© Текст. Бажмин Михаил, Бажмина Ольга, Демкина Наталья, Демкин Александр, 2026

© Оформление ООО «Издательство АСТ», 2026

Авторы книги, которую вы держите в руках, «болеют» темой Японии всю жизнь. Каждый из нас много лет занимается каким-то традиционным искусством, а некоторые даже сделали это своей профессией. Мы старались делиться знаниями с широкой публикой, но в один прекрасный момент наши судьбы пересеклись, и возникла идея: а почему бы не взять всё, что мы знаем, и не объединить это в одном труде? Вдруг это станет для кого-то началом нового увлечения? Или просто поможет «найти свой центр» и почувствовать себя более спокойно в наше непростое время? Одним словом, мысль о совместной книге была поддержана, миссия признана благородной, и каждый из нас засел за написание своей части… Но очень быстро стало ясно, что задачка-то не из простых! Как описать любовь всей жизни так, чтобы читатель тоже проникся (а в идеале – очаровался бы), этим флёром Востока и специфическим взглядом на мир, уж не говоря про анатомию и физиологию мозга. Мы писали год: писали, редактировали, созванивались – и снова писали. Вот что получилось, и отдаём наш труд на ваш суд с надеждой на то, что благодаря ему мы сумеем привнести что-то новое и позитивное в жизнь наших читателей. Yoroshiku onegaishimasu!

Пожалуй, стоит начать разговор о традициях Востока и современной нейронауке издалека – с описания азов и короткого пояснения о том, что мы о мозге знаем вообще. Да и пара слов о самой идее этой книги тоже не помешает.

В реальности мы продвинулись довольно далеко в изучении мозга и продолжаем продвигаться буквально семимильными шагами. Мировые проекты, связанные с лечением различных заболеваний из области психиатрии и неврологии, выглядят просто как сюжеты для фантастических книг. Пожалуй, расскажу о парочке в качестве лирического отступления, чтобы дать представление о том, насколько описанное фантастами будущее к нам близко.

В далёком уже сейчас 2017-м году я был на конференции исторической значимости под названием: «BrainTech». Она ежегодно проходит в Тель-Авиве, и туда съезжаются мировые лидеры в области нейробиологии в разных её проявлениях, крупные исследователи, представители технологических гигантов и т. д. Это настолько крупное и важное событие, что каждый год его открывает Президент Израиля лично, а в панельных заседаниях участвуют такие люди, как Илон Маск и Джефф Безос. Так вот, в 2017-м году конференция была действительно исторической по двум причинам: во-первых, тогда впервые международному научному сообществу была представлена технология «визуализации и аудиолизации интрацеребральных сигналов». Говоря попросту – чтение мыслей, с картинками и звуком. Да-да, я не преувеличиваю и не выдумываю: то, что человек слышит или видит, можно дешифровать, используя специальные методы электроэнцефалографии (попросту ЭЭГ), и превратить во вполне внятные образы. Нам даже показывали, как это происходит: это довольно сложный процесс, требующий операции на мозге, но зато в результате человек просто думает о яблоке или слушает песню – на экране компьютера появляется яблоко, а в динамиках играет музыка. При этом музыка узнаваема, а яблоко на экране имеет плюс-минус цвет оригинала. Уже не слабо, согласитесь! Но это ещё далеко не всё.

На той же конференции один испанский старт-ап представил свои разработки экзоскелетов и инвалидных кресел, которые управляются силой воли: человек просто сосредотачивается на желании переместиться вперёд – и кресло его туда везёт. Ну или экзоскелет шагает. Они создали такие устройства для людей, больных различными тяжёлыми неврологическими расстройствами, лишённых способности не то чтобы стоять – даже говорить, и подключили свои аппараты для мобильности – опять же, через ЭЭГ – напрямую к мозгу пациентов. И вот, ветеран войны, который не чувствовал своё тело ниже шеи, смог станцевать несложный танец в экзоскелете, а потом съесть кусок пирога вилкой и ножом, не роняя ничего на пол! Опять же, впечатляет, даже очень. Но конференция стала новой вехой по другой причине: на ней руководители этих двух проектов подписали договор о сотрудничестве, чтобы создать такие протезы, которые смогут и двигаться, и передавать ощущения, а в перспективе – создать искусственное тело человека, которому можно будет пересадить голову и жить в своё удовольствие с полностью функциональным корпусом, руками, ногами, ощущениями температуры, давления, щекотки – да всего вообще! С тех пор над новым проектом работают, а мы ждём результатов. Корона унесла жизнь одного из руководителей проекта, но остальные не сдаются. И это не фантазии – это бизнес-план с датами, сроками, бюджетом и т. д. К 2040-му году уже должны быть разработаны прототипы полностью функционирующих рецепторов для ВСЕХ органов чувств.

Пожалуй, расскажу ещё об одном проекте, который в работе уже несколько лет.

Существует довольно обширная группа заболеваний, при которых работа мозга как бы теряет регуляцию, клетки в мозге (они называются нейроны), начинают работать хотя и не как попало, но менее упорядоченно. Это приводит к самым разным последствиям, включая психические расстройства, параличи, слепоту, да много чего. Ну так вот, простая питерская девушка Полина Аникеева (ставшая профессором Массачусетского Политеха в 32 года, на секундочку), разрабатывает технологию, которая может решить все эти проблемы. Суть технологии в том, что нейроны в нашем мозге умеют делать всего две вещи: возбуждаться и посылать сигнал о своём возбуждении другим нейронам или не делать этого и тормозиться. Сам процесс возбуждения устроен хитро и связан с разностью зарядов на внешней и внутренней сторонах мембраны клетки. В этом процессе, кроме всего прочего, задействованы калий, натрий и кальций в своём ионизированном виде. В итоге Полина научилась управлять этим процессом «вручную», почти как телевизором с пульта. Правда, нужно сделать наночастицы кальция, как-то доставить их в мозг мыши, научиться внешним магнитным полем заставлять нейроны перемещать кальций туда-сюда через мембрану… В общем, это не просто так заняло годы работы, зато теперь парализованные лабораторные животные у неё бегают как эфиопские марафонцы. Я с ней однажды встречался: это очень приятная и немного застенчивая девушка. Мы пили кофе с ней, моим научным руководителем, профессором Авраамом Пеледом и директором Национального Центра Исследований Психического Здоровья по имени Джошуа Гордон, и говорили о том, что мы с нашими исследованиями скоро создадим киборгов, которые нас всех завоюют. Много смеялись и шутили про гуманитариев, пока Джошуа не признался, что изучал литературу в Оксфорде и, вообще-то, он гуманитарий, который теперь после всех наших шуточек ещё подумает, платить ли Полине зарплату… В общем, хорошие были времена, про «корону» тогда никто и не думал вовсе: все были увлечены спиннерами (помните такое вообще?) и предстоящим мундиалем в России.

Это, конечно, капля в море исследований мозга, просто для примера, но я думаю, что для начала эти истории дают примерное понимание того, на каком этапе сейчас находится наука.

Важно иметь в виду, что скорость её развития постоянно увеличивается: если в 1950-е годы объём знаний о медицине удваивался каждые 15 лет (по официальной оценке Института Медицинских Исследований Гарварда), то сегодня удвоение происходит каждые 5 месяцев! Речь идёт об оценке, основанной на подсчётах научных статей, выходящих за год во всех научных журналах мира. На сегодняшний день считается, что если все статьи, вышедшие за год, напечатать на листах А4 и сложить в стопку, то стопка будет высотой в 1 километр. Это очень, очень много данных, и их невозможно обработать и учесть одновременно, но это и ненужно: речь идёт о статьях по всем областям знаний. И всё-таки это очень впечатляет. Человечество разгадывает тайны Природы с экспоненциально возрастающей скоростью, это даже немного пугает, если честно. Но зато как увлекательно! В последние десятилетия возникло новое понятие – big data («большие данные). Это как раз о том, что мы накопили такую кучу знаний, что уже сами не понимаем их. Это слишком много, и непонятно, как эту гору можно обработать и полностью учесть.

На противоположном крае модели познания мира находятся традиционные искусства. Там всё происходит с точностью до наоборот: следование традициям, сохранение именно «тех самых» методов и техник, без примесей современных технологий. Ножны для японских мечей не делают на станках, чаши для чайной церемонии не отливают серийно. Время в этой модели стараются остановить, передавая от учителя к ученику знания и умения прошлых веков в надежде, что ученик ничего не привнесёт, никакой «отсебятины», и передаст знания дальше.

Казалось бы, совместить две эти полярные, в общем-то, позиции невозможно. Но мы же можем попытаться, правда? Попробуем присмотреться к тому, как выглядят занятия традиционными искусствами «изнутри» и что они из себя представляют при взгляде на них с научной точки зрения.

МОСКВА, НОЯБРЬ.

«Осторожно, двери закрываются. Следующая станция “Отрадное”».

Валентин резко открывает глаза. В его руке зажат смартфон, а взгляд перемещается на треснувший экран: 6:48. «Кажется, опять впритык. Хорошо, если не опоздаю. Ну сам тоже виноват, ведь думать надо было лучше. Хотя чего уж, с каждым может случиться».

Сегодняшний день не предвещал быть таким, и ещё вчера Валентин всё себе представлял иначе. В это время он должен был лежать в кровати. А вечером – там, где он любит быть. Но обстоятельства, обстоятельства…

Вчера вечером ему позвонила коллега: «Валя, выручай: дочку надо отвезти к врачу, больше некому. Там такой врач, что к нему хрен вообще попадёшь». И так далее, и так далее. Конечно, Валентин не мог отказать.

Поэтому сейчас он в вагоне метро и едет в среднюю школу, где будет преподавать историю седьмому «А» и всей параллели восьмых классов как минимум полдня.

А когда он выйдет из школы, это будет уже другой Валентин: Валентин уставший, Валентин задёрганный, Валентин, который просто хочет побыть один.

А ведь всё должно было быть по-другому. Сегодня у него выходной день. Он был бы один дома, а весь вечер провёл бы с друзьями в чайной комнате. Ведь это особенный день! Сегодня робираки – смена очага с летнего на зимний, чайный Новый год.

Наш герой работает учителем истории в средней школе и увлекается японской чайной церемонией. Кому-то это покажется необычным, но в жизни бывают более странные сочетания и сближения. В мир чая приходят люди из совершенно разных социальных слоёв, с разным жизненным опытом и разными целями. Этот мир прекрасен своим разнообразием. Давайте заглянем туда одним глазком.

«Станция “Боровицкая”, переход на станции “Библиотека имени Ленина” и “Арбатская”. Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда…»

Опять «Гири-гири»[1]. Валентин смотрит на экран смартфона, смахивает уведомление. Он успел перекусить и переодеться после работы, а теперь спешит в чайную комнату, чтобы встретиться с друзьями и начать подготовку к действу.

Чередой длинных переходов он выходит к эскалатору. Ещё немного, и он будет там, где так хотел оказаться весь день.

Чайная комната встречает Валентина приятной духотой. После сквозняков и уличной сырости тёплая комната, в которой лежат татами и утварь, кажется островком спокойствия и безопасности. Здесь немного нездешний воздух, но понять эту разницу может лишь тот, кто внимателен к своим ощущениям. Валентин чувствует, как напряжение в теле спадает, но не исчезает – оно переходит в сонную усталость. Спокойную сонную усталость.

«Стоп, не спать, собраться».

Подходят другие организаторы чайного действа. Почти всех их Валентин знает уже давно: несколько человек пришли в школу примерно в то же время, что и он. Но большая часть людей в чае уже больше 15 лет.

Начинается подготовка. Каждый входит в чайную комнату с багажом своих мыслей и эмоций. Это заметно по тому, как люди разговаривают, как они двигаются. Постепенно общий ритм подготовки захватывает всю группу. Приветственные фразы и шутки уступили место обмену коротким вопросам по делу.

«Нужна помощь со сладостями?» Сладости, вагаси, сделанные руками заботливых учителей, дожидаются своего часа в холодильнике, и их нужно есть свежими. Для Валентина, как и для многих членов клуба, до сих пор остаётся загадкой, как можно научиться их делать, и как учителя умудряются найти нужные ингредиенты, смешать их в нужной пропорции и добиться той самой, неповторимо нежной текстуры.

«Татами уже помыли?» – пол чайной комнаты устлан матами из рисовой соломы, и они должны быть идеально чистыми не только к приходу гостей, но и для надевания кимоно и носков таби, которые должны быть безукоризненно белыми.

«Девочки, кто мне поможет с кимоно?» – у многих членов клуба нет своих кимоно. Новичкам, особенно девочкам, бывает трудно надеть его в одиночку, и сэмпаи уже спешат на помощь. Валентин уже обзавёлся своим комплектом и достаточно быстро научился его надевать.

«Что у нас с цветами?» – в нише токонома ставится тябана – чайная икэбана, которая подчиняется своим законам: например, она должна быть неброская, не должна состоять из четырёх цветков, не должна быть слишком симметричной и, самое главное, должна подчиняться сезонности – одному из главных правил японского чайного действа.

«Чай уже просеяли?» – порошковый чай маття обычно хранят в баночках в холодильнике, чтобы он оставался свежим, но иногда в нём образуются комочки, поэтому, прежде чем выносить его в чайнице к гостям, нужно просеять его через мелкое сито.

До прихода гостей ещё два часа, и кажется, что в запасе уйма времени, но Валентин знает, как быстро пролетит это время за приятными хлопотами, за выполнением распоряжений сэнсэев и сэмпаев[2]. И вообще время в чайной комнате течёт по-другому – иногда слишком быстро, и невозможно его замедлить.

Пришёл ноябрь, а это время менять очаг с летнего на зимний. Способы подачи чая, как и многое в японской культуре, зависят от сезона, и Валентин гораздо больше любит зимние варианты: и очаг, который так уютно согревает комнату из своей ямки в полу, и разворот хозяина к гостям, такой радостный и дружеский. Для сегодняшней подачи чая решили использовать полку «ёсино»: она с круглым окошком и похожа на маленький павильончик в японском саду.

«Какой свиток повесим в токонома? Давайте «Главный герой сюдзинко 主人公?» – Валентин особенно любит эти выражения, которые появляются на свитках в нише, написанные то чёткими, строгими линиями, то словно бы одним росчерком. Уму непостижимо, как это можно прочитать! Но ещё сложнее их понять: кажется, у них два, десять, тысяча подтекстов, и можно выбрать тот, который ближе тебе. Вот, например, этот: «Главный герой», – Валентин решил для себя, что пока что он будет понимать это так: «Я и есть главное действующее лицо своей жизни и не буду перекладывать ответственность за свою жизнь на других». А потом, может быть, он выберет для себя какое-то другое значение этого выражения.

Но сегодня Валентин и правда главное действующее лицо: он в первый раз будет угощать гостей чаем, причём не на занятии, а на тядзи – полном чайном действе. Гости уже собрались и передали рабочей группе объёмистый свёрток со вкусностями: сладостями, бутербродами. Это маленький жест заботы об организаторах, которые могли не успеть за подготовкой перекусить.

За окном ноябрь, и гостей нужно согреть не только тёплым приёмом, но и чашечкой горячей воды и вкусной едой. Блюда выглядят аскетично, но очень изысканно. Цель такой трапезы – не накормить тело до отупляющей и сонной сытости, а подготовить человека к питью чая. Маття, порошковый чай, который используется в чайном действе, – это фактически размолотый в пудру чайный лист, очень активный для нашей пищеварительной системы, поэтому пить его на пустой желудок нежелательно.

Гости закончили трапезу, по одному заходят в чайную комнату и опускаются на татами перед свитком. Большая часть гостей – люди сведущие, они смотрят на иероглифы в токонома и проникаются темой, настроением сегодняшней встречи. Но есть и новички – их усаживают между первым и последним гостями, чтобы можно было подсказать, что делать. Интересно, что они чувствуют, в первый раз оказавшись на чайном действе? Валентин невольно вспоминает выражение: «Не забывай о сердце новичка 初心者の心を忘れず», – всегда нужно помнить, с каким чувством ты вступал на этот путь, когда всё казалось новым и удивительным. Хорошо, что новых гостей предупредили, в чём прийти: девушкам – в платье или юбке ниже колена, мужчинам – в свободных брюках, так что за ноги гостей можно не беспокоиться. Для тех же, кто давно в чайном мире, данное действо – это повод выгулять кимоно.

Валентин – учитель, его профессия – это своего рода театр одного актёра: он привык работать с аудиторией. Но на этот раз быть в центре внимания гостей оказалось неожиданно трудно и нервно. Валентин чувствует, как начинают дрожать руки, кажется, что всё делаешь не так, невпопад и невовремя, что забыл всё, что когда-либо знал. «Наверное, мои ученики, когда отвечают мне урок, так же себя чувствуют…», – призвав на помощь всю свою способность к концентрации, он поднимает глаза на первого гостя, пожилую даму, всегда такую собранную, строгую – и видит, с каким удовольствием она отпивает глоток чая:

– Как размешан чай? – эту фразу хозяин всегда произносит с внутренним трепетом – понравилось ли гостю?

– Просто идеально, – следует ответ первого гостя. Разумеется, реплика предполагаемая, гость никогда не даст хозяину понять, что что-то не так, но счастливые глаза говорят Валентину, что всё в порядке, и чаша передаётся следующему – совсем молоденькой девушке, которая внимательно наблюдает за каждым движением первого гостя, – наверное, уже несколько раз была в чайной комнате и знает, что наблюдение друг за другом, минараи 見習い – это часть учебного процесса. И спокойное удовлетворение на лице гостей внезапно посещает Валентина – он вдруг понимает, что правильные движения – это не самое главное, намного важнее то чувство, которое он, кажется, смог передать своим гостям вместе с чаем.

Он отвечает на вопросы первого гостя: откуда чай, какое у него поэтическое имя; рассказывает о том, какие сладости сегодня подавались. И в каждом вопросе ощущается тёплое чувство благодарности и неподдельный интерес к каждой детали действа.

После «густого чая» и перекладывания углей в очаге подаётся усутя – «жидкий чай», а это значит, что действо переходит в свою менее формальную часть, и можно немного внутренне расслабиться. Некоторым гостям достается чай прямо из рук хозяина, другим же чаши выносят помощники – хакоби, но от этого чай не становится менее вкусным.

После окончания встречи, проводив счастливых и умиротворённых гостей, рабочая группа садится выпить чаю в своём узком кругу. Выносят сладости, которыми сегодня угощали гостей: их всегда делают побольше, с расчетом на рабочую группу. Они и в самом деле превосходны, и нужно будет выпросить у сэнсэев мастер-класс по их изготовлению…

Чай делает начинающий молодой человек – очень милый и старательный Паша, который всё хочет сделать очень хорошо и правильно, поэтому всё время ошибается. Валентин, теперь уже первый гость, почти физически чувствует, как тяжело Паше концентрироваться на таком многообразии деталей: крышку надо снять, а перед этим надо поставить для неё на татами специальную подставочку. Перед этим же было бы неплохо вынуть её из сосуда для слива воды, но ещё раньше крышечку нужно было туда поставить! Сначала Валентин, как и многие, не понимал, почему и зачем нужен такой строгий порядок жестов, а затем почувствовал (именно почувствовал!), что это просто самый простой и энергосберегающий способ. И тогда ему первый раз бросилось в глаза то, как много лишних движений мы совершаем в нашей повседневной жизни, как много мы суетимся. Сделать просто оказалось невероятно сложно.

Паша выглядит несчастнее: он забыл, что делать дальше, и, с разрешения учителя, Валентин начинает ему потихоньку подсказывать: он знает это чувство «разбегающихся мыслей», но чайное действо лечит от этого. Когда ты пытаешься концентрироваться на движениях, больше ни о чем не получается думать, ты словно «отключаешься» от повседневных проблем. И это именно то, чему Валентин хотел бы научиться сам и передать своему седьмому «Б», в котором ему посчастливилось быть классным руководителем.

Наконец, Валентин получает чашу чая – момент, о котором он, кажется, мечтал долгое время. После первого же глотка всё вокруг словно останавливается, и внутри разливается покой. Терпкий, с горчинкой вкус чая теперь навсегда связан для него с присутствием здесь и сейчас. А ещё – с улыбками чайных друзей. Это удивительные люди, которые могут бежать через весь город, чтобы часами сидеть на коленях на татами и самозабвенно тренироваться. Связан с прекрасной утварью и цветами в токонома рядом с каллиграфическим свитком; с поразительной красотой и острым переживанием жизни во всей её полноте. Это ощущение хрупкого волшебства, которого должно быть немного, на 3 с половиной глотка, как чая в чаше, – иначе это приведёт к пресыщению.

«Пожалуйста, заканчивайте!» – говорит Валентин «хозяину». На неформальных чайных встречах обычно делают усутя – «жидкий чай», который подаётся каждому гостю отдельно, и, если хозяина не остановить, он будет угощать гостей вечно. Но гости всегда ограничиваются только одной чашей, чтобы унести это воспоминание внутри, как драгоценность.

После чая рабочая группа ещё некоторое время просто сидит в комнате: хочется не только обсудить прошедшее мероприятие, но и просто побыть вместе.

Нужно собираться домой: убрать чай, свиток и цветы, помыть татами – привести всё в тот вид, с которого начиналось. Без кимоно – в джинсах и свитерах – рабочая группа выглядит странно и непривычно. На улице уже темно и слякотно, но к метро все идут весёлой гурьбой: перешучиваются, подкалывают друг друга, обсуждают, что можно было сделать ещё лучше.

Только когда Валентин наконец-то садится в метро на освободившееся место, он понимает, насколько он устал и голоден – до этого момента никакой физический дискомфорт его совершенно не беспокоил. Сейчас же все самообладание ушло на то, чтобы не проснуться в депо в окружении поездов.

Финишная прямая – 500 метров от станции до дома. Когда Валентин входит в квартиру, он вспоминает, с чего начался сегодняшний день: спешка, раздражение от изменившихся планов, негодование, что всё идёт не так, как ему хочется. И невольно сравнивает себя утреннего, недовольного и злого, с собой вечерним – усталым и счастливым.

Последний рывок – яичница, и он падает лицом в подушку. Завтра выходной, и можно отоспаться. За окном моросит ноябрьский дождик. Японцы называют такой дождь сигурэ, и раньше он всегда вводил нашего героя в состояние тоски и меланхолии. Но сейчас этот монотонный звук кажется каким-то невероятно уютным, особенно когда перемежается шорохом проезжающих по двору машин. Валентин переворачивается на спину и смотрит, как свет от фар сначала скользит по одной стене, потом по потолку, потом по другой стене. Он засыпает.

Красиво, правда? Чайная церемония завораживает даже не погружённых в неё людей… Но почему? Экзотическое действо для многих, даже для большинства – чуждое, непонятное, но, однако же, оно завораживает. Что происходит у нас в голове, когда мы смотрим со стороны или сами принимаем участие в таком глубоком, сложном, во многом абстрактном мероприятии? Начнём разбираться потихоньку, и я уверен, что в процессе изучения и осознания внутренних процессов нашей нервной системы вы, наши дорогие читатели, сможете глубже познать себя, научиться управлять своими чувствами и, надеюсь, улучшите качество своей жизни.

В мире, где стресс стучит в двери нашего разума чаще, чем курьеры доставки еды, мы все ищем способы расслабиться и, возможно, найти хоть небольшой оазис спокойствия в океане повседневных забот. Но зачастую секрет к вашей внутренней гармонии может быть прямо у вас перед носом, в чаше зелёного чая.

Давайте взглянем на воздействие чайной церемонии на наш мозг, который, как известно, часто ведёт себя так, будто у него свои собственные планы.

Представьте, что ваш мозг – это ученик, практикующий йогу. Как только вы приступаете к церемонии, он начинает занимать позу лотоса. Да, именно так: он расправляет свои извилины и начинает медитировать. Церемония требует от нас не только умения насыпать чай в чашку и налить воды, но и внимательного присутствия в каждом движении, быть «здесь и сейчас» – это и есть определение того, что есть «медитация». И вот, когда мы сосредотачиваемся на каждом шаге, наш мозг активирует области, связанные с вниманием и концентрацией. Это как зарядка для нашего мыслительного аппарата: он просыпается, потягивается и готов к бою с повседневными вызовами. Когда вы приближаете чашку к губам, аромат чая начинает распространяться, словно первые звуки музыкального произведения. И здесь наш мозг вступает в игру: он активирует области, такие как гиппокамп и амИгдала (она же – «миндалевидное тело»).

Если коротко, гиппокамп отвечает за формирование новых воспоминаний и связывание их с эмоциональными контекстами, а амигдала регулирует наши эмоциональные реакции, включая чувства страха и удовольствия. Благодаря этим областям мы способны почувствовать вдохновение и покой, как будто мы плывём на волне ароматов (страх и злость – это тоже работа амигдалярного аппарата).

Представьте, что гиппокамп и амигдала (рис. 1) – это динамичный дуэт в мозге, играющий важную роль в нашей памяти и чувствах. Миллионы лет они танцуют вальс эмоций и воспоминаний, помогая нам учиться на своих ошибках. Гиппокамп («морской конёк» в переводе с греческого, он и правда внешне похож немного) – словно небольшой генератор впечатлений. Он как бы создаёт карту наших воспоминаний, помогая нам ориентироваться в них, не путать события местами в нашей памяти. В течение дня мы накапливаем впечатления, а ночью, во сне, эти впечатления нужно как-то превратить в долговременные и устойчивые воспоминания – тут-то в игру и вступает гиппокамп. Есть такая фаза сна, которая называется «быстрый сон», или «фаза сна с быстрыми движениями глаз», – это та фаза, во время которой мы видим сны. Но мы видим их не просто так: мозг в это время впахивает как папа Карло, нейроны очень активно работают, а на ЭЭГ творится просто безумие, потому что происходит процессинг памяти, формирование новых нейронных связей. Мы в прямом смысле «шевелим мозгами» во сне, чтобы утром помнить вчерашний день. И дирижирует всем этим процессом именно гиппокамп.

Амигдала, с другой стороны, – это хранитель наших эмоций. Эта маленькая структура в мозге регулирует наши эмоциональные реакции, будь то чувство страха, удовольствия или волнения. Она как бы страж ворот нашего внутреннего царства, который сигнализирует о возможной угрозе или приятном событии, вызывая соответствующие эмоциональные реакции. Эволюционно это очень древняя структура, ведь чувства страха или радости были нужны задолго до появления на Земле наших хвостатых предков: в доисторические времена те, кто ничего не боялся, просто не выживали, а особенно смелых съели саблезубые тигры. Но и сегодня, несомненно, эмоциональные, а не рациональные реакции во многом управляют нами, и способность успокоиться, найти внутренний баланс – это тоже такая нерациональная реакция, которой можно достичь, воздействуя на подкорковые ядра, к которым относится и амигдала в том числе. О других ядрах мы поговорим в следующих главах. Там ещё много интересного!

Благодаря этому удивительному дуэту мозг способен не только запоминать важные моменты нашей жизни, но и оценивать их эмоциональную значимость, создавая таким образом уникальный калейдоскоп внутренних переживаний.

Как же они работают, эти структуры, какими веществами это обеспечивается и как нейроны «разговаривают» друг с другом?

Начать стоит с того, что наш мозг для иммунной системы – инородное тело. Да-да, хоть он и наш родной орган, однако же при прямой встрече лейкоцита с нейроном победит лейкоцит. Поэтому природа создала структуру, называемую гемато-церебральный барьер, иными словами, каждый нейрон отделён физически от капилляров, по которым течёт кровь. Но как-то же из крови нужно получать кислород, углеводы, белки да вообще всё? Нужно, и для этого есть специальные клетки. Они называются «глиальные клетки», глиоциты (от слова glue, «клей», поскольку они, кроме всего прочего, фиксируют нейроны на своих местах). Так вот глиальные клетки находятся между нейроном и капилляром и работают как насосы-фильтры, перекачивая питательные вещества из крови в нейрон. Это называется гематоэнцефалическим барьером, коротко – ГЭБ.

РИС. 1.

За этим самым ГЭБ нейроны живут своей жизнью, общаются посредством разных химических веществ (их называют нейромедиаторами), посылают импульсы и постоянно меняют конфигурацию связей друг с другом. Про нейронные связи ещё поговорим, а вот про нейромедиаторы сейчас стоит сказать пару слов. Всем известны такие названия, как серотонин, адреналин, дофамин и т. п., но чаще всего люди не догадываются, что адреналин, который вырабатывается надпочечниками, и ради которого люди прыгают с парашютом, и адреналин в нейронах – это разные вещи. Наш мозг синтезирует для себя нейромедиаторы отдельно от всего остального организма, поскольку есть барьер, и нейроны не могут получать напрямую из крови всё то, что им нужно. Однако же нейроны умеют создавать для себя всё, что им нужно «на местах», а дальше уж дело техники: внутри нейрона формируется пузырёк, наполненный, скажем, серотонином (такой пузырёк называется везикулой). Везикулы транспортируются к окончаниям отростков нейронов, там становятся в очередь, и, когда наступает подходящий момент, везикула разрывается, выплёскивая серотонин в пространство между нейронными отростками – синаптическую щель (рис. 2). В этом пространстве серотонин плывёт к отростку соседнего нейрона, присоединяется к нему, оказывает своё влияние (стимулирует соседний нейрон, чтобы он передал импульс дальше), и снова отсоединяется. После этого он послушно возвращается к своему материнскому нейрону и захватывается им обратно до лучших времён – точнее, до следующего раза, когда нужно будет простимулировать соседей. Собственно, это и есть обратный захват серотонина, который люди так любят замедлять при помощи антидепрессантов. Есть группа препаратов, называемая СИОЗС – селективные ингибиторы обратного захвата серотонина. Они заставляют серотонин дольше пробыть в синаптической щели, и таким образом оказать более выраженное действие на соседний нейрон, чтобы депрессия разжала свои холодные руки на горле пациента…

Это я к тому, что процесс формирования эмоций, воспоминаний, впечатлений и т. д. – это в том числе и химический процесс, который идёт посредством такой вот хитрой передачи сигналов. Есть, конечно, и другие, параллельно идущие процессы, которые тоже принимают участие, но о них отдельно. А пока что вернёмся к чаю и его влиянию на наше моральное состояние.

Не секрет, что чай содержит массу психоактивных веществ: кофеин, танины, катехины, аминокислоты – кучу всего. Чаю эти вещества нужны, чтобы защищаться от насекомых: кофеин, например, их должен отпугивать. Человечество всегда любило растения «с характером»: стоит перцу научиться отбиваться от окружающего мира капсаицином (то самое соединение, которое обеспечивает остроту), как люди приходят и тут же начинают именно из-за капсаицина его поглощать тоннами. Кофе, табак, чай – та же модель, мы любим пощекотать свои рецепторы резкими нотками во вкусе и запахе. И это не просто так: дело в том, что наш обонятельный аппарат эволюционно очень древний, как и вкусовой, поэтому вкусы и запахи воздействуют на мозг, во многом обходя рациональное сознание. Аромат и вкус кофе бодрят нас не потому, что там кофеин, а потому что они достаточно резкие, ассоциируются у нас с активностью, и вот уже не нужно ничего обдумывать, настраиваться – просто отпейте глоток, и подкорка всё сделает за вас. С чаем это тоже работает, но несколько иначе: аромат тоньше, изысканнее, он не бьёт в нос – он мягко поглаживает нас прямо по гиппокампу и ядрам лимбической системы мозга, как бы говоря: «Успокойся, ну чего ты так разнервничался, не надо формировать ось стресса – лучше давай подумаем о чём-то приятном вместе».

РИС. 2.

Думаю, пришло время развенчать один очень устойчивый миф: кофеин нас не бодрит! Он просто так не работает, это не «газ», это – «антитормоз». Кофеин не даёт мозгу тормозить свою деятельность и заставляет его использовать резервы – вынимать консервы из припасов и расходовать их на поддержание внимания и бодрости. Поэтому кофеиносодержащие напитки так популярны у студентов во время сессии: там в одной банке столько чашек кофе сконцентрировано, что можно учить всю ночь. Всё дело в том, что кофеин конкурирует за рецепторы с веществом под названием «аденозин». Это тормозный нейромедиатор, который вместе с ГАМК поддерживает баланс между возбуждением и торможением в мозге. Соответственно, когда ему не дают присоединиться к своему родному рецептору, то в мозге баланс смещается в сторону возбуждения. Конечно, кофеин делает это слабо, и от чашки даже очень крепкого эспрессо вреда не будет, но, вот если выпить этих чашек штук 7–8, может начаться аритмия или паническая атака, и такие случаи бывают как раз при употреблении газировок с кофеином. В чае кофеина не так много, как в кофе, поэтому даже от очень крепкого чая сложно получить побочные эффекты, но вот экстремальные варианты заварки (типа тюремного чифира), могут быть вредны, ещё и как. При нормальном же заваривании чая настой получается не очень концентрированным, хотя тут есть несколько тонкостей:

1. Чем выше на чайном кусте располагался лист, который вы завариваете в своей чашке прямо сейчас, тем больше в нём кофеина. Листья с нижних веток почти его не содержат, поэтому можно сделать бескофеиновый чай.

2. Чем горячее вода для заварки, тем больше кофеина будет в настое, обратите внимание: в японском чайном действе вода далеко не кипяток, поэтому чай получается деликатным и по вкусу, и по воздействию на мозг.

3. Чем дольше вы завариваете чай, тем, опять же, экстракция будет полнее, и вместе с кофеином в настое окажутся и аминокислоты, и танины; чай станет терпким, вяжущим, с привкусом кислоты.

4. В разных видах чая концентрация действующих веществ тоже разная. В японском варианте церемонии используется только зелёный чай, но вообще существует классификация чаёв по степени обработки (ферментации) листа, и зелёный – наименее обработанный. За ним следует белый, жёлтый, красный (тот, который в быту мы называем чёрным чаем, самый распространённый в странах бывшего СССР сорт), потом т. н. улун (в переводе – «вороной дракон»), чай, который уже можно выдерживать как вино, состаривать, и он будет изменять свои органолептические свойства. И наконец самый ферментированный из чаёв – пуэр. Его часто выдерживают годами перед продажей, и он прекрасно переносит десятки лет выдержки при правильных условиях. Сказать, что чем выше степень ферментации – тем больше кофеина, нельзя: многое зависит от сорта чая, региона выращивания, погоды и т. д., поэтому каждый чай уникален, хотя, с точки зрения биологии, это одно и то же растение – Камелия китайская.

5. Если уж говорить о зависимости концентрации кофеина, то гораздо важнее сорта чая его нарезка: чем мельче нарезан лист, тем настой будет насыщеннее, поэтому цельнолистовой чай настаивается долго, а чай в пакетиках заваривается моментально. Там практически чайная пыль, и вода гораздо легче вытаскивает оттуда… Ну, что там есть в этой пыли, то и вытаскивает, поэтому никому не рекомендую пить чай в пакетиках.

А теперь туз из рукава: анатомически одной из частей обонятельного аппарата (физиологи называют этот комплекс просто «обонятельный мозг»), является гиппокамп! Точнее, его часть, называемая крючком. Посмотрите на картинку: это тот самый гиппокамп, о котором я столько говорю в этой главе. Мало того, пути проведения импульсов от вкусовых рецепторов тоже проходят в этой области. Они вообще плотно связаны в мозге – вкус и обоняние, без одного невозможно полностью почувствовать второе. Совпадение? Ну да, как же… случайности не случайны! Нам же нужно было как-то понимать миллион лет назад, что можно есть, а что нет, поэтому всё так и устроено, чтобы вовремя выплюнуть горькое ядовитое растение или, наоборот, получить позитивное подкрепление от сладкого фрукта, чтобы он запомнился, и в следующий раз уже можно искать его целенаправленно.

Всё это время я подводил вас к этому моменту: самое волшебное – релаксация. Как только мы начинаем пить этот настой, наш мозг отправляет сигналы всем остальным частям тела, что настало время отдыхать и наслаждаться. Активируются области, ответственные за чувство удовлетворения и умиротворения, словно невидимые руки массажиста, разглаживающие нашу душу. Чай обращается напрямую к нашим базовым, самым древним структурам в мозге, причём он не спрашивает сознание – он заранее знает, что делает. А когда вокруг создана та самая атмосфера, когда вместе с обонянием и вкусом работают и все остальные чувства: ощущение спокойной шершавости, уверенного в себе веса чаши с чаем, шорох закипающей воды, мягкий рассеянный свет сквозь бумажные двери, – у вас нет шанса остаться в напряжении.

Кстати, расслабление и релаксация не всегда сопутствуют «отключению» от окружения – даже наоборот: в случае с традиционными искусствами Японии (и уж в особенности – чайным действом), требуется полная концентрация внимания, но концентрация особенная, как бы «рассеивание» внимания в пространстве и удержание его в течение всего процесса, причём иногда часами.

Вообще механизмы формирования внимания очень сложные. В последние годы эта тема становится всё более обсуждаемой: диагноз СДВГ ставится детям всё чаще, взрослые страдают от невозможности сосредоточиться на работе и ставят себе диагноз сами. И вот уже речь зашла о том, что нарушение внимания и гиперактивность – это не заболевание, а некое состояние, присущее всем нам в разной степени… Давайте разберёмся, что к чему.

Внимание – это один из важнейших когнитивных процессов, который позволяет нам сосредотачиваться на конкретных задачах и игнорировать отвлекающие факторы. Формирование внимания начинается ещё в раннем детстве и проходит несколько ключевых этапов развития.

1. Ранние этапы развития:

У младенцев внимание проявляется в виде простого фокусирования на ярких объектах или звуках. Это начальный этап, когда внимание преимущественно привлекается внешними стимулами. Например, младенец может сосредоточиться на яркой игрушке или голосе родителей. Это неосознанный этап, и носит он скорее рефлекторный характер, в мозге идёт подготовка к синтезу сознания, и пока что это «проба пера» для нейронов.

2. Развитие избирательности:

По мере роста детей их способность к избирательному вниманию начинает развиваться. Дети начинают осознавать необходимость сосредоточиться на одной задаче или объекте, игнорируя другие раздражители. Это может проявляться в том, что ребёнок может долго играть с одной игрушкой, не отвлекаясь на посторонние шумы. Иногда наступает этап «чрезмерного внимания», когда ребёнок может быть настолько поглощён мультиком, что до него вообще не докричишься. Потом же наступает возраст школы, и здесь уже есть требования к ученикам: уроки, экзамены – и вот тут-то и начинается самое интересное.

3. Когнитивное развитие и внимание:

С возрастом когнитивные функции становятся более сложными. Это связано с развитием префронтальной коры мозга, которая отвечает за планирование, принятие решений и контроль над вниманием. Подростки начинают лучше управлять собой, переключаясь между задачами и справляясь с множественными источниками информации.

Вообще, лобные доли эволюционно позволили нам регулировать своё поведение. Если вы посмотрите на череп неандертальца в сравнении с черепом современного человека, то вы можете заметить разницу в объёмах костей лобной части черепа: у нас явно объём лобных долей гораздо больше. Это позволило нам когда-то давно начать делиться друг с другом пищей. Одно из первых отличий разумного человека от животных – способность сначала делиться пищей, потом ухаживать за стариками, потом написать первый Уголовный Кодекс. Иными словами – способность ограничить сиюминутные потребности ради достижения большей выгоды в будущем. Лобные доли – это наши эмоциональные тормоза и, как следствие, главный источник формирования сосредоточенности. Кстати, мы до сих пор сражаемся с наследием эволюции. Вспомните себя, когда вам нужно выучить что-то сложное. Мозг сразу начинает метаться и сопротивляться, включает разные виды поведения, направленные на поиски еды в холодильнике, питья, туалета и т. д., ведь для мозга изучение какого-нибудь сложного предмета – поведение контрпродуктивное. А продуктивное поведение – это поиски пищи, воды, безопасности и полового партнёра. Поэтому нам так тяжело учиться и получать профессию, поэтому и нужны такие большие лобные доли, чтобы тормозить внутреннего неандертальца и читать про физиологию мозга. Сама по себе идея о том, что ваш мозг сейчас изучает сам себя, кажется забавной и удивительной одновременно, не правда ли? Вот как это работает.

1. Основные области мозга, связанные с вниманием

• Система ретикуло-кортикальной активации: эта сеть нейронов в стволе мозга регулирует уровень бодрствования и внимание в целом. Она отвечает за поддержание общего уровня активности и готовности к восприятию новых стимулов. Она же поддерживает готовность к действиям, заставляет мозг оставаться в минимальном тонусе. Это самая базовая и эволюционно древняя система.

• Задняя теменная кора: это часть коры, расположенная над затылочной долей. Она обеспечивает синтез различных стимулов и способность к планированию движений, интеграции моторики. Работает в непосредственной связи с другими моторными областями мозга (об этом речь пойдёт в главе о каллиграфии). Это не в чистом виде часть системы обеспечения внимания, но без неё само по себе внимание не имеет ценности: нужно ведь не только сосредоточиться на чём-то – нужно ещё и реагировать, двигаться, писать конспект за лектором или отвечать на уроке.

• Префронтальная кора: эта область, расположенная в передней части лобной доли, играет ключевую роль в контроле и управлении вниманием. Можно сказать, что она и есть внимание. Префронтальная кора отвечает за исполнительные функции, такие как планирование, принятие решений и концентрация. Она помогает нам устанавливать цели и переключаться между различными задачами, осознавая план действий.

• Амигдала: та самая, да. Амигдала отвечает за эмоциональное внимание, находится в связи с префронтальной корой и может посылать ей сигналы, чтобы привлечь внимание к эмоционально значимым событиям. Кроме того, амигдала отвечает за концентрацию внимания в условиях стресса, что очень непросто. Повышенная фокусировка при наличии угрозы (пусть даже потенциальной) – её работа.

2. Типы внимания и нейрофизиологические механизмы

• Избирательное внимание: это способность сосредотачиваться на одном конкретном стимуле, игнорируя другие. Избирательное внимание связано с активностью в префронтальной коре и париетальной (макушечной) коре. Исследования показывают, что активация этих областей усиливается, когда человек должен сосредоточиться на определенной задаче и игнорировать отвлекающие сигналы.

• Селективное внимание: этот механизм позволяет нам выделять определённые стимулы среди множества других. Он зависит от взаимодействия между префронтальной корой и задними областями мозга, такими как височная и затылочная доли. Активность в этих областях помогает фильтровать и обрабатывать релевантную информацию.

• Внимание на основе ожиданий: когда мы предвкушаем получение определённой информации, активируются области мозга, связанные с предвосхищением и ожиданием, такие как медиальная префронтальная кора. Эти ожидания могут улучшить нашу способность фокусироваться на будущих стимулах, которые ещё не получены, но уже вот-вот.

3. Нейротрансмиттеры и внимание

• Дофамин: этот нейротрансмиттер важен для регулирования мотивации и вознаграждения. Он также играет роль в концентрации и исполнительных функциях. Высокий уровень дофамина в префронтальной коре связан с улучшением способности поддерживать внимание. Кстати, препараты для лечения СДВГ как раз и повышают его концентрацию, правда, заодно влияют на кучу всего другого и иногда наносят больше вреда, чем приносят пользы. Но если уж препарат подходит пациенту, то всё работает очень хорошо.

• Норадреналин: он участвует в повышении бдительности и фокусировки. Норадреналин усиливает внимание и реакцию на значимые стимулы, особенно в ситуациях стресса или необходимости быстрой реакции.

• Серотонин: хотя его основная роль связана с настроением, серотонин также влияет на внимание и когнитивные функции. Он помогает регулировать уровень возбуждения и внимания в состоянии покоя. Кроме того, серотонин помогает фильтровать «белый шум коры» – спонтанные фоновые сигналы, которые постоянно блуждают по коре мозга. Это как бы побочные продукты активности больших масс нейронов, и серотонин эффективно подавляет эту активность.

4. Расстройства внимания

Вот мы и подобрались к патологии. Некоторые расстройства внимания, такие как дефицит внимания и гиперактивности (СДВГ), связаны с нарушениями в функционировании нейронных систем, управляющих вниманием. Исследования показывают, что у людей с СДВГ могут быть аномалии в активности префронтальной коры и других связанных областей, что затрудняет их способность поддерживать внимание и контролировать импульсы, но объективная сторона этого вопроса гораздо сложнее, ведь так удобно сказать, что человек болен и поэтому не учится или ведёт себя неподобающе! Это привело к гипердиагностике, и в мире сейчас диагноз СДВГ ставится почти так же часто, как гипертоническая болезнь. И это не вопрос клинической истины – это тренд, политика, давление родителей учеников средних школ и масса других факторов. В результате же начинает складываться впечатление, что здоровых детей просто нет: у всех или СДВГ, или аутизм (ещё один мировой тренд), и в результате отношение к ним меняется, требования снижаются, лекарства назначаются, а это не всегда правильно. Учитывая же побочные эффекты от лекарств, это просто вредно. Разумеется, есть люди, которым действительно требуется помощь, но поиски лёгких путей и «волшебной таблетки, чтобы мой ребёнок учился», не приводят ни к чему хорошему.

Кстати, японская чайная церемония до последнего времени была единственным способом употребить чайный лист внутрь. Во всех же остальных вариантах чаепития мы пьём настой, а сам лист выбрасываем. Но в современном мире зелёный чай используют в кулинарии очень активно, и сегодня уже сложно удивить кого-то шоколадом с зелёным чаем. В Японии популярны жвачки со вкусом матча, и в целом именно растёртый в тонкий порошок японский чай положил начало мировому тренду делать «что-угодно-лишь-бы-с-чаем». На мой взгляд, самая оригинальная вариация на эту тему – мясо речных раков, отваренное в чае и им же посыпанное при подаче. Оригинально! Попробуйте приготовить!

Старших товарищей.

Японское ономатопоэтическое слово со значением: «Впритык».

– Клац. Клац. Клац… – щёлкают маленькие ножницы с длинными лезвиями, пробираются сквозь крону дерева – пахнет свежей хвоей.

– Тэээкс… Ещё чуток здесь… – молодой поджарый мужчина сидел перед вращающимся столиком, на котором в высоком горшке зеленел свисающий каскадом можжевельник – бонсай, каскад из слоёв веток с зелёными кронами-подушками на каждой. – Ну давай не ломайся, будешь красивеньким, – он всегда разговаривал с бонсаями в процессе обрезки – привычка. С пациентами на работе он тоже говорил, убалтывал, а сам потихоньку делал дело: вскрывал нарывы, накладывал повязки, в общем, «хирургировал», как говорила его мать.

Утро субботы. Оно всегда начиналось с кофе, а потом – часок пощёлкать миниатюрными ножничками перед такими же миниатюрными деревцами, пообщаться, узнать, кто как себя чувствует, – профессорский обход в отделении, да и только! Дочь и жена поддерживали эту привычку и иногда сами тоже вносили предложения. Сегодня утром вот тоже подали идею:

– Слууушай, Лёш… А давай Шимпаку сделаем не каскадным, а полукаскадным? Он же можжевельник, молодой, гибкий. Ты его подкоротишь снизу, и проволокой опять обмотаем. Наклон поменьше, горшок пошире – будет стоять как влитой!

– У нас уже сосна такая есть, готовая: полукаскад классический, стиль хан кенгай. Зачем ещё один такой же? Лучше добавим уровней – пусть отрастает, чтобы из горшка прям на метр вниз. Уровни, уровни, плоские кроны – такой и на выставку можно! Только растить долго, но уже половина готова!

– Жалко обрезать?

– Жалко.

– Ну хорошо. Но хоть «мёртвую ветку» сделай, чтобы выбеленная прямо была, без коры.

– Это да. Я вот тут оставил одну. Как отрастёт побольше, обдеру кору и отбелю. Или полностью сделаю «джин», или только с одной стороны, чтобы кора валиком пошла, – и будет «сяри». Сделаю в виде осколка кости с острым концом.

Пробегавшая по забору соседская кошка прислушалась к полуяпонскому разговору, тряхнула ушами и пошла дальше. Она шла и шла вдоль границы участка, а мимо неё проплывали столики с деревьями: вот сосна, вот уже краснеющий под осень клён, вот рощица бонсаев – берёзы и мох в широком горшке… Ряд тянулся и тянулся – десятки деревьев, годы работы, любви и заботы о каждом.

Тем временем осень подкрадывалась всё ближе: в воздухе летали паутинки, поблёскивали капли воды на хвое. Далёкая трасса шумела привычно-успокаивающе, и в целом Алексей был доволен жизнью. Он напевал что-то под нос, уговаривал свой можжевельник подставить ему побег для обрезки, и размышлял о том, что через годик повезёт он свой Шимпаку на выставку и кааак займёт там первое место! Даже начал придумывать речь победителя, но вовремя себя одёрнул: хорош дурака валять, надо полив наладить, а то многовато воды для сентября. Уже надо в зиму уходить. Это всё из-за аромата от обрезанных веточек можжевельника: хвойный запах от них всегда стимулировал фантазию…

Скоро уже можно будет пойти в лес поискать новые бонсаи. Он хотел в этом году найти упавшее дерево, но с живыми побегами, и сделать бонсай из него: выпилить кусок ствола со стеблями, оставить его лежать в горшке, а из побегов вырастить «рощицу на упавшем стволе» – стиль «икадабуки». Сложный стиль, много работы, но главное – тяжело найти подходящее сырьё, исходник, который потом можно будет обработать: где-то подпилить, где-то снять кору и долго, очень долго ждать, пока ростки сначала вытянутся вверх, потом обмотать их проволокой и придать форму. Затем снова ждать пару лет, пока привыкнут к новой форме… Деревья живут в другом ритме – они смотрят на людей как на рябь на реке времени, но всё-таки люди успевают оставить свой след на деревьях, особенно, когда за дело берётся мастер. Ножницы щёлкали, побеги опадали, распространяя в осеннем воздухе свой аромат.

Грохот стоял страшный: стрельба, свист рикошетов – никак не подобраться, не высунуть носа из-за кирпичного угла. Ему по каске уже прилетело каменной крошкой вперемешку с осколками пули, которая снесла кусок стены прямо над головой. А там, в каких-то двух сотнях метров, уже противник: окопались, понимают, что вариантов у них нет, и хотят дорого продать свои жизни.

– Док, давай бодрее: давят сильно!

– Да даю, даю! Ему под броник залетело. Не вижу рану: течёт всё!

Вжжжжжухххххххх!!!!

– Вашу Машу, да кто над головой из РПГ валит, ну какого хрена?!!

– Док, или ты соберёшься, или нас разберут. Юрца надо забирать, но вертушка не может к нам добраться: слишком опасно, – поэтому надо его тащить на броню и вывозить.

– Юрок, слышишь меня? Сейчас я тебе укольчик поставлю – ты заснёшь. Не бойся, что голова поплывёт: это нормально. Мне надо будет тебе под ключицу такой баллончик надуть, чтобы кровь остановить…

– Да коли уже!!!

– А я уже, уже, просто привычка дурацкая – болтливость, понимаешь ли…

Жара давно сменилась дождями. В городе практически не оставалось целых зданий, но за каждым укрытием, каждой стеной, да что там – под каждым камнем! – пряталась Смерть. Мины-лепестки, старые, советские – сколько они бед уже натворили! Мины побольше – МОНки, такие могут снести что угодно, даже низколетящую вертушку. Постоянная стрелкотня, танки, БТРы, дым, шум, пыль эта чёртова… И постоянная смерть вокруг. Он даже как-то к ней привык, ведь не в первый раз его дёргали на службу полевым хирургом, но на этот раз всё затянулось больше обычного. Маша, провожая, пыталась шутить, что он медик не тактический, а стратегический – его надо на вражеские города сбрасывать на страх агрессору: дескать, он им там споёт один раз – и всё, все сразу попросят перемирия. Да, за свои неполные 40 лет он не попал пока что ни в одну ноту, зато как попадал иглой в спавшиеся от кровопотери вены! В общем, так и расстались: с натянутыми шутками, напускной бравадой… Только дочь плакала тихонько, как котёнок, под одеялом.

– Так, всё, можем отходить. Придержите угол, пока у кого патроны остались, а мы погнали.

– Юрок, давай держись, брат! Юр!! Док, чего он молчит?!!!

– Спокуха Андрюха, кетамин в нём, маленько подзагрузился. Пуля ключицу сломала: прям в лямку броника прилетела – там керамики нет, вот и пробила. Место такое – сосуд, кровотечение. Короче, давай, вечером увидимся. Мужики, на счёт два поднимаем! Раз, два…Эх, ни хрена ж себе, сколько весит!

Они тащили тяжеленное тело в куче амуниции мелкими быстрыми шажками. Борт легкобронированного джипа был уже рядом. Вот открывается дверь сзади, вот уже и носилки – положили, поехали. В целом, всё штатно, только за своих волнительно, беспокойно: явно сегодня не продвинутся дальше. Им бы танчик туда – разобрал бы этаж здания издалека и все дела, но чего нет – того нет. Придётся ждать смену, отходить, материть начальство за вечерними разговорами и, опять же, поглощать консервы… «Правда, была где-то банка тунца в масле. Это деликатес! Последняя осталась, но, если Юра выживет, вскроем».

Рецепт был прост и изящен: поджечь масло прямо в банке, дать малёк погореть, потом сверху надо накрыть глубокой миской и подождать: огонь гаснет, а дымок придаёт рыбе яркий копчёный вкус… Даже рот слюной наполнился от этих мыслей, но времени нет – надо бы пациенту в вену водички накапать. Пока несли его, хирург заметил капли крови на земле. Это плохо: значит, форма настолько пропиталась, что со спины течёт: «Это мы сейчас заместим плазмой с водичкой, и надо бы сразу в пару вен зайти…»

С такими мыслями он и болтался на ухабах, автоматически делая своё дело и размышляя о консервированном тунце и Юре, с которым подружились уже здесь, на боевом слаживании. Он тогда зашёл к ним в палатку медиков со шматом сала в руке под вечер:

– Шалом, православные! Не желаете ли не кошерного с чесночком?

– Мил человек, да ты не спрашивай: такие вещи можешь без спроса нарезать, а мы не сильно будем отбиваться.

Подружились. Юра был маркером, таскался впереди всех, высаживал двери зданий, стрелял из всего чего угодно, при этом знал кучу анекдотов, но ни одного цензурного или хотя бы просто пристойного…

– Док, мы почти там. Меньше минуты! Вертушка ждёт!

– Принял.

Вон они бегут уже, «лётчики-налётчики, хирурги-вертолётчики». Тут лёта до больницы буквально 20 минут, а там уже всё будет хорошо, обязательно будет, как же ещё-то…

– Лёш, Лёёёш, ау! Мы тут! Ты с нами или где?!

Он очнулся и стряхнул воспоминания. В руках был обломок ветки: видимо, сделал слишком резкое движение, пока сидел в прострации, находясь мыслями на войне. На него иногда накатывало: флешбеки, картинки, воспоминания. Он отключался, дрожал, потел, потом приходил в себя, отшучивался.

– Да ты ж ёжкин кот…

Обидно, конечно. Ладно бы надломил – можно было бы залечить, обыграть шрам на коре, а тут – совсем оторвал ветку от боярышника, даже с ягодками… Он посадил этот бонсай перед самым призывом, а когда вернулся, на молодом деревце уже краснели ягоды. Потому и хотел именно боярышник. Он даже после листопада оставался с яркими красными плодиками на ветвях.

– Лёш, ну начни ты пить таблетки! Ты же врач. Сам всё прекрасно понимаешь. Сколько можно ругаться с тобой из-за этого?

– Да не нужны мне эти таблетки ваши! Это всё от лукавого. У меня коньяк есть, 25 лет выдержки. Не напиток, а песня!

– Ты хирург, тебе нельзя эту песню.

– От «Ципралекса» у меня будет того… Ну, вялость в органах. Не во всех, но в самом важном!

– Самый важный орган в твоём организме – это мозг! А тот, о котором речь, задействуем, не переживай. Ну максимум – ампутируем, – дошутила она.

Так прошёл год – в спорах и вялой ругани. Он усыплял себя снотворными, стал нетерпимым, сухим, часто уходил в себя. Однажды ночью в доме что-то треснуло: может, половица какая-то на место встала, может, ещё что, но он упал с постели в приступе паники, начал ползти под кровать, прикрывая голову руками и оставляя на полу полосу липкого пота… Жена пыталась вытащить его из-под кровати, тянула за скользкую ногу, а сама плакала от страха. На шум прибежала дочь, тоже испугалась и разревелась. А он в этот момент…

Он полз по обломкам бетонной стены, оглушённый, – в ушах звенело. Это был самый чёрный день. Сначала прямо перед ними подорвался молоденький пехотинец: наступил на камень, под которым лежала та самая старая мина-лепесток: маленькая, примитивная, но от этого не менее опасная. Тело отбросило в одну сторону, оторванную стопу – в другую. Взрыватель, как пуля, просвистел над головами. Парень упал на землю. Алексей видел его испуганные глаза за прозрачным пластиком очков, и в этот момент ещё один хлопок. Всё затихло. Обломки рёбер торчали с одной стороны груди, культя оторванной в локте руки судорожно подёргивалась. Глаза за очками потухли сразу: парень упал на другой такой же лепесток – двойной подрыв. Редкость, но бывает, и ему уже ничем не помочь. А потом, позже, в тот же день из-за проблем со связью танк жахнул по зданию, в котором на третьем этаже сидели они. Свой танк, наших ребят, принял их за противника и сделал всё как по книжке, как он сам хотел когда-то сделать – снаряд пролетел сквозь стены первого этажа, и пол под Лёшиными ногами ушёл куда-то вниз…

– Так, я хочу быть дворянкой столбовою!

– Мать, ты чего это?

– Говорю, бизнесом я решила заняться, вот! – она надула губы, но было видно, что не по-настоящему.

После того случая с побегом под кровать Маша долго думала, что делать с мужем: лечиться он отказывался, пил, состояние явно ухудшалось, и она решила зайти с другой стороны…

– Чего ж тебе такого-этакого возжелалось-то, что ты аж поработать надумала?

– Машину. Или отпуск. И ремонт!

– Бааа, поплыла совсем. Дочь, вызывай бригаду: будем мать сдавать на лечение в комнате с мягкими стенами! Какой отпуск, какой ремонт, за что мне это?!

– Вот мы бонсаи навыращивали, а у народа сейчас, между прочим, новая мода на всякие мероприятия торжественные брать бонсай в аренду, чтобы в восточном стиле свадьба была или там день рождения. И икебану тоже берут, платят очень даже. Вот и применю накопленный опыт!

– Ну, хочется тебе – займись, конечно, только имей в виду: если пьяный новоиспечённый тесть на какой-нибудь свадьбе упадёт на мой бонсай, я ему лапаротомию проведу без наркоза на месте!

Дело пошло на удивление неплохо. Хотя пришлось маленько вложиться в рекламу, но зато к апрелю очередь на аренду бонсаев для свадеб была аж на 2 месяца вперёд. И все требовали одного и того же: хотим букет! И не просто букет, а чтобы гармонировал с бонсаями, чтобы новобрачные шли бы к алтарю, а за алтарём – икебана в стиле дзиюкка, свободная и пышная! И 2 ряда бонсаев в цвету! И чтобы цветы на платье невесты совпадали с цветами за алтарём! Стоило это удовольствие немало, но люди платили. Маша быстро приладила мужа к производственному процессу, наняла водителя, который понимал разницу между «возить деревья» и «возить дрова». И она всё время, постоянно вслух восхищалась Лёшиными икебанами. Рикка, хейка, морибана – разные стили составления композиций давались ему на удивление легко. Сказывались природный вкус, чувство эстетики и опыт выращивания бонсая.

Поначалу, конечно, шло туго: выяснилось, что икебану нужно строить, как здание, учитывая законы сопромата, чтобы конструкции из цветов, ветвей и травы не разваливались.

– Это тебе не розочку в вазочку – тут думать надо!

– Ну так думай, Чапай, думай! Плоская чаша, на дне вода, надо установить груз и на него – цветы. Имей в виду: у каллы стебель рыхлый, размохрится и свалится, потому нужна подпорка. Ветка эта толстая, обрежь под углом – тогда закрепится в кензане. Тонкие же стебли свяжи проволокой и устанавливай пучком. Не бойся выйти за границы подставки: сухая деревянная подпорка поможет…

Один из заказчиков (усатый мужчина лет шестидесяти с невестой лет двадцати), сказал:

– Так, Алексей, моя невеста – избалованная девчонка. Я знаю, что сам виноват. Я не дурак и всё понимаю. Но мы женимся, я её люблю, и она хочет, чтобы свадьба была… Ну… ух, одним словом!

Лёша создал для них икебану высотой в полтора метра на постаменте. В состав входили лилии, белые розы, зелень и павлиньи перья. Это было шикарно, богато, пышно, хотя на Лёшин вкус – абсолютно антиэстетично. Но клиенты тогда были не просто довольны – невеста пищала от восторга и даже шёпотом предложила отблагодарить Алексея лично… Ну, вы понимаете. Он пожалел про себя жениха, пожелал влюблённым всего наилучшего и откланялся.

Продолжая работать в больнице, он не мог успеть всё, потому со временем перевёлся на полставки. Дочь поступила в институт и уехала жить в общагу. И они остались дома вдвоём с женой. Но жизнь кипела: в сезон заказы валились потоком, в межсезонье нужно было готовиться и ухаживать за растениями, плюс – изучение цветов, сочетаний, классических работ японских мастеров. Всё-таки бонсай растёт долго, а в икебане нужно сразу делать готовую скульптуру, учитывать кучу факторов: и биологию, чтобы цветы не увяли раньше времени, и физику, чтобы не повторилось, как на той свадьбе, когда на свидетеля упала ветка магнолии, оцарапав щёку. А также пропорции, эстетику, запахи… Но всё-таки заботы в сочетании с успехами здорово поднимали ему настроение. Он снова начал ездить на велосипеде на рыбалку, возвращался к жизни, и всё вроде как наладилось. Было немного обидно, когда клиенты не могли оценить всю глубину философии, но зато он придумал интересную штуку: капал эфирным маслом на бонсаи перед сдачей в аренду, и такая ароматерапия очень впечатляла людей. Его рекомендовали друг другу уже довольно состоятельные клиенты и даже знаменитости.

Однажды он сидел в мастерской, когда Маша подошла к нему со странным выражением лица.

– Слушай, тут заказ странный поступил…

– Что, на похороны надо чёрную икебану?

– Да это ладно. Тут дело в другом… Какая-то организация ветеранов хочет, чтобы именно ты сделал им икебану. Не бонсай, не украшение зала – одну икебану, любую. Со мной говорил какой-то руководитель этой ассоциации. Юрием зовут. Сказал, что ты его знаешь и не подведёшь. Лёша? Лёш, что у тебя с лицом?

Школа, спортзал. Посреди баскетбольной разметки парта, на ней стоит картонный цилиндр с метр высотой и полметра диаметром. Полукругом – в два ряда стулья. Мужчины: кто-то в форме, кто-то в гражданском – сидят и слушают выступающего, который держит микрофон левой рукой, так как правая слушается явно плохо…

– Ну что ж, мы сегодня собрались отметить мой личный праздник – второй День Рождения! На правах основателя и председателя нашего Общества ветеранов хочу вам представить моего друга, доктора, без которого я бы в лучшем случае остался без руки вообще, а в худшем – просто остался бы там… Классик сказал, что в жизни всегда есть место подвигу, главное – держаться подальше от этого места[3]. Нам это не удалось в своё время, так что… Док, иди сюда, покажись людям. Давай-давай, не стесняйся!

– Спасибо, Юр, да я тут… В общем, я на гражданке начал заниматься икебаной. Все же слышали, наверное, про такую штуку, да? Так что я врачом уже скорее подрабатываю. Меня жена теперь икебановедом называет… Это когда она в хорошем настроении, а когда в плохом – икебанологом, как правило, с приставкой «недоделанный», – по залу прокатился смех. – В общем, Юра меня попросил сделать для вашей встречи в честь его второго рождения какую-то композицию из цветов, какую я сам захочу, дал мне полную свободу. Надеюсь, вам понравится…

Он положил микрофон, подошёл к парте, поднял цилиндр. Под ним была небольшая и очень лаконичная композиция в старом стиле нагеирэ – «брошенные цветы». Когда-то такие использовали для чайного действа – ставили в нишу в чайных комнатах, но со временем на передний план моды вышли более современные стили.

В круглой тёмно-коричневой грубой глиняной чаше стояли побеги физалиса с висящими алыми фонариками. Изогнутые тонкие стебельки выглядели почти нереальными: было невероятно, что они могут удержать тяжесть плодов, которые вроде бы свисали свободно, но неуловимая пропорция – равносторонний треугольник между ними – создавал ощущение объёма и какой-то надежды, что они удержатся, не рухнут вниз. Сухие, белёсые ветки в основании наискось выдавались за границу чаши – мёртвые, жёсткие, но плоды физалиса тянулись к ним, стремились упасть и не падали, как души, которые удерживаются от падения в могилу только стебельками-ниточками живой зелени, призрачными, хрупкими, почти что несуществующими…

– На взрыв похоже, и осколки вон полетели…

– Я назвал её «Суть войны». Вам нравится?

Говоря о растениях, мы не можем не начать с разговора об ароматерапии. Это метод лечения, основанный на идее о том, что наш нос – это химический анализатор, напрямую связанный с мозгом. Причём не просто связанный, а в обход коры, то есть любой запах начинает влиять на наш мозг раньше, чем мы его успеваем осознать! На рис. 3 вы можете увидеть, что рецепторы в носу (они находятся непосредственно в слизистой оболочке), своими проводящими волокнами связаны с базальными ганглиями. Эти проводящие пути очень короткие: они анатомически проходят внутрь черепа по прямой линии.

Это не совпадение, конечно, ведь обонятельный рецептор эволюционно очень старое приобретение. Наш нос имеет долгую историю, и мы, конечно, живём в мире запахов. Разговор об этом пойдёт в главе о кулинарии. Вот уж где запахи правят бал! Согласитесь, доносящийся с кухни аромат жареной картошечки производит на нас сильное впечатление! А уж если мы вспоминаем, что три часа назад мы ставили её вариться, а не жариться… В этой главе мы поговорим о запахах с другой точки зрения, не кулинарной. Что поделать: запах – это настолько важная часть нашей жизни, что за одну главу не управиться никак.

РИС. 3.

Конечно, человечество всегда использовало ароматерапию в том или ином варианте: жгли благовония, применяли мускус в качестве духов, растирались эфирными маслами… О них и пойдёт речь. А для начала отмечу, что и бонсай, и икебана – это тоже растения, которые вырабатывают масла, фитонциды, кислород и т. д. Вы же наверняка замечали, что в помещениях с большим количеством растений (вроде цветочного магазина), и запах стоит довольно приятный, и вообще воздух другой. Это всё неспроста!

Эфирные масла содержат биоактивные молекулы, такие как терпеновые углеводороды, альдегиды, кетоны, эфиры… Эти соединения могут воздействовать на нейротрансмиттерные системы. Основные механизмы их воздействия включают:

1. Обонятельная система и лимбическая система

Когда эфирные масла вдыхаются, их молекулы (в основном – терпеноиды, такие спирты с кислородом в молекуле; самым известным из них является ментол), связываются с обонятельными рецепторами в носу. Эти рецепторы отправляют сигналы в обонятельные луковицы, которые затем передают информацию в лимбическую систему мозга, включающую те самые гиппокамп и амигдалу (они нам частенько встречаются). А как вы уже знаете, лимбическая система играет ключевую роль в обработке эмоций, памяти и поведения. Пара примеров:

• Лаванда. Исследования показали, что молекулы лаванды могут снижать активность симпатической нервной системы и уменьшать уровень кортизола, что приводит к снижению стресса и тревожности. Это связано с активацией ГАМК-рецепторов (гамма-аминомасляная кислота), и серотонинэргической системы в головном мозге. Основное вещество лаванды называется, и это логично с точки зрения химии, лавандулол. Примерно в той же концентрации можно обнаружить гераниол (угадайте, где ещё его можно встретить), и вместе они обеспечивают ароматическую составляющую и активно используются в парфюмерной промышленности.

• Розмарин. Активные компоненты розмарина, такие как цинеол, могут повышать концентрацию и память, действуя на систему ацетилхолина. В одном исследовании было показано, что вдыхание розмаринового масла улучшает когнитивные функции, такие как память и внимание. Кстати, тот же самый цинеол содержится и в эвкалипте, и в полыни, используется для производства зубных паст и отхаркивающих препаратов.

• Мелисса. Основной компонент мелиссы, цитраль, может действовать на ГАМК-рецепторы, что помогает в снижении тревожности и стресса. В одном исследовании было показано, что экстракт мелиссы улучшает симптомы стресса и снижает уровень кортизола.

• Ананас. Редко встречающееся масло ананаса содержит уникальное вещество – бромелаин. Это вещество обладает бактерицидными свойствами, а кроме того, эфирное масло ананаса содержит такие соединения, как лимонен и цитронеллол, которые могут взаимодействовать с нейротрансмиттерными системами, влияя на уровни серотонина и дофамина, что может улучшать настроение и общий эмоциональный фон.

2. Антиоксидантные и противовоспалительные свойства

Многие эфирные масла обладают антиоксидантной и противовоспалительной активностью, что может косвенно влиять на здоровье мозга. Окислительный стресс и хроническое воспаление связаны с нарушением когнитивных функций и развитием нейродегенеративных заболеваний.

• Череда. Исследования показывают, что эфирное масло череды может иметь антиоксидантные свойства, которые способствуют снижению окислительного стресса.

• Масла хвойных пород. Эфирные масла хвойных деревьев содержат ряд биологически активных соединений, таких как терпеновые углеводороды (пинен, лимонен), флавоноиды и альдегиды. Эти компоненты могут воздействовать на нейробиологические системы следующим образом:

• Пинен. Этот терпен оказывает противовоспалительное и бронхорасширяющее действие. Он может влиять на рецепторы, связанные с уменьшением воспаления в организме и поддержанием нормального функционирования дыхательной системы. Влияние на рецепторы может также способствовать улучшению общего самочувствия и снижению стресса.

• Лимонен. Присутствующий в эфирных маслах хвойных деревьев, лимонен может повышать уровень серотонина и дофамина в мозге, что способствует улучшению настроения и снижению тревожности.

3. Реакция на аромат

Исследования мозга при помощи функциональной магнитно-резонансной томографии (ФМРТ) показывают, что разные ароматы могут активировать различные участки мозга. Например, аромат лаванды может активировать зоны мозга, связанные с расслаблением и снижением стресса, в то время как аромат цитрусовых может стимулировать области, связанные с бодрствованием и улучшением настроения. Это отчасти химическая реакция, конечно, но в большой степени – чисто эмоциональная. Какие-то детские воспоминания, запах духов мамы или бабушки, папин одеколон, запах какао в детсаду – все эти воспоминания никуда не деваются: мозг их бережно хранит, причём, судя по последним исследованиям, хранит по несколько копий каждого воспоминания. Раз уж обонятельный мозг у нас работает в обход коры, то и эмоции, и ассоциации, связанные с этими ароматами, не спрашивают нашего разрешения. И вот уже мы покупаем дорогущие французские духи, не понимая, почему они кажутся нам такими приятными! А они подсознательно напомнили нам какой-то аромат, ассоциированный с приятными периодами жизни, и другому человеку тот же аромат покажется не особенно привлекательным.

4. Фитонциды

Фитонциды – это вырабатываемые растениями вещества, которые обладают антимикробными свойствами. Эти органические соединения помогают растениям защищаться от болезнетворных микроорганизмов, насекомых, паразитов и других угроз. Фитонциды встречаются в эфирных маслах деревьев, таких как сосна, ель, можжевельник, и в растениях, таких как чеснок, лук, мята, чистотел.

Как фитонциды действуют на наш организм?

Когда мы вдыхаем или контактируем с фитонцидами, эти вещества могут оказать положительное влияние на наше здоровье. Одним из ключевых эффектов фитонцидов является их способность затруднять размножение микроорганизмов. Но они могут не только снижать уровень стресса и улучшать общее самочувствие. Научные исследования показали, что фитонциды могут влиять на работу нервной системы и мозг различными способами.

1. Снижение уровня стресса: фитонциды помогают уменьшить уровень кортизола – гормона стресса. Это способствует расслаблению и снижению тревожности. Исследования показывают, что пребывание в лесу или в помещении с натуральными фитонцидами может улучшать настроение и снижать симптомы стресса. Кстати, подобным эффектом обладает озон: согласитесь, после грозы воздух гораздо приятнее, чем до. Я помню, что в моём детстве ещё можно было купить приборы, которые вырабатывали озон, – такие небольшие аппаратики с несколькими электродами, которые вставлялись в розетку и насыщали воздух озоном. Не знаю, куда они делись потом…

2. Улучшение когнитивных функций: некоторые исследования указывают на то, что фитонциды могут оказывать положительное влияние на когнитивные функции, такие как внимание и память. Скорее всего это связано с улучшением общего состояния здоровья и снижением психоэмоционального напряжения. Иными словами, после прогулки по сосновому лесу настроение лучше, а следом улучшается и когниция. Подтверждений химического воздействия фитонцидов или хотя бы теорий такого влияния пока нет.

3. Поддержка иммунной системы: фитонциды способствуют усилению активности определённых клеток иммунной системы, таких как натуральные киллерные клетки. Это может иметь косвенное влияние на мозг, поскольку здоровье иммунной системы тесно связано с психическим состоянием. Но, опять же, если человек не болеет вирусными заболеваниями и просто физически себя хорошо чувствует, то и мозгу хорошо.

Примеры и исследования

Одним из известных исследований является японский проект, изучавший эффект так называемой «лесной терапии», или «shinrin-serapi». В ходе экспериментов участники, проводившие время в лесу и вдыхавшие фитонциды, отмечали улучшение своего самочувствия и снижение уровня стресса. В некоторых случаях даже отмечались улучшения в когнитивных функциях.

Фитонциды из чеснока и лука также были исследованы на предмет их воздействия на мозг. Хотя результаты ещё не являются окончательными, есть свидетельства того, что эти вещества могут иметь антиоксидантные свойства и помогать в защите нейронов.

Были и более масштабные проекты: в конце 80-х в СССР была идея собирать в Пицунде воздух в баллоны для распыления его в операционных больниц. Дело в том, что пицундская сосна выделяется среди других хвойных пород высокой способностью насыщать воздух вокруг себя фитонцидами, и этот воздух как раз хотели использовать в надежде уменьшить количество послеоперационных инфекций. Проект смелый, согласитесь, но не очень реалистичный: на все больницы такой страны никаких сосен не хватит. С другой стороны, сосна в качестве бонсая (а лучше – рощица сосен), может создать в комнате некоторую противомикробную защиту.

Однако даже у далёких от академической науки людей возникает вопрос: так чего же больше в ароматерапии – химии или психологии? Если химическое воздействие преобладает, то почему вместо синтетических препаратов мы не используем аромамасла в клинической психиатрии? А если психологическое воздействие носит лидирующий характер, то почему бы не придумать психотерапию, основанную на воздействиях запаха? Простого ответа нет, но можно попробовать найти сложный.

Начнём с современной фармакологии. Те лекарства, которые мы сегодня используем в медицине, гораздо активнее действуют на организм, чем какие-либо естественные экстракты. Это объясняется тем, что развитие фармакологии шло именно через траволечение, и на сегодняшний день подавляющее большинство биологически активных веществ уже можно производить в промышленных масштабах и с контролем качества. Современная медицина не может себе позволить назначить пациенту в качестве лечения растительное сырьё (не важно, кору, цветы или что-то ещё), если врач не может точно знать, сколько миллиграммов действующего вещества там содержится, и какие побочные вещества из этого сырья будут влиять на организм пациента. Любая таблетка дозирована. Если в ней есть что-то, кроме активного вещества (как правило, они есть: например, оболочка капсулы, добавки для формирования консистенции и т. д.), то состав известен в точности, взаимодействия с другими препаратами известны, и врач может контролировать процесс лечения. При применении растительных экстрактов всегда присутствует «эффект памалья». Это значит, что в любом растении есть сотни веществ, и технически невозможно учесть все их эффекты на организм. А уж если требуется больше одного препарата, то вообще это всё превращается в химический эксперимент. Конечно, организм не беззащитен: есть куча систем, которые отфильтруют и нейтрализуют всё лишнее… Но всё ли? Это риск, которому медики не могут подвергать пациентов, и из-за этого фитотерапия, как и ароматерапия, не являются ведущими направлениями в медицине. Кроме того, в промышленном производстве лекарств можно регулировать концентрацию действующих веществ в таблетках или, скажем, растворах. Соответственно, препараты не только чище в химическом смысле, но и эффективнее.

Кстати, в каком-то смысле технический прогресс замкнул виток спирали в плане синтеза лекарств: если сначала люди просто жевали лекарственные растения или заваривали их в виде чая, потом научились делать экстракты, то в XIX веке уже были полностью синтетические вещества, получаемые в лабораториях. А сегодня мы умеем создавать химически очень сложные молекулы, изменяя ДНК бактерий и заставляя их синтезировать препараты для нас! Да-да, для этого строится специальный реактор, внутри чего находятся тонны питательного раствора с каким-нибудь стрептококком, который в результате генетических манипуляций синтезирует нам противоопухолевое лекарство в качестве продукта жизнедеятельности. Это очень сложная технология, т. н. «биологическая терапия», поэтому такие препараты стоят бешеных денег, но зато их эффективность превосходит все известные нам до сих пор методы лечения. Мы как бы вернулись к Природе, но на новом уровне.

Так что же получается, для натуральных эфирных масел не осталось места в нашем мире? Мы взяли от матушки-природы всё и больше уже нечего исследовать и применять? Нет, конечно.

Во-первых, важно иметь выбор методов лечения. Если человек предпочитает лечиться естественными препаратами, это его право, его выбор, а врач должен пациенту рассказать об имеющихся опциях, но заставлять кого-то пить «Лоперамид» или, наоборот, принимать сушёные куриные пупочки просто не этично.

Во-вторых, никто не отменял «эффект плацебо»: если человек верит в эффективность препарата, то есть некоторая вероятность, что препарат поможет, даже если это пустышка без действующего вещества вообще. Особенно если пациенту скажут, что его таблетки настоящие (кстати, так делают только в исследованиях – в клинической практике это запрещено законом). Последние исследования, кстати, доказали, что, даже если человеку сказать, что он получает плацебо, всё равно остаётся группа людей, которым средство помогает.

Ну и, наконец, в-третьих, биологические эффекты растительных экстрактов вполне себе настоящие. Не такие выраженные как у лабораторных лекарств, но так ведь и не все мы болеем тяжело! Почему бы при лёгкой простуде не полечиться чем-то помягче? Или при лёгкой тревожности не применить масло пихты в ванне вместо того, чтобы сразу пить успокоительные… Закон медицины гласит, что 30% больных выздоравливают без лечения вообще: они болеют лёгкими формами заболеваний. Ещё 30% требуют лечения, но при его наличии поправляются полностью – это средняя степень тяжести. Последние 30% демонстрируют улучшение состояния при наличии терапии, но до конца не выздоравливают – это тяжёло больные. И есть ещё 10% самых тяжёлых больных, которые продолжают болеть, несмотря на лечение, и их состояние ухудшается несмотря ни на что. Соответственно, как минимум первым 30% больных можно ускорить излечение и улучшить качество жизни без применения препаратов. Главное, не лечитесь сами – предоставьте врачам решить, к какой группе относитесь именно вы и что медицина может вам предложить.

Кстати, такое альтернативное направление в медицине, как гомеопатия (лечение ультранизкими дозами лекарств), появилось ещё в начале XIX века. Существует книга «Doctrine Homeopatique» 1934 года, написанная во Франции. Вот из неё один из рецептов: взять от трёх до пяти зёрен обжаренного кофе, растолочь в мелкий порошок и залить 300 мл чистого спирта. Разогреть до 60 градусов, дать остыть. Получившийся настой давать пациентам с меланхолией в дозе 1 капля на 1 литр (!) какао на молоке. Автор предлагает также подсластить сам раствор сахаром. По-моему, кофейный ликёр можно сделать и понасыщеннее, но двести лет назад ликёр был таким.

Цитата Терри Прачетта.

– Мне страшно.

– Что страшно? Смотреть видео?

Брат показывал Женечке запись с последней своей тренировки перед важным экзаменом по айкидо. На ней Дима был одет в доги, специальную форму для занятий, и от него веяло той самой строгой красотой, которую Женечка уже с десяток лет жадно вбирала в себя из старых японских фильмов про отважных самураев и утончённых гейш. А ещё, как оказалось, в пределах тренировочного зала тело брата неожиданным образом обретало такую лёгкость, что сложно было поверить в девяносто с лишним килограммов его веса. Чёрт возьми, он делал сальто! Вращался в воздухе, будто преодолел законы физики и здравого смысла, а в процессе не задевал никого из занимающихся соседей, притом что у него и места-то для маневра толком никакого не было! Хотя нет, это не сальто. Как же оно правильно? Женечка посмотрела на брата и досадливо поджала губы. Она знала, стоит ей сказать это вслух, он тут же закатит глаза и будет прав, ведь отвечал одно и то же на один и тот же вопрос в какой-то сорок пятый раз. И это только на текущей неделе.

– Тоби-укеми, – Дима, к счастью ли, и без слов считал всё, что выразило Женечкино лицо за последние несколько секунд, и она тяжело вздохнула. Ну не давался ей японский, хоть ты тресни! Корейский хангыль она осилила за неделю и вполне сносно читала сложенные из него слова, а хирагана уворачивалась, извивалась и в целом смотрела на неё недобро с листов прописей, как будто была не азбукой, а ниндзя, призванием которого являлось добить Женечку в и без того непростой жизни. Дима, правда, был с такими мыслями не согласен и всячески уговаривал не опускать руки: пытаться и снова пытаться, если не получается. Женечка старалась, как могла. Иногда в редкие, совсем уж неудачные дни, она отчаивалась, плакала в кота, но затем снова возвращалась, пошатываясь, в колею: вместо прописей брала в руки телефон и открывала какое-нибудь приложение, весело поощрявшее её ярким салютом даже за самый малый шаг.

– … Ещё есть мае-укэми, уширо-укэми, ёко-укэми, – не унимался тем временем Дима, совершенно не вняв сестринским вздохам, сопровождавшим очередные мысленные терзания. – Ты запомнишь, когда сходишь хотя бы на одну тренировку и вживую увидишь, чем отличается одно от другого. А ещё лучше – выполнишь что-нибудь сама.

– Дим, но я… Я же дискоординированная!

– Ого! Новая отговорка, надо же! Такой ещё не было.

– А ты как будто этого не знал…

Женечка постоянно задевала в этой двушке одни и те же косяки, углы и дверные ручки ещё при живой бабушке. А война с ножкой кровати в комнате и вовсе была возведена на государственный уровень в том смысле, что из-за пресловутого куска дерева девушка уже дважды попадала в приёмный покой той же больницы, где и работала, а потом отправлялась в уже почти родную травматологию, только не в качестве медсестры, а пациента. Оба раза – со сломанным мезинцем на ноге, да. В отделении весело подшучивали и предлагали Женечке взять уже матч-реванш: разобрать (для особенного успокоения души – топором), и выкинуть старую мебель, а после купить раскладной диван, мягкий, как перина, у которого нет острых углов, о которые можно убиться, и вообще каких-либо твёрдых выступающих частей. Женечка всё тянула, обещала себе и коллегам подумать, но по факту к переменам не стремилась: она всё равно найдёт, обо что поставить синяк, даже у этого, якобы идеального, дивана. А ножка кровати тем временем все пила и пила её тёплую кровь. Иногда – буквально.

– Ну, ты порой невнимательная, да. Бываешь неаккуратной в пространстве, – Дима задумался: на ум сейчас приходила та самая замученная уже в народе фраза про изящество, грацию, картошку и кошку. – Но я не думаю, что это безнадёжно. Начнешь работать над собой – станешь лучше понимать своё тело, а значит, и качество взаимодействия его с внешним миром улучшится.

– Но я…

– Жень, хоть раз в жизни сделай, как я говорю, не споря, я тебя умоляю. Себе же во благо.

Сестра задумалась, и тут Дима понял, что пора, что называется, добивать: в его загашнике был запасён специально заготовленный козырь, пожалуй, самый весомый и неожиданный из всех у него бывших и будущих, однако, чрезвычайно действенный:

– Прозанимаешься год, сдашь на пятый или четвертый кю, и я подарю твоей Оде друга.

– Что? Прям настоящего сиба-ину? – в голосе Женечки слышалось сомнение, тем не менее Дима понял: сработало, как атеми. Это отвлекающий прием в айкидо, цель которого не ударить посильнее, а придать противнику нужное направление движения для будущей над ним победы.

– Ну, с игрушечным же в прошлый раз не прокатило.

– Это точно…

– Так что? По рукам?

Когда Женечке предлагали взять ещё одно животное, она не могла сказать «нет», даже если оно было похоже на неопределённого монстра из подворотни, как Бублик тёти Сони, милой старушки, за которой она ухаживала дважды в неделю после основной работы медсестрой в хирургическом отделении. Стоило только намекнуть, что со зверем больше не справляются, и скорая добросердечная помощь в виде Жениных заботливых рук уже спешила на выручку. А тут настоящий сиба-ину. Любимая с детства порода, национальное достояние такой же любимой Японии! У Жени не было сомнений, что Дима уже связался с заводчиком, разузнал про наличие щенков, цены, прививки и прочее, прочее, ведь он подходил к своим задачам основательно и никогда не подводил, чем только подкреплял Женечкин соблазн согласиться…

– Д-да.

– Больше уверенности.

– Да! По рукам!

Дима принял поначалу растянутый ответ сестры за неуверенность. Женечка же на самом деле уже видела себя в прекрасном парке, гуляющей со своими холёными, откормленными монстрами и маленьким сиба-ину, которого она ещё не знала, но уже невероятно любила. В этой своей фантазии она была абсолютно счастливой и даже представляла себя, страшно сказать, беззаботной.

– Сейдза! Мокусоооооу!

День первой тренировки Женя отметила в календаре в телефоне: она наивно полагала, что в суете рабочих смен, перемежающихся с подработками, домашним бытом и заботой о маленьком личном «зоопарке», обязательно об айкидо забудет. Но какое там! Поначалу она пожалела о том, что вообще повелась на провокацию брата: это случилось почти сразу же после того, как он перешагнул порог её квартиры и ушёл. Кто, ну кто ещё, кроме неё, способен согласиться на такую сделку? Год тренировок в обмен на собаку! Даже звучало дико! А потом адреналин схлынул, Женечка успокоилась, переспала, что называется, с мыслью, и смирилась. В конце концов, год – это не так много. Вон как бодро прошлый пролетел: если бы не чертова ножка кровати и в очередной раз сломанный мизинец, то вообще бы не заметила. Ещё через пару дней Женечка начала находить в тренировках плюсы, как ей казалось, чтобы себя уговорить, ужиться с меняющейся реальностью с наименьшими моральными потерями. И она не представляла ещё, как в своих эфемерных предположениях о пользе окажется права.

Плюс первый – концентрация и внутреннее умиротворение, да.

То, что все мирские проблемы можно и нужно оставить за дверью до тренировки, Женя даже не подозревала. Да, она пересмотрела множество роликов по айкидо, замучала интернет-поисковик так, что вся её контекстная реклама теперь сплошь состояла из афиш секций, скидок на доги и ненавязчивых напоминаний, что хакаму можно не только купить, но и сшить в ателье. Но нигде, ни в одном популярном мануале не говорилось, что любой тренировке предшествует символическая уборка, а после неё… медитация. Хотя, может, она плохо искала: не то, не там и не так? Неважно, всё неважно. Женя, всего минутой ранее представлявшаяся и взволнованно беседовавшая с сенсеем, с неожиданным облегчением уселась на татами и закрыла глаза. Всё по команде, и так, как делал сидевший рядом товарищ. С Кириллом она познакомилась, ещё проходя к залу от раздевалок, и по счастливому стечению обстоятельств сенсей отдал её на поруки именно ему. Дима сидел далеко – в начале ряда, вместе с «чёрными поясами», и подсказывать оттуда физически бы не смог, но за сестрой всё же подсматривал. Его взгляд Женя бы не перепутала ни с чьим другим. Он на неё так 20 с лишним лет уже смотрит почти что каждый день! Кирилл деликатно кашлянул, скосив приоткрытый глаз на Женю. Она перестала ёрзать и постаралась угомонить шумно копошащиеся мысли. С первого раза, оказывается, не так просто отключиться от окружающей действительности, оставить, что называется, работу на работе и сосредоточиться на себе. Но она всё сможет. Она уже пришла сюда! Сделала первый шаг! Разве остановится теперь, когда самое сложное позади?

Плюс второй – разминка. Тот самый популярный пункт в планах на ближайший понедельник.

Женечка уже и забыла, что тело, оказывается, может не только сидеть за компом и бегать между отделениями на работе. Тело тоже это забыло, и в первые же минуты начала лёгких, в общем-то, растяжек мстительно хрустнуло всем, что могло хрустеть. Даже дважды сломанным мизинцем! О, как Женечке неловко… было бы, если бы рядом не занимались товарищи по увлечению и периодически не издавали схожие звуки. Кирилл рядом ободряюще улыбнулся, подсказал, как сложить руки, чтобы плечи потянулись так, как показывает сенсей. И разминка понемногу утекала упражнениями от простого к сложному, занимая внимание всё больше, и вытесняя посторонние житейские мысли.

Плюс третий – координация, или как совместить движения рук и ног, не помянув мельницы барона Мюнхаузена.

Что организм Женечки не так устойчив в пространстве, как хотелось бы, и отчаянно путались «право» и «лево», стало понятно ещё на первых минутах разминки. Она стеснялась, опуская взгляд вниз, и если б могла покраснеть ещё больше, то покраснела бы, но недавно выполненные упражнения уже окрасили лицо в цвет томата уже до того.

– Да не парься, всё нормально, – подбодрил тихим голосом Кирилл. – Ты в первый раз на тренировке. Походишь пару недель, тело привыкнет – и пойдёт как по маслу.

Женечка попыталась улыбнуться и ответила короткое «угу». Что внутри неё живет если не идеалист, то очень требовательный к качеству нюансов человек, она говорить не стала. Это стремление – если делать всё с первого раза, то безупречно – так часто мучало её по жизни… И вот почему – почему! – ей будто назло досталось такое неуклюжее и неумелое тело?! То, что сразу примами-балеринами люди не рождаются, ей, конечно, в голову приходило, и что до успехов люди зачастую доходят тяжёлым трудом – тоже. Но конкретно в Женином случае сейчас, на тренировке, нужно было работать над собой за троих, и не потому, что она пока ничего не умела. Недостаток координации и лень, вскармливаемая многими годами, уже давно сделали её тело похожим на разболтанную колымагу.

Сенсей, внимательно следивший за учениками, будто увидел что-то этакое в Жениных глазах – огонь человека, отчаянно старающегося, а потому увеличил количество повторов некоторых упражнений посложнее, естественно, не озвучивая вслух причин. Большинство присутствующих на изменения не отреагировали никак (надо так надо). Никак не отреагировала и Женя: она не могла оценить поступок всё видевшего и как будто всё знавшего сенсея просто потому, что не была в курсе, как именно обычно проходят тренировки. Цикличные движения понемногу рассредоточивали внимание с собственной деревянной неуклюжести, и к концу разминки девушка вдруг поймала себя на мысли, что быть повторюшкой, «отзеркаливать» движения рядом занимающегося Кирилла, оказывается, с течением процесса стало куда проще, и это вовсе не такая уж катастрофа, как казалось поначалу.

Плюс четвёртый тот, о котором Женя даже не задумывалась, но от этого не менее важный. Оказывается, своими продемонстрированными неловкостями, а порой – и нелепостями не так уж легко отпугнуть от себя людей…

Хотя первая в жизни тренировка и прошла для Жени с чувством неудобства (всё же она тотально вывела девушку из привычной и давно утоптанной, как любимая лисой нора, зоны комфорта), впоследствии она вспоминала занятие с улыбкой. Нет, один отдельно взятый поход на айкидо не принёс ей никаких откровений: Женя не исцелилась чудом от своей дискоординированности, и пресловутые острые углы в квартире не повыбрасывали тут же белые флаги, едва она вернулась после того вечера домой. Но неуловимо всё стало… по-другому. Окружающий мир, начиная со старой, но хорошо отремонтированной двушки, уже не давил на спину, а казался легче, и Женя даже не сразу поняла, что чувствует себя счастливой. В самом деле счастливой! Даже собственное тело, критично осмотренное в ванной перед зеркалом, уже не вызывало безнадёжной злости на себя. А крепатура хоть и заставила, разбив мышцы болью, ходить следующим утром на манер циркуля, только подстегнула залезть в телефон и поскорее набрать сообщение брату: «Ну что? Когда следующая тренировка?»

Дима смеялся над ней. Говорил, что её после работы то не заставишь из дома выйти, то обратно не загонишь. Это была правда: Женя в самом деле тренировки почти не пропускала, и, даже когда в ближайшую же нагрянувшую зиму ряды здорового населения проредил грипп, она продолжала заниматься, не давая подступать к собственному организму даже ерундовому насморку. Даже после мороза! А нечего, понимаешь, тут течи разводить! Когда же девушку всё же укладывало на лопатки недомогание, вроде обыкновенного женского, и сил на подвиги оставалось минимум, она скучала. Так сильно скучала по всем, кто тренировался сейчас, сию минуту без неё в додзе! Увлечение старинным японским искусством удивительным образом объединяло людей самого разного образования и занятости в одном пространстве, и не было минуты прекраснее, когда с переодеванием в красивую белую форму сглаживались углы прежних социальных ролей. Кирилл, к примеру, был биологом и работал в лаборатории. Алексей преподавал в Академии полиции. Саня учился на первом курсе универа и говорил на японском как на родном. А Полишка, яркое улыбающееся солнце всея додзе с третьим даном, способная одной левой уронить медведеподобного инженера Славу, руководила Фондом помощи детям. Но все они, ступая ногами на устланный татами пол, внезапно становились… иными? Собой?

– У всех нас есть рамки, – сказал как-то Юра-сенсей в перерыве за чашкой чая, поправив тут же запотевшие от горячего пара очки. Зимой в додзе было прохладно, а потому особенно приятным казалось захватить с собой что-то лёгкое и ароматное в термосе, чтобы сохранить тепло между тренировками. К слову, подглядев за ним, Женя стала делать так же и теперь таскала с собой полюбившийся нежный улун везде, где могла. – Айкидо, иайдо, кендо – да любое восточное боевое искусство дает нам возможность попробовать выйти за эти рамки, расширить границы, которые мы определили своему телу и разуму, и понять, что мы можем больше. Не только быть более ловкими и выносливыми, хотя, конечно, тренировки подразумевают и это, впрочем, как и развитие силы в целом. Также продолжительные занятия дают шанс начать воспринимать по-другому окружающее пространство и себя в нём. Вот ты, например, вчера хвалилась, как поскользнулась на улице, и, вместо того чтобы шлёпнуться кулем и переломаться, успела хлопнуть рукой по запорошенному льду и исполнила страховку не хуже, чем в додзе. А ещё с твоей правой кисти окончательно сошёл синяк, с которым ты ходила на моей памяти несколько месяцев. Вероятно, ты перестала биться о нелюбимый косяк между кухней и коридором?

Женя согнула правую руку в локте, рассмотрела её так, будто бы сказанное оказалось сюрпризом, и задумалась. А ведь в самом деле, сенсей прав. Она и правда не помнила уже, когда в последний раз не вписывалась в дверной проём. А недавно на чистой реакции спасла банку, случайно выпавшую из холодильника. Между прочим, с маринованными перцами, которые Любаня, жена Юры-сенсея, делала просто превосходно. На её грядках они вырастали как на картинке журнала для садоводов: один к одному, образцовой формы и цвета, чётко соответствующего палитре, и даже к солнцу они поворачивались как по команде, определённым зарумяненным бочком. В баночках с приправами и томатным соком они выглядели так же превосходно. Но речь сейчас вовсе не о Любиных идеальных перцах.

– Перестала, перестала, – вмешался в диалог Дима. На самом деле, всё это время он находился неподалёку, пил чай и молча любопытствовал, куда же заведёт эта беседа. – Может, и о кровать бы биться передумала, но теперь этого никто не узнает, потому что на её месте уже пару месяцев как стоит новенькая французская раскладушка.

– И напольное зеркало, – кивнула Женя. До черта места, оказывается, занимала эта старая полуторная кровать. – Начала тренироваться – хотя бы перестала бояться смотреть на себя в отражении. До звёзд кино мне, конечно, ещё пахать и пахать в плане фигуры. Но так порой мимо пройдёшь, на себя глянешь: взгляд горит, осанка больше не как у Голума. Красота!

– А скоро ещё и собака будет, – Дима подмигнул.

– Так до экзамена ещё же 3 месяца, – Женя посмотрела на Юру-сенсея, пытаясь подтвердить собственные слова. Сенсей кивнул.

– Это да. И надо заметить, что она теперь совсем не главный мотиватор для твоих регулярных тренировок.

Это была главная победа Димы, достигнутая через сопротивление, временное смирение с неизбежным и новую борьбу. Он ценил её даже больше, чем собственный третий дан по айкидо, но Женечка, конечно, об этом не знала. А если Дима и решится ей однажды об этом рассказать, то это станет началом совсем другой главы.

Ну что, поговорим о том, что мы все ленимся делать, – о физической активности. Мозг хотя и представляет собой лишь 2% от массы тела, потребляет около 20% всего кислорода и энергии, поэтому его функциональное состояние напрямую связано с нашим движением. Больше энергии, чем мозг, потребляет только сердце, – оно вообще самый главный потребитель и углеводов, и кислорода в нашем организме, но устроено куда проще, и вообще речь пойдёт не о том.

Одним из ключевых механизмов, через который физические упражнения влияют на мозг, является повышение уровня мозговых нейротрофических факторов, таких как BDNF (фактор нейротрофического роста мозга). Эти белки способствуют росту и выживанию нейронов, а также поддерживают синаптическую пластичность, которая играет центральную роль в обучении и памяти. Увеличение уровня BDNF в ответ на физическую активность помогает улучшить когнитивные функции и способствует нейрогенезу – процессу формирования новых нейронов (точнее, созреванию из нейробластов, но об этом разговор будет отдельный), и что важнее – процессу возникновения нейрональных связей. Я много о них рассказываю, но иначе нельзя: в мозге связи между клетками важнее самих клеток. Этим он и отличается от всех остальных органов. Вот посмотрите, как связь между нейронами видит нейросеть, – это очень похоже на реальность, прямо как под микроскопом (рис. 4).

Здесь я хочу сделать лирическое отступление и погрузиться в увлекательный мир фундаментальной науки за первые 2 курса медицинского института.

Возьмём, к примеру, печень. Она состоит из клеток, которые называются гепатоциты. И каждый гепатоцит – это печень в миниатюре, каждая клетка плюс-минус умеет всё то, что умеет и орган целиком. В лёгких – альвеолы. Это не клетки, но тоже элементарные структурные единицы, которые умеют всё, что умеет целое лёгкое. Кости – их клетки остеоциты, та же история. Кожа, кишечник, мышцы – что ни возьми в нашем организме, везде есть внятные элементарные единицы, которые по отдельности представляют из себя «модель органа», а целый орган – это просто сумма единиц.

РИС. 4.

Но с мозгом совсем другая пьянка. Каждый нейрон не умеет НИЧЕГО. Вообще. Он может или посылать сигнал соседнему нейрону, или не посылать. Всё. Соответственно, чтобы объяснить наличие у нас, скажем, морали, нужно придумать и доказать какую-то такую модель, которая могла бы объяснить сначала способность мозга регулировать витальные функции: дыхание, давление крови, слюноотделение и т. д., потом – рефлексы, сознание, инстинкты, характер, логику… Ну, вы поняли, список бесконечный. А структурные единицы ничего не могут: или сигналят, или не сигналят – проблема. Как тут можно что-то объяснить? Над этой загадкой билось не одно поколение нейрофизиологов, и в последние три десятилетия, наконец-то, нашлось окошко в этой глухой стене.

Сначала появилась идея о том, что каждые три нейрона могут работать, регулируя самих себя, то есть тормозиться и возбуждаться автономно. Теория эта не выдержала лабораторных испытаний и ушла в прошлое, но идея о том, что мозг в целом – это больше, чем простая сумма нейронов, и на каком-то уровне количество перейдёт в качество, продолжала жить.

Потом была модель из пяти, потом почему-то из двадцати нейронов… В итоге, в конце 80-х сформировалась и доказала жизнеспособность модель из 7 нейронов, в которой каждый нейрон относится к отдельному виду (их в коре полушарий много – шесть упорядоченных слоёв разных клеток). При этом ключевым элементом является т. н. нейрон шанделир. Это название французской люстры, которую вы все видели: от центрального стержня, изгибаясь кверху, отходят рожки с лампочками. Так вот, эти нейроны внешне похожи на французскую люстру: от тела клетки отходят изгибом аксоны.

Особенность этого нейрона в том, что он может сам себя стимулировать и ингибировать: он как бы регулятор всей цепочки из шести оставшихся клеток, и когда их помещают вместе и дают образовать связи, то эта система может отвечать на внешние раздражители (например, добавление соли в питательный раствор или электростимуляцию). Причём не просто бинарно, как «да» или «нет», а ещё и с разной интенсивностью, то есть у такой системы есть реакция типа: «Может быть, но я не обещаю». В этой модели участвует ещё один очень необычный нейрон, т. н. «корзинчатая клетка» (basket cell), но о ней позже. Это, конечно, очень далеко от сознания, но уже тянет на элементарную структурную единицу, ведь если будем рассматривать себя как организм, реагирующий на внешние раздражители, то мы именно это и делаем: или реагируем, или не реагируем; или возбуждаемся, или тормозимся. Да, мы делаем это сложно и порой непредсказуемо, но делаем.

К чему это я веду? Мы более или менее представляем, из каких единиц собран наш мозг. Конечно, кроме семинейронной модели есть ещё куча всего вокруг, но для базового понимания её достаточно. А теперь внимание, барабанная дробь! Это всё ничего не стоит, пока нейроны не наладят связь друг с другом. Они должны протянуть свои аксоны и дендриты соседям, согласиться вступить в переговоры и найти общий язык. Только после этого дело пойдёт! И вот этот процесс поиска друг друга на просторах нервной системы оставался загадкой до самого последнего времени. Если вам больше 15-ти лет, то вы родились в мире, который не знал, как нейроны реализуют нейронавигацию.

Сегодня мы знаем, что на концах и аксонов, и дендритов есть куча разных белков – крупных органических молекул, встроенных в мембрану клетки. Среди этих белков есть и белки навигации, – их уже много наоткрывали, самые хорошо изученные – это нейрины, семафорины и релин. Работает это примерно так: релин поддерживает клетку «надутой», не даёт ей схлопнуться, и одновременно он прокладывает путь для неё, чтобы молодой незрелый нейробласт двигался у зародыша в мозге в нужную сторону и приходил в конечном итоге на своё уникальное место в сером веществе коры. Нейрины занимаются поиском партнёров: ощупывают такие же белки соседних нейронов и приглашают их вступить в связь, а семафорины, как ревнивая свекровь, отталкивают неподходящие отростки соседей, как бы говоря: «Не для неё я свой дендрит растила». В итоге сама клетка мигрирует в нужное место в коре, фиксируется там глиальной клеткой (помните про ГЭБ, те самые глиоциты), и начинает своими белками ощупывать соседей и формировать связи, чтобы со временем создать ту самую глобальную сеть мозга коннектом. В нём работает уже не семинейронная модель, а многомиллиардная сеть с триллионами связей, пересечений, взаимовлияний и т. д., превращаясь, по сути, в одну гигантскую функциональную единицу под названием «Я». Попозже ещё поговорим о разных видах нейронов. Их очень много, и попадаются довольно интересные.

Лирическое отступление пока закончили – теперь от фундаментальной науки к практике.

Регулярные физические упражнения так же влияют на структуру мозга, как и умственная работа. Исследования показали, что аэробные тренировки, такие как бег, плавание или велосипедные прогулки, могут привести к увеличению объёма серого вещества в областях, связанных с памятью и обучением, таких как гиппокамп (тот самый, из прошлой главы). Кроме того, физическая активность помогает поддерживать здоровье белого вещества, которое отвечает за передачу нервных импульсов и, по сути, связь между всеми участниками нейропроцессов.

Одним из наиболее интересных аспектов влияния упражнений на мозг является их способность снижать уровень стресса и повышать настроение. Во время физической активности в организме вырабатываются эндорфины – химические вещества, действующие как естественные болеутоляющие средства и улучшают общее самочувствие. Это также связано с понижением уровня кортизола, гормона стресса, что способствует смене эмоционального состояния и уменьшению тревожности и депрессии.

По поводу эндорфинов хотелось бы сказать пару слов. Это наши эндогенные опиаты, вещества для фильтрации болевых сигналов от тела. Дело в том, что у нас постоянно что-то болит, в том смысле, что на периферии организма всегда есть рецепторы боли, которые посылают в мозг болевые сигналы. А эндорфины, энкефалины, динорфины и так далее (это всё вещества одной группы), настраивают систему так, чтобы до нашего сознания доходили только значимые сигналы, иначе мы просто постоянно корчились бы от боли с рождения и до самой смерти. И если сейчас вы подумали о том, что эта картинка напоминает синдром отмены у наркоманов, то вы не ошиблись: героин и его сородичи – это наркотики опиоидного ряда, которые вызывают эйфорию и обезболивание, а при их отмене у человека начинается жуткая, просто непередаваемая боль ВЕЗДЕ, ведь настройки мозга для синтеза определённого уровня собственных эндорфинов были сбиты. Наркотики – зло, а спорт как раз-таки заставляет организм вырабатывать свои, собственные вещества для достижения приподнятого настроения и обезболивания. Есть даже такой термин – «мышечная радость», когда после тренировки настроение улучшается, самооценка растёт, ничего не болит, и хочется чего-нибудь вкусненького.

Японские боевые искусства, такие как дзюдо, айкидо, каратэ или кэндо, представляют собой не только физические тренировки, но и глубокую философскую практику, которая оказывает значительное влияние на функционирование мозга. Эти искусства сочетают в себе элементы физической активности, ментального сосредоточения и духовного роста, что делает их уникальным объектом изучения для нейробиологов и психологов. Назвать их спортом в чистом виде не совсем верно, хотя есть и спортивные направления, даже олимпийские виды, в которых цель – это достижение места на подиуме. Много лет люди спорят о том, остаются ли спортивное каратэ или дзюдо самими собой или нет, но на этот вопрос мы здесь точно не ответим.

Ну да ладно, что-то я отвлёкся. Так вот, одним из ключевых аспектов, на который влияет практика боевых искусств, является нейропластичность – способность мозга изменяться и адаптироваться в ответ на новые опыты. Тренировки в японских боевых искусствах требуют высокой степени координации движений, пространственного ориентирования и быстрой реакции, что стимулирует развитие и укрепление нейронных связей. Повторяющиеся упражнения и изучение новых техник способствуют улучшению моторных навыков и когнитивных функций, таких как внимание и память, а поскольку задействуются и двигательные центры, и мыслительные функции, то получается комплексное стимулирование пластичности параллельно с физкультурой и «когнитивным детоксом»: во время тренировки не думаешь ни о новостях, ни о работе, ни о семье – это такая психологическая гигиена, я бы даже сказал, СПА.

Боевые искусства акцентируют внимание на ментальной концентрации и внутреннем спокойствии. Практика медитаций и дыхательных техник, характерных для всех без исключения японских боевых искусств, способствует улучшению возможности контролировать свои эмоции и снижению уровня стресса. Эти навыки связаны с функциями лобных долей мозга, которые ответственны за принятие решений и управление эмоциями. Исследования показывают, что регулярные занятия боевыми искусствами могут привести к уменьшению уровня тревожности и депрессии, а также улучшению общего психоэмоционального состояния. Это используется в реабилитации после инсультов, при наличии ПТСР и так далее, ведь спектр применения боевых искусств, как восстановительной методики, очень широк.

Кроме того, поскольку восточные боевые искусства включают в себя элементы философского самосознания и духовного развития, это способствует улучшению самопознания и осознания своих внутренних ресурсов и ограничений. Элементы медитации и рефлексии помогают лучше понимать свои эмоциональные реакции и поведенческие паттерны, что, в свою очередь, может привести к улучшению межличностных отношений и общей гармонии в жизни. Конечно, на это нужно время, плюс подавляющее большинство занимающихся не превращают тренировки в образ жизни и не становятся даосскими мудрецами, однако же стиль мышления меняется довольно значительно и в лучшую сторону.

Боевые искусства требуют от практикующих не только физической силы, но и стратегического мышления. Способность быстро адаптироваться к меняющимся условиям, предсказывать действия противника и принимать решения в условиях стресса способствует развитию когнитивной гибкости. Эта способность связана с функцией префронтальной коры мозга, отвечающей за планирование, внимание и адаптацию к новым ситуациям. Эта префронтальная кора – самая важная часть для мышления, как бы гигантская развязка проводящих путей, диспетчерская, которая координирует все наши мыслительные усилия, чтобы ассоциировать их друг с другом и выдать оформленное решение. Не так-то просто заставить её работать на всю катушку, но в практике боевых искусств это удаётся.

Подобные физические тренировки способствуют улучшению циркуляции крови, что положительно влияет на снабжение мозга кислородом и питательными веществами. Это поддерживает здоровье нейронов и способствует общему улучшению когнитивных функций. Регулярные упражнения также помогают в борьбе с возрастными изменениями в мозге, уменьшая риск нейродегенеративных заболеваний и поддерживая когнитивное здоровье на высоком уровне.

Ну что ж, пора погружаться в глубины физиологии и психологии по-настоящему? Дело в том, что японские традиционные боевые искусства условно можно поделить на три группы: ударные стили, типа каратэ, где основой техники является удар; бросковые стили, типа айкидо и дзю-дзюцу, где основой является бросок. Ну и разные виды фехтования, где основой является рез. И дело в том, что для мозга и для организма в целом это всё разные виды тренировок! Поэтому я постараюсь описать воздействие этих направлений на нас, а там уж читатель сам выберет, что ему по душе…

В принципе, теоретическая база, педагогические приёмы и философские подходы, конечно, общие, но технически обёртки отличаются, хотя, если спросить специалистов, они скажут, что всё одно и то же. Так что все те элементы и эффекты, которые будут описаны сейчас для разных стилей, в действительности актуальны для всех видов и направлений, но именно традиционных боевых искусств (в противовес спортивным видам).

Начнём, пожалуй, с ударных стилей.

Итак, что же происходит с организмом при тренировках в этом случае? Ну, во-первых, развенчаю миф: на тренировках по каратэ далеко не всё время кто-то кого-то бьёт. Подавляющая часть тренировки – это разминка, отработка отдельных движений, формализованные комплексы ката, а спарринги – это вишенка на торте (конечно, если речь не идёт о спорте высоких достижений или спортивных направлений карате вообще: там всё подчинено другим результатам). Соответственно, можно рассматривать тренировку как одну длинную динамическую медитацию: человек двигается, сосредоточившись на своём теле, движениях, реакции партнёра и т. д. Это медитация в чистейшем, дистиллированном виде. Да, периодически приходится «выныривать» оттуда ради объяснений наставника и перехода от одного упражнения к другому, но тем не менее это динамическая медитация и телесный опыт. Так это работает не только в каратэ – все традиционные боевые искусства устроены так же, просто на примере каратэ проще объяснить, почему это хорошо для мозга. О медитации речь пойдёт в отдельной главе, а пока поговорим о другом.

Могу сказать по опыту наблюдения за очень и очень большим количеством тренирующихся в самых разных школах и стилях, что состояние до тренировки и после – это два абсолютно разных состояния. Если сенсей умеет проводить занятия, то после них все выходят бодрыми, с лёгкой приятной усталостью, без травм, в приподнятом расположении духа. Отчасти это объясняется той самой мышечной радостью, а отчасти – погружением в себя, своё сознание, отключением от дел и всего внешнего. А обратная связь в виде пропущенных ударов или бросков помогает исправить ошибки и в конечном итоге создать лучшую версию себя и физически, и психологически.

Тренировки в борцовых, бросковых направлениях построены в целом схожим образом, только в течение тренировки гораздо больше телесного контакта между занимающимися, поскольку подавляющее большинство упражнений выполняются в парах, и 60% времени люди так или иначе держатся друг за друга: хватают, тянут, толкают, падают на татами и т. д. В результате мозг получает очень много информации от периферических рецепторов и вестибулярного аппарата. Это особый опыт для нас, ведь в повседневной жизни мы не часто кувыркаемся (особенно в воздухе), падаем, цепляемся и т. д.

Само собой, это заставляет мозг приспосабливаться, налаживать более тонкие связи с рецепторами в мышцах, суставах, синхронизировать их с мозжечком (он у нас отвечает в мозге за равновесие, трёхмерную ориентацию в пространстве и т. п.). Через такое обучение люди приходят к особым отношениям со своим организмом – контроль своего тела становится гораздо более полным, тонким, чутким. В целом мы не очень знакомы с ним. В ежедневной активности мы задействуем более или менее одинаковые органы и мышцы, а уж офисные работники вообще мало двигаются. Соответственно, начать ощущать своё тело, синхронизировать движения, развить ощущение «правильной» тренированности – это процесс, и ещё какой.

Существует понятие проприоцепции. Это ощущение положения тела: мы всегда знаем, даже с закрытыми глазами, плюс-минус на какой угол разогнут локтевой сустав или, скажем, повёрнута нога. Это и есть проприоцепция. Для детей это особенно важно: развитие моторики и самоконтроль у них подстёгивают и когнитивное развитие. У взрослых это происходит медленнее.

Кстати, при занятиях любым японским фехтованием (йаидо, кендо, синкаге-рю и т. п.), работа с проприоцептивной системой выходит на новый уровень: там требуется прецизионная точность движений, попадание кончиком меча в слабые части доспеха, анатомически уязвимые точки, проекции сосудов, а это и серьёзные знания анатомии и физиологии, и способность их реализовать в движении.

Особую роль для активации моторных зон мозга играет то, что в любой фехтовальной школе всегда есть масса форм и движений, постоянно нужно что-то запоминать и двигаться по-разному. Когда же мозгу «скармливаются» различные новые ощущения от тела, он и обучается, и заодно включает соседние центры, которые по принципу расходящихся по воде кругов активизируют зоны, ответственные за обучение другим вещам: школьным предметам, навыкам в институте и т. п. Это происходит потому, что когда какая-то группа нейронов активизируется, то она как магнитным полем стимулирует окружающие структуры, электрические потенциалы с неё «перетекают» к соседям, и получается, что, активизировав мелкую моторику пальцев рук, улучшается, например, способность к обучению языкам.

Кроме того, постоянные падения и подъёмы с татами, при условии дружеского, приятного общения (а на тренировках оно, как правило, такое и есть), представляет собой некую разновидность психотерапии: «Семь раз упади – восемь раз встань». Этот хороший посыл учит людей не сдаваться, достигать целей, вступать во взаимодействие с окружающими, повышает самооценку и т. д. Речь о психотерапии как таковой у нас будет позже. Пока только скажу, что есть небольшое количество серьёзных статей, в которых рассматривается айкидо с точки зрения психоанализа и динамической психотерапии: человек через телесный опыт и поведенческое подкрепление может проработать какие-то внутренние конфликты, понемногу избавиться от невротических переживаний и изменить свои взгляды на жизнь в целом. Не зря говорят: «Мастер боевых искусств». Это мастер искусства жить!

Кстати, в Японии самая большая средняя продолжительность жизни на планете. А внутри Японии дольше всего живут на Окинаве: там вообще 90-летний человек – это обыденность. И одним из факторов такого долгожительства является физическая активность, в числе прочего – окинавское карате. На этом тропическом острове карате занимается рекордное количество людей, это просто мекка для иностранцев, которые летят туда потренироваться. Можно с уверенностью сказать, что занятия карате, особенно после 40 лет, – это важный фактор долгожительства.

– Коллеги, коллеги, усаживайтесь. Ну хватит уже, пора начинать.

Профессор Орлин стоял перед студенческой аудиторией, народ помаленьку рассаживался. Он выглядел даже не старым, а прямо-таки древним. Смуглый, маленького роста, сморщенный, однако же был легендой. Его называли динозавром и мастодонтом, в шутку похихикивали, что лечил раны Челубею. Однако же держался он всегда прямо. В нём чувствовалась старая, выдержанная интеллигентность, которая не появляется в первом поколении: за его плечами чувствовалась вереница образованных предков. Говор, походка, манеры, какой-то невероятный кругозор… Студенты его любили, преподаватели уважали, подавляющее большинство профессоров сами были его учениками в прошлом. При этом никто толком не знал его лично, как-то не было слухов о его интрижках или хотя бы семье…маленько странно для университета в крупном, но всё-таки уездном городе, где «все друг друга знают».

– Итак, вот вы и добрались до пятого курса. Ещё 2 года – и вас выпустят к больным, к настоящим пациентам. Поздравляю! Второе сентября. Всегда приятно открывать новый учебный год, для меня это честь. Я, как вы знаете, терапевт по профессии, но у меня есть давняя традиция: если моя первая лекция выпадает на первый учебный день, то мы говорим не о медицине как таковой. Вы ведь уже работаете, так? Ну, многие из вас: кто медбратьями, кто ассистентами хирургов, кто санитарами… Вы уже лечите людей, втыкаете в них всякие иголки, но самое главное, что вы с ними разговариваете. Кто-то задумывался, насколько это важно?

По аудитории пронёсся шорох вялого согласия: мол, важно, да, ага.

– Что-то мне подсказывает, что вы не давали себе труд об этом поразмыслить. Зайдём с другой стороны: кто-то из вас лежал сам на больничной койке?

Поднялось несколько рук.

– Да, вот вы, молодой человек, расскажите нам историю вашей болезни, насколько считаете возможным. Можно без подробностей, разумеется.

Молодой худющий парень встал, одёрнул белый халат, начал неуверенно докладывать:

– Я поступил с картиной аппендицита, была проведена аппендэктомия, но признаков воспаления не обнаружилось. На вторые сутки начался парез кишечника, потом перитонит, потом кома, потом меня вылечили. Ну, это если коротко…

– Впечатляюще! Прекрасно! Коллеги, обратите внимание: это же драма в чистом виде! Представьте себе: ошибка в первичном диагнозе, ненужная операция, кома! Малая смерть не шутки, а потом чудесное излечение. Вечная история. Вы просто Лазарь, коллега, а ваша история стара как мир, но до сих пор актуальна, как во времена Иисуса… Да и до него такие фабулы появлялись в разных уголках мира, везде были легенды о воскрешении. А теперь скажите: вот когда вы лежали в палате после операции и понимали, что что-то пошло не так, прислушивались ли вы к словам сотрудников отделения? Ловили намёки, пытались узнать что-то? «Что же со мной будет? Кто скажет?» – вот медсестра сказала, что хотят опять резать. Было такое? Ой, а вот врач сказал, что резать не хотят: опасно. Такое ведь тоже было? Какой вес в тот момент имели для вас слова каждого человека в медицинском халате, который входил к вам? Ну, не стесняйтесь…

– Ну, была тревога, конечно. Никто не понимал, что происходит… Да, пожалуй, я ловил каждое слово.

– А если бы кто-то сказал бы невзначай… Не вам даже, а так, между собой на обходе утром один врач другому бросил бы фразочку типа: «Не жилец он, по-моему». Что бы вы подумали, что почувствовали?

– Ну не знаю… Испугался бы.

– А я знаю: вы бы не поверили, потому что до какого-то момента мозг отказывается верить в собственную смертность. Как говорили у нас в Древней Индии, – в этот момент по залу прокатился смешок, близость перерождения портит текущую жизнь. А в Древней Греции – что холод вод Стикса замораживает сердце, имея в виду тот ужас, который человеческое существо испытывает при осознании своего конца. Мне лично царь Менелай так и говорил!

Опять смешок прокатился по рядам студентов. Молодость и ранняя ещё тёплая осень не давали им погрузиться во тьму таких переживаний, и Орлин это понимал.

– Давайте сделаем шаг вперёд. Скажите, а для врача каково это, как думаете, работать с безнадёжным больным? Сообщать родственникам диагноз? Да просто каждый день по 10 часов находиться среди страдающих людей? Токсичненькая атмосферка, выражаясь вашим языком.

– Да ладно, нормально!

– Привыкаешь!

– Мы же не всех пациентов убьём – кто-то поправится!

Студенты веселились, ведь до них не доходило, что происходит что-то необычное.

– Ну тише, коллеги, тише. Не всех вы убьёте, не всех… Некоторые выживут, несмотря на все усилия врачей. Вопрос стоит по-другому: как не убить себя? Сейчас это модно называть «профессиональным выгоранием». Вы в курсе, да? Кстати, на любой работе бывает. Вообще на любой, кем бы человек ни работал: от уборщицы до президента… Да-с… И проблема эта не новая, совсем даже не новая. Я как-то разговаривал с одним монахом-отшельником, и он мне так и сказал: устал он от службы в храме, устал от людей, решил найти себя – и ушёл. Отшельничество всегда сопровождало человечество, но особенную популярность приобрело в Индии, конечно.

– Ну да, чего ж не отшельничать при таком климате…

– Климат там ужасный, не заблуждайтесь. Летом – плюс сорок и влажность 200%. Зимой – ливни, которые смывают деревни целиком. И холод: каждый год есть замёрзшие насмерть. Да и бананы просто так не растут, на голову не падают. Плюс дикие звери, болезни, инфекции в ассортименте. А отшельники там были и две, и три тысячи лет назад. Будда, например, тоже побыл какое-то время отшельником. Вы в курсе?

Студенты уже сидели потише: явно были не в курсе.

– Ну про Будду-то слышали, так? Царевич Гаутама, рождённый из бедра матери, сразу умел ходить и говорить, всякая там мифология… Люди любят мифы, любят рассказывать сказки, потому что любят удивление. Редкая эмоция, если вдуматься, но я отвлёкся. Так что у нас про Будду, коллеги? Кто-то может рассказать про него?

– Я могу, – на заднем ряду встала девушка. – Он родился в аристократической семье, ему не давали выходить из дворца и окружали только роскошью, но он однажды всё равно вышел и увидел страдающих людей, а потом увидел мёртвое тело и понял, что все страдают и умирают. Ну и стал Буддой, собственно, стал учить, как избавиться от страданий.

Профессор почесал затылок.

– Ну, что-то уж совсем краткое изложение, конечно, но суть ухвачена верно. Он не знал, что есть страдания, вообще: вокруг были только красивые и здоровые юноши и девушки, роскошь и так далее. Отец позаботился о «золотой клетке», тут вы правы. Но когда он оказался в реальном мире, всё изменилось. Он был молодым человеком, вашим ровесником примерно. Как все молодые люди, он был максималистом и решил искать исцеление от страдания для всех. На первых порах ушёл странствовать с отшельниками и учиться медитировать. Вот здесь мы и подходим к самому важному моменту – медитации, ради неё весь сыр-бор. Практика медитации существовала в Индии, к тому моменту уже бог знает сколько веков. Это, чтобы вы понимали, VI век до нашей эры. Кстати, вы вот здесь все молодые интеллигенты, сливки общества. Скажите-ка мне, что вообще в тот момент в мире происходило?

– Пирамиды строили! Египтяне их всегда строили, хобби такое.

– Древний Рим!

– Эти, как их… галлы завоевали Европу!

– Кошмар какой! Вы совсем не ориентируетесь в истории человечества, доктора, – Орлин с досадой поморщился, но взял себя в руки без особого труда: сказывался опыт работы с молодёжью. – Это был критически важный период, понимаете: кри-ти-чес-ки! Осевое время. Примерно одновременно на Земле жили люди, которые сформировали наше нынешнее общество со всеми идеями, которые сейчас нам кажутся жуть какими свежими и современными. Конфуций, Лао-Цзы, Пифагор, Сократ, Будда – они ВСЕ современники. Ну, опять же, плюс-минус сто лет. Это мелочи. Сократ, например, моложе всех, мог остальных и не застать. Но встреча Пифагора с Буддой была реально возможна! А про Конфуция и Лао-Цзы, который заложил даосизм, есть история реальной встречи. Опять же, фотографий нет, но история есть. А Древний Рим тогда был в самом начале своего пути, едва-едва ему минуло 300 лет. Пирамиды, кстати, давно стояли уже к тому времени. Про Нефертити слышали? Она была ближе к айфону по времени, чем к строительству пирамид, настолько они древние.

Аудитория затаилась. Студенты во все времена чувствовали гнев преподавателей и инстинктивно затаивались, как землеройки в норах, ждали пока буря стихнет.

– Так вот! Это было странное время: планета была населена людьми довольно скудно, сами люди были мельче, питались хуже, поэтому не вырастали особо крупными и умирали от элементарных вещей. 40 лет – старик! 50 – долгожитель! Видимо, такая короткая жизнь заставляла людей творить, мыслить, создавать новое со страстью, которую подхлёстывал холод, струящийся от вод Стикса. Это была страсть отчаяния. Поиски эликсира бессмертия занимали лучшие умы, и на их фоне сияли незамутнённые звёзды в не задымлённом заводами небе, но на них никто не поднимал глаз… Жаль, что это не изменилось.

Профессор слегка покачивался вперёд-назад. Он уже говорил будто бы сам с собой, но вся аудитория смотрела на него как кролики на удава – не моргая.

– Все вы смотрите под ноги и физически и морально ищете выгоду, хотите заработать, достичь, обогнать. Но кто, скажите мне, будет смотреть в середину неба, в самый центр? Кто сможет поднять взгляд и силой своей медитации остановить птицу в полёте, как это делал Будда, Великий Учитель? Он создавал вокруг себя сферу, в которой время останавливалось, и не надо мне рассказывать о физике: это было так, и точка! Его внутреннее сосредоточение было сильнее всех, но ничего ему не дало. Он отчаялся, разрушил все обеты, прервал пост и спустился к реке испить воды, когда увидел там плывущую лодку. Могу себе представить его безысходность, слёзы, чувство безнадёжности… А в лодке плыли музыкант и его ученик. Так вот, музыкант наставлял ученика и говорил ему: «Если струну натянуть слишком сильно, она лопнет, но если слишком слабо – не будет звучать».

Именно тогда Будда понял, что он перетянул свою струну: его отшельничество, аскетизм – всё это слишком, ведь люди не смогут так жить. Он должен предложить что-то другое широким массам… Это и назвали потом Срединный Путь – искусство баланса между полным гедонизмом, распущенностью и монашеством. Тогда-то он и вернулся в мир с целью будить людей, пробуждать от сна страданий, потому он и Будда. Это тот же корень, перекочевавший в русский язык.

«Я не хочу, чтобы вы уходили от мира, не хочу, чтобы в поисках выгоды и достижений сжигали свой внутренний костёр попусту. Вы не сможете забрать с собой ничего отсюда, но можете перестать страдать», – так он говорил под сенью дерева бодхи, а люди слушали его. И потом, через 600 лет, когда он переродился и пришёл в Израиль, назвавшись Иисусом, опять слушали, и он опять говорил о любви, прощении… И потом снова, опять через 600 лет, он снова переродился и пришёл под именем Мохаммеда. Но бесполезно: проблема в том, что он никогда ничего не записывал сам, ни разу. А те, кто записывал, всё писали неправильно. Он и раньше приходил, всегда раз в 600 лет примерно. Назывался то Авраамом и пытался спасти Содом и Гоморру, увещевал Господа, просил пощадить людей, но спасся только Лот, его племянник. То он под именем Моисея всё твердил о свободе для всех, выходе из рабства – всё бесполезно, всё без толку. Мы его не слушали и не слушаем, продолжаем молиться золотому тельцу так же, как тогда, у горы Синай, четыре тысячи лет назад. Он тогда здорово разозлился, расколошматил скрижали Завета с заповедями – потом пришлось самому же их заново делать. Мы в рабстве у самих себя, своей жадности. Мы не поднимаем глаз от земли.

Казалось, он сейчас заплачет: такая горечь была в его словах. Студенты чувствовали себя неуютно, но при этом замирали от ощущения соприкосновения с чем-то несоизмеримо большим, чем даже их собственное Эго.

– Жаль, он больше не приходит. Ни через 600, ни через 1200 лет не пришёл, не вернулся – вышел из колеса перерождений. Видимо, разочаровался в человечестве. Он пытался ведь с разными народами – не вышло ни с одним.

Но да ладно, что-то я увлёкся воспоминаниями, а хотел научить вас справляться с самими собой. Медитация, да… вы знаете, что молитва – это тоже медитация? Сосредоточение на точке, остановка мысли, внутреннего диалога, чтобы сознание замерло, как та птица в воздухе, а потом соединилось бы с Абсолютом, с чем-то бо́льшим, чем вы сами. Тут уж не до выгорания вам будет – тут другие горизонты. Здесь есть верующие?

Поднялось несколько рук.

– О чём вы молите Господа?

– За здравие просим, чаще всего.

– Само собой. Здоровье, удача на экзаменах, всё такое… Это детские молитвы, наивные, в этом нет ничего плохого – просто вы ещё не вылупились из своих скорлуп, не осознали, что просить Его мы можем только об одном – чтобы нам было позволено Осознать, приблизиться к божественному свету, познать его. Для этого нам и даны порталы: иконы, мандалы, статуи – каждой конфессии что-то своё. И вот как раз медитация и позволяет это сделать – прожечь раскалённым копьём сознания этот барьер, перейти сквозь икону в ту реальность, в которой существуют все боги, и найти там своего. Для этого и нужно найти в себе силы, чтобы посмотреть в самый центр, вглубь себя: там и есть середина неба, там ваши собственные Небеса, там Рай и Ад, там всё внутри, в центре, там…

Зал уже давно не дышал. Все сидели как загипнотизированные. За окнами стих шум машин. Аудитория плыла в тишине и мягком свечении из окон. Ни одни часы не тикали, ни одна половица не смела скрипнуть. Из-под полы халата лектора лился такой же свет, как и из окон. Этот халат выглядел странно и был как бы не совсем реальным: мерцал, и сквозь него проглядывала то набедренная повязка, то тога, то кожаный доспех, то халат с вышитыми золотом драконами. Взгляд никак не мог зацепиться, поймать резкость, как будто в старом фотоаппарате не докрутили объектив.

– Если у вас есть мысли, додумайте их до конца. Хоть это и сложно, совершите усилие. Добейтесь тишины под сводом черепа, дышите ровно, животом, медленно. Всё внимание к животу: как он двигается при вдохе, выдохе, вдохе, выдохе. Сверните время в кокон вокруг себя, его нет. Сверните пространство. Это всё атавизмы – они не нужны вам. Устремляйтесь туда, дальше, точно вверх, как ныряльщик оттолкнитесь от дна и всплывайте. Вдох, выдох, вдох. Открывайте глаза.

Мир обрушился на аудиторию внезапно, властно, гудками машин и звонками телефонов. Магия закончилась. Орлин опять стоял как ни в чём не бывало у кафедры и смотрел на… учеников? Апостолов? Последователей?

– Что это было сейчас, профессор? Я чувствовал близость чего-то… чего-то такого, что я даже затрудняюсь…

– Да, Его самого, вы правы. Я рад, что у вас получилось, практикуйтесь почаще – будет легче переносить стрессы на работе, уж поверьте. Ладно, если есть вопросы, задавайте, да и будем расходиться.

Студенты выходили из аудитории пришибленными, какими-то растерянными, без обычного шума и «столовоцентричности». Они просто шли, погружённые в себя. Когда аудитория окончательно опустела, Орлин устало облокотился о край парты, посмотрел наверх, на потолок, но его взгляд был как будто бы устремлён дальше гипсокартона и перекрытий.

– Ну что, сколько ещё мне тут отбывать? Я стараюсь, ты же видишь, но эти рептилоиды просто забывают всё через сутки – это Сизифов труд какой-то.

Какое-то время он постоял так, глядя в одну точку. Потом вздохнул, пробормотал под нос что-то вроде: «Да-да, если бы мне давали рубль каждый раз, когда я слышу это твоё «потерпи», так я бы уже жил на море», – вышел следом за студентами. Его походка была немного шаркающей, как у человека, привыкшего ездить верхом или ходить босиком по горячей земле драведийского Юга Индии.

Ну что, пора поговорить о мистике и загадочных загадках? Ладно, в медитации нет ничего загадочного. Люди придумали её очень давно. Сами понимаете, шаманы практиковали её параллельно с трансовыми методиками ещё до появления первых государств на планете. Потом были Индия, Китай, Япония. Молитвы в большинстве религий, кстати говоря, тоже медитация, и пошло-поехало. В последние 20–25 лет эта техника встала на научные рельсы, и активно развивается направление медитационной психотерапии – «mindfulness». Есть обучающие видео, поэтому очень просто научиться. Честно, нет никакой мистики в медитации, и даже её физиологический механизм вполне понятен. Так, на хорошей ЭЭГ можно увидеть вхождение человека в медитационное состояние в реальном времени, даже были попытки проведения соревнований под контролем невролога и ЭЭГ, кто быстрее достигнет подобного состояния. Мало того, мы проводим в подобного состояния некоторую часть жизни, не задумываясь об этом. Есть даже понятие «трамвайного транса». Все вы его испытывали, когда садились в общественный транспорт: смотрите в окно, а потом не можете вспомнить, как доехали до своей остановки, ведь мозг чем-то занимался, а чем – непонятно. Или при чтении книги: вроде пролистали кучу страниц, а что там было написано, опять же, не помните, и о чём думали – тоже.

Если не погружаться совсем уж в дебри, то, с точки зрения нейрофизиологии, медитация – это снижение «быстрой» активности головного мозга, т. н. альфа-ритмов.

Альфа-ритм – это вид электрической активности мозга, который свидетельствует об интенсивных размышлениях, активном бодрствовании. Его сложно увидеть, пока испытуемый не закроет глаза: как только «электрический шум» от зрительных раздражителей исчезает, сразу появляются альфа-волны, как бы «проявляются» из-под обилия сигналов. Так вот, при медитации они становятся менее интенсивными, снижается амплитуда, мозг становится менее активным, человек ни о чём не думает и просто находится «здесь и сейчас». Погружение в такое состояние очень хорошо помогает бороться со стрессом, тревожными расстройствами и даже паническими атаками, поэтому психиатры часто советуют пациентам освоить эту методику для саморелаксации. Почему? Смотрите сами.

1. Влияние медитации на мозг

Мозг – это один из самых активных органов: он работает постоянно, но, когда мы медитируем, активность меняется. Исследования с использованием функциональной магнитно-резонансной томографии (ФМРТ) показали, что медитация может активировать определённые участки мозга, связанные с вниманием, саморегуляцией, эмоциями и когнитивными функциями.

• Увеличение активности в области фронтальной коры. Эта часть мозга отвечает за процессы планирования, принятия решений и самоконтроля. Активизация фронтальной коры во время медитации может объяснить улучшение способности к концентрации и контролю над эмоциями.

• Изменения в активности миндалины (амигдалы). Миндалина играет важную роль в обработке эмоций, особенно страха и стресса, мы об этом много говорим на страницах этой книги. У людей, практикующих медитацию, наблюдается снижение активности амигдалы, что может способствовать уменьшению уровня тревожности и стресса.

• Увеличение плотности серого вещества. Исследования показали, что у людей, которые регулярно практикуют медитацию, плотность серого вещества в мозге может увеличиваться. Это особенно заметно в областях, отвечающих за память, внимание и эмоциональное регулирование, что указывает на долгосрочные позитивные изменения, вызванные медитацией. Это очень медленный процесс, но на сегодняшний день, пожалуй, нет ни одного другого метода, позволяющего повысить плотность серого вещества у взрослого человека.

2. Влияние на нервную систему

Медитация активно влияет на работу вегетативной нервной системы, которая управляет непроизвольными функциями организма, такими как сердцебиение, дыхание и пищеварение.

• Уменьшение активности симпатической нервной системы. Симпатическая нервная система отвечает за реакцию «бей или беги», возникающую при стрессе. Во время медитации активируется парасимпатическая нервная система, которая помогает расслабиться, снизить уровень стресса и привести в норму сердечный ритм.

• Уравновешивание кортизола. Кортизол – это гормон стресса, который выделяется в организме в ответ на физическое или психологическое напряжение. Исследования показали, что регулярная медитация помогает снизить уровень кортизола в крови, что способствует лучшему управлению стрессом.

3. Воздействие на сердечно-сосудистую систему

• Снижение артериального давления. Медитация способствует расширению сосудов и улучшению кровообращения. Это помогает снижать артериальное давление, что особенно важно для людей, страдающих от гипертонии.

• Улучшение сердечного ритма. Некоторые виды медитации, например, медитация с фокусом на дыхании, могут помочь нормализовать сердечный ритм, уменьшить тахикардию и другие расстройства ритма сердца.

4. Медитация и иммунная система

Регулярная медитация может положительно сказываться на иммунной системе. Исследования показали, что медитирующие люди имеют более высокий уровень иммунного ответа, что помогает им лучше сопротивляться инфекциям и заболеваниям.

• Повышение активности Т-лимфоцитов. Т-лимфоциты – это клетки, которые играют ключевую роль в защите организма от патогенов. У людей, которые регулярно практикуют медитацию, наблюдается увеличение активности этих клеток, что способствует укреплению иммунитета.

5. Влияние на психическое здоровье

Медитация является мощным инструментом для улучшения психического здоровья. Она используется как в качестве профилактики, так и как часть терапии при различных психических расстройствах.

• Снижение уровня тревожности и депрессии. Медитация способствует улучшению эмоционального состояния, снижению уровня тревоги и депрессии. Например, mindfulness помогает людям более осознанно относиться к своим мыслям и эмоциям, что снижает негативное влияние стресса на психику. Если научиться осознанно регистрировать у себя моменты стресса, то пережить их будет легче, но для этого нужно быть в состоянии как бы взглянуть на себя со стороны в эти моменты – задача не из лёгких.

• Улучшение сна. Медитация помогает расслабить тело и ум, что способствует лучшему качеству сна. Это может быть полезно для людей, страдающих от бессонницы или нарушений сна.

Последние исследования выявили интересную штуку: оказалось, что опытные медитаторы (их правда так называют), могут во время погружения выбирать две противоположных стратегии медитирования – с понижением альфа-активности и с её повышением! На рис. 5 вы можете видеть разницу между активность мозга на ЭЭГ до (слева) и во время (справа) специфического вида медитации с повышением активности мозга. То есть при наличии опыта можно в медитации и расслабиться, и сосредоточиться, возможно даже решить какую-то проблему. Параллельно с изменениями альфа-ритма могут проявляться и изменения вегетативных характеристик: частота дыхания, пульса, артериальное давление и т. д., причём если у начинающих эти изменения, как правило, происходят в сторону снижения показателей (замедление сердцебиения, дыхания и т. д.), то у опытных практиков развивается способность управлять своим телом произвольно и в сторону повышения показателей в том числе. Это не само собой разумеющееся свойство мозга – самоуправление на уровне электрической активности клеток.

Конечно, речь о статической медитации, когда человек сидит, не двигается и занимается только своим разумом. Но при спортивных тренировках (например, занятиях боевыми искусствами), возникает очень схожая картина т. н. «динамической медитации», просто вместо сосредоточения на своём, например, дыхании (в случае со статической медитацией), тренирующийся акцентирует внимание на своих движениях, чаще всего – движениях бёдер и таза, поскольку большинство техник в любом боевом искусстве рождаются именно так. Да, двигаться и при этом управлять собственным сердцебиением невозможно, но двигаться и управлять разумом – вполне. Конечно, для этого нужно продвинуться чуть дальше самого начального уровня, когда человек должен научиться двигаться (ну или сидеть – это не так важно), правильно и не задумываясь. Как только отпадёт необходимость думать о том, что нога затекла, или руку непонятно куда девать, сразу начинается следующий этап, на котором как раз и можно медитировать.

Кстати, дыхательные упражнения и медитация зачастую идут вместе как бизнес-ланч. Это очень логично. Задумайтесь: у нас нет никаких других инструментов влияния на собственное мышление, кроме дыхательных упражнений. Не может человек просто взять и усилием воли начать думать о чём-то отвлечённом, когда он в стрессе или увлечён конкретной темой размышлений. Но стоит сделать десять медленных вдохов-выдохов – и мозг успокаивается, появляется контроль эмоций, и можно двигаться дальше. Это интересное явление. Если задуматься, казалось бы, связи между содержанием мыслей и дыханием нет, но, как говорится, удивительно, но факт.

РИС. 5.

Ну и в заключение стоит отметить, что освоить эти методики не так уж и сложно, скажем, не сложнее, чем научиться кататься на велосипеде. Конечно, пару раз придётся грохнуться, но при наличии учителя это дело нескольких тренировок, и на базовом уровне вы получите гораздо бо́льший контроль над собственным сознанием… А это, скажу я вам, совсем другое качество жизни, поэтому вам стоит попробовать.

Кстати, существуют очень экзотические виды медитации, один из них т. н. «тукдам» – медитация умирающего человека. Согласно тибетским верованиям, если монах во время умирания практикует тукдам, то его сознание продолжает медитировать и после смерти. Это привлекло внимание исследователей, и физиологам удалось за несколько лет зафиксировать ЭЭГ у нескольких монахов в процессе их околосмертной медитации. Результаты оказались абсолютно прозаическими: после биологической смерти никаких признаков медитации зарегистрировать не получилось, просто электрическая активность мозга остановилась. Немного разочаровывает, не так ли? Пожалуй, но такая уж у науки судьба – говорить правду, даже если она опровергает традиционные устои.

Уже вторую неделю подряд Петербург задыхался от жары. Была середина августа, но солнце, как и месяц назад, продолжало нещадно опалять крыши домов, автомобили и только что переложенный вдоль трамвайных путей асфальт.

Катя ехала по Садовой улице, спеша на прогулку со своей подругой. Она переносила встречу уже несколько раз, а сейчас, когда подруги должны были встретиться, Катя опаздывала. Жара, пробки из-за ремонта, толпы туристов, собственная неорганизованность – всё это сливалось в один коктейль недовольства собой, днём, летом и вообще всем.

Припарковавшись у Михайловского замка, Катя прошла к Фонтанке, где недалеко от кучки туристов, разглядывающих Чижика-Пыжика, стояла Света – её лучшая университетская подруга.

Объятья, извинения, взаимные подколки, и вот подруги уже в Летнем саду в поисках скамейки в тени, где они без посторонних ушей наконец смогут обсудить между собой невзгоды и радости взрослой жизни.

– Свет, понимаю, что я, конечно, та ещё подруга: пропадаю, опаздываю, меняю договорённости – всё это есть, увы. Но ты… ты ведь… Ну давай честно: тебя ведь никуда не вытащить по-нормальному. Походила со мной немного на танцы – и исчезла. В соцсетях у тебя тоска одна: закаты, голубика в лесу и эта игра твоя китайская. Тоже нашла себя чем занять! Ты с такой социализацией вообще чего в жизни хочешь достичь? Помнишь, как мы с тобой планы строили, обещания друг другу давали о том, что будем делать после выпуска? И что теперь?

Света, не перебивая, слушала. Взгляд её был немного расфокусирован, и хоть она временами и поднимала глаза на Катю, но смотрела как бы сквозь неё. Девушке не было обидно, и её не задевали слова Кати: примерно такое она и ожидала услышать, и ничего нового или удивительного не происходило. Она испытывала тёплую нежность к Кате, которая по-своему пыталась о ней заботиться, хотя сама едва справлялась с потоком собственной жизни.

– Катюш, спасибо тебе за твою трогательную заботу. Наверное, со стороны тебе кажется, что моя жизнь идёт куда-то не туда, но ситуация моими глазами выглядит совсем иначе.

– Ну расскажи. Буду только рада узнать, что я ошибаюсь.

– Смотри, Кать, тебе любой блоггер и без меня скажет, в каком стрессовом мире мы живём и что вокруг столько информации. И вообще мы в потоке и вихре, и так далее, и так далее. Верно? Давай включим с тобой фантазию и взглянем на мир в большем масштабе, как это делают, например, более продвинутые бьюти-инфлюенсеры.

Лёгкий ветерок доносит от фонтана столь желанную прохладу. Их голоса и смех становятся всё громче, а разговор – быстрее: они явно очень соскучились друг по другу. Ещё полчаса назад Света выглядела задумчивой и немного застенчивой, и вот она уже с азартом что-то доказывает подруге, несколько удивленной таким поворотом событий.

– Катюш, вот ты говоришь, что у меня скучная жизнь. Допустим, ты это так увидела со стороны и решила назвать это именно скукой. А что, если я тебе скажу, что моя жизнь размеренная и управляемая? Более того, моя жизнь мною же распланирована с учётом возможных рисков. Фактически, у меня есть дерево вариантов развития на ближайшие три года, и практически к каждому сценарию я готова.

– О-о-о… Ты какой-то тренинг или марафон, что ли, прошла? Ну начинается!

– Нет, конечно. Я такое не люблю, ты же знаешь. Я думаю, дело в той самой «китайской игре», про которую ты сама упоминала. Называется Го. И тут, кстати, уже не очень правильно говорить, что китайская. Игра родом из Китая, да, но все термины в ней японские. А самые сильные игроки сейчас – корейцы. Такая вот история странная. Но это так, к слову.

– Свет, ну это что-то новенькое. Это же миф, что логическая игра может как-то помочь жизни. Игра – это игра, а жизнь и её правила – это вообще другая история. Не надо натягивать сову на глобус!

– Миф или не миф – это всего лишь оценочное суждение, а сам мозг ведь у тебя один. Ты его используешь и в игре, и в жизни. Аналогично с памятью. Почему тебя не удивляет, что, когда ты в спортзале поднимаешь гантель, это также влияет на твою способность поднимать воду для кулера в офисе, а?

– Ну хорошо, Свет, допустим. Допустим, это способность к запоминанию, вся эта история про разные типы памяти и прочее. Но что ещё есть? Удиви!

Света была рада, что смогла заинтересовать и вывести на эмоции свою подругу и что теперь у неё есть полное основание рассказать о своём любимом предмете – теме, в которую она погружается уже почти год. Прошлым летом она увидела интересное видео про принципы игры Го, потом легко нашла цикл видео с обучением, скачала приложение, нашла онлайн-библиотеку, а потом всего стало так много, что едва ли она уже могла бы вспомнить, что и в какой очерёдности изучала. Конечно, поворотным моментом стала первая живая игра в Го-клубе, а ещё регистрация на онлайн-портале, где собираются игроки со всего мира.

– Катюш, не подумай, что я хочу тебя прямо удивить или что-то продать, но я на себе почувствовала: вместе с развитием моих успехов в игре моя жизнь также стала меняться.

– Ну, например?

– Ну давай начнём с самого простого. Во-первых, я стала гораздо спокойнее.

– Это понятно. Свет, если вышивать крестиком по часу в день или просто смотреть на свечку, то тоже станешь спокойным от однообразия.

– Нет, Кать, тут другое спокойствие. Как бы тебе сказать: это спокойствие от того, что ты как бы замечаешь, что в жизни, как в Го, бывают разные варианты развития событий. Бывают разные стадии. Были прошлые ходы – будут будущие. Ходишь ты – ходит соперник. Или в нашем случае: происходят события, в которые вовлечены другие люди или факторы, от тебя не зависящие. При всей очевидности этого процесса, до момента настоящего понимания ты как бы живёшь вне времени. Жизнь с тобой просто происходит, а тебе как бы всё время 20 лет, например. Ты словно застыла в этом возрасте. Помнишь, мы с тобой в универе читали книгу «Сила момента сейчас» и нам ещё очень понравилось? Так вот, теперь я уже вижу, что мы вообще не так её поняли. Вообще!

– В смысле?

– Ну мы с тобой тогда решили, что нет будущего, нет прошлого – есть только мы сейчас. И привет. А потом выяснилось, что будущее очень даже есть. И там проблемы с коленями, ипотека, недосып и резюме в десять компаний, а тебе как бы при этом всё ещё 20 лет, хотя должно быть уже 30. Ты к этому не готовилась, не оценивала риски, перспективы. А поэтому пропустила окно возможностей, когда нужно было сделать определённый ход, последствия которого отразились бы спустя несколько лет, например. Понимаешь? Мы как бы боялись даже думать, что повзрослеем, а потом – о ужас, и это невозможно! – состаримся. Но поскольку какой-то частью нашего сознания мы всё равно это принимали, но не хотели замечать, всё это выражалось в тревоге. И это ещё в дополнение к тому, что мы пропустили нужный ход.

Катя слушала подругу, опустив глаза. Ей не хотелось спорить или переубеждать её. Девушке казалось, что она зря затеяла этот разговор, но останавливать Свету казалось сейчас неправильным. Она собиралась перевести беседу к более приятным и не таким болезненным вопросам, но подруга уже поймала волну. Кате пришлось сосредоточиться и вернуться к разговору.

– Кать, ты меня вообще слушаешь или где?

– Конечно, просто задумалась немного. Сорри.

– Так вот, о чём я. Смотри, в игре всё интересно, но по-разному. Начало игры, середина, окончание – каждый этап отличается от предыдущего, каждый по-своему интересен. Каждый этап, конечно, неизбежен, как жизнь. Понимаешь, о чём я? В конце игры подсчитываются очки, и ты понимаешь, выиграл ты или проиграл. Можно, конечно, и сдаться в середине, но это не наш вариант, мы с тобой его даже рассматривать не будем! Так вот, посмотри на наших бабушек и дедушек, послушай их рассказы. Много счастливых людей в старости? Только честно?

– Свет, Свет, ну пожалуйста, ещё мне об этом не хватало сейчас загоняться. Дай хоть летом насладиться. И молодостью, относительной.

Подруги шумно пикируются, вызывая внимание и улыбки прохожих.

– Ладно, Катюш, если короче. Я стала смотреть на свою жизнь иначе и так же, как в игре, получаю удовольствие от каждого этапа. Понимаю, что что-то я уже сделала, и исправить это уже нельзя, как нельзя снять с доски свой камень, который ты однажды поставила. Но ведь я также вижу, сколько ещё свободных полей, сколько возможностей. И более того, я понимаю, что есть много возможностей, которые я сейчас не вижу, но увижу обязательно через 10–20 ходов или 5–10 лет жизни. Всему своё время. Это просто естественный ход вещей. Надо просто быть внимательной. Да, это очевидные вещи, их знает даже ребёнок, но чувствует нутром только тот, кто это реально пережил. Я вот пережила и в игре, и в жизни – и теперь мне гораздо легче.

– Ну хорошо, Свет, допустим, всё так. Звучит просто как бесплатная психотерапия, да к тому же в игровой форме. Ну огонь просто! Тогда скажи мне, пожалуйста, почему тогда все в твоё Го не играют? Почему люди страдают и ходят ко всяким лайф-коучам за большие деньги? Где подводные камни?

– Вопрос отличный и справедливый. Кстати, забавно, что ты вспомнила про камни. Вместо фигур, как в шахматах, на доску ставят камни. Прямо натуральные, это если денег на натуральность хватает, конечно. А так, бывают, конечно, разные заменители подешевле. В любом случае, сравнение отличное. Камни эти бывают не только на доске, но и под водой, когда учишься играть. Сейчас расскажу тебе, в чём прикол.

Света неожиданно замолчала, видимо, пытаясь собрать мысли, чтобы подобрать наиболее точные слова для описания своего пути в Го.

– В общем, есть такой прикол. После просмотра нескольких видео для начинающих тебе всё кажется понятным: камни ставятся на пересечение линий на доске. У каждого камня есть дыхания, камни могут соединяться в группы, могут окружать камни противника, могут быть сами окружены и убиты. В итоге побеждает тот, у кого в конце игры больше завоёванная территория, и всё просто: камни, дыхания, поставил, снял, посчитал. А потом начинается…

Света взяла паузу и медленно отпила кофе из термоса. Нахмурившись, она продолжила, но уже другим тоном.

– В общем, потом ты такая узнаёшь, что есть лестницы, глаза, ложные глаза, живые группы, камни, которые ещё на доске, но они уже как бы мёртвые. И это понятно всем, но почему-то не тебе. А потом появляются японские термины. Ты их не ждёшь и не ищешь, но их все используют, и вот ты уже их себе выписываешь, чтобы не путаться: дзёсэки, тэсудзи, хоси, комоку, тэнуки, сэнтэ, готэ, сэки…

– Света, Света, стоп!

– Да, извини. Ну ты поняла. В общем, можно японский параллельно с этим выучить. Это вдобавок к тому, что у тебя появляется чувство, что ты вот вчера ещё всё понимала, а сегодня появились какие-то новые вводные, и ты уже не понимаешь. И не понятно: то ли ты такая дура, то ли тебя сознательно водят за нос, чтобы подольше пообучать, то ли обучать не умеют, то ли что-то нарочно не договаривают. Ну это ладно. С этим можно разобраться. Но знаешь, что бесит?

– Что-то ещё?

– Ха, конечно: это окончание игры. Как вообще понять, когда надо заканчивать, когда пропускать ход, какие камни считаются мёртвыми, какие нет. А считать очки вообще… Там ещё две системы есть: китайская и японская. Я вот учила-учила Го и, оказывается, даже не знала всё это время, по каким правилам я играю: по японским или китайским. В общем, Кать, как ты видишь, причин бросить всё это дело более чем достаточно, и я уверена, что многие люди так и делают: пройдут несколько шагов по какому-нибудь самоучителю, а потом бросают.

– Но ты-то не бросила! Почему?

– Не знаю. Может, моё какое-то природное упрямство, а может, принципиальность. Знаешь, в Японии и Корее в Го учат играть школьников, и они детьми поступают в профессиональную лигу и могут обыгрывать взрослых. Вот мне как-то обидно стало, что я со своим дипломом СПБГУ не могу осилить то, что японские дети постигают.

– Так, и как, получилось?

– Ну как? Постепенно. Как и в любом деле – каждодневные занятия, хоть и необязательно продолжительные, а также повышение нагрузки. Но врать не буду: где-то в первые 2–3 месяца удовольствия от этого было у меня гораздо меньше, чем страданий от своего непонимания и постоянных новых вводных, когда я узнавала о правилах и принципах игры. Короче, держалась только на силе воли. Но вот где-то в конце осени, да… Пожалуй, на третий месяц, я стала замечать красоту игры, отдельных мастерских ходов, получать удовольствие.

– И что, это удовольствие не проходит?

– Нет, не проходит. Теперь я могу уже видеть или, вернее, предвидеть, какие глубины ещё лежат впереди. Ты как бы проникаешь в слой, который до этого вообще не могла заметить, как будто вот надела очки специальные и стала способна видеть то, что раньше тоже всегда было, но ты этого не замечала.

Знаешь, например, можно посмотреть разбор игры, которая была ещё в XVIII веке в Японии, и словно прикоснуться к этому времени. Это почти как туристическая поездка. К тому же, как выяснилось, за всем этим лежит большой культурный слой. Занимаясь Го, узнаёшь и про игру, в которую играл сёгун в замке, и про игру, которую писатель Кавабата фактически буквально описал в своей знаменитой книге «Мастер игры в Го». И это только Япония. А сколько вместе с этим идёт ещё из Китая – это вообще за всеми пределами. Одни только стратагемы можно всю жизнь изучать, причём как в контексте Го, так и за её пределами. В общем, не скучно.

Наступает молчание. Кажется, Света выговорилась, а Кате уже не хочется что-либо спрашивать. Подруги сидят молча, слушая шум фонтана и голоса проходящих мимо людей.

Первой заговаривает Катя.

– Да, Свет, я всегда, конечно, знала, что ты человек увлекающийся и упорный, так что не скажу, что ты меня сильно удивила. Вообще, по правде говоря, то, что ты говоришь, вполне вписывается и в моё представление о прекрасном, так сказать. По сути, ты описала здоровый процесс получения долгосрочного удовольствия. Я всегда про него знала. Чтобы что-то получить, вначале надо затратить усилия. Универсальное правило, понимаешь? Такой вот «зефирный эксперимент». Ещё обычно бывает, что чем сильнее отдалена эта точка, когда усилие переходит в удовольствие, тем потом стабильнее и сильнее то самое удовольствие. Вот я вижу, что ты с Го этот эксперимент прошла. Моё почтение!

– Ой, я в таком ключе об этом не думала, но, наверно, ты права, да. Хотя там знаешь, сколько ещё усилий надо затратить! Но определенно есть какая-то точка, после которой ты уже начинаешь, так сказать, получать проценты от своих ментальных инвестиций.

Посидев немного, они решают прогуляться немного по аллеям парка. Света и Катя идут рядом, и каждая думает о чём-то своём. Как здорово, что можно и поболтать, и помолчать вместе с лучшей подругой.

«…Надо будет приложение поставить на телефон, про которое Света говорила. Или в школу Го с ней сходить как-нибудь… Да, можно. В следующий четверг, например!» – думает Катя.

Повернув у главного входа, они переходят к боковой аллее. Подруги, не спеша, идут вдоль Фонтанки к выходу, наслаждаясь летом и прохладным ветерком от реки.

Когда речь заходит о таких вещах, как Го или шахматы, как правило, нейрофизиологи закатывают глаза и начинают бормотать что-то о сложностях описания комплексных процессов в мозге. И они правы! Тактика, стратегия, вообще всё, что связано с планированием наперёд, – это очень сложные функции, которые состоят из кучи более мелких подфункций и собираются в единое целое усилиями гигантских групп нейронов и ценой бешеного расхода энергии. Это не то планирование, о котором мы поговорим в теме о каллиграфии, – тут речь идёт о гораздо более долгосрочных процессах, связанных с предсказыванием реакций противника в игре (ну или бизнес-партнёра, супруга: подставьте что угодно – суть останется той же самой). Здесь нам нужно собрать вместе всё, что обсуждалось в предыдущих главах, соединить в какую-то непротиворечивую систему, а потом помножить на 10, ведь мозг работает не как простая совокупность нейронов. Он нечто большее… произведение, а не сумма!

Итак, планирование – одна из важнейших высших когнитивных функций, которая позволяет нам строить стратегии для достижения целей, принимать решения и решать задачи, требующие последовательных шагов. Этот процесс требует сложного взаимодействия различных областей мозга, включая префронтальную кору, париетальную зону (макушечная область мозга), речевые центры – в общем, это интеграция всего, что есть. Но дирижирует всем этим оркестром префронтальная кора, которая играет ключевую роль.

Что такое высшие когнитивные функции?

Некоторые из вас, прочитав информацию выше, обязательно зададутся вопросом: что же выходит, раз есть высшие когнитивные функции, значит, имеются и какие-то другие, ниже рангом? Ответ: есть, они называются базовыми и включают в себя память, ориентацию (в пространстве и времени, собственной и окружающих личностях), и способность к концентрации внимания. Но поскольку мы сейчас затрагиваем более сложные механизмы работы мозга, то и речь пойдёт о процессах комплексных, в которые «база» уже по умолчанию включена.

Итак, высшие когнитивные функции (или экзекутивные функции) – это набор процессов, которые позволяют организовывать, контролировать и адаптировать наше поведение в ответ на изменяющиеся внешние условия. Они включают в себя способность планировать, принимать решения, решать проблемы, регулировать импульсивность, переключаться между задачами и мыслить абстрактно.

Эти функции обеспечивают гибкость нашего мышления и позволяют не только выполнять повседневные задачи, но и адаптироваться к новым ситуациям. Они также важны для социального взаимодействия, так как помогают нам учитывать последствия своих действий и понимать чужие намерения. Так что эмпатия и такие социальные эмоции, как стыд или чувство долга, тоже принимают самое деятельное участие.

Поговорим о том, какие нюансы скрывают от нас процессы, которые из-за частоты использования не кажутся чем-то особенным?

Планирование и его нейробиологические основы

Все мы привыкли планировать, как минимум, нашу повседневную жизнь. В какое время выйти из дома, чтобы не опоздать на нужный автобус и, соответственно, на работу? Из каких продуктов и в каком соотношении приготовить обед, чтобы не навредить фигуре, но при этом не потерять во вкусе? Чем заняться в долгожданный выходной, чтобы в новую неделю войти с восстановленными силами и настроением?

Планирование, несмотря на регулярность использования, является одним из наиболее сложных когнитивных процессов. Оно требует не только анализа текущей ситуации, но и предсказания будущих последствий различных вариантов действий. Этот процесс включает несколько ключевых этапов:

• Целеполагание: определение задачи, которая должна быть решена.

• Предсказание последствий: анализ возможных исходов различных действий, включая предсказание действий других людей, учёта их собственного опыта, воспитания, культурного кода и т. п.

• Выбор стратегии: на основе предсказаний выбирается оптимальный путь достижения цели, разбивка на этапы, меньшие промежуточные цели.

• Мониторинг и корректировка: в процессе выполнения плана важно следить за результатами и вносить необходимые коррективы.

Главным «центром» для планирования и принятия решений в мозге является префронтальная кора, особенно её передняя часть. Это область мозга, расположенная в лобной доле, которая активно участвует в обработке информации, прогнозировании и оценке. Она позволяет нам учитывать долгосрочные последствия, а не только немедленные вознаграждения.

Роль префронтальной коры

Префронтальная кора выполняет несколько важных функций, необходимых для планирования:

• Рабочая память: помогает удерживать информацию в сознании на время выполнения задачи, например, помнить детали задачи, пока вы строите стратегию её решения.

• Контроль внимания: префронтальная кора помогает нам сосредотачиваться на задаче, игнорируя отвлекающие факторы.

• Прогнозирование и принятие решений: она оценивает различные варианты действий, предсказывает их результаты и помогает выбрать наилучший курс.

• Саморегуляция: префронтальная кора участвует в торможении импульсивных реакций и принятии более взвешенных решений – в этом, пожалуй, её уникальность: она умеет тормозить саму себя и другие области мозга. Помните про фронтальные доли мозга и способность делиться едой? Так вот, префронтальная кора как раз является основой этих процессов: она позволяла нашим предкам заботиться о выживании слабых и пожилых особей, чтобы накапливать их жизненный опыт. Или, например, не съедать всю еду сразу, а делать заготовки на зиму. Ну, или создавать ловушки для противника на столе для Го!

Отдельным фактором (и целым механизмом), в способности к планированию является эмпатия.

Эмпатия – это способность понимать и разделять чувства другого человека, а также реагировать на его эмоциональное состояние. Так сказать, «способность влезть в чужие тапочки». Этот процесс играет ключевую роль в социальном взаимодействии и является основой для построения отношений, сотрудничества и поддержания гармонии в обществе. Но как именно формируется эмпатия? Какие механизмы лежат в её основе? Рассмотрим несколько аспектов, которые объясняют, как мы развиваем эту важную способность.

1. Нейрофизиологические механизмы эмпатии

Эмпатия основывается на сложной работе мозга. Важную роль в её формировании играют несколько ключевых нейросетей, особенно тех, которые связаны с восприятием эмоций, их распознаванием и сопереживанием. Одной из таких сетей является «мозговая сеть эмпатии», которая включает в себя:

• Передняя поясная кора: она активируется, когда мы видим страдание другого человека, и помогает нам понять, что он переживает. Как вы можете понять из названия, она расположена близко к префронтальной коре, в лобных областях и связана с гипоталамусом и миндалиной, нашими старыми знакомыми.

• Островковая кора (insula): отвечает за восприятие внутренних состояний тела, например, боли. Она активируется не только, когда мы испытываем боль, но и когда видим, что кто-то другой её испытывает.

• Префронтальная кора: связана с когнитивной частью эмпатии, т. е. с пониманием чужих эмоций и попыткой понять их причины.

Исследования показывают, что, когда мы видим, как кто-то переживает или радуется, в мозге активируются те же участки, что и в случае нашего собственного переживания этих эмоций. Это явление называют нейронной имитацией. Это может быть связано с тем, что наш мозг «отзеркаливает» эмоции других людей, что помогает нам воспринимать их чувства как свои собственные. Существует отдельное понятие – «зеркальные нейроны», они помогают детёнышам имитировать деятельность взрослых особей и таким образом учиться. Механизмы их работы описаны довольно хорошо, и сегодня уже нет сомнений в том, что, наблюдая за работой мастера, можно пусть не научиться самому, но как минимум подготовить свой мозг к обучению и впоследствии продвигаться быстрее в собственном совершенствовании.

2. Социальное и культурное развитие эмпатии

Эмпатия также зависит от воспитания и социального контекста. С раннего возраста дети начинают развивать способность к эмпатии, учась сопереживать на основе наблюдения за взрослыми и взаимодействия с ровесниками. Сначала малыши могут не отличать свои эмоции от эмоций других людей, но постепенно, по мере роста, они учатся различать, что чувствует другой человек, и как его чувства могут отличаться от их собственных.

Социальное окружение тоже играет важную роль в развитии эмпатии. Семья, культура, школа и более широкий социальный контекст помогают людям вырабатывать стандарты того, как нужно реагировать на эмоции других. В разных культурах могут быть различия в том, как проявляется эмпатия. Например, в некоторых обществах более выражена забота о коллективных интересах, а в других – внимание к индивидуальным переживаниям.

3. Когнитивные аспекты эмпатии

Эмпатия не всегда заключается только в чувственном переживании эмоций другого. Важным компонентом является когнитивная эмпатия – способность понять, что чувствует другой человек, даже если мы сами не переживаем этих эмоций. Это требует активной умственной работы, включая способность к т. н. «теории разума» – умению осознавать, что у других людей могут быть свои мысли, чувства и намерения, которые могут отличаться от наших.

Когнитивная эмпатия часто проявляется в том, как мы интерпретируем сигналы другого человека, такие как его мимика, жесты, слова. Для этого мозг использует информацию о контексте и предыдущем опыте, чтобы понять, что именно может стоять за тем или иным эмоциональным выражением. Именно эта функция серьёзно страдает при аутизме, поэтому её повреждение является одним из диагностических критериев заболевания.

4. Мотивационные и эмоциональные аспекты эмпатии

Не менее важен мотивационный аспект эмпатии. Она не ограничивается лишь «зеркальным» переживанием эмоций других, но и включает в себя желание помочь или поддержать другого человека. Это желание часто возникает на основе сопереживания, когда мы чувствуем, что нужда или страдание другого человека требует нашего отклика.

Например, эмпатия может быть активирована не только при восприятии чужой боли, но и при восприятии чужой радости. Сопереживание чужому счастью или успеху может побудить нас радоваться за другого, помогать ему или делиться этим успехом.

5. Эмпатия в разных возрастных и социальных группах

Интересно, что эмпатия может различаться в зависимости от возраста и личностных особенностей. Например, маленькие дети часто выражают эмпатию, но они могут не понимать всех её сложных аспектов. Подростки могут проявлять высокий уровень когнитивной эмпатии, но ещё не всегда способны эмоционально поддерживать других. Взрослые, в свою очередь, способны как к когнитивной, так и к эмоциональной эмпатии, и у них может развиться более глубокое понимание того, как можно помочь другим в разных жизненных ситуациях.

Также важно отметить, что эмпатия может проявляться по-разному в зависимости от близости с человеком. Чем ближе человек, тем чаще и сильнее будет его эмоциональная реакция на переживания этого человека. Это объясняет, почему мы можем быть более эмпатичными к нашим друзьям и родственникам, чем к совершенно незнакомым людям.

6. Мозговые сети и взаимодействие областей

Помимо префронтальной коры, в процессе планирования участвуют и другие части мозга. Например, париетальная кора, которая обрабатывает пространственную информацию и помогает ориентироваться в окружающем мире, играет важную роль в планировании действий, связанных с движениями. Также участвуют лимбическая система и системы вознаграждения, которые помогают учитывать эмоциональные аспекты решений и стимулируют выполнение тех или иных шагов. Кстати, именно из-за участия систем вознаграждения у нас существует конкуренция: за каждую победу мозг сам себя награждает порцией дофамина или эндорфинов, как бы делая самому себе заметку на будущее: «Вот так себя впредь и веди – тогда получишь ещё таких же приятных веществ». Соответственно, наше поведение становится направленным на получение этого удовольствия, и мы стараемся победить в игре, сдать экзамен, выиграть соревнование и т. д.

Понятно, что эффективное планирование требует взаимодействия между различными областями мозга. Например, при решении сложных задач активно подключаются сети, которые отвечают за оценку рисков, управление вниманием и обработку прошлого опыта. Все эти сети работают синхронно, чтобы обеспечить оптимальные решения в условиях неопределённости, и здесь мы уже выходим за рамки обычной нейрофизиологии. Это как граница между квантовой физикой и стандартной Ньютоновской. Приведём пример: человек играет в Го с новым партнёром. Допустим, они оба профессионалы, заранее изучили прошлое друг друга, и в процессе игры они будут учитывать такие вещи, как эмоциональный фон, культурный код, текущее душевное состояние друг друга (подключать эмпатию) и т. д. Это такие вещи, которые нельзя объяснить обычной физиологией на уровне: «Такая-то зона мозга отвечает за учитывание того, в каком городе рос мой противник», – потому что нет такой зоны в мозге. Это как раз тот самый момент, когда ВСЕ зоны мозга начинают активно советоваться друг с другом и на выходе выдают продукт в виде следующего хода. Как вы понимаете, путь от такого многофакторного анализа до постановки камня на доску (или принятия бизнес-решения, например), очень длинный, и просто не имеет смысла искать какую-то конкретную зону в мозге, которая отвечала бы в одиночку за это вот всё. Конечно, вы можете сказать, что понимание этих механизмов не так уж и важно для человечества, ведь, пока всё работает, лучше не трогать. Но ведь в случае психиатрических расстройств что-то там работать перестаёт, и поломка происходит на том же уровне – на уровне комплексных систем, так что здесь-то вот было бы неплохо покопаться и понять, как эти самые системы работают… Может, и починить получится, вылечить депрессию или шизофрению. И, как это чаще всего бывает в прикладной науке, сначала нужно покопаться в науке фундаментальной, а в случае с мозгом – прямо в самой фундаментальной из наук, в математике.

Любая новая технология начинается с абсолютно абстрактных исследований. Это как сажать саженец: чтобы через несколько лет получить плоды, сначала нужно найти что-то новое в физике, химии или математике, а уж потом пытаться это применять на практике. В случае с нейрофизиологией учёные уткнулись в предел своих возможностей где-то в конце семидесятых: исследования химии мозга привели к созданию новых препаратов, на горизонте уже были антидепрессанты, а люди всё равно продолжили болеть. Стало формироваться понимание того, что просто блокировать дофамин и обратный захват серотонина – это заплатка, а не ремонт. Параллельно появились достаточно мощные компьютеры, и нейрофизиологи вместе с врачами-психиатрами решили обратиться к математикам и программистам за помощью. Долго ли, коротко ли, но в математике нашлись модели, которые могли отчасти описать работу нейронных сетей (забегая вперёд, скажу, что все современные версии искусственного интеллекта работают с использованием тех же самых принципов): это Байесовская статистика и принципы Маркова. Томас Байес был английским священником XVIII века, который активно занимался статистикой (задолго до того, как это стало мейнстримом), и вывел формулу, которая позволяла определить вероятность уже случившегося события с разной степенью доверия. На этом принципе сегодня работает фильтрация спама, к примеру. Ну, а Марковы, правильнее говорить во множественном числе: отец и сын, Андрей Андреевич Марков-старший и Андрей Андреевич Марков-младший, – русские математики начала XX века, развившие идеи Байеса на новом уровне. Отец и сын создали целый большой раздел в статистике, их инструменты позволяют предсказывать поведение групп событий, т. н. «узлов», в сетях из множества сцепленных между собой кластеров. Их работы предвосхитили формирование понятия Big Data, работу с гигантскими массивами данных, и сегодня обработка таких массивов основана как раз на «одеяле Маркова», «ограде Маркова» и других приёмах математической статистики, открытых этими учёными.

Оба этих понятия очень узкоспециальные, и в мире не так много людей, разбирающихся в них, но общая идея заключается в том, что это статистические модели, позволяющие предсказывать состояние сложной системы, основываясь на её текущем состоянии. Например, AI может предугадывать, какое слово в предложении будет следующим или как себя поведут водители на дороге. Соответственно, автопилот в машине может предотвратить аварию, а ассистент в колонке – быстро отвечать на вопросы, создавая иллюзию беседы с живым собеседником. А в мозге… В мозге можно предсказывать реакции нейронов на возбуждение и торможение друг друга, нарастив вычислительные мощности. Так что можно моделировать и сложные реакции, работу больших групп нейронов, даже поведение, а в перспективе – и болезненные реакции, патологии, ну а там уже и до лечения недалеко.

Всё это могло бы остаться мечтами, но, как всегда, когда дело доходит до учёных, появляются НО и какой-нибудь гений, совершающий очередной прорыв. В этом случае тоже появился свой герой от науки – человек по имени Орен Шрики, израильский профессор нейрофизиологии, ученик Нобелевского лауреата, сам лауреат многих премий и один из явных кандидатов на Нобеля.

Он создал целое новое направление в науке – вычислительную психиатрию, прикладное применение для чисто математических моделей.

Идея в следующем: если мы зарегистрируем электрическую активность мозга в достаточно высоком разрешении (в идеале – каждого отдельного нейрона), а потом отследим распространение электрических сигналов в мозге, то сможем провести статистический анализ этого распространения и потом сравнить, скажем, здорового человека с больным шизофренией и найти отличия. А они заключаются в том, как сигналы между нейронами распространяются по мозгу! Это миллиарды событий в единицу времени, по сути, это всё равно что разложить на цифры личность человека, его абстрактное мышление, целую клиническую картину – масштабнейшая идея, которая могла бы объяснить и способности к планированию, и тактическое мышление, и вообще любую экзекутивную функцию. Так вот: ему это удалось. Поставлю тут точку, чтобы откинуться на спинку стула и насладиться вашим выражением лица.

Он назвал эту методику avalanche analisys – лавинный анализ данных, а для регистрации электрической активности использовал суперсовременный аппарат ЭЭГ. Один из авторов книги, которую вы сейчас держите в руках, имел честь работать с Ореном, когда тот уже разработал методику анализа и исследовал практическое применение. Это было очень впечатляюще: 64 электрода регистрируют активность, в реальном времени компьютер анализирует распространение сигналов, а Орен травит пациенту анекдоты, чтобы он посидел подольше с электродами на голове, ведь пациент в остром психозе, возбуждён, галлюцинирует! Проблема процесса заключалась в том, что при этом нельзя шевелиться, а анекдоты были смешными. И на ЭЭГ постоянно возникали артефакты: шумы, дефекты сигналов, фоновые ошибки и прочее, прочее…

Ну так вот, эта работа продолжается, и сейчас целая лаборатория работает над совершенствованием лавинного анализа передачи сигналов в нейронной сети. Результаты уже есть: диагностировать некоторые заболевания уже удаётся, особенно это важно у детей, ведь они не всегда могут объяснить свои переживания, поэтому основная часть исследований идёт в детских психиатрических отделениях. Следующий рубеж – наладить, вылечить, но это пока дело будущего, и здесь я отсылаю читателя к началу книги и рассказу о развитии технологий лечения психиатрических и неврологических расстройств.

КСТАТИ…

…Аппарат ЭЭГ, который использовался в описанном исследовании, изначально создавался для армии. Идея заключалась в том, что пилоты истребителей смогли сидеть у себя дома с этим аппаратом на голове и управлять самолётами силой мысли. Насколько это реализовано в армии, никто не знает, но точно известно, что продаются игрушки, работающие на таком же принципе: в комплекте простенький аппарат ЭЭГ, на вид вроде наушников, а ссылка – на игру для смартфона. Силой мысли можно управлять персонажами на экране, но это требует некоторой тренировки.

Ехать на дачу к Серёге в этом году не хотелось совершенно, но Витя так и не смог найти более или менее убедительную отмазку. Культурная программа каждый раз была примерно одинаковой: выпивка, шашлык, баня, прыжок в бассейн, повторять до достижения нужной кондиции – и своим постоянством напоминала соблюдение конфуцианского ритуала. За 20 лет, прошедших с выпуска из школы, было только два случая, которые этот ритуал разнообразили: сломанная Лёхина рука (катался с горки в саду и не заметил в темноте тачку с удобрениями), и вызов скорой для Кирилла (наелся баранины, и не сработала поджелудочная). Кирилл после этого стал чуть более осмотрительным в еде, но ненадолго: страсть к саморазрушению, замаскированная под молодецкую удаль, явно была сильнее.

Витя вёл машину, петляя по знакомым улочкам СНТ с игривым названием «Василёк». Здесь и был дачный домик родителей Серёги, место сходок 11-го «В». Прошли времена, когда ему нужно было договариваться с родителями, пуская в ход все чудеса хитрости и дипломатии: отца не стало 15 лет назад, а мама, отгоревав, вышла замуж ещё раз и укатила жить в Санкт-Петербург. Вожделенная дачная свобода оказалась куплена дорогой ценой.

В последние года три Витя стал ловить себя на мысли, что они с парнями встречаются на «васильковой даче» только по старой памяти – вспомнить школьные времена, которые уходили всё дальше и дальше, обрастали подробностями, которых не могло быть, становились чем-то почти легендарным – мифом, в который они по молчаливой договорённости верили или делали вид, что верят. Их жизненные пути расходились: компания, которая изначально насчитывала двенадцать человек, сейчас сократилась до шести самых верных. Остальных же жизнь разметала по разным городам и профессиям.

Серёга, хозяин дачи, всегда был самым последовательным из них: если уж делает, то хорошо и долго. Оригинальностью он не страдал, про таких говорят – «крепкий середнячок» (он и выглядел так же: короткая стрижка, плотное телосложение, добродушная физиономия, хозяйственная жена, двое детей-подростков), просто амбассадор слова «нормальность». Он в основном и поддерживал сложившийся стиль их вечеринок, а остальные просто подыгрывали… Отчасти из какой-то инертности и лени придумывать что-то новое, но также и потому, что интуитивно чувствовали: для Серёги это важно, а чего не сделаешь из любви к ближнему своему.

Витя свернул на подъездную дорожку, увидел машины Кирилла и Андрюхи и догадался, что все уже в сборе. Им овладело странное чувство – одновременно радости и скуки. Радости от перспективы увидеть родные лица и скуки от необходимости придумывать, о чём бы ещё поговорить, когда закончатся обсуждения общих знакомых и воспоминания о школьных подвигах. Над участком сине-белыми клубами растекался дым от мангала.

Витя не сразу узнал Серёгу: он стал значительно стройнее, причёска изменилась; какая-то странная одежда, немножко китайская или индийская; то ли бусы, то ли чётки, но самое главное – выражение лица. Витя даже испугался сначала, не болел ли друг чем-то серьёзным, пока они не виделись, ведь его как подменили. Остальные ребята: Лёша, Кирилл, Андрей и Иван – кажется, уже освоились с Серёжиным новым имиджем. На лице Вити было удивление, граничащее с шоком, и Серёга наконец заулыбался своей обычной улыбкой. У Вити отлегло от сердца.

– Что, не ожидал? Это ты ещё Кирюхиного лица не видел. Я думал, в обморок хлопнется, аж рот открылся. Ты подумал, небось, что я в «просветленцы» подался по поводу кризиса среднего возраста?

– Я даже не успел подумать об этом: ты у меня меньше всего ассоциировался с чудачествами. Серёг, ты ж нормальный.

– Вот именно – нормальный. И дети мои про меня говорят: «Пап, ты нормальный». И я всегда гордился этим, что у всех мозги набекрень, а у меня всё по-человечески, как у людей. Пойдём поедим: шашлык уже готов. Ты как раз вовремя.

Остальные парни уже понемногу выпивали, топилась баня – внешне всё было как всегда, но почему-то всё говорили тише, и даже всегда бесшабашный Лёха не безобразничал.

Сергей между тем продолжал:

– И тут где-то полгода назад я проснулся с утра пораньше, нет, даже не проснулся, а так – лежал в полудрёме, и меня прямо ужас какой-то накрыл.

– Паническая атака? – решил блеснуть недавно выученным понятием Витя.

– Нет, не она: никаких холодеющих рук, одышки и сердцебиения. Это было что-то другое – тягостное и тяжёлое, как гудрон, что-то вроде: «Неужели это всё? Неужели вот так оно и будет теперь до самой смерти?»

– Мне кажется, ты как раз стремился к такой жизни: один раз всего достичь и всё сделать и ничего по возможности не менять, – возразил всегда молчаливый Ваня. – Между прочим, многие люди, даже некоторые из нас, тебе могут только позавидовать.

– Я это отлично понимаю, что со стороны всё выглядит как «с жиру бесится», – задумчиво протянул Серёжа.

– А помните, наш Костик повернулся на всех этих восточных штучках в институте? – вспомнил Андрей.

– И я ж тогда больше всех над ним прикалывался, когда он в цветных тряпках ходить начал и затирать про внутреннюю гармонию и путь к себе, – с удивлённым видом сказал Сергей. – А может быть, он уже тогда понимал, чего ему хочется, и просто не испугался мнения окружающих… А я испугался… Давайте в дом пойдём, а то комары одолели уже. Если кто-то хочет в баню, идите в баню.

Интерьер Серёжиного дома тоже с последнего визита друзей претерпел массу изменений. Десятилетиями он выглядел как обычная, нормальная дача (у Серёги и не могло быть другой): со старой мягкой мебелью, бабушкиными светильниками, разномастными блюдцами и тарелками и обязательным газовым баллоном для готовки в углу. Теперь же кругом были развешаны картины в восточном стиле, стояли маленькие чашечки, тянуло сладковатым запахом благовоний.

Витя понял, что нужно как-то прояснять сложившуюся ситуацию, потому что остальные молчали, потрясённые увиденным.

– Так, погоди, а как ты от утреннего экзистенциального кризиса перешёл ко всей этой красоте вокруг?

– А очень просто. Подружка старшей дочери притащила как-то китайского чаю попить – пуэр называется. Мне уже от одного запаха его дурно стало, как будто кто-то забыл тухлую рыбу в цветочном горшке, а потом всё это залил кипятком. Но на вкус это было ещё страннее – как трухлявый пень в лесу. Так мне сначала показалось. И упакован ещё так, как будто кирпич из чая сделан, мы еле отломили кусок щипцами для колки орехов. Дочкина подружка оставила нам это сокровище вместе с крошечным чайником и чашечками. Дочка быстро наигралась во всё это, а я в то самое, кризисное утро искал парацетамол, потому что голова раскалывалась, перерыл все полки – и нашёл этот пуэр. Дай, думаю, выпью, ведь хуже не будет, потому что хуже уже некуда. И тут меня как переключило: ничего вкуснее я не пил. Сел читать интернет, а в Москве, оказывается, полно мест, где можно его купить. И не только его: там все чаи с такими непроизносимыми названиями, и «пуэр» – ещё самое простое из них. Ну я и пошёл, а там всё такое антуражное, целая батарея из банок с чаями, всякие тебе «Колодцы дракона», «Большие красные халаты», «Железные бодхисаттвы» – и картины всякие висят китайские, а кругом иероглифы…

– Погоди, ты китайский, что ли, учить начал? – Андрюха, кажется, был уже готов поверить во всё что угодно.

– Пока что нет: я такое не выговорю, – но вот иероглифы их – это нечто. Я всё сидел в этой чайной, разглядывал и не мог оторваться. Ничего не понятно, но очень красиво, как будто ритм в них какой-то особый. И не рисунок, и не буква, и не знак – всё сразу. Разговорился с людьми и узнал, что можно заниматься каллиграфией, и не зная языка. И пошёл я попробовать. Мне курсы насоветовали.

– И прямо пошёл? – не унимался Андрей.

– Нет, сразу я не пошёл, – помолчав, ответил Сергей и налил себе чаю из термоса. – Я ж «нормальный», а нормальные люди тридцати семи лет от роду, во всяком случае, в моей тогдашней картине мира, после работы идут расслабляться в бар или проверяют уроки у детей. Самые сознательные идут в спортзал. В выходной день занимаются домашними делами или едут на дачу, если погода позволяет. Они не идут возить кисточкой по бумаге, тем более что ни кисточки, ни бумаги у меня тогда не было. Но мне, веришь ли, несколько раз снилась вся эта каллиграфия, и я просыпался и думал: «Может, всё-таки сходить? Сколько той жизни… Стоит это недорого». Позвонил туда, и мне сказали, что приносить ничего не нужно: у них всё есть. Вот так, спустя месяц терзаний, я и пошёл.

– А я не очень-то и удивлён, – вдруг заявил Алексей. – Ты ж в «художку» ходил и не бросил, в отличие от меня. Значит, искусство тебе не чуждо, особенно – изобразительное. Я уверен, что у тебя хорошо получается.

– Да ты знаешь, оказывается, что художественное образование тут не очень-то и помогает – всё равно надо учиться заново. Но какое-то представление о центре тяжести, композиции, да, наверное, у меня осталось.

Витя оглядывал стены Серёгиного домика, обшитые «вагонкой». Поверх неё красовались пришпиленные кнопками полотнища – мелкие, словно иглой нацарапанные ряды убористого китайского текста.

– А ты понимаешь, о чём ты пишешь? Ну мне было бы странно писать бог знает что только потому, что красиво выглядит…

– Ты знаешь, сначала мне это тоже казалось странным, но среди тех, кто ходит заниматься каллиграфией, есть те, кто знает китайский, есть даже профессиональные востоковеды, и всегда можно спросить. И оказывается, что там столько всего интересного: стихи, фразы философские. Сидишь, пишешь и думаешь об этом. Копируешь какого-нибудь знаменитого китайского каллиграфа, прямо буквально повторяешь движения его руки – и словно становишься им, дышишь в его ритме, ощущаешь, что он был за человек…

Воцарилось молчание. Всё происходящее до того не вязалось с Серёгой, которого они знали с пятого класса школы, что Кирилл, наконец, не выдержал:

– А мне вот что интересно. Юля твоя как к этому относится? Вы же вместе со школы, и она такая у тебя… земная, что ли. Вкусно готовит, любит потанцевать, потусить с подружками, а ты вдруг в возвышенное ударился.

– Я сначала думал, что она пальцем у виска покрутит или смеяться будет. До какого-то момента мои домашние же ничего не знали: Юлька часто ходила тусоваться с подружками по магазинам по субботам, дети были в спортшколе, а я шёл на свою каллиграфию. И, в общем-то, не надо было рассказывать, куда я хожу. А тут вот что произошло. Начались школьные каникулы, и мы стали выходные проводить с семьёй. Мне было как-то неловко оставлять их на полсубботы, и пару занятий я пропустил. И когда пришёл потом, то словно всё забыл – перестало получаться. Мучился я, мучился и понял, что надо дома заниматься тоже, если я хочу прогресса. Поговорил с учителем, купил бумагу, кисть, жидкую тушь и притащил это домой. Юля смотрела с большим интересом, даже выпросила попробовать пописать, но ни разу не посмеялась надо мной и как будто даже и не удивилась совсем. Сварила мне суп, оставила в покое и отчалила к своим девкам в кино. И ни разу за следующие полгода я не услышал от неё: «Зачем тебе всё это?», «Только деньги тратишь», «Лучше бы обои переклеил». И я понял, что многого все эти годы не замечал. Это была лучшая суббота за много-много лет. Я просто сидел, пытался копировать Ван Сичжи, пил чай, периодически ходил на кухню есть Юлькин суп (сам не заметил, как уговорил целую кастрюлю), – и всё… Кирюх, ты чего приуныл?

Кирилл и в самом деле выглядел каким-то подавленным, словно внутри него была какая-то борьба.

– Да ты понимаешь, Серёг, 20 лет мы встречались здесь все вместе, выпивали, куролесили, веселились. А теперь мне вдруг стало страшно, что это закончится, что ты станешь, как наш одухотворенный Костик. Процесс уже пошёл: вот, например, эти тряпки восточные. Потом выяснится, что ты мясо не ешь, вино не пьёшь, потом начнёшь нас убеждать бросить всё и начать жить во благости. И конец нашей компании!

Серёга смотрел на Кирилла примирительно:

– А кто тебе сказал, что я собираюсь отказываться от своих привычек? Костик был юн и горяч, и потом, это же было так модно в годы нашего студенчества – быть не таким, как все. Кстати, я с ним тут созванивался: самый обычный парень, во второй раз женат, третий ребенок недавно родился, работает в IT. Полчаса мне рассказывал, какая у него потрясающая работа, слова вставить не давал, и в этом он не изменился. Очень увлечённый человек! Но я-то уже взрослый. Я знаю цену многим вещам и не готов бросать то, что доставляет мне удовольствие. Можно же просто сочетать их. Между прочим, китайские поэты практиковали совместное сочинение стихов и сакральное винопитие.

При этих словах все оживились.

– Совершенно не обязательно становиться правильными занудами. Китайцы знали толк в развлечениях, просто это были утончённые развлечения. Главное – не переусердствовать, как Ли Бо, который утонул, напившись и пытаясь поймать луну в воде…

Луна уже показалась на небе. Серёжа зажёг свечи и светильники, принёс еду, вино и чай и расставил всё на низких столиках.

– А я бы попробовал, – неожиданно изрёк Лёха, откупоривая новую бутылку.

– Что попробовал?

– Каллиграфию эту твою. У тебя ж тут вот кисточки висят, вот бумаги рулон – можно попробовать?

– Буду только рад. Давай найду тебе какой-нибудь иероглиф переписать.

– Только что-нибудь умное выбери мне.

– Можешь попробовать написать иероглиф «вечность» 永. В нём содержатся все нужные черты, поэтому он хорош для тренировок. Подойдёт?

Сопя от напряжения, Лёха выводил иероглиф. Он казался таким простым, но рука отказывалась делать его похожим на образец даже после того, как Сергей показал порядок и направление черт.

– Да что со мной не так? Почему он не выходит похожим? Как у тебя терпения хватает?! – негодовал Лёша.

– Здесь есть масса хитростей. Каждая черта имеет свою структуру: начало, середину и конец. Она становится частью композиции, у которой есть центр тяжести. Сначала трудно это почувствовать, поэтому используют бумагу, расчерченную как прописи.

– А зачем тебе столько кисточек? И бумага… Она какая-то другая, похожа на папиросную, что ли…

– Кисточки делаются из меха разных животных и подходят для разных размеров знаков и разных шрифтов. Бумага – да, она специальная, чтобы тушь на ней хорошо растекалась. Стандартная для принтера не подойдёт. Сначала все пишут, на чём найдут, но довольно быстро понимаешь, что в таких тренировках маловато толку. Это как бегать в плохих кроссовках: особо не натренируешься, технику не освоишь, ещё и колени с позвоночником убьёшь. Поэтому даже для занятий лучше покупать нормальную бумагу – процесс пойдёт быстрее и веселее. Потом, ведь это же всё так красиво, начинаешь собирать свою коллекцию…

– А дети? Не интересуются пока что? – спросил Витя.

– Дочка немножко попробовала, но у неё сейчас одна любовь на уме, 16 лет же. А вот сын – он терпеливый, как я, иногда пытается заниматься.

– Слушайте, а давайте все попробуем написать что-то на память о сегодняшнем вечере? – неожиданно предложил Андрей. – Конечно, выйдет смешно и нелепо, зато как настоящие древние китайцы! Серёга, найди нам стихотворение о дружбе, и мы попробуем.

Витя вёз Лёху до платформы электрички. Утро было прохладным и ясным.

– Ты не заметил ничего странного?

– Заметил, но ты первый скажи.

– Серёга не грустил, когда нас провожал. В первый раз за всё это время.

– Да, я тоже это заметил. Обычно у него прямо слёзы наворачивались, что мы расстаёмся на год, а теперь он словно ждал, когда мы уедем, чтобы снова за свои кисточки приняться. Я даже, признаться, заревновал немного.

– А я рад за него: он как будто стоит в начале пути, у которого нет конца. И он больше никогда не испытает чувства, что всё уже достигнуто и дальше только могила.

– Ага. «Путь письма», – как Ваня вчера говорил. Бесконечная дорога. Интересно, ему не нужны попутчики?..

Японская каллиграфия (как и любая другая, собственно), представляет собой не только искусство создания красивых иероглифов, но и практику, которая оказывает значительное влияние на мозг. Как и большинство традиционных искусств Востока, она сочетает в себе элементы творчества, философии и медитации, что делает её полезной для психического и когнитивного развития. Почему? Потому что каллиграфия с точки зрения физиологии – это в чистом виде тонкая моторика, а те системы, которые обеспечивают нам возможность эту тонкую моторику реализовать, – это чуть ли не половина головного мозга плюс спинной мозг, мышцы и т. д. Это очень сложная система, которая в природе именно у человека достигла пика возможностей, и во многом нашими когнитивными возможностями мы обязаны тонкой моторике. А что касается именно японской и китайской каллиграфии, то там (в отличие от западной) процесс письма трёхмерный: хоть иероглиф и пишется на плоском листе, но движения кистью включают и изменения нажима на неё, фиксации кисти в определённых точках с точно отмеренным давлением. Движения происходят в объёме, и это заставляет включать ещё бо́льшее число структур мозга. Давайте разбираться.

Основные структуры мозга, связанные с тонкой моторикой, включают следующее:

Моторная кора (Motor Cortex). Находится в лобной доле мозга и играет центральную роль в планировании, выполнении и координации движений. Моторная кора имеет специфическую область, называемую «моторным гомункулусом» (рис. 6), где представлено управление движениями различных частей тела. Есть и его противоположность – «сенсорный гомункулус» – области коры, в которых агрегируются входящие от тела сигналы. На этой карте пальцы и руки занимают большую часть, что подчёркивает важность точной моторики для этих частей тела. Соответственно, чем больше площадь коры, которая посвящена какому-то органу, тем тоньше функция этого органа просто потому, что «вычислительные мощности» значительнее. Вы можете сами оценить, насколько представительство рук или, скажем, языка больше, чем представительство ног. Ну и трудно спорить с тем, что моторика и чувствительность рук и ног у нас не идут ни в какое сравнение друг с другом. Студенты-медики на втором курсе обучения иногда делают гомункулусов в виде куклы из папье-маше. Взгляните, как это выглядит, – так наше тело видит наш мозг (рис. 7). Страшновато, согласен: руки, язык и губы очень большие, но это и хорошо, ведь мы можем писать, говорить скороговорки, петь. Всё потому, что мозг выделяет на эти процессы достаточно ресурсов. Соответственно, активизируя эти области, мы заставляем работать очень большую часть не только мозга, но и нервной системы в целом.

Прецентральная извилина (Precentral Gyrus). Это часть моторной коры, непосредственно отвечающая за выполнение движений. Она активируется при движениях, требующих высокой степени координации и точности, таких как написание текста или работа с инструментами. Из-за её глубины площадь коры получается достаточно большой, а соответственно и клеток там много, поэтому обработка сигналов там очень интенсивная.

РИС. 6.

Мозжечок (Cerebellum). Находится в задне-нижней части мозга и играет важную роль в координации и точности движений. Он помогает корректировать и адаптировать движения в реальном времени, обеспечивая плавность и точность. Мозжечок много чего делает, кроме организации тонкой моторики, например, такие простые (казалось бы) вещи, как прямохождение. Вдумайтесь, кто из млекопитающих, кроме человека, умеет и бегать на двух ногах, и делать сальто, и плавать баттерфляем… А всё благодаря мозжечку. У него есть собственная кора и подкорковые структуры со странными названиями вроде: «Клочки мозжечка» или «Червь мозжечка». Это очень эволюционно древние вещи, которые присутствуют не только у млекопитающих, но и у более примитивных организмов. Оно и понятно: птицам, например, для полёта нужно чувствовать себя комфортно в трёх измерениях, а таким «крутым» птицам, как совы, например, ещё и летать кверху животом (за эту способность как раз те самые клочки отвечают). Так что мозжечок – не уникальная для человека часть мозга, просто у нас он очень крупный и хорошо развитый, как и у большинства приматов.

РИС. 7.

Базальные ганглии (Basal Ganglia). Это группа структур, расположенных в глубине мозга. Мы уже немного говорили об одной из них – амигдале, но эти ядра делают много чего полезного и, помимо прочего, участвуют в контроле и планировании движений. Базальные ганглии помогают в автоматизации движений, что особенно важно для выполнения сложных или привычных действий без раздумий. Поэтому при наличии достаточного опыта водитель может рулить «на автомате», не продумывая каждое движение руля, а мастер каллиграфии может по-настоящему медитировать в процессе написания иероглифов. Вот, впечатлитесь их количеством и анатомией. Это довольно сложно устроенная система: посмотрите на рис. 8.

Сенсомоторная кора (Somatosensory Cortex): Находится рядом с моторной корой и отвечает за восприятие сенсорной информации от кожи, мышц и суставов. Эта область помогает в восприятии и обработке тактильной информации, обратной связи от проприоцептивных рецепторов, что важно для точности движений.

РИС. 8.

Эти структуры взаимодействуют между собой, обеспечивая координацию моторики. Например, при выполнении задачи, требующей тонкой моторики, такой как письмо, мозг активно интегрирует информацию от сенсорных систем с планированием и выполнением двигательных команд. Сначала сенсомоторная кора получает информацию о положении рук и пальцев, затем моторная кора и базальные ганглии планируют движение, а мозжечок корректирует его, чтобы обеспечить точность и плавность. Схематически это просто, но все эти сигналы нужно как-то передавать между разными областями, и для этого в мозге существуют структуры, называемые «проводящие пути». Это пучки отростков нейронов, которые, как провода, соединяют большие группы нейронов, своего роди «интернет-сайты» и кабели, проложенные между ними. Существует даже специальная методика медицинского исследования, позволяющая увидеть только проводящие пути, – трактография. Ну, и если где-то растёт, скажем, опухоль, то можно увидеть, как маршруты деформируются из-за её роста (рис. 9 – нормальная картина, совокупность проводящих путей, рис. 10 – патология, выделены отдельные пучки проведения).

РИС. 9.

РИС. 10.

Существуют несколько ключевых проводящих путей, которые играют важную роль в контроле и координации тонкой моторики. Эти пути обеспечивают передачу сигналов между различными частями мозга, необходимыми для выполнения точных и сложных движений. Основные проводящие пути, связанные с тонкой моторикой, включают:

Кортикоспинальный тракт (Corticospinal Tract). Один из наиболее важных проводящих путей, который передаёт моторные команды от моторной коры головного мозга к спинному мозгу (кора кортекс). Этот тракт начинается в моторной коре (в прецентральной извилине), где нейроны отправляют свои аксоны вниз через внутреннюю капсулу (ещё одно из базальных ядер), и продолговатый мозг. Затем пучки аксонов перекрещиваются и продолжают свой путь по спинному мозгу, где они влияют на моторные нейроны, контролирующие движения рук и пальцев. Из-за перекрещивания получается, что левое полушарие управляет правой половиной тела и наоборот. Это общее правило для мозга: практически все проводящие пути перекрещиваются целиком или частично. Кортикоспинальный тракт особенно важен для выполнения точных и координированных движений, и его повреждения приводят к тяжёлым моторным нарушениям, вплоть до параличей.

Кортикобульбарный тракт (Corticobulbar Tract). Этот путь передаёт команды от моторной коры к моторным ядрам черепных нервов в стволе мозга. Он играет важную роль в контроле лицевых мышц и мышц языка, что также влияет на тонкую моторику: например, при артикуляции речи и управлении выражениями лица. Дело в том, что система управления моторикой лица (как и система получения сигналов от этой области), реализуется не через спинной мозг, а через систему отдельных нервов, которые идут напрямую от мозга к лицу (моторные) и от лица к мозгу (чувствительные). Они называются черепными или черепно-мозговыми нервами и изучение их анатомии – это отдельный вид страданий для врачей: их 12 пар, и у каждой пары есть свой очень хитрый маршрут внутри черепа, куча функций, плюс всё на латыни… В общем, редкий студент сдаст этот зачёт с первого раза. Вот, взгляните (рис. 11) – и это только места выхода из мозга с некоторыми дополнительными анатомическими ориентирами.

РИС. 11.

Церебеллоспинальный путь (Cerebellospinal Pathway). Церебеллум (мозжечок) получает информацию от кортикальных и сенсорных областей, синтезирует их в общую картину и отправляет свои выходные сигналы обратно через церебеллоспинальный путь. Этот путь помогает корректировать и координировать движения, обеспечивая их плавность и точность.

Базальные ганглии и их выходные пути (Basal Ganglia Pathways). Базальные ганглии взаимодействуют с моторной корой и церебеллумом через сложные сети проводящих путей, включая такие страшные названия, как: «Стриато-паллидо-таламические связи». Суть их в том, что эти пути объединяют базальные ядра друг с другом и более высокими структурами (вплоть до коры, которой мы думаем и планируем осознанно), и помогают в планировании и автоматизации движений, играя важную роль в выполнении привычных, автоматических действий. Соответственно, мы можем и продумать линию, которую собираемся нарисовать на листе, и со временем сделать это, не раздумывая.

Сенсомоторные пути (Sensory-Motor Pathways). Эти пути включают в себя сенсорные и моторные компоненты, которые взаимосвязаны через интеграцию сенсорной информации и моторных команд. Они включают в себя системы, передающие информацию о тактильных ощущениях и положениях частей тела в кору мозга, что важно для точности тонкой моторики. Это та часть, которая (в отличие от всех предыдущих проводящих путей), является «восходящей системой», то есть по ней сигналы идут не от мозга как бы «вниз», к мышцам, а наоборот – в мозг, к сенсомоторной коре, через все перечисленные структуры, чтобы в конечном итоге наше сознание смогло бы получить целостное представление и создать шедевр изобразительного искусства. Ну, или уж что получится… В моём случае – каляки-маляки…

А теперь для читателя задача со звёздочкой. Представьте себе все перечисленные в этой главе элементы и части мозга, которые постоянно общаются между собой потоками сигналов. Одновременно команды передаются по спинному мозгу и нервам к мышцам рук для письма, плюс к этому работают височная и лобная доли в левом полушарии, потому что в нём расположены языковые центры (ну, если мы пишем иероглифы или буквы, то центры языка работать будут: у них нет выбора). Языковых центров два: зона Вернике и зона Брока (с ударением на А). Зона Брока – это речедвигательный центр, он отвечает за продукцию речи, артикуляцию и т. д. Зона Вернике – наоборот, за понимание обращённой к человеку речи. Между ними есть мощный пучок для проведения сигналов, потому как понимание и ответ должны происходить быстро. Это называется «аркуатный (дугообразный) пучок». Как вы можете себе представить, при повреждениях этих областей, например, инсультом формируется нарушение продукции речи или её понимания. Сложно? Погодите.

Как мы распознаём речь? На слух? Да, само собой, поэтому в мозге обеспечена связь речевых центров с височными долями мозга: там лежат слуховые центры. Но ведь мы и читать умеем, соответственно, есть связь с затылочной долей, и именно там, в коре, находятся центры зрения (да-да, не удивляйтесь: глаза у нас впереди, а видим мы всё равно затылком). И всё вот это связано проводящими путями, чтобы мы могли сделать элементарную, казалось, вещь – прочитать иероглиф с листка и написать его своей рукой, одним плавным движением, контролируя нажим на кисть и точно соблюдая пропорции. А параллельно ещё и медитировать надо! Меня эта наша способность приводит в чистый и незамутнённый восторг: такое количество структур, пучков, областей, нейронов – и всё работает всю жизнь, плюс ещё и развивается при наличии тренировок. И это всё только о письме и речи! Одним словом, китайцы и японцы не зря с древности заставляли детей в благородных семьях заниматься каллиграфией: они эмпирическим путём поняли, что это занятие может очень значительно развить ум у будущего нобиля, а на руководящей должности развитый, отточенный разум, само собой, необходим. Плюс такие игры с языком, как стихосложение, например. Казалось бы, ну зачем будущему князю или барону этим заниматься? А вот теперь, зная, насколько речь сложно устроена, вы понимаете зачем: чтобы мозг получал разнообразный опыт, активизировал разные свои элементы и таким образом развивался гармонично, а уж во взрослом возрасте и подавно – замедлить старение, инволюцию, поддержать пластичность и таким образом отсрочить старение! Пойду, пожалуй, попишу от руки: может, поумнею.

Кстати, мы постоянно сталкиваемся с каллиграфией как с элементом дизайна, ведь любая вывеска или вообще надпись кажется нам более или менее привлекательной в зависимости от того, каким шрифтом она выполнена. Один из примеров наиболее успешной каллиграфии…«Чупа-Чупс»! Стиль написания этого бренда узнают во всём мире, а создал этот стиль лично Сальвадор Дали по заказу никому не известного тогда ещё бренда.

После разговора о каллиграфии как бы сам собой напрашивается разговор о живописи, ведь эти искусства близки как родные братья!

Когда мы размышляем о картинах, то первое, что приходит в голову, – это, конечно, самовыражение. Есть какая-то иллюзия свободы в том, что художник берёт чистый лист и может делать с ним что угодно, хотя сами художники, конечно, понимают правила и законы своей профессии (которых хватает). И тем не менее личность творца однозначно отражается на листе, как отражаются и его жизненный опыт, и пережитые травмы, и иногда даже заболевания. Рисовать – это своего рода психотерапия, которой пользуются во всех психиатрических больницах и амбулаториях, а творчество пациентов зачастую очень неплохо продаётся (отсылаю читателя к работам Яёй Кусама – японской художницы, страдающей шизофренией и одновременно являющейся одной из самых «дорогих» художниц в мире). Сам процесс рисования – это своего рода проецирование своих мыслей на холст, особенно когда речь идёт об абстрактном творчестве, хотя даже рисование с натуры всё равно включает в себя проекцию… Как вы понимаете, речь в этой главе о психологии и психотерапии. А что самое интересное в психологии? Я считаю, её история.

Итак, современная психотерапия отсчитывается от работ Зигмунда Фрейда. Человек интересной судьбы, венский еврей, отец шестерых детей, переживший Первую мировую войну, притесняемый Гитлером, бежавший в Англию и создавший целую огромную школу психотерапии. Его жизнь была наполнена перипетиями, и об этом написана куча книг. Здесь отметим только некоторые моменты, которые сделали его самым известным врачом в истории.

Итак, он учился в Вене. Во второй половине XIX века образование врачей в Европе начиналось с того, что первые два года студенты изучали массу гуманитарных дисциплин. Считалось, что врач должен быть не только анатомом и физиологом, но и философом, культурологом, знатоком поэзии. Фрейд поглощал эти дисциплины и много лет спустя получил премию Гёте с формулировкой: «За вклад в науку и литературу». Он выпустил огромное количество книг, в том числе описывал свои «умственные эксперименты» по психоанализу Леонардо да Винчи, Микеланджело и т. д. Стажировался он после получения диплома (кстати, его дипломная работа была посвящена половой системе угрей), в Париже, в госпитале Сальпетриер (он до сих пор стоит на прежнем месте и функционирует), причём стажировался у самого Жана Шарко (того самого, который придумал душ Шарко, описал болезнь Шарко и т. д.). В те времена стажироваться в Сальпетриере было очень престижно, а сам Шарко был звездой: его узнавали на улицах, к нему на лекции приезжали Кафка и молодой Эйнштейн. Шарко тогда занимался (помимо прочего) лечением истерии, и Фрейда это натолкнуло на мысль, что психиатрические заболевания можно лечить (тогда ещё не было никаких лекарств в психиатрии, а больных просто изолировали от общества). Фрейд был молод и беден, но живой ум и склонность к научным изысканиям подтолкнули его к идее о том, что разум человека состоит из трёх частей: Я, Оно и сверх-Я.

Я – это сознание, та часть нашей личности, которую мы осознаём и можем самостоятельно анализировать и описывать. Это то, что каждый из нас знает о себе. Это самая малая часть, верхушка айсберга, плавающая по волнам подсознания. Оно, подсознание, нами в действительности и управляет. Мы поступаем так или иначе, делаем выбор путей поведения, страдаем от психосоматических заболеваний – всё из-за того, что в подсознании постоянно сталкиваются агрессия и сексуальность, любовь и отвращение, желание получить удовольствие и умереть. Оно кипит и посылает свои животные, в общем-то, импульсы, приправленные пережитыми в детстве травмами, в сознательную часть личности. Но между Оно и Я лежит фильтр сверх-Я – наше воспитание, культура, социальные запреты, и вот уже подсознание кричит: «Убей», – а сверх-Я не позволяет этому крику прорваться в мозг. Но иногда всё-таки импульсы от Оно доходят до осознанной психики, но видоизменёнными, пока проходили через фильтр защитных механизмов агрессия и подсознательное стремление расчленять сублимировалось в стремление стать хирургом и спасать жизни, например. А желание быть единственным ребёнком в семье и получать всё внимание родителей – в стремление крепко, до хруста, обнимать свою сестру. Это всё примеры, которые сам Фрейд приводил в своих работах, и само собой не каждый хирург – это подсознательный убийца, и не все братья хотят придушить своих сестёр, но не забывайте, что Фрейд только закладывал основы для целой науки. Тогда всё только начиналось. Современная психотерапия по сравнению с работами начала ХХ века – это как многопалубный лайнер и папирусовая лодка древних египтян. Но Фрейд родил идею, сопоставимую с изобретением колеса, – что-то абсолютно новое, о чём раньше люди не задумывались или искали в других направлениях. Он был одним из тех титанов, которые 100 лет назад закладывали основы современного мира. Эйнштейн, Гейзенберг, Гейне, Манн и многие другие – они все так или иначе жили в одно время, и многие из них даже были знакомы.

Итак, Фрейд создал первую теорию личности, некоторую модель устройства человеческого сознания и тем самым перешёл от уровня мозга как физического органа к изучению продукции мозга: сознания, характера и т. д. У него со временем появились первые ученики (поначалу его идеи не принимались научным сообществом, но энтузиасты из не врачебных кругов приходили к нему на терапию и учёбу), и среди них такие имена, как Маслоу (тот самый, с пирамидой потребностей), Юнг (автор идеи коллективного бессознательного, мистик, эзотерик; под конец жизни он публиковал научные труды о психологической роли наблюдений НЛО), Адлер, Ференци… Школа психоанализа в какой-то момент приобрела популярность (особенно в США), и Фрейд даже стал своего рода медийной личностью. Кстати, кроме всего прочего, он познакомил Европу с… кокаином! Идея заключалась в том, что под воздействием психоактивных веществ психотерапия идёт быстрее, а поскольку синтетических наркотиков тогда ещё не было, он использовал кокаин. Интересно, что эта его идея через 50 лет привела к попыткам использовать ЛСД в тех же целях, а сейчас спираль делает очередной виток: после десятилетий запрета галлюциногены снова пытаются применить для лечения депрессий, но пока в рамках исследований.

Кстати, сам Фрейд часто писал, что его идея анализа психики нужна тем людям, которые считаются здоровыми в психиатрическом смысле. Если человек страдает каким-то тяжёлым расстройством вроде шизофрении, то психоанализ ему противопоказан… И это до сих пор остаётся верным утверждением! Сам Фрейд работал с жёнами состоятельных горожан. Имея диплом врача, он был довольно высокооплачиваемым специалистом, но продвигать уж слишком прогрессивные идеи было тяжело, и по-настоящему коммерческий успех пришёл только к его ученикам. Если будете в Будапеште, посетите дом-музей Шандора Ференци, оцените размах имения… И это при том, что Ференци прожил меньше 60 лет.

Идеи Фрейда очень сильно развила его дочь Анна. Она фактически разработала учение о защитных механизмах психики: сам Фрейд писал о них, но она продвинулась гораздо дальше. Вообще, все его дети, кроме Софи (умерла в возрасте 22 лет), и единственного сына Мартина (работал врачом-терапевтом), занимались психоанализом и зарабатывали как практикующие психотерапевты.

Так что же всё-таки он делал на практике, как выглядел психоанализ 100 лет назад? Основными методами были, конечно же, анализ сновидений и метод свободных ассоциаций. Фрейд считал, что если вскрыть содержимое того самого «Оно», подсознания, и объяснить пациенту, как именно это содержимое влияет на его мысли и поступки, то сам факт осознавания приведёт к исцелению. Сны он считал «царской дорогой к бессознательному», а их анализ – самым действенным методом исследовния Оно. Работа «Анализ сновидений», вышедшая в 1900-м году, – это краеугольный камень в психологии, самый значимый труд, после публикации которого поначалу ничего не произошло. Венская публика приняла его без энтузиазма, но публикации продолжались (в том числе и описания клинических случаев), и в 1908-м году состоялся первый психоаналитический конгресс: всего 6 докладчиков и пара десятков слушателей, – но это была первая психотерапевтическая конференция в истории человечества! И после этого развитие пошло уже семимильными шагами: всего через год Фрейда пригласили с лекциями в США, где встретили с большим энтузиазмом; в 1910-м году – уже второй конгресс, собравший гораздо больше людей. На нём было провозглашено о создании Международной Психоаналитической Ассоциации, которая сегодня насчитывает порядка 15 тысяч членов! Пациенты стали прибывать, приезжать из Америки, но вместе с ростом популярности нарастали и противоречия. Раскол внутри Венского Психоаналитического Общества начался с расхождений с Юнгом: тот искал новые теории в мистике, оккультизме и практиковал популярный в те годы спиритизм – общение с душами усопших. Фрейд же был далёк от этого. Потом Ференци покинул общество, а потом была война. Экономика рухнула, Фрейд снова обнищал, от гриппа умерла его дочь Софи, потом – её сын, внук Фрейда, следом – один из ближайших учеников (и классик психологии) Карл Абрахам. Единомышленники покидали его один за другим, и в какой-то момент Фрейд продвигал свои идеи всего с шестью учениками и страдал от депрессии с суицидальными мыслями. Но они не сдавались, продолжали заниматься изысканиями, публиковать научные работы, в том числе канонический труд «По ту сторону принципа удовольствия». В 1930-м году от туберкулёза скончалась его 95-летняя мать, и в тот же год он был удостоен премии Гёте, а в 1933-м году Гитлер пришёл к власти и начал уничтожать книги, написанные евреями. По стране прошли гонения и погромы, многие видные деятели науки еврейского происхождения уехали из страны, но не Фрейд. Его Венское Психоаналитическое Общество распустили по приказу рейхсканцлера. В следующие 5 лет положение в Вене очень ухудшилось: ту самую Анну Фрейд арестовало гестапо, и в 1938-м году он решился-таки уехать в Лондон с семьёй. Это само по себе было приключением, ведь его не хотели выпускать из страны, денег на взятки или откуп у него просто не было, но за Фрейда вступился сам Рузвельт. И в конечном итоге ему дали уехать… А его четыре сестры не получили права на выезд и погибли в Треблинке, став жертвами фашистских концлагерей. Сам Фрейд был уже очень пожилым человеком и страдал от хронических болей. Находясь в Лондоне, через год после отъезда из Вены, в 1939-м, он упросил своего врача ввести ему смертельную дозу морфия…

Его наследие – это современный подход к психопатологии, школа динамической психотерапии. Сегодня мы понимаем, что душевные расстройства можно лечить лекарствами, а можно – психотерапией. Химия и физиология позволяют нам влиять на процессы в мозге, а психология – в личности. Понять себя, найти способы по-другому воспринимать свою внутреннюю реальность и окружающий мир, улучшать качество жизни – это всё выглядит несколько философски и не очень по-врачебному, и это правильно. Не будет большой ошибкой считать динамическую психотерапию разновидностью прикладной философии. В противовес ей существует когнитивно-поведенческая школа, которая использует рациональный подход, основанный на учении Павлова о рефлексах.

В идеале, конечно, эти подходы нужно сочетать друг с другом, пользоваться разными инструментами параллельно, и вот здесь-то мы и подходим к изобразительному искусству как к практическому инструменту психотерапии и психодиагностики.

Ученик Юнга, молодой немецко-швейцарский психиатр по имени Герман Роршах, заложил основы, создав «Психодиагностический тест Роршаха» – те самые пятна, которые все видели в кино. Он просто раздавливал капли чернил между стёклами и получившиеся пятна предлагал пациентам с тем, чтобы они сказали, что же там изображено. Идея в том, что эти пятна абсолютно случайны по форме и абстрактны, соответственно, если человек что-то в них видит, то это его собственное подсознание проецирует как бы «внутренние» образы на пятно. И вот уже человек описывает двухголового осла или танцующих женщин. По сути это как строить замки в облаках: нужно включить немного воображения и дать волю своему Оно. Кстати, мы постоянно проецируем собственные переживания вовне. Простейший пример – это приписывание домашним кошкам и собакам эмоциональной мимики: вы же все видели, что: «У него на морде написано, что ему стыдно за порванные тапочки».

Разумеется, во время рисования процессы проецирования, сублимации и т. д. работают на полную катушку, и тут уже нельзя вести речь о каких-то отдельных областях мозга или нейронных группах: слишком сложные и комплексные процессы происходят в сером веществе в эти моменты. Иными словами, объяснять процессы творчества через фундаментальную физиологию – это как описывать работу автомобиля через квантовую физику: уж слишком велика дистанция от атома до автомобиля, от нейрона до абстракции…

Однако же непосредственное физиологическое влияние на мозг, конечно, присутствует: тут и мелкая моторика, и восприятие цветов и оттенков (это вся затылочная доля мозга), и планирование рисунка, пространственное восприятие, ведь нужно создать на плоском листе объёмное изображение, чтобы дама с горностаем смотрела прямо в душу…

И всё же не это главное. Скорее, все эти физиологические механизмы лежат в основе рисования как технического действия, ведь, чтобы написать картину, нужны талант и развитые релевантные зоны мозга, но так ли важно техническое исполнение и качество картины, когда человек рисует свою тревогу? Боль? Страх? Радость? Когда он может потом посмотреть на свою работу со стороны и узнать что-то новое о себе? Оценить свой рисунок и понять, как выглядит его бессонница или анорексия, узнать врага в лицо и потом побороться с ним, уже зная, какого он цвета и формы, – это и есть психотерапия, одно из её направлений. Фрейд о таком и не задумывался даже. Он искал причины расстройств и механизмы формирования психики, а рисующий человек – это прежде всего человек творящий, созидающий, открывающий миру свой внутренний, потайной мир! Это что-то вроде фонарика, с которым можно войти в тёмную комнату Бессознательного и посветить там по углам, поискать узким лучом скелеты в шкафу разума даже на простейшем уровне – разукрашивание готовых картинок (в клинике мы используем индийские мандалы, напечатанные контуром в чёрно-белом цвете). Пациенты очень любят делать их цветными, очень яркими при маниях и бледными серо-коричневыми при депрессии. При болезни Паркинсона уменьшается тремор, при психотических состояниях – снижается интенсивность галлюцинаций, а всё потому, что пациент сосредоточен на своём собственном Акте Творения, он создаёт свою Вселенную внутри головы и переносит её на лист.

В детстве рисование – это один из этапов развития ребёнка, формирующий многие системы и навыки. Все знают о пользе занятий творчеством в раннем возрасте, но не все задумываются о том, что нужно и в более взрослом состоянии продолжать делать что-то нестандартное. Надоело рисование – займитесь лепкой, не хотите возиться с глиной – к вашим услугам кружок оригами, икебаны, резьбы по дереву. Да что угодно, лишь бы создавать вне рамок, давать выход своему креативному началу, не накапливать это давление внутри, а то и до невроза недалеко! Кстати, в диагностике детей их рисунки играют ключевую роль. Видели бы вы, что рисуют в 4–5 лет дети с посттравмой: это жуть натуральная, прямо видишь расстройство на листе и содрогаешься. Ребёнок же не может себе объяснить и как-то развёрнуто оформить в слова свои чувства, а нарисовать – пожалуйста. Вот тебе скоростная трасса в душу маленького человека.

Этим идеям и техникам не так много лет, буквально несколько десятков; не так давно существует психотерапия, и тем не менее мы довольно далеко продвинулись. Разумеется, есть проблемы и в этой отрасли: масса людей называют себя терапевтами, занимаясь откровенно антинаучной ерундой, зачастую не просто не помогая, но и ухудшая душевное состояние пациентов. Однако же эта отрасль имеет очень большой потенциал, и самовыражение через рисунок – это само по себе отдельное направление, которое способно улучшить качество жизни многих.

Существует масса стереотипов и заблуждений о психотерапии, один из них заключается в том, что психотерапевт может «научить жить» или «дать совет». Так вот: давать советы в психотерапии запрещено, это признак низкого профессионального уровня специалиста и нарушение границ. Никто не может вам сказать, как действовать в той или иной ситуации. Одна из задач терапии – сформировать у пациента способность брать на себя ответственность за свои решения.

«Когама».

Никто не знал, как давно стоит это место. Табличка была обветшалой, но читабельной. «Когама», маленькая черепашка. Рисунок подтверждал: да, вы не ошиблись, и правда – черепашка с палочками для еды в лапе. Меню не менялось десятилетиями, но поскольку правительство стремилось сохранить аутентичный внешний вид района, то оно и к лучшему. В такие места не ходят за фьюжн-кухней – сюда ходят попробовать на вкус прошедшие эпохи. Думаете, для Японии традиционная еда – это роллы? Ошибаетесь, уважаемые, это всё новодел для туристов, «кухня на экспорт». В «Когаме» можно было заказать суши, конечно, но из таковых только классика: рис, васаби, рыба. Всё, точка. Для эстетов – сперма рыбы-ежа в кляре, деликатес дорогой и редкий и, само собой, улучшает мужское здоровье… Говаривали, что здесь однажды обедал император. Или, возможно, монах, который исчез, прямо сидя за столом, оставив после себя только деревянные палочки и записку:

«Я насытился всем».

Господин Нагаи – шеф-повар и владелец – не верил в легенды. Он верил в прибыль. А Рин – немая, как ветер, – была для него лишь тенью на кухне, которая быстро умела прибраться, перемыть посуду и при этом не путалась под ногами. Она не была его дочерью – просто однажды во время Золотой Недели в начале мая он заметил её, подметающую зал другого ресторана, и сразу оценил энергию и трудоспособность. Договорился с хозяином и нанял её честь по чести, с договором и зарплатой. С тех пор она не пропустила ни одного дня, не болела и не жаловалась. Он даже не знал, где она живёт. Она просто уходила и приходила без опозданий. А что ещё нужно от работника?

Господин Нагаи знал, что каждую ночь, когда ресторан засыпал, она готовила, но не просто еду. Её блюда были ответами на незаданные вопросы. Она чувствовала вкус так, словно слушала язык мира, забытый людьми. Для неё не существовало понятий «солёное», «сладкое», «горькое» и т. д. Она пробовала лапшу (420 йен, по желанию посетителя можно добавить копчёную утиную грудку), и думала про себя, что она на вкус как спокойная старость. А десерт из лимонного желе с лепестками сакуры (350 йен, подаётся только в сезон, спрашивайте у официанта), напоминало ей на вкус светлую печаль, которую испытывает отец, провожая дочь под венец… С привкусом облегчения, если посыпать цедрой юзу перед подачей.

…Он вошёл без звука, словно не пришёл, а проявился из утреннего тумана. Только-только успели открыть двери и разлить соевый соус по кувшинчикам на столах. Лицо его было в морщинах, как в складках древней карты, которую не разворачивали много лет. Старый, очень старый, но какой-то острый, с торчащими клинками ключиц и копьём носа, его взгляд проникал в мозг подобно ёрои-доши, кинжалу-пробивателю доспехов. Он не посмотрел на меню, а только сказал:

– Я ищу блюдо, которое разговаривает без слов.

Рин услышала это, стоя на кухне. Слов не было, но она почувствовала дрожь, как будто кто-то открыл давно запертую дверь внутри неё, причём открыл резко, аж петли взвизгнули. Господин Нагаи удивился, но он повидал всяких чудаков на своём веку и предложил странному старику отведать домашних маринованностей с кунжутной посыпкой (при заказе основного блюда закуски за счёт заведения), потом подал суши с грилированной кониной (800 йен за пару, возможны разнообразные соусы по сезону за доплату). Гость всё съел, расплатился и ушёл. Вроде бы всё хорошо, обычное дело, но внутри у Рин что-то свербило и не давало покоя до самого вечера.

Ночью она приготовила блюдо – спонтанно, интуитивно: ферментированный рис, настоянный на мандариновой цедре, в бульоне из сухих слив. Она не знала, зачем. Но знала: это нужно ему. Она совершенно не удивилась, когда тот самый утренний старик оказался за дверью «Когамы» в первом часу ночи, стоило ей начать проверять всё перед закрытием.

Он поел и закрыл глаза.

– Она всё ещё здесь, – прошептал он.

– Кто? – хотел спросить Нагаи, который был очень удивлён, но сохранял лицо и виду не подавал…

Старик же смотрел сквозь стену, будто видел другое время. Его глаза двигались, но всем вокруг было понятно, что беспокоить такого человека не стоит: если взгляд способен пробить доспех, то на что способны узловатые пальцы…

Назавтра он вернулся с приглашением в красивом конверте: состязание, куда звали «тех, кто слышит вкус души». Участников выбирал не человек, а вкус прошлого – так он это назвал. Рин, без имени на кулинарной арене Японии, да и вообще без голоса, была приглашена. Старик – теперь она поняла – наверняка просто ресторанный критик или какой-то шеф-повар. Его задачей было искать новых поваров для богачей. Таких немного, однако же они изредка встречались. Но этот конкретный «рекрутер» рассказал, что был ещё и монахом в прошлом – занимался готовкой в каком-то монастыре, пока ему не надоело.

– Она будет готовить, расходы оплатят вне зависимости от результата. Вы не останетесь без прибыли в любом случае, не о чем беспокоиться, – Нагаи стоял ни жив ни мёртв перед ним. Он по конверту понял, что тут выбор не стоит, а ему просто сообщают факты. Тиснёный на бумаге герб одного из преступных кланов был известен всем…

– Она дорога мне как дочь! – он пытался выторговать побольше, но старик резко кивнул и вежливо подал ему второй конверт, толстый, приятно похрустывающий.

– Она к вам вернётся после окончания состязаний. Не переживайте, Нагаи-сан. Мы не представляем государство, у нас всё честно.

На состязании она готовила, ни о каких «дополнительных услугах» и речи не шло. И каждый оттенок вкуса её блюд отзывался эхом в чужих сердцах: один судья вспоминал умершую дочь, другой – запах утреннего дождя в деревне. Они вспоминали это так ярко, как будто переносились в те моменты… Вот только у первого никогда не было дочери, а второй родился и вырос в Токио и знал о сельской жизни понаслышке.

Но самое странное произошло в финале.

Простой рис. Соус на основе саке и корня лотоса. Вкус – прозрачный, почти неуловимый, как осенняя паутинка на ветру. Она приготовила его в каком-то полусонном состоянии, будто бы и не она вовсе это делала, а… Нет, не крыса под колпаком – её руками владел кто-то бо́льший. Она чувствовала себя песчинкой в потоке воды, её просто несло куда-то. Если бы кто-то посмотрел ей в глаза в этот момент, то увидел бы только пустоту… Пустоту, в которой плавал мост, а на мосту стояли двое – мужчина с копьём и женщина. Они смотрели вниз, куда с копья мужчины соскользнула капля и летела, летела в бездну, пока не упала на лоб Рин… Она очнулась – блюдо было готово. Вытерла со лба каплю масла, брызнувшего со сковороды.

И один из судей – самый молчаливый – внезапно встал.

– Это она, та девочка. Я дал ей рис. В том храме, перед тем как он сгорел. Она не говорила… Но в её глазах было прощание.

Он замолчал.

– Но это было… 50 лет назад. И она исчезла, умерла, наверное… Был большой пожар.

Рин не моргнула. Она подала судье цветок лотоса. Он лежал у неё в кармане все эти годы сухой, но живой – такой же, как на том рисунке у входа в сгоревший храм в его памяти.

Она не выиграла конкурс: ей, конечно, не хватило ни современных техник приготовления продуктов, ни мастерства подачи и сервировки. Ей не предложили работу из страха: уж слишком странно чувствовали себя дегустаторы, испытывая слишком непривычные ощущения.

Когда состязание завершилось, участники ушли отмечать. Судьи тоже разошлись, но старик остался. Он подошёл к Рин, неся в руках ту самую пустую миску от простого риса, который она готовила в финале. Он поставил её перед девушкой, вздохнул и сказал:

– Я много лет искал тебя, но не как человека – как ответ.

Она не двигалась.

– Ты не человек, Рин-тян, правда? Ты – воспоминание, которое не хотят отпускать. Ты приходишь к тем, кто давно потерял вкус к жизни, и даёшь им последний шанс его вспомнить.

Он достал старую фотографию, выцветшую, с оборванными краями. На ней – девочка, та же, что сидит перед ним сейчас. Только фотография была датирована 1933-м годом.

– Она умерла в пожаре, – сказал он тихо. – Но её не отпустили: кто-то запомнил её так сильно, что память обрела тело.

Рин впервые посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде было и детство, и одиночество, и тоска, и какая-то древняя мудрость.

И тогда он понял: она не просто готовит еду – она создаёт вкус тех, кого мы любим, но забыли. Его когда-то учил наставник в школе при буддийском храме, что души ушедших людей могут тосковать по оставленному миру земных наслаждений, и помочь им насытиться мы можем через свои чувства. Поэтому неплохо бы съесть любимое дедушкино блюдо: ему тоже будет вкусно, где бы он ни находился. Или посетить тот онсен в горах, где любила лечить суставы бабушка, посидеть в термальной воде: ей будет приятно на том берегу реки Сандзу, за которую уходят души.

С тех пор ресторан «Когама» стал местом, которое не все могли найти. Оно появлялось на карте лишь для тех, кто несёт в себе глубокую утрату, о которой не говорят вслух, или забыл себя, закружился в водовороте жизни и отчаялся выбраться. Он появлялся только после того, как человек проходил сквозь ворота-тории в саду, вдыхал запах дерева и мха. Тогда-то с глаз будто падала пелена, и господин Нагаи подавал с поклоном меню.

Рин осталась, не старея и не меняясь, потому что она была не человеком, а живой памятью, пришедшей через вкус. Когда последний посетитель, у которого не осталось ни родных, ни чувств, попробует её блюдо и почувствует, что может отпустить, тогда, возможно, она исчезнет.

Но пока что она готовит.

Без слов.

И каждое её блюдо как письмо, которое наконец дошло до адресата.

Ну вот и настало время поговорить о химии! Да, современная кулинария – это, безусловно, наука, состоящая из физики и химии (в основном), но её влияние на человечество – это что-то отдельное! Тот, кто придумал первым просто посолить жареного мамонта, безусловно, гений. Просто добавить хлорид натрия – и вот уже еда заиграла новыми красками! Впоследствии человечество придумало использовать для своего удовольствия в еде травы, коренья, орехи, приправы, иногда яды (но это ладно, опустим), и вот наконец настал наш просвещённый XXI век – и мы оказались в заложниках у пищевой промышленности в самых разнообразных её видах. Тысячи лет совершенствования технологий приготовления еды – и мы в плену у собственного желания получить от жизни удовольствие. Это гедонизм, куда деваться! В конечном итоге ещё Фрейд сформулировал Принцип Удовольствия – все мы стремимся насладиться жизнью. Но почему еда? Почему именно обоняние и вкус предоставляют нам такой спектр эмоций, с которым мало что может сравниться? Да ещё и по несколько раз в день? Согласитесь, нет ничего другого, что может принести удовольствие (не теряя остроты ощущений), каждый день, трижды в день, из года в год. Давайте разбираться!

Итак, будем исходить из основного тезиса: еда – это наше всё. Задумайтесь, биологический смысл ясен: не будешь есть – умрёшь. С питьём то же самое, только быстрее. Казалось бы, ну и хорошо, мы же можем сегодня смешать в лаборатории все необходимые элементы вроде белков, жиров, углеводов и т. д., упаковать в банку – и вперёд, питайся на здоровье! Но ведь мы не хотим такую еду (хоть она и существует для разных медицинских или спортивных целей). Мы хотим изысков, мы хотим «вкус детства», а потом – текстуру, чтобы молекулярная кулинария сделала бы нам желированный борщ, но на вкус как у бабушки, при этом – на бульоне из хобота слона. Зачем нам такие сложности? О, это не сложности – это всё наша эволюция. Тут даже не о хвостатых предках нужно вести разговор, а о гораздо более ранних этапах развития жизни на нашей планете.

Дело в том, что и вкусы, и запахи мы воспринимаем т. н. хеморецепторами – такими специальными химическими анализаторами, которые расположены у нас на языке, слизистой щёк, гортани, в носу, даже немножко в верхней части пищевода. А теперь внимание: они были с нами ВСЕГДА! То есть, вообще всегда, начиная с одноклеточных организмов, которым нужно было как-то ориентироваться в степени солёности первобытного океана. С тех самых пор химический анализ окружающей среды ни разу не покидал живые организмы, и, по большому счёту, только у вирусов нет таких способностей, а у всех остальных есть. Вы скажете: «Ну и что теперь? Мы же не сине-зелёные водоросли какие-нибудь!» – нет, мы гораздо сложнее, но и наши возможности (и нужда) в анализе окружающей химии гораздо шире.

Начнём издалека, с неприятных запахов и вкусов: например, гниль или сгоревшая проводка. Ощутив их, мы реагируем немедленно, и включаются самые разные механизмы, например, тревога, психомоторное возбуждение: нужно срочно выплюнуть гадость и прополоскать рот! Ну, или начать метаться по квартире в поисках начинающегося пожара. Согласитесь, эффект довольно выраженный и резкий, а обусловлен он анатомией и эволюционной необходимостью выживать.

Пути проведения вкуса в мозг сложны и начинаются, понятно, от языка, но идут тремя разными путями по разным парам черепно-мозговых нервов (лицевому, блуждающему и языкоглоточному, тех самых, о которых мы уже говорили), и собираются аж в продолговатом мозге – самом эволюционно старом отделе, от которого непосредственно начинается уже спинной мозг! Это лишнее доказательство того, что вкус – это основа основ сенсорики. Он бьёт даже не по подкорке – гораздо глубже. Потом сигнал бежит в так называемую «островковую долю», которая находится в глубине височных долей, и вот там-то и происходит самое интересное – интеграция всех раздражителей в одно: вкус, запах, чувство полноты желудка, температура пищи – в общем, куча всего, но оттуда уже готовый комплексный сигнал поступает в кору и осознаётся. А теперь загадка: угадайте, какие подкорковые ядра расположены прямо совсем рядышком с островковой долей и непосредственно задействованы в анализе? Правильно, те самые таламус и амигдала, центры контроля эмоций и памяти, поэтому запах тёплого хлеба вызывает у нас тёплые и эмоционально насыщенные воспоминания про бабушку и детство. Ну, у меня вызывает точно, а у вас могут быть свои какие-то запахи и вкусы с эмоциональным сопровождением. И вот этого мы и хотим – эмоций, желательно на уровне эйфории, но этого тяжело достичь без использования запрещённых законом веществ, поэтому мы ищем и ищем сочетания ароматов, вкусов, ингредиентов…

Теперь о запахах: там всё ещё интереснее! Рецепторы в носу – это понятно, но тут есть особенность: из слизистой носа проводящие волокна идут в мозг напрямую, просто проходят сквозь особую кость черепа – «решётчатую кость» – и прямо входят в т. н. обонятельные луковицы, которые уже передают сигнал в таламус, лимбическую систему и т. д. (рис. 12). По сути, с точки зрения развития зародыша, эволюции, анатомии и т. д., наши обонятельные рецепторы – это прямо часть мозга, которая вынесена наружу! Это обеспечивает быструю передачу сигнала, который жизненно необходим (вспомните про проводку и пожар). Кстати, с глазами та же история: они развиваются напрямую из мозга, но сейчас речь не о зрении.

Так, с анатомией разобрались. Что про физиологию? Там, как всегда, всё гораздо сложнее, ведь существует 5 основных видов вкусовых рецепторов, каждый из которых отвечает за восприятие определённого вкуса:

1. Сладкий. Воспринимает сахар и другие углеводы. Этот вкус ассоциируется с источниками энергии.

2. Соленый. Отвечает за восприятие соли (хлорида натрия) и других солей. Этот вкус важен для поддержания водно-солевого баланса в организме.

3. Кислый. Воспринимает кислоты, такие как лимонная или уксусная. Этот вкус может сигнализировать о присутствии потенциально опасных веществ (например, испорченной пищи).

РИС 12.

4. Горький. Чувствителен к множеству различных горьких веществ. Этот вкус часто ассоциируется с токсинами и ядами, поэтому он может служить защитной функцией.

5. Умами. Воспринимает глутамат и другие аминокислоты. Этот вкус ассоциируется с белками и является признаком питательной ценности пищи.

Есть ещё отдельное восприятие «масляного» вкуса: по всей видимости, это тоже отдельные рецепторы, но они перекрещиваются по своим свойствам с рецепторами умами, поэтому пока оставим их за скобками, но по состоянию на 2025-й год правильнее уже считать, что рецепторов 6 видов, хоть это и неточно.

С обонятельными рецепторами дело сложнее: их сотни видов, и точное количество до сих пор неизвестно, да это и неважно для нашего рассказа. Достаточно знать, что их очень много и каждый реагирует на какие-то свои вещества, поэтому, возбуждаясь в разных сочетаниях, они формируют бесконечное количество оттенков запахов. И это у человека, а ведь есть животные с обонянием гораздо лучшим: например, у собак этих рецепторов просто на порядки больше! При этом каждый из рецепторов – это по сути видоизменённый нейрон, который умеет посылать сигнал возбуждения в ответ на контакт с каким-то определённым веществом. Тут механизм в целом такой же, как и внутри мозга, только там нейроны возбуждаются под действием дофамина, серотонина и т. д., а тут соль, сахар, перец… Неважно, какое именно вещество оказывается в контакте с рецептором, – важно, что рецептор воспринимает только ограниченное количество раздражителей. Он настроен так, чтобы реагировать только на солёные вкусы и на другие реагировать не будет. Такая избирательность обеспечивается белками: это огромные молекулы очень сложной формы, которые интегрированы в мембрану клетки и устроены как замочная скважина, поэтому не каждый ключ подойдёт, но подошедший запустит череду шестерёнок вращаться. И в конечном итоге механизм сработает. С рецепторами это работает именно по принципу ключ-замок (иногда говорят «рука-перчатка»), каждый рецепторный белок соединён с цепью других белков, которые уже находятся внутри самой клетки, и, когда к внешнему белку присоединяется подходящее вещество, он меняет свою форму, прямо физически меняет, и из-за этого меняется форма всей цепочки белков, вплоть до синапса на другом конце нейрона. И вот сигнал пошёл! Меня лично эта система просто поражает: такая тончайшая настройка химических связей, которая работает практически без ошибок и ещё сама себя чинит при необходимости (помните, мы говорили о том, что во сне мозг ресинтезирует белки). Да ещё и универсальная: все нейронные связи работают на одном принципе. Фантастика!

Но всё-таки дело не в количестве рецепторов и даже не в их развитости и индивидуальной чувствительности каждого человека – дело в мозге, дело всегда в мозге… Пути проведения и вкуса, и запаха собираются воедино, задевают эмоциональные центры и центры памяти, несут всё это в кору. И вот оно, ради чего мы платили шеф-повару в ресторане с тремя звёздами Мишлен, – выброс эндорфинов! Даа, ради них, родимых, ради подкрепления полезного поведения мы и стремимся съесть чего-нибудь этакое, чтобы мозг наградил сам себя волной эйфории и хорошим настроением. Вы, конечно, скажете, что самую сильную волну даёт тортик, а в нём ничего полезного нет, и ошибётесь. Мозгу в этом случае неинтересно, сколько там сахара и почему этот сахар вреден для организма. Мозг ищет сахар всеми силами, ведь это основное его топливо – глюкоза, фруктоза, сахароза, да что угодно, лишь бы углевод попроще и послаще. И желательно жирненького при этом, типа сливочного крема, ведь нейроны сделаны из липидов по бо́льшей части. Отсюда вывод: самая вкусная еда – жирная или сладкая. Или и то, и другое. Шашлык, плов, стейк, фрукты, десерты – ну согласитесь, брокколи не так трогает душу, хоть она и полезная… вроде как.

Но не зря так долго человечество совершенствовало своё кулинарное искусство, не только ради простого удовольствия. При помощи еды и запахов можно формировать разные эмоции – мы об этом говорили в разделе про ароматерапию – но сейчас я хочу заострить внимание на еде, а точнее – на приправах, пряностях, ведь именно они дают еде вкус. Исторически еда всегда была очень пресной, и многие тысячелетия человечеству были доступны только очень простые вкусы. Это продолжалось очень, очень долго, ведь даже в Новое время соль была дорогой, а уж про васаби в Европе вообще не слышали. Да что там: ради острых перцев войны устраивали в конце Средних веков! А так мёд, уксус, соль. опять же (кое-где в виде соевого соуса), хрен – вот и всё разнообразие вкусов. Да, были всегда более разнообразные в кулинарном смысле регионы вроде Ближнего Востока или Средней Азии, но в целом по планете человечесво питалось довольно пресно. И люди понимали, что нужно что-то решать с этим, искали способы разнообразить еду. Расширялось понимание влияния пищи на здоровье и профилактику заболеваний.

Сегодня, конечно, авиадоставка и холодильники позволяют нам съесть что угодно, когда угодно и где угодно, были бы деньги, но вот что удивительно: высокая кулинария зашла на новый виток и вернулась к истокам, поэтому в приоритете сезонные продукты, причём локальные (то есть, выращенные недалеко от ресторана), без удобрений, ГМО и т. д. Как говорится, любое развитие идёт по спирали…

Но да ладно, вернёмся к пряностям: именно они придают еде и вкус, и запах, и настроение едокам. Даже само словосочетание «цитрусовый мусс» звучит как что-то лёгкое, воздушное и ассоциируется с активностью и красотой. А «холодец с хреном»…ну, не знаю, точно с чем-то другим. Да, можно сделать продукты интереснее за счёт приправ и усилить в целом вкус солью, но как бы нам сделать вкус и запах ещё ярче? Чтобы вот прямо люди не могли остановиться, чтоб «за ушами пищало», вот настолько чтобы вкусно! Здесь и появляются усилители вкуса, те самые вещества, начинающиеся на букву Е и потом какие-то цифры. Это и есть пряности XXI века. Тот же глутамат: он как раз создаёт вкус умами, вкус белка. Ароматизаторы, заменители вкуса, подсластители – все мы знаем, что это вредно (ну или, по крайней мере, не полезно), и хотим питаться понатуральнее. Но могу сказать по собственному опыту: колбаса без глютамата не вкусная. Пустая, нейтральная, по сравнению с «нормальной», глютаматной. Это я к тому, что все мы немного лукавим. Нам нравится современная еда. Она действительно имеет гораздо, гораздо более яркие вкусы чем 300, 200 да даже 50 лет назад, и это притягивает, вызывает даже зависимость своего рода (особенно сахар). Если бы существовала машина времени, и мы перенеслись бы на княжеский пир времён, скажем, Владимира Красное Солнышко, нам бы не понравилось, гарантирую. Так что предлагаю получать удовольствие в сегодняшнем дне. Как говорят в Японии: «Итадакимасу!» Приятного аппетита!

Кстати, есть масса способов обмануть наше восприятие и вкусов, и тактильных ощущений, ведь система не идеальна, и, если вы добавите немного эфирного масла мяты в горячую ванну, вам она покажется холодной. Но есть более интересные способы: например, если слушать музыку с мощными басами во время еды, это усилит восприятие сладкого вкуса, а если сочетать сладкое и солёное, то контраст подчеркнёт оба вкуса, например, арбуз с солёным сыром. Это очень популярное на Ближнем Востоке лакомство!

https://t.me/already_japanese

https://t.me/way_of_writing

https://t.me/japaniste_hedoniste

Японское ономатопоэтическое слово со значением: «Впритык».

Старших товарищей.

Цитата Терри Прачетта.