.

Но Мохеше заговорил на всеземном еще быстрее. Уже через несколько часов он изъяснялся бегло и почти безупречно. И первым делом он спросил:

— Ты голоден, Маартен? Мы предполагаем, что ты можешь испытывать голод, но у нас нет уверенности. Мы давали тебе только жидкость, но не пищу.

— Очень, — ответил Троост. — Был бы очень признателен.

— Что ты ешь? — спросил Мохеше. — Мы предполагаем, что белковую пищу, но не знаем, какую именно.

— У меня при себе есть прибор, способный делать мою еду… был прибор. Возможно, он сломался.

— Возможно, что многое из твоих приборов сломалось, — сказал Мохеше. — Ты, видимо, случайно, активировал объект-функцию. Это недопустимо и травмоопасно. Но ты, думаю, уже и сам это понял.

— Да, — согласился Троост. — У меня много вопросов, но первым делом я бы, с вашего позволения, хотел бы что-нибудь поесть. У меня во рту не было ни крошки двое или даже трое суток.

— Больше. Прошло больше десяти суток с тех пор, как ты здесь.

Троост изумленно моргнул. Он не знал, сколько времени провел без сознания, пока Мохеше приводил его в порядок, но был уверен, что за десять дней проголодался бы куда сильнее.

Потом до него дошло, что ксенос имеет в виду местные сутки, очень короткие. Зверолов кивнул и сказал:

— Мой вид может обходиться без твердой пищи дольше, но ощущения с каждым часом становятся все неприятнее. У меня в карманах были бутерброды… может, что-нибудь уцелело?

Мохеше… перетек. Мгновенно истончился, «брызнул» к нише в стене, там снова сгустился в червеобразного «кентавра», но теперь с шестью тончайшими щупальцами, которыми стал быстро перебирать клочья одежды и обломки вещей Трооста.

«Бутербродница» действительно сломалась. Не выдержала того, что творилось в обсидиановом озере. Один из бутербродов размазало в кашу. Но второй каким-то чудом уцелел, и у него даже не порвался вакуумный пакет, так что он точно еще не испортился.

У Трооста при виде этого куска хлеба с ветчиной потекли слюнки.

Но Мохеше не отдал ему бутерброд. Он вскрыл пакет выросшим на руке когтем, осмотрел и обнюхал земную пищу, а потом коснулся стены. Там открылась другая ниша, в которой что-то бурлило и переливалось, но при этом не вытекало наружу. Мохеше кинул бутерброд туда, немного подождал, сунул внутрь руку — и из ниши стали вылетать бутерброды. Один за другим, совершенно одинаковые.

— На какое-то время это решит проблему твоего питания, — сказал ксенос. — Вода у нас тоже есть. Может ли твой вид подолгу питаться одной и той же едой?

— Это будет однообразным питанием, но приемлемым, — ответил Троост, беря бутерброд. — Благодарю.

Пока он ел, Мохеше задавал вопросы. Он уже многое знал о Троосте, причем часть информации, кажется, извлек напрямую из мозга. Но все же вопросы у него остались — и он внимательно слушал ответы.

Троост не видел причины что-либо скрывать, поскольку прекрасно понимал, что если этот ксенос настроен враждебно, то в любом случае получит нужные ему сведения. Троост полностью в его власти, да вдобавок обязан ему жизнью.

Но враждебности Мохеше не проявлял. Более того, он и сам охотно отвечал на вопросы Трооста, хотя часть ответов зверолов не понял.

— Наш собственный изначальный язык представляет собой комбинации микротоковых импульсов, — произнес Мохеше, когда Троост спросил о его биологическом виде. — Но мы вступали в контакт со многими другими существами, освоили множество звуковых языков и перевели в звуковые комбинации наши внутренние, уникальные термины. Наш вид в звуковой форме именуется «мехтерьгу».

— Вы животные, растения, грибы или нечто четвертое? — с любопытством спросил Троост.

— Нашего таксона нет в той части вашей систематики, которую мы успели освоить. Мы вообще не единое существо. Мы — сообщество, колония морфирующих клеток.

Это Трооста удивило, и он попросил рассказать подробнее. Мохеше поведал, что каждый мехтерьгу — совокупность высокоразвитых микроорганизмов, каждый из которых настолько мал, что даже таалдамеец покажется рядом гигантом. И каждый из них по отдельности… более разумен, чем клетка человеческого организма, но все равно интеллектом не отличается. Зато достигая критической массы, мехтерьгу становится очень высокоинтеллектуальным и практически бессмертным существом.

— Масса остается неизменной, но форма может быть любой, — сказал Мохеше. — Мы можем менять структуру клеток, плотность, внешний вид. Можем выглядеть как угодно.

Троост задумчиво кивнул. На Земле активно используется технология «умных» металла, пластика, ткани — когда заряженные наночастицы выстраиваются в любом порядке, откликаясь даже не на слова, а просто на пожелания пользователей. Вместо множества инструментов — один униор.

Но мехтерьгу пошли еще дальше, сделав такими униорами собственные тела.

— Как вы размножаетесь? — спросил Троост. — У вас есть половое разделение?

— Нет, мы бесполые существа. Размножаемся делением — при усиленном питании наши клетки активно производят потомство, так что наша масса растет. Когда она достигает удвоенного минимума — мы делимся на двух мехтерьгу. Однако мы не планируем делиться в ближайшие годы.

— Вы сделали себя такими или были такими изначально?

— Изначально. Мы произошли от более примитивных колоний морфирующих клеток. В вашей системе понятий наиболее близкий термин — «раковая опухоль». Организмы, в которых мы развивались, были чрезвычайно велики и бессмертны, и одни из наших примитивных предков развивались настолько долго, что их морфирующие клетки научились существовать отдельно — в виде самостоятельных колоний. Спустя еще миллионы лет у наших предков зародился разум.

Из дальнейшего рассказа Мохеше Троост узнал, что появился его вид в какие-то немыслимо древние времена, чуть ли не еще в мезозойскую эру, а в космос вышел хотя и гораздо позже, но тоже в глубокой древности, задолго до того, как обезьяна на Земле взяла в руки палку.

— Другие существа еще называют нас «звездными путейцами», — сказал мехтерьгу. — Наше звуковое обозначение именно это и означает на языке одного из первых встреченных нами видов. Мы были прокладчиками энергетических… наиболее близкий термин в твоей системе понятий — рельсы. Всю эту часть Галактики связывали наши звездные рельсы, по которым ходили галактические поезда. Звездные системы были близкими, как соседние улицы.

— Как вы это делаете? — спросил Троост.

— Объяснить технологический принцип в понятных тебе терминах мы не сможем. Мы прокалываем пространство насквозь. Создаем прямые каналы сквозь суперпространство.

Оказалось, что мехтерьгу, в отличие от Земли, вообще не летали через гиперпространство и не изобрели гипердвигателя. Они с самого начала использовали нечто другое — гипертоннели. Это червоточины, которые есть возле большинства звездных систем. Через гипертоннели можно перемещаться не куда угодно, а только к конкретным системам — зато очень быстро.

Влетел — вылетел. Практически телепортация.

— Возле нашей системы нет никаких тоннелей, — с сожалением произнес Троост.

— Наверняка есть, — ответил Мохеше. — Просто вы их пока что не обнаружили. Судя по тому, что мы узнали о твоем виде, у вас нет технологии, способной обнаруживать червоточины, вы ее просто не изобрели.

— Мы путешествуем через гиперпространство. Но оно хотя и очень ускоряет путь, позволяя преодолевать световой год за четыре часа, не дает таких скоростей, как ваши.

— Гиперпространство — это еще не конец, — сказал Мохеше. — Глубже него есть еще «суперпространство». Ядро вселенной. Сквозь это ядро мы и прокладывали свои рельсы — таким образом можно с очень большой скоростью путешествовать на огромные расстояния.

— Не мгновенно?

— Не мгновенно. Но очень близко к этому.

Мохеше поведал, что когда-то звездные рельсы мехтерьгу связывали миллионы звездных систем, протягивались даже в другие галактики. Однако это было очень давно. После четырехсторонней галактической войны с плетельщиками, кольцевиками и предвечниками суперцивилизация путейцев пришла в упадок. Сейчас мехтерьгу в целом гораздо меньше, чем в период расцвета, и они законсервировали или даже демонтировали три четверти прежних путей.

— Многие все еще действуют, но мы их не поддерживаем, — произнес мехтерьгу. — Обломки, случайно сохранившиеся «ветки», кусочки путей без мистральных линий. Иногда они случайно срабатывают.

Когда Троост окончательно оправился и стал уверенно передвигаться, Мохеше помог ему восстановить комбинезон. «Умная» ткань получила слишком сильные повреждения и не могла восстановиться сама, но репликатор мехтерьгу справился с починкой.

К сожалению, сделать того же со сломанными приборами и инструментами не удалось. Грависапоги, биоискатель, «бутербродница», шумовой генератор, силовой насос, аптечка и бластер ремонту не подлежали. Хорошо, что уцелели стопер, униор, анализатор и, самое главное — сам Троост.

Силоэкранный шлем-воротник тоже пришел в негодность. Троост не мог даже выйти за пределы станции. Мохеше сообщил, что он, вообще-то, пережил клиническую смерть, но, к счастью, состав нужного воздуха был установлен сразу же, и именно таким мехтерьгу заполнил внутренние помещения.

— Мы не дышим, так что раньше тут был такой же квазивакуум, как снаружи, — сказал Мохеше. — Мы уже очень долго не принимали гостей.

— К слову об этом, — произнес Троост, пока мехтерьгу с любопытством ел бутерброд с ветчиной. — Можно спросить, что вы тут вообще делаете? Это что-то вроде нашего планетарного лесничества?

— Почти так, — взял еще бутерброд Мохеше. — Мы… в вашей системе терминов нас можно назвать станционным смотрителем. Однако несколько оборотов назад эта ветка была закрыта, и мы покинем ее, когда закончим консервацию, отключение и очистку. К сожалению, процесс еще не был завершен, именно поэтому и случился сбой, приведший сюда тебя, Маартен. К еще большему сожалению, мы не успели устранить объект-функцию, которая едва не убила тебя.

— Но почему вы один?

— Мы не один, нас много. Но мы понимаем, в чем состоит вопрос. Станционный смотритель действует как одна полезная единица, поскольку большего не требуется. Как правило, эту должность занимает мехтерьгу, успешно выполнившие долг по производству потомства и достигшие преклонного возраста. Мы удаляемся подальше от мира и посвящаем себя духовному развитию.

— Преклонного возраста?.. Мне казалось, что вы не стареете.

— Да, но и моложе не становимся. Наше тело может существовать вечно, но разум с накоплением жизненного опыта и приобретением все новой информации становится разумом старика.

— Сколько вам лет, если не секрет?

— Эта планета совершила двадцать семь оборотов вокруг своей звезды за время нашей жизни.

Троост не знал, какой продолжительности год этой планеты. Но судя по тому, насколько она далеко от звезды — очень длинный. Двести, а то и триста земных лет. Следовательно, срок жизни Мохеше измеряется тысячелетиями. Возможно, он старше египетских пирамид.

Вскоре встал вопрос, как Троосту выйти наружу. Климат-контролер и ИГ-пояс уцелели, но ему требовалось еще и чем-то дышать. «Умная» ткань комбинезона по-прежнему могла расщеплять углекислый газ на углерод и кислород, но без силоэкранного шлема-воротника воздух просто не останется возле Трооста.

У Мохеше не было никаких средств для дыхания, это существо в них просто не нуждалось, но его репликатор выдал нечто вроде биоскафандра — из тканей самого Трооста. Теперь зверолов будто стал еще плотнее — его окутала скользкая черная пленка, под которой оставался микрослой воздуха, а вокруг головы вздулся тонкий, но очень прочный пузырь.

— Идем, — сказал Мохеше, и в стене спиралью раздвинулась дверь. — Нужно провести настройку.

Удивительным зрелищем было то, как Мохеше перемещается на открытой местности. Он не шел, не полз и не летел — он струился. Несся потоком плотного черного газа, то и дело формируя отдельные части тела, становясь видимым и снова исчезая. Была ночь, и его тело мерцало в звездном свете, переливалось, как густая ртуть.

Обсидиановое озеро обошли стороной. Троост еще на станции спросил, для чего вообще предназначен этот объект, но Мохеше ответил, что не сможет объяснить в понятных землянину терминах. Однако на основе того, что он все же поведал, Троост предположил, что для мехтерьгу подобные аномалии — это что-то вроде… аттракционов. Будучи существами аморфными и способными существовать практически в любых средах, они создают особые области, где могут испытать нестандартные впечатления.

Мохеше, услышав такую гипотезу, подумал и ответил, что догадка близка к истинной, хотя и не вполне точна, поскольку Троосту неизвестны некоторые особенности физиологии мехтерьгу, которые он тоже не может изложить в понятных землянину терминах.

Но это было на станции. За ее пределами общаться не выходило, поскольку воздух практически отсутствовал, а технические средства связи у Мохеше отсутствовали. Мехтерьгу в них и не нуждались, поскольку их изначальный, состоящий из электроразрядов язык, сам по себе работал не хуже радио, так что они еще в первобытные времена умели переговариваться на большом расстоянии.

И хотя Мохеше без труда мог посылать такие сигналы на инф Трооста, расшифровать их землянин бы не смог, а Мохеше, в свою очередь, не сумел бы прочесть или услышать ответ. И у Трооста не было с собой голографизатора, чтобы показывать картинки, как было с зилларами.

Так что землянин и мехтерьгу двигались молча, пока не дошли до гигантской лестницы, на вершине которой находился портал в систему Септимы. Было невероятно видеть, с какой скоростью поднимается по ступеням мехтерьгу — это казалось многоступенчатым водопадом, только текущим снизу вверх.

Троост, конечно, за ним не поспевал. К тому времени, как он дошел до верха, Мохеше уже принял новую форму — плотного гуманоида с короткими толстыми ногами, очень длинными руками и парой «глаз» на тонких длинных стеблях. Обычно Мохеше не трудился создавать глаза или иные органы чувств, буквально видя каждой клеткой тела, так что эти отростки явно имеют иные функции.

Кажется, они служили анализаторами. Мохеше буквально «ощупывал» ими пространство, где, вероятно, находилась червоточина в систему Септимы. Иногда эти его «глаза» исчезали, уходили куда-то в гиперпространство или еще глубже.

Наблюдать за этой процедурой было очень интересно. По коже Мохеше пробегали радужные разводы, он мигал и светился, как новогодняя елка. Но что конкретно он делает, в чем смысл его действий — Троост не понимал. А объяснять мехтерьгу явно не собирался, да и неизвестно, смог ли бы это сделать.

Но Трооста он взял с собой не только как наблюдателя. В верхней части ксеноса раскрылось отверстие, тут же затянувшееся сиреневой мембраной, и оттуда пошли световые волны, похожие на закручивающиеся спиралями кольца. Заранее проинструктированный Троост встал там, где появился в этом мире, спиной к Мохеше — и увидел, как в воздухе появляется его точный голографический отпечаток. Он задвигался, пошел сначала вниз, держа в руке что-то невидимое, потом побежал обратно задом наперед, закрутился в одной точке — и исчез.

Но Мохеше не прекращал посылать свои импульсы. Троост еще целую минуту стоял неподвижно, прежде чем ксенос наконец не показал жестом, что они закончили. Его массивная фигура мгновенно рассыпалась, истаяла — и по ступеням заструился все тот же черный водопад, только теперь не нарушающий законов физики.

На станции Мохеше предложил Троосту есть и отдыхать, сказав, что установление точных координат займет от нескольких минут до нескольких дней, поскольку законсервированные станции сканируются только методом перебора.

Троост не возражал. Он прекрасно понимал, что Мохеше мог бы и вовсе ему не помогать — в его должностные обязанности не входит спасение заблудившихся землян. К тому же зверолов хотел, раз выпала такая возможность, побольше узнать о мехтерьгу, о их цивилизации, поэтому продолжил ненавязчиво расспрашивать станционного смотрителя.

Тот охотно поддерживал беседу. Кажется, после многих веков в одиночестве ему все же хотелось с кем-то пообщаться, так что Мохеше как будто с интересом слушал о том, что собой представляет Земля.

— … Гиперскопление Рыб-Кита, Ланиакея, сверхскопление Девы, местная группа галактик, галактика Млечный Путь, Рукав Ориона, местное межзвездное облако, Солнечная система, планета Земля, — изложил Троост адрес, известный в ЕСС каждому ребенку.

— Ваши местные жаргонные названия объектов нам ничего не говорят, — с явной иронией ответил Мохеше. — Вряд ли ты сможешь указать координаты по единому галактическому атласу?

— Я могу попробовать, если его увижу, — улыбнулся Троост.

Мохеше пару секунд поразмыслил, взвихрился всем телом и вновь проявился возле вогнутой полосы пористого металла. Пар инопланетной машины изменил очертания, а вместе с ним — и рисунок звездной системы. Изображение резко отдалилось, расплылось — и Троост понял, что глядит на галактику Млечный Путь.

— Мы здесь, — взметнулось тонкое щупальце Мохеше.

Взгляд Трооста прикипел к голограмме. Балдж… хотя нет, Мохеше указывает чуть выше. Шаровое звездное скопление… возможно, М 22. Но все равно это совсем рядом с центром галактики.

И если это действительно М 22, Трооста унесло от дома на десять тысяч световых лет…

— Моя планета здесь, — собрался с мыслями Троост, указывая на Рукав Ориона. — Можно приблизить?.. вот здесь… здесь… дальше… вот.

Это точно была она. Солнечная система. При виде ее внутри что-то защемило.

Дом… такой далекий…

— Твоя звезда есть в каталоге, — промедлив, произнес мехтерьгу. — Она фиксирована… любопытно. Твоя планета третья?

— Да.

— На ней есть девять наших станций.

— Что⁈ — поразился Троост.

— Ты слышал нас. Семь местного значения, внутрисистемных, и две — межзвездные. Но все они законсервированы и отключены более четырехсот лет назад.

— Земных или местных?

— Местных.

Троост вздохнул. И с мехтерьгу земляне тоже разминулись во времени. Когда эти существа изучали Землю, люди носили шкуры и жили в пещерах. Видимо, мехтерьгу просто установили в Солнечной системе свой аналог планетарного лесничества, а спустя время закрыли его за ненужностью.

— Можно вопрос? — сказал Троост. — А вступали ли вы в контакт с обитателями восьмой планеты? Если, конечно, это не секретная информация.

Мехтерьгу снова промедлил, явно сверяясь со своим справочником. Потом снова раздался его глуховатый, неестественный голос:

— Нет. Да. Нет, не секретная, и да, вступали. Когда эти существа вышли в космос, у нас еще сохранялась постоянная действующая станция на вашей четвертой планете. Они приняли нас за аборигенов, и мы не стали их разубеждать, поскольку все равно уже собирались сворачиваться.

Троост невольно вскинул брови. Так, значит. Вымершие обитатели Кристаллиды и Марса — это не две, а одна цивилизация, причем не аборигенная ни для Кристаллиды, ни для Марса.

И совершенно точно не вымершая, хотя и давно миновавшая эпоху зенита.

Интересно, сколько еще таких археологических находок — это все те же ушедшие мехтерьгу?

— Вы говорили что-то о духовном развитии, — сказал Троост спустя еще некоторое время. — Что вы под этим подразумеваете?

— Мы не можем ответить в понятных тебе терминах, — в который уже раз сказал Мохеше. — Мы… есть ли у твоего вида учение или система ценностей за пределами фактов и логики, из области неизвестного?

— О, и еще сколько, — усмехнулся Троост. — Вы же о религиях? Сейчас они не играют значимой роли в нашей жизни и существуют больше как дань культурным традициям, но для многих это по-прежнему важно.

— А для тебя? Ты придерживаешься какого-нибудь учения?

Теперь задумался Троост. Не тот вопрос, на который можно ответить быстро и уверенно, если хоть раз сомневался в том, во что веришь.

Нет, Троост не был верующим. Он не принадлежал ни к какой конфессии, не придерживался никаких религиозных норм и не верил в существование тех богов, что описаны в священных книгах. Но он не мог назвать себя и атеистом — слишком много повидал удивительного, слишком часто встречал невероятное. Общался с такими ксеносами, которых древние люди вполне могли посчитать богами.

— В моем соцпрофиле стоит «итсизм», — наконец ответил Троост. — Это концепция, стоящая между верой и агностицизмом. Итсисты полагают, что некая высшая сущность, условный «бог» все-таки где-то существует, но где именно и что она собой представляет, неизвестно, а гадать об этом бессмысленно. Однажды, возможно, мы узнаем больше.

— Нам понятна эта точка зрения, — промедлив, ответил Мохеше. — Ее разделяют многие обитатели изученных пространств, поскольку это компромисс между верой и разумом. Мы продвинулись дальше вас, но и мы по-прежнему не знаем, с чего началась Вселенная, что стало первопричиной всего существующего и есть ли у нашего существования смысл. Мы по-прежнему ищем ответы. Их дают духовные учения, но под ними нет базы. Мы ищем базу.

Он и впрямь искал базу. Троост нечаянно нащупал тему, которая искренне увлекала этого древнего ксеноса, и тот сел на любимого конька. Перемещаясь по залу-раковине и постоянно меняя форму, Мохеше говорил:

— Наши предки в глубокой древности верили, что боги — это те существа, внутри которых мы зародились. Потом мы поняли, что это не так. Мы отнесли богов за пределы познанной нами части мира и принялись их искать. Нашли множество тех, кто обладал богоподобными возможностями, исполнял божественные функции и даже прямо называл себя богами — но и среди них не было тех, кто в ответе за начало начал. Однако где-то подобная сущность все-таки быть обязана — если ее нет в настоящем, то она обязана быть в прошлом.

— Почему? — спросил Троост.

— У каждого следствия должна быть причина, а причина не менее реальна, чем следствие. Согласно закону сохранения энергии и свойствам взаимодействия систем, возникновение вселенной было невозможно без вмешательства какой-либо системы, внешней по отношению к сингулярному пространству. Этой системой не могла быть другая вселенная, поскольку в этом случае мы могли бы фиксировать их взаимодействия и сейчас, но этого не происходит. Следовательно, причина возникновения вселенной обязана была обладать тремя свойствами. Первое — энергией, достаточной для влияния на сингулярное пространство. Второе — скрытностью, которая не позволяет нам проследить цепочку взаимодействий. Третье мы не можем изложить в понятных тебе терминах. Бог — единственный известный нам объект, который может обладать всеми тремя свойствами.

— И однако вы его нигде не обнаружили.

— Такого бога, который мог бы претендовать на роль творца всего сущего — нигде. Но это всего лишь означает, что мы не там ищем.

Троост согласился, что это вполне возможно, и с любопытством спросил, где же именно надеется отыскать творца вселенной Мохеше. Тот в очередной раз сказал, что не сможет объяснить этого в понятных Троосту терминах, но все-таки поведал, что лично ему импонирует идея Археразума.

— … Всякое многоклеточное существо есть цивилизация одноклеточных, — говорил мехтерьгу. — Так же, как и у нас, эти цивилизации претерпевают развитие и увядание. Отдельная клетка не представляет собой ничего интересного, но в совокупности они создают живой организм подобный твоему. Их цивилизации развиваются, находят новые пути жизни, в результате чего организм совершенствуется. Примитивные цивилизации представляют собой примитивных существ, высокоразвитые — носителей разума. Суперразвитые подобны нам и способны подняться над всего лишь конгломератом, который вы называете организмом.

— Хотите сказать, что каждая клетка разумна? — вскинул брови Троост.

— Это неоспоримый факт. Хотя этот разум совершенно не похож на наш.

— И что же такое Археразум?

— Сверхорганизм. Подавляющая сущность, клетками которой являются звездные системы. Мы только пока не определились, является ли Археразумом каждая галактика или он во вселенной только один, но всеобъемлющий. Ты понимаешь эту концепцию?

Троост согласился, что концепция любопытная, хотя и не смог скрыть своего скептицизма. Но мехтерьгу и не пытался в чем-либо его убеждать, поскольку и сам относился к вере в Археразум скорее как к гипотезе, которая требует доказательств.

— Возможно, однажды мы найдем подтверждения и даже сможем установить с ним контакт, — сказал мехтерьгу. — Хотя вряд ли мы будем ему интересны. Интересны ли тебе мысли и чаяния микроскопических существ под ногами, Троост?

— Представляете, совсем недавно я успешно установил с такими контакт, — усмехнулся зверолов. — Хотя там разница в масштабах была несколько меньшей.

Мохеше попросил рассказать, а услышав историю таалдамейцев — согласился, что это весьма любопытно, и в свою очередь поведал Троосту о том, как в молодости стажировался на звездном маяке (он сказал, что это наиболее близкий термин во всеземном), и на его астероид одновременно высадились два исследовательских звездолета, причем оба претендовали на первенство в открытии.

— Там, ближе к центру галактики, звезды гораздо ближе, — задумчиво говорил Мохеше. — Ночное небо там ослепительно яркое, а от звезды к звезде возможно добраться даже на обычном космолете. Многие цивилизации там начинают межзвездные путешествия до того, как обнаружат гипертоннели или изобретут гипердвигатель.

— Но это все равно должны быть долгие путешествия, — предположил Троост.

— Да, долгие. Но многих это не останавливает. И иногда случаются казусные совпадения.

— А чем закончилась та встреча на астероиде?

— Кровопролитием. Им не удалось поладить или хотя бы достичь взаимопонимания. Этому навредило еще и то, что экипажи кораблей различались настолько сильно, что казались друг другу чудовищами. Мы иногда тоже сталкиваемся с непониманием, поэтому при первом контакте обычно принимаем облик контактируемого. Насколько точно нам удалось тебя скопировать, Троост? Мы раньше не встречались с тебе подобными, так что могли где-то ошибиться.

— Идеальная копия, — похвалил Троост. — Хотя я бы добавил чуть-чуть шероховатостей, это сделало бы образ более живым.

— Примем во внимание твои слова. А теперь… тебе пора. Мы только что получили координаты планеты, с которой ты сюда попал. Мы вернем тебя в ту же точку.

— Спасибо, — кивнул Троост, поднимаясь на ноги.

В этот раз Мохеше с ним не пошел. Просто сказал, что портал сработает, когда Троост в него шагнет, а биоскафандр на другой стороне сразу рассыплется. Вручил на дорогу бутерброд с ветчиной, как будто беспокоясь, догадается ли землянин поесть сам.

— Чтобы пройти, тебе понадобится билет, — еще сказал Мохеше, доставая из ниши в стене нечто похожее на «жестянку», только плоскую и поменьше. — Он одноразовый, но на другой стороне не исчезнет, так что делай с ним, что пожелаешь.

— Подарю внучке, будет прекрасный сувенир, — улыбнулся Троост. — Спасибо еще раз.

— За что?

— За все. За спасение. За гостеприимство. За интересный рассказ.

— Не стоит благодарности. Когда вернешься обратно, сообщи своим сородичам, чтобы покинули звездную систему, которую вы назвали Септимой. Звездный рельс между ней и планетой, что вы называете Кристаллидой, сохранился только по недоразумению и не должен был работать. Вы обнаружили случайный дефект в законсервированном механизме. Мы передадим информацию по назначению, и этот рельс переведут на одностороннюю проходимость. Вы сможете вернуться на Кристаллиду, но на Септиму больше не пройдет никто.

— Я понимаю, — сказал Троост. — Один вопрос. Верно ли мое предположение, что система Септимы — это ваш заповедник?

— Нет, — как будто смутился Мохеше. — Это… видишь ли, далеко не все из мехтерьгу занимаются полезным трудом или духовным развитием. Есть и много таких, что просто посвящает себя… какое это слово в вашем языке?.. да, хобби. Система Септимы принадлежала одним из нас. Они любили вид искусства, который вы бы назвали… ландшафтным дизайном. Они видоизменили шесть из семи планет и связали их личной системой рельсов, настроив их на пропуск местной фауны. Им нравилось наблюдать за тем, что из этого получается. Не для исследовательских целей, просто ради развлечения. Потом они утратили интерес к своему проекту, но экосистема уже полностью перестроилась под новые условия, так что внутренние рельсы не стали отключать.

— То есть это… просто гигантский террариум?.. — вскинул брови Троост. — А порталы — просто… автоматические дверцы для питомцев?..

— Да. Поэтому покиньте, пожалуйста, его поскорее.

Она, конечно, стояла за барьером, как и остальные встречающие. Тут были бабушка Иржичковой, мама и старшая сестра Дауканте, какой-то незнакомый парень чуть постарше Эльзы и, конечно, служащие зоопарка, в том числе сам директор Лундгрен. Эльза знала его с пяти лет… ее пяти лет, конечно, а не его. Директору Венерианского зоопарка сто тридцать, и он работает директором дольше, чем Эльза живет на свете.

Когда Эльза была маленькая, то спрашивала у дедушки, почему директор зоопарка не он, и когда он станет директором, а дедушка объяснял, что никогда, и на то есть две причины. Во-первых, он не хочет, потому что директор в космос не летает и на зверей не охотится, а сидит и управляет зоопарком, что тоже очень интересно, но ему, дедушке Эльзы, такое не по душе.

А во-вторых, ему такое и не по плечу, потому что директор зоопарка — невероятно ответственная должность, особенно если это Венерианский зоопарк. Ингвар Лундгрен это делать умеет, а Маартен Троост — нет.

Всем гораздо лучше, когда каждый делает то, что умеет, и не делает того, чего не умеет.

Эльза откусила еще кусок и сморщилась. Синтезированная сюрпризная шаурма «Три Мяса», которую она взяла на уличном репликаторе, на первые две трети была отличной — сначала шла сочная говядина с интегрированным соусом, потом нежный кальмар. Это все Эльза любила.

Но в последней трети оказался хрустящий тофу. Эльза терпеть не могла тофу.

Тофу — это вообще не мясо. Какое они имеют право называть рецепт «Три Мяса», если в нем только два мяса и тофу?

— Две звезды, — выставила оценку Эльза, с отвращением доедая шаурму и прыская на руки биогелем. Биорастворимая салфетка полетела по ветру, чтобы через двадцать минут просто исчезнуть, а Эльза побежала по «умному» камню космодрома, потому что «Нимрод» только что выпустил трап, и по нему спускался тучный бородатый человек с лучистыми голубыми глазами.

— Привет, деду-у-уль! — с размаху обняла его Эльза.

Маартен Троост рассмеялся, тоже обнимая внучку. После каждой экспедиции его встречала уже немного другая Эльза, потому что дети удивительно быстро растут. Вроде еще совсем недавно ей было пять… десять… а теперь уже пятнадцать, и она очень вытянулась за те четыре месяца, что Троост провел на Кристаллиде, системе Септимы и мертвой планете в скоплении М 22.

Рядом остановилась Стувейра. Ей каждый раз было странно, что земляне поддерживают такие теплые отношения со своим потомством. Не только с детьми, с которыми тебя все-таки что-то связывает, но и с внуками-правнуками. Большинство серранов со своими внуками даже не знакомы, а многие даже не знают точно, есть ли они у них.

Но Эльза радостно поприветствовала и Стувейру. Она очень гордилась, что знакома с инопланетянкой, которая не просто живет в этнографическом секторе зоопарка, но сама прилетела в ЕСС на собственном звездолете и работает на «Нимроде».

— Ну что, деда, много зверья наловил? — задала Эльза традиционный вопрос.

— Порядочно, хотя меньше, чем хотелось, — ответил дед. — В этот раз путешествие было особенно необычным… у тебя как со временем? Не торопишься?

— У меня выходные, — пожала плечами Эльза.

— Тогда помогай.

— Шестичасовое стажерство? — улыбнулась Эльза.

— Шестичасовое стажерство, — кивнул дедушка.

На визоре Эльзы всплыл субэкран с предложением короткой неоплачиваемой работы с добавлением шести стаж-часов в профдосье. Она дала согласие, и на следующие шесть часов стала кипером-грузчиком космодрома Винилии.

Работа несложная, Эльза помогала дедушке с двенадцати лет. Большую часть все равно выполняют дроны, а присматривают за ними грузчики-профессионалы и киперы — из зоопарка и с «Нимрода». Целый рой умных машин поднялся в воздух, влетая и вылетая из шлюза «Нимрода», таща все новые силовые пузыри с добычей, взятой на системе Септимы.

Иржичкова и Дауканте наобнимались со своими и вернулись на корабль — присматривать за погрузкой. Первые часы после приземления самые горячие и хлопотные — всю пойманную добычу нужно перевести на новые квартиры, так что киперам некогда присесть. Конечно, на Венере этим занимается целая бригада приемки, но они же не знают этих животных, они впервые их видят.

— Вот эту синенькую сразу напоите! — торопливо говорила Иржичкова, дублируя все через инф. — Это Моцарелла, она ужасно нервная, а когда она нервничает, то много пьет!

— Осторожнее, осторожнее! — приговаривала с другой стороны Дауканте, приглядывая за крохотными арбузоидами. — Это детеныши, с ними бережнее!

Эльза сразу погрузилась в эту кутерьму с головой. Что-то серьезное и ответственное ей дед пока что не доверял, но и быть на подхвате совсем неплохо. Девочка только и успевала поворачиваться.

Перевод добычи на новые квартиры занял пять часов сорок восемь минут. Когда речь о знакомой живности, успевают быстрее, но в этот раз дедушка привез зверей с такой планеты, которую еще никто по-настоящему не изучал, так что вольеры формировали буквально на бегу.

Но в конце концов работа закончилась, в Венерианском зоопарке образовался новый небольшой сектор, и туда сразу назначили главного кипера, причем не кого-то из служащих зоопарка, а стороннего биолога, да еще прилетевшего прямо с дедушкой. Звали ее Клара Островская, и она оказалась ведущим специалистом по фауне Септимы… точнее, единственным пока что специалистом по этой фауне.

— И других, возможно, уже и не будет, — сказал дедушка, пока они с Эльзой шли в кафе перекусить. — По крайней мере, не в ближайшие годы.

— Почему?

— А вот это поразительная история, — задумчиво сказал дедушка, открывая дверь. — Ты никуда не торопишься?

Эльза слушала историю о встрече с мехтерьгу, невольно кусая губы. Дед опять ее обскакал. К тому времени, как она получит профлицензию и отправится в глубокий поиск на корабле-пионере, ей и открывать-то уж будет нечего.

— Зря переживаешь, — сказал дедушка, будто прочел ее мысли. — На твою долю достанется как раз самое интересное. Земляне наконец-то покидают окрестности своей избушки и начинают знакомиться с теми, кто живет подальше. Меня вот случайно занесло на окраину большого города, но я встретил всего лишь смотрителя заброшенной станции. А вот тебе предстоит найти их самих.

Эльза хмыкнула. Кажется, дед все еще считает ее маленькой. Разговаривает, как с ребенком.

— Кстати, я тебе привез сувенир, — сунул руку в карман дедушка. — Это билет на звездный рельс.

У Эльзы округлились глаза. Эта штука выглядела как просто овальный кусок бронзы с выцарапанными завитушками, но… но эта штука из центра галактики!

— О-о-о!.. — только и сказала девочка. — О-о-о!..

— К сожалению, он истраченный, — улыбнулся дедушка. — Мы его изучали целой командой ученых, всеми сканерами и анализаторами облучали. Увы, это не артефакт и не прибор, а просто… одноразовый пропуск.

— Это лучший подарок в моей жизни, — заверила Эльза. — Спасибо, дед.

Они посидели еще немного. Потом деду пришло сообщение на инф, и он поднялся, сказав, что пора возвращаться к работе. Размещение и обустройство добычи еще не закончены, а обеденный перерыв закончился.

— Через пару дней освобожусь и буду целый месяц отдыхать, — сказал дед. — Если хочешь, снова съездим на рыбалку… не на такую крупную дичь, правда. Я обещал Стувейре подводную охоту на коралловых рифах.

— А потом вы снова в экспедицию?

— Да, в конце июня снова. На Нибиру.

— Там-то хоть не находи никаких высших ксеносов, мне оставь хоть немного, — хмыкнула Эльза.

— Ничего не могу обещать, — хмыкнул дед.

…28 июня 2477 года, в 22:36 UT Эльза Елисеева мчалась на флаере ТТ-4 над просторами плато Колорадо, приближаясь к горе Навахо. Вчера закончился полугодовой экзамен и начались летние каникулы, но результаты будут только завтра, и завтра же Эльзе выдадут программу на следующее полугодие.

Последнее полугодие общеобразовательных курсов. В ноябре ей исполнится шестнадцать, а в декабре она сдаст первичный экзамен профориентации и сможет отправиться на стажировку с каким-нибудь звездолетом. Не с пионером, правда, а с каким-нибудь рейсовым — снабженцем или грузовиком.

А потом еще несколько профессиональных классов, профлицензия — и в глубокий поиск. Эльза уже почти не сомневалась, чем будет заниматься в жизни… но все же иногда сомневалась. Ментор Алина уже несколько раз по ее просьбе прерывала выбранные курсы посреди полугодия, заменяла на другие. Экзаменаторий позволяет пробовать себя во всем, в чем хочется, потому что главная цель образования — помочь найти себя. Правильно выбрать путь.

А Эльза еще не определилась. Иногда ей казалось глупым и наивным делать карьеру на корабле-пионере, но и ничто другое не привлекало настолько сильно, чтобы посвятить этому жизнь.

Сегодня вообще хотелось просто лететь куда глаза глядят, бесцельно.

Взгляд упал на подаренный дедушкой жетон. Просто кусок бронзы, за минувший месяц Эльза в этом тоже убедилась. Они с Юлией и Арифом (он как раз идет на химика) целые выходные просидели в лаборатории, изучая инопланетный артефакт… но он не оказался артефактом. Никаких необычных свойств, просто кусок бронзы.

Так что Эльза в итоге приклеила к нему клипсу и подвесила в кабине. Теперь жетон мехтерьгу мерно раскачивался, пока флаер ТТ-4 делал крутые виражи среди Скалистых гор. Название выглядело индексом модели, но на самом деле ТТ означало «Триумф терпения», а четверка — четыре года, в течение которых Эльза копила деньги. Она подумывала назвать машину «Комета-2», но решила, что это будет ребячеством.

Впереди показалась дуга Рэйнбоу-Бридж. Эльза поймала ее в перекрестье визора, и флаер сделал зигзаг, повинуясь сигналу с мыслечипа. Инф сразу сообщил, что высота арки — восемьдесят восемь метров, а ширина пролета — восемьдесят четыре метра, размеры избыточны для пролета флаера, но держаться все же лучше ближе к центру.

Конечно, насчет этого можно не волноваться. Ни один флаер и не позволит пилоту слишком сильно рисковать. Попробуй Эльза пролететь вплотную к скале — управление мгновенно отнимут, чтобы она, не дай Вотан, себе не навредила. Чтобы действительно управлять флаером единолично, надо выключить навигатор, а это несовершеннолетней недоступно. Только став полноправным гражданином с настоящей профлицензией, можно принимать на себя любые риски.

А пока что она тут скорее пассажир, чем пилот. Пассажир, которому дают иллюзию того, что он чем-то управляет, принимает какие-то решения. На самом же деле Эльза скорее просто командует: туда!.. сюда!.. и все.

Но она хотя бы может прибавить скорость. Пронестись под Рэйнбоу-Бридж с ветерком. Потом в Калифорнию, к океану, покататься на волнах…

…А почему жетон светится?..

Эльза не успела ничего понять, не успела ничего сообразить. Флаер влетел в каменную арку, изделие мехтерьгу вспыхнуло белым светом… и все вокруг тоже вспыхнуло.

С другой стороны флаер не вылетел.

…Первое, что поняла Эльза — она уже не на плато Колорадо. Теплый летний день резко сменился дождливой ночью. Силовой колпак флаера мгновенно залило водой, а сам он вильнул в сторону, подхваченный мощным порывом ветра… что там ветра, урагана!..

Навигатор среагировал быстрее, чем пятнадцатилетний пилот. Эльза закричала от неожиданности, теряя управление, но флаер уже повернул сам, скомпенсировал крен и включил страховые антигравы.

Но шторм бушевал такой, что это мало помогло. Маленький легкий ТТ-4 был рассчитан на ветер не выше семи баллов. Восемь и даже девять баллов он тоже худо-бедно выдерживал, но при десяти баллах взлет строго запрещался.

А тут все двенадцать!

Силовой колпак защитил Эльзу, а компенсация турбулентности не дала сразу рухнуть. Реактивные стабилизаторы надсадно выли, и только благодаря антигравам флаер все еще держался в воздухе.

А потом ионный двигатель издал странный звук. Это звучало так, словно он очень громко чихнул.

— СОС, СОС, СОС, — говорила Эльза сначала мысленно, а потом вслух. — СОС, СОС, СОС.

Без толку. Инфранет исчез. И не так, как в гиперпространстве или облаке Оорта на «Ахаве», где все-таки есть локальная корабельная сеть. Совсем исчез. Инф не видел ни одного другого инфа, Эльза словно погрузилась в…

— Начинаю экстренную посадку.

Навигатор сообщил это очень спокойно и от того пугающе. Наверное, так в прежние времена инквизиторы говорили людям: пойдемте, костер уже разожгли.

Эльза пристегнулась. Магнитные держатели буквально приклеили ее к сиденью, и девочка вцепилась в подлокотники. Флаер ухнул вниз, как метеорит, как скибовый…

Зубы клацнули. Эльза еще успела подумать, что будет совсем не квантово помереть вот так, неизвестно где…

В последний момент флаер замедлил ход. Он поднырнул под…

Эльза не поняла, под что именно. Сознание на миг отключилось, и очнулась она уже от тишины.

Тишина была странной. Не той, когда отключается двигатель или стихает ветер. Полной. Абсолютной.

Эльза моргнула. Она жива. Главное, что она жива.

Но она ничего не слышит.

И сети по-прежнему нет. Никакой.

— Кто-нибудь меня слышит? — прошептала Эльза.

Собственный голос прозвучал так, будто она надела на голову банку. Кажется, ей заложило уши. Связи по-прежнему не было.

Магнитные держатели отпустили. Эльза свесила голову, пытаясь сообразить, где находится.

Флаер лежал на боку. Силовой колпак затемнился, снаружи было черным-черно, а в кабине горел тусклый аварийный свет.

— Экстренная посадка завершена, — раздался спокойный голос навигатора.

Он словно сообщал погоду.

Эльза выдохнула и рассмеялась — нервно, если не сказать истерично. Хорошо, что навигатор работает.

И уши как будто проходят.

— Диагностика, — велела она.

— Ионный двигатель поврежден, — с готовностью ответил навигатор. — Заряд силового колпака — тридцать процентов. Остаточный ресурс антигравов — четыре часа. Взлетать в таком состоянии категорически не рекомендуется.

— А связь есть?

— Связи нет. Но датчики внешней среды фиксируют пригодную для дыхания атмосферу.

Эльза тяжко вздохнула. Пригодную для дыхания. Может быть, это все-таки Солнечная система. Если не Земля, то Венера или Марс.

Конечно, она сразу догадалась, что случилось. Билет мехтерьгу оказался не совсем одноразовым. Дедушка говорил, что на Земле целых девять порталов этих ксеносов — они все отключены, но… видимо, не совсем. Видимо, Эльза по невероятному (не)везению обнаружила один из них.

И теперь вопрос лишь в том, один ли это из семи внутрисистемных, или один из двух, ведущих… куда-то.

— Запустить глубокую диагностику и авторемонт, — сказала Эльза. — Отключить силовой колпак.

Тот померцал, как будто колеблясь, выполнять ли приказ… но погас. Ураган и ливень стихли, так что Эльза пролежала без сознания дольше, чем думала. Но ночь еще не кончилась, так что все же не слишком долго.

Если, конечно, ночи тут не полярные.

От этой мысли бросило в дрожь. Но Эльза выбралась наружу и кое-как поднялась на ноги. Небо усыпали звезды, но не в таком количестве, как на планете Мохеше, о которой рассказывал дедушка. Ночь была именно ночью, причем очень темной.

Эльза тряхнула рукой. Встроенный в комбинезон фонарик озарил мокрую траву, похожие на скрюченные пальцы коряги и резко обрывающуюся…

— А!.. — вскрикнула девочка, отпрыгивая.

Флаер лежал на краю обрыва. Чуть дальше, на каких-то полметра — и он бы ухнул в пропасть.

— Авторемонт невозможен, — донесся спокойный голос навигатора. — Внутреннего ресурса недостаточно. Рекомендуется вызов механика, но связи нет.

Эльза села на траву и задумалась, глядя на чуть розовеющий горизонт. Кажется, светает, ночь все-таки не полярная. Когда рассветет, надо разобраться, куда ее занесло. Хотя уже по рисунку звезд видно, что это не Земля… и да, не Венера с Марсом. Эльза не знала назубок каждое созвездие, но уж основные-то могла опознать легко.

Да и инф и без связи с Инфранетом уже закончил анализ и сообщил, что небо не соответствует ни одной планете ЕСС или звездных колоний.

Значит, ее занесло куда-то очень далеко. Скорее всего, она даже не в Рукаве Ориона.

— Что-нибудь можешь сделать сам? — спросила Эльза у флаера.

Короткая пауза. Размышление. ТТ-4 — умная машина, но он все-таки не полноценный ИИ или чей-нибудь мозг в банке, а просто навигационная система прогулочного флаера, и без связи с Инфранетом ему стало труднее.

— Не обладаю необходимым функционалом, — наконец ответил ТТ-4. — Подъем в воздух смертельно рискован. Рекомендую добраться до порт-кабины или средства связи и вызвать помощь.

— Скиба, — выругалась Эльза. — Ладно, придется. Отделись в дрона.

Приборная панель защелкала, пока навигационная система флаера выбиралась наружу. Маленькая коробочка поднялась на четырех тонких конечностях и выпустила шнур-манипулятор. Через несколько секунд ТТ-4 уже стоял на траве рядом с Эльзой.

Очень удобная система. Если ты купил новый флаер или просто время от времени берешь их напрокат, но хочешь, чтобы навигатор оставался тем же, хорошо тебя знающим — он просто вылезет и пойдет с тобой. В отсутствие флаера ТТ-4 — отличный умный помощник с широким функционалом.

И компаньон. Эльза поежилась, поняв, что этот маленький дрон — возможно, единственное кроме нее разумное существо на планете.

Просто жизнь-то здесь есть. Под ногами трава, в траве… на палец заползло насекомое, и Эльза резко его отбросила. Выглядело оно безобидным, просто что-то вроде зеленой гусенички с четырьмя лапками возле головы, но это другая планета. Эта гусеничка может быть смертельно ядовитой…

Или это туземец. Эльзу прошиб холодный пот. Она вспомнила рассказ деда о Таалдамее, планете высокоразвитых муравьев. Возможно, она только что грубо обошлась с представителем местных властей, который собирался приветствовать ее от лица своей цивилизации.

Нет, вряд ли.

Тем временем совсем рассвело, и Эльза смогла осмотреться. Что ж, не так все плохо. Сила тяжести почти земная, ИГ-пояс переключать не нужно. Атмосфера пригодна для дыхания, хотя кислорода как будто немного больше. В небе две бледные луны.

И очень, просто безумно красиво.

Трава и деревья похожи на изумруды. На солнце они засверкали, замерцали зелеными огоньками. Оказалось, что вокруг еще и полно цветов — с приходом утра они быстро стали раскрываться, развертывать огромные бутоны. Вообще флора очень походила на земную, только еще лучше. Как-то так, если верить фоткам, выглядит Лорелея.

Эльзу снова прошиб холодный пот. Что если она на Лорелее? Этой сказочно прекрасной, но смертельно опасной планете, населенной грибными зомби?

Но по крайней мере в этом случае она получит помощь. Над Лорелеей кружится научно-военная орбитальная станция, там есть ученые и солдаты. Только… инф бы уже связался с их локальной сетью, если бы это была Лорелея.

Значит, это не она.

С одной стороны земля резко обрывалась, там простирался глубочайший каньон. С другой темнела полоса леса. С третьей до самого горизонта тянулось усыпанное цветами изумрудное поле. А с четвертой… Эльза увеличила разрешение визора и поняла, что с четвертой стороны стоит либо одиноко торчащая скала, либо искусственное строение.

Кажется, выбор сделан.

Из вещей у нее почти ничего не было. Эльза просто совершала воздушную прогулку на Земле, где невозможно пропасть. Даже в совершенно необитаемой местности через каждые двадцать километров стоит туристическая хижина — с порт-кабиной, биорепликатором, гигиенкомплексом, силовыми гамаками и всем прочим, что может понадобиться в дороге.

Не говоря уж о всепроникающем Инфранете.

И однако в бардачке флаера все же лежала пара штуковин, которые всегда могут пригодиться. Во-первых, бутылка с водой. Во-вторых, бесценный, способный заменить любой простой инструмент униор. В-третьих, что особенно важно, походный репликатор, «бутербродница». Пищевую заправку Эльза с собой не брала, но вокруг целое поле травы, и она явно не кремниевая, так что углеводородов полно.

При мысли об этом у Эльзы засосало под ложечкой. Кажется, без сознания она все-таки пробыла долго, так что успела проголодаться. Анализатора с собой не было, но у «бутербродницы» есть встроенный — она сама определит, нет ли в пищевой заправке чего-то недопустимого.

Недопустимого не оказалось. Эльза просто нарвала травы и синтезировала два бутерброда с сыром и апельсиновый сок, налив его в стакан, которым тут же стал униор.

— А жизнь-то налаживается, — сказала она, заказывая на десерт сладкую вафлю и шоколадный соус.

Вафлю походный репликатор сделал, а вот на соусе запнулся. Несколько секунд напряженного ожидания, а потом скрип, тарахтение и сообщение на визоре: «Неизвестная неисправность».

Вот теперь Эльза немного запаниковала. Она проверила, осталась ли заправка. Проверила уровень заряда. Запустила диагностику. Спросила прибор, можно ли его починить в походных условиях.

Нет. Нет. Нет. Походный репликатор любезно отвечал, что сам не знает, в чем проблема, и рекомендует отнести его в мастерскую или просто выкинуть и приобрести другой экземпляр. Он не входит в бесплатный социальный минимум, но его цена всего двести шестьдесят кредитов.

Эльза посмотрела на свой счет. Три тысячи пятьсот одиннадцать кредитов, накопленные с карманных денег, подарков родни и школьной стипендии. Месяц назад Эльза была гораздо состоятельнее, но большая часть сбережений ушла на тот самый флаер ТТ-4, что лежит теперь мертвым на неизвестной планете.

При этой мысли Эльза тяжко вздохнула. Вот так просто взять и продезигить двадцать тысяч кредитов, так бережно собираемые четыре года. Хорошо хоть навигатор уцелел.

Но… что все-таки с «бутербродницей»?.. Эльза еще несколько раз попробовала ее запустить, неизменно получая все тот же ответ: «Неизвестная неисправность». Одним только униором она починить репликатор не надеялась.

— Скибово, — произнесла в конце концов Эльза, поднимаясь на ноги. — Пошли, ТТ.

Дрон-навигатор поднялся на тонкие ноги и побежал за хозяйкой.

Шагая по изумрудной траве, Эльза размышляла, что в целом все еще не так плохо, как могло бы быть. Ну да, она на неизвестной (и почти наверняка очень далекой) планете без связи, еды и оружия, а флаер сломался, но по крайней мере она жива, здорова и совершенно не пострадала в аварии. С планетой тоже повезло — сила тяжести и атмосфера земные, климат очень приятный, радиационный фон в норме, а пейзаж очень красивый.

Учитывая то, как мало в Галактике планет с такими признаками — ей очень повезло. Мог достаться и мертвый булыжник, как дедушке.

А так… все хорошо. Раз это звездный рельс мехтерьгу, надо просто найти местного станционного смотрителя, и он вернет ее домой.

Мысль об этом привела Эльзу в хорошее настроение, и она ускорила шаг. Хотя и не забывала поглядывать по сторонам — это живая планета, так что тут могут водиться хищники или просто агрессивные животные. Да, на незнакомую добычу они обычно не нападают, но это не железное правило, так что лучше быть готовым ко всему. Тем более, что оружия нет, если не считать униора.

Униор вытянулся струной и развернулся в тонкое острое лезвие. Эльза резко повернулась и взмахнула им… никого. Ни единой живой души. Пока что на нее никто не нападает.

Но терять бдительность нельзя.

До строения она дошла через час. И это действительно оказалось дело чьих-то рук, потому что никакое растение не будет состоять из досок и обладать мельничными крыльями. Это точно мельница — ветряная, очень старинного вида, похожая на те, которые атаковал Дон Кихот во вчерашнем фильме полного погружения.

Еще не дойдя до мельницы, Эльза поняла две вещи. Во-первых, населяют эту планету существа низкорослые, потому что мельница довольно маленькая, а высота двери всего метра полтора. Во-вторых, никого живого она тут не найдет, потому что мельница наполовину разрушенная. А за ней видна деревня… остатки деревни. Одни дома лежат в руинах, другие просто брошенные, дорожки заросли травой, изгороди покосились.

Эльза целый час бродила по мертвому поселению, сопровождаемая верным ТТ-4. Заглядывала в домики, высматривала кого-нибудь живого или что-нибудь полезное.

Никого и ничего. Но уже можно точно сказать, что туземцы высотой в метр или немного больше. Почти наверняка гуманоиды, потому что дома и мебель такие, какие могли бы построить и люди. Но они точно не люди, потому что некоторые вещи прям отличаются.

Кровати вот, например. Это же кровати, не ванны? В каждом домике как минимум одна такая штука, похожая на широкое корыто. Наверное, кровать, потому что где-то же они должны спать, а ничего более подходящего не видно. Но люди свои спальные места так бы точно не обустроили — даже на голом полу будет удобнее.

— Нашел что-нибудь? — спросила Эльза у ТТ-4.

— Только вот это, — ответил дрон, удерживая манипулятором кусок зеленого стекла.

Судя по форме — линза от очков. Значит, у туземцев есть глаза и хотя бы минимальные познания в оптике. Уже хлеб, уже какая-то информация.

Только что же здесь случилось? Почему эту деревню бросили?

— Может, просто ушли в места получше? — вслух предположила Эльза. — Смотри, ТТ, она совсем на отшибе. Вокруг только поле, да вон там еще лес виднеется. Дорожка всего одна, да и то нехоженая. Кстати, по ней мы и пойдем… возражения есть?

— Возражений нет, — ответил дрон, семеня на тонких ножках.

Теперь у Эльзы появилась конкретная цель. Если только эта планета не вымерла целиком, как Проксима Центавра, рано или поздно дорожка куда-нибудь приведет. Надо только идти по ней, никуда не сворачивая и ни на что не отвлекаясь.

На четвертом часу Эльза поняла, что отвлечься все же придется. Два бутерброда с сыром давно переварились, есть хотелось все сильнее, а поселений по-прежнему не было. Эльза дважды встречала какие-то постройки и один раз — что-то вроде микроселения в три дома, но все они были такими же брошенными, как и та деревня. Девочка все сильнее опасалась, что попала в постапокалиптичный мир.

К тому же она подустала, хотя и снизила вес до тридцати процентов. И завидев у самой дороги прелестное озерцо, Эльза решила сделать привал и заодно попробовать чем-нибудь подкрепиться.

Прежде всего, она напилась. В пищевом репликаторе сохранилась функция химанализа, и он подтвердил, что вода допустимо безвредна — уровень радиации даже ниже нормы, вредных для здоровья примесей нет, опасных микроорганизмов не обнаружено.

— Лучше ее все-таки вскипятить, — посоветовал ТТ-4, чиркая манипулятором. — У меня есть функция зажигалки.

— Да?.. — удивилась и обрадовалась Эльза. — Какой ты молодец!

Это оказался приятный сюрприз. Она и сама хотела развести костер, но думала, что придется мучиться, натирая друг о друга деревяшки. Это долгий и муторный процесс, Эльза прекрасно помнила тот школьный турпоход, когда они прошли двести километров, не пользуясь ничем, кроме того, в чем пришли в тот день в школу.

Но это был полезный опыт. Эльза присмотрелась к озеру, пару минут изучала его, жалея, что у нее нет дедушкиных дронов-разведчиков, и осторожно вошла в воду. Погрузившись по пояс — опустила голову и принялась всматриваться.

Как будто никаких акул и левиафанов. Да и вряд ли действительно крупный хищник будет водиться в таком небольшом водоеме.

А вот мелкая рыба есть, несколько серебристых полосок промелькнуло прямо рядом с Эльзой. Хотя вряд ли это именно рыба — на другой-то планете. Просто рыбоподобные животные, они на многих планетах встречаются, потому что если что-то живет в воде, то оно с высокой вероятностью будет похоже на рыбу. Слишком уж оптимальная форма, эволюция все время к ней приходит.

На шее раскрылись жаберные щели. Эльза на пробу прогнала через них воду… отлично, кислород пошел… оттолкнулась от дна ногами и перевела ИГ-пояс на сто сорок процентов. Этого достаточно, чтобы не всплывать.

Со стопером, конечно, было бы намного проще. Руками Эльза ловила рыбу долго, а когда наконец одну поймала — та легко выскользнула. Скользкая оказалась бестия, юркая.

Но в конце концов рыбалка увенчалась успехом. Хотя какая это рыбалка, если руками? Это подводная охота. Эльза могла, конечно, превратить униор в удилище, но полноценную леску он бы не вытянул, да и наживку непонятно где брать.

Так что после часа барахтания в инопланетном озере она вышла на берег усталая, но довольная, с крупной серебристой рыбиной в руках.

Рыбиной… Эльза посмотрела на свой улов и сморщилась. Морда этой твари скорее напоминала внебрачное дитя мокрицы и ксеноморфа из фильма «Чужой-104: Реинкарнация». Но омары и креветки тоже не отличаются симпатичностью, а на вкус бесподобны, так что стоит дать шанс и этой ксенорыбе.

Существо все еще дергалось, пытаясь вырваться. То ли могло дышать и воздухом, то ли билось в конвульсиях. Эльза бросила его на траву, придавила коленом и замахнулась униором…

В последний момент рука замерла. Оно же живое. Это звероубийство. Человек имеет право убить животное, если это нужно для выживания, но… Эльза никогда еще такого не делала.

Убить кого-то в самый первый раз оказалось ужасно трудно.

— Оно живое, но и я живая, — сказала она вслух. — В природе все живые существа служат пищей другим, ты ешь — или умираешь. А я тоже часть природы. И поскольку у меня сейчас нет альтернативы… придется есть то, что ели мои предки.

Униор развернулся в широкое тонкое лезвие, и голова рыбы отлетела в сторону.

ТТ-4 уже натаскал сухой травы для розжига, но дрова маленький дрон утащить не мог. Эльза прошлась вдоль берега и облюбовала дерево, похожее на огромную корявую иву с вкраплениями синих кристаллов в коре. Униор снова вытянулся в лезвие бритвенной остроты, и девочка принялась отсекать ветки потоньше…

— Привет, — раздался веселый голос. — Как дела?

Эльза вздрогнула, резко поднимая голову. В ветвях висел… сначала она не поняла, что это такое.

Потом тоже не поняла.

— Привет, — осторожно ответила девочка. — Ты кто?

Существо пошевелилось. Было оно почти вдвое ниже Эльзы, серо-зеленое и какое-то мешковатое. На фоне дерева толком и не заметишь.

— Привет, — повторил ксенос. Его лицо казалось нарисованным на коже. — Дай водички, а? Я так высох, что через пару часов, наверное, помру. Или не помру, но тогда уж точно помру через три часа. Кстати, у тебя есть часы?

— Есть, но… я думаю, они показывают другое время, — сказала Эльза, не выпуская униора. — Ты кто и почему тут висишь?

— А меня подвесили мои односельчане, — задумчиво сказал ксенос. — Вместо пугала. Шучу. На самом деле они хотели, чтобы я проветрился и подышал воздухом. Снова шучу. Я наказан, меня приговорили к смерти. Вот сейчас не шучу.

Эльза уставилась на черный кружок в центре груди ксеноса, который до этого принимала за украшение или часть тела. Теперь она поняла, что это нечто вроде гвоздя — толстенного гвоздя с широкой шляпкой, который пригвождает несчастного к дереву.

— Какое жестокое наказание, — посочувствовала она. — А за что тебя так?

— Сам хотел бы знать, — ответил ксенос. — Клянусь Тутатисом, я ни в чем не виноват. Ты мне веришь?

Эльза задумалась. Верит ли она первому встречному инопланетянину, которого приговорили к медленной смерти? Может быть, конечно, он пострадал невинно, его оговорили и Эльза сделает добро, если его освободит…

А что если нет? Что если это местный Фредерик Булонь, у которого руки по локоть в крови? Совсем без причины к деревьям все-таки не прибивают.

— Ты все-таки попробуй предположить, за что тебя так, — сказала Эльза. — Мне надо знать, не совершу ли я ошибку, если тебе помогу.

— Какая ты умная, — хмыкнул ксенос. — Совсем как я. Я тоже умный, хотя сейчас у меня мозги совсем ссохлись. Не бойся, я совсем не плохой, меня просто боятся, потому что я знаю такое, чего знать не положено.

— Что, например?

— Например то, что ты потерялась и ищешь дорогу домой.

Эльза вздрогнула. Она вдруг поняла, что все это время ее подсознательно беспокоило.

— Откуда ты знаешь всеземной? — спросила она.

— Вот теперь ты начинаешь понимать, — сказал ксенос. — Я псионик, дорогая моя. Не самый сильный на нашей Изумрудной планете, но достаточно сильный, чтобы с каждым говорить на его языке. Некоторых мои способности пугают. Некоторых — настолько, что они прибивают меня к дереву и оставляют медленно умирать. До этого уже недалеко, кстати.

Эльзе стало стыдно, что ничего не делает, пока у нее на глазах лишается жизни разумное существо. Она вытянула униор в трехметровый гвоздодер, аккуратно ухватила шляпку и резко дернула, стараясь не слишком давить на живот ксеноса.

Тот обмяк и упал на руки Эльзе, оказавшись почти невесомым. Она словно держала большую пуховую подушку. Идти сам ксенос не мог и попросил донести его до воды.

Вода придала ему сил. Едва коснувшись ее, он сразу стал набухать и быстро стал упругим, как водяной матрас. Кажется, костей в нем не было — тело колыхалось, как студень, — но на ногах ксенос стоял вполне твердо. Цвет тоже изменился — из серо-зеленого стал просто зеленым, очень ярким.

— Премного благодарен, — сказал он, изгибаясь в каком-то странном жесте. — Могу ли я узнать имя моей спасительницы?

— Эльза Елисеева, — ответила Эльза. — А ты разве не читаешь мои мысли?

— Нет-нет, такого я не умею, — ответил ксенос. — Если бы умел, меня бы звали Всезнатель. А так я всего лишь Знатель, потому что знаю не всё, а только кое-что. Например, твой язык.

— Ладно, — сказала Эльза, разжигая костер. — Ты ешь рыбу?

— Нет, я не употребляю чужую плоть, — ответил Знатель. — Мои сородичи едят только плоды и коренья, а я сам преисполнился настолько, что нуждаюсь только в воде и солнечном свете. Если у меня есть то и другое, я совершенно счастлив, дорогая Эльза. Но ты поешь, я чувствую, что ты голодна.

— Это так, — согласилась Эльза, скрещивая ноги и садясь рядом с ТТ-4.

Пока рыбина поджаривалась на углях, она болтала со Знателем, который и правда знал кучу всего, но постоянно отвлекался и уходил в сторону. Он рассказал, что если идти и дальше по этой дорожке, Эльза придет в то самое поселение, жители которого подвесили его к дереву.

— Ты, вообще-то, почти пришла, оно вон за тем холмом, — махнул Знатель пухлой, будто поролоновой рукой. — Если хочешь, можем туда пойти, но я лучше не пойду, а то меня снова подвесят. Если хочешь, иди одна. Но там тебе не помогут, они очень боязливые и на всякий случай убивают тех, кто их пугает — а их нетрудно напугать.

— Звучит не очень-то, — сказала Эльза. — А ты куда посоветуешь идти? Кто мне может помочь?

— В Город, — не задумываясь, ответил Знатель. — Там живет Всезнатель, он псионик посильнее меня. Если кто-то тебе и поможет, то он.

— То есть Всезнатель и правда есть? — удивилась Эльза, разрезая униором аппетитно пахнущую тушку. — Ты точно не будешь?

Есть что-то вот так оказалось ужасно непривычно. Не получать сразу в готовом виде из отверстия биорепликатора или хотя бы рук официанта, а самой жарить и резать то, что сама поймала в озере. Но в животе уже творилось черти что, так что Эльза без колебаний впилась зубами в белую мякоть.

На вкус оказалось не так чтобы очень, но голод послужил лучшей приправой на свете.

— Дай человеку рыбу — и он будет сыт один день, — вздохнула Эльза, когда от рыбы остался только трубкообразный скелет. — Дай ему биорепликатор — и он будет сыт всю жизнь. Но биорепликатор у нас сломался. В какую сторону твой город?

— Я тебя провожу, — поднялся на ноги Знатель. Его лицо сбилось на сторону, и он поправил его своими мягкими пальцами. — Я и сам хочу отправиться к Всезнателю, чтобы спросить его, как вести себя, чтобы меня не прибивали к деревьям. Ты не возражаешь?

Эльза снова чуть напряглась. Она проходила курс космической этнографии, частенько заглядывала в этнографический сектор зоопарка и понимала, что ксеносы могут обладать какой угодно логикой и моральным компасом. Этот зеленый чудак может оказаться совсем не таким безобидным, как себя подает.

Но оставаться одной на чужой планете — тоже так себе вариант. Тем более, что он говорит на ее языке, а это совершенно бесценно, когда речь о инопланетянах, которые могут принять тебя за дикое животное, потому что сами еще не достигли цивилизованности.

Впрочем, эти достигли. Шагая по заросшей травой дороге, Знатель не переставал болтать, и понемногу перед Эльзой разворачивалась общая картина мира, в который ее занесло.

Жители этой планеты называли ее Изумрудной. Для них это название звучало так же привычно, как для землян — Земля. Самих жителей, впрочем, настолько мало, что единственное крупное поселение в этой области планеты называется просто Городом. Когда-то их было больше, но…

— … Но это было давно, — сказал Знатель с сожалением. — Дороги заросли, селения вымерли, а те, что еще живы — не очень-то любят тех, кто на них не похож. Лучше всего идти в Город, только там еще остался Закон Пси.

— Что за Закон Пси? — с интересом спросила Эльза.

— О, это отличный вопрос! — сорвал травинку и принялся ею размахивать Знатель. — Представь себе, что истина — это такая сфера, но не в трех измерениях, а в пяти, причем пятое перпендикулярно памяти. Закон Пси — это, разумеется, не закон в смысле закона, а, скорее, принцип прилегания и согласования мыслей. Если проще — представь, что ты чихаешь, а твой чих — это чей-то несогласованный сон. Неприятно же, правда? Пси-поле — единственная среда, в которой намерение не угасает обратно пропорционально квадрату расстояния, а отражается от горизонта, но только если намерение искреннее. Поэтому Закон Пси — это еще и способ помнить, что твоя левая ноздря не враждует с правой, даже если дышит чуть иначе.

Эльза почти ничего не понимала, но внимательно слушала, потому что это явно была очень важная информация… ну или ее спутник чокнутый и несет полную чепуху.

— В Городе работает принцип обратной вежливости: ты не можешь помыслить соседу зла не потому, что это запрещено, а потому что мысль об этом сначала обязана трижды прокружить вокруг дворца Всезнателя, утрачивая конкретность, — продолжал распинаться Знатель, пока они шли под сенью деревьев. — Не знаю, правда, как это будет работать с небесником вроде тебя…

— Небесником?..

— Ну да, пришедшим с неба… кстати, симпатичный у тебя зверек. Он говорящий?

— Это не зверек, а дрон, ТТ-4, — ответила Эльза. — Он говорящий, но разговаривает только со мной.

— Привет, ТТ-4! — махнул мягкой рукой Знатель. — Кстати, я понимаю, что это дрон, но меня интересует, каким зверьком он был раньше.

— Он… не был никаким зверьком, — осторожно ответила Эльза. — Что ты имеешь в виду?

Знатель ужасно удивился и поведал, что на Изумрудной планете тоже есть дроны… раньше были, во всяком случае, сейчас их редко встретишь. Но чтобы оживить дрона, чтобы он начал двигаться и (иногда) разговаривать, нужно перенести в него чье-нибудь пси-поле. Какого-нибудь животного, лучше всего — максимально похожего на этого дрона, чтобы пси-полю было комфортно.

— Я думал, у вас так же, — сказал Знатель. — Странно, что у вас не так. Хотя у небесников все может быть иначе, конечно.

— А вы все еще умеете делать таких дронов? — полюбопытствовала Эльза.

— Некоторые умеют. Псионики. Хорошие псионики, сильные. Я не умею, я не такой псионик. Но некоторые умеют. Некоторые, самые сильные, умеют переносить даже пси-поле людей. Вот, кстати, на тему разговора…

Бежавший впереди ТТ-4 остановился и вскинул манипулятор, предлагая Эльзе не идти дальше. Но она и сама уже застыла как вкопанная, глядя на высокую металлическую фигуру.

Лес вокруг незаметно сгустился, небо совсем скрылось за переплетением ветвей, да и дело близилось к вечеру. Но сумеречного света все же хватило, чтобы различить неподвижного человекоподобного робота.

На Земле таких редко производят — чтоб с ногами и руками. Не так уж много существует задач, для которых оптимальна подобная форма. Но этот был именно таким — похожим на двухметровые старинные доспехи с чуть светящейся прорезью там, где должны быть глаза.

Других лицевых признаков у него не было.

— Ого, — сказала Эльза, осторожно делая шаг. — Привет?..

Робот издал чуть слышный звук, похожий на журчащее шипение. Но больше ничего не случилось.

— Что это? — спросила Эльза у Знателя. — Или… кто это?..

Робот снова издал похожий звук. Знатель крутанул голову так, что та почти завязалась узлом, как клоунский воздушный шарик, и сказал:

— Он просит принести запасную батарею. Она в его хижине.

— Ты его понимаешь? — обрадовалась Эльза.

— Конечно, это же наш язык.

Эльза спохватилась, что да, конечно, они же тут не говорят на всеземном, это просто ее первый знакомый оказался обладателем удивительных способностей.

— А можешь спросить, кто он такой и что тут делает? — спросила она.

— Я знаю, кто он такой и что тут делает, — сказал Знатель.

— Да?.. И кто?

— Он сломанный дрон, который ржавеет в лесу.

— Это и я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Эльза пристально посмотрела на маленького ксеноса — не издевается ли? Нет, кажется, у него просто такая логика.

— Ладно, тогда спроси, где его хижина, — попросила она. — Хотя… не надо. Там.

Эльза развернулась и зашагала, очень скоро и правда найдя даже не хижину, а хибару, полуразрушенный домишко, когда-то, вероятно, принадлежавший леснику, охотнику или дровосеку. Нагнавший ее по пути ТТ-4 первым вбежал внутрь и принялся шарить по пыльной мебели и стенам вытянувшимся шнуром-манипулятором. Искомое нашли очень быстро — небольшой черный прямоугольник, — но Эльза на всякий случай обыскала всю хижину, потому что инопланетная батарея могла выглядеть как угодно.

Но это действительно оказалась она. Ждавший их возле робота Знатель при возвращении Эльзы и ТТ-4 поднялся и спросил:

— Как ты узнала, куда идти?

— Куда он мог идти, когда стал терять заряд? — пожала плечами Эльза, ощупывая металлическую спину. — Только домой — а значит, его дом в той стороне. И он не мог быть далеко, раз он просил сходить и принести батарею.

— О, ты умная, — изогнул губы Знатель. — Это хорошо. Всезнатель любит умных. Но батарейный отсек ты ищешь не там.

Тот действительно оказался не в спине, а в груди. Нащупав тонкую, почти невидимую щель, Эльза отодвинула заслонку, вынула разряженную батарею и вставила новую — туда, где у человека сердце.

Робот сразу ожил. Издал все то же журчащее шипение, только теперь гораздо громче. Его длинные ноги сдвинулись с места, руки согнулись в локтях, и похожий на древнего рыцаря механизм наклонился в безусловном поклоне.

— Он тебе очень благодарен, — перевел Знатель. — Говорит, что без нас он… эа. Надоело мне быть связатором. Понимай его сама.

— Послушай, ты… — чуть не вспылила Эльза, но тут журчащее шипение робота вдруг превратилось в связные слова!

— Спасибо за канал, псионик, — донеслось из металлического торса. — Я рад обращаться к моей спасительнице напрямую. Благодарю тебя еще раз. Могу ли я узнать твое имя?

— Эльза Елисеева, — уже второй раз представилась на этой планете Эльза.

— Это имя звучит как щебет птиц, шум листьев на ветру и пение доброй реки, несущей свои воды к Городу. Мое не настолько красиво, я всего лишь Железный Болван.

— Какое злое прозвище, — посочувствовала Эльза. — Кто тебя так назвал?

— Моя хозяйка. Она была могущественным псиоником, а я — тем, кто осмелился посвататься к ее дочери. Это долгая и печальная история, Эльза Елисеева, и если пожелаешь, я расскажу тебе ее по дороге.

— По дороге куда?

— В Город. Я услышал, что вы туда идете, и я пойду с вами, если ты не возражаешь. Я Железный Болван, у меня нет собственной воли, я обязан кому-то служить, и лучше всего — псионику. Сильнейший псионик — Всезнатель, а по дороге туда я, если ты не возражаешь, буду служить тебе. Я хороший робот, если не оставлять меня надолго без солнечного света. Обычно я ношу запасную батарею с собой, но в этот раз забыл ее дома.

— Не знала, что роботы могут что-нибудь забыть, — сказала Эльза.

— Разве ум робота чем-то отличается от твоего? — удивился Железный Болван.

— Она небесница, — сказал Знатель. — И очень странная.

— Эй, я не странная, — возразила Эльза. — С моей точки зрения это вы странные. Хочешь, пошли с нами, Железный Бол… можно, я буду звать тебя как-то иначе? Как тебя звали до того, как ты стал тем, кем стал?

Железный Болван издал журчащее шипение, которое псионического перевода не получило. Эльза поняла, что смысл обретают только (и это логично) слова, имеющие смысл. А обычные имена… все они тоже когда-то имели смысл и что-то значили, но когда-то, давным-давно, в незапамятные времена.

Например, Эльза (а также Елизавета, Элизабет, Элоиза и Изабелла) — это искаженное Элишева, древнееврейское имя, буквально означающее «Бог мой — клятва». А Елисеева — это фамилия, изначально бывшая отчеством и означавшая «Дочь Елисея». Причем Елисей — это искаженный Элиша, который внезапно парный к Элишеве и означает «Бог — спасение».

Но кто сейчас это знает, кроме лингвистов? Эльза сама-то это узнала только в двенадцать лет, когда они проводили семинар по исторической лингвистике и разбирали подобным образом свои имена. До этого даже не приходило в голову поинтересоваться, потому что она всю жизнь была Эльзой, и для нее слово «Эльза» не означало ничего, кроме «я».

Все это Эльза рассказывала Знателю и Железному Болвану по дороге, чтобы скоротать время. Железный Болван, в свою очередь, рассказал свою историю — как посватался когда-то к дочери очень злой псионички, которая считала, что он ей в зятья не годится, но поскольку дочь была другого мнения — избавилась от него гнусным и преступным образом.

— Она переселила мое пси-поле в дрона, — грустно говорил Железный Болван. — Причем еще и недоделанного, так что я много лет просто висел в ее мастерской одним торсом, без рук и ног. Иногда моя невеста видела меня, но мне было запрещено с ней заговаривать, так что я не мог дать знать, что это я.

— Это невероятно жестоко, — сдавленным голосом сказала Эльза. — А что случилось потом?

— Моя невеста долго не могла меня забыть, но в конце концов вышла замуж за другого и уехала. А моя хозяйка, начавшая стареть, снабдила меня руками и ногами, и я еще долго ей служил. Когда начались гонения, она бежала в лес и поселилась в той самой хижине, которую вы видели. Десять лет назад она умерла, а поскольку у меня не было других приказов, я остался жить там. В виде Железного Болвана я бессмертен, если вовремя подзаряжать батареи, но я лишен воли и не могу ничего сделать, если мне не прикажут.

— Почему же ты был не в хижине, когда мы тебя нашли? — спросила Эльза.

— Последним приказом моей хозяйки было «сходи и посмотри…», — ответил Железный Болван. — Она не закончила приказа, но с тех пор я выполнял его на разные лады — ходил и смотрел. Я и сейчас в каком-то смысле его выполняю — иду и смотрю.

История Железного Болвана оказалась длинной. К ее окончанию совсем стемнело, и Эльза предложила остановиться на ночлег. Она очень устала и, в отличие от спутников, ужасно хотела есть. Но поблизости, к сожалению, не было озера или речки, чтобы наловить рыбу, хотя они дважды пересекали лесные ручьи, так что жажда девочку не мучила.

— Я поищу ягод, — предложил Знатель.

— А я попробую поймать кролика, — сказал Железный Болван. — Когда была жива хозяйка, я часто добывал ей пищу охотой.

Эльза удивилась тому, что на другой планете есть кролики, но тут же поняла, что это перевод Знателя подобрал в ее языке самое близкое слово.

— Любопытная вещь — эта их псионика, — сказала она ТТ-4, когда ее спутники скрылись за деревьями. — На какой-нибудь открытой нами планете есть что-нибудь подобное?

— В моей базе данных ничего подобного нет, — ответил дрон-навигатор. — Хотя на Ктесии существует коллективный разум, который имеет внешние признаки телепатии.

Эльза тоже вспомнила забавных ктесийцев, которые станцевали для нее свой народный танец. Они и правда все делали вместе и даже заканчивали друг за друга фразы. Но телепатия ли это? Ученые до сих пор не пришли к однозначному мнению.

Понемногу становилось холоднее. Первая ночь Эльзы на этой чужой планете, если не считать прошлой, большую часть которой она провела во флаере. Она снова нарубила униором веток, ТТ-4 дал искру, поджегши сухие листья, и девочка уселась ждать возвращения Знателя и Железного Болвана.

— Шшщщщ-шщ-шщ-шщ-пшшш-ссс, — раздалось сзади.

Эльза обернулась. В первый момент ей показалось, что вернулись ее спутники, но она тут же поняла свою ошибку. Стоящий слева был похож на Знателя, такой же зеленый и студенистый, с как будто нарисованным лицом, но все же чуть повыше и постройнее, черты тоже чуть иные. Стоящий справа же и вовсе напоминал Железного Болвана только тем, что тоже был железным. Гораздо крупнее и массивнее, почти вдвое шире в нижней части, на колесах вместо ног и с явно выраженной головой, снабженной чем-то вроде зубастого ковша экскаватора.

Туземец снова зажурчал-зашипел. Он явно не владел псионикой, а проложенный Знателем «канал» явно не распространялся на вообще всех обитателей Изумрудной планеты. И Эльза напряглась, не зная, что сказать или сделать.

— Здравствуйте, — все же произнесла она как можно отчетливее. — Я не причиню вам вреда. Я здесь с миром. Пожалуйста, подождите моего друга, он переведет мои слова.

Туземцы, конечно, ничего не поняли. Они опять зажурчали-зашипели, но теперь друг на друга. А Эльза на всякий случай нашарила в кармане комбинезона униор. Ей не нравился взгляд этого сородича Знателя, и она…

Робот метнулся вперед! Обманчиво неуклюжий, он резко раздвинул длинные руки и стиснул Эльзу прежде, чем та успела выхватить униор! Вскинутая в воздух, девочка забилась в стальной хватке и мгновенно выкрутила ИГ-пояс на максимум… увы, в обычных гражданских поясах это всего лишь 2 g.

Инопланетный робот будто даже и не заметил, что вес добычи удвоился. Держа Эльзу на весу, он надел ей на голову мешок, пнул ТТ-4, пытавшегося ударить его током, и удивительно быстро поехал прочь, а следом засеменил его хозяин.

Эльза кричала и отбивалась только первые пару секунд. Потом стало очевидно, что надрывать глотку бессмысленно, а в силах ей со стальным громилой не тягаться. И вряд ли эти двое взяли ее в плен по каким-то гуманным соображениям, потому что по гуманным соображениям так с людьми не обращаются. Значит, ее ждет что-то скверное, и спасибо уже на том, что не убили сразу же.

На данный момент единственный ее шанс на спасение — Знатель и Железный Болван. ТТ-4, если уцелел, сообщит им, что случилось, но если он слишком поврежден… Эльза понадеялась, что не слишком. Навигаторы флаеров производятся с большим запасом прочности.

А сможет ли Знатель понять слова ТТ-4?.. Эльза призадумалась, пытаясь вспомнить, разговаривали ли эти двое между собой. Что если псионика понимает речь только живых существ, но не дронов?

Стоп. А ТТ-4 вообще разговаривает вслух или они все это время общались через инф?..

— Я могу говорить вслух, — раздался голос в стенке черепа. — Прошу прощения, что не отзывался, сотрясение процессора вызвало перезагрузку. Жду указаний.

— Дождись Знателя и Железного, — сообщила ему Эльза, не раскрывая рта. — Не уходи с того места, а то они нас не найдут. Если Знатель тебя поймет… ты понимаешь, что он говорит?

— Понимаю, но возможно, потому, что его понимаешь ты. Я скоординирован с твоим инфом напрямую.

— Тогда сразу же сообщи, когда они вернутся. Если они тебя поймут — все расскажи. Если нет — просто постарайся повести их за собой. Как собака, понимаешь?

— Как собака. Понимаю.

— ТТ-4, я тебя не обидела? — заволновалась Эльза. — Я не имела в виду ничего плохого… ой!..

Ее с размаху швырнули на что-то твердое. Эльза не успела снизить вес или хотя бы сгруппироваться и здорово приложилась копчиком. Она тут же вскочила, превозмогая боль, сорвала мешок с головы… и снова села на пол, пригвожденная тяжеленной ручищей робота.

Попытка встать означала бы перелом половины костей, так что Эльза осталась сидеть, быстро зыркая по сторонам. Ее приволокли в какую-то не то пещеру, не то замок. Как и в той брошенной деревне, было очень хорошо видно, что строили это не люди и не для людей — потолок хоть и высоко, но гораздо ниже, чем могло бы ожидаться, стулья больше похожи на тумбочки с углублениями, вместо ламп светящиеся кристаллы, а висящие над явно кухонным столом черпаки, вилки и ножи снабжены не рукоятками, а V-образными ручками.

Ножи. Взгляд Эльзы остановился на ножах. Кажется, она на поварне. Каковы шансы, что эти двое таким бесцеремонным образом просто пригласили ее отужинать с ними?

Невеликие, пожалуй.

В следующую минуту самые худшие подозрения подтвердились. Эльзу усадили на один из стульев-тумбочек, рядом со странным приспособлением с вертикальным шестом и несколькими кольцами, а руки связали грубой веревкой, протянув ее через одно из колец. Зеленый туземец прожурчал-прошипел что-то невнятное, а его робот принялся орудовать примитивными кухонными механизмами.

Кажется, этот житель Изумрудной планеты питается не только водой и солнечным светом. А ведь Знатель утверждал, что они вегетарианцы.

Эльзе стало страшно, но она постаралась собраться. В конце концов, давно не маленькая. Задача номер один — любой ценой тянуть время. Задача номер два — попытаться установить контакт. Задача номер три — освободиться.

Порядок произвольный.

Она принялась осторожно шевелить руками, растягивая веревки. Лишь бы дотянуться до кармана. Туземцы, кажется, не имеют представления об одежде и не подозревают, что там могут быть какие-то вещи. Обыскать ее не обыскали, униор там, Эльза чувствовала его запястьем сквозь ткань.

Но чтобы «умный» металл среагировал, нужно его крепко держать — а этого со связанными руками не сделаешь. Тем временем зеленый туземец поглядел на нее, и Эльза сразу замерла, затихла, прикидываясь полностью деморализованной.

— Вам не стоит меня есть, — сказала она как можно более спокойным и уверенным тоном. — Я небесница, я с другой планеты. Скорее всего, вы не сможете меня переварить, а если сможете — отравитесь.

Это была ложь. Эльза сама прекрасно переварила местную рыбу, и анализатор «бутербродницы» показал, что жизнеформы Изумрудной планеты пригодны для землянина. Значит, скорее всего, верно и обратное.

Но туземец об этом не знает, так что есть шанс его в этом убедить… был бы шанс, понимай он хоть словечко. Эльза с тем же успехом могла бы петь гимн ЕСС…

Над лунным льдом, над марсовой пустыней,

Над облаками утренней Венеры,

Единый флаг сияет негасимо

Как символ нашей воли, силы, веры!

Мы строим мир без страха и насилья,

Где знанье выше золота и славы,

Где мысль дает космические крылья,

Где каждый сам кузнец своей оправы!

От дальних станций до земного дома

Нас связывает братство поколений,

И станет нам Вселенная знакома,

Пока в сердцах живёт огонь стремлений!

Над лунным льдом, над марсовой пустыней,

Над облаками утренней Венеры,

Единый флаг сияет негасимо

Как символ нашей воли, силы, веры!

Пение привлекло внимание не только туземца, но и робота. Горланила Эльза не очень музыкально, в ритм не попадала, да и вообще сбивалась на какой-то альтернэтив-кибер-фанк-рок, но главное, что они на нее смотрят, а робот оторвался от… чем он там занимается с этими ножами.

С каждой строчкой, с каждым куплетом они подходили все ближе, с явным удивлением таращась на Эльзу. Она вспомнила, как устанавливали контакт с туземцами Симурга, птицеподобными существами, речь которых подчинена строгой ритмике.

Чем лучше симуран к тебе относится, тем плавнее и мелодичней он говорит. С друзьями они общаются нараспев, а с возлюбленными еще и в стихотворной форме, серенадами. Если же симуран говорит с тобой прозой, сухой и четкой, даже не пытаясь тянуть гласные — это неприязнь и даже грубость. Пока этнографы и лингвисты этого не поняли, контакт упорно не налаживался.

В какой-то момент дело даже дошло до конфликта, потому что симураны были убеждены, что бескрылые пришельцы хамят им каждым словом.

Здесь, впрочем, явно не тот случай — эти двое просто насторожились, гадая, что она делает. Есть ненулевой риск, что они решат Эльзу прикончить от греха подальше… даже странно, что они не сделали этого сразу.

Очень странно, вообще-то. Либо людей тут принято, как когда-то на Земле раков, варить живьем, либо Эльза чего-то не понимает в этой ситуации.

Об этом всем она думала очень быстро. Не переставала петь, уже почти кричала и пыталась просунуть кончики пальцев в карман, коснуться униора.

Туземцы не смотрели на ее руки. Их полностью поглотило пение. Зеленый коротышка что-то зажурчал, робот ответил тем же. Эльза заметила, что нога робота как будто подергивается в такт — и заголосила еще громче. Она давно уж вела гимн по третьему кругу, но ксеносы все равно не понимали ни слова, так что это не имело значения.

Главное — что это их отвлекает, пока она…

— Ага! — резко прервалась девочка, отчаянным усилием просунув руку в карман.

Она содрала кожу о грубую веревку и, кажется, сломала ноготь. Но это не имело значения, потому что главное — униор ожил. Универсальное орудие послушно взвилось тонким изогнутым серпом, вспарывая карман изнутри и разрезая веревки — и Эльза резко отпрыгнула. В ее руках сверкала полоса «умного» металла, отточенная сейчас до почти мономолекулярной толщины — и Эльза всем видом старалась дать понять, что не побоится ее применить.

Ксеносы не испугались. Зеленый коротышка издал тонкую трель — и робот бросился на Эльзу. Девочка отшатнулась, взмахивая униором, сиганула назад и сделала маховое сальто назад. Приземлилась на ноги, крутанулась — и опять свистнул униор.

Эльза искала выход. Бросала взгляды по сторонам, пятилась, делала выпады и тут же отскакивала. Она с отличием прошла курсы рукопашного боя и фехтования на униорах, так что работала теперь красиво.

Хотя ситуация, конечно, отличалась от спарринга с Арифом на допреальном ринге…

И успехи оставляли желать лучшего. Поначалу Эльза вообще осторожничала, надеялась просто отпугнуть этих двоих и сбежать. Это ведь разумные существа… два разумных существа, здешние роботы — бывшие ксеносы, местный аналог корабельных мозгов. И внутри что-то переворачивалось при мысли об убийстве.

Но они наступали. Наседали. Особенно робот, конечно, его хозяин просто шипел что-то и иногда швырялся в Эльзу кухонной утварью.

И тогда она ударила на поражение. Полоснула с размаху по железной руке.

Та зазвенела, словно колокол, но осталась целой. Только царапина появилась. Остроты униора вкупе с физической силой Эльзы не хватило, чтобы повредить металл… хорошие у них тут роботы. Она снизила вес ИГ-поясом и стала слишком легкой… а если утяжелиться, станет трудно двигаться.

Надо тянуть время. Надо во что бы то ни стало тянуть время.

Но ее загоняли в угол. Поняв, что ее оружие не так уж им и страшно, робот перешел в наступление. Он пропустил еще три выпада, получил еще три царапины на корпусе… а потом схватил Эльзу за руки! Резким, быстрым рывком метнулся к ней, выбил униор — и снова вскинул ее на весу!

— Убей ее! — услышала Эльза крик хозяина робота. — Убей эту пакость!

Она не успела удивиться, что вдруг начала его понимать, потому что в следующий миг в робота что-то врезалось. Эльза вылетела из стальной хватки, но упала на мягкое… судя по звукам, то был Знатель.

Железный Болван тем временем дубасился с другим роботом. Полегче, постройнее, он явно уступал ему в силе, да и в скорости не превосходил. Чужой робот почти сразу оставил ему на корпусе вмятину, сдавил и принялся сжимать…

Эльза метнулась за отлетевшим униором.

Ее похититель не успел удрать. Он повернулся, он засеменил прочь на мягких неуклюжих ногах, но Эльза оказалась быстрее. Она повалила ксеноса на пол, прижала к студенистому горлу (точнее, его отсутствию) лезвие униора и самым проникновенным тоном завопила:

— Скажи!.. Скажи ему!.. скажи, чтобы остановился!.. иначе, клянусь своим соцпрофилем, я тебя прирежу!

Валяющийся кулем Знатель явно продолжал проводить свои «каналы», потому что враждебный ксенос замер в явном испуге, а парой секунд спустя остановился и его робот. Железный Болван тут же повалил его и принялся связывать теми самыми веревками, которые так ободрали Эльзе руки.

Через несколько минут Эльза стояла, сложив руки на груди, и мрачно смотрела на двух туземцев, что пытались ее убить. Они действительно пытались это сделать и действительно оказались людоедами… впрочем, в свое оправдание они заявили, что не распознали в Эльзе разумное существо, поскольку говорить она не умела, а ее комбинезон приняли за наружный покров вроде чешуи.

Эльза им не поверила. Стоящий у ее ног ТТ-4 тоже заявил, что заявление сомнительное, поскольку не распознать в нем дрона они никак не могли, а животные дронами не владеют.

— Что по вашим законам за такое полагается? — спросила Эльза наконец Знателя.

— Не знаю, — пожал плечами тот. — Не интересовался.

— Ладно, тогда… — задумалась Эльза, глядя на униор. — Тогда… хм…

— … Меня удивило, что ты оставила им жизнь, — сказал Знатель, когда они снова шагали по лесной дороге. — Разве тебя порадовало, что они хотели тебя съесть?

— Да я в бешенстве была, — честно ответила Эльза. — Но убийство — это убийство. Убийство допустимо только ради самозащиты.

— Но ведь они хотели тебя убить, так что это и была бы самозащита.

— Нет. Если убийца обездвижен и не представляет опасности — это уже не самозащита, а казнь. А я не имею права казнить.

— А кто имеет?

— На вашей планете — правомочные органы, которым мы все сообщим, как только до них доберемся. Они же там точно не задохнутся?

Железный Болван и Знатель по просьбе Эльзы связали тех двоих крепко-накрепко и заперли в их же собственном погребе, а Железный Болван еще и навалил сверху камней, заверив, что даже если пленники развяжутся — быстро выбраться не смогут.

— А что полагается за такое по вашим законам? — спросил Знатель через еще некоторое время.

— За преднамеренное убийство без смягчающих — дезинтеграция, — ответила Эльза после короткой паузы. — Епитимьей или бойкотом за такое не отделаться.

— Дезинтеграция — это казнь? — уточнил Знатель. — Но тогда получается, что убив их, ты бы просто сделала то, что должно.

— Нет, потому что мы не на нашей планете, а на вашей, а на вашей другие законы, хоть ты их и не знаешь. Но даже если бы мы были на моей, у меня все равно нет таких полномочий. Решение о дезинтеграции каждый раз выносится лично космократором, он единственный в ЕСС, у кого есть право подписать такой указ. А я не космократор.

— Но ведь никто бы не узнал.

— Я бы узнала.

— Она права, Знатель, — заговорил Железный Болван. — Кем мы будем, если станем делать, что пожелается?

— Свободными существами? — хмыкнул Знатель. — Впрочем, не стану спорить. Надеюсь, ты не пожалеешь о своем решении.

Эльза не ответила. Она и сама не была до конца уверена, верно ли поступила. Но как будто верно. Во всяком случае, правил поведения на других планетах не нарушила и совесть убийством не отяготила.

— Далеко еще до Города? — спросила она, чтобы не продолжать разговор.

— Когда выйдем из леса — останется еще полпути. Надо будет пройти через долину и ущелье, а сразу за ущельем поля — и Город.

Эльза кивнула. Она надеялась, что лес закончится поскорее. Ноги уже еле двигались, но она не собиралась снова вставать на ночлег среди этих тенистых крон. За каждым деревом теперь мерещился новый людоед, Эльза то и дело вздрагивала.

Хорошо хоть, живот перестал урчать. Железный Болван таки успел поймать кролика (точнее, мелкое животное, отдаленно на него похожее) и захватил его с собой. А Эльза, как ни тряслись у нее от пережитого поджилки, взяла себя в руки и настояла на том, чтобы задержаться и приготовить еду прямо там.

Так что теперь она рвала зубами жареное мясо прямо на ходу, и философски размышляла о превратностях судьбы. Для кого-то ты добыча, для кого-то хищник…

— Берегись!..

Эльза сиганула в сторону за миг до того, как Железный Болван это прокричал. Уронив остатки кролика прямо в грязь, она перекатилась через голову и резко развернулась. Чуть подрагивающий униор вытянулся в тонкую нагинату и указывал на…

Животное, кажется. Размером с крупного тигра, покрытое мелкой темно-желтой чешуей с растущими тут и там синими плавниками или короткими спинными парусами. Судя по острым когтям и зубастой крокодильей пасти — хищник. А судя по полному отсутствию глаз — отлично слышит или чует, или то и другое сразу.

— О, кусала, — сказал Знатель, сложив ладони вместе и апатично глядя своими странными глазами. — Давно их не видел.

Зверь полустоял-полусидел, частично опустившись на задние лапы. Его хвост колотил оземь, ноздри раздувались, но он не двигался с места. Напряженно замер, обращая слепую морду то к Эльзе, то к стоящему вполоборота, выставив металлическую руку, Железному Болвану.

Кажется, все боялись шевельнуться. Эльза так уж точно, насчет себя-то она была уверена. Если этот кусала бросится…

Но он не бросился. Вытянутая пасть разомкнулась, и из нее донеслось уже знакомое журчащее шипение. Зверь либо подражал речи разумных существ, как попугай, либо…

— А, ты пси-покрытый, — без всякого удивления сказал Знатель. — Эльза, не бойся, он пси-покрытый. Хотя он хотел нас сожрать.

— Не хотел, — раздались уже совершенно понятные слова. — Не клевещи, псионик. Я, Коготь Смелости, говорю: ты лжив, как все тебе подобные, ибо не напасть хотел, но сказать. Вот, говорю теперь: здравствуй, высокий двуногий. Куда следуешь?

— В Город, — ответила Эльза, глядя в безглазое лицо. — Я Эльза Елисеева, небесница, и я иду к великому псионику Всезнателю. Эти двое со мной.

— Хорошо, — ответил Коготь Смелости. — Хорошо. Дважды сказал я «хорошо», ибо это и в самом деле хорошо, а не так, из пустой учтивости. Вот, говорю тебе: пойду с тобой, если не прогонишь, потому что есть и у меня дело в Городе.

— Какое там может быть дело у кусалы? — хмыкнул Знатель.

— Молчи, псионик, — обратил к нему слепую морду Коготь Смелости. — Ты стар и глуп, а за твоими плечами немало дрянных дел, я слышу это в твоем биении. Что ты сотворил, что тебя прибили к дереву?

— Просто сказал не то и не тем, — усмехнулся зеленый коротышка. — Если ты столь дурного мнения о псиониках — зачем тебе величайший из них?

— Спросить. Задать вопрос. Узнать, почему.

— Почему что? — спросила Эльза, когда стало ясно, что реплика закончена.

— Почему прошлое — это прошлое, а будущее — это будущее, — ответил Коготь Смелости, поднимаясь на все четыре лапы. — Почему то, что случилось, уже не произойдет. Почему я не могу вернуть того, что было прежде. Мне сложно объяснить тому, у кого есть дырки зрения. Я могу пойти с вами?

— Можешь, — пожала плечами Эльза.

Гулять так гулять. Если уж бродячий цирк, то с дрессированным кусалой.

Интересно, что такое пси-покрытый и много ли таких на этой планете?

Оказалось, что так называют животных, которым кто-то из псиоников провел канал, одарив таким образом разумом. Провести его зверю очень сложно и делается это вообще-то очень редко. Знатель честно сказал, что такого не умеет, и не уверен даже, умеет ли это Всезнатель.

— Однако прежде на нашей планете был псионик огромной силы по имени Ультимат, который хотел провести каналы между всеми живущими, — говорил Знатель. — Это не удалось даже ему, но он дал речь многим, кто ее не заслуживал. Потом оказалось, что если пси-покрытый ложится с пси-покрытой, то детеныши тоже будут пси-покрытыми. Это было очень давно, а пси-покрытые звери оставались зверями, так что ложились не только с пси-покрытыми, так что к нашим дням их осталось не так уж много, но все-таки и не так уж мало

— Я — возможно, последний пси-покрытый кусала, — сказал Коготь Смелости. — Это я тоже хочу сказать Всезнателю. Пусть проведет для меня канал и сделает другую пси-покрытую кусалу. Если не сделает, то пусть ответит, почему не делает. Я сказал.

Пси-покрытого кусалу путники встретили уже на выходе из леса. Прошло еще минут десять, и деревья остались позади, над головами вновь раскинулось бесконечное небо, а впереди простерлось поле изумрудной травы.

Путники миновали еще одну мертвую и наполовину разрушенную деревню. В этот раз Эльза спросила у Знателя, что все это значит, почему на их планете так много брошенных поселений. Зеленый коротышка издал невразумительный звук и сказал, что эту историю быстро не расскажешь, но если Эльзе интересно и она хочет скоротать время в пути, то он, конечно, ее поведает.

История и впрямь оказалась длинной, к тому же рассказывал ее Знатель невразумительно, постоянно уходя в сторону и переключаясь на какие-то малозначительные подробности. Но сводилась она к череде войн и кризисов, которые привели к общему упадку. По сути Изумрудная планета сейчас была подобна Европе сразу после падения Рима — раннее Средневековье, темные века.

Только разница в том, что прежде общество у них было куда более развитым, нежели Рим даже в лучшие свои годы — у них были дроны и была псионика, которая по-прежнему представляла собой непонятно что, но Знатель сообщил, что раньше псиоников было гораздо больше, а сейчас их днем с огнем не сыщешь, и многие их еще и боятся.

— Хотя чего меня бояться? — хмыкнул он. — Разве я такой страшный?

ТТ-4 то и дело убегал вперед, разведывая дорогу. После очередного возвращения он известил, что дальше дорога идет через поле каких-то цветов, предположительно галлюциногенных, так что он рекомендует обойти их стороной.

После короткого совещания решили прислушаться к навигатору. Сделали крюк. Но это удлинило путь на несколько километров, так что на прежнюю дорогу вернулись только к середине дня.

Сделали привал, причем еду на этот раз добыл Коготь Смелости. Кусала приволок какую-то огромную змею, при виде которой Эльза сначала сморщилась, но когда на костре стало подрумяниваться белое нежное мясо — невольно облизнулась. Пахло изумительно, а на вкус оказалось еще лучше.

Большую часть добычи Коготь Смелости сам и съел, но отрезанного куска более чем хватило, чтобы Эльза наелась до отвала. Знателю, как обычно, не было нужно ничего, кроме воды и света, а Железный Болван просто следил за уровнем заряда батареи, подзаряжая запасную от солнца.

Но пока они отдыхали, с востока ползли тучи. И к тому времени, как привал закончился, ветер усилился от слабого до сильного и стремительно продолжал крепчать. Эльзе вспомнился ураган, который сломал ее флаер… похоже, в этих местах такие не редкость.

И укрыться негде. На целые километры вперед — изумрудная степь, а позади поле галлюциногенных цветов.

— Подсади-ка меня! — попросила Эльза, влезая на плечи Железного Болвана.

Она встала поустойчивее и вытянула руки кверху, держа в них ТТ-4. Железный Болван вместе с девочкой и дроном медленно закружился на одном месте.

— В той стороне есть овраг, — сказал ТТ-4.

— Отлично! — крикнула Эльза, спрыгивая с Железного Болвана. — Побежали!

Бежали к оврагу со всех ног. Коротконогого и неуклюжего Знателя усадили на Когтя Смелости, хотя оба остались от этого не в восторге. Ветер из сильного стал крепким, потом очень крепким. Эльза порадовалась, что стрижется коротко — длинные волосы сейчас хлестали бы по лицу. Маленького ТТ-4 она взяла на руки — сзади надвигался настоящий шторм.

Хорошо, что овраг лежал по ветру, а не против него. Бежать навстречу такому воздушному потоку не смог бы даже Железный Болван.

Спотыкаясь и едва не падая, путники еле-еле успели достичь трещины в земле. Знатель почти скатился по крутому осыпающемуся склону, а следом упала Эльза. Железный Болван спускался осторожно, глубоко вкапывая тяжелые ноги, зато Коготь Смелости достиг дна одним прыжком и сразу улегся там на брюхо. Над головами завывала уже настоящая буря.

Овраг был не очень велик. Метра три в глубину, метров пять в ширину. Возможно, последствия землетрясения или… если тут была война, то это может быть древний осыпавшийся окоп. Эльза невольно думала об этом, лежа лицом вниз и прикрыв голову руками. Сверху то и дело сыпалась сухая земля, но закутаться было не во что.

Эльза не знала, сколько это длилось. Не меньше нескольких часов. Сначала она увеличила свой вес, но мышцы вскоре заныли от непрошеной тяжести, и она перевела ИГ-пояс на норму.

Ветер стал таким, что невозможно разговаривать. Она только в какой-то момент услышала толчок — будто в овраг спрыгнул кто-то еще, причем не один. Видимо, еще какие-то путники, застигнутые в степи ураганом.

Потом ветер начал стихать. Небо успело потемнеть, хотя ночь еще не наступила. Наполовину засыпанная землей Эльза поднялась на ноги и оглядела спутников. Со Знателем все в порядке, он копошится и на глазах раздувается, как надувная игрушка. Железный Болван медленно оживает, щель в его голове снова загорается — он лежал в режиме экономии энергии. Коготь Смелости отряхивается, встает на все четыре, и следом встают другие кусалы… что⁈

Эльза уставилась на семерых зверей, очень похожих на Когтя Смелости, только немного крупнее и с почти черной шкурой. Вот кто залег с ними в овраге.

Но они ведь тоже пси-покрытые?..

— Они пси-покрытые? — быстро шепнула Эльза Когтю Смелости.

— Нет, — ответил тот таким же шепотом. — Они не знают язык речи. Только язык голода.

— Уходим, — распорядилась девочка, берясь за плечи Железного Болвана.

Тот подсадил ее, Эльза уцепилась за край оврага, подтянулась и тут же развернулась, хватая за руки Знателя. Потом они вместе легли на землю, держа удлинившийся униор, и с трудом вытянули тяжеленного Железного Болвана. Коготь Смелости вылез сам, с размаху вонзая в землю страшные лапы.

Вовремя. Промешкай они лишние несколько секунд, и другие кусалы набросились бы прямо там, в овраге. Но звери чуть дольше приходили в себя после урагана, и когда первый из стаи наконец разинул пасть, путники были уже наверху.

Только эти кусалы выбрались с такой же легкостью, как и Коготь Смелости. Минуты не прошло — а они уже вылезли из оврага и стали шарить по земле слепыми мордами.

Они недолго будут искать. Хищники с глазами бросились бы следом сразу же, но этим нужно немного времени, чтобы определиться — поняла Эльза, оборачиваясь на бегу.

Вот, уже бегут следом!..

А еще она поняла, что справиться с такой стаей нечего и мечтать. Допустим, одного возьмет на себя Коготь Смелости, а второго — Железный Болван. Останется пять — и пятнадцатилетняя девочка с униором против них всех.

Как бы сейчас пригодился стопер!

Есть ИГ-пояс. Но без грависапог взлететь не выйдет, даже уменьшив вес до предела. Да и даже если б удалось — это спасет только ее. Вряд ли, конечно, хищников заинтересует Железный Болван, а Когтя Смелости они, может, не тронут…

Эльза знала, что делать, если встретила стаю волков, рапторов или других земных или венерианских хищников, а при тебе ни стопера, ни флаера, ни других технических средств. Ни в коем случае не убегать — они быстрее. Не поворачиваться спиной. Отступать медленно, без резких движений. Не отводить от них взгляд, но и не смотреть прямо в глаза… этим в глаза смотреть и не получится.

Дедушка ей рассказывал, что в общем и целом большинство хищников на разных планетах придерживаются схожей тактики. Незнакомую добычу они не тронут, если будет альтернатива, потому что большинство хищников вовсе не вырезает всех, кого видит. Во-первых, таким образом они истребили бы свою кормовую базу, а во-вторых, всегда есть риск, что добыча даст сдачи, особенно незнакомая.

Но когда хищник защищает своих детенышей, самку или территорию, когда он ранен или болен (особенно бешенством), а главное — когда у него нет альтернативной добычи, и он голоден — он нападет даже на черта в ступе. И это, кажется, как раз тот случай.

Тут целых семь кусал — и они хотят жрать!

— В круг! — крикнула Эльза. — Спина к спине!

Круг вышел не очень-то и круг, а скорее треугольник, потому что Знателя и ТТ-4 спрятали в центр. Коготь Смелости уперся лапами в землю, Железный Болван вскинул металлические руки, а униор вытянулся, став длинной и легкой, но очень прочной и острой нагинатой. Подпускать хищника близко нельзя, особенно такого крупного и с крокодильей пастью.

Они набросились все разом. Клацая зубами, издавая жуткое шипение, кусалы ринулись на Эльзу и ее спутников, униор свистнул, пуская кому-то кровь, но зверь оказался слишком тяжелым, и Эльза не удержалась на ногах. Спина ударилась о железный торс, ноги поехали по мокрой траве, униор вонзился в нёбо кусалы… а потом его челюсти сомкнулись на руке Эльзы. Зверь подмял ее под себя, руку пронзила острая боль и…

…Все померкло.

…Все исчезло.

…Эльза моргнула. Весь мир как будто куда-то сместился. То есть не мир, а… она тут же поняла, что все на прежних местах — и земля, и небо, и Знатель, Железный Болван и Коготь Смелости…

…Все, кроме чужих кусал. Кусалы исчезли. Будто их просто вырезали из картины мироздания.

Однако еще секундой спустя Эльза поняла, что никуда они не исчезли. Она их увидела — стоящих на землю, нюхающих траву. По-прежнему здесь, по-прежнему всемером — только теперь очень далеко. До них было не меньше двух километров.

— Давайте теперь бежать как можно быстрее, — очень ровным голосом сказал Знатель, из которого будто выпустили воздух. — Я могу делать такое только раз в день.

Сказав это, он упал.

Из руки Эльзы хлестала кровь, но она, не обращая ни на что внимания, помогла Железному Болвану усадить Знателя на Когтя Смелости. Кусалы все еще были на том же месте, явно тоже изумленные произошедшим. Но они уже кружили, уже сновали туда-сюда — а значит, очень скоро снова возьмут след.

Дальше они бежали как безумные. Эльза на ходу достала пачку пластырей, налепила два на укусы, и от регенерирующих пластин сразу пошел холод, кровь остановилась, кожа стала зарастать. Было бы еще лучше, будь у нее нормальная аптечка-медрепликатор, но и так сойдет, если только в клыках кусал не было яда.

— Вы не ядовитые⁈ — крикнула она заметно оторвавшемуся Когтю Смелости.

— Нет! — ответил тот.

А кусалы тем временем снова взяли след. Расстояние стало сокращаться, четвероногие фигурки с каждой минутой увеличивались. Эльза на глазок прикинула, что скорость кусал — около тридцати километров в час, а скорость их группы определяется по скорости самого медленного — Железного Болвана, который бежит всего лишь на десяти километрах в час. Это значит, что их догонят минут через восемь-девять.

Даже если бросить Железного Болвана, который для кусал несъедобен, это не слишком прибавит времени, потому что Эльза и нагруженный Знателем Коготь Смелости на долгой дистанции не смогут развить больше пятнадцати-шестнадцати километров в час. Конечно, неизвестно, насколько кусалы выносливы, но даже если они привычны к коротким броскам и выдыхаются очень быстро, это всего лишь означает, что Коготь Смелости тоже выдохнется очень быстро, а бросать их со Знателем на съедение будет подлостью…

— Я останусь! — громко заявил Коготь Смелости. — Я приму бой и задержу их, ибо я воистину Коготь Смелости! Бегите!

— Я останусь тоже! — добавил Железный Болван. — Меня они не съедят, и я выиграю вам время! Только отдай мне приказ, Эльза, я не могу сам так поступить, ибо лишен свободы воли!

— Заткнитесь!.. — крикнула на бегу Эльза, стараясь не сбивать дыхание. — Мы никого… не будем… оставлять! ТТ-4, ты… что-нибудь… видишь?..

— Впереди река! — крикнул ТТ-4, которого Железный Болван снова поднял на вытянутых руках. — Через два километра семьсот метров!

— Кусалы… умеют… плавать?.. — спросила Эльза.

— Нет! — ответил Коготь Смелости. — В воде мы теряем ориентацию!

— Тогда надо дотянуть до реки! Поднажмем!

У Эльзы словно открылось второе дыхание. Она поднажала, и остальные тоже поднажали. Было непонятно, что делать с Когтем Смелости, который тоже не умеет плавать, но Эльза решила попробовать помочь ему переплыть, а если не выйдет… все остальные варианты так и так ведут к смерти.

Но в этот раз им повезло. Через реку был переброшен мост. Конечно, было бы странно, если бы дорога просто упиралась в воду. И то был не какой-нибудь каменный или металлический мост, через который легко перебрались бы и кусалы, а деревянный, да к тому же видавший виды, довольно ветхий.

Путники пронеслись через него, как табун коней. Кусалы уже наступали им на пятки — до них оставалось метров двести, не больше. Так что Эльза еще на бегу сунула Железному Болвану униор, превратив его в мачете, и робот, едва оказавшись на другой стороне, резко развернулся и принялся рубить доски. Помноженная на остроту универсального орудия, его сила оказалась для моста губительна — тот всхлипнул и обрушился за пару секунд до того, как на него запрыгнули кусалы.

Река была не слишком и широка. Волки или другие хищники могли бы и переплыть. Но кусалы и вправду не посмели лезть в воду — они пометались по берегу, нюхая воздух и прислушиваясь к звукам, а потом бросились вниз по течению. Видимо, искать брод или другой мост.

Но это было уже неважно. Впереди виднелись шпили Города. Он стоял прямо посреди травянистой равнины, и вокруг не было никаких пригородов, деревень, распаханных полей, вообще хоть каких-то признаков того, что туземцы живут и за пределами его крепостных стен.

Но как же красив он оказался! В ЕСС Эльза повидала немало архитектурных чудес, но Город мог посоперничать с лучшими образчиками. Что-то неземное, сказочно-воздушное, похожее не то на облако, не то на именинный торт, издали он вызывал безудержное восхищение, казался выстроенным посреди изумрудной равнины эдемом.

Вблизи впечатление смазывалось. Чем шире Город расползался, чем выше становились его башни и крепостные стены, тем лучше становилось видно, что красив-то он красив, но переживает не лучшие дни, что поселение это очень старое и его зданиям давным-давно требуется генеральный ремонт… причем всем.

Поновее остального выглядели крепостные стены. Массивные, прочные, они явно были воздвигнуты позже большинства зданий, почти наверняка уже после катастрофы. Вели сквозь них единственные ворота и при них находился привратник.

Населен Город был точно такими же зелеными, будто надувными коротышками, как Знатель и тот лесной людоед. Но ворота охранял на редкость рослый образчик — он был даже выше Эльзы. При виде путников этот гигант перехватил поудобнее странную палку, похожую на помесь алебарды и удлиненного королевского скипетра, и возгорланил:

— Кто идет в Город⁈

Эльза прекрасно его поняла — все еще слабый Знатель вовремя провел для нее Канал. Она выступила вперед и ответила:

— Это мы. Знатель, Железный Болван, Коготь Смелости, мой дрон ТТ-4, и я — Эльза Елисеева, небесница. Мы идем к великому псионику за помощью.

— Га-а-а!.. Да-а-а!.. — покивал привратник. — Каждый, кто входит в Город, обязан войти в Город! Потому что если он не войдет в Город, то он не сможет войти в Город!

Эльза призадумалась, что кроется за этими словами. Не иносказание ли это, не загадка ли какая-нибудь, которую нужно верно разгадать, чтобы пройти испытание?

Оказалось, что нет. Оказалось, что ничего не кроется. Оказалось, что привратник, которого так и зовут — Привратник, невероятно по меркам Изумрудной планеты стар, поэтому и такой крупный. Оказалось, что эти существа, в отличие от людей, растут всю жизнь, просто с каждым годом медленнее — и однако самые древние старцы вымахивают в настоящих дылд. При этом они либо преисполняются великой мудрости, либо впадают в маразм.

Эльза не стала уточнять, какой случай у Привратника.

Наконец-то Эльза оказалась в Городе. Дорога к великому псионику была непростой и опасной, но она здесь, и скоро встретится с тем, кто, возможно, поможет вернуться. Если же и он помочь не сумеет… Эльза отбросила эти мысли. Она подумает об этом, если Всезнатель окажется бесполезен.

Улицы Города были узкими и темными. Здания уходили в такую высь, что совсем застилали солнце. Не было никаких повозок — ни конных, ни моторизованных. Жители ходили исключительно пешком, и при виде Эльзы с компанией испуганно вздрагивали или вообще сворачивали в переулки.

По крайней мере, дорогу спрашивать не требовалось. Резиденция Всезнателя была видна издали, возвышалась над всем Городом, и другой такой же тут явно не было. Словно замок принцессы Селестии в Кантерлоте… Эльза невольно улыбнулась, вспомнив тот семинар по спекулятивной фантастике, когда они с одноклассниками разбирали, какой из миров классической мультипликации эпохи довиртуала наиболее внутренне логичен. Эльза стояла за Эквестрию, Юлия — за мир Ууу, а Ариф — за мир Четырех Народов…

— Твои мысли сейчас странные, — сказал Знатель, едущий рядом на Когте Смелости.

— Не смей подслушивать! — вспыхнули глаза Эльзы. — Ты говорил, что не умеешь читать мысли!

— Я и не умею. Но иногда у меня это само собой получается.

— Это и есть умение!

— Нет. Если что-то получается у тебя само собой, без усилий с твоей стороны, то это не умение, а просто свойство.

— Да, но всякое свойство суть умение, потому что если тебе свойственно что-то делать, то ты это умеешь, — отпарировала в том же духе Эльза. — Говори прямо: ты читаешь мысли?

— Иногда считываю кое-что, — ответил Знатель. — Но немного и не целенаправленно. Всезнатель может это гораздо лучше.

— Надеюсь, Всезнатель даст мне службу, — сказал Железный Болван.

— И ответит на мои вопросы, — добавил Коготь Смелости.

А Эльза подумала, что самая сложная просьба у нее, поскольку пока что очень сомнительно, что даже в Городе, этом последнем очаге цивилизации, кто-то или что-то сможет отправить ее домой или хотя бы сказать, где этот самый дом находится, насколько далеко занесло ее от Земли.

Вот разве что он… возможно. Эльза с волнением взглянула на ворота чудесного дворца, в котором — она очень на это надеялась! — скрывается еще один мехтерьгу, «путеец». Ведь раз она попала сюда через их портал, значит, они тут есть или были прежде… или это просто еще одна заброшенная их станция, как Кристаллида, да и сама Земля.

— Здравствуйте, — сказала Эльза стоящим у дверей стражам. — Можем мы видеть великого псионика?

Стражами оказались дроны. Поменьше Железного Болвана, не такие изящные и как будто менее прочные, но явно способные за себя постоять. Они уставились на Эльзу гладкими лицами без носов и ртов, только со светящимися глазными прорезями, и из недр одного раздалось:

— Вы можете. Но вы будете входить по очереди и по одному, ибо таков порядок, установленный Всезнателем. Кто из вас будет первым?

Эльза замялась. Она торопилась вернуться домой или хотя бы узнать, что это невозможно, но ее спутникам их дела тоже важны, и она тут самая младшая.

— Я пойду последней, — сказала она. — Мы пойдем по старшинству, так что давай ты, Знатель.

Псионик не стал спорить. Неуклюже переваливаясь, он зашагал внутрь на своих мягких ногах, и остальные принялись его ждать. Их не впустили внутрь, в холл или приемную, да там, судя по всему, и не было ничего такого. Эльза, Железный Болван и Коготь Смелости стояли просто на крыльце, на длинных ступенях, под равнодушными взглядами дронов-привратников.

Знатель вышел только через час. По его будто нарисованному лицу сложно было понять, но Эльзе показалось, что он озадачен и недоволен. Однако своим спутникам он ничего не сказал, кроме того, что великий псионик приглашает следующего просителя. Железный Болван точно так же исчез за дверью, и тоже надолго, а когда вернулся — был грустен и явно разочарован.

Аналогично вышло и с Когтем Смелости. Ну а после него, держа в охапку ТТ-4, пошла Эльза.

За широкими дверями оказался длинный коридор, который закончился лестницей на второй этаж. За ней тоже оказался длинный коридор — ведущий в обратном направлении и тоже заканчивающийся лестницей.

На четвертом этаже Эльза поняла, почему ее спутники ходили так долго. Всезнатель будто специально выстроил свой дворец так, чтобы идущие к нему максимально замаялись.

— Совсем не квантово… — пробормотала себе под нос девочка.

Но четвертый этаж, к счастью, оказался последним. Поднявшись по лестнице в пятый раз, Эльза не увидела перед собой очередного коридора — вместо него была сразу стена, а в ней дверь. Она шумно выдохнула, не зная, чего ожидать — и вошла.

Сначала ей показалось, что в зале пусто. Потом она поняла, что ей не кажется — тут и в самом деле пусто. Огромный зал без чего-либо вообще. Ни одного предмета, ни одного окна, только голые стены и дверь позади Эльзы.

При том, что сам зал был размером со спортивный, тут легко можно было играть в футбол. Эльза повертела головой и негромко окликнула:

— Эй.

…эй… эй… эй… — раздалось эхо.

— Здесь кто-нибудь есть?

…есть… есть… есть…

— Я ищу великого псионика!

…оника… оника… оника…

Эльза подождала еще немного. Тишина. И идти дальше некуда. Свернуть по дороге не туда она тоже не могла, там точно не было никаких развилок.

— Ладно, я ухожу, — сказала она, разворачиваясь.

…не уходи… не уходи… не уходи…

Что?..

— Вы все-таки где-то здесь? — повертела головой Эльза. — Я вас не вижу. Вы понимаете мой язык? Вы же умеете… проводить каналы?

— Не умею, — раздался тихий голос. — Но я понимаю тебя, девочка с Земли.

Эльза вздрогнула. Ей не показалось? Она не ослышалась?

— Откуда вы знаете? Где вы? Покажитесь!

— Я прямо здесь. Ты смотришь на меня, только не знаешь, что видеть, поэтому не видишь.

Эльза тяжело вздохнула. Как же ей надоели логические выкрутасы местных жителей. Каждый мнит себя философом-апористом.

— Что я должна видеть? — терпеливо спросила она. — ТТ-4, ты что-нибудь видишь?

— Нет, — ответил дрон. — Здесь никого нет.

Раздался чуть слышный смешок. Очень земной, очень человеческий. Знатель таких звуков никогда не издавал, и Эльза насторожилась.

— Вы тоже попали сюда через Рэйнбоу-Бридж⁈ — неожиданно для себя выпалила она.

Какое-то время царило молчание. А потом воздух в середине зала стал будто растекаться, оставляя в самом центре… человека.

Это был гладко выбритый старик с длинными белыми волосами. Удивительно высокий, худощавый, одетый по моде середины двадцать четвертого века, в серебристый плащ-тунику с высоким воротником. Он улыбнулся Эльзе уголками губ и сказал:

— Как быстро ты догадалась. Я даже не успел дать настоящие подсказки. За это тебе дополнительный балл.

Эльза молчала. Ее обуревали противоречивые чувства. С одной стороны — здорово встретить на чужой далекой планете земляка, другого человека. С другой — он явно угодил сюда очень давно, и раз за все это время не смог вернуться сам, уж точно ничем не сумеет помочь и ей.

Все было напрасно. Она тут навсегда.

— Извини за все это, — сказал Всезнатель. — Я слишком долго пробыл среди этих ксеносов и немного заразился их образом мыслей. У меня к тебе прежде всего один вопрос — ты сохранила ключ?

— Ключ?..

— Бронзовый овальный предмет с не поддающимися расшифровке символами.

— … Да.

— Тогда мы оба спасены! — просиял Всезнатель. — Я давно разгадал принцип работы пространственного туннеля, только свой ключ потерял еще в первые дни на этой планете.

— Расскажите! — попросила Эльза, усаживаясь прямо на пол.

— История очень длинная… но я расскажу вкратце.

Оказалось, что Всезнателю сто пятьдесят лет, но выглядит он старше, поскольку медицина здесь уступает земной. Ему было всего тридцать, когда он попал на Изумрудную планету, а на Земле он работал историком. Будучи еще студентом и изучая доколумбовы цивилизации Северной Америки, он наткнулся в одном из запасников на то, что, как потом понял, было своего рода ключом к пространственному туннелю ксеносов. Предмет этот просто лежал на дне одного из ящиков, никто им не интересовался, и Всезнатель, в чем он со стыдом признался, его присвоил. Почти десять лет потом этот ключ служил ему чем-то вроде талисмана, он, как и Эльза, сделал из него кулон и носил на шее… пока однажды судьба не занесла его к Рэйнбоу-Бридж, где кулон внезапно и сработал.

— … И с тех пор я почти сто двадцать лет искал дорогу обратно, — закончил Всезнатель. — На Изумрудной планете я долго странствовал, многое пережил, поучаствовал и в войне, но в конце концов осел в Городе и обзавелся репутацией великого псионика. Этой самой псионикой я так, впрочем, и не овладел, вряд ли она вообще доступна кому-то, кроме аборигенов, но у меня сохранились кое-какие земные приборы, в том числе голографизатор, и этого хватило, чтобы передо мной начали трепетать. Тем более, что после последней войны настоящих псиоников почти и не осталось. Твой друг Знатель — один из последних.

— Вы сможете им помочь? — спросила Эльза, уже зная ответ. — Знателю, Железному Болвану, Когтю Смелости?

— Мне бы себе помочь, девочка, — усмехнулся Всезнатель. — Эта планета — обреченная руина. Все, чего я хочу — вернуться домой. А ты разве нет?

Эльза промедлила. Да, она хотела домой. Она уже сильно скучала по маме с папой, по Юлии с Арифом, по кошке Грете и роботу Вагнеру, по ментору Алине и по всем остальным родственникам и друзьям. Скучала по еде из биорепликатора, по порт-кабинам, по прогулкам в зоопарке, по синтезированным снам и ежедневному просмотру новостей, которые в основном хорошие.

— Хочу, конечно, — сказала она.

— Тогда давай сюда ключ… или оставь себе, если не доверяешь мне. Я помню, где выходное отверстие, сегодня же отправимся туда, и уже завтра будем дома!

Дома. Это слово прозвучало музыкой. Вроде и совсем недавно Эльза попала на Изумрудную планету, трех дней еще не прошло, а кажется, будто целая вечность минула.

Наверное, не годится она в космические разведчики. На корабле-пионере по несколько месяцев дома не видишь, а то и на целый год улетаешь.

— Я очень хочу домой, — тихо произнесла Эльза. — Но мы можем все-таки сначала попробовать помочь моим друзьям?

— Да что они тебе? — скривился Всезнатель. — Они приходили ко мне со своими просьбами и вопросами. Глупые просьбы, глупые вопросы. Послушай, я провел на этой планете сто двадцать лет, и она мне обрыдла. Последние двадцать лет меня никто не видел, всех посетителей я принимал под голограммой. Твоих друзей тоже… им я, правда, показывался в обличьях чудищ. Извини, они городили такую чушь, что я немного над ними поиздевался… но ты же меня понимаешь?

Эльзе подумалось, что сто двадцать лет — это не так уж и много… и в то же время, кажется, не так уж мало. Всезнатель попал сюда до Последней войны, до объединения двенадцати конфедераций в ЕСС. Среди знакомых Эльзы есть люди и постарше, она знакома даже с Пак Ёном, которому триста десять лет, он просто мозг в банке… но он бы все равно так не поступил.

— Нет, знаете, я не согласна, — сказала Эльза. — Вы как хотите, а я не могу уйти просто так. Давайте договоримся — сначала поможем моим друзьям, а потом…

— Не хотел я доводить до этого, — перебил ее скривившийся Всезнатель. — Но раз уж до этого дошло… отдай мне ключ, девочка.

И из-за его пояса появился бластер. Маленькая легкая штуковина, которая может убить человека одним выстрелом. Смотреть в его дуло оказалось до ужаса неприятно.

Этому бластеру сто двадцать лет или даже больше. Возможно, он давно сломан. Или в нем давно нет зарядов. Все может быть.

— Отдай ключ, — повторил Всезнатель. — Мы или вернемся домой вместе, или я вернусь один. Выбирай.

Эльза подумала. Потом еще подумала.

И выбрала.

— Я еще не приносила клятву Человека, — сказала она. — Но я ее обязательно принесу. Дома. Потом. Можете забирать этот скибов жетон, только дайте слово, что на той стороне отдадите его моему отцу, деду или ментору.

Бронзовый овал со звоном упал на пол. Всезнатель посмотрел на него странным взглядом.

— То есть ты правда согласна остаться тут еще неизвестно на сколько или даже навсегда, чтобы только не подвести ксеносов, с которыми знакома пару дней? — спросил он.

— Забирай и вали, пока не передумала, — ответила Эльза, отводя взгляд.

Всезнатель пожевал сухими губами. В его рту явно недоставало зубов. Великий псионик криво усмехнулся и сказал:

— Ладно. Веди сюда своих друзей. Всех сразу.

Знатель, Железный Болван и Коготь Смелости стояли перед Всезнателем, который больше не прикидывался невесть чем. Высокий старик окинул их взглядом, полным отвращения, и сказал:

— Излагайте. Чего хочешь ты, псионик?

— Мне нужен ответ, — посмотрел на него снизу вверх коротышка-ксенос. — Как мне вести себя, чтобы меня не прибивали к деревьям?

— Я дам тебе пять правил, — ответил Всезнатель. — Первое: не выгляди как объявление или скворечник. Второе: не спорь с плотниками, садовниками и инквизиторами. Третье: будь вежлив с людьми и особенно избегай фразы «ну попробуй». Четвертое: держись подальше от мест, где много молотков, гвоздей и странных ритуалов. Пятое: найди друзей, которые смогут помочь тебе, если не помогут первые четыре правила. Соблюдай эти правила, и с тобой все будет в порядке.

К удивлению Эльзы, ответ Знателя не только удовлетворил, но и ужасно обрадовал. Псионик широко заулыбался и отошел в сторону, а вперед выступил Железный Болван.

— У меня нет свободы воли, так что мне нужен хозяин, — сказал он. — Никто не подойдет лучше великого псионика. Возьми меня в услужение.

— Я беру тебя в услужение, — не задумываясь, ответил Всезнатель. — Мне пригодится дрон. И мой первый тебе приказ: делай отныне все, что пожелаешь, и существуй так, как если бы у тебя была свобода воли.

— В таком случае я покидаю тебя, хозяин, ибо согласно твоему приказу, я больше тебе не подчиняюсь, — ответил Железный Болван. — И теперь я, поступая так, как если бы у меня была свобода воли, говорю тебе: спасибо.

— Да-да, не за что. Следующий.

— Я хочу, чтобы ты сделал для меня другую пси-покрытую кусалу, — произнес Коготь Смелости. — Самку, хорошо бы, но если нет, то хотя бы самца, хотя это не продлит мой род.

Здесь Эльза напряглась. Если со Знателем и Железным Болваном великий псионик сумел отделаться находчивыми ответами, то с Когтем Смелости такое не пройдет, он желает совершенно конкретную вещь, которой не добиться без клонирующего оборудования.

Но Всезнатель лишь хмыкнул и сказал:

— Я могу сделать для тебя другую пси-покрытую кусалу.

Эльза аж глазами захлопала. Может⁈

— Конечно, могу, ведь я великий псионик, — добавил Всезнатель. — Я могу все. Но я не стану этого делать

— Почему? — оскалился Коготь Смелости. — Ответь, почему.

— Потому что ты останешься недоволен, если я так поступлю.

— Почему? — повторил Коготь Смелости. — Ответь, почему.

— Если я сделаю тебе самку, ты будешь считать ее вещью, которую тебе выдали. Если я сделаю тебе самца, ты будешь недоволен. Если я сделаю тебе детеныша, все начнут задавать неприятные вопросы, а инквизиторы достанут молотки, гвозди и странные ритуалы. Поэтому я дам тебе не кусалу, а то, что действительно продлит твой род.

— Что?

— Направление.

Всезнатель поднял костлявый палец и указал куда-то в стену:

— Иди на восток, пока не достигнешь великих лесистых болот. Путь будет долог, он продлится очень много дней, но там есть край пси-покрытых, и среди них есть в том числе кусалы. Когда придешь туда, то не нападай ни на кого, не доказывай свою смелость путем нападения на самую большую самку и не начинай брачный ритуал со слов «я требую продления рода».

— Почему?

— Потому что это снижает шансы продлить род.

— Ты мудр, великий псионик, — сказал Коготь Смелости, немного подумав. — Я пойду на восток. Если ты сказал правду, и там есть край пси-покрытых, я буду прославлять твое имя.

— Я пойду с тобой, ибо путь долог и опасен, а раз я должен вести себя, словно у меня есть свобода воли, я поведу себя так и пойду с тем, кого считал бы другом, если бы свобода воли у меня и вправду была, — сказал Железный Болван.

— Тогда и я с вами пойду, — сказал Знатель. — Согласно пятому правилу великого псионика, мне нужно найти друзей, а вы двое выглядите подходящими для этого.

И три странных существа кивнули друг другу и распрощались с Эльзой, которая оставалась, чтобы вернуться вместе с великим псиоником домой. Она еще задумалась над тем, не скажется ли его уход на жизни Города, но потом решила, что вряд ли сильно, раз он уже лет двадцать сидит тут просто пугалом, насмехаясь над теми, кто приходит за помощью.

Старик, в общем-то, и не виноват, что стал таким, он просто очень устал и очерствел, потеряв надежду вернуться домой.

— Как вас зовут по-настоящему? — спросила Эльза.

— Исао Накамура, — ответил Всезнатель.

— Что?.. — моргнула Эльза. — Тезка изобретателя гипердвижка?..

— Нет, я он и есть. Мои исследования гиперпространства забросили меня сюда.

Эльза замерла, изумленно таращась. А потом изумление прошло, она уперла руки в бока и раздраженно сказала:

— Вы врете. Во-первых, если бы вы были Накамурой, вам было бы лет триста. Во-вторых, он был монголоидом, а вы явный европеоид и выглядите совершенно иначе, я видела его фотографии. В-третьих, это совершенно не согласуется со всей той историей, что вы мне рассказали до этого. Зачем вы так бессмысленно врете? Не хотите говорить свое имя — не надо. Мы можем теперь вернуться домой?

— Да, ты можешь вернуться, — сказал Всезнатель каким-то странным голосом. — Твой экзамен завершен. Восемь из десяти.

— Что?..

— Просыпайся, Эльза.

…Эльза протерла глаза, не без труда приходя в себя. Сознание двоилось, инф проводил синхронизацию с Инфранетом. Эльза стянула с лица визорную маску и выбралась из менталоскопирующей ванны, смахивая с кожи остатки геля.

— Фух, — сказала она, все еще мысленно находясь там, на Изумрудной планете. — Это было… очень реально.

— Экзамен с полным затуманиванием сознания завершен, — сказала сидящая рядом ментор Алина. — Зачтено. Восемь из десяти. Один балл снят за истраченную «страховку», а второй — за мелкие шероховатости.

— Все равно неплохо, — сказала Эльза, поднимаясь на ноги. — Но в этой встрече с кусалами вообще можно было выжить без «страховки»? Как надо было действовать?

— Повернуть назад и бежать в поле галлюциногенных цветов, — ответила Алина. — Там уснули бы все, кроме Железного Болвана, и он бы вас вытащил.

— Скиба!.. Не сообразила!

— Ошибки мы разберем. Но по большей части ты действовала правильно, разумно и достойно, так что в реальности будешь действовать не хуже. Первичный экзамен профориентации зачтен, и твоя первичная профоценка — +8. Поздравляю с окончанием одиннадцатого класса.

Эльза приободрилась. Менталоскопическое затуманивание спадало, она все отчетливей понимала, что сейчас не июнь, а ноябрь, что ей не пятнадцать, а шестнадцать, флаер ТТ-4 цел и невредим, подаренный дедушкой жетон лежит себе в кармане, а никакой Изумрудной планеты не существует.

И она только что прошла экзаменационное испытание повышенной сложности, которое ей назначили как идущей на профессиональный курс разведки глубокого космоса. Прошла не идеально, использовав одну из трех «страховок», но испытание-то было повышенной сложности.

И у нее теперь есть профоценка, причем сразу +8.

— Необычный был модуль, — сказала Эльза, когда они с ментором Алиной уже вышли из здания экзаменатория. — Особенно этот великий псионик. Только странно, что в конце он сам решил все проблемы моих спутников. Было бы лучше, если бы я сама это сделала, разве нет?..

— Да, ты могла сделать это и сама, не приходя к великому псионику. Но все экзаменационные модули с затуманиванием гибкие и адаптивные, и конкретно твое поведение вызвало у Всезнателя уважение, ты сумела проломить скорлупу циничности, которой он оброс на чужой планете, и он тебе помог. Это тоже высоко оцениваемый исход.

— Хм… один балл за смерть в клыках кусал, и один за… хм… а их много было, шероховатостей?

— Несколько, — улыбнулась ментор Алина. — Мы их все разберем. Но если тебя это утешит — десятку в модуле «Изумрудная планета» не получал еще никто. Наверное, если бы ее получила ты, тебя бы сразу после выпуска сделали капитаном корабля-пионера.

Настроение Эльзы улучшилось. Ну да, этот экзамен и не может быть простым. Все-таки его сдают те, кто собирается лететь туда, куда не ступала нога человека. За пределы известной вселенной, исследовать далекие звезды и открывать новые миры.

И после зимних каникул у нее начнутся уже профессиональные классы. Через месяц. А пока что… сегодня у нее день рождения. Сегодня ей шестнадцать. И это значит, что сегодня вечером она принесет клятву Человека.

Было 28.11.77, 19:00 UT, когда Эльза встала за кафедрой перед голубым флагом с красной лемнискатой Бернулли. Среди зрителей сидели мама с папой, бабушка Катажина, дядя Миша, дядя Марк, прадедушка Иоганн и куча другой родни, дальней и близкой. Клятву Человека приносят один раз в жизни, и это большое событие для каждого гражданина ЕСС.

Жалко, что дедушка Маартен все пропускает. Эльза надеялась, что он успеет вернуться, но… ну ладно, в записи посмотрит.

В зале играла торжественная музыка. Но вот она достигла высшей точки — и резко стихла. Воцарилась абсолютная тишина. Эльза стиснула кулаки и звонким голосом заговорила:

— Я, Эльза Елисеева, торжественно клянусь быть верной принципам человечества. Клянусь соблюдать все законы и выполнять все обязанности гражданина Единой Солнечной Системы. Клянусь нести ответственность за свои поступки и ошибки, клянусь признавать свою вину без страха и оправданий. Клянусь честно трудиться на благо человечества и в меру своих способностей приносить пользу обществу. Клянусь хранить жизнь, мир, свободу и знание, как высшие ценности моей страны. Клянусь беречь и хранить Землю, Луну, Марс, Венеру, звездные колонии и все остальные части нашего общего дома. Клянусь помнить, что я — часть человечества, а человечество — часть жизни во Вселенной. Клянусь никогда никого не оставлять в беде, и если могу хоть чем-то помочь — помогать. Клянусь всегда оставаться Человеком.

Троост работал на Нибиру шестой месяц. Ни «Нимрод», ни другие корабли-звероловы прежде не посещали эту удивительную планету — а ее фауна более чем достойна быть представленной в Венерианском зоопарке. Здесь встречаются такие жизнеформы, которых нет больше нигде в исследованной части космоса.

Нибиру — одна из самых уникальных планет, открытых землянами. Ей дали такое название, поскольку Нибиру — блуждающая планета. У нее нет собственной звезды.

В этом она не уникальна, конечно. Блуждающие планеты — чрезвычайно распространенное явление, их не меньше, а то даже и больше, чем звезд. Однако точное их число неизвестно, поскольку их гораздо сложнее обнаруживать — как в обычном пространстве, так и в гипере. Если звездных систем земляне открыли и исследовали уже больше тысячи, то планет-сирот пока что было найдено всего восемь.

Семь из этих восьми — просто холодные безжизненные глыбы, вечно летящие сквозь космическую тьму. Но восьмая… на восьмой была найдена жизнь. Очень необычная жизнь, приспособившаяся к вечному холоду и темноте.

Эту планету и назвали Нибиру.

Из-за своего уникального положения и некоторых аномальных явлений Нибиру находится в списке планет с особым статусом — вместе с Проксимой Центавра, Шеолом, Иннаа, Гералией и Простаком. Все это планеты, чем-то отличные от всех прочих, чем-то особенно интересные, из-за чего они закрыты для свободного посещения.

Конечно, «свободное посещение» звучит немного иронично, когда речь о других звездных системах. Можно подумать, у кого-то есть возможность свободно посещать любую систему, какую вздумается. Пассажирские лайнеры ходят только к звездным колониям, и только в звездную колонию любой желающий может отправиться с турпоездкой. В остальных системах есть только шахтерские городки, планетарные лесничества, научно-исследовательские станции или вообще ничего — и летают в них только по работе.

Но научная экспедиция может отправиться на любую планету по своему усмотрению, ни у кого не спрашивая разрешения. При наличии собственного звездолета — достаточно уведомить соответствующий госкомитет. Если собственного звездолета нет — дождаться корабля-снабженца, если на выбранной планете есть постоянная станция, или подать заявку на отправку экспедиционного судна. Межзвездные полеты даже в двадцать пятом веке, увы, остаются непростым делом, так что здесь не получится просто войти в порт-кабину и выбрать точку назначения.

У Трооста собственный звездолет есть уже тридцать два года. Тридцать два года он — бессменный капитан «Нимрода». Разумеется, он не принадлежит ему в том смысле, как одежда или квартирабль. «Нимрод», как и все корабли-звероловы, приписан к Венерианскому зоопарку. Но Маартен Троост распоряжается тем, куда он полетит, и за ним остается решающее слово в выборе следующего места отлова.

И в этот раз он выбрал Нибиру. Решил добить список планет с особым статусом.

На самом деле в этом списке есть еще несколько миров, но остальные не имеют жизни и интересуют либо археологов, либо геологов, либо физиков, либо ученых иного рода. Отправлять на них корабль-зверолов — пустое дело.

А вот Нибиру… Ничего не едящие кушу-нудумму — лишь малая часть удивительного на этой холодной темной планете. Жизнь тут безусловно углеродная, но во многих отношениях странная.

Взять хотя бы одну из главных загадок Нибиру — призраков. Их видели неоднократно — странные светящиеся силуэты. Но видели только человеческими глазами — дроны оставались слепы, биоискатели ничего не обнаруживали. По всей видимости, это галлюцинации или миражи, особым образом преломляющийся воздух… но каковы причины? Ученые пытаются найти ответ уже больше семидесяти лет, на Нибиру постоянно работает множество специалистов.

Эта планета притягивает ученых, как свет мотыльков. Слишком много тут интересного и необычного, даже несмотря на постоянную темноту и адский холод. Воздух-то в целом подходит для дыхания человека, особенно при наличии фильтрующих сетей в легких, но температура его никогда не поднимается выше минус сорока, да и подобное-то считается здесь аномальной жарой.

За отсутствием собственной звезды Нибиру промерзла на многие километры вниз. Но все-таки не так сильно, как могла бы, поскольку само ее ядро генерирует тепло. В глубинах Нибиру есть жидкая вода, геотермальные источники и обширные подземные полости, в которых и сосредоточена большая часть местных жизнеформ. Там настоящее буйство подземной фауны, приспособившейся к таким экстремальным условиям.

Именно под землей большую часть минувших пяти месяцев работал и Маартен Троост. Из-за этого экспедиция и продлилась дольше обычного — «Нимрод» в эти подземелья опуститься не мог, так что добычу приходилось доставлять издалека, делать долгие рейсы. Троост со Стувейрой избороздили тысячи километров ледяных пещер и собрали больше пятисот жизнеформ. Биокупол «Нимрода» практически заполнен и не сегодня завтра корабль-зверолов отправится домой.

Но еще не сегодня. И еще не завтра. К концу экспедиции Троост решил уделить внимание и поверхности Нибиру, хотя здесь фауны не в пример меньше, едва ли один процент от общего числа обитателей планеты. Если не считать таинственных призраков, тут водятся только кушу-нудумму и несколько других животных, которые питаются в основном друг другом, потому что ни флоры, ни микрофауны в этой ледяной пустыне нет.

— Кушу-нудумму — нижнее звено пищевой цепочки поверхности планеты, — сказал Троост внимательно слушавшей Стувейре. — Они уязвимые, медлительные, малоподвижные и питаются… видимо, ничем. Зато ими питаются многие. Второе звено — насруку, он тоже малоподвижный, но ему быстро бегать и не нужно. Он вмораживается в лед, ожидает проползающего мимо кушу-нудумму и выбрасывает две серповидные конечности, пронзая жертву. Через поры в них он всасывает внутренности.

— Так, — кивнула Стувейра, делая пометку для дронов-охотников.

— Третье звено — атру-шаккану. Это стайный хищник — размеров с собаку, но плоский, почти дискообразный. Атру-шаккану слеп, но у него отличное обоняние, и он обычно не охотится сам, а ищет насруку, который только что убил кушу-нудумму. Атру-шаккану отбивают добычу и съедают ее сами, потому что так им проще. Наконец, четвертое звено — белет-нур, древообразный полип размером до пятнадцати метров, который медленно перемещается, запуская во все стороны невероятной длины щупальца. Белет-нур пожирает всех трех вышеупомянутых.

— Какие странные названия, — сказала Стувейра. — Все забываю спросить, почему на этой планете все звери называются так странно.

— Это один из мертвых земных языков — ассирийский. Традиционно названия жизнеформ Нибиру даются на нем.

— Понятно, — сказала Стувейра, глядя на то, как капитан в очередной раз просвечивает биоискателем зверя, похожего на короткого лысого орроука. — И эти, значит, ничего не жрут.

— Они должны чем-то питаться, — ответил Троост. — Здесь ведь даже нет солнечного света, только звездный. На одном воздухе так не разжиреешь.

— Но они хотя бы пьют?

— Нет. У них нет ртов. Нет желудков. Кушу-нудумму — это толстый слой жира, мышц и кожи, окружающий нервную и дыхательную систему. Дышат они много, они втягивают воздух, как киты — воду, но в здешнем воздухе нет никакой микрофауны, которая могла бы их питать. Тут даже бактерии присутствуют в следовых количествах.

— Тогда как? Они же не растения.

— Вот эту загадку и пытаются разгадать биологи.

— Я уже говорила, что думаю по поводу вашего интереса к вещам, которые никак вас не касаются и абсолютно бесполезны, — облизнула глаз Стувейра. — Но это ваше право. Ты хочешь задержаться, чтобы разгадать эту загадку?

— Не думаю, что мне это удастся, — вздохнул Троост. — Мы просто соберем обитателей поверхности и отправимся домой. Твой контракт заканчивается через два месяца, а мы договорились, что на Осор я подброшу тебя на «Нимроде».

— Да, — только и ответила Стувейра.

Отлов этих нескольких видов занял четверо суток. С атру-шаккану было проще всех. Насруку пришлось выкапывать и забирать с целым пластом вечной мерзлоты. Белет-нур привезли на грузовом флаере, и только одну особь, молодую и некрупную, зато готовящуюся дать потомство. Троост бы вообще предпочел наловить детенышей, как обычно и делают с особо крупными жизнеформами, но у белет-нур они несколько лет прикреплены к своей матери.

Но больше всего проблем доставили именно кушу-нудумму. Поймать-то их было легче легкого, они даже не убегали, а только ворчали и издавали глухие хлопающие звуки. И первое время даже казалось, что они нормально себя чувствуют в вольерах «Нимрода», что им действительно достаточно для жизни простого воздуха.

Троост получил на этот счет четкие инструкции от местных биологов. Держать кушу-нудумму в просторных вольерах с постоянным доступом свежего воздуха — им его требуется очень много, при малейшей спертости начинают задыхаться. Работающие на Нибиру ученые содержат кушу-нудумму в специальных загонах на открытых пространствах или вообще наблюдают за ними в природных условиях.

Но корабль-зверолов доставлял на Венеру и не таких баловней. Троост и Урс Таркас создали целую систему, чтобы кушу-нудумму не испытывали нужды в кислороде. Свежий воздух в вольер закачивали в огромных количествах — там словно все время дул мощный ветер. Внутри же поставили еще и рециркулятор, чтобы воздух даже на секунду не оставался старым.

И однако кушу-нудумму этого оказалось недостаточно. Уже к концу первого дня они стали демонстрировать явные признаки кислородного голодания. Воздуха прибавили еще, их вольеры превратили в настоящие аэротрубы, туда трудно стало зайти — но и этого кушу-нудумму не хватило.

Пришлось временно перевести их наружу, за пределы звездолета. Там они сразу успокоились и стали жадно дышать ноздрями, в два ряда идущими вдоль их жирных спин.

— Ничего не понимаю, — сказал Троост. — Воздух же по составу такой же, как на планете?

— Конечно, шеф, — кивнула Иржичкова. — Три раза проверили.

— Никаких вредных примесей?

— Нет, конечно.

— Может, у них клаустрофобия? — предположила Дауканте. — Не выносят закрытых пространств?

Троост погладил бороду, снова просматривая все, что выяснили о кушу-нудумму за семьдесят лет их исследования.

Немало на самом деле. Это одно из самых распространенных животных Нибиру, и им занималось больше сорока ученых, в том числе такие маститые, как Грета Фогель, Чингиз Алиев, Йонатан Бен-Ами и Суламифь Перес.

Суламифь Троост знал очень хорошо — она тоже прежде была звероловом-капитаном, командовала «Михаилом Пришвиным», на котором Троост летал с 2426 по 2445, когда уже стал штатным звероловом сначала Керкирского, а потом Венерианского зоопарка, но еще не получил собственного звездолета. Девятнадцать лет он был в той же роли, в которой сейчас Стувейра — старшего помощника. В 2445 со стапелей сошел «Нимрод», заменивший ушедший на слом «Ной», и его капитаном стал Маартен Троост.

Суламифь Перес еще три года пролетала на «Михаиле Пришвине», но в 2448 закончила с экспедициями, решив осесть на одном месте и заняться исследовательской работой. Ее выбор пал на Нибиру, на котором она и провела десять лет, до самой смерти.

Читая ее заметки, Троост словно встретился со старым другом.

Правда, Суламифь не успела разгадать тайну кушу-нудумму. Ими она занялась в последнюю очередь, считая эту проблему тривиальной и уверенная, что разрешит ее в два счета. Скорее всего, и правда бы разрешила, будь у нее побольше времени — Суламифь Перес была биологом от бога. Увы, ей был уже двести один год, и она скончалась, не закончив исследования.

И однако на определенные мысли они Трооста навели. Суламифь делала заметки беспорядочно, она вообще не отличалась аккуратностью, но Троост сразу заметил штришок, неочевидный для тех, кто не пролетал девятнадцать лет с этой старой ворчуньей.

Одна короткая фраза. Без ответа, просто пометка на полях: «В какую сторону они дышат?-!»

Именно так, с вопросительным и восклицательным знаками через дефис. Так Суламифь помечала пришедшие в голову идеи, догадки, озарения. А значит, в этой фразе ключ, который она просто не успела или не захотела расшифровать. Возможно, хотела вначале твердо убедиться или получить доказательства — Троост и сам предпочитал хранить молчание, пока не уверялся в своей правоте на все сто процентов.

— В какую сторону они дышат? — медленно произнес он, глядя на ползающих по ледяной корке кушу-нудумму.

— Сейчас в восточную, — ответила Иржичкова, возясь с уборочным дроном. — Оттуда ветер дует, им нравится.

— Ветер, — повторил Троост, вызывая на визор субэкраны сразу биоискателя и анализатора. — Ветер… Богуслава, вы не возражаете, если мы задержимся на Нибиру еще на денек-другой?

— Конечно, шеф, — с энтузиазмом кивнула кипер. — Хоть на неделю, если надо.

Оказалось и правда надо. И даже не на неделю, а на две. «Нимрод» стоял заполненным до отказа, киперы не покидали биокупола, ухаживая за животными, а Троост и Стувейра носились по всей планете на флаерах — вместе и раздельно.

Троост поделился с серранкой своей догадкой, потому что ему требовалась помощь, и та аж зателепала языком — настолько неожиданно это прозвучало. Но потом молча кивнула, одновременно облизывая глаз, и взяла еще пачку антигравитантов.

…Они вместе вошли в планетарное лесничество 17.12.77, в 7.05 UT. Стувейра несла раздутый до размеров пляжного мяча силовой пузырь, кажущийся совершенно пустым. Троост поздоровался за руку с комендантом Нибиру — Бьорном Н’Диайе, высоким светлокожим мужчиной с седыми волосами и аккуратной бородкой, — и довольно сказал:

— Извините, что так долго злоупотребляли вашим гостеприимством, Бьорн. Но мне кажется, дело того стоило.

Комендант пригласил гостей в кают-компанию, где почти сразу собрался весь персонал станции, и там Троост дал ответ даже не на одну, а сразу на две загадки Нибиру.

— … Кушу-нудумму питаются призраками, — сказал он, встряхивая силовой пузырь. В том на секунду что-то засветилось. — Понимаю, как это звучит, но на этой планете мы встретили форму жизни в беспрецедентном состоянии — газообразном. Не в виде аэрозоля из мельчайших организмов, а крупную самостоятельную жизнеформу, существующую в виде газообразной субстанции. Большую часть времени призраки пребывают в разреженном состоянии, так что биоискатели их не видят, а анализаторы фиксируют как просто часть атмосферы — немного дополнительного водорода и углекислоты. Но когда дует ветер, их несет по нему помимо воли, и они, чтобы не «развеяться», сгущаются в более плотные туманности. При особенно сильном сгущении начинают светиться.

Несколько секунд в комнате отдыха царило молчание, а потом сотрудники лесничества загомонили, повскакивали с мест, стали пристально разглядывать то, что сидело в силовом пузыре… рассмотреть этого невидимку, впрочем, не выходило. Многие достали анализаторы, сканеры, на лицах стало появляться сомнение, потому что все приборы показывали, что в силовом пузыре самый обычный воздух, хотя и плотнее, чем обычно на Нибиру.

— Даю честное слово, — предложил Троост, весело сверкая глазами. — Я пока не могу ответить, как устроена эта форма жизни и как сохраняет свою внутреннюю среду без всякой оболочки, без тесных контактов между молекулами и без всяких признаков ДНК, но полагаю, что это работа уже для физиков. Полагаю, здесь мы столкнулись с принципиально новым состоянием внеземной жизни, и не исключено, что это не единственная газообразная жизнеформа на Нибиру. Возможно, что тут, невидимая для нас, существует целая биосфера со множеством видов.

— Вы совершили удивительное открытие, Троост, — сказал комендант Н’Диайе.

— Удивительное, но совершил его не я, — покачал головой Троост. — Почти всю дистанцию прошла моя коллега, Суламифь Перес, а я просто подхватил эстафетную палочку у самой финишной черты.

— И тем не менее.

— Ну, передаю его вам, — сказал зверолов, вручая коменданту силовой пузырь. — На Венеру этих невидимок везти нельзя, пока не выясним, чем питаются уже они, а на это времени уже нет. И кушу-нудумму мы, конечно, тоже выпустим… хотя и жаль.

Уже у флаера Трооста и Стувейру догнал запыхавшийся мужчина в экспериментальном гипер-скафандре. Отбрасывая на ходу шлем, он укоризненно сказал:

— Ну знаете, Троост, вы мне, конечно, подложили здоровенную свинью.

— Олбриттон, вы?.. — изумился зверолов. — Рад снова вас видеть!.. Стувейра, познакомься, это Марк Олбриттон, крупный астрофизик. Мы с ним вместе летали на корабле-пионере.

— Худой, желтые волосы, усы и бородка, — окинула астрофизика беглым взглядом серранка. — Теперь отличу. А что ты ему сделал?

— А вот тут теряюсь в догадках, — сказал Троост. — Олбриттон, чем я вас обидел? Я даже не знал, что вы на Нибиру.

— Уже третью неделю, прибыл с кораблем-снабженцем, — все еще немного раздраженно ответил астрофизик. — Честно говоря, я тоже не знал, что вы на Нибиру, а то бы заглянул поздороваться. А меня лично вы ничем не обидели, конечно… честно говоря, я просто раздосадован тем, что зря сюда летел.

— М-м-м?..

— Я исследовал призраков Нибиру. Вы же помните мою теорию о жизни в гиперпространстве? У меня была гипотеза насчет того, что эти «призраки» — это проявления квантовых прорех. Я предполагал, что на планетах-бродягах, в отличие от обычных, четырехмерный континуум более слабый, поэтому классическое пространство пересекается с гипером в том числе на поверхности самих планет. Я три недели пытался что-нибудь засечь… а потом являетесь вы, и говорите, что эти призраки — просто болотный газ… ну то есть не болотный газ, но что-то настолько же тривиальное.

— Вы зря так говорите, — немного даже возмутился Троост. — Открытие газообразной формы жизни — это беспрецедентное событие в мире биологии. Ничего подобного прежде нигде не находили.

— Я далек от того, чтобы преуменьшать ваши достижения. Просто… я раздосадован тем, что зря сюда летел. И что моя гипотеза провалилась, конечно. А вы теперь домой, верно?

— Да, мы и так слишком задержались. Я пропустил клятву внучки… честно говоря, не уверен, что эти призраки того стоили.

— В таком случае не подбросите ли меня домой? На Нибиру меня больше ничего не интересует, а ждать пять месяцев до следующего корабля-снабженца не очень хочется.

— Конечно, у нас целых три каюты свободны, — широко улыбнулся Троост.

— Только у меня с собой оборудование. Я собирался проводить тут эксперименты… у вас есть грузовой флаер?

— Есть, конечно. Сейчас вызову.

Оборудование Олбриттона оказалось весьма громоздким. Из-за него пришлось задержаться еще на полдня — пока-то доставили эти сорок тонн на «Нимрод», пока-то нашли для них подходящее место. Биокупол был набит под завязку, так что компактнее переложили запасы в трюме, передвинули контейнеры с пищевой заправкой.

Но в конце концов корабль-зверолов поднялся в воздух, неся на борту две тысячи двести тридцать девять особей пятисот тринадцати разных видов, в том числе пять человек и одну серранку. Между Землей и Нибиру сорок два световых года, так что лететь предстояло ровно неделю.

Первые дни прошли в штатном режиме. Звероловы и киперы присматривали за живым грузом, бортмеханик — за механизмами, корабельный мозг прокладывал курс. Олбриттон решил не терять зря времени, развернул в трюме свою установку и стал проводить те же эксперименты, что на «Джеймсе Кэмероне», почти не покидая машинного отделения.

— Раз уж так вышло, извлеку из этой ситуации пользу, — сказал он зашедшему его навестить Троосту. — Я уже несколько раз выпускал манки, на самых разных кораблях, но вот на корабле-зверолове ни разу. Возможно, это что-то даст.

— А в чем разница? — не понял Троост.

— Множество живых существ на борту. Когда мы с вами вместе работали на «Джеймсе Кэмероне»?.. девять лет назад?.. с тех пор я доработал свою установку. Теперь это не просто модифицированный дрон, она стационарная. Но мне нужна высокая биологическая активность, чтобы проверить… не буду вдаваться в подробности, хорошо? Так или иначе, на пассажирском лайнере мне проводить такие эксперименты не позволили, а вот корабль-зверолов — идеальный вариант.

— Если только это безопасно, — чуть нахмурился Троост. — Я отвечаю за всех на борту «Нимрода».

— Риск практически исключен, — отмахнулся Олбриттон. — Если что-то случится, установка сразу выключится, а мы выйдем из гиперпространства, меня в этом заверили.

— Немедленно выйдем, — проявился в их общей допреальности Пак Ён. — Но буду рад, если до этого не дойдет, многоуважаемый Олбриттон.

— Нет, если вы против, я немедленно сверну эксперименты, — подался к машине астрофизик.

Троост секунду поколебался, но потом кивнул. Марк Олбриттон копает в этом направлении многие годы, и если ему удастся — открытие будет воистину феноменальным, переворачивающим все представления людей о гиперпространстве. Сам Троост сомневался, что в гиперпространстве существует хоть какая-то жизнь, но до недавнего времени он и о газообразной жизни не подозревал.

— Продолжайте, Марк, — сказал зверолов. — Но не рискуйте без нужды.

Стувейра при этом разговоре не присутствовала, ее вообще не интересовали эксперименты Олбриттона. Она ни разу даже не спросила, чем он занимается, да он и сам редко общался с кем-либо из экипажа. Серранка либо помогала Иржичковой и Дауканте в биокуполе, либо приводила в порядок и систематизировала записи, которые сделала за пять лет участия в программе обмена.

Ее контракт почти закончился. Она заключила его на пять лет, и пять земных лет подошли к концу еще восемь дней назад. Но осорский год на три недели длиннее земного, и для программы обмена было взято среднее арифметическое, так что Стувейра дир Тессарра остается в команде «Нимрода» еще полтора земных месяца.

Этого слишком мало, чтобы совершить еще одну экспедицию. Но следующий вылет — в серранский сектор, на планету Маддон. Одну из самых необычных планет, открытых серранами, хотя все же и не дотягивающую до системы Гирребы. Стувейра всегда хотела там побывать, так что согласилась помогать весь срок высадки, даже если «Нимрод» пробудет на Маддоне еще полгода.

Но обратно на Землю она с ним не вернется. После Маддона они с Троостом распрощаются.

Почему-то думать об этом было неприятно.

Она как будто привязалась к этому теплокровному. Или к образу жизни, который вела последние пять лет.

Скорее всего, и то, и другое.

— Привет, — сунулось в каюту лицо землянки с длинными темными волосами. — А ты чего еще тут?

— Я должна быть в другом месте? — не поняла Стувейра, отключая систематизатор. — Как будто нет. Я не дежурю и я не слышала тревоги.

— Ты что-о-о-о⁈ — округлились глаза Иржичковой. — У капитана же сегодня юбилей!

— Нет, — возразила Стувейра. — По вашему календарю сегодня двадцать второе декабря. День вылупления Трооста — двадцать третьего октября, мы отмечали его два месяца назад, ему исполнилось девяносто пять лет. В чем я ошибаюсь?

— В том, что считаешь обычные годы. Надо считать световые. У «Нимрода» прямо сейчас идет пятитысячный.

— Пятитысячный?.. — не сдержала удивления Стувейра.

— Ага. Пятьдесят семь экспедиций, пять тысяч намотанных световых лет. Юбилей сразу у корабля и капитана. Ты идешь? Мы хотим сделать сюрприз, пока пятитысячный не кончился. Я думала, Гедре тебе сказала.

Кают-компания «Нимрода» не отличалась особыми размерами, поскольку и экипаж невелик. Сегодня там собрались все пятеро плюс допреальный Пак Ён и гость — Марк Олбриттон. Урс Таркас молча сидел, сложив руки на груди, Дауканте преданно смотрела на Трооста, а Иржичкова говорила тост:

— За пять тысяч световых лет по тем местам, куда нормальные люди не суются, а ненормальные — суются один раз. За пятьдесят семь экспедиций, после которых в трюмах орали, свистели, плевались кислотой, грызли переборки, притворялись мебелью и пытались размножиться в вентиляции. За то, что капитан всегда знает, кого надо ловить сетью, кого — песней, кого — дипломатией, а кого лучше вообще не будить. За то, чтобы у нас и дальше хватало силовых пузырей, антигравов, запасных конечностей и ума слушать приказ: «Не гладить». За вас, шеф!

— Спасибо, спасибо, — с явным смущением улыбнулся Троост. — Даст бог, еще столько же налетаем. Спасибо вам, Богуслава, не ожидал. Честно говоря… какой у вас это уже вылет? Семнадцатый? Знаете, это абсолютный рекорд, никто из киперов так долго со мной не летал.

— А сколько всего у тебя было киперов? — спросила Стувейра.

— Хм… так… — задумчиво сказал Троост, включая в допреальности хронологическую галерею. — Первые десять экспедиций со мной летали Алена Воронец и Майя Сикорская. После десятой Майя сдала экзамен на старшего кипера сектора, и ее заменила Рената Хольм, но с ней мы не сработались, она после первой же экспедиции перешла на «Ориона», а вместо нее поступила Линь Сяоюй. После пятнадцатой экспедиции Алену заменила Ясмина Кадри. После двадцать четвертой вместо Сяоюй пришла Нэйра Корвин. После двадцать девятой Ясмину заменила Мирела Драгич, но она пробыла с нами только две экспедиции, а потом вышла замуж. После тридцать первой вместо Мирелы пришла Лусия Феррейра. После тридцать седьмой Нэйру заменила Латиша Эмекун. После сороковой экспедиции вместо Лусии в экипаж поступила Богуслава, а после сорок шестой вместо Латиши мы получили Гедре. Итого одиннадцать.

— Кстати, насчет этого, шеф… — заговорила Дауканте, волнуясь и запинаясь. — Я… я в следующий раз в последний раз полечу… еще только один раз. На Маддон. Все не знала, как сказать… извините… мне… я… извините, если невпопад…

— Эх, как же будет скучать штрафная швабра… — весело засверкали глаза Трооста. — Шучу, Гедре. Мне будет вас не хватать, но вы очень выросли и набрались стажа — конечно, вам пора двигаться дальше. Вы сами-то еще не надумали в старшие киперы, Богуслава? Вам даже без экзаменов дадут, на одном стаже.

— Никак нет, шеф, — шутливо отдала честь Иржичкова. — Я уж лучше вас заменю, когда уйдете на пенсию.

— Ну это долго ждать придется! — осклабился Троост. — Я еще в самом расцвете сил, мне и ста лет нет.

— Как говорили великие: после семидесяти лет человек только-только выходит из детского возраста, — ухмыльнулся Пак Ён.

Стувейра уже привыкла к праздникам землян. На «Нимроде» всегда отмечали Новый год и Рождество, День Единства и День Мира, День Космонавтики и День Памяти… всего у землян двенадцать официальных государственных праздников да плюс еще дни рождения всех членов экипажа. Как правило дело ограничивалось совместным ужином, поздравлением виновника торжества и соблюдением каких-то традиций — голографическим хвойным деревом, поднятием флага, минутой молчания, запуском игрушечной ракеты… они у землян почти ритуальные, но чисто символические.

Были и другие традиции. Например, первое вхождение в гиперпространство отмечалось почему-то купанием в бочке — Стувейра узнала об этом случайно, поскольку сама впервые вошла в гиперпространство задолго до попадания на «Нимрод». На тридцать первое октября капитан обязательно рассказывал какую-нибудь жутковатую историю из своей практики. А в системе Септимы он почему-то подарил ей коробку засахаренных фруктов. Они были вкусными, но причины Стувейра не поняла.

Как оказалось, есть свой обряд и для капитанского «юбилея». Из кают-компании в рубку извилистым маршрутом протянули голографическую световую нить длиной пятьдесят метров — по сантиметру за каждый световой год. Капитан Троост торжественно зашагал вдоль нее, и с каждым шагом вспыхивали все новые планеты, и Троосту нужно было объявить название каждой.

— … Протей! — с явным удовольствием перечислял он. — Тарнакс! Пирр! Медея! Ахилл! Суртур! Килима! Амфитрита! Иннаа! Ла-Форше! Лорелея! Майя! Бахус! Терра Нова! Проксима Центавра! Зиллар! Гералия! Шеол! Абзуш! Гирреба! Простак! Кристаллида! Нибиру!

С последним названием Троост вступил в рубку, где светящаяся нить заканчивалась точно перед капитанским креслом. Он уселся туда, и все зааплодировали, а Стувейра сначала привычно поскребла когтями по запястью, но потом тоже принялась смыкать ладони в земном жесте.

Когда этот ритуал закончился, все вернулись в кают-компанию, к ужину. В видеокне появился вид на открытый космос, которого в гиперпространстве не увидишь, Урс Таркас откупорил еще бутылку вина, а когда заиграла приятная мягкая музыка — пригласил Иржичкову на танец. Они немного странно смотрелись вместе, но рядом с тонким и длинным коренным марсианином все смотрелись странно.

Олбриттон тоже прошелся в паре с Дауканте, а потом откланялся, сказав, что его посетила идея, и он должен срочно ее проверить, пока она не улетучилась. Дауканте сказала, что тоже сейчас пойдет, потому что скоро обход биокупола, а она дежурная, но еще десять минуточек посидеть можно. Стувейра взяла еще кусок фруктового желе и откинулась назад, размышляя, чем займется, когда вернется на Осор…

— За пять лет так и не было случая спросить, — донесся голос сидящего напротив Трооста. — У серранов есть танцы?

— Да, — с легкой паузой ответила Стувейра. — Но они не похожи на ваши. Наши танцы…

— Покажешь? — подал ей руку Троост. — Сам-то я танцами никогда не увлекался, но сегодня особый день.

Стувейра дир Тессарра тоже никогда не увлекалась танцами, но у нее это неплохо получалось. Она сжала мягкую голую ладонь землянина и включила «Сонату чести», передав ее на внешние динамики через головной обруч. Их с Троостом окутала общая допреальность, и кают-компания исчезла, они словно перенеслись в Цехха, древний Небесный Город, где подписывался когда-то мир между царями Ордато и Котуришше, что в незапамятные времена решили закончить трехсотлетнюю войну, выдав друг за друга своих дочерей.

Проведя пять лет среди землян, Стувейра поняла, что ритуал династического брака для них гораздо серьезнее, чем для серранов. Для землянина дочь — это не просто самка, которая вылупилась из отложенного или оплодотворенного тобой яйца. Не просто серранка, которая первые годы жизни жила в твоем доме и имеет максимально близкий генотип. То есть и все это, разумеется, но у землян эта связь гораздо ближе и важнее.

К партнеру Стувейра приноровилась не сразу. У землян другое строение ног, при ходьбе они опираются на всю ступню, а с гибкостью у них все плохо, они движутся тяжелыми шагами и не умеют быстро останавливаться.

Троост тоже не сразу освоился с партнершей. Классический хват «ладонь в ладонь» оказался неудобным из-за когтей серранки. К тому же в танце, который она начала, чувствовалась явная ритуальность, танцпол очень походил на арену, каждое движение как будто несло угрозу, а в руках появились необычной формы допреальные кинжалы. Возможно, у древних серранов подобный танец мог закончиться как дракой, так и спариванием.

От последней мысли Троост ощутил неловкость, хотя она и пришла мимолетно. Проработав со Стувейрой бок о бок пять лет, он проникся к ней симпатией, и будь она человеком, мог бы даже задуматься о переводе отношений в другую плоскость… но она не человек.

Ни у кого из землян прежде не было физиологических связей с ксеносами. Это естественно, ведь никто из ксеносов даже отдаленно не напоминает человека. Никто в здравом уме не воспримет в романтическом ключе посейдонца, ямца, симурана или тортугца. Альвы и панцы больше похожи на людей, они хотя бы двуногие, но альвы вдвое ниже и амфибии, а панцы вдвое выше и похожи на йети с лицом из ночного кошмара.

Но серраны — гуманоиды. Рептилии, покрытые чешуей, но гуманоиды, и почти такого же роста. Они сильно отличаются от людей, но сейчас, в эпоху биомодификаций, многие люди и сами сильно отличаются от стандартных людей. Давно есть крылатые люди, люди-русалки, люди-кентавры, а уж всякие пустяки вроде остроконечных ушей делают не реже, чем татуировки. Благо современное биоконструирование позволяет откатить любые изменения, если хочешь вернуться к классике.

И подобные альтерлюди зачастую вступают в браки со вполне обычными, стандартными людьми без серьезных биомодификаций.

— Жаль, что ты не серран, — вдруг сказала Стувейра.

Троост вздрогнул — настолько это совпало с его собственными мыслями. Он открыл рот, но ответить не успел — его тряхнули за плечо, и допреальность рассеялась, вокруг снова была кают-компания «Нимрода», их обступали Иржичкова, Дауканте и Урс Таркас, а на пороге стоял Олбриттон.

— Решили вернуться, Марк?.. — заговорил Троост, и тут же осекся, увидев, кого астрофизик держит.

Могло показаться, что это просто безобидный зверек. Милый и пушистый, очень похожий на земную коалу. Но при виде него зверолов тут же вскочил и выхватил стопер.

Это, впрочем, не потребовалось, рахшушу уже парализовали. Только вот он не отцеплялся, разумеется. Частично застопленный вместе с ним, Олбриттон заплетающимся языком рассказывал, что он просто спустился на лифте, когда услышал из биокупола чей-то жалобный крик… да, у него очень хороший слух, он не говорил?.. так вот, там кто-то кричал, и он зашел посмотреть, и увидел этого зверька в вольере, и он так громко плакал, стенал… почти как человек…

— Он… он так громко верещал… — растерянно говорил астрофизик. — Я думал, что он поранился…

— Нет, он не поранился, — ровным голосом ответил Троост. — Это рахшуша, одно из самых опасных и коварных животных Нибиру. Он живет в ее подземных полостях, очень искусно лазает по вертикальным поверхностям, а криками подманивает к себе других животных — хищников или просто любопытных. Когда внизу оказывается кто-нибудь крупный, рахшуша просто падает, намертво вцепляется в кожу и начинает… прорастать.

Олбриттон вздрогнул, с ужасом глядя на создание, приклеившееся к нему, как золотой гусь из сказки.

— Рахшуша выбирает место, где его не смогут стряхнуть в первую минуту, — безжалостно продолжал Троост. — Потом это уже не выйдет — ткани соединяются, и если пытаться оторвать рахшушу, он просто врастает еще глубже. Нервная система тоже соединяется, и причиняя боль рахшуше, вы причиняете ее самому себе, так что избавиться от паразита становится очень сложно.

— И… и что?.. — прошептал Олбриттон. — Оно меня сожрет?..

— Она. Это самка, ее зовут Мессалина. Не сожрет, рахшуша — паразит, а не хищник. Просто будет висеть, постепенно врастая все сильнее, становясь со временем этаким «горбом». И тянуть жизненные соки, конечно. А когда вы умрете, она тоже умрет, а из ее трупа вылезут личинки.

Олбриттон все сильнее бледнел. Его начало мутить, в глазах плескался ужас.

— Не волнуйтесь, мы вас разъединим, — наконец сжалился Троост. — В первые несколько часов это еще возможно сделать хирургическим путем, особенно если вовремя застопить рахшушу. Но вы меня, право, удивляете, Марк. Вы же не первый день в космосе.

— Это было ошибкой, — жалобно покривился астрофизик. — Извините.

Троост вздохнул. Ни один профессиональный зверолов или кипер никогда не дотронется до незнакомого животного голой рукой. Но Марк Олбриттон в жизни не имел дела с животными, тем более инопланетными, а рахшуша выглядит так мило и безобидно, что его хочется подарить внучке на Рождество.

— Вы не первый, кого эта жизнеформа обманула, — сказал Троост. — На заре исследования Нибиру рахшуши стали причиной нескольких трагедий. Идемте в лазарет, будем вас разъединять.

— Бедная Мессалина, — покривила губы Дауканте.

— Мессалина бедная?.. — возмущенно посмотрел Олбриттон. — А я?..

— С вами все будет в порядке, хотя вас и ждет несколько неприятных часов, — ответил Троост. — А вот рахшуша операцию не переживет. Мне придется ее убить, иначе никак.

Олбриттона эти слова совершенно раздавили. Держа на руках медленно врастающего в кожу инопланетного паразита, астрофизик поплелся в лазарет. К счастью, он на «Нимроде» оснащен по первому разряду, ведь лечить приходится самые невероятные формы жизни, в том числе такие, которым еще и названий-то не придумали.

— Зачастую приходится работать почти вслепую, — спокойно говорил Троост, пока Олбриттон укладывался в медкапсулу. — В штате «Нимрода» нет ветеринара на полной ставке, поскольку с неизученными жизнеформами даже самый опытный ветеринар мало что может сделать, а для изученных хватает и моих скромных навыков. К счастью для вас, рахшуша — жизнеформа изученная, причем, к сожалению, даже слишком хорошо. Считайте в обратном порядке, сейчас я дам глубокий наркоз.

— Десять… девять… восемь… се-е-мь… нет, погоди… те-е-е…

Олбриттон дернулся, вскинул было руки, но его нервная система уже отключилась. Мягкий медицинский стопер погрузил астрофизика в блаженное оцепенение.

Троост включил покадровую запись и взял поудобнее медицинский униор. Многорукий дрон-хирург завибрировал, когда зверолов синхронизировал с ним мыслечип. Словно единое сейчас целое, человек и робот приступили к разъединению сросшихся организмов.

Марк Олбриттон провел без сознания семнадцать часов. Когда он очнулся, то еще некоторое время приходил в себя, моргал, пытаясь разлепить глаза, но в конце концов приподнялся и жадно выпил из стоящего у изголовья стакана. Еще какое-то время астрофизик соображал, где он и как сюда попал, но потом резко раскрыл глаза и почти вывалился из медкапсулы.

Прилепившейся к нему твари больше не было. Слава науке и достижениям ее. Олбриттон облегченно выдохнул, потирая сеточку рубцов на груди, в том месте, куда частично вросла чертова коала.

А потом у него заработал инф. Мыслечип, спавший вместе со своим владельцем, снова стал активен и любезно сообщил, что он провел без сознания семнадцать часов, так что время просрочено.

— Черт, — только и сказал Олбриттон, выбегая из лазарета в одних трусах.

Когда он примчался в трюм, там были уже почти все. Капитан Троост, старпом Стувейра, бортмеханик Таркас, обворожительная Гедре… отсутствовала только вторая девушка, имя которой Олбриттон запамятовал.

— Установка!.. — выкрикнул Олбриттон. — Ее никто не трогал⁈

— Вообще, нет, — ответил Троост, повернув голову и глядя так, что астрофизик отшатнулся. — Но я очень надеюсь, что вы сможете объяснить, почему на «Нимроде» отказала навигационная система.

— Отказала… на…

— Ваш эксперимент — пока что единственный подозреваемый, — спокойно произнес капитан-зверолов. — Все остальное мы уже отбросили.

Олбриттон подбежал к установке. Он еще в лифте к ней подключился и успел просмотреть, наверное, тысячу субэкранов, но все они сообщали только одно: что-то не так, что-то очень сильно не так.

Показания приборов были необычными. Установка работала почти сутки, все это время испускала излучение Олбриттона (название пока неофициальное), причем через выходные каналы.

— Вы говорите, навигатор отказал? — повернул голову астрофизик.

— Да, — произнес проявившийся Пак Ён. — Очень неприятное ощущение, я как будто ослеп и оглох. Дублирующая система как будто что-то видит, но не понимает, что именно.

— М-да, — произнес Троост.

— Знаешь, кэп, если бы мы жили в славные старые времена, кто-нибудь мог бы сказать, что боги космических морей гневаются, и нужно принести им в жертву кого-нибудь из экипажа, — ядовито произнес корабельный мозг. — Я бы даже мог сказать, кого именно.

— Послушайте, я не знаю, как это вышло, — произнес Олбриттон, хмуря лоб. — Я проводил эти запуски десятилетиями, на самых разных маршрутах, и никогда ничего похожего не случалось.

— Вы упоминали, что в этот раз вам требуется высокая биологическая активность, — произнес Троост. — Может быть, ваш эксперимент… удался?

— О, я был бы только рад, Троост! Но он не мог удаться… так! Не в этом должно было выражаться!.. как бы там ни было. Я сейчас все выясню.

— Уж постарайтесь, — сказал зверолов. — До Земли еще пятнадцать световых лет, а по вашей милости мы заблудились в гиперпространстве. С двумя тысячами инопланетных животных.

— Удовольствие на любителя, — облизнула глаз Стувейра. — Насколько у нас хватит еды?

— Пищевой заправки у нас на полгода, — кивнул в сторону штабелей серебристых контейнеров Урс Таркас. — Потом придется…

— До этого не дойдет, — перебил его Троост. — Ситуация нештатная, но ничего страшного, в сущности, не случилось. Олбриттон, займитесь своей работой, а вы, Таркас, своей. Гедре, Стувейра, вас прошу отправиться к животным и помочь Богуславе. Пак, попробуй все-таки выяснить, где мы. Нам подойдет любая система.

Следующие несколько часов прошли в попытках сориентироваться. Но быстро стало понятно, что ситуация и в самом деле нештатная, не предусмотренная никакими инструкциями. Установка Олбриттона, кажется, и правда сработала — только непредусмотренным образом. И астрофизик отчаянно пытался разобраться, как это получилось и как это исправить.

О помощи он не просил, а ему не предлагали. Марк Олбриттон — один из самых выдающихся умов современности, и ни Пак Ён, ни Урс Таркас не понимали принципов работы его установки. О Троосте нечего и говорить, он в технике разбирался на уровне школьного курса.

Но в конце концов Олбриттон чего-то добился. Его установка начала получать сигналы… странные, беспорядочные сигналы. Он перевел их на рубку, и уже через несколько минут перед большим видеокном собралась вся команда, кроме Дауканте, которая осталась на дежурстве.

— Итак?.. — произнес Троост. — У вас есть хорошие новости, Олбриттон?

— Или плохие, — добавила Стувейра. — Любые будут лучше, чем ничего.

— Есть что-то, но… приборы засекли что-то непонятное, — запинаясь, произнес астрофизик. — Троост, вы же помните наши эксперименты на «Джеймсе Кэмероне»?..

— Помню, конечно, как забыть, — ответил зверолов.

— Я ведь не единственный экспериментирую с гиперпространством. В частности, много раз предпринимались попытки обнаружить здесь другой корабль. Звездолеты тщательно синхронизировались и входили в гиперпространство одновременно, из одной точки…

— У нас тоже так делали, — сказала Стувейра.

— Да… Но даже так корабли ни разу, никогда друг друга в гиперпространстве не встречали…

— У нас тоже.

— Да… Но один раз… всего один!.. все-таки встретили… только неизвестно, друг друга ли. Сблизиться так и не удалось, связи не было — просто приборы выдавали какие-то непонятные сигналы… очень похожие на те, что мы получаем сейчас.

— Вы хотите сказать, что мы встретили другой звездолет? — спросил Троост.

— Нет, я хочу сказать, что мы встретили… что-то. Или кого-то.

— Или это оно нас встретило… — медленно произнес Троост.

— Капитан, есть картинка, — сообщил Пак Ён. — Передаю на визоры.

То, что творится в гиперпространстве, нельзя «увидеть» в привычном понимании этого слова. Видеокно отражало в целом обычный космос, только как будто… сошедший с ума. Звезды беспорядочно носились и мелькали, ни секунды не оставаясь на месте, так что казались роем снежинок в пургу.

«Нимрод» словно с бешеной скоростью вращался во всех направлениях одновременно. Ни обычный человеческий глаз, ни видеокамеры не могут уловить в этом хаосе никакой системы, и единственный прибор, продолжающий работать в штатном режиме — гравиуловитель. Вся гипернавигация построена на ориентировке по гравитационным всплескам.

Все тут не раз наблюдали эту картину. Каждый, кто впервые входит в гиперпространство, поначалу жадно приникает к видеокну. Но это зрелище надоедает очень быстро — в нем слишком мало разнообразия и никогда не удается понять, на что же именно ты смотришь.

Но сейчас… сейчас снаружи появилось что-то конкретное. Возможно, экипаж «Нимрода» впервые в истории человечества увидел в гиперпространстве что-то, кроме привычной звездопляски.

Только вот никто по-прежнему не понимал, что они видят.

Какие-то разноцветные пятна. Словно новогодний карнавал в преисподней. Калейдоскоп постоянно меняющихся клякс — форма и цвет ни секунды не оставались стабильными, изображение постоянно смещалось.

И они как будто постепенно сгущались, сосредотачивались рядом с «Нимродом».

— Не может быть, — сказала Стувейра. — Я думала, это выдумки.

— Что это? — повернулся к ней Троост. — Ты что-то знаешь?

— У нас есть… байка. Это не известно каждому, я случайно знаю, как бывшая синторра-каху.

— Что это? — повторил Троост.

— Скерхемозо. Приблизительный перевод на ваш язык — «призраки пустоты». Но о них нет никаких достоверных свидетельств. Только слухи, байки, разовая фиксация непонятно чего… некоторые гиперлоцманы верят, что они живут в гиперпространстве. Ваши корабли когда-нибудь исчезали тут бесследно?

— Случалось.

— И у нас случалось. И некоторые верят, что это из-за них.

— И у нас некоторые… верят… — сдавленным голосом произнес Олбриттон.

Троост пристально смотрел на мельтешение пятен. Он ловил самых разных животных на десятках разных планет, но сейчас понятия не имел, с чего начать. Как поймать того, кто живет в гиперпространстве, в четвертом измерении? Можно ли вообще его поймать?

— Олбриттон, здесь вы компетентнее меня, — произнес зверолов. — Кажется, вы наконец-то нашли тех, за кем так долго охотились. Что дальше?

— Не знаю, — отвел взгляд астрофизик. — Я всегда знал, что тут кто-то есть, но у меня не было никаких предположений насчет того, какие они. Я просто хотел… убедиться. Найти их.

— Вы их нашли, — повторил Троост. — Теперь вопрос в том, сможем ли мы об этом рассказать.

Люди и серранка еще некоторое время смотрели на мельтешащие в видеокне пятна. Загадочный скерхемозо продолжал сопровождать звездолет, хотя явной агрессии пока не проявлял.

— Пак, мы можем вернуться в классическое пространство? — спросил Троост.

— Я по-прежнему слеп и глух, капитан, — сказал корабельный мозг. — Если выйдем — то скорее всего, посреди ничего. Если только наши прежние заслуги не принесут благого плода, и мы не выйдем рядом с какой-нибудь системой…

— Я знаю, мы застрянем в пустоте на целые годы, если не на десятилетия, — перебил Троост. — Но меня интересует сама возможность, поскольку альтернатива, возможно, еще хуже.

Пак Ён погрузился в диагностику. Будучи корабельным мозгом, он обладал практически всеми возможностями ИИ, но при этом оставался человеком с полноценной человеческой личностью. «Нимрод» воспринимался им, как собственное тело, и сейчас старый пилот-навигатор выяснял, какие возможности у него остались.

Тем временем гравиуловители и анализаторы «Нимрода» дали первую информацию о жизнеформах за бортом. Очень пока еще неточную — нельзя было даже сказать, одно это существо или целая стая. Лишь два факта не подлежали сомнению — форма жизни не углеродная и не трехмерная.

— Они как квантовые стержни движка, — с удивлением произнес Урс Таркас. — Четырехмерные. Надо же.

— Не понимаю, шеф, — сказала Иржичкова. — Разве четырехмерное существо не должно иметь бесконечные объем и массу? Как мы вообще можем их видеть?

— Я отвечу, — вскинул руку Олбриттон. — Вы забываете, что объем — это характеристика исключительно трехмерного объекта. У двумерного и четырехмерного объема нет. У них — площадь и гиперобъем. Соответственно, у двумерного объекта нет понятия «масса». Она не равна нулю, ее просто нет как понятия. А у четырехмерного масса есть, но она далеко не бесконечная. У четырехмерного объекта есть такая штука, как «объем поверхности» — в соответствии с ним и высчитывается масса. Кстати, именно этот «объем поверхности» мы сейчас и видим нашими трехмерными глазами. Так же гипотетическое двумерное существо увидело бы вместо нас, какие мы есть, нашу «площадь поверхности» — этакую двумерную развертку.

— И мы сейчас сами частично четырехмерные, — добавил Таркас.

— Да, — кивнул Олбриттон. — Гипердвигатель уводит нас вглубь четвертого измерения, а для этого нужно самим приобрести хотя бы частичную четырехмерность. Но масса от этого не прибавляется, потому что ее имеют только три первых измерения, а дальше… «шлейф». Честно говоря, я очень воодушевлен тем, что моя гипотеза подтвердилась, и эти существа в самом деле существуют, причем во многом именно такие, как я предполагал…

«Нимрод» сотрясся, как от удара тараном. Толчок прошел по всей поверхности и внутренним помещениям, так что Урс Таркас покачнулся и едва не упал, а Иржичкова врезалась лицом ему в локоть.

— Кажется, эти существа только что на нас напали, — сказал Троост. — Пак, выходим из гипера, сейчас же.

— … Не могу, — покачал головой допреальный старик. — Капитан, мы… я как будто в тумане. Густом таком, белом. Не вижу выхода.

«Нимрод» снова сотрясся. Никто не понимал, что и как делает похожее на картинку в калейдоскопе скерхемозо, но оно явно атаковало корабль. Троосту вспомнилась похожая ситуация в недрах Нептуна, но здесь дела обстояли гораздо хуже.

— Пытаемся уйти, — скомандовал он. — По гиперу или классике, как выйдет. Олбриттон, делайте что угодно, но отпугните эту жизнеформу. Ее привлекло излучение вашей установки — поменяйте полярность потока или сделайте что угодно, потому что…

— Потому что я и сам кровно в этом заинтересован! — раздраженно перебил астрофизик. — Я делаю, делаю! Троост у меня все время вот тут куча субэкранов, мы с установкой уже обсудили миллион вариантов!

— Найдите миллион первый! — сверкнули глаза зверолова. — Простите за резкость, Олбриттон, но я отвечаю за жизни шести человек и двух тысяч животных.

— Троост, я… я и сам… ладно, извините, я… я постараюсь.

Управлял своей установкой Олбриттон удаленно, ему не требовалось находиться рядом. Но сейчас астрофизик решил, что его место там, непосредственно возле своего детища, так что он торопливо кивнул и выбежал из рубки.

А Пак Ён продолжал спокойно и даже немного безжалостно сообщать, что активность четырехмерных существ возрастает, что скерхемозо либо увеличивается в размерах, поскольку увеличиваются его гиперобъем и гипермасса, либо к нему присоединяются все новые. Так или иначе, положение ухудшается.

— Повреждена обшивка, — грустным голосом говорил корабельный мозг. — Повреждена гравитонная дюза. Поврежден ионник. Повреждено…

«Нимрод» сотрясло так, что Таркас полетел на пол, сбив по пути Иржичкову, а Стувейра зашипела, врезавшись в Трооста. Земляне и серранка словно сидели в утлой лодочке, которую таранили голодные акулы — и было очевидно, что долго это не продлится.

А потом раздался… звук. Его никто не услышал, он не касался барабанных перепонок, а словно вибрировал прямо в черепе. Все мыслечипы отключились, головы прорезало острой болью, Стувейра зателепала языком, как безумная, а Иржичкова едва не потеряла сознания. На визоре Трооста всплыл тревожный субэкран — в биокуполе паника, животные беснуются.

Но это подействовало и на скерхемозо. Калейдоскоп в видеокне будто отшатнулся, пятна стали мелькать гораздо медленнее, у них поплыли очертания.

Троост потер висок, ожидая, пока инф перезагрузится и вновь синхронизируется с его собственными нейронами. Сейчас не работала даже дополненная реальность, рубка стала какой-то пустоватой, Пак Ён исчез… о, вот и снова появился.

— Есть навигация, — с улыбкой произнес он. — Можем выйти из гипера.

— А что это было?..

— Я включил на предельную мощность, — сказал Олбриттон, тоже появляясь в общей допреальности. — По-моему, там что-то расплавилось внутри, но… кажется, сработало.

— Им что, мозги закоротило? — спросила Стувейра, глядя в видеокно. — А мы знаем, где мы?

— По-прежнему нет, — ответил Пак Ён. — Но гравиуловитель работает, и я ищу точку выхода.

Он торопился. Отчаянно искал любой всплеск, лишь бы он указывал на близость звездной системы или даже планеты-бродяги. Что угодно подойдет, лишь бы не пустой космос.

Иначе это такая же смерть, только отложенная.

— Что-то есть, — наконец сказал корабельный мозг. — Но всплеск почти не читаемый. Это не звездная система и вряд ли даже планета.

— Тогда что? — спросил Троост.

— Не могу знать, капитан. Мы долго двигались в гипере в неизвестном направлении, и эти призраки тоже нас… сместили.

Троост задумался, напряженно глядя на заполонившие видеокно пятна. Предстояло принять трудное решение.

Гипердвигатель открыл человеку звезды. В обычном пространстве даже до ближайшей звезды пришлось бы лететь почти полвека, но в гиперпространстве расстояния сжимаются в десятки тысяч раз. Десятилетие сокращается до четырех часов, световые годы мелькают, как спицы в велосипедном колесе.

Но выходя из гиперпространства, корабль всегда чуточку рискует. Погрешность может составлять десятки тысяч километров, к тому же всегда есть шанс выскочить посреди метеорного потока или прямо перед носом кометы, а то и другого звездолета. Совсем крохотный шанс, но он есть даже в хорошо изученной системе. В неразведанной же риск усиливается многократно… а тут даже и не система, а вообще неизвестно что.

Но это место не может быть слишком далеко от Земли. Если только скерхемозо не…

Цветные пятна чуть заметно сдвинулись.

— Давай, — кивнул Троост. — Выходим.

— Риск очень высокий, — разомкнул уста Таркас, пристально глядя на капитана.

— Здесь мы рискуем гораздо сильнее. Ответственность на мне, действуем.

— Ничего, — издала почти человеческий смешок Стувейра. — В конце концов, живем один раз.

— Ко мне это не относится, я буддист, — хмыкнул Пак Ён, исчезая.

А в следующую секунду исчезло все остальное.

Выход из гиперпространства происходит мгновенно и практически не ощущается. Бывает небольшая потеря ориентации, может слегка закружиться голова, но и только-то. И обычно в видеокне сразу появляется та масса, к которой «пришвартовался» гипердвигатель — чаще всего звезда, изредка планета-бродяга.

В этот раз не появилось ничего. «Нимрод» медленно вращался, ощупывая пространство камерами и гравиуловителями — и видел только пустоту.

— Приготовьтесь к очень долгому возвращению, — раздался похоронный голос Урса Таркаса.

Первым делом провели диагностику. Проверили, все ли животные нормально себя чувствуют, проверили работоспособность всех систем и попытались определиться с тем, где оказались. Пак Ён, изучив рисунок звезд, отрапортовал, что «Нимрод» в так называемой Северной локальной пустоте — в двадцати световых годах от Земли в направлении северного галактического полюса, немного «вперед» по галактическому вращению.

— Это буквально «посреди нигде», капитан, — с сожалением произнес корабельный мозг. — Ближайшая звезда — Лаланд-25372, но и до нее одиннадцать световых лет. Это красный карлик с тремя малыми каменистыми планетами, и там есть наша сырьевая колония.

Троост задумался, глядя на субэкран с данными по Лаланду. Обычная маленькая сырьевая колония, две тысячи жителей, идет в основном добыча металлов и летучих веществ. Планеты Лаланда не слишком богаты ресурсами, зато эта система всего в семнадцати световых годах от Земли, а в настолько близких системах сырьевые колонии создавались часто. На Лаланде «Нимрод» получит помощь.

Но одиннадцать световых лет — это непреодолимое расстояние, если нельзя выйти в гиперпространство.

А спустя некоторое время гравиуловитель показал, что место, в котором вышел «Нимрод», все-таки не полная пустота. В пятидесяти двух световых минутах обнаружилось нечто вроде обломочного роя, туманности из пыли, камней и крошечных астероидов. Причем все это вращалось вокруг невидимого гравитационного центра, какого-то темного микроколлапсара.

Поскольку ничего другого в пределах досягаемости не было, корабль-зверолов взял курс на этот обломочный рой. И на следующие восемь часов в его коридорах воцарилась напряженная тишина.

Урс Таркас вскоре сообщил Троосту, что критических повреждений корабль не получил. Все решаемо, все можно починить. Понадобится синтезировать и собрать несколько новых деталей, но технический репликатор в порядке, материал тоже есть. Разве что гипердвигатель потребует больше времени — у него треснул кондуит ускорителя, и если он даст течь к плазменному инжектору, откажет магнитное сдерживание, а тогда лопнет реакторная труба и будет…

— … Бум, — закончил Троост. — Физику я в школе учил, Таркас. Исправить это можно?

— Да, но не так быстро. Сначала придется полностью охладить и вывести гиперэкранные клапаны на полный трехмер. Это минимум трое суток.

— Спешить нам не приходится, — ответил Троост. — Прямо сейчас возвращаться в гипер смертельно опасно.

Никто не знал, где сейчас скерхемозо — призраки пустоты. В классическое пространство они за «Нимродом» не последовали и вполне могут быть уже за целые световые годы отсюда — в гиперпространстве расстояния невероятно сокращаются. Но с тем же успехом они могут оставаться прямо здесь, за невидимым барьером — поджидать ускользнувшую добычу. И стоит только включить гипердвигатель…

Олбриттон ничего не мог сказать по этому поводу. Он даже немного раздражался, что ему задают такие вопросы, словно он какой-то специалист по скерхемозо… это вообще серранское слово!

— Я не знаю, Троост, — снова и снова повторял он. — Это вообще скорее ваша область. Вы, сколько мне помнится, уже охотились на космических животных.

— Они жили не в гиперпространстве, — покачал головой Троост. — Хотя, справедливости ради, умели в него нырять. Но со скерхемозо… давайте уж называть их так за неимением другого слова… они не имели ничего общего. В то же время они явились именно на сигналы вашей установки, Олбриттон, и ваша же установка сумела их отпугнуть — так что…

— Так что я не знаю, поджидают ли они нас там или давно разлетелись, — воздел руки Олбриттон. — Наука и ее достижения, Троост, я не знаю!

Иржичкова дежурила в биокорпусе, уставшая Дауканте легла спать. Стувейра почти все время проводила в рубке — не отрывала взгляда от видеокна и одновременно читала все, что нашлось в ее личном инфе о скерхемозо.

Она управилась быстро. За пределами системы Осора инф не мог выйти в Великую Сеть, а в локальной сети «Нимрода» серранских источников по понятным причинам не было.

Тем временем корабль приближался к обломочному рою и уже получил первые данные. Гравитационный центр по-прежнему оставался невидим, зато хорошо видно стало то, что его окружает. И когда на визорах появилось увеличенное изображение, на лицах отразилось удивление.

— Это какая-то свалка в открытом космосе, — сказала Стувейра. — Никогда такого не видела.

Земляне тоже в первые раз зрели нечто подобное. Вокруг пустого участка пространства по сложным траекториям вращались миллионы объектов, образуя рассыпчатую сферу. Подобие колец Сатурна, только не диск, а шар, и отнюдь не просто лед и пыль.

Тут были астероиды — в основном мелкие. Были как будто кусочки других планет — вырезанные или просто вырванные, причем некоторые все еще сохраняли атмосферу. И были, что особенно всех удивило, звездолеты.

Сотни самых разных звездолетов. Большинство незнакомые, ни на что не похожие, но один напоминал технологии Гирребы, еще два явно принадлежали серранам, а один…

— Стоп! — скомандовал Троост, когда камера выхватила из этого роя пятнышко, похожее на белую каплю. — Увеличить!

Корабль-пионер. Очень старый, с самой зари исследования глубокого космоса. Даже не двадцать четвертый, а двадцать третий век, когда человечество только-только начинало осваивать гиперпространство.

— «Христофор Колумб»… — прошептал Пак Ён. — Капитан, это «Христофор Колумб»…

Троост кивнул. Он узнал легендарный корабль Александра Щербачева. Но для Пака это, конечно, не просто историческая находка, для него это личное — на «Христофоре Колумбе» летал его сын.

И в допреальных глазах корабельного мозга на мгновение вспыхнула безумная, отчаянная надежда… но тут же угасла. Прошло двести лет. И даже отсюда, с расстояния в три световые минуты, видно, что «Христофор Колумб» мертв, что там не может быть никого живого.

— Там… были… криокамеры, — пробормотал все же Пак Ён.

— Мы обязательно пришвартуемся и все осмотрим, — пообещал ему Троост. — Мы сделали удивительную находку, хотя и при неприятных обстоятельствах.

— Странно, что мы тут первые, шеф, — сказала Иржичкова. — Тут же всего двадцать световых лет до Земли.

— Мы тут не первые, не вторые и вряд ли даже третьи, — покачал головой Троост, увеличивая еще один участок экрана. — Просто, судя по всему, именно в этом районе водятся призраки пустоты — и все, кто до нас сюда забредал, становились частью этого обломочного роя. Это космический Бермудский треугольник.

— Треугольник?.. — не поняла Стувейра. — Это не похоже на треугольник.

— Это из старых земных легенд. Когда-то об одной области океана ходили зловещие слухи — мол, там особенно часто исчезают корабли.

— Но там ничего не было? — уточнила серранка.

— Просто оживленный район, где проходило множество морских путей и периодически случались шторма.

Расстояние между «Нимродом» и обломочным роем сократилось уже до полутора световых минут. Теперь он был виден ясно и отчетливо, во всем своем хаотичном великолепии. Гравитационный центр не светился сам, но область вокруг него была яркой, словно аккреционный диск черной дыры.

Возможно, именно черную дыру этот центр собой и представлял, только сверхмалую, в десять раз меньше Солнца. При этом он безусловно не был нейтронной звездой, никакой твердой поверхности приборы «Нимрода» не фиксировали.

И чем ближе корабль подходил к этому образованию, тем яснее было видно, что это вообще нечто аномальное, не похожее ни на что, с чем земляне или серраны сталкивались прежде.

«Христофор Колумб» уже переместился в невидимую область роя. Обломки шли вокруг невидимого центра не как планеты, а как рой пуль — внешние слои медленно, десятками километров в секунду, внутренние же — гораздо быстрее, сотнями.

— Сближаемся очень осторожно, — приказал Троост. — Скорость снизить. Рассчитать траектории обломков.

Указания капитана были чистой формальностью — Пак Ён лучше него знал, что делать. Пилот-навигатор, летавший еще на древних космолетах двадцать второго века, он обладал мыслительным функционалом нейросервера. Корабельный мозг управлял звездолетом, как собственным телом, и принимал решения быстрее, чем капитан успевал открыть рот. Но в подобных случаях был обязан дождаться устной команды… если время позволяло, конечно.

И «Нимрод» все сильнее замедлялся. С десяти процентов световой ионные двигатели перешли на пять процентов, потом на три процента, два, полтора… Когда скорость снизилась до одного процента, а до границ обломочного роя осталось меньше тридцати световых секунд, «Нимрод» начал маневрировать, медленно вступая в этот грандиозный вихрь.

Слишком беспокоиться не приходилось. Расстояния между объектами были гораздо выше, чем в обычном метеорном рое, не говоря уж о метеорной вьюге, в которую когда-то угодил «Джеймс Кэмерон». Троост, Стувейра и Олбриттон спокойно смотрели на медленно приближающийся астероид, похожий на вырезанный из какой-то планеты вулкан — конусообразное образование с кратером на макушке.

— Это очень похоже на деятельность разумных существ, — произнес астрофизик. — Троост, вы же тоже так считаете?

— Мы с вами видели титана, — кивнул зверолов. — А за последние годы мне посчастливилось пообщаться с архонтами и мехтерьгу. Возможно, что здесь мы видим признаки деятельности кого-то из них… или, возможно, еще какой-то сверхцивилизации…

Он не успел договорить. «Нимрод» вздрогнул, и по его корпусу пошли бледные, едва заметные кольца света. Пак Ён сообщил, что звездолет движется не туда, куда его направляет он. А Урс Таркас доложил из машинного отделения, что реактор сам собой ушел в безопасный режим.

— Как же все-таки зря вы не устанавливаете на свои суда орудия, — сухо заметила Стувейра. — Однажды вы пожалеете.

— Возможно, это однажды наступит уже сейчас, — философски произнес Троост. — Но мне кажется, в данной ситуации орудия бы нас не спасли.

— Какие будут приказания, капитан? — спросил Пак Ён.

— Подождем. Если это разум — узнаем, чего от нас хотят. Если просто автоматика… все равно попробуем договориться. Нашли же мы общий язык с роботами Гирребы.

Вскоре стало понятно, что ни один механизм «Нимрода» на самом деле не поврежден, ничего не отключено, все работает в штатном режиме. К невероятному удивлению Олбриттона, изменилась сама среда вокруг корабля. Словно физические законы в этой области стали другими.

— Если я верно интерпретирую показания приборов, у вакуума здесь другие свойства, — медленно говорил астрофизик. — Он стал словно… вязким. Снизилась скорость света. Выглядит так, словно мы опять частично вошли в гипер, только остались при этом в классике. Не знаю пока, как сказать яснее, это что-то совершенно новое.

— В таком случае, дело может быть вовсе и не в разуме, — задумчиво сказал Троост. — Возможно, мы поспешили с суждениями, приписав делу рук ксеносов то, что является просто… явлением природы. Аномальной областью космоса.

— Возможно, — кивнул Олбриттон. — Нужны дополнительные данные.

В течение следующих суток этих данных накопилось даже чересчур много. «Нимрод» действительно оказался в каком-то аномальном пространстве, где законы физики будто пустились в безумную пляску. Показания приборов менялись на глазах — то плавно и незаметно, то внезапно и резко.

Сначала снаружи возросла радиация. Фон космических лучей повысился почти вдесятеро. Для защитных экранов «Нимрода» это было пустяком, но сам факт никому не понравился. Потому что если сейчас радиация на ровном месте выросла в десять раз, то кто поручится, что потом она не вырастет в сто раз, в тысячу, в миллион?

Чего-то подобного вполне резонно было опасаться, поскольку следующими отказали ИГ-пояса. Точнее, они по-прежнему действовали, только полная сила тяжести теперь соответствовала двукратной, а половинная — полной. ИГ самого «Нимрода» не менялась, просто все внутри как будто потяжелело ровно вдвое.

Пришлось срочно перенастраивать вольеры. Животные с Нибиру кричали и ревели, многие повалились на месте и не могли встать. Хрупкие тоннельники, похожие на трехногих жирафов с четырьмя шеями, переломали себе ноги, и Дауканте с Иржичковой безумно расстроились.

Дальше началась какая-то дичь с таблицей Менделеева. Анализатор сошел с ума, выдавая нелепые показания. Как будто изменились правила поведения электронных оболочек. Кислород в воздухе стал образовывать нестабильные молекулы, железо — окисляться там, где не должно, аргон, неон и ксенон из технических контуров стали вступать в реакции, а электроника засбоила, поскольку металлы потеряли привычные свойства. Вода сохранила нормальный состав — и в то же время приобрела невозможную кислотность. Водород и кислород будто забыли, какими им положено быть.

Изменения не были критичны для жизни. Корабль не превратился в ядерный ад, никто не погиб и не получил травм. Но самочувствие у всех ухудшилось — сбои начала давать и биохимия. Взяв пробы (верить анализатору было нельзя), Троост объявил, что кровь стала хуже переносить кислород, гемоглобин связывает его теперь слишком слабо.

Потом исказился закон теплопроводности. Потом — электромагнитной индукции. «Нимрод» несло сквозь какую-то полосу аномалий, которые чем-то напоминали аномалии Кристаллиды, только находились в открытом космосе и вступали в действие без всякого предупреждения.

К концу суток все на борту чувствовали себя больными и измученными. Пока что все оставались живы, включая животных в биокуполе, но состояние у некоторых приближалось к критическому. Спали урывками, ели на ходу. Стувейра увешалась оружием, как ганфайтер Дикого Запада, и все время за него хваталась, так что Олбриттон стал держаться от нее подальше.

— … Сердцебиение — учащенное, — говорил Троост, осматривая Дауканте, которой стало совсем худо. — Секреция адреналина повышена. Сильное психомоторное напряжение, тремор, непроизвольное напряжение кистей. Дыхание учащенное, гипервентиляция, в выдыхаемом воздухе присутствует ацетон.

— Это из-за стресса, — уныло сказала Дауканте.

— Да, но реакция острее, чем должна бы. Нервная система на пределе. Поставим подкожный регулятор.

Дауканте расстегнула комбинезон, Троост дал анестезию и быстро сделал микроразрез под ключицей, аккуратно введя нейроиммунный чип — плоский модуль размером со старинную монету. Тот сразу выпустил тонкие биосенсорные нити к нужным зонам, и Троост закрыл разрез биоклеем. Теперь регулятор будет мониторить пульс, дыхание, тонус мышц и кортизоловый индекс, в случае всплесков давая ваготонические импульсы или впрыскивая микродозы препаратов.

Дауканте отреагировала хуже всех. Хорошо себя не чувствовал никто, но на ней это отражалось особенно сильно. Напротив, Иржичкова переносила все сравнительно легко, только ей почему-то все время хотелось есть, так что она то и дело забегала на камбуз и что-нибудь перехватывала.

Это было хуже всего. Полная непредсказуемость вкупе с необъяснимостью. В машинном отделении, например, ни с того ни с сего изменился состав воздуха — стало больше кислорода, но меньше азота, прибавилось инертных газов, появились соединения бора, а также еще какие-то нераспознанные примеси.

Обнаружилось это, когда явившийся на ужин Урс Таркас вдруг без всяких причин встал из-за стола и запел марсианскую песню. Воздух, которым он дышал несколько часов, не причинял вреда организму, но создал эффект, схожий с сильным опьянением.

Очень сильно это все сказывалось на животных. В основном плохо изученные, с планеты особого статуса, они все переживали по-разному — одни как будто ничего не замечали, другие сильно страдали, метались в вольерах, отказывались от пищи. Несколько особей оказались в критическом состоянии, хотя погибнуть все еще никто не погиб.

— Если так пойдет и дальше, одна из следующих аномалий может нас убить, — произнес Олбриттон, когда экипаж собрался в кают-компании за обедом. — Пока что нам везет, среда меняется в допустимых пределах, но…

— Думаете, это везение? — спросил Троост, невозмутимо отрезая кусок бифштекса.

— Ну, мы все еще живы, так что… а. Понял. Вы имеете в виду, что это не природная аномалия, а чей-то злой умысел. Полагаете, кто-то ставит над нами эксперименты?

— Это очень похоже на серию тестов, — кивнул зверолов. — Нас осторожно подвергают испытаниям, выясняя пределы нашей выносливости.

— Мои пределы близки, шеф, — призналась Дауканте. — Даже с регулятором. И все время хочется спать…

— А мне — есть, — пожаловалась Иржичкова, уплетая уже третий бифштекс. — Я прибавила три кило за сутки, это ужасно. С метаболизмом какая-то чертовщина, шеф, не знаю, что делать.

— Если это серия тестов, надо понять, чего от нас хотят, — произнесла Стувейра, черпая густой бульон своим миниатюрным гравитатором. — Найти правильные ответы, если они есть.

— А если их нет? — спросил Олбриттон.

— В этом случае нет никакой разницы, что именно делать. Если мы изначально обречены… мой бульон улетает.

Не только бульон. Снова началась чехарда с гравитацией — ложки, вилки и кусочки пищи медленно всплыли, потом так же медленно опустились. Причем вес исчез только у столовых приборов, люди ничего не ощутили.

А потом пол стал стеной. Горизонтальное обратилось вертикальным, вертикальное — горизонтальным. Люди и незакрепленные предметы полетели в новый низ, и хорошо еще, что до стены было не слишком далеко.

На «Нимроде», как и на любом корабле ЕСС, действует искусственная гравитация. Ее вектор всегда направлен к полу, и чтобы это изменить, требуется прямой приказ капитана (и очень хорошая причина). Даже если бы к звездолету вдруг подкралась невидимая планета, ее масса никак не должна (в теории) повлиять на то, что происходит внутри.

Но это стало лишь одним из множества необъяснимых происшествий, так что никто особенно не удивился. Лишь Троост приказал Таркасу и Олбриттону срочно возвращаться на рабочие места, сам же со Стувейрой и киперами отправился в биокупол, потому что на визоре всплыло множество субэкранов тревоги.

— Возможно, до нас пытаются что-то донести, — сказал Троост, пока они четверо ехали в лифте. — Это очень необычный способ коммуникации, но если это в самом деле попытка установить контакт, мы должны постараться понять, чего от нас хотят, и найти способ ответить.

— Предлагаю ответить беспорядочным миганием четырех основных цветов, — ядовито ответила Стувейра. — Это будет примерно так же понятно и наглядно, как то, что делают они.

— На самом деле совет не так уж плох, — задумчиво ответил Троост. — Если мы начнем делать что-то хаотичное и нетипичное для нас, наши гипотетические собеседники могут понять, что мы пытаемся контактировать.

— Ну давай попробуем, — потелепала языком Стувейра, выходя из лифта и швыряя в стену анализатор.

Она была на взводе. Ее безумно раздражала эта непонятная ситуация, а особенно бесило то, что она, возможно, сейчас в положении насекомого, которое рассматривают под лупой, время от времени тыкая палочкой. Серраны, особенно из высоких дворян, очень остро воспринимают унижение — в древние времена получивший пощечину дворянин был обязан убить либо обидчика, либо себя, поскольку жить без отмщения было бы позором.

Стувейра не собиралась убивать себя. Да и вообще этот обычай давно отошел в историю. Но она уже решила, что если это и в самом деле творят какие-то высокоразвитые разумные, и это не окажется огромным недоразумением, если они прекрасно понимают, что делают, но продолжают делать… нет, Стувейра дир Тессарра не рассчитывала, что ей удастся отомстить тем, кто управляет законами физики, но «шрам на запястье» оставила. Еще один древний обычай, когда напоминание о нанесенной обиде вырезалось буквально на собственной чешуе, ножом.

Чтобы не забывать, кому и что ты должен.

В буквальном смысле, конечно, никто себя давно уже не режет. Такое можно увидеть только в художественных произведениях, беллетристы любят добавлять такой романтичный ход. В современном мире он смотрится очень красиво, хотя и не слишком реалистично. Стувейра обожала один такой фильм, «Яйцо, отложенное на вершине горы»… кстати, надо бы порекомендовать его Троосту, когда эта шелуха закончится, он такое любит.

— Троост?.. — окликнула серранка, обернувшись.

Его не было. Они все четверо только что вошли в биокупол, Троост шел последним… и его нигде не было.

Маартен Троост тем временем внимательно осматривал свою камеру. Абсолютно белое помещение без стен. Есть воздух, давление и температура нормальные, есть даже вода в белой фаянсовой чаше на постаменте, но нет выхода. Трооста словно замкнули в силовом пузыре… эта мысль зверолову не понравилась, он сразу вспомнил архонтов и их древний зоопарк с ксеносами. Сейчас эти существа миролюбивы и доброжелательны, но в былые времена были естествоиспытателями, не слишком интересующимися мнением тех, кого изучают.

Троост просто шел следом за Стувейрой, Иржичковой и Дауканте, перешагнул порог — и оказался не в биокуполе, а здесь. Пространство исказилось, девушки исчезли, и теперь он неизвестно где. Возможно, это все еще «Нимрод», какая-то изолированная его часть, возможно, Трооста перенесли в другое место, а возможно, это вообще виртуальное пространство, и он сейчас крепко спит.

— Я не знаю, понимаете ли вы меня, — спокойно и терпеливо произнес зверолов. — Если понимаете, то я предлагаю вступить в диалог. Если это эксперименты с целью изучения нас как вида, то в них нет необходимости — мы можем сами ответить на все интересующие вас вопросы. Мы, конечно, знаем о себе не все, в наших знаниях по-прежнему есть пробелы, однако я не думаю, что вы сможете заполнить их таким образом.

Ответа не последовало. Троост прошелся по своей клетке из конца в конец и задумчиво произнес:

— Я предполагаю, что либо вы не понимаете меня, либо это я не понимаю ваших целей. Возможно, что я ошибаюсь, и это не эксперименты, а игра. Жестокая забава, реалити-шоу. В этом случае, конечно, сотрудничество заведомо невозможно, но мне, возможно, удастся расшифровать правила этой игры и найти путь выиграть… если, конечно, он существует. Если верно мое второе предположение, то могу ли я получить подсказку?

Ответа не последовало. Троост положил ладонь на невидимую стену и снова попытался войти в сеть. Связи по-прежнему не было, инф не видел ничего за пределами этого замкнутого пространства. Троост принялся скрупулезно изучать доступную ему территорию — прощупывать и простукивать стены и пол, исследовать потолок. ИГ-пояс и грависапоги работали, так что зверолов осмотрел каждый пятачок.

Ничего. Пусто. Анализатор и биоискатель ничего не показывают, бластер эту стенку не прожигает, фаянсовая чаша крепко приделана к полу. Воздуха и воды достаточно, но пищи нет, и неизвестно, будет ли. Надо экономить силы и пытаться понять, чего от него хотят.

— Если бы вы желали меня убить, то сделали бы это проще, — вновь заговорил Троост. — Гипотезу природной аномалии можно смело отвергнуть. Значит, три варианта: эксперимент, игра или оставленный механизм, продолжающий работать по старой программе. Во всех трех случаях моя задача — найти закономерность и правильную последовательность действий.

Так прошло несколько часов. Есть хотелось все сильнее, но ничего не менялось, верное решение тоже не приходило… пока вдруг в одной из стен не раскрылась дверь.

Троост поднялся и шагнул к ней. Что бы это ни было — это изменение, а всякое изменение лучше, чем ожидание в пустоте. Зверолов подошел к порогу… и встретился взглядом с высоким бородатым мужчиной с каштановыми волосами и голубыми глазами. У него было объемистое брюшко и желтый мультифункциональный комбинезон.

— Привет… — сказали Маартены Троосты одновременно.

Молчание длилось секунд пятнадцать. Троосту надо было переварить неожиданное зрелище, и его двойнику, судя по всему, тоже… либо он просто тщательно копировал реакцию оригинала.

Либо он и есть оригинал. Эта мысль обдала Трооста холодным душем, и он поежился.

— Прежде всего надо решить… — медленно заговорил Троост.

— … Кто из нас настоящий, — закончил фразу Троост.

— Полагаю, я, — сказал Троост.

— Смею не согласиться, — возразил Троост.

В течение следующих минут Троосты обменялись информацией, проверили друг друга анализаторами и синхронизировали инфы. Быстро выяснилось, что все, что знает один, знает и другой, химический состав и строение организма абсолютно одинаковы, а их инфы идентичны и считают друг друга дубликатами, так что нормальной связи между ними нет.

Но этого хватило, чтобы увидеть, что соцпрофиль у них по-прежнему один, однако доступ к нему есть у обоих.

— Никакой локальной сети, хотя технически инфа тут два, — задумчиво произнес Троост.

— Ты что-нибудь о них узнал? — спросил Троост.

— Нет. Как и ты, полагаю. В твоей комнате все то же, что и у меня?

— Да, полная калька.

— Полагаю, один из нас оригинал…

— … А второй — копия. Согласен. Вопрос в том, насколько полно нас скопировали.

Троосты посмотрели друг другу в глаза. Оба отметили, какие острые и внимательные у них взгляды.

— Как насчет сознания? — спросил Троост. — У тебя оно есть?

— Есть, — ответил Троост. — А у тебя?

— Тоже есть.

— Но доказать этого ни один из нас не может.

— Если бы наличие сознания было возможно доказать, идея солипсизма никогда бы даже не возникла.

— Я тоже хотел это сказать. Каждый человек может быть уверен лишь в собственном сознании. Чисто теоретически может быть так, что все окружающие оное просто имитируют.

— Значит, либо один из нас — философский зомби…

— … Либо у нас обоих есть сознание. Двойники могут его иметь?

— Неизвестно. Мы же понятия не имеем, что собой представляет один из нас. Абсолютно точную атомную реплику?

— Сознание не воспроизводится никаким репликатором, это проверялось бессчетное множество раз.

— Галлюцинацию? Психическое наваждение?

— Приборы регистрируют нас обоих.

— Это тоже может оказаться наваждением. Возможно, все вокруг нас — лишь сложная виртуальная реальность.

— Не такая уж сложная, — усмехнулся Троост, оглядываясь по сторонам. — Здесь только мы двое и минимум обстановки. Даже стены не прокрашены.

— Это говорит в пользу виртуальной реальности, — кивнул Троост. — В этом случае ты — НИП.

— Или ты.

— Я уверен насчет наличия у себя сознания, хотя и не могу этого доказать.

— Я тоже. Возможно, менталоскопирующее оборудование сможет разрешить этот вопрос.

— Оно не подтверждает наличие сознания как такового, вариант философского зомби по-прежнему остается возможным.

— И на «Нимроде» нет нейробиолога.

Троосты вздохнули. Один неловко кашлянул и произнес, чуть опустив ладонь к бластеру:

— Не хочется озвучивать такую версию, но что если они ожидают, что останется только один?

— Я тоже об этом подумал, — кивнул Троост. — Плохой вариант.

— Я не стану в тебя стрелять, — заверил Троост. — Я не могу быть уверен, что ты философский зомби, а если у тебя есть сознание, то я стану убийцей независимо от того, копия ты или оригинал.

— Я тоже не стану, — кивнул Троост. — Но… сейчас я не могу быть уверен, что ты говоришь правду. У нас нет уверенности, что мы идентичны полностью.

— Да. Тем более, что мы уже и не абсолютные копии. Расхождения стали накапливаться с той секунды, как нас стало двое. Хотя пока что наш жизненный опыт практически идентичен.

— Кстати, нас теперь двое, — произнес Троост.

— Да, ты прав, — кивнул Троост. — Давай подумаем, есть ли здесь что-то, чего не мог сделать один, но смогут двое.

— Ты поднимался к потолку?

— Конечно. И ты, полагаю.

— Да… экипировка у нас, полагаю, полностью идентичная…

— Да, и два бластера не будут полезнее одного…

Троосты крепко задумались. Они решили обменяться комнатами и проверить помещения друг друга на случай, если один из них что-то пропустил. Но это тоже ничего не дало. Комнаты были абсолютно одинаковы, обе выполнены в стиле предельного минимализма, и кроме чаш с водой там ничего не было…

Подождите-ка…

— Иди сюда! — раздался двойной возглас.

Троосты встретились у порога, невольно посмеиваясь, потому что поняли, что обоим пришла в голову одна и та же мысль. Они сначала шагнули навстречу друг другу, потом отступили и попятились…

— Я чет, ты нечет, — сказали они опять разом.

Очень сложно оказалось вот так — когда мозги совпадают до атома. Но Троосты все же разобрались, вернулись в одну из комнат и взялись за белую фаянсовую чашу.

— Разом!.. — пропыхтели они. — Давай!..

Маартен Троост весил сто сорок килограммов, но внешне выглядел скорее на сто двадцать — лишняя масса приходилась на упрочненные минерализованные кости и уплотненные мышцы. Сейчас бицепсы на руках вздулись, два зверолова что есть силы рванули… и чаша подалась. Постамент с хрустом оторвался от пола, и под ним оказалось… что-то вроде круглой червоточины, пространственного разрыва. Что-то похожее на интервальную плоскость гипердвигателя, только постоянное.

— Что ж, это какой-то прогресс… — произнес Троост.

— Попытаемся пролезть? — спросил Троост.

— Это лучше, чем ждать голодной смерти. Мы должны вернуться на «Нимрод», а там разобраться, кто из нас оригинал.

— Кстати, я тут подумал… но ты, наверное, тоже об этом подумал?

— Да. Не исключено, что мы оба — копии. Тогда оригинал очень удивится нашему появлению.

— Но мы не можем этого знать.

— Да. Предлагаю вырвать и вторую чашу…

— … И выйти одновременно. Согласен.

Так они и сделали. Ширина отверстия идеально совпадала с фигурой Трооста, так что это, судя по всему, и было верное решение загадки.

Стоя у своей червоточины и глядя на двойника, зверолов подумал, что их, похоже, проверяли на умение сотрудничать. Если бы они проявили агрессию и один убил бы другого, то никогда бы уже отсюда не вышел.

И также не исключено, что назад вернется только оригинал, а копия просто перестанет существовать…

— Ладно, будь что будет… — вздохнул Троост, прыгая в дыру.

— … Шеф, очнитесь! — донесся голос Иржичковой. — Шеф!..

Троост открыл глаза. Он лежал в биокуполе, рядом с вольером арий. Над ним стояли Иржичкова со Стувейрой — первая хлопотала с аптечкой, вторая сканировала его анализатором.

— Кажется, это он, — сказала серранка. — Показатели совпадают.

— А мог быть и не я? — спросил Троост, поднимаясь на ноги.

— Пока вас не было, мы видели… странное, — поежившись, сказала Иржичкова.

— Дайте угадаю. У всех появились двойники?

— Да, это…

— Я чуть не убила свою, — угрюмо сказала Стувейра. — И она тоже хотела выстрелить, я точно видела.

— Но не выстрелила? — спросил Троост.

— Нет. И я нет.

— Двойники еще здесь?

— Нет, — ответила Иржичкова. — Все вдруг исчезли. Потом мы нашли вас. И… шеф, Пак не отвечает.

— Мог ли у него тоже появиться двойник?.. — пробормотал Троост, пытаясь связаться с корабельным мозгом.

Это трудно было себе представить. Корабельный мозг — не человек. Был когда-то человеком, но сейчас он буквально мозг в банке, причем его банка размером с целую комнату, и он настолько плотно интегрирован в свой звездолет, что сам не может сказать, где заканчивается Пак Ён и начинается «Нимрод».

И сейчас Пак Ён молчал. Словно уснул… или умер.

Такое возможно. Корабельный мозг во многом подобен машине, но это все-таки живое существо, и оно может умереть. Иногда это случается. Иногда звездолет лишается центра управления. В этом случае включается обычный компьютерный навигатор, и корабль должен ускоренным темпом закончить миссию или даже прервать ее и вернуться домой, в Солнечную систему.

— Пак, ты здесь? — спросил Троост, подходя к хранилищу корабельного мозга.

Большую часть времени эта дверь закрыта. Членам экипажа нечего там делать, поскольку все, что находится внутри — это по сути и есть Пак Ён. Только Урс Таркас иногда проводит профилактику, но обычно этого не требуется.

— Не отвечает, — произнес возящийся с дверным замком бортмеханик. — Будем вскрывать?

— Не будем, — донесся знакомый голос. — Я здесь.

В допреальности Трооста и Таркаса появился крохотного роста престарелый монголоид. Пак Ён выглядел как обычно, но каким-то образом капитан и бортмеханик сразу поняли, что чувствует он себя скверно и ужасно устал.

— Извините, что долго не отвечал, — произнес корабельный мозг. — Мне перекрыли кислород… не в буквальном смысле. Хотя в буквальном тоже, просто ненадолго.

Пак Ён подтвердил то, что все уже и так поняли — это не природное явление, а высокоразвитый, но абсолютно чуждый разум. Кажется, они или оно пытаются вступить в контакт, но слишком сильно отличаются от людей, серранов и всех известных человечеству ксеносов.

— По-моему, они или оно не понимают, что мы с вами — разные существа, — сказал Пак Ён, когда все собрались в кают-компании. — Я подозреваю, что они думают, что мы все — органы «Нимрода» или какие-то симбионты. Кажется, все эти изменения гравитации и химического состава были попытками поговорить с… кораблем. Но потом они, судя по всему, что-то заподозрили, отделили капитана, создали для остальных двойников, а разговаривать стали со мной. Фотонными узорами, микроскопическими изменениями массы, химическими «аккордами», тепловыми волнами, гравитационной пульсацией… они много чего перепробовали. Я сначала думал, что это помехи, но потом понял, что это… вопросы.

— Что за вопросы? — спросил Троост.

— Если б я знал, капитан, — криво усмехнулся Пак Ён. — Представьте, что вам меняют одновременно давление, запах, температуру и вес тела — и ждут, что вы что-то ответите.

— Но ты хотя бы попытался? — спросила Стувейра, поедая бутерброд с салом и говяжьим бифштексом.

— Попытался. Я отвечал, как мог — включал световые панели, менял электромагнитное поле, подавал математические последовательности, простые числа, спектральные импульсы. Кажется, в конце концов они что-то поняли, потому что все прекратилось. Двойники исчезли, а меня отпустили. Мы, кстати, снова можем нормально двигаться.

— И куда мы движемся? — спросил Троост.

— Продолжаю выполнение прежнего приказа, капитан, — ответил Пак Ён. — Мы летим к «Христофору Колумбу».

В панорамном окне появился наружный вид. По-прежнему темный гравитационный центр и летящие вокруг него объекты — астероиды, куски планет, мертвые звездолеты, совсем уже непонятные… Троост увеличил один участок и с изумлением узнал звездного кита. Мертвого, конечно, уже неизвестно сколько лет летящего по этой орбите.

— Кажется, они посещали Солнечную систему, — произнес зверолов. — Интересно, когда это было и много ли им о нас известно?

— Судя по тому, как они пытались с нами общаться — очень мало, — ответила Стувейра. — Такое впечатление, что они вообще не понимают, что мы такое.

— И это пока что взаимно… — задумчиво сказал Троост.

«Нимрод» шел на одной трехсотой световой. «Христофор Колумб» медленно приближался, постепенно заполняя все панорамное окно. Его обводы сильно отличались от современных кораблей-пионеров, было видно, что это еще только проба пера, прототип, самый первый звездолет с гипердвигателем… и это делало находку особенно легендарной.

Каждый ребенок в ЕСС знает, как выглядел «Христофор Колумб». Его историю проходят в школах. Три первых полета к звездам, три первых погружения в гиперпространство. Бесследное исчезновение во время четвертого. Его не переставали разыскивать, и, судя по всему, находили уже несколько раз… но разделяли его судьбу.

«Нимрод» подошел настолько близко, насколько возможно. Урс Таркас уже работал в шлюзе, готовил стыковочный рукав. Дело было небыстрое, ведь с другой стороны его никто не примет и встречный рукав не выпустит. Пак Ён долго пытался «поговорить» с мертвым звездолетом, связаться с навигационной системой, но «Христофор Колумб» хранил молчание.

В итоге пришлось синхронизировать орбиты, встать на предельно малое расстояние и выстрелить рукав к закрытому люку. Полностью герметичный, наполненный воздухом, он примкнул к обшивке, и Троост со Стувейрой принялись вскрывать ее лазерными резаками.

Корпус звездолета двадцать третьего века недолго сопротивлялся инструментам века двадцать пятого. Через три минуты кусок обшивки рухнул, и звероловы вошли в «Христофор Колумб».

Они были в скафандрах. Анализатор сообщал, что внутри вакуум, а биоискатель не видел никаких признаков жизни. Реактор не работал, освещения не было, и лучи фонарей плясали по стенам, выхватывая только пустоту.

Часть отсеков оказалась разгерметизирована. В других не было искусственной гравитации, и ноги отрывались от пола. А кое-где вообще царило что-то невообразимое.

Когда Троост и Стувейра добрались до кают-компании, там зажегся свет, и их взорам предстала странная и жуткая картина. Огромный трехмерный натюрморт, застывшая во времени зала, из которой словно только что, всего на минуточку ушли люди. На столе тарелки с едой, чашки с чаем, лежат вилки и ложки, в центре — голографическая ваза с цветами. Возле одной тарелки старинная бумажная книга — «Гражданин мира» Голдсмита.

— «Ковчег 409»… — пробормотала Стувейра.

— Что? — не понял Троост.

— Древняя история. Легендарный корабль со времен зари космоплавания, когда полет к другой планете длился полгода. Он шел к луне Схара, вез колонистов, но исчез на полпути, а нашли его только через триста лет — и там все было так, будто экипаж просто встал и ушел. В каютах лежали свежесброшенные кожные покровы, в инкубаторах продолжали развиваться яйца, реактор и все системы работали… но никого не было.

— У нас была похожая история, — кивнул Троост. — «Мария Целеста», корабль еще из тех времен, когда они ходили по морям, а не по космосу. Давай проверим бортовой журнал и поищем криокамеры.

Бортовый журнал оказался в порядке. Записи были повреждены, но не уничтожены. Правда, они обрывались незадолго до того, как «Христофор Колумб» подошел к обломочному рою. Последняя запись содержала приказ капитана сблизиться с одним из инопланетных кораблей.

Земных здесь тогда еще не было.

Троост долго рассматривал в допреальности групповой снимок экипажа. В центре сухопарый мужчина со спокойным лицом — сам капитан, Александр Щербачев, до «Христофора Колумба» возглавлявший дальние экспедиции к поясу Койпера. Слева навигатор — Пак Минджун, справа бортмеханик — Лейла Хаддад. Дальше судовой врач Анна Линдхольм, роботехник Кэндзи Накамура, пилот маневров Инес Роша, экоинженер Юна Морозова, офицер безопасности Томас Окечукву, лингвист Ли Мэй, хронист-социолог Омар Диоп и ксенопланетолог Матео Варгас. Здесь же и «София», бортовой ИИ.

Легендарные имена, легендарный экипаж.

Криокамеры же, увы, оказались пусты, хотя большинство — в рабочем состоянии. Троост и Стувейра переходили от одной овальной капсулы к другой, и каждый раз фонари освещали пустое дно. В криозоне света не было, зато была искусственная гравитация, так что шагали они хоть и впотьмах, но все-таки шагали, а не плыли в невесомости.

— Пусто, — снова и снова произносил Троост, фиксируя увиденное. — Пусто. Пусто. Пус… а это что?..

Очередная криокамера оказалась заполненной… чем-то. Это точно был не человек, а какой-то бежевый гель, но анализатор поведал, что здесь присутствуют все химические элементы, характерные для человеческого организма. Сорок шесть килограммов кислорода, двенадцать и восемь десятых килограммов углерода, семь килограммов водорода, два и один десятый килограмма азота, один килограмм кальция, семьсот граммов фосфора и другие вещества, которые постоянно при себе у каждого землянина.

— Кажется, одного из членов экипажа мы нашли, — ровным тоном произнесла Стувейра.

Троост с минуту смотрел на эту аморфную массу. Анализатор не мог сказать, кем она была раньше. Возможно, это сам капитан Щербачев. Или сын Пак Ёна. Разве что Томаса Окечукву и Ли Мэй можно исключить — офицер безопасности отличался сложением геркулеса и весил не меньше центнера, а лингвист, напротив, была очень миниатюрной.

— К счастью, нас они пока что исследовали… не так глубоко, — сказал наконец Троост. — Идем. Попробуем оживить «Софию».

До того, как звездолеты стали оснащать корабельными мозгами, на каждом был искусственный интеллект. Двести лет — огромный срок, особенно на корабле без энергии, но есть шанс, что «София» все еще активна. Надо только снова подать питание… но это легко сказать.

И даже когда это все-таки сделали — оказалось, что «София» сильно пострадала. Ее нейронные связи разрушены, память большей частью стерта, и она с трудом поддерживает обычный диалог. Но кое-что «София» все-таки помнила и передала это в локальную сеть «Нимрода».

— Итак, — произнес Троост, когда все снова собрались в кают-компании. — У нас есть фрагментарные данные. Пак, вердикт?..

— Экипаж «Колумба» тоже пытались исследовать, — произнес корабельный мозг. — И они тоже пытались установить контакт. «София» успела сделать вывод: эти ксеносы не понимают, что мы разумны. Для них я — огромный минеральный контейнер, содержащий то ли симбиотов, то ли паразитов. Вас. Все, что мы делаем, кажется им либо бессмыслицей, либо инстинктивными действиями. Они слишком сильно от нас отличаются.

— О них успели узнать что-нибудь, чего не знаем мы? — спросила Стувейра. — Где они? Как они выглядят?

— Ничего, — ответил Пак Ён. — Их не видели и о самом их существовании догадались только по косвенным признакам. Между собой экипаж «Колумба» называл их космическими призраками.

Пак Ён говорил таким спокойным и бесстрастным голосом, словно отключил свою эмоциональную составляющую. Вполне возможно, что он и вправду это сделал, поскольку тоже видел ту криокамеру с гелем.

— В памяти «Софии» сохранилась гипотеза одного из членов экипажа, — произнес Пак Ён. — Он предположил, что космические призраки реагируют не на слова и не на радиосигналы, а на соответствие между внутренним состоянием и внешним действием. То есть для них важна не абстрактная символика, а доказательство, что объект строит модель мира и себя в нем.

— Если это так, обычные пути контакта неприменимы, — произнес Троост. — Нужны принципиально иные методы. Надо доказать разумность через невозможное для животных поведение, при этом учитывая, что космические призраки уже имели дело со множеством других высокоразвитых существ, в том числе наших же сородичей, и большинство из них, полагаю, были не глупее нас и приходили к таким же выводам.

— И у них ничего не получилось, — сказала Стувейра. — Почему получится у нас?

— Потому что у нас есть кое-что, чего, полагаю, не было ни у кого из наших предшественников.

— И что же это? — спросил Олбриттон.

— Вы, Марк. Вы и ваш аппарат.

— Я?.. — удивился астрофизик.

— Именно, — сказал зверолов. — Позвольте, я изложу ход моих мыслей. Судя по тому, что космические призраки не признают в нас разумных существ даже спустя целые века экспериментов, разум для них — не то же самое, что для нас. Ни речь, ни технологии, ни социальное поведение их ни в чем не убеждают. А судя по тем экспериментам, что они на нас ставили, разумное существо в их картине мира должно уметь воспринимать массы напрямую, ощущать химический состав без приборов, чувствовать фотонные потоки, не зависеть от внутренней влажной химии и существовать распределенно, без жесткой границы тела. Думаю, не ошибусь, если скажу, что они находятся не где-то на обломочном рое или за его пределами, а прямо в космосе. Возможно, в гиперпространстве. Возможно, скерхемозо — это и есть они, просто в гиперпространстве они выглядят и проявляют себя иначе.

— Понятно, — сказала Стувейра. — Если ты прав, то мы для них — странные студенистые мешочки, запертые в минеральной скорлупе. Мы не чувствуем гравитационный рисунок, не знаем состава предмета без анализа, погибаем от ничтожного перепада давления, воспринимаем лишь узкий диапазон фотонов и общаемся механическими колебаниями атмосферы. Мы примитивы, инфузории, просто эволюционировавшие до выхода в космос.

— Скорее они полагают нас чем-то вроде коллективных насекомых, — возразил Троост. — Звездолет считают «раковиной» для нашей колонии, экипаж принимают за внутреннюю микрофауну, а корабельный мозг — за настоящий управляющий центр, но не разумный, а нервный узел улья.

— А их не должен сбивать с толку наш груз? — спросила Иржичкова. — Две тысячи разных жизнеформ, причем одни в клетках, другие в резервуарах, а кое-кто под наркозом. Я не думаю, что они раньше имели дело с кораблями-звероловами.

— Верное замечание, Богуслава, и это второй наш козырь, — кивнул Троост. — Технологии для них не признак разума. Речь они не понимают. Математика для них может быть природным узором. Следовательно наша задача — то, что мы уже в некоторой степени продемонстрировали в эксперименте с двойниками. Мы должны не просто дать сигнал «мы разумны», но продемонстрировать, что способны сопереживать. Что у нас есть этика.

— И как это сделать, если все наши способы коммуникации для них просто хруст чешуи? — спросила Стувейра.

— И вот тут мы и задействуем аппарат Олбриттона, — произнес Троост. — В качестве переводчика. Излучение, которое приманило скерхемозо, станет нашей… азбукой Морзе. Мы будем говорить тем же способом, что и они — гравитационными пульсациями, фотонными картинами, спектральными модуляциями, химическими маркерами. Наши технические возможности превосходят те, что были у «Христофора Колумба» и других, так что мы, надеюсь, сможем донести больше.

Воцарилось молчание. Все в недоверии смотрели на капитана. Маартен Троост коснулся пальцами висков, с сожалением думая о том, как бы сейчас пригодился профессиональный дипломат или лингвист. Но люди с такими профлицензиями в зоологические экспедиции не летают, так что придется обходиться своими силами.

— Я полагаю, они все-таки что-то поняли, — произнес зверолов, вставая. — Раз они прекратили эксперименты и позволили нам подойти к «Христофору Колумбу», у них зародилось подозрение насчет того, что мы собой представляем. Закрепим успех.

Настройка установки Олбриттона затянулась на целые сутки. Астрофизик не переставал объяснять, что именно делает, но в его профессиональной области Троост практически не разбирался, так что понимал с пятого на десятое.

Урс Таркас тем временем работал с корабельным голографизатором. В Солнечной системе существуют настоящие корабли-театры, предназначенные для показов зрелищ в мегамасштабе, создания голограмм размером с планету, но это в Солнечной системе, и даже там их всего три.

— Мы не знаем, есть ли у них вообще чувство зрения, — говорил Троост Стувейре, пока та помогала лечить заболевшего от стресса черного нибиронца. — Воспринимают ли они свет. Не исключено, что они слепые, раз обитают здесь, вдали от звезд и других источников видимого излучения.

— Или в гиперпространстве, — добавила Стувейра.

— Или там. Если они не видят нас или видят в ином спектре, все наши потуги доказать нашу разумность могут быть тщетны. Даже небольшая разница в устройстве зрения может оказаться критичной. Даже тебе наши фильмы кажутся обесцвеченными, а у тебя просто в глазах четыре колбочки вместо трех.

— Как вы вообще видите со всего тремя? — фыркнула Стувейра.

— Хуже тебя, — не стал спорить Троост. — Но мы не знаем другого, поэтому для нас это норма. И поскольку мы не имеем понятия, видят ли космические призраки и если да, то в каком спектре — будем предполагать, что имеем дело со слепыми.

— Зачем нам тогда голографизатор? — спросила Стувейра.

— Будем бить по площадям, — сказал Троост. — Нам важно не сообщить конкретную информацию, а просто дать понять, что мы разумны и пытаемся с ними общаться.

— Это не обязательно сделает их дружелюбнее, — предупредила Стувейра. — Некоторые ксеносы от этого могут стать только враждебнее.

— Других вариантов у нас нет. И как только Марк закончит…

— Я закончил, — появился в их допреальности астрофизик. — Можем начинать.

— Отлично, приступаем.

Пока установка, похожая на старинный сервер, скрещенный с центрифугой, набирала обороты, Троост говорил:

— Наша цель — показать акт понимания. Излучение Олбриттона привлекло к нам жизнеформы гиперпространства, так называемых скерхемозо. Оно же на высоких частотах их отпугнуло.

— Не совсем так, Троост, — перебил Олбриттон. — Частоты тут ни при чем, это направленные гравитационные импульсы…

— Сейчас это неважно, — помотал головой Троост. — Я плохо разбираюсь в вашей области, не буду спорить. Главное то, что скерхемозо ваше излучение воспринимали, и то, что мы встретили их именно здесь, на этой то ли свалке, то ли полигоне космических призраков — не случайное совпадение. Скерхемозо либо и есть те, с кем мы сейчас имеем дело, либо они родственники, близкие формы жизни. Возможно, они относятся друг к другу, как люди и обезьяны или даже люди и крысы… но главное то, что сейчас они — я хочу надеяться! — нас поймут. Запускайте.

Аппарат заработал. Волны излучения, которое официально пока никак не называлось, потому что Олбриттон стеснялся присвоить ему собственное имя, но при этом не хотел называть как-либо иначе, хлынули в грузовой шлюз. Облаченный в скафандр Олбриттон держал рукоять излучателя, от которого к прибору тянулись сразу четыре тонких черных шланга. И там, снаружи, в черной пустоте космоса, это излучение становилось видимым — корабельный голографизатор вырисовывал синие светящиеся узоры, создающие схематичное изображение.

Гравитационно-фотонная картина. Вероятно, очень неряшливая с точки зрения невидимого ксеноса. Похожая на детские каракули. Но понять было можно — корабль, отдельно члены экипажа, а напротив них нечто неведомое, неопределенное. Неведомое содержит внутри себя орбитальный рой и пытается затянуть в него «Нимрод», но земляне и серранка тянут его на себя. Они защищают друг друга и корабль.

Дальше последовали другие сцены. Повседневная жизнь «Нимрода». Работа в биокуполе. Уход за животными. Поимка животных — не с целью съесть или употребить иным образом, а ради исследования, изучения, отправки в зоопарк.

И рядом, параллельно — то, что делают космические призраки. Такое же исследование, изучение того, что они считают низшими формами жизни. Звездолетов и их экипажей. Все недавние события — точечные изменения законов физики, появление двойников, контакт с Пак Ёном.

В какой-то момент эти два цикла слились, продолжили друг друга и замкнулись. Схематичные, упрощенные кадры, не фокусирующиеся на конкретных лицах и фигурах, а передающие суть, сводящуюся к простой фразе: «Мы такие же, как вы».

Троост волновался в основном за методы коммуникации. Если космические призраки и скерхемозо — разные, непохожие друг на друга существа. Если излучение Олбриттона не сможет нарисовать картинку, которую они «увидят»…

…Что-то случилось. Что-то произошло, это сразу все поняли. Ничего конкретного, ничего зримого, но все пространство вокруг корабля будто на миг «замерло». Навигационные системы зафиксировали… изменение размерностей. Как начало входа в гиперпространство, только без оного.

Это длилось с минуту. Такая грандиозная, всеокутывающая тишина. А потом гравитационно-фотонная картина начала меняться. Неведомая сущность перехватила контроль над голографизатором и тоже принялась рисовать в космосе.

Ее рисунок оказался еще проще и схематичнее. Как картинка слепорожденного, который пытается нарисовать то, что ощупывает. Но смысл и здесь вполне читался — гигантская тень склонилась над крошечным существом и разрушает оное… а потом резко отшатывается.

— Оно говорит с нами! — воскликнула Стувейра.

И оно вправду заговорило. Космический призрак выдавал все новые рисунки, и те возникали уже сами собой, без корабельного голографизатора. В них чувствовались бурные эмоции. Космический призрак то задавал вопросы, то сам что-то говорил о себе, и большая часть смыслов не читалась, но кое-что все же удавалось понять.

Она оставалась очень чужой, эта сущность. Она тоже, скорее всего, не понимала большую часть того, что ей говорили. Но она явно поняла, когда земляне показали Солнечную систему, потому что вокруг третьей планеты выросла густая дымка, а рядом возник схематичный силуэт человека — просто двуногая прямоходящая фигурка без лица и одежды. Да, они знали о Земле и знали о людях — но явно прежде не считали их разумными.

Отказывали в разуме тем, кто не похож на них.

В свою очередь, космический призрак показал область космоса… или, скорее гиперпространства, усеянную искрящимися пятнами. Область расширилась, появилась звездная карта — и стало понятно, что речь об окружающем их пространстве. Потом таких областей стало множество, они усеяли весь рукав Ориона, и в каждом искрились одни и те же пятнышки.

И от каждой области шла тонкая линия, а сходились они в схематичном изображении обломочного роя. Это несомненно был он. И он менялся — сначала был почти невидим, потом стал расти, накапливать все новые куски, пока не обратился таким, как сейчас. Рядом в то же время было схематичное изображение вращающейся Галактики — и она совершила примерно восьмую часть оборота.

— Что оно пытается нам сказать? — растерянно спросила Иржичкова.

— Это карта, — промедлив, произнес Троост. — Карта… Бермудского треугольника. Это те области в гиперпространстве, где встречаются скерхемозо и время от времени пропадают звездолеты. Кажется, нам сообщают, что мы попали в их… видимо, музей. Видимо, они десятки миллионов лет собирали здесь интересные редкости, и в том числе — погибшие в гиперпространстве корабли. Исследовали их. Изучали. Ставили эксперименты.

Воцарилось тяжелое молчание. Все понимали, что возмущаться и обвинять эту всесильную невидимую сущность — непродуктивно. Она и сама уже понимает свою ошибку и, возможно, сожалеет… или нет.

Сложно спросить при столь малоинформативном способе коммуникации.

А космический призрак уже говорил о другом. Он снова увеличил ту область гиперпространства, что показал самой первой, и искрящиеся пятна в ней стали гаснуть, исчезать. Между обломочным роем и Солнечной системой протянулась светящаяся линия, и по ней пролетело схематичное изображение «Нимрода».

— Нас отпускают, — сказал Троост. — Кажется, он обещает, что очистит путь от… призраков пустоты.

— Уже мясо, — облизнула глаз Стувейра. — Спроси насчет остальных кораблей.

Гравитационно-фотонные изображения сомкнулись. Из обломочного роя выделились земные и серранские звездолеты — и тоже скользнули к Земле. Космический призрак понял, о чем ему говорят, перехватил голограммы — и звездолеты начали разлетаться. Одни стали хаотично плавать вокруг обломочного роя, другие все-таки последовали к Земле, но очень медленно, покачиваясь, и лишь некоторые полетели так же быстро, как «Нимрод»…

— Кажется, нам говорят, что одни их находки сильно повреждены, и никуда уже не полетят, а другие требуют ремонта, но те, что сохранились в целости, мы можем забрать, — прокомментировал Троост. — Только как? Нас всего шестеро на борту, не считая Пака, и почти все будут нужны, чтобы вести корабль и ухаживать за грузом.

— Тогда спроси, позволят ли они вернуться, — сказала Стувейра.

Это оказалось не так просто передать. Но в конце концов «Нимрод» на космическом рисунке улетел к Земле, но взамен к обломочному рою прилетели другие звездолеты — и из них вышли схематичные фигурки людей, которые подошли к огромной тени, и уже из них стали выплывать новые рисунки, маленькие.

В этот раз космический призрак задумался надолго. Прошло несколько минут, прежде чем он ответил.

В космосе появилось гигантское изображение. Сначала никто не понял, что именно оно означает. Огромная тень — не черная, а скорее обозначенная отсутствием звезд, — развернулась перед ними, и вокруг нее возникли тысячи маленьких светящихся точек. Не кораблей. Не людей. Не скерхемозо. Чего-то иного. Таких же теней, только очень далеких, разбросанных по всей Галактике.

Потом между ними вспыхнули линии.

— Это… они? — тихо спросила Иржичкова. — Другие такие существа? Их много?

Троост не ответил сразу. Он смотрел, как линии сходятся к обломочному рою, а потом расходятся во все стороны, к новым областям гиперпространства, к новым «треугольникам», к новым «музеям», которых, оказывается, было не один и не два.

— Кажется, да, — наконец сказал он. — И, кажется, он спрашивает разрешения… говорить о нас с ними.

— Пусть говорит, — промедлив, сказала Стувейра. — Только пусть правильно говорит.

Олбриттон, не опуская рукояти излучателя, медленно вывел новую картину. Человек. Серранка. Корабль. Потом — огромная тень.

И линии между ними всеми.

Космический призрак замолк. На этот раз пауза длилась так долго, что у всех успели заболеть плечи, спины, глаза. Даже приборы, казалось, устали фиксировать невозможное.

А потом обломочный рой пришел в движение.

Сотни, тысячи фрагментов сдвинулись с места. Астероиды, куски планет, древние звездолеты, какие-то капсулы, секции корпусов, непонятные машины мертвых цивилизаций — все это расходилось, разлеталось, словно выставляя каждый экспонат напоказ.

— Кажется, он дает нам доступ, — тихо сказал Троост. — Разрешает… пока неясно, что именно, но мы это выясним.

А потом космический призрак нарисовал последнее изображение.

Гигантская тень. Перед ней — маленькие фигурки, и на этот раз очень точные, почти идеально копирующие экипаж «Нимрода». Тень подступает к ним, но без угрозы. Она протягивает нечто, похожее на ладонь, хотя ладоней у нее, конечно, быть не могло.

На этой ладони лежала звезда.

— Что это значит? — спросила Стувейра.

Троост долго молчал. Потом сказал:

— Наверное, подарок. Или извинение. Или приглашение.

— А что именно?

— Это выяснят те, кто придет после нас. Ученые и дипломаты. Наши и… ваши, если вы пожелаете участвовать.

— Думаю, пожелаем, — сказала Стувейра. — Я почти уверена. А теперь что — курс на Землю?

— Курс на Землю, — кивнул Троост.

Ни на что серранское это создание не похоже. Размером с грузовой флаер, головотуловище веретенообразное, слегка изогнутое на концах, а шкура темно-зеленая, с редкими длинными щетинками. Сверху и по бокам плоские выросты, похожие на плавники, которые однако все больше удлиняются и утончаются, пока не становятся гибкими жгутами-щупальцами. С их помощью зверь ловит добычу.

В передней части его головотуловища множество круглых отверстий-дыхал. В задней — узкая прорезь-пасть. А по центру… о, по центру самое интересное. Кажется, что там просто разделенное на членики брюшко, но на самом деле это невероятный орган, создающий… антигравитационное поле. Именно с его помощью это огромное и очень тяжелое существо парит в воздухе без всяких крыльев.

В зачаточном состоянии нечто похожее обнаруживалось и у других форм жизни на других планетах, но ни у кого оно не было настолько сложным и высокоразвитым.

При этом орохато по-своему удивительно красив. Его плавники-щупальца гипнотически переливаются разными цветами, и когда целая их стая плывет в поднебесье, от них невозможно оторвать взгляд.

— Воистину удивительна живая природа, — восхищенно сказал Троост, выдувая гигантский силовой пузырь. — Но таких мы много взять не сможем, конечно.

— Давай хотя бы пару, — попросила Стувейра. — Самца и самку.

— Хорошо. Только сначала разместим этого.

— Хорошо. Я не тороплюсь.

Стувейра и правда не торопилась. Экспедиция на Маддон была в самом разгаре, «Нимрод» прибыл сюда два месяца назад и собирался остаться еще минимум на столько же, но Стувейра не отказалась бы провести тут и год, и два, и три.

Это ведь ее последняя экспедиция на «Нимроде».

У нее самой сегодня особенный день. По календарю Осора нынче пятнадцатый день альтротермы, 9420 год Отсчета. То есть ровно пятьдесят лет с того дня, как Стувейра дир Тессарра вылупилась из яйца. День вылупления на Осоре не отмечают так же бурно и часто, как земляне (каждый год, подумать только!..), но раз в десять лет все-таки один день следует посвятить размышлениям о том, что ты сделал за минувший период, чего добился.

Чего она добилась? На сорокалетие ее крупнейшим достижением было участие в реалити-шоу на Вуррос-Хаазо. После этого она в основном работала по обеим своим специальностям, да летала в отпуск на сафари.

Потом… участие в приеме земного посольства. Выступление на суде над Троостом. Вступление в программу обмена специалистами.

И экспедиции. Облако Оорта и охота на звездных китов. Расследование убийства на Терра Нове. Находка пришельцев из прошлого на Проксиме Центавра. Инцидент с похищением женщин на Зилларе. Открытие гигантского чудовища на Гералии. Глубоководные жители Нептуна. Подземелья древнего Шеола. Тайный город архонтов на Абзуше. Установление контакта с нероботами Обруча. Разгадка проклятия Простака. Звездный рельс Кристаллиды. Всемогущие космические призраки. Удивительные, невероятно насыщенные, богатые открытиями пять лет.

Большую часть всего этого сделал Маартен Троост. Он выдающийся землянин.

И уже совсем скоро их пути разойдутся навсегда.

На самом деле контракт Стувейры закончился четыре месяца назад. Другие участники программы обмена уже вернулись на Осор… наверное. Она не интересовалась. Она тоже скоро вернется — Осор лежит между Маддоном и Землей, так что по окончании экспедиции Троост сделает крюк и забросит ее домой.

Или, возможно, она улетит еще раньше — на «Ошерре-Херро», звездолете императорского археологического общества. Стувейра пока не решила.

Земные археологи тоже хотят на Маддон. Но им туда допуска пока не дают, а дали только «Нимроду», и только для ловли животных. Никаких дополнительных специалистов. То, что делает планету Маддон такой особенной, для капитана Трооста закрыто, хотя Стувейра не оставляла надежды уговорить Мыслящего Остоксеко позволить ему осмотреть Великую Пирамиду изнутри.

Здесь много пирамид. Древних монументов лакетери — огромных гоминидов, которых земляне называют титанами. Некоторые считают, что Маддон — их родная планета, хотя если это так, лакетери были весьма немногочисленны. Большая часть Маддона все-таки покрыта джунглями, и лишь одно место здесь можно с натяжкой назвать городом.

Но не только этим удивителен Маддон. Эта планета, скорее всего, имеет искусственное происхождение — но в отличие от системы Септимы, здесь это бросается в глаза сразу же, хотя и не так сильно, как в системе Гаррибы с ее Обручем.

Маддон невероятно богат жизнью… и спутниками. Спутников у него целых сто восемь, и они, судя по всему, тоже обладают флорой и фауной. Некоторые размером почти с земную Луну, большинство других гораздо меньше, но гравитация на них явно искусственная, и на некоторых тоже есть строения и артефакты титанов… вероятно.

На этих спутниках никто никогда не бывал.

Все луны Маддона окутаны силовыми полями, и проникнуть сквозь них пока что не получается. Что на них происходит, можно только наблюдать сверху, да и то очень приблизительно, поскольку поля односторонне проницаемы, и большая часть творящегося под ними почти неразличима. Точно известно лишь то, что на некоторых есть жизнь и какие-то искусственные сооружения, но при этом, судя по всему, нет разумных существ.

Когда орохато разместили в заранее приготовленном вольере, Иржичкова восхищенно цокнула языком и сразу ввела в систему его новое имя: «Смауг». Почти всем пойманным зверям имена давала Иржичкова.

А Трооста со Стувейрой, как оказалось, дожидается в кают-компании гость. Остоксеко дра Блашерре, Мыслящий из расы инкрад, кшете Маддонской ложи ИАО, ведущий специалист Осора по лакетери.

Мыслящий Остоксеко был уже очень стар, что выдавал его огромный, вислый горловой мешок. Лакетери он занимался всю жизнь, провел на Маддоне двадцать лет и знал в Великой Пирамиде каждый камень. Прибытие на его планету теплокровных ксеносов без чешуи он принял в штыки, потребовал, чтобы те даже не приближались к монументам и артефактам, но Стувейра несколько раз общалась с ним, вела переговоры, и старик постепенно смягчался. Особенно после того, как узнал, что в исследованном пространстве землян следы лакетери тоже есть, что земляне тоже их изучают, предлагают обменяться данными… и более того, капитан звероловов был в составе экспедиции, которая встречала живого лакетери.

— Мыслящий Троост, — облизнул глаз Остоксеко. — Делающая Стувейра.

— Мыслящий Остоксеко, — облизнула глаз и Стувейра. — Что привело тебя сюда?

— Любопытство, конечно. И амметра.

Троост с интересом посмотрел на главу археологического корпуса. Опять амметра. Ученые серранов все-таки очень… серраны. Их не интересует чистое знание — их интересует контроль.

— Я все обдумал, — сказал Остоксеко. — Я приглашаю вас двоих осмотреть Великую Пирамиду. Мне интересны мысли землянина насчет нее.

— Очень хорошо, — кивнул Троост. — Я польщен, Мыслящий. Мы обязательно заглянем при случае.

— Не при случае, — возразил археолог. — Сегодня. Сейчас. И я хочу ваши лингво-данные по лакетери.

— А, вот в чем дело, — невольно улыбнулся зверолов. — Но мы не расшифровали язык титанов до конца.

— Мы тоже, — неохотно признался Остоксеко. — Слишком мало письменных записей. Но у нас есть — и у вас есть. Я хочу то, что есть у вас. Особенно — записи с живым лакетери.

Троост улыбнулся еще шире. Все стало понятным. Гордость и самолюбие серранского ученого два месяца боролись с желанием, возможно, наконец овладеть языком титанов целиком, полностью — и в конце концов желание знаний победило.

— Хорошо, — протянул руку Троост. — Но взамен я прошу разрешения для наших титанологов исследовать Маддон. Мне позволили поделиться накопленными данными только на этом условии.

— … Идет, — промедлив, коснулся его руки Остоксеко. — Это ваш обычай, я знаю. Сжимать ладони. Сколько нужно держать, чтобы договор считался заключенным?

— Секунды достаточно, — ответил Троост. — Разделишь с нами ужин? Мы здесь уже два месяца, не думаю, что лишний час что-то изменит.

Остоксеко поскреб столешницу когтистыми пальцами. Его горловой мешок чуть заметно раздулся, длинный гибкий язык принялся часто облизывать оба глаза. Троост пристально смотрел на него.

— Хорошо, — наконец ответил серран. — Но лингво-данные я хочу сейчас. Я начну расшифровку сейчас. Чем вы обедаете? Я не ел раньше землянскую еду. У вас очень плоские зубы, если в вашей еде мало мяса, я не стану.

— Не волнуйся, они едят достаточно мяса, — произнесла Стувейра, усаживаясь за стол.

Во время обеда археолог почти не говорил. Его инфотиара подключилась к локальной сети «Нимрода», Троост открыл ему доступ, и Мыслящий Остоксеко жадно впитывал все, что собрали земные титанологи.

В первую очередь, как и ожидалось, его интересовали записи Гюльнары Мамедбековой — лингвиста «Джеймса Кэмерона». Они с Долорес Орландо почти трое суток работали с титаном Китангером, успели составить изрядный кусок словаря, но, увы, не закончили, поскольку Китангер выучил всеземной первым и от дальнейшей работы отказался.

Но и это стало для Остоксеко сокровищем, особенно в сочетании с остальными данными. Его инфотиара почти светилась, переваривая и обрабатывая информацию, он пересылал ее на базу ИАО, и лингвисты серранов — живые и механические — в бешеном темпе объединяли накопленное двумя цивилизациями.

— Теперь мне хватит! — произнес археолог, вскакивая из-за стола.

Он почти ничего не съел. Пока Троост и Стувейра расправлялись со своими стейками (Троост — хорошо прожаренным, Стувейра — с кровью), он только пил воду и смотрел в одну точку, видя перед собой не лица сотрапезников и стены кают-компании, а бесконечные значки титанова языка.

— Вы даже не представляете, к чему мы подошли, — сказал Остоксеко. — Но я благодарен. Я мог бы вам не сказать, что сейчас сделаю, но я скажу и покажу. Но если вы полетите сегодня и сейчас. Потому что ждать я не буду, я старый и могу скоро умереть. Я не хочу умереть, не накормив свое амметра.

— Хорошо, — кивнул Троост. — Отправимся за самкой для Смауга завтра. Только… ты не возражаешь, если нас будет трое?

— Берите кого хотите, только быстро.

Антигравитационная платформа у Остоксеко дра Блашерре была роскошная. Добрых десяти метров в длину, с полным погашением инерции и изоляцией от внешней среды, она создавала кусочек комфорта где угодно, на любой высоте и при любой скорости.

Престарелый археолог восседал в кресле у небольшого столика, словно на балконе своей виллы, а внизу неслись, мелькали густые леса, сменяясь каменистыми холмами и сверкающими змейками рек. Вечернее небо украшали десятки лун Маддона, и виднелись вдали рохуфо — гигантские полуживотные-полурастения, похожие на вздувшиеся сверху и снизу диски.

— Какая красивая планета! — восхищенно сказала Иржичкова. — Просто планета-сад!

Она не просила взять ее с собой. Но пока Троост со Стувейрой вели переговоры с Остоксеко, зверолов все время чувствовал ее присутствие в своей допреальности. Иржичковой безумно хотелось посмотреть Великую Пирамиду и другие монументы титанов, она еще в самом начале спросила, позволят ли к ним слетать, и очень огорчилась, узнав, что серраны ревниво стерегут эти свои находки.

Так что Троост сам предложил киперу присоединиться, и сейчас на платформе их летело четверо. Они уже покинули тропический пояс, в котором базировался «Нимрод», и приближались к гористой области в южном полушарии, величественным пикам, среди которых серраны двадцать лет назад нашли то, что назвали Великой Пирамидой.

Она уже виднелась на горизонте. Огромная, сама похожая на гору, только с идеально гладкой поверхностью и безупречными пропорциями. На египетские пирамиды удивительное сооружение походило мало, граней имело целых шесть, и вытягивалось кверху так, что о вершину можно было порезаться. Стувейра ее уже видела, а вот Троост смотрел с любопытством.

Что же до Иржичковой, то она вцепилась в поручни и пристально уставилась на древний артефакт, запечатлевая памятное видео. Она собирала коллекцию красивых видов разных планет.

— Интересно, для чего это строение использовалось? — спросила кипер.

Остоксеко покосился на нее, дважды облизнул глаз, а потом ответил:

— Это ангар.

— Ангар? — удивился Троост.

— Да. Судя по всему. Здесь хранился звездолет или иное средство передвижения. Вершина раскрывается.

— Ого, — вскинул брови Троост. — У титанов бывают звездолеты. Тот, которого встретили мы, утверждал, что они ими не пользуются… и подтвердил это на практике.

— Да, я посмотрел вашу запись, — сказал Остоксеко. — Это феноменально. Но, видимо, они все-таки не всегда путешествуют налегке. Или это что-то из древних времен, когда они еще пользовались.

— Или для гостей, — предположила Стувейра.

— Или для гостей, — повторил Остоксеко. — Думаю, сейчас мы все узнаем. Держитесь за что-нибудь, сейчас будет секундная невесомость.

Антигравитационная платформа рухнула вниз так резко, что даже ее инерционные компенсаторы не справились. Старый ученый очень торопился к своему сокровищу.

Не прошло и трех минут, как он уже перешагнул порог, а за ним — еще одна серранка и двое землян. Четыре фигуры казались крошечными в громадном зале, что занимал две трети Великой Пирамиды.

— Какая красота! — ахнула Иржичкова.

Троост и даже Стувейра невольно вскинули головы. Изнутри Великая Пирамида походила на огромную картину. Стены покрывала искусная мозаика с причудливым орнаментом и красочными изображениями. Тут были сами титаны, были какие-то планеты, были силуэты космических чудовищ… гигантская фреска, Сикстинская капелла, только не разделенная на части, а единым сложным ансамблем.

— На Маддоне есть и другие монументы лакетери, — говорил на ходу Остоксеко. — Вы знаете. Памятники. Обелиски. Что-то вроде маленького города… очень маленького. Но это все… нефункциональное. Мы изучили их город и… выглядит так, будто там никто никогда не жил. Будто это просто макет. Декорации для киносъемок… земляне снимают кино?..

— Да, — кивнул Троост. — Я понимаю, о чем вы. Все наши находки титанов тоже кажутся чисто декоративными — монументы, культовые сооружения. То, что мы нашли на Карпилии… возможно, раньше это было музеем или картинной галереей. Китангер так и не сказал, для чего оно служило.

— Да, здесь то же самое, — подтвердил Остоксеко. — Почти все — просто строения ради строений. Никакого понятного функционала. Будто… высокотехнологичные поделки. Для развлечения.

— Судя по тому, что мы видели, титанам и вправду не нужны функциональные строения и техника, — сказал Троост.

— Но все-таки, — облизнул глаз Остоксеко. — Стол. Нужен титану стол? Или он ест на полу? Или использует телекинез? Но не проще ли есть со стола? Где спал титан, которого вы встретили? На холодной земле?

— Он не спал, — ответил Троост. — Он медитировал семнадцать лет.

— Под ним было что-нибудь? — не сдавался Остоксеко. — Плед? Подушка? Силовой матрас? Я не могу долго сидеть на жестком, я стар.

— А они не старятся, — сказал Троост. — Они совершенны.

— Не старятся, не устают, не страдают от болезней и обладают силами, превосходящими способности любых других живых существ…

— О, не любых! — усмехнулся Троост. — За последние годы мы повстречались с архонтами, звездными путейцами, космическими призраками…

— Да, все эти всемогущие предтечи, с которыми тоже надо будет что-то делать, — проворчал археолог. — Так вот, никакого функционала нигде. Кроме Великой Пирамиды. Тут есть. И еще какой.

Сказав это, он коснулся стены, и ее часть отъехала в сторону. Троост вскинул брови — действующих механизмов в строениях титанов и правда прежде не находили.

— Мы не сразу нашли этот сенсор, — прокомментировал Остоксеко, входя внутрь. — К счастью, он реагирует не только на руку хозяина, как в наших домах. И вот тут… самое интересное.

Троост, Иржичкова и Стувейра невольно вскинули головы. Это помещение уступало предыдущему в размерах, но в отличие от него — не пустовало.

Ничего общего с той пирамидой, где экипаж «Джеймса Кэмерона» встретил Китангера. Никаких голых стен и пыльных мраморных поверхностей. Все так же покрыто фресками, как и в предыдущем зале, но здесь изображена местная звездная система, а под потолком висит макет самого Маддона с сотней его спутников.

И чистота. Тут много лет работали серранские археологи, и они вылизали каждый уголок до блеска.

Вообще-то, слово «стахурро» означает не совсем «археолог». У серранов эта наука не получила такого развития, как на Земле, поскольку они по своему менталитету безразличны к тому, что поглотили пески времен. Титаны интересуют их не сами по себе, а как потенциальный источник новых технологий и потенциальная угроза. Именно поэтому они мало заботятся о сохранности своих находок в первозданном виде — их волнует, как заставить их работать.

Именно над этим они тут и бились. Повсюду стояли серранские приборы, каждый уголок просвечивался, а в центре внимания находился аппарат посреди зала.

Аппарат титанов. Вмонтированный в пол, представляющий собой что-то вроде постамента из белого сверкающего вещества. К нему вели высокие ступени, а на самом постаменте возвышался явный пульт управления. Панель овальной формы с тремя десятками серебристых символов.

— Что это? — спросил Троост.

— Что угодно, — ответил Остоксеко. — Компьютер. Телепорт. Система запуска ракет. Мы не знаем, что это и для чего предназначено. Это главная загадка планеты — действующий прибор лакетери, суть которого нам неизвестна. Но теперь, когда мы расшифровали их язык!..

Археолог торжественно прошествовал по ступеням, высоко поднимая ноги, на секунду задержал руки над символами, а потом резко их опустил.

— Анакс то стэти, — раздался мягкий приятный голос.

Изо рта Остоксеко на мгновение вырвался раздвоенный язык. Он часто-часто заскреб когтями по запястью и пробормотал:

— Владыка… знак… стоп… дай… у нас есть перевод! У нас есть перевод!

— Владыка-знак?.. — переспросил Троост. — То есть… пароль?..

Остоксеко бросил на зверолова изумленный взгляд и очень медленно облизнул глаз. Землянину удалось его удивить.

— Да, — сказал археолог. — Мы и так предполагали, что эти слова означают «введите пароль», но теперь знаем точно. Перевод… машины сейчас работают над синхронным переводчиком. Скоро он станет лучше и точнее.

— Можем мы его получить? — спросил Троост. — Сразу на всеземном, пожалуйста.

— А?.. да. Да-да.

И Остоксеко снова резко опустил когтистые пальцы на панель управления. Незримый голос снова произнес:

— Анакс то стэти.

Но теперь в допреальности Трооста появились те же субтитры, что возникали, когда говорила Стувейра или другой серран. Золотыми буквами в воздухе высветилось: «Введите пароль».

— А какой пароль? — с любопытством спросила Иржичкова.

— Это следующая задача, — ответил Остоксеко. — Возможно, долгая. Возможно, очень… подождите.

Он запнулся. Троост тоже увидел, как субтитры на глазах меняются. Аналитический компьютер серранов уточнил значение некоторых слов, ориентируясь на составленный на Карпилии словарь, и значение фразы изменилось.

Не «введите пароль», а «назовите имя».

— Логично, сначала нужен логин, — пробормотал Остоксеко. — Но если пароль мы еще могли бы попробовать разгадать, то логин…

— Попробуй «Китангер», — предложил Троост.

— Это будет невероятным совпадением, если… — все же застучал по панели Остоксеко.

— Добро пожаловать, Промыслитель, — раздался все тот же приятный голос. — Я рад, что ты нашел время меня навестить.

Земляне и серраны растерянно переглянулись. Машина титанов не потребовала пароля, вполне удовлетворившись именем. И она ожила, вокруг все пришло в движение.

Некоторые приборы серранов упали, потому что пол мелко затрясся. Фрески ожили, а потолок засветился, на нем вспыхнули призрачные звезды. Макет Маддона пришел в движение, его спутники принялись вращаться, мерцая разными цветами.

Великая Пирамида словно проснулась от долгого сна.

Но больше ничего не случилось. Все ожидали продолжения, но поприветствовав того, кто представился как Китангер, машина титанов смолкла. Кажется, пришельцы просто включили запись, что-то вроде автоответчика. И раз им поверили на слово, раз здесь нет никаких сенсоров, распознающих гостя по лицу или голосу, хозяин или хозяева Великой Пирамиды не волновался, что сюда проникнет злоумышленник.

А значит, здесь либо нет ничего ценного, либо оно надежно скрыто и защищено.

— Попробуй ввести еще что-нибудь, — сказала Стувейра. — Только не спрашивай, кто он, а то оно поймет, что мы самозванцы.

— Сам знаю, — огрызнулся Остоксеко, касаясь символов на панели. — «Где ты»…

— Теперь ты можешь говорить вслух, — раздался голос. — Мой слепок запущен. Но здесь только он, Промыслитель. Я ушел.

— Куда ты ушел? — спросил Троост, включая в инфе автоматический перевод.

— Ты не Промыслитель, — раздался чуть насмешливый голос. — Теперь я слышу.

Все напряглись. Серраны начали озираться, Стувейра и Остоксеко схватились за бластеры, Троост и Иржичкова включили защитные экраны комбинезонов.

Но ничего не случилось. Из стен не вылезли турели, чтобы расстрелять пришельцев, двери не захлопнулись, воздух не начал откачиваться. Машина титанов лишь выдержала паузу, будто наслаждаясь их испугом, и произнесла:

— Мне неважно, кто ты. Раз ты знаешь Промыслителя и знаешь наш язык — я принимаю тебя как гостя, пока ты не проявишь враждебности.

— Не вздумайте стрелять, — вскинул руку Троост.

— Мы слышали, — убрала бластер Стувейра.

— Что это за место? — спросил Остоксеко, и его инфотиара тоже перевела слова на язык титанов.

— Мой дом, — ответила машина. — Я Гединей.

Это слово переводчик оставил без изменений, по контексту поняв, что это имя. Но в допреальных субтитрах появилось и пояснение, что буквально «гединей» означает «звездный».

— Вы жили в… этой пирамиде? — подала голос Иржичкова.

— Нет, я говорю о планете, — ответила машина.

— Не понимаю, — сказала Стувейра. — Вся планета принадлежала тебе?.. А кто жил в том… городе? Слуги, питомцы?..

— Планета была моим домом, — повторил голос Гединея. — Здесь не было городов и не было никаких слуг. Только я, мои вещи и мои воспоминания.

Это прозвучало ошеломляюще. Целая планета — дом одного существа.

— Что ты имеешь в виду под воспоминаниями? — спросил Остоксеко.

— Память камня, — ответила машина. — Ты хочешь посмотреть?

— Да, — ответил серран. — Надеюсь, там есть что-то стоящее.

Все ожидали, что включится видеоэкран или появятся голограммы. Но вместо этого вспыхнул белый свет… и все исчезло. Великая Пирамида пропала, а земляне и серраны оказались в совершенно другом месте.

— Так это была порт-кабина! — воскликнула Иржичкова.

Да, их телепортировали, причем Остоксеко мгновенно понял, куда именно. Тут был другой часовой пояс, уже наступила ночь, вокруг не было ни души, но старик сразу узнал мраморные монументы, обелиски и статуи, среди которых провел много лет.

— Город лакетери, — сказал он. — Зачем? Я его видел.

— Зачем мы здесь? — повысила голос Стувейра, вскинув лицо к небу.

Он говорили на языке титанов, но ответа не получили. Машина Гединея их то ли не услышала, то ли сочла свою задачу выполненной и смолкла.

— Вряд ли это случайный сбой, — произнес задумчиво Троост. — Значит, это и есть… хранилище воспоминаний.

— Мы изучали эти камни двадцать лет, — брюзгливо сказал Остоксеко. — Это просто куски камня. Там нет ни магнитных кодов, ни микродорожек, ни химического рисунка. Они не содержат никакой информации.

— Наши титанологи утверждают то же самое, — кивнул Троост. — Но давайте вспомним, насколько титаны опередили нас в развитии. Это существа, ходящие между звезд на своих двоих. И подумайте о наших собственных способах передачи информации и как бы их восприняли наши далекие предки. Если кому-то вроде Пифагора… это древний земной ученый… дать бумажную книгу, он бы понял, что это, хотя и вряд ли сумел бы прочесть. Но что если бы ему в руки попал лазерный диск или нечто из еще более позднего периода?

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал Остоксеко. — Это не новая мысль, такие гипотезы выдвигались. Но если у нас нет инструмента для прочтения их записей — зачем они нам?

— Возможно, что теперь он есть, — сказал Троост, кладя ладонь на мраморный монумент, похожий на алтарь. — Гединей.

В тот же миг будто сработал мощный голографизатор. Замелькали трехмерные кадры, изображения — в цвете, со звуками, с запахами. Трооста будто со страшной скоростью пронесло сквозь какую-то планету… нет, не одну, множество планет, звездных систем. И в то же время он видел, что по-прежнему стоит в «городе титанов», среди мраморных сооружений, а рядом стоят Иржичкова, Стувейра и Остоксеко…

Археолог догадался первым. Он тоже положил ладонь на монумент и тоже назвал имя хозяина планеты. Получив этот «пароль», колонна принялась и ему показывать свое содержимое — какой-то бесконечно огромный запас… фотографий?.. видеокадров?.. Троост не был даже уверен, настоящее ли это все или чья-то фантазия, художественное кино, набор картин.

Почти сразу к ним присоединились и Стувейра с Иржичковой. Четверо пришельцев переходили от монумента к монументу, погружаясь в… постепенно становилось понятно, что это воспоминания титана Гединея.

Тут была настоящая бездна. Красивые виды со всей Галактики, если не Вселенной. И не только сами виды, но и пережитые Гединеем чувства, образы, мысли — то, что он переживал, когда посещал эти места.

— Какой огромный фотоальбом, — восхищенно сказала Иржичкова спустя некоторое время. — Сколько же лет он прожил?

— Теперь понятно, почему от титанов не осталось ничего функционального, — сказал Троост. — Они хранили информацию на принципиально ином уровне. Просто в кусках камня.

— И это прорыв, — облизнул глаз Остоксеко. — Теперь мы знаем, что это, а значит, сможем разгадать, как это сделалось. Кто-нибудь увидел что-то интересное? Мне попадались только дикие планеты и пару раз какие-то дикари.

— Я, — подала голос Стувейра. — Вот эта колонна. Кажется, тут самые ранние записи.

На колонну легли теперь четыре ладони, и пришельцы увидели… титанов.

Видимо, их родная планета. Землян и серранов словно понесло по ней со страшной скоростью, и у археолога задрожал горловой мешок — он жадно вперивался взглядом буквально во все. В каждое строение, в каждый предмет, в каждого гигантского гоминида, которых серраны зовут лакетери.

Планета титанов оказалась огромной. Суперземля, вероятно. Очень красивая, очень цветущая — но почти пустынная. Сами титаны попадались лишь изредка, они расселились по огромной поверхности поодиночке и небольшими группами. Лишь раз мелькнул город, но тоже совсем небольшой. Судя по воспоминаниям Гединея, титаны часто посещали друг друга, ходили в гости — но жить предпочитали обособленно.

Они как будто ни в чем не нуждались. Везде аскетичная обстановка, никакой явной техники, а из одежды лишь легкие хитоны и набедренники. Зато было много предметов искусства, а те технологии, что иногда все же проявлялись, напоминали скорее магию.

Судя по всему, это действительно были самые ранние воспоминания — из детства и юности Гединея. Но ничего личного и ничего действительно важного. Просто красивые виды, какие-то яркие воспоминания, встречи с некими, видимо, знаменитостями — другими титанами, явным мехтерьгу и еще каким-то огромным чудовищем, на фоне которого титаны казались маковыми зернами рядом с апельсином.

— Интересно, где такие водятся, — произнес Троост, когда все остановились на этом кадре.

— Надеюсь, как можно дальше от нас, — поежился Остоксеко.

— Я думаю, оно разумное, — сказала Стувейра. — Но я бы на него поохотилась. Кстати, он вылитый Дра’Зор.

— Да, похож, — согласился Остоксеко. — Только Дра’Зор выдуманный, а это…

— Забавно, у нас тоже были мифы о похожих существах, — сказал Троост. — Они назывались драконами. Только обычно их представляли не настолько крупными… хм-м-м…

— Не поместится он на «Нимроде», — сказала Стувейра.

— У нас есть «Фредерик Селус», — пожал плечами Троост. — На нем перевозили даже гигантозавров.

— Шеф, вы серьезно?.. — захлопала глазами Иржичкова.

— Нет, конечно, — усмехнулся зверолов.

Земляне и серраны смотрели воспоминания Гединея несколько часов. Это не были голограммы, не была и виртуальная или дополненная реальность — информация будто поступала прямо в голову, они видели и переживали то, что когда-то видел и переживал хозяин Маддона.

Кажется, это была неординарная личность даже по меркам титанов. Хотя титаны все выглядели неординарными личностями. Из воспоминаний Гединея стало ясно, что они настолько развились, что перестали нуждаться в обществе, цивилизации.

И они очень ценили индивидуальность. Самодостаточность. Большинство жили поодиночке, часто — вдалеке от остальных. Многие давно покинули прародину и рассеялись по всей Галактике. Одни при этом творили что-то глобальное, возводили циклопические постройки прямо в космосе или помогали развиваться первобытным ксеносам — другие просто год за годом и век за веком созерцали и размышляли. Радовались жизни без хлопот, присущих простым смертным.

Гединей был… художником. Архитектором миров. Из все тех же воспоминаний земляне и серраны узнали, что до него эта планета была мертвым куском камня. Но он приблизил ее к звезде, возжег ядро, остудил поверхность, пролил на нее дожди, создал атмосферу и наполнил сушу и моря жизнью.

В одиночку занимался терраформированием.

Он ваял и творил очень долго. Он никуда не торопился. Почему бы не создать из чего-то совершенно мертвого и бесполезного кусочек рая? Где угодно, хотя бы тут. Он увлеченно шлифовал свой шедевр год за годом.

Иногда его навещали другие титаны. Иногда он сам летал к ним, в считаные часы преодолевая тысячи световых лет. А однажды…

Это была единственная по-настоящему личная картина. Кажется, этот «фотоальбом» Гединей держал для гостей и хранил здесь только то, что готов был показать всему миру. Здесь не было никаких действительно глубоких чувств, мыслей, переживаний — только поверхностное, внешнее.

И одна девушка.

Один-единственный «кадр», мимолетный эпизод. Возможно, попавший сюда случайно.

— Проклятье, это все мусор, — проворчал Остоксеко. — Интересно, не спорю. Теперь мы знаем, как лакетери жили. Любопытные будут довольны, когда мы им расскажем. Они будут телепать языками и говорить: о, какое счастье, мы получили немного бесполезных знаний, мы счастливы, потому что мы глупы и нам не нужно ничего, кроме праздных обсуждений разных фактов.

Из пасти старого ученого почти сочился яд. Но Троост его не слушал. Он рассматривал этот самый отдельный кадр, который запечатлел титана Гединея вместе с его подругой.

Он был впечатляющей особью. Ростом даже выше Китангера, с очень широкими плечами и копной золотых волос. Его лик был ясен и светел, он лежал, глядя в небо, и его голова покоилась на коленях титаниды — прекрасной, статной женщины, похожей на античную богиню.

Кажется, это здесь и правда случайно. Возможно, и титаны способны «перепутать папку». Или, может, он посчитал, что этот кадр сам по себе похож на произведение искусства — и если так, то он был прав.

— И… это все, — подытожил Остоксеко, глядя на разгорающуюся зарю. — Нет, не может быть. Должно быть еще. Это воспоминания, а воспоминания не могут состоять только из красивых пейзажей и одной самки, которой почти и нет.

— Видимо, это попало сюда из другого среза памяти, — сказала Стувейра. — Может быть, есть другие архивы. Более личные.

— Вы правда хотите залезть в эту часть его жизни? — удивился Троост.

— Эта часть его жизни меня не интересует, — сказал Остоксеко. — Меня интересуют их технологии. Как они летают среди звезд. Как творят планеты. Как стали бессмертными.

— Один из наших ведущих астрофизиков предположил, что они накапливают в собственных телах огромные энергетические запасы и могут свободно превращать материю в энергию и обратно, — сказал Троост. — Но как именно это происходит, он судить не взялся. А я сканировал одного из них анализатором, и он не смог считать ни химический состав, ни массу. Возможно, когда-то они и были гоминидами, более крупными родственниками землян, но сейчас это принципиально иные существа.

Остоксеко надолго задумался, а потом протянул Троосту руку, чуть царапнув кожу когтями, и сказал:

— Спасибо за помощь, Мыслящий Троост. Я продолжу исследования. Если желаешь, можешь посещать любые реликты Маддона, я даю тебе доступ. Отвезти тебя обратно к кораблю?

— Не надо, за нами скоро прилетит флаер, — мотнул головой Троост. — А раз уж мы здесь — поохотимся на кедашио, они как раз водятся поблизости.

— Эти отвратительные волосяные комки? — облизнул глаз Остоксеко. — Мы пристрелили нескольких, когда ставили лагерь, они воровали припасы. Не знаю, зачем они вам.

— Затем же, зачем и все остальные животные, — чуть суше ответил Троост.

— И про этих я тоже не знаю, зачем они вам.

Охота на кедашио продлилась до обеда. Эти создания очень любопытны, и их можно чуть ли не хватать голыми руками. Но не дай бог показаться им враждебными — когти у кедашио острые, челюсти сильные, весят они немало, а движутся очень быстро.

Так что их стопили и сразу сажали в силовые пузыри, причем наловили даже с излишком, но в зоопарке кедашио будут популярны — это очень красивые существа, похожие на огромных кошек, но пушистых, как облака, с розовыми носами, мягкой шерстью и удивительно приятным, мелодичным голосом. Словно живые плюшевые игрушки.

Только колючие, когда не в настроении.

Потом снова потянулись обычные будни зоологической экспедиции. Вольеры «Нимрода» наполнялись жизнеформами Маддона — у каждой было серранское название и почти все отличались красотой и гармоничностью.

— Этот сектор станет одним из самых популярных, — сказал Троост, разглядывая сидящего в вольере тшигехо — похожего на помесь крокодила и питона ящера с великолепным радужным оперением.

— Да уж, не чета мелюзге с Простака, — сказала Стувейра.

По мере того, как экспедиция подходила к концу, она все сильнее мрачнела. «Нимрод» улетит на Землю меньше чем через месяц, и их с Троостом дорожки разойдутся навсегда.

Хотя «Нимрод», возможно, немного задержится — из-за изысканий Мыслящего Остоксеко. Трооста тоже захватила эта находка.

Он уже несколько раз возвращался в город титанов, оказавшийся просто огромным фотоальбомом, снова и снова погружался в воспоминания древнего ксеноса. Это не входило в его профессиональные обязанности, но Стувейра уже поняла, что если Маартен Троост натыкается на что-то таинственное, то копает до упора.

Она часто составляла капитану компанию. Серранку тоже интересовал город титанов… не на Маддоне, а настоящий, на их родной планете. Он очень отличался от городов Земли и Осора, но в то же время не был настолько чуждым, как у архонтов.

В конечном счете, титаны тоже были гуманоидами, а потому их изначальные потребности во многом совпадали с людскими. Даже их мебель была практически такой же, просто больше.

Они тоже ставили ее на пол, как земляне, или встраивали в стены. Титаны явно любили свободное пространство, хотя так и не додумались до очевидного решения — подвешивать мебель к потолку.

У них все складывалось, раскладывалось и задвигалось в ниши. Помещения были просторными, светлыми, часто открытыми, без одной стены или вообще с колоннами вместо стен. Непогода титанов не страшила, холода и ветра они не боялись, а почти все их имущество было таким же прочным, как они сами, или вовсе энергетическим.

Информацию они хранили… где нравилось. Кажется, любой предмет мог стать для них хранилищем данных. Они вкладывали их и забирали, перестраивали атомарные решетки или создавали «облака», раскидывая локальные сети без всяких ретрансляторов. Вероятно, у них тоже были встроенные инфы, как у землян и серранов, но в срезе памяти они не фигурировали.

Удивительно, как наука вернула их к природе. Титаны так много вложили в самих себя и столь многого достигли, что потребность во внешних технологиях просто отпала. Они не использовали никаких инструментов, никаких приборов. Все, что им требовалось, было у каждого при себе — всегда, с рождения. Это было невозможно сломать или отнять.

Они летали по космосу без звездолетов, могли питаться чем угодно или вовсе ничего не есть невероятно долго, их тела было трудно повредить, а если это все же случалось, любые раны заживали без следа. Им не вредили сверхвысокие и сверхнизкие температуры, радиация, экстремальная сила тяжести, токсины.

Ничего.

И однако у титана Гединея есть ангар. Вершина его пирамиды раскрывается — а значит, там что-то хранилось. Быть может, он принимал гостей? Других ксеносов, которые пользуются звездолетами?

Это было похоже на правду, поскольку в воспоминаниях хозяина планеты иногда мелькали существа, не настолько развитые, как титаны или мехтерьгу. Но все же картина не складывалась. Зачем строить для такого целый ангар, если достаточно ровной площадки? «Нимроду» не нужен ангар. Серранским звездолетам тоже.

Странно.

Мыслящий Остоксеко тоже об этом подумал. Он упорно искал в воспоминаниях Гединея эпизоды с Великой Пирамидой. Хоть один, хоть разик, хоть мельком. Она выбивалась из общей картины, и серранский ученый хотел выяснить, для чего она предназначалась.

Не только же для того, чтобы телепортировать гостей прямо к «фотоальбому».

В самой Великой Пирамиде археолог тоже проводил уйму времени. Он пытался разговорить слепок памяти ушедшего титана, но тот, кажется, посчитал свою задачу выполненной и больше не откликался. Не отвечал на вопросы, не реагировал ни на какие действия.

Только телепортировал. Это он делал по первой просьбе, причем к любому из монументов, а не только «городу». Словно и правда превратился в обычную порт-кабину.

Возникало ощущение, будто это место терпеливо ждало, когда незваные гости наконец-то отбудут. Но старый серран не сдавался. Его сотрудники и роботы прочесали каждый камень построек и инсталляций.

К сожалению, механизмы проглядывать воспоминания не могли, требовались живые разумы, но Остоксеко задействовал всех своих подчиненных и охотно принимал помощь землян, поскольку это были дополнительные пары глаз.

И однако того, чего хотел, он найти не мог.

Так минуло два месяца — и Троост решил сворачивать экспедицию. Биокупол был заполнен на девяносто пять процентов, и не было причин оттягивать отлет. Троост медлил, ему почему-то не хотелось покидать Маддон, который будто что-то недорассказал ему, но у него были свои задачи и свои обязательства. Почти две тысячи пойманных животных ютились в относительно тесных вольерах, ожидая, когда их доставят в комфортные условия.

— Еще три дня, — сказал Троост 16.08.78, в 14:58 UT, когда они везли к кораблю пойманного вохвато. — Сегодня среда — на субботу я назначил отлет. Ты с нами?

— Уже пора, — произнесла серранка. — Понятно. Я с вами. Но тогда мне надо поспешить с отчетом.

— А я свой даже не начинал, — улыбнулся Троост. — Ничего, у меня будет целый месяц.

— Жалко будет с тобой расставаться, — сказала Иржичкова Стувейре. — Мы к тебе привыкли.

— Мне тоже жалко, — коротко ответила серранка. — Это были интересные пять лет.

— Еще и Гедре переходит в стационар… — вздохнула Иржичкова. — Опять только мы и Таркас, а, шеф?

Троост усмехнулся. У Иржичковой сегодня свободный день, и она напросилась на охоту — хотела побывать на полюсе Маддона, пополнить сразу три географических достижения. Она на каждой планете улучает время, чтобы отметиться в каком-нибудь особенно редком местечке.

А уж на Маддоне любая область — редкая.

Троост посмотрел в небо, усеянное мерцающими лунами. Еще никогда он не забирался настолько далеко. Сто восемьдесят девять световых лет от Земли, почти вдвое дальше Новой Вестфалии.

Они с Иржичковой очень-очень далеко от дома. Стувейра ближе, до Осора отсюда всего девяносто световых лет, но и это гигантское расстояние.

Интересно, как это ощущают титаны? Годами не видеть близких, не пожимать рук, ни с кем не разговаривать…

— По правому борту Белая Колонна, — с надеждой произнесла Иржичкова, высунувшись из флаера. — Может, залетим?

— Я не возражаю, — коротко ответила Стувейра. — Но как скажет капитан.

Троост повернулся к сидящему в силовом пузыре зверю, похожему на огромный грецкий орех с торчащими из него перьями. Вохвато — обитатель полярных областей, половину года он проводит в спячке, прямо сейчас мало отличается от камня и вряд ли заметит, если они задержатся на часок-другой.

А Троосту тоже хотелось взглянуть на Белую Колонну.

На Маддоне хватает монументов и кроме Великой Пирамиды и «города титанов». Отдельно стоящие обелиски, статуи, так называемая Гигантская Стена и другие постройки неизвестного предназначения. Расшифровав язык титанов, Остоксеко облетел их все, и к каждому пробовал обращаться, каждому называл имя хозяина планеты — но впустую.

Одни молчали, как обычные куски камня. Другие реагировали, но непонятно — ничего не показывали, а просто… что-то делали. Один истукан чуть не убил Остоксеко — так резко вокруг повысилась температура.

Возможно, им уже недоставало гостевого допуска, требовалась идентификация личности. Возможно, требовалось отдавать более конкретные команды, и пришельцы были в положении дикаря, который пытается колоть бластером орехи. Остоксеко не сомневался, что найдет разгадку, сколько бы времени это ни заняло.

Белой Колонне он посвятил меньше всего времени, пожалуй. Она стоит в полярной области, а серраны не любят низкие температуры. Конечно, они тоже используют климат-контролеры, но все равно при выборе между Арктикой и Амазонией серран всегда выберет Амазонию.

Тем более, что в северном полушарии Маддона сейчас зима. За бортом минус сорок семь, большая часть живности спит или откочевала южнее, и только безразличные ко всему рохуфо спокойно дрейфуют и в этом морозном воздухе.

Жаль, на Венеру этих существ не отвезешь, рохуфо не уступают в размерах «Нимроду».

Флаер опустился в сотне метров от Белой Колонны. Силовой колпак отключился, и звероловы вышли на ледяное поле. Впереди возвышался покрытый резьбой обелиск, похожий на воткнутую в землю иглу метровой толщины и стометровой высоты. Серраны изучали его много лет, но в конце концов пришли к выводу, что это просто кусок камня необычной формы. Очень тонкий, удивительно прочный и невероятно высокий.

— Чудной он был, — сказала Стувейра. — Понаставил везде каких-то глыб, а мы теперь разбирайся, что это.

— А ты бы сама что построила, будь у тебя его возможности? — спросил Троост.

— Не знаю. Но ты бы наверняка построил зоопарк размером с планету.

— Возможно, — кивнул Троост, помедлив. — Это был бы прекрасный зоопарк. Я бы терраформировал планету так, чтобы разделить ее на природные зоны, и каждую приблизил бы к условиям конкретной планеты… лучше всего в форме гексов… северное полушарие предоставил бы углеводородным жизнеформам, близким к земным, а южное — креймниорганическим и сильно отличающимся углеводородным…

— Я говорила с сарказмом, — произнесла Стувейра. — А ты начал отвечать серьезно. Но спасибо, что поделился своей мечтой.

— Думаю, у Гединея тоже такая была, — задумчиво сказала Иржичкова. — Только мы пока не понимаем, в чем она заключалась. Возможно, ему просто нравилось строить…

Ладонь землянки легла на холодный мрамор. Климат-контролер создавал на поверхности кожи «прослойку Максвелла», и Иржичкова не ощущала царящей вокруг стужи, но коснувшись камня, кипер на мгновение нарушила силовой покров, и ее пробрало даже сквозь перчатку.

— Уххх!.. — выдохнула она, отдернув руку.

— Здравствуй, Тара, — раздался мягкий голос. — Сегодня тебя ждет удивительное приключение, полное неожиданных находок, таинственных закоулков, веселых испытаний и любопытных секретиков. Оно начнется в пирамиде — беги туда скорее и скажи: «Хочу играть». Но только если ты уже умылась и позавтракала.

Земляне и серранка несколько секунд стояли в изумлении. Иржичкова хлопала глазами, глядя на свою ладонь.

— Кто такая Тара? — спросила Стувейра.

— Дочь… внучка… племянница… — медленно ответил Троост. — Кажется, мы случайно наткнулись на… скрипт.

— Ой, как это интересно… — протянула Иржичкова, все еще глядя на свою ладонь.

— Почему среагировало на нее? — спросила Стувейра.

— Мы тоже гоминиды, — сказал Троост. — Наши ладони той же формы, а по росту Богуслава должна быть как раз как ребенок титана.

— Значит, тут нет сложной системы идентификации, — произнесла Стувейра. — Механизм рассчитан просто на ладонь нужного размера… и без чешуи.

Конечно, после такого не могло быть и речи, чтобы прерваться на полпути. Флаер поднялся в воздух и понесся к Великой Пирамиде. По пути только сделали крюк и выгрузили пойманного вохвато. Он все равно спит и вряд ли ему будет интересно.

— Занятно, что он сказал «беги», — задумчиво произнес Троост, глядя на приближающуюся горную цепь. — Белая Колонна и Великая Пирамида в разных полушариях, между ними шесть тысяч километров. Предполагалось, что девочка буквально пробежит это расстояние?

Они летели на среднем флаере. Тот шел не так быстро, как легкий, но все же развивал три тысячи километров и донес землян и серранку до цели меньше чем за три часа. Однако где флаер — и где живое существо. Даже Барику ас-Сари понадобилось бы четверо суток на такую дистанцию, а тут ребенок.

— Видимо, так, — произнесла Стувейра, ведя флаер на посадку. — Видимо, для них это норма.

В этом часовом поясе была уже ночь. И однако они застали в Великой Пирамиде Мыслящего Остоксеко. Престарелый серран стоял у пульта управления, нажимал разные символы, нервно постукивал когтями и время от времени произносил обрывочные слова. Троост собирался его окликнуть, но тут великий ученый взревел, пнул белый постамент и возопил, потрясая руками:

— Ответь мне, яйцо ратуммо!.. Скажи хоть слово! Я старый, я хочу найти хоть что-то, пока жив!

Троост негромко кашлянул. Остоксеко резко повернулся, и полы его одеяния взметнулись. Чешуйчатые губы изогнулись в подобии улыбки, но Троост уже знал, что у серранов это означает крайнюю степень гнева.

— Извини, что отвлекаю, — негромко произнес он. — Возможно, стоило погромче хлопнуть дверью, но ее здесь нет.

— Что? — сухо бросил Остоксеко.

— Мы кое-что нашли, — спокойно произнес зверолов. — Кодовую фразу, которая запустит… мы пока не знаем, что именно.

— Покажи, — потребовал Остоксеко.

— Не ожидай слишком многого, — предупредил Троост. — Возможно, это просто открытка от отца.

— Чьего отца?.. Гединея?..

Троост не стал отвечать. Только посмотрел на Иржичкову, и та открыла было рот, но тут же повернулась к капитану и с беспокойством спросила:

— А если нас телепортирует куда-нибудь в космос?

— Одну минуту мы проживем, скафандры успеют включиться, — ответил Троост. — Но я сомневаюсь, что сюрприз состоит в этом.

— Давай я, — нетерпеливо произнесла Стувейра. — Хочу играть.

Великая Пирамида ожила мгновенно. Пол засветился, и на нем проступили символы языка титанов. Всего одно короткое слово: «СТАРТ».

— Что это?.. — спросил Остоксеко.

— Не знаю, — ответила Стувейра. — Троост, что это?

Зверолов погладил бороду и осторожно подошел к символам. При его приближении те замерцали, а когда он на них встал — засветились сильнее.

Но больше ничего не случилось.

— Вероятно, тут нужно сделать что-то очевидное… для титана, — медленно произнес Троост. — Как для нас — нажать кнопку. Но…

Он поднял ногу и притопнул. Символы снова на мгновение вспыхнули сильнее.

— Прыгнуть! — воскликнула Стувейра. — Прыгнуть! Это испытание, как в реалити-шоу!

Это была ее стихия. Серраны очень любят реалити-шоу, и Стувейра дир Тессарра участвовала во многих из них, самых разных. Сейчас она с разбега впечаталась ногами в пол — и символы засветились совсем ярко… но, кажется, все еще недостаточно.

— Прибавим веса, — сказал Троост, сверкая глазами.

Он переключил ИГ-пояс на десять процентов, подпрыгнул, взлетев к потолку воздушным шаром — и резко переключил на триста пятьдесят процентов. Полтонны живого веса обрушились на пол, минерализованные кости едва выдержали удар — но теперь силы хватило. Символы вспыхнули так, что стало больно глазам… и всё в зале управления телепортировалось в другое место.

Буквально всё. Троост, Стувейра, Иржичкова, Остоксеко. Несколько серранских приборов. Столик с забытой на нем чашкой. Этот в момент переноса опрокинулся, оказавшись на неровной земле, и по траве разлился элитный солнцекров — серранское вино из тростникового сока.

— Хорошо, это что-то, — произнес Остоксеко, озираясь. — А как вы узнали эту фразу?

Стувейра вкратце изложила события последних часов, и археолог с любопытством посмотрел на Иржичкову. Он коснулся своей инфотиары, посмотрел на небо… и изумленно застыл.

— А ведь это Маддон, — произнес он.

— Да, он, — сказал Троост, тоже глядя на зеленоватый шар в темно-синем небе. — Значит… мы на одной из его лун.

Иржичкова и Стувейра завертели головами. Их перенесло не к какому-то монументу, вокруг был зеленый луг, неподалеку начинался лес, а с другой стороны протекала река. Повсюду росли яркие цветы, в воздухе летали птицы и крохотные крылатые ящерки.

— Помнишь Тахор, Тара? — донесся откуда-то мягкий голос. — Это его маленькая копия. И здесь припрятано много-много… — тон стал заговорщицким, — … секретиков.

Больше он ничего не сказал. Но пришельцы все равно пришли в воодушевление, особенно Остоксеко.

— Вот теперь становится интересно! — часто-часто стал он облизывать глаз. — Кажется, мы нашли что-то важное! Нас принимают за… наследницу.

— Что за секретики? — задумался Троост.

— Возможно, артефакты лакетери, — произнес Остоксеко. — Их технологии. Что-то, что он оставил дочери. Видимо, он мертв.

— И это испытание, — сказала Стувейра. — Возможно, он хочет, чтобы его наследство досталось только тому, кто его достоин.

Троост уже включил биоискатель. Тот зафиксировал огромное количество биомассы и высокое генетическое разнообразие. Стандартная картина в подобной местности. Анализатор же сообщил, что воздух пригоден для дыхания и отличается от земного только чуть большим содержанием кислорода. Сила тяжести тоже вполне соответствовала земной, хотя это странно, учитывая близость горизонта.

— Это Номер Тридцать Четыре, — сказал Остоксеко, чья инфотиара уже провела анализ, связалась с локальной археологической сетью и рассчитала, на какой конкретно из лун они находятся. — Не самый маленький из спутников, но гравитация должна быть ниже.

В допреальности Трооста всплыл субэкран со сравнительной таблицей лун Маддона. Серраны не могли попасть на них или хотя бы увидеть их поверхность, но уж размеры и орбиты они оценить смогли и присвоили каждой луне порядковый номер.

Имен давать не стали.

Радиус Номера Тридцать Четыре — триста шестьдесят километров, меньше Цереры. Сила тяжести здесь должна быть совсем крохотной, около 0.02 g.

И однако по ощущениям она мало отличается от земной. Значит, тут искусственная гравитация.

— Искусственная гравитация, искусственный климат, силовое поле, голос из воздуха… — произнесла Стувейра. — Все это должно от чего-то запитываться.

— Это мы выясним, — сказал Остоксеко. — Думаю, если мы получим наследство лакетери, там будет доступ к системам Маддона.

— Значит, ищем… секретики, — с явным удовольствием произнесла Иржичкова. — На Осоре есть эта игра?

Серраны уставились на нее с недоумением. Троост тоже. Иржичкова вскинула брови и рассказала, что такое секретики.

— То есть просто класть в землю всякий мусор, прикрывать осколком стекла и… все? — облизнула глаз Стувейра. — Чудные вы.

— Это детская игра, — развела руками Иржичкова. — В ней не обязан быть смысл.

— Вообще-то, я в детстве играл в клады, — вдруг сказал Остоксеко. — В интернате. Мы закапывали сокровища, рисовали виртум-карту, а потом пытались найти сокровища друг друга. Карту надо было зашифровать, и она тоже была спрятана. Я находил лучше всех. А вот мои клады находили редко.

Стувейра повертела головой. Номер Тридцать Семь — маленькая луна, но все равно целая луна, и если что-то спрятано просто где-то здесь, искать это можно очень долго. Причем неизвестен даже предмет поисков — возможно, они смотрят на него прямо сейчас, просто не понимают, что это и есть искомый объект.

— Нужны подсказки, — сказала серранка. — Когда я участвовала в «Чертоге Шеп’Ту», было очень сложно, но даже там нам сначала говорили, что искать и в каком направлении двигаться. Иначе… кстати, ты захватил дронов?

Троост оттянул карман, и оттуда вылетело полтора десятка шариков размером с пчелу. Дроны-разведчики взвились в воздух, но далеко не улетели, поскольку Троост тоже не знал, что и где искать. Только один поднялся на несколько сотен метров, и через него зверолов обозрел панораму.

— Очень красиво, — сказал он, делясь ей со Стувейрой и Иржичковой. — Но у меня пока нет идей, откуда начинать поиски.

— Это предназначалось для девочки, — сказала Иржичкова. — Маленькой, раз подошла моя рука. Значит, догадаться должен даже ребенок.

— Судя по воспоминанием Гединея, они не рождаются сверхразумами, — кивнул Троост. — Если только за них не думали ИИ, загадка не должна быть переусложненной. Мы упускаем что-то, для Тары очевидное — но что именно?

Стувейра прошлась по зеленой траве. Та мягко приминалась под чешуйчатыми ступнями. Земля казалась обычной землей, сырой и немного влажной — здесь недавно рассвело, на траве еще лежала роса. Серранка посмотрела вдаль, чуть шевеля губами.

— Помнишь Тахор… — повторила она, чуть телепая языком. — Это ее копия… Тахор… что такое Тахор?

— Не знаю, — ответил Остоксеко. — Возможно, одна из планет-колоний. Или город.

— О чем задумалась, звездочка? — раздался вдруг снова голос Гединея. — Стоя на месте, ты ничего не найдешь. Пока темно, здесь секретиков нет.

— Ясно, нам надо двигаться, — сказала Стувейра. — Тогда будут и подсказки. Но он мог бы сказать это сразу.

И она раздраженно зашагала в сторону леса, а следом двинулись остальные. Троост пристально смотрел на субэкран биоскателя, но иногда поглядывал и на другой, чертящий красную линию между Маддоном и Номером Тридцать Четыре.

— Светлее, — снова раздался голос минут через сорок. — Ты очень медленно движешься, звездочка, но я тебя понимаю, тут очень красиво. Ты знала, кстати, что мама очень любила тахорскую галсику? Я посадил ее здесь для нее.

— Видимо, речь о тех красных цветах, — произнес Троост.

— И они, возможно, подсказка, — быстро пошла к зарослям Стувейра.

— Темно! — раздался насмешливый голос. — Нет, звездочка, там ничего нет, не трать зря время. Просто раз уж ты решила погулять — почему бы, в самом деле, не поговорить о маме?

— Он видит нас, но не понимает, что мы — не Тара, — произнес Троост. — Значит, это не ИИ, а просто скрипт, хоть и умный. Он просто реагирует на движение чего-то… титаноподобного.

— Значит, хорошо, что вы с нами… — проворчал Остоксеко и тут же осекся, потому что Гединей снова заговорил.

— Твоя мама была… как описать кого-то, кого любишь больше всего на свете? Слова не передадут этих чувств. Самая добрая, умная, смелая, ласковая, самоотверженная… как иначе? Она же твоя мама… Хм!.. Лучше расскажу всякие разные случаи!.. кстати, уже теплее. Мы познакомились в Городе Тапу. Это первобытная планета, твоя мама учила аборигенов основам медицины и ремесел. Они считали ее богиней, пытались поклоняться, и ее это веселило. Они спрашивали ее о всяком, и она в шутку нагородила им небылиц, в том числе о своем небесном муже. Она сказала это, чтобы отшутиться, когда ее спросили, не хочет ли она взять себе мужа из их числа. Видимо, не хотела обижать тамошних рако-обезьян. Ну и потом, когда с небес спустился я… что все подумали? Правильно, что я и есть этот небесный муж. Было очень неловко. А я-то просто почувствовал на планете одного из наших и залетел поздороваться.

— Пешком мы будем слушать рассказы о маме очень долго, — заметила Стувейра.

— А мне интересно, — сказала Иржичкова.

— В самом деле, не мне жаловаться, — сказал Остоксеко. — Я же хотел побольше узнать о лакетери. Вот, узнаю. И это на самом деле полезная информация. Нам известно, что лакетери посещали нашу планету и вступали в контакт с нашими предками, но…

— … С твоей мамой было хорошо… — продолжил Гединей, и Остоксеко осекся. — Нечасто бывает, чтобы титану с кем-то было лучше, чем одному. На протяжении долгого времени, я имею в виду. Но твоя мама — особое дело. Наши души были в родстве, и мы сразу это почувствовали, а потому все было очень просто. Мы решили путешествовать вместе, пока не найдем место, где решим остаться. Мы нашли такое место, а потом… Светлее, звездочка, совсем светло.

Земляне и серраны закрутили головами. Дроны-разведчики так и вьюжили вокруг, но первой заметила Стувейра. Они подошли к лесу, и на самом его краю выделялось огромное дерево с необычной формы дуплом — словно аккуратно вырезанное окно, затянутое переливающейся мыльной пленкой. Серранка ринулась к нему, принялась шарить внутри…

— Есть! — крикнула она, доставая находку.

То был темно-зеленый цилиндрический кристалл с аккуратными выбоинами. Земляне и серраны обступили его и принялись сканировать на химический состав, массу, излучения. Однако химически это оказался обычный карбонат гидроксомеди с незначительными примесями, масса — полтора килограмма, нерадиоактивен, нетоксичен…

— Просто кусок камня, — сказал Остоксеко. — Выглядит как часть изделия.

— И тут был… есть силовой экран, — сказала Стувейра, снова засовывая руку в дупло. — Мягкий. Но нужно прикладывать усилие.

— Тут что-то есть, — произнес Троост, увеличивая разрешение взгляда. — Если повернуть вот так и посмотреть под углом, на свет…

Кристалл повернули — и увидели внутри картинку. Двумерную… трехмерную… как будто даже четырехмерную. Крохотный замок, похожий и одновременно не похожий на земные и осорские. А увеличив разрешение взгляда еще сильнее, Троост заметил на балконе совсем микроскопическую фигурку в нарядном розовом платье…

— Это игрушка, — сказал он. — Возможно, часть игрушки. Сюда и сюда явно нужно что-то вставлять.

— Секретики, — произнесла Стувейра. — Не секретик. Во множественном числе. Должны быть еще.

— Вот ты и нашла первую часть ключа, звездочка, — снова раздался голос Гединея. — Но тебе понадобятся и другие, и их я припрятал подальше. Нам же некуда торопиться? Кстати, если ты проголодалась, в нише слева есть батончики.

Иржичкова присела на корточки, щупая дерево. Часть коры подалась, и она извлекла четыре длинных коричневых цилиндра в прозрачной обертке.

— Ничего себе, — произнесла Стувейра. — Конфеты лакетери. Сколько же им лет?

— Как думаете, они еще съедобные? — спросила Иржичкова, разворачивая одну.

— Съедобные, — кивнул Троост, глядя на субэкран анализатора. — Признаков порчи нет, для человека пригодны. Для серрана… тоже пригодны, хотя, возможно, покажутся невкусным

Стувейра все же взяла батончик и с легкой опаской откусила кусок мелкими зубками. А вот Остоксеко свой есть не стал — спрятал в поясную сумку и неодобрительно посмотрел на остальных.

— Обжоры, — буркнул он. — Это может иметь научное значение, мы первый раз находим что-то съедобное.

— Я оставлю кусок для земных титанологов, — пообещал Троост.

— Если они подобны вам, то тоже их просто сожрут, — проворчал Остоксеко. — Уму непостижимо. Ему могут быть миллионы лет.

— Да, я только что получил достижение, — сказал Троост. — «Поедатель древностей»… правда, оно предназначено для выдержанного вина, «столетних яиц», сюрстрёмминга… мы с вами, Богуслава, кажется, установили рекорд.

Несмотря на древность, батончики оказались очень вкусными. Их словно сделали только вчера… сложно сказать, как именно. Вряд ли титан Гединей делал конфеты своими руками, так что, видимо, они синтезированные.

— Это все хорошо, но мы на этой луне уже третий час, — произнесла Стувейра. — Если частей ключа несколько, и остальные спрятаны дальше, мы тут застрянем на несколько дней.

— Да, поэтому я предлагаю немного ускорить передвижение, — сказал Троост, поднимая голову.

В небе плыл огромный зелено-синий диск Маддона, еще несколько окутанных силовыми полями лун, а кроме того — быстро растущий коричневый кружочек.

— У Номера Тридцать Четыре силовой экран отключился, так что можно пригнать транспорт, — сказал Троост.

«Нимрод» не стал приземляться. Он вышел на орбиту маленькой луны, и из грузового люка выскользнул средний флаер. Управляемая автоматом, быстроходная машина опустилась рядом с землянами и серранами, и Остоксеко первый залез в кабину. Старика это приключение успело утомить.

— Пойдем на малой высоте и скорости, — сказал Троост, отрывая флаер от земли.

Слепок Гединея не увидел ничего такого в том, что теперь Тара не идет, а летит. Он добросовестно подсказывал:

— Темно… еще темнее… абсолютный мрак… теперь светлее… еще светлее… ярко, звездочка, совсем ярко!

Услышав это, Троост разогнал флаер до двухсот километров в час и понесся в метре над землей. Силовой колпак ограждал пассажиров от воздушного потока, а Гединей поправлял, если они отклонялись от маршрута.

Путь ко второй части ключа занял полчаса. Это тоже был кусок зеленого кристалла, он отыскался под плоским камнем у воды и имел явную форму руки. Когда его вставили в соответствующую выбоину, стало очевидно, что предыдущая находка — туловище, просто анатомически неточное.

— Мы собираем куклу? — облизнула глаз Стувейра.

Да, это оказалась кукла. В течение двух часов нашлись еще одна рука, ноги и… тор с пучком щупальцев. Это оказался не титан, а некий ксенос или вообще животное.

— У меня была похожая в детстве, — повертела фигурку в руках Стувейра. — Только с нормальной головой и большим луком. Ее звали Дарира-Охотница, и мы с ней охотились на жуков и соседей.

— Что теперь? — спросил Остоксеко, почти вырывая куклу у Стувейры. — Мы собрали все фрагменты, больше сюда ничего не вставишь. Что дальше?

— Ты молодец, Тара, — раздался с небес голос Гединея. — Теперь ключ у тебя в руках. Ты ведь помнишь Окоса-Самозванца, тирана Города-Сферы? Мы вместе смотрели эту скорохронику.

На этом он замолчал, явно полагая, что подсказка более чем прозрачна. Но ни землянам, ни серранам ничего не говорило имя Окоса-Самозванца.

— Что такое скорохроника? — спросила Иржичкова.

— На наш язык это перевелось как «шетше-торру», «быстрая история», — сказала Стувейра.

— Так и в оригинале, — сказал Остоксеко. — Тахеакоя, состоит из двух слов. «Тахе» — ускоренный, очень быстрый, и «акоя» — рассказ, легенда, история или хронология событий. Точное значение термина пока неясно, но думаю, что это какой-то жанр.

— Может быть, выжимка исторических событий или каких-то циклов книг? — предположил Троост. — Краткое содержание большой истории?

— Неважно, что это, у нас его все равно нет, — сказала Стувейра. — Зато есть ключ. И у него крутятся конечности.

Она снова забрала куклу у Остоксеко и принялась двигать ей руки и ноги, наклонять вверх и вниз голову-тор. Сначала попробовала очевидные позы, потом менее естественные…

Ключ сработал минут через пять. Оказалось, что ноги должны быть немного расставлены, левая впереди правой, правая рука опущена вниз, а левая выкинута вверх и немного вперед, при этом голова задрана к небу. Когда Окос-Самозванец принял эту позу, то засветился, замерцал и исчез.

— Ну здорово, он сломан… — начала Стувейра… но тут сработала телепортация.

Зеленые луга, леса и реки Номера Тридцать Четыре сменились другим пейзажем. Небо осталось ярко-голубым, но теперь на нем не было Маддона… а, нет, вон он, показался из-за горизонта. Но все остальное радикально переменилось — земля стала красной и пружинящей, повсюду воздвиглись белые холмы, а между ними — лестницы и канаты.

— Даже титаны не всегда чувствуют твердую почву и незыблемость самое себя, — раздался голос Гединея. — А еще здесь иногда можно откровенно… влипнуть.

Снова Стувейра оказалась в своей стихии. Эта луна звалась Номером Пятьдесят Два, и вся ее поверхность представляла собой гигантский… веревочный парк. Каждая гора — будто тренажер для альпиниста, реки приглашают к сплаву, и повсюду искусственные сооружения, канаты и лестницы, по которым требовалось преодолевать препятствия, перемахивать пропасти и довольно часто быть на волоске от падения.

Без земных и серранских технологий, без ИГ-поясов, грависапог, униоров и силовых экранов маршрут стал бы смертельно опасным. Но титаны, видимо, сооружали такие полосы препятствий просто для детских площадок.

Игровая комната размером с планету. Лабиринты из гигантских кубиков. Горки из мрамора. Мосты из чего-то вроде карамели. И при этом требовалось двигаться строго определенным путем.

Здесь Гединей не давал подсказок вслух — они были на стенах. Кусочки карты, стрелочки, рифмованные загадки. Но все это было рассчитано на ребенка, так что трудностей не доставляло. Особенно когда «Нимрод» прошел расстояние между двумя лунами, вышел на орбиту Номера Пятьдесят Два и вновь спустил флаер.

Так что вместо того, чтобы говорить, куда идти, Гединей просто предавался воспоминаниям. Он словно читал дочери неотправленное письмо — рассказывал, как они с женой осели на необитаемой планете, как вместе сделали ее прекрасной и наполнили жизнью. Как вместе готовились привести в этот мир новую маленькую титаниду.

— Имя выбрала твоя мама, — с любовью говорил Гединей. — Она вообще взяла инициативу на себя. Тебя еще не было, а она уже придумала всю твою будущую жизнь. В какие игры мы будем играть, куда мы будем путешествовать, каких животных заведем. Какой ты станешь, когда вырастешь, на кого будешь похожа. Она хотела, чтобы у тебя были ее глаза и мой нос… здесь она ошиблась, получилось наоборот. Но хуже ты от этого не стала, у твоей мамы был самый красивый нос во Вселенной…

Он говорил это, пока флаер с землянами и серранами кружил над огромной кольцеобразной горой. Безусловно искусственного происхождения, похожая на гигантский амфитеатр, она явно была финалом маршрута. На это недвусмысленно намекали выложенные на земле красным мрамором огромные стрелки.

— У титанов очень много свободного времени, — произнес задумчиво Троост.

В этот раз не понадобилось ничего собирать. Просто достичь финиша. Едва флаер приземлился, и все вышли на белый песок, как сработал скрипт, все утонуло в белом свете — и невольных игроков телепортировало на третью луну.

Она выглядела не так красиво, как Номер Тридцать Четыре, и не так необычно, как Номер Пятьдесят Два. Это оказалась одна из самых больших лун, Номер Пять, и на ней от горизонта до горизонта тянулась бесконечная равнина. Зеленая, покрытая травой, но очень однообразная. Небо тоже словно залили голубой краской — ни единого облачка, только солнце, Маддон и другие луны, но подернутые дымкой.

— Ты любишь рисовать, звездочка, — донесся голос Гединея. — Эта луна — лучший холст на свете. Жаль, что нельзя превратить в такой всю вселенную… вернее… вряд ли я успею…

Его голос неуловимо изменился. Будто слова давались ему с трудом.

— Здесь возможно все, — наконец сказал он. — Просто возьми в руки кисть.

Сначала никто не понял, о чем он говорит. Но потом Иржичкова заметила, что в траве, совсем неподалеку, лежат рисовальные принадлежности.

То были безусловно кисти и палитры. Но не классические старинные, из дерева и волоса, с масляными или акварельными красками. И не современные электронные, кисти-планшеты, рисующие в допреальности или даже голографически. Палитры представляли собой легкие цветовые круги с отверстиями для руки, а кисти… кистей как таковых не было, но едва земляне и серраны взяли по палитре, как у каждого на кончике пальца появился огонек.

Иржичкова начала первой. Она любила рисовать в допреальности, и здесь все оказалось почти так же. Коснулся нужного цвета, провел в воздухе линию. Если достаточно терпения, можно нарисовать новый пейзаж. Или…

— Ой, извините! — сказала Иржичкова, глядя, как голубое небо становится ядовито-зеленым. — Заливка!.. Как отменить, как отменить⁈ А, вот…

Да, это работало почти так же, как инструменты современных художников. Только… не в допреальности. Земляне и серраны с изумлением осознали, что все вокруг перекрашивается по-настоящему.

И не только перекрашивается. Несколькими взмахами, правильно проведенными линиями вокруг возникали деревья и горы, появлялись домики и целые замки. По-настоящему появлялись, Остоксеко долго ощупывал белую пирамиду, которую сам нарисовал.

— Я думаю, это какие-то наниты, — сказала Стувейра. — Что-то вроде репликатора размером с планету.

— Никакой репликатор не может синтезировать живое существо, — покачал головой Троост, глядя на копошащееся в траве животное.

Он не отличался художественными способностями, и нарисованные им жизнеформы походили на раздавленных медуз. Но они безусловно были живыми… или очень убедительными роботами.

— Наниты, — брюзгливо сказал Остоксеко. — Они просто собираются в таком виде, создавая «твердые голограммы». Но масштабы впечатляют.

— Ну не знаю, фактура прямо древесная, — сказал Троост, глядя на субэкран анализатора. — И химсостав полностью соответствует. Но иначе объяснить это сложно.

Иржичкова единственная не участвовала в обсуждении. Она самозабвенно рисовала. Наполняла небо облаками, добавила улыбающееся солнце и смеющуюся луну, сделала небо двуцветным — слева день, справа ночь — и возвела целую гряду сказочных замков. Это было как в игре, как в виртуальной реальности — но по-настоящему.

— Я думал создать здесь какие-нибудь игры, — снова раздался голос Гединея. — Но решил, что это излишне. При желании ты создашь их здесь сама — у тебя это всегда хорошо получалось. Наверное, тут ты пошла в меня… Может быть, однажды, через сотни лет и ты… извини.

Он помолчал, а потом продолжил:

— Я всегда был плох в этом… в разговорах. Никогда не умел донести мысль, как нужно. Сказать, а не сделать. Я… в какой-то момент… может быть, от долгого одиночества… я стал — по-настоящему! — владеть только одним языком. Языком творения. За меня говорили мои руки. Я постоянно что-то тебе дарил, но никогда не рассказывал о маме, о том, как люблю тебя. Ты спрашивала меня, какая была мама, и я показывал тебе: вот, посмотри, записи с ней. Но почему я никогда не обсуждал с тобой это? Может быть, мне было слишком больно, и я не хотел тебя случайно расстроить. Я думал, что даю тебе все, что нужно, что этого достаточно. И так во всем. А может, и нет. Наверное, у меня всегда будет чувство, что я напрасно растратил время и выбрал что-то не то. Или не сказал что-то важное. Может быть, слишком много времени уделял пустякам.

Земляне и серраны внимательно слушали. Гединей все чаще запинался, между фразами возникали долгие паузы. Они будто слушали записи в дневнике — очень личные, вряд ли предназначенные для ушей каких-то чужаков.

— Когда тебе надоест рисовать… тебе никогда не надоест, я знаю… но если захочешь заняться чем-то другим, просто выйди, — наконец сказал Гединей и замолк окончательно.

Догадаться оказалось несложно. Почти все одновременно стали рисовать двери, ворота, порталы. Правда, поначалу они не срабатывали, за ними не оказывалось ничего интересного, пока Троост не написал на одной из дверей слово «выход». Тогда за ней оказался переход на следующую луну.

— Мы сюда еще вернемся, — пообещал Остоксеко, окидывая взглядом фантасмагоричный пейзаж, который нарисовали они сами. — Это очень ценная технология. Я даже не могу пока предположить, насколько. Возможно, это прорыв.

Четвертая луна оказалась гораздо меньше. То был Номер Шестьдесят Четыре, и здесь рисовать ничего не требовалось. Если предыдущая луна была огромным холстом, то эта — чем-то вроде ящика с игрушками или гигантского кукольного домика.

Город роботов. Очень красивый, очень уютный. Ухоженные улочки, под окнами цветы, домики сделаны в каком-то смешении стилей, но явно подражая чему-то старинному, чему-то сказочному. И повсюду гуляют искусно сделанные механизмы. Изумительной красоты куклы.

Они были похожи на фарфоровых, стеклянных, керамических. Казались очень хрупкими. Но анализатор показал, что это совершенно другой материал — родственник того удивительного мрамора, из которого титаны строили свои пирамиды и обелиски, но с немного другими свойствами и тоже почти неразрушимый.

На пришельцев эти роботы пока не обращали внимания. Только приветливо здоровались, оказавшись рядом, поднимали шляпы, раскланивались. Были они в основном некрупными — от одного до полутора метров, и представляли собой людей (точнее, титанов), самых разных ксеносов, животных.

Возможно, тут были исторические или сказочные персонажи. Невозможно сказать наверняка. Но многие куклы-титаны носили странные, как будто устаревшие одежды, какие-то украшения, доспехи. Были роботы, похожие на солдатиков, рыцарей, пиратов.

— Как же сильно похожи наши цивилизации, — задумчиво сказал Троост. — Как будто люди — это что-то вроде прототитанов. Но это, конечно, не может быть так.

— Тогда уж наоборот, — облизнула глаз Стувейра. — Лакетери гораздо древнее и вас, и нас.

Рядом с пришельцами остановился один из роботов. Одетый в размалеванное трико, в шапке с бубенчиками, он очень походил на средневекового шута, но оказался королевским гонцом. Склонившись в очень земном жесте, он сказал:

— Король, его величество, а также королева, на наше чаепитие желают видеть вас, — произнес он нараспев.

Кажется, на языке титанов это звучало гармоничнее. Возможно, отсылалось к чему-то или цитировало. Там несомненно была рифма. Но электронный переводчик часть смыслов явно утратил, хотя постарался изо всех сил.

— Мы пойдем? — спросила Стувейра.

— Это часть игры, — ответил Остоксеко. — Мы идем. Может быть, там тоже будет что-то ценное.

Предыдущая луна его воодушевила. К тому же он устал, ему хотелось присесть и поесть, а в идеале — вздремнуть. Движения старика стали вялыми, глаза подернулись мутной пленкой.

Но идти пришлось недалеко. Движущаяся лестница подняла землян и серранов на вершину холма, где стоял белый, похожий на искусно украшенный торт дворец. В нем ожидали роботы в вычурных одеяниях, то ли подражающих конкретной эпохе, то ли просто условно-средневековых. Роботы-лакеи проводили в приемный зал, где уже был накрыт стол и ожидали «король» с «королевой».

Это оказались кедашио. Два прямоходящих, будто плюшевых зверя с разноцветными глазами и мягкой нежной шерстью бело-розового оттенка. Тоже роботы, безусловно, но очень похожие на вставших на дыбы реальных животных Маддона, шестеро из которых сидят сейчас в вольерах «Нимрода».

И при них был советник. Окос-Самозванец, высокий худой ксенос с головой-тором и щупальцами вместо волос. Похоже, это была любимая игрушка Тары, так что чаепития без нее не обходились.

— Казни их, королишка, — сразу злобно сказал он плюшевому королю. — Разве ты не видишь, что это не Тара? Это шпионы! Бллллрррб!..

— Ох, Окос, опять ты за свое! — рассмеялся король. — Что за паранойя? Это же наши гости.

— Присаживайтесь, сейчас повар приготовит для всех ужин, — сказала королева. — Наконец-то, наконец-то наш повар приготовит кому-то ужин! Как мы вас ждали!

Голоса звучали немного утрированно, как в мультфильме. Король и королева говорили очень милым тембром, а Окос — нарочито злодейским… причем это явно был голос Гединея, только непривычно звучащий, с неожиданно смешными нотками.

Видимо, Таре нравилось, когда этого персонажа озвучивал именно папа.

Потом появился и повар — очень толстый и круглый, с малюсенькими черными глазами, тоже явно изображающий какого-то выдуманного персонажа. Он пристально посмотрел на каждого из четверых гостей, а потом извлек из своего брюха одно за другим четыре дымящихся блюда.

— Это же кшедо! — опешила Стувейра.

Троост тоже изумленно воззрился на поданные ему жареные колбаски с печеным картофелем. Рядом Иржичкова взяла вилку, растерянно глядя на явное спагетти болоньезе.

А самое необычное блюдо подали Мыслящему Остоксеко. То были черви, похожие на дождевых, причем живые… ну или по крайней мере шевелящиеся. Видимо, на Осоре это считалось кушаньем на любителя, потому что Стувейра глянула на них с отвращением.

— Что ж, они явно понимают, что мы не Тара, — произнес Троост. — Хотя не уверен, что осознают это.

— Ты сказал какой-то вздор, — произнесла Стувейра. — Понимают, но не понимают. Это что-то из земной философии?

Троост всмотрелся в субтитры. А, вот оно что. В серранском языке «понимать» и «осознавать» — это одно и то же слово. Даже спустя пять лет такие моменты еще иногда всплывают.

Роботы в их разговор не встревали. Они отыгрывали свой спектакль, просто внося поправки на то, что гостей четверо. Король и королева обращались то к одному пришельцу, то к другому, то друг к другу, а злой советник Окос то и дело вставлял полные коварства и подлости реплики или вскидывал руку в своем, видимо, фирменном жесте.

— Так замечательно, что вы наконец-то прибыли, — сказала королева, положив мягкую лапу на ладонь Иржичковой. — Сейчас мы допьем чай, а потом отправимся спасать Галактику.

— Что?.. — заморгала кипер.

— Да они не справятся! — всплеснул руками Окос. — Ваши ничтожные величества, зачем вы возлагаете надежды на эту… этих жалких чужаков! Это и не титаны, и не кхадраты… это низшие формы жизни! Планеты давно пора очистить от этого бактериального налета!

— Какого? — сухо спросила Стувейра.

— От низших разумов, конечно, — сказал Окос и сделал свой жест.

— Я надеюсь, что твой оригинал давно мертв, — сказала Стувейра. — Не знаю, с кого тебя скопировали, и зачем вообще было делать куклу такой.

— Потому что это весело, — неожиданно ответил Окос. — Кто-то же должен прививать ребенку правильные ценности.

Однако голос его при этом стал таким ироничным и даже издевательским, что сразу стало понятно — сейчас Гединей просто дразнит дочь. И Тара, видимо, в такие моменты смеялась и, возможно, немного стыдилась.

— Как тебя создали? — спросил Троост, пристально глядя на робота-ксеноса. — Ты осознаешь себя?

— Низший разум задает мне вопросы! — патетически вскинулся Окос. — Мне, Окосу-Самозванцу! Нет, вам никогда не спасти Галактику, нечего было и надеяться!

— Ты играл с Тарой? — спросил о другом Троост.

Робот как будто вздрогнул. Его головные щупальца поникли, голова-тор провернулась, будто на шарнире.

— Много раз, — ответил он чуть иным тоном. — Но это был не я. Это был другой Окос.

— А сюда она приходила?

— Нет. Никогда. Я ждал, ждал, ждал… но она не пришла.

— Почему так? Как ты думаешь?

Какое-то время царила тишина. А потом король, королева и Окос застыли, будто отключились, зато снова зазвучал голос Гединея:

— Вселенная — удивительное место, полное неожиданных встреч и чудесных приобретений. Бесконечное пространство, где нет ничего невозможного. Радость открытий и познания нового может померкнуть только рядом с дружбой. А дружба — рядом с любовью. Однако вселенная…

Пауза. Томительная, долгая пауза.

— … Вселенная вовсе не добра. Она не зла — но и не добра. Любовь сама по себе вовсе не благо. Вернее, благо… лучшая вещь на свете. Но в мире, где все конечно, рано или поздно чье-то сердце будет разбито, и чем сильнее была любовь, тем глубже будет страдание. Я очень любил твою маму, Тара — и всегда буду любить. И я очень-очень люблю тебя.

Больше он ничего не сказал — зато снова ожили роботы. Как ни в чем не бывало продолжили чаепитие, весело препираясь и обсуждая спасение Галактики. Но играть никому уже не хотелось.

— Вы знаете, от чего умерла мать Тары? — тихо спросил Троост.

Королевская чета и советник Окос замерли. Глаза плюшевых роботов потухли. А Окос после долгой паузы, словно нехотя ответил:

— Низшие разумы погибают от чего попало. Но даже они не могут привыкнуть к превратностям своих коротких судеб. Что уж говорить о титанах. Каллиомата была на сносях, когда случилось несчастье.

— Какое?

— Мне запрещено поднимать эту тему с Тарой.

— Но я не Тара, — сказал Троост.

— Мне запрещено поднимать эту тему.

— Но Тара же выжила?

— … Да. Но она не пришла.

…Следующая планета оказалась совсем крошечной. Она звалась Номером Сто Восемь, имела радиус всего полтора километра, и на ней не было ничего, кроме одного дома. Большого, из обычного для титанов мрамора, но не такого, как их пирамиды и обелиски. Функционального. С комнатами, с мебелью, с декором.

Тут жили. Когда-то. В саду росли цветы, во внутреннем дворе был бассейн. На кухне была утварь, на столе стояла посуда. Была детская комната, причем предназначенная для новорожденного… очень крупного.

Не хватало только жильцов. Все выглядело так, словно хозяева ушли только что, минуту назад.

Земляне и серраны обыскали все помещение, Троост долго изучал его биоскателем, но в конце концов стало ясно, что тут никого нет.

Зато Гединей оказался здесь на редкость разговорчив. Достаточно было коснуться чего-нибудь, чтобы он начал рассказывать, что это, для чего предназначено, как этим пользоваться. Где он это приобрел, а если сделал сам — то как.

Он был очень словоохотлив. И говорил так, словно объяснял все это совсем маленькому ребенку.

— … Это ложка, Тара, — говорил он. — Ложка для кормления младенца. Смотри, у нее здесь поле искусственной гравитации — неважно, как ты ее держишь, все будет притягиваться к черпачку. Съесть можно, а пролить нет.

— А, как у нас, — сказала Стувейра.

— Первой время я кормил тебя ею, — продолжал Гединей. — Но когда ты начала учиться сама, я решил, что она тебе больше не нужна. Ты должна научиться понимать физику вещей, даже если это значит много уборки.

— Титан сам занимался ребенком, — задумчиво сказал Троост. — Любопытно.

— А вы разве так не делаете? — удивилась Стувейра. — Я думала, вы очень детолюбивые.

— Нет, мы-то делаем. Но необычно видеть в такой роли архитектора планет.

— Да, он мог бы распорядиться своим временем получше, — согласилась серранка. — Но, возможно, его это радовало.

— Я тоже сам выращивал свое потомство, — ворчливо сказал Остоксеко. — Всех семерых.

— Ты чудной, — облизнула глаз Стувейра. — Есть же интернаты.

— В интернатах учат посредственно и выпускают посредственностей. Я не посредственность. Моим детям повезло. Каждый стал полезным и выдающимся. Ты знаешь Ксатульту дорра Ласарра?

— Я смотрю матчи, — сказала Стувейра. — Смотрела… до программы обмена.

— Это моя дочь, — с достоинством отвернулся Остоксеко.

Он коснулся другого предмета — одного из немногих, не похожих ни на что земное или серранское. Темно-фиолетовой антипризмы, грани которой переливались разными цветами. Она выглядела так, словно ее надевают на голову, и археолог заподозрил, что это аналог инфотиары…

— … Это аброкс, Тара, — произнес непонятное слово Гединей. — Забавная игрушка. Чтобы собрать правильную фигуру со сторонами одного цвета, придется менять само положение тела. Только будь осторожна, запуская аброкс на открытом воздухе — меняя грани, ты меняешь направление силы тяжести, и если выставишь положение неправильно и окажешься невнимательна — он улетит в космос.

— Ну хоть не вместе со мной, — проворчал Остоксеко, кладя игрушку обратно.

Этот дом немало поведал о титанах. Их быт, их культура, их технологии, их потребности… оных оказалось не очень много, но все-таки они были. Титаны пили из чашек, а не из ладоней, и ели ложками, а не руками. Они иногда спали, хотя могли, судя по всему, и не спать. Они садились в кресла, хотя могли стоять без устали неограниченно долго.

Во многом этот дом, конечно, и отличался от земных и серранских. Стены не играли в нем привычной роли. Они нужны были только чтобы отделять одно пространство от другого, чтобы давать уединение. Но в общих залах их заменяли колонны, а потолок казался невидимым.

И удивительный простор. Да, планета крошечная, но все-таки почти тридцать километров площадью — и все отдано одному-единственному дому и окружающему его саду. Как планета-квартирабль, летящий в космосе особняк.

Астероид Маленького Принца.

— Интересно, узнаешь ли ты этот дом, Тара, — произнес Гединей, когда пришельцы обошли его весь и вернулись в фойе. — Ты была очень маленькая. Когда-то здесь жили мы с твоей мамой. Летали на этом планетоиде от звезды к звезде. Потом… когда… потом здесь жили ты и я. Не очень долго. Врачи сказали, что тебе нужно быть под присмотром. На Тахоре. Может, найдется решение. И… как же тяжело.

Он сделал очень долгую паузу. Потом заговорил снова.

— Я… я все же решил закончить. Я уже знаю, что ты никогда не увидишь… всего этого. Но я надеюсь, что теперь смогу тебя отпустить.

Царила гробовая тишина. Никто из землян и серранов не произносил ни слова.

— То, что случилось — это не горе, — медленно продолжил Гединей. — Горе можно пережить. Это пережить нельзя. Я… в память о тебе я закончу… закончил этот проект. Я хотел сделать его подарком. Я решил все изменить. Пусть теперь он будет. Да. Мне не легче, но есть чувство завершенности. Теперь я смогу двигаться дальше. Кто-то должен помнить вас. Прощай.

И с последним его словом снова сработала телепортация. Пришельцев перенесло обратно в Великую Пирамиду. Но она изменилась. На стенах и потолке появилась мерцающая карта — все сто восемь лун Маддона, а на панели управления короткая надпись: «Я не буду отключать игру».

— Кажется, теперь можно отправиться на любую из лун, — бесцветным голосом сказал Остоксеко. — Порт-кабина активна. Мы побывали на пяти лунах из ста восьми. Вероятно, на остальных тоже что-то интересное. Теперь мне хватит работы до конца жизни.

Когда Троост, Стувейра и Иржичкова вышли из Великой Пирамиды, небо усыпали звезды, и сверху лился свет множества лун. Силовые поля исчезли, и они стали разноцветными, как елочные игрушки — зеленые, синие, красные, белые.

Иржичкова отошла в сторону и уселась на траву, обхватив колени руками. Ее щеки были мокры от слез. А Троост и Стувейра остались стоять у входа.

Серранка несколько раз облизнула оба глаза и сказала:

— Наши ученые думали, что Маддон и его луны — это какая-то секретная база лакетери. Может быть, даже военная. А это просто… подарок дочери.

— Да уж, — ответил Троост, вдыхая свежий ночной воздух.

— Как думаешь, какие там еще есть луны? Может, гигантский бассейн для купания? Или, может, зверинец размером с планету?

— Думаю, все это и еще многое другое.

Они еще несколько минут стояли и молча смотрели в звездное небо. Словно пытались рассмотреть среди просторов вселенной титана Гединея.

— Как ты думаешь, этот архитектор… где он теперь? — первой нарушила молчание Стувейра. — Жив ли еще?

— Думаю, жив, — ответил Троост. — Кто-то же должен помнить.