Июнь.

Жалобный скрип рессор раздался задолго до того, как из-за поворота вылетела сама машина.

Это у Руслана скрипели рессоры. Ну, то есть не прям у него, конечно, у его машины. Его потрёпанная «Нива» гнала по грунтовке со стороны полей, наперерез Краснопартизанской улице, подпрыгивая на ухабах. Она летела на такой скорости, что за ней поднимался шлейф пыли, а грохот подвески я слышал даже отсюда.

Я в этот момент как раз заканчивал развозить почту. Только-только покинул двор Хана, вручив тому телеграмму от брата, и неспешно направлялся к своему УАЗу.

Руслан пролетел мимо. В первую секунду я даже подумал, что спешит парень, поэтому нет времени притормозить, чтобы поздороваться. Но дело оказалось в другом, ослеплённый скоростью и собственными мыслями, он меня попросту не заметил. А когда боковым зрением всё же засёк мою фигуру, ударил по тормозам. «Нива» взвизгнула стёртыми колодками, клюнула носом и замерла.

Дверь распахнулась. Руслан выскочил из салона так быстро, что я успел сделать всего пару шагов к своей машине. Вид у него был совершенно безумный, весь взъерошенный, глаза горят.

— Что случилось, дорогой? — я был расслаблен и спокоен.

— Ы-ы! — из горла Руслана вырвался крик, который он тут же подавил в себе усилием воли. Было видно, что его буквально трясёт от нетерпения.

Он подскочил ко мне и зашептал в самое ухо, сравнительно громким шёпотом, в котором поровну смешались паника и восторг:

— Ефимчик!..

Я чуть отстранился.

— Вот вообще понятней не стало.

— Ну мля! — он в отчаянии всплеснул руками, на его лице за секунду сменилась буря эмоций. — Ефимчик же!

— Да что за пароли и тайные знаки, Руслан? Что за шифровки?

— Да какой, к лешему дяде Мише, пароль⁈ — взвизгнул Руслан, теряя остатки самообладания, и тут же снова зашипел. — Ефим вылупляется! Почти вылез уже! Я на камеру телефона заснял, на память, для истории, и сразу сюда помчал, наших собирать. Это ж событие-то какое!

— А-а-а… Ефим…

До меня доходило медленно. Потребовалось ещё несколько секунд, чтобы мозг сопоставил факты.

То есть Руслан сейчас имел в виду, что там, в Нави, в вагончике-инкубаторе, прямо в эти минуты пробивает скорлупу дракон легендарного уровня, ровня древнему Горынычу, Аспиду и прочим легендарным существам, и делает свой первый вдох.

Без всяких видимых причин у меня в горле застрял комок.

— Слушай, ну… двинули к Василисе, — сказал я. — Она вроде бы должна быть в опорнике, у себя. Только того, не гони. Собьёшь бабку по пути, дракона своего только после отсидки увидишь.

И мы, что называется, двинули. Прыгнули по машинам и поехали к участку. Я старался не лихачить, всё-таки населённый пункт, а не гоночная трасса, тем более что на таком коротком отрезке суета времени не экономит. Руслан, конечно, прилетел чуть раньше, но я нагнал его на ступеньках крыльца.

Мы ввалились внутрь почти одновременно. Я благородно не стал лишать Руслана права первым объявить на весь мир о рождении Ефима.

Тем более, объявлять было кому.

Тесный кабинет сельского участкового явно не был рассчитан на визиты хтонических сущностей. Дешёвая люминесцентная лампа под потолком тревожно мигала и гудела, реагируя и физически не справляясь с мощным магическим фоном.

Василиса в строгой форме невозмутимо сидела за своим столом. А вот над столом, словно грозовая туча, нависала Ядвига Дорофеевна, чем-то крайне раздосадованная. На стуле для посетителей, у стеночки, тихонько, как бедный родственник, сидел дядя Миша.

— Да где это видано⁈ — сорвалась на пронзительный скрип Ядвига Дорофеевна. Она шарахнула по столешнице узловатым кулаком, отчего мебель жалобно хрустнула. — Меня! Ведьму со стажем! К ответственности привлекают, как какую-то шелудивую девку⁈ Ироды бюрократические! Душегубы!

Василиса ничуть не смутилась воплей, от которых лампа под потолком замигала ещё чаще. Она вбивала данные в рабочий компьютер. Клавиатура щёлкала в ровном ритме.

— Гражданка Велесова, сбавьте тон, — спокойно произнесла участковая, не отрывая взгляда от монитора. — Итак, Ядвига Дорофеевна, Вы признаёте себя виновной в совершении правонарушения, предусмотренного статьёй 7.19 КоАП РФ? Самовольное подключение к коммунальным электрическим сетям и безучётное потребление электроэнергии, зафиксированное сотрудниками Усть-Алконостринского энергосбыта?

— Нет! — выдохнула ведьма, картинно прижав руки к груди. — Всё обман! Энергосбыт Ваш зафиксировал потерю мощности на линии, а я тут при чём? У меня испокон веков лучина горит и печь дровами топится! При свете ейной книжки читаю, глазки свои старые ломаю да горькие слёзы утираю!

— А вот согласно материалам, представленным энергосбытом, возле Вашего домовладения, оно же «ботаническая станция», обнаружены два мощных медных провода с так называемыми клеммниками, подведённые к витому кабелю от поселковой линии. — Василиса постучала пальцем по столу. — Судя по их замерам и расчётному сечению кабеля, от этой врезки можно смело питать небольшой цех металлопроката или подпольно майнить биткоины.

— Тьфу на тебя и на них! Чтоб у них задницы лишаём покрылись, тремя сортами сразу! — Ядвига Дорофеевна в сердцах плюнула на линолеум и сердито зыркнула на дядю Мишу.

Ну, мне всё было понятно. Подключение явно мастерил он. С технической стороны всё вышло, несомненно, работоспособным, а вот с юридической…

— У меня пенсия — слёзы одни, Василисушка! — вдруг запричитала ведьма. — Я ж в дальней комнате джакузи поставила, может, оно всё сожрало, зараза такая? А ведь мне её колонка присоветовала!

— Какая ещё колонка? — не выдержав, встрял я, на мгновение забыв и про взбудораженного Руслана, и про вылупляющегося дракона.

— Умная! — огрызнулась Ядвига. — «Алиса, поставь таймер на зелье! Алиса, включи мне Надежду Кадышеву!» Мишка, транжира, на день рождения подарил, вот она, наверное, весь ток теперь и потребила. Железяка окаянная виновата, а не я. Вину не признаю!

— Хорошо, так и отмечу в протоколе, — меланхолично отозвалась Василиса, возвращаясь к клавиатуре.

— И что, ты меня отпустишь?

— Выпишу штраф и отпущу.

— Тьфу на тебя три раза! Василиса, не гневи ведьму, я ж на тебя порчу нашлю!

— Вот давайте только без угроз должностному лицу при исполнении, — осадила её участковая. — Магическая атака на сотрудника полиции — это уже уголовкой попахивает.

— Сколько штраф-то? — сварливо поинтересовалась Ядвига, сбавляя обороты.

— Десять тысяч, — всё так же спокойно ответила Василиса.

— Сколько⁈ Аспиды! Упыри прокля́тые, ящеры лупоглазые, гореть вам всем в Нави!

— Давайте я оплачу, — вздохнул я, прерывая этот поток проклятий. — Будет моя посильная помощь пенсионерам. К тому же мы и сами к вам частенько в гости наведываемся.

— Вот именно! — Ядвига воздела руки, лампа под потолком, словно соглашаясь с её доводами, мигнула пару раз. — Пригрела змею на груди! А ты, Вадимушка, хороший. Ты мне сразу приглянулся. Оплатишь ведь, не обманешь старушку?

— Когда это я вас обманывал? — хмыкнул я.

— Было, и не раз! — тут же парировала ведьма. — Начиная с того, как меня обманом из старого дома выжил.

— Это был Борис Сергеевич, и он действовал строго по закону.

— И я тоже, — добавила Василиса, отправляя документ на печать. Принтер зажужжал. — Всей душой на Вашей стороне, Ядвига Дорофеевна, но штраф выписываю. И предписание. Нужно демонтировать незаконную врезку, после чего осуществить легальное подключение в установленном порядке.

Ядвига снова зыркнула на дядю Мишу. Тот покорно кивнул.

— И вообще, — я не дал никому заполнить возникшую паузу и продолжить спор. — У Руслана тут есть важные новости. Куда важнее ваших незаконных врезок в электросети. Говори, Руслан.

— Кхм, кхм, — Руслан нервно кашлянул и шагнул вперёд. — У нас тут это… дракон вылупился. В общем.

— Вот те на… — протянула Ядвига Дорофеевна и изумлённо хлопнула себя по бокам. — Василиска, сворачивай свою чернильную деятельность, направленную на угнетение трудового народа! Сей же час поспешим в поля, где у вас эта Куба находится.

— Куб, — машинально поправил Руслан.

— Чур, я у Вадима на переднем поеду! — настроение Ядвиги мгновенно сделалось весёлым и даже каким-то по-девичьи хулиганским.

— Не надо никуда ехать, — отрезвил я собравшихся и пошёл запирать опорник изнутри.

Как только щёлкнул замок, прямо перед решётчатой дверью в тесный «обезьянник» я открыл мерцающий портал.

— Да, удобно, — с нескрываемой завистью вздохнул Руслан. Ему-то, чтобы открыть проход, приходилось каждый раз мотаться к Кубу и использовать артефактный ключ.

Василиса отложила ручку, которой подписывала протокол и предписание, аккуратно сложила бумаги в папку и убрала в железный сейф, на который привычным мановением руки накинула магическую защиту. Ядвига Дорофеевна проследила за её манипуляциями.

— Не доверяешь, значит, — с шутливой сварливостью фыркнула ведьма. — Ну ничего-ничего, придёт война — попросишь хлеба.

Один за другим мы прошли в портал. Респираторов под рукой не оказалось, а тратить время на их поиски никому не хотелось. Пришлось задерживать дыхание, чтобы не надышаться смрадом, который денно и нощно источала и распространяла вокруг себя река Смородина.

Портал я вывел прямо к вагончику-инкубатору, так что мы быстро юркнули внутрь, а Руслан плотно закрыл за нами дверь. Внутри на полную мощность работали кондиционер и система очистки воздуха, поэтому тошнотворная вонь Нави здесь почти не чувствовалась.

Как-то само собой вышло, что Василиса с Ядвигой мгновенно оттеснили мужчин. Во внезапно возникшей тесноте бытовки именно они оказались ближе всего к специальному детскому автомобильному креслу, на котором располагалось яйцо.

Перед тем как умчаться за нами, Руслан предусмотрительно отстегнул удерживающие ремни, дав детёнышу свободу. И теперь новорождённый лежал на боку, растолкав крупные куски скорлупы, и, слабо шевелясь, безмятежно дремал.

С замиранием сердца мы столпились вокруг, боясь лишний раз вздохнуть.

Дракончик оказался изумительной небесно-голубой расцветки. На крошечной голове уже пробивались аккуратные небольшие рожки, а на спине намечался зубчатый гребень, что, впрочем, было вполне типично для драконьего рода. Когда же он на секунду сонно приоткрыл глаза, я успел заметить, что они у него такого же пронзительно-голубого цвета.

— Синий дракон, — задумчиво констатировала Ядвига. Она упёрла руки в бока, бесцеремонно раздвинув локтями Руслана и Василису.

— Что теперь делать? — засуетился Руслан. — Я тут разные корма купил, в холодильник сложил. Микроволновка есть. Смогу в кашицу перетирать и с ложечки давать…

— Первый прикорм не раньше, чем завтра, когда он окончательно в себя придёт, — уверенно сказала Ядвига, будто ей приходилось регулярно выкармливать огромных рептилий. — Долго он трепыхался, Руслан?

— Первый проклёв был, когда я ещё спал, — с готовностью отчитался тот. — За два часа он отколупал часть скорлупы. Кстати, она прочная, как железо, а он её прямо гнул… Так вот. Ещё за пару часов он её окончательно сломал.

— Устал малец, — всё тем же тоном заявила ведьма. — Будить не надо. Кормление по часам — это ересь, я тебе как ведунья говорю. Покормишь, как сам попросит. Что там у тебя за корма?

— Ну, для полозов комбинированный… Ещё зофобасы есть, сверчки, кальциевые добавки, тараканы.

— Сверчки, — постановила Ядвига. — Вообще-то, он что угодно жрать может, хоть человечьи трупы. Но это ведёт к дрянному характеру и формирует пищевые привычки, от которых дракон потом города жжёт да девок румяных пожирает. А нам такого счастья не надо, верно?

Спорить с такой логикой никто не стал.

— Итак, — Ядвига деловито достала смартфон и сфотографировала спящего дракончика с разных ракурсов. — Пущай спит. Надо оставить его в покое и не галдеть тут над ним, как стадо кур над страусиным яйцом. Ну всё, пошли отсюда, а то разбухтелись тут!

Мы благоразумно не стали указывать на то, что громче всех здесь бухтела она сама, и послушно пошли к выходу. В вагончике остался только Руслан.

— Вы меня простите, конечно, — он замялся в дверях, — но я никуда не пойду. Я и тихо сидеть умею. А вы это… приходите завтра. Вадим, привезёшь топлива?

Он сунул мне в руки пустую канистру. Я взял её и молча кивнул.

Мне очень хотелось похлопать его по плечу и сказать: «Как скажешь, папаша», но я сдержался. В этой заботе вчерашнего непутёвого юноши о новорождённом драконе было что-то настолько искреннее и трогательное, что зубоскалить совершенно не хотелось.

Мы прошли через портал обратно в опорник. Василиса вознамерилась вернуться к бумагам и дооформить протокол на Ядвигу, но мы, то есть все остальные, единогласно проголосовали за то, чтобы немедленно ехать на усадьбу к ведьме и как следует обсудить ситуацию в неформальной обстановке. А протокол она подпишет когда-нибудь потом.

Вечерние тени уже сгущались над участком, когда Ядвига Дорофеевна, торжественно усевшись во главе стола в беседке, потёрла руки с таким предвкушением, будто готовилась вскрыть сундук с золотом.

— Итак, господа участники тайного общества Меча и Орала! — её голос прозвучал с пафосом. — У нас на повестке дня архиважный вопрос. Как будем называть дракона?

— Ефим, — негромко, но твёрдо ответил я.

Ведьма изменилась в лице.

— Ась? С каких таких бесов такое имя? — опешила она, вмиг превратившись в обычную деревенскую бабушку, которой только что сообщили, что любимого внука назовут Акакием. И это имя ей категорически не нравится.

— А что? — я примирительно поднял ладони, защищаясь от её возмущённого взгляда. — Это Руслан его так окрестил, причём уже давно. Мы и не стали возражать. Ефим так Ефим, почему бы и нет? Тем более, он ему как бы…

— Кто⁈ — подпрыгнула Ядвига. — Кто он ему? Отец? Мать? Наседка⁈

— А хотя бы и наседка, — нахмурился я. — Давайте всё-таки признавать чужие заслуги и не обесценивать их. Парень половину времени торчал в Нави, насквозь провонял Смородиной, трясся от страха во время прорыва, но пост свой не бросил. И вы теперь хотите задвинуть его в сторонку? Нет уж, у Руслана тут определённо больше прав. Как говорится, не тот отец, кто родил, а тот, кто воспитал!

Ядвига в отчаянии всплеснула руками:

— Это же дракон! Его стоило бы назвать красиво и грозно! Пламир, Твердогор, Искроглав, Вражеглот, Гранитень… Ну, или на худой конец — Штормобой!

— Эвона, как Вы подготовились, — ухмыльнулся я. — Сколько у Вас вариантов. Только откуда шторма на Смородине? Река-то она, конечно, знатно вонючая, но спокойная и тихая.

Вместо ответа ведьма одарила меня таким презрительным взглядом, что у меня пересохло во рту.

— Давайте голосовать, — предложила Василиса. — Раз уж мы сегодня свернули вынесение постановления о штрафе при помощи вашей новомодной демократии, то и этот вопрос решим так же.

Мы с Василисой отдали голоса за Ефима, заочно приплюсовав голос отсутствующего Руслана. Ядвига стояла горой за Пламира. А дядя Миша, до этого молча слушавший перепалку, внезапно выдал вариант имени «Лучезар».

— А что? — он сдвинул кустистые брови, поймав наши удивлённые взгляды. — Малец-то вон какой, необычного окраса. Имею право на собственное мнение! Да и потом, он же быстро вымахает, пущай сам себе имя из списка выберет, как время придёт.

— Ладно, пусть будет, по-вашему, — неохотно согласилась Ядвига, скрестив руки на груди. — Хотя имя дурацкое и вообще, слишком человечье оно! Но Мишенька прав, дракон станет расти не по дням, а по часам. «Экстремальный рост» это называется по-научному! А значит, скоро сам сможет выбрать себе нормальное имя. А именно, Пламир!

— Пломбир, — тихонько, себе под нос буркнул дядя Миша.

Я сдержал улыбку и сделал вид, что ничего не расслышал.

— Меня больше волнует другой вопрос, — я поспешил сменить тему, пока не началась новая ссора. — Ядвига Дорофеевна, это же дракон… как бы сказать… окрас его… Я такого никогда не то, что не встречал, даже никогда и не слышал о подобном.

— Ещё бы! — самодовольно заявила ведьма, гордо приосанившись, словно это была её личная заслуга. — Мы сотворили нечто совершенно новое. Уникальное существо уровня «легенда». Такого на всём белом свете отродясь не водилось!

— Разве можно вот так запросто создать что-то новое? — искренне поразился я. — Вот так вот, раз — и готово?

— Всё, что ты видишь вокруг, Вадимушка, когда-то было новым. Даже небо над головой, — философски отмахнулась Ядвига, глядя куда-то вверх. — Всё бывает в первый раз. Ничего, обвыкнемся. Он, к слову, пока что ещё не двоедушник. Душа у него сейчас только одна, изначальная, драконья. А вот как окрепнет, переведём его в наш мир. Есть у меня зелье одно. Тут-то в нём вторая душа и прорастёт, человечья. И станет он тогда, как все мы, двоедушником.

— Полагаю, нам следует немедленно доложить о новом драконе в Инквизицию, — задумчиво произнесла Василиса, уже что-то прикидывая в уме. — Всё-таки, мы создали такую силу!

— Пожалуй, что так, — кивнул я. — Кому мы ещё скажем? Русалка Марина приехала, но она пока не особо вхожа в наш… как Вы это назвали, Ядвига Дорофеевна?

— Общество Меча и Орала. Оно же, тайное общество ткачей, — с непроницаемым лицом, ни на секунду не выключая режим сарказма, ответила ведьма.

— Во-во, — я щёлкнул пальцами.

— Тамары это тоже касается. Ей пока ни слова, — стала перечислять Василиса. — Кузьме тоже пока не говорим. Хотя он наверняка сам в какой-то момент всё пронюхает.

Она обвела взглядом нашу компанию, сидящую в беседке, достала из кармана телефон:

— Ну, вроде бы всё… — подвела Василиса итог. — А вот Денису надо звонить прямо сейчас.

Василиса, верная своей привычке действовать по регламенту, уже искала нужный номер.

— Подожди, — я мягко накрыл ладонью её руку, останавливая. — Давай лучше я позвоню.

Василиса удивлённо вскинула брови, не спеша убирать гаджет.

— Почему? Я смогу изложить факты чётко, по форме и без лишних эмоций.

— Именно поэтому, — усмехнулся я. — Если позвонишь ты, это будет звучать как полицейская сводка. А я зайду издалека, по-приятельски. Тем более, мне есть что ещё ему предложить.

— И что же это? — прищурилась она.

— Услышишь, — я многозначительно подмигнул и, достав мобильный, быстро нашёл нужный номер и нажал кнопку вызова.

Я прижал телефон к уху:

— Денис Иванович, не отвлекаю?

На том конце провода что-то ухнуло, следом раздался отборный, многоэтажный мат инквизитора.

— Перезвоню! — бросил Денис, и в трубке зазвучали короткие гудки.

Мы как раз успели разлить по первой чашке чая, наполнив беседку ароматом трав, когда мой телефон на столе завибрировал.

— Да! Привет, Вадим, — голос Дениса звучал слегка запыхавшимся, но вполне бодрым. — Чего звонил? Баню достроил?

Я хмыкнул, бросив взгляд на Василису:

— Кстати, да. Огородничество оказалось не моим коньком, так что плантации я сильно сократил. Не до нуля, конечно, чтобы местные бабульки меня не предали анафеме, чуточку картошки и помидоры посадил. Но главное, заказал и поставил маленькую типовую баню-сруб. М-да… Но звоню я не по этой причине. А потому что… как бы сказать. У нас дракон родился.

— Знаешь, — медленно произнёс Денис после некоторой паузы. — У меня тут помехи. Слышно как-то плохо. Не мог бы ты повторить?

— Дракон, говорю, родился, — повторил я чуть громче. — Вылупился, то есть.

— Вот вообще понятнее не стало, — в голосе инквизитора прорезались напряжённые нотки. — Это типа условное выражение такое? Опять прорыв?

— Не прорыв. Никакого прорыва! — твёрдо ответил я. — Довожу до твоего сведения, официально, прошу заметить. У нас в посёлке Колдухин, а точнее, в прилегающей Нави, вылупилось существо уровня «легенда». Дракон. Голубого цвета.

Ядвига Дорофеевна, бессовестно подслушивая, нарушая все личные границы, придвинулась ко мне, едва не касаясь носом моего плеча, и громко зашептала прямо в сторону телефона:

— Базовая стихия — вода! Кроме того, воздух и огонь. Традиционное, стало быть, для драконов трио.

Я выразительно покосился на ведьму, но повторять эту энциклопедическую справку в микрофон телефона не стал.

— Э-э-э… — только и выдал Денис. — Это ты меня удивил, конечно. Доложу начальству. Такое и правда надо фиксировать.

— Ну, фиксируй. Если потребуется, приезжай, мы всегда рады. Заодно в новую баню сходим.

— Ладно, я понял. Может, и сходим, — всё ещё находясь в задумчивости, ответил он. — До связи.

Денис сбросил вызов.

Ядвига Дорофеевна удовлетворённо улыбнулась, по-хозяйски оглядывая нашу компанию.

— Ну что, касатики, — подвела она итог собрания. — Имя нарекли, инквизитора уведомили, штраф Вадим оплатит, новое подключение мы сделаем. Что осталось? А! Пляж. Пляж же у нас сегодня открывают. Ну, допивайте чай и поезжайте.

— А вы? — спросил я, ставя чашку на стол.

— Что-то я сегодня умаялась, — ведьма театрально вздохнула. — Думаешь, мне легко даётся с Василисой скандалить? Да, ты это… ружжо-то купил для Руслана, Вадим?

— Нет, — я запнулся.

Руслан действительно время от времени просил приобрести ему нормальное огнестрельное оружие. Но мы с Василисой находили десятки благовидных предлогов, чтобы от этого уклониться. Давать в руки ствол человеку с расшатанными Навью нервами казалось нам не самой лучшей идеей.

— Ты подумай, Водяной, подумай, — в этот момент вся напускная вредность слетела с Ядвиги, уступив место серьёзности. Лицо ведьмы заострилось. — Прорывы из Нави всегда подчинялись строгой цикличности. Чаще всего всё начиналось в новолуние, в это время твари лезли через мост, топтались по ту сторону, а уже в полнолуние пёрли к нам, в Явь.

— Ну, прошлое новолуние мы как-то пережили, — неопределенно ответил я, крутя в руках чашку с остывающим чаем. — Никаких эксцессов вроде бы не было.

— То-то и оно, что не было! Такое ощущение, что сила по ту сторону затаилась, копит мощь. Знаешь, как работает принцип маятника?

— Знаю, — кивнул я. — Периоду активности соответствует период покоя. Движение в одну сторону неизбежно сменяется движением в другую. Падение — рост, и наоборот.

— Во-во! А ещё, чем сильнее оттянешь, тем сильнее и больнее звезданет, — сварливо добавила Ядвига. — А это значит, что наш чешуйчатый голубокрылый сокол может и не успеть повзрослеть. Так что ружжо надобно. Ну, или пулемёт. Пулемёт тоже вполне сгодится.

На слове «пулемёт» я поперхнулся чаем. Зашёлся кашлем, Василиса невозмутимо, но заботливо похлопала меня по спине и, ответила вместо меня:

— Мы поняли, Ядвига Дорофеевна. Что-нибудь придумаем.

И ведьма была права. Не насчёт пулемёта, конечно, а в том, что расслабляться рано.

Но сейчас, жизнь била ключом, сегодня у нас по плану стояло официальное открытие пляжа.

Разумеется, все лавры главного благодетеля посёлка загрёб себе Павел Семёнович. И, надо отдать ему должное, подошёл он к этому со всей бюрократической ответственностью.

Когда неделю назад в посёлок прибыла наша новая спасательница, наша Русалка, глава лично решил устроить ей собеседование. Того незначительного факта, что перед ним двоедушник, он, конечно, не знал. Зато был абсолютно очарован тем, насколько у Марины всё «по-взрослому».

Русалка выложила перед ним на стол стопку бумаг, удостоверение спасателя, свежую медкнижку, полностью укомплектованную аптечку, сертификат об обучении оказанию первой помощи, справка из психдиспансера, удостоверение к золотому знаку ГТО, удостоверение на право управления маломерным судном, полис страховки жизни и здоровья спасателя, документ о прохождении инструктажа по охране труда и даже допуск к высотным работам. Как выяснилось, смехотворная трёхметровая спасательная вышка по регламенту проходила именно как «работа на высоте».

Поняв, что вся работа с пляжем сделана без него, и зона отдыха полностью укомплектована всем необходимым, в том числе сертифицированным персоналом, Павел Семёнович не устоял перед соблазном. Он с невероятной прытью объездил все инстанции, собрал нужные печати и официально узаконил то, что мы уже построили по факту.

Именно так наш пляж обрёл официальный статус. По такому торжественному случаю Павел Семёнович пригласил аж парочку репортёров из районной газеты «Сельские вести». Официальная церемония перерезания красной ленточки была назначена на четыре часа, когда палящее июньское солнце пойдёт на спад.

Моё присутствие на этом празднике было совершенно необязательным, но Василисе, как неотъемлемой части местной элиты и лицу закона, следовало быть всенепременно.

Мы подъехали как раз к тому моменту, когда народ уже собрался, но официальная часть ещё не стартовала. В центре пляжа возвышалась тумба для торжественных речей, привезённая со склада администрации. На её боку всё ещё проступала выведенная когда-то ядрёной красной краской с чёрной окантовкой надпись: «Да здравствует XXVIII Съезд КПСС!». Надпись была сильно потускневшей, но всё ещё отчётливо читаемой.

По соседству была небольшая сцена. Виктор со своими ребятами из «Амбар-Драйва» собирали её сами, и сейчас они же на ней и настраивали аппаратуру. Но главным магнитом на сцене были не музыканты. Ярким пятном выделялся дядя Толя, бессменный художественный руководитель ансамбля, облачённый сейчас в ослепительный, ядерно-апельсиновый костюм-тройку.

Он суетился, раздавал указания, заметив нас, он тут же поспешил навстречу.

— Привет, дядя Толя. Просто не могу не высказать восхищение твоему выдающемуся образу, — искренне поприветствовал я нашего продюсера-самородка.

Дядя Толя галантно, с достоинством истинного аристократа, поцеловал Василисе руку и принял комплимент как должное.

— Пошил по случаю! — гордо приосанился он. — «Амбар-Драйв» едет на фестиваль «Рок-на-Кубани» в конце месяца. А там, между прочим, я уже договорился, дадим целых шесть выступлений на разных площадках области и в центре. На разогреве, само собой, до сольников мы пока не доросли. Но после такого, думаю, смело сможем и по клубам проехаться. Слава, может, и не ахти какая, но ребятки хоть мир посмотрят, да денежек заработают.

— Вы там только в богему эту сильно не окунайтесь, — сурово предупредила Василиса, включив режим строгого участкового. — Парни у нас неискушённые. Уведут их столичные хищницы, как цыгане коней. Поведутся на тусовки и всякие нехорошие излишества.

— От меня не уйдут, — усмехнулся дядя Толя. — Я с каждым контракт подписал, они мне пять лет должны шарашить в составе группы без права на побег. Я ж себе в карман почти ничего не кладу, всё до копеечки на раскрутку пускаю. Ладно, там вроде начинается, пойду у сцены на подстраховке постою. А тебе, Василиса Александровна, пора к трибуне. Иди, продемонстрируй народу единство местной администрации и правоохранительных органов!

— Ну да, служба обязывает, — согласившись, вздохнула Василиса и направилась к эпицентру событий.

Я остался в стороне. Знаете, когда какое-то мероприятие организуешь не ты, наблюдать за ним на удивление не напряжно и даже чуточку скучно. Потому что уровень волнения на нуле.

Да, де-факто именно я организовал создание этого пляжа, и все финансовые расходы тоже легли на меня. Но меня абсолютно, на все сто процентов устраивало то, что происходило сейчас. Меня устраивало, что Гайк, запакованный в белоснежный костюм, в котором ему явно было адски жарко, стоял по правую руку от распинающегося Павла Семёновича и с важным видом пожинал все лавры «гэнэральнаго спонсара». Там же скромно стоял и Котляров, который тоже поучаствовал, он подогнал песок и здорово помог с техникой.

Меня более чем устраивало, что наш глава засветит свою сияющую физиономию в газетах и собёрет лайки в соцсетях как великий организатор.

Устраивало, что толпа с энтузиазмом фотографирует русалку Марину в новеньком купальнике. По личной просьбе Павла Семёновича она только что исполнила показательный заплыв (спасибо ей за осторожность, в строго человеческом облике и стиле).

И больше всего меня устраивало, что я просто стою в толпе, растворившись среди зрителей.

С трибуны тем временем продолжали вещать. После Павла Семёновича к микрофону подошёл представитель районной администрации, долго и нудно рассказывавший, как они ночами не спят, всё думы думают о досуге жителей Колдухина. Затем слово взял потеющий Гайк, который без лишнего стеснения прорекламировал свой бизнес (и правильно сделал, грех упускать такой шанс). Последним выступил Котляров, без пышных фраз и лозунгов просто сказал, что родился здесь, живёт здесь и рад видеть, как посёлок преображается и процветает.

Наконец, Павел Семёнович дал отмашку. Из колонок на всю мощь грянул хит из девяностых «Ветер с моря дул», и народ радостно загудел.

Ко мне подошёл Гайк, промокая мокрый лоб скомканным ситцевым платочком:

— Прывэт, Вадым! Слюшай, завтра на сделку в МФЦ нада, часам к васьми утра. Сможэшь вырваться?

— Да без проблем, — кивнул я. — Только у Марии Антоновны отпрошусь.

— Э-э! — Гайк всплеснул руками, едва не выронив платок. — Марии Антонавне я такой рэмонт в её атделении забабахал, вах! Закачаешься! Канфэтка! Теперь лучше толька у этай… английскай каралевы в её Букингемскам дварце! Так что атпустыт как милэнькая!

— Короля, — мягко поправил я, решив не уточнять ту незначительную деталь, что этот воистину королевский ремонт тоже полностью оплатил я. Гайку, похоже, об этом факте удобно было забывать. Ну и ладно, меньше шансов, что где-нибудь сболтнёт лишнего.

— Ну, в общем, смогу, конечно, — вернул я разговор в начальную точку. — Что, хорошо идут дома в последнее время?

— Вай! Нэ то слова, слюшай! — Гайк эмоционально махнул рукой. — Асфальт палажили, красывый, как кавёр, «Пятёрочка» вот-вот аткроэтся, возле админыстрации даже клюмб красывых накапали. Слюшай, нам в пасёлке абязатэльно парк нужен, да! Все пакупатэли, как адин, про парк спрашивают. Чтобы гулять было где, гаварят, воздухам дышать там, красатой любаваться, птычек кормить.

— Ну, вон ты только что рядом с Семёнычем на трибуне стоял, у него бы и спросил.

— Да ты же его знаэшь, Вадым-джан! — отмахнулся Гайк. — Он всегда за любой кыпиш, но при адном условии… в бюджете на эта дэнег нэт. Я вот что думаю, слюшай… Завтра прайдёт ачерэдная сделка. Если мы с неё скинемся тысяч по двэсти, можно нанять трактор, выровнять к чёрту те пустыри вакруг админыстрации, апорника, почты и ДК. Пасажать, какие есть, дэрэвца…

— Проект нужен, Гайк Арменович, — со знанием дела заметил я. — Не для разрешения на строительство, конечно, а чтобы прийти с ним в администрацию, сделать всё по красоте и закону, а не как обычно.

— Э-э, праэкт дэнег стоит, я уже узнавал, — Гайк поджал губы. — Двадцать тысяч, если наличкай в канвэрте, и восэмьдэсят, если афыциально правадить. Грабёж средь бэла дня!

— Давай за мой счёт, — привычно вздохнул я, прекрасно понимая, что именно на это он так прозрачно и намекал.

— А дядя твой уважаемый нэ против будэт? — хитро сощурился он.

— Мы тут уже столько денег подняли, что дядя давно ни против чего не возражает, — глазом не моргнув, ответил я.

Вдаваться в подробности не хотелось. Я рисковал окончательно увязнуть в деталях собственной легенды про вымышленного богатенького дядюшку-инвестора и запутаться в сказанном.

— Дабро, будэт тэбэ проэкт! А чтобы на рабочих сэканомить, можна этот… как его… всепасэлковый субботник устроить, да. Я-то сам таких страшных слов атродясь не знал, эта мне Сэмёныч идею падкынул, умная его галава.

— Я только за и лично поучаствую, — кивнул я без долгих раздумий, потому что последний подобный субботник в Колдухине я и организовал.

— Всё, тагда я пабэгу, паймаю главу, пока он ещё здесь, поговорю ещё раз по душам! — Гайк воодушевлённо потёр руки, готовый творить добро. — Раз уж я тепэрь афыциальный главный спонсар пасёлка, статус абязывает, панимаешь! Крутиться нада втрое быстрее, чем раньше! Слюшай, ты если хочешь, вечерам захады к печи на шашлык, угащаю ат всей души!

Оставив меня, новоиспечённый меценат растворился в толпе. Тем временем скучное официальное мероприятие по открытию пляжа плавно и органично перетекло концерт под открытым небом. Воспользовавшись всеобщей суматохой, я пробрался поближе к воде, чтобы переговорить с нашей Русалкой.

— Устроилась? Заселилась без проблем? — поинтересовался я, когда мы отошли чуть в сторону от сцены.

— Да, вполне, — кивнула Марина. — Нам с Серёжей комнату выделили в общежитии, она была готова прямо в день приезда. Пока мы без детей, такой площади нам вполне хватает.

— А вы с ним… планируете? — осторожно спросил я. — Прости за бестактность, если что.

Она на секунду отвела взгляд к озеру, но ответила спокойно:

— Вообще-то, да. Но тут есть нюанс, он человек, а я… ну, ты понимаешь. Хотя я точно знаю, что это возможно. И что дети родятся обычными людьми, что меня полностью устраивает. Ты как-то обмолвился, что место здесь «чудесное». Это может помочь?

— Может, — серьёзно подтвердил я. — Особенно здесь, вблизи озера. Обещать, конечно, ничего не берусь, я всё-таки Водяной, а не знахарь. Но Колдухин сейчас это такое место, где всё активно цветёт и плодоносит. Так что шансы отличные.

Марина задумчиво кивнула.

— А Сергей как? Работает? — перевёл я тему.

— Да, устроился по специальности. Работа трудная, со своей спецификой, но он парень упёртый, учится, осваивается.

— Понятно. А что по пляжу? — я обвёл взглядом территорию. — Ты на Павла Семёновича особо не смотри. Он у нас для красивых речей и перерезания ленточек. Если реально что-то понадобится, инвентарь там какой, ремонт, то обращайся напрямую ко мне. Всё купим, достанем и наладим.

— Хм… Я примерно так и поняла, — она озадаченно нахмурилась, глядя на меня. — И всё же… Слушай, а как так получается? Про тебя ни газетчики, ни местная администрация ни единым словом! Ты словно вообще к этому пляжу никакого отношения не имеешь, просто мимо проходил.

— Ну, видишь ли, Марина… — я усмехнулся. — Всё очень просто. Такова роль любого Водяного, сидеть ниже уровня воды и не отсвечивать, чтобы на тебя вдруг не открыли сезон охоты с баграми, сетями и динамитом.

— Скажешь тоже! — хихикнула она. — В двадцать первом веке никто бы не стал гоняться за водными чудесами.

— С динамитом, может, и нет, хотя фанатиков не исключаем. Зато с камерами — запросто. Знаешь сейчас сколько блогеров, а журналистов… У-у-у-у-у, они хуже, чем пиявки и лягушки. — улыбнулся я и подмигнул Русалке. — А если отбросить художественные сравнения и вернуться в реальность, то у любого любопытного возник бы закономерный вопрос.

Я вздохнул и посмотрел на Марину:

— Откуда у простого сельского почтальона, бывшего детдомовца со смешной зарплатой, такие финансовые возможности? С чего вдруг он проспонсировал стройку пляжа и скупил чуть ли не четверть домов в посёлке? И почему обладает такой властью и влиянием.

— Да, согласна, звучит подозрительно и как будто готовое уголовное дело, — кивнула Русалка.

— Вот именно, — снова вздохнул я. — А ещё, не приведи судьба, стали бы следить, проверять, вопросы задавать, на которые у меня нет правдивых ответов. Чтобы этого не допустить, я использую самую надёжную тактику, стою у всех на виду, сливаюсь с пейзажем и кажусь абсолютно неинтересным винтиком системы. Я, можно сказать, живое воплощение принципа Маскарада.

— С этим трудно поспорить. При таком Маскараде даже у Инквизиции вопросов не возникнет, если она вдруг нагрянет, — согласилась Марина.

— А она нагрянет. Представитель Инквизиции, скорее всего, приедет со дня на день, — буднично ответил я.

Марина оцепенела. Она побледнела так, словно уже увидела перед собой инквизиторский костёр.

— Марин, выдыхай. Не бойся, это не по твою душу. И даже не по мою, — поспешил я успокоить девушку. — Никаких облав и расследований. Мы, скажем так, просто показываем им, что на нашей территории всё под контролем. Абсолютно ординарный визит. Если уж совсем боишься, можешь просто не попадаться ему на глаза, и дело с концом.

— Пожалуй, так и сделаю, — поёжилась она. — Я хоть в армии и не служила, но свято чту главное правило рядового: держись поближе к кухне и подальше от начальства. Спасибо, что предупредил.

— Мы тут одна команда. Не скажу, что прямо дружная семья, всё-таки родственнички у нас местами те ещё, сплошь неблагополучные — хмыкнул я. — Но в целом мы заодно.

Она благодарно кивнула, мы закончили разговор, и Марина вернулась к сцене.

Свято место пусто не бывает, стоило русалке отойти от меня, как из толпы вынырнула Василиса.

— Сможешь немного меня подождать? — с ходу спросила она. — Уходить пока рано. Пока районное начальство не рассосалось, мне по статусу положено здесь быть.

— Без проблем. Хоть до ночи, — пожал я плечами. — Концерт тут явно затянется, Гайк вот опять же к печи приглашал.

— Отлично. Потому что я бы хотела, чтобы мы сегодня вечером занялись артефакторикой.

— Чем? — я непонимающе моргнул.

— Ты ведь сделал магические наручники?

— Оковы? Ну да. Только руки до наручников пока не дошли, чтобы их протестировать. Как бы каламбурно это ни звучало, — усмехнулся я.

— Но цикл Мегалита обновился. Значит, ты можешь создать ещё один артефакт?

— Чисто технически — да, могу. Просто идей никаких нет, — честно признался я. — К тому же мы вроде договаривались вообще не плодить магические артефакты, а в итоге я штампую исключения одно за другим.

— Договаривались, — признала Василиса. — Однако мудрый может менять мнение, а глупец же — никогда. Мегалит даёт нам такую возможность? Даёт. Процесс создания ничего не портит, магическую экологию не травит, не расходует какой-то уникальный невозобновляемый ресурс?

— Вроде бы нет, — сдался я.

— Вот и славно. В общем, жди меня. Ты, кстати, где делаешь артефакты? Дома?

— Ага, — кивнул я. — У меня, правда, удобного места для этого нет, ни лаборатории там какой, ни мастерской. Дожидаюсь, пока Руслан укатит в Навь, сажусь и колдую, практически на коленке. Ты же знаешь, это не совсем моё. Я-то по натуре больше организатор.

— Понимаю. Поэтому хочу помочь, — Василиса посмотрела мне прямо в глаза и мило улыбнулась. — Мы вместе сделаем для Руслана оружие.

— Э-э-э, я всё-таки против ружья, — хмуро остановил я её, вспоминая недавний разговор с Ядвигой. — Вдруг он сам себя поранит или пальнёт не туда и поранит другого, тебя вот, к примеру. Одно дело, если бы он был опытным охотником, а он же…

Договорить мне не дали. Василису окликнул журналист из местной газеты, ему срочно понадобилось сфотографировать представительницу власти в обнимку с новой спасательницей.

— Надеюсь, она ему не пригодится, — Василиса задумчиво смотрела на картинку, щедро снабжённую пояснениями на старославянском.

Мы сидели у меня на кухне и рассматривали ксерокопию прелюбопытной старинной книги. Огромный разворот формата А3 мы распечатали прямо в опорнике на заслуженном полицейском многофункциональном устройстве. Старом, пожелтевшем от времени аппарате, который помнил ещё предшественника Светланы Изольдовны, кряхтел, скрипел, жужжал, но всё-таки работал.

— И как называется это оружие массового поражения? — спросил я, вглядываясь в зернистые контуры. — На картинке написано «Кий-Бий», но я что-то сильно сомневаюсь, что это связано с бильярдом.

— Палица-самобой, — спокойно пояснила Василиса.

— Да? — я скептически изогнул бровь и ткнул пальцем в кнут у меня на поясе. — У древних волхвов определённо наблюдался дефицит креативности. Потому что кнут тоже «самобой».

— Ты ещё про самострел и самодвижущуюся тележку пошути, — проворчала она, не отрывая взгляда от чертежей. — Пойми, у нас в те времена это был предел мечтаний, чтобы какой-то артефакт сам делал всю работу. Да и какая разница, как называется? Главное — эффект. Будучи активированной, эта палица начинает охаживать врагов по бокам. Причём действует абсолютно автономно, буквально парит по полю боя и наносит весьма болезненные удары.

— Звучит многообещающе. Получается, меткость Руслану прокачивать не нужно, себя он случайно не подстрелит, тебя тоже, сплошные плюсы. Я согласен! — обрадованно сообщил я и тут же спросил. — В качестве основы бита подойдёт? Я после той истории с Добрыней купил себе, лежит под сиденьем в УАЗике.

— Нет, абы что не подойдёт, — она категорично покачала головой. — Нужен особенный материал. Ясень. Поэтому я уже заказала и выкупила подходящее ясеневое изделие. Схожу за ним в машину.

— Валяй, — пожал я плечами.

Задаваться вопросом, почему было не прихватить это изделие сразу, я не стал, потому что мысленно уже потянулся к Мегалиту. Могучая, статичная сущность, один из сотен камней-основ мироздания, чью природу невозможно ни до конца познать, ни логически объяснить, отозвалась мгновенно. Отклик был предельно ясным, Мегалит, как образцовый пионер, был всегда готов к труду и обороне. Чего тут лишний раз спрашивать?

Я расчистил кухонный стол, убрав всё постороннее на подоконник, и с силой растёр ладони. По какой-то неизвестной мне причине процесс создания артефактов всегда отдавался в руках болью и неприятным онемением. Прикрыв глаза, я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, настраиваясь на нужный лад и прислушиваясь к тому, как внутри просыпается древняя магия.

За спиной хлопнула входная дверь, послышались шаги, и вскоре на мой кухонный стол со стуком легло… деревянное изделие.

В первый момент более точного слова, для этой толкушки, я подобрать не смог, потому что «это» явно выходило за рамки моего привычного понимания.

Передо мной лежал массивный ясеневый цилиндр длиной почти с метр. Его задняя часть была грубо обстругана в некое подобие окружности, словно мастер так торопился закончить с этим скучным концом, чтобы поскорее перейти к самому интересному, лицевой его стороне.

А слово «лицевая» подходило тут как нельзя лучше. Прямо на меня взирало вырезанное в дереве, донельзя сердитое лицо носатого, усатого и бородатого деда с нахмуренными кустистыми бровями. Ощущение его крайней недоброжелательности усиливал тот факт, что резчик подошёл к делу со всей душой. Он тщательно детализировал суровый прищур и глубокие морщины, но при этом сделал физиономию кривоватой и асимметричной. Словно деда от злости ещё и перекосило. Мало того, по краям нижней части бороды выглядывали крошечные сжатые кулачки, выглядели они комично, потому что никак не подходили такому большому лицу по размеру.

В общем, если «затылок» дубинала был обработан грубо и наспех, то передняя часть представляла собой смелый вызов авангардистского искусства в стиле славянского зодчества. Этому лику самое место было на капители колонны в краеведческом музее, а не на дубине. Но — имеем, что имеем.

Книзу вся эта конструкция сужалась, переходя в сравнительно удобную рукоять. Я взялся за неё и попробовал на вес. Мне показалось, что весило «изделие» никак не меньше десяти килограммов.

— Откуда у тебя такой суровый дед? — спросил я, закончив осмотр.

— Для ритуала обязательно нужна ясеневая основа, причём определённой формы, — пояснила Василиса. — Под рукой подходящего полена не нашлось, да я и не столяр, как и ты тоже не столяр… Вот я и заказала через интернет у одного дядьки-краснодеревщика из Тамбова. Сначала хотела схитрить, заказать ножку для стола, соврать, что сломалась одна из четырёх и нужна замена. А потом подумала, ну к чему весь этот цирк? И сказала прямо, что нужна дубинка.

— Да? Ты так ему честно и сказала, что это будет артефакт для разгона несанкционированных митингов со стороны бесов? — осоловело переспросил я, аккуратно вернув дубину на стол.

— Не совсем. Сказала, что мы в школе собираем музейный уголок, посвящённый древней истории. Вот мастер и вдохновился, вырезал этого бородатого дедка. Так сказать, дал волю фантазии. Думаешь, перебор?

— Бесы подадут на нас жалобу в ООН за жестокое обращение и психологическое насилие, — с абсолютно каменным лицом констатировал я. — Но если отбросить риски межвидового скандала, то почему бы и нет? Давай уже колдовать.

— Вообще-то, кухонный стол действительно не лучшее место для сотворения магии, — со вздохом заметила Василиса, оглядывая кухню. — Тут бы нужна отдельная, правильно оборудованная комната, как у Ядвиги. И всё такое прочее.

— А ещё лучше — капище, — добавил я. — В такие моменты даже начинаю жалеть, что мы его сровняли с землёй. Там бы сейчас работалось куда легче.

— Ну, ничто не мешает нам обустроить новое, — пожала плечами Василиса.

Не прерывая разговора, она порылась в своей сумке, той самой, в которой обычно таскала административные бланки, и достала кусок мела.

— Белгородский природный мел, — пояснила она, поймав мой вопросительный взгляд. — Тоже через интернет заказала, у одной тамошней тётки. Для ритуальной разметки — идеальный вариант.

Она склонилась над столом и одним плавным движением провела черту. Линия замкнулась в круг, который, несмотря на отсутствие циркуля, получился геометрически безупречным. Затем Василиса принялась наносить по краям символы. Я догадывался, что это знаки четырёх стихий, хотя в таком варианте видел их впервые.

Ромб, поделённый крест-накрест на четыре секции, с точкой внутри каждой — плодородная Земля. Три слитных полукружия, похожие на грозовую тучу, из которых косыми штрихами падали линии — Вода. Закрученная спираль, напоминающая воронку смерча — Воздух. И, наконец, большой треугольник, вмещающий в себя ещё три треугольника поменьше — явно Огонь.

— Я раньше вообще не заморачивался, ставил по сторонам чашки с землёй и водой, зажигал свечу, а четвёртую оставлял пустой для воздуха, — признался я, наблюдая за её отточенными движениями. — Работал, так сказать, грубее и проще.

— Это потому, что у нас капища нет. Там все стихии изначально под рукой, — ответила Василиса, отряхивая пальцы от белой пыли. — Ну всё… Готово.

Суровый ясеневый дед занял своё место точно в центре мелового круга. Мы встали по обе стороны стола, и крепко взялись за руки, слегка нависая над будущим артефактом.

Я прикрыл глаза, глубоко вдохнул и начал читать заговор, одновременно мысленно дотягиваясь до Мегалита. Он охотно отозвался, начав вливать через меня в древесину магическую силу.

— О, Огонь-батюшка, жар твой — сила,

прими сей предмет, закали до предела!

О, Вода-матушка, чистотой омой,

смой всё чужое, оставь лишь покой.

О, Земля-кормилица, крепость дай,

пусть будет твёрд он, как камень горный.

О, Ветер-странник, дыхание вдохни,

пусть слышит шёпот далёких времён!

Реальность вокруг начала меняться. Пока я читал, по кухне загулял шальной сквозняк. Тарелки в мойке мелко зазвенели, словно при слабом землетрясении, стены чуть завибрировали, а вода в трубах смесителя многозначительно загудела. Без всяких видимых причин меня бросило в жар, хотя никаких открытых источников огня поблизости не наблюдалось.

Я старался не отвлекаться на спецэффекты и продолжал:

— Четырьмя стихиями скрепляю,

Силой предков заклинаю:

Стань не просто вещью, а знаком судьбы,

Артефактом могучим, щитом от беды!

Я сглотнул, потому что в горле пересохло и мы разомкнули руки.

Ветер тут же стих, словно его выключили. Звон посуды прекратился. Дубинка всё так же неподвижно лежала на столе, ничуть не изменившись внешне.

А, нет! Не совсем.

Меловой круг с символами стихий слабо мерцал синеватыми искрами. Точно такие же колдовские огоньки бегали по телу ясеневого деда, словно впитываясь в поры дерева. С каждой секундой они становились всё тусклее, пока не погасли окончательно, оставив нас в привычной кухонной тишине.

Я помассировал ноющие кисти рук. Благодаря участию Василисы в ритуале боль была не такой сильной, как обычно, но не сказать, чтобы совсем исчезла.

— Ну что, — залихватски произнесла Василиса и решительно схватила дубинку со стола. — Айда во двор, проверять, что у нас тут получилось!

— Давай хотя бы в Навь перейдём, — попытался урезонить её я. — Не приведи судьба, кто из соседей увидит или попадёт под горячую руку.

— Ну, ладно, — она театрально закатила глаза, всем своим видом показывая, как якобы тяжело ей бороться с желанием побегать по ночному Колдухину с волшебной дубиной наперевес и снести парочку фонарных столбов.

Но мы оба прекрасно знали, что всё же в действительности Василиса — закоренелый законник и сторонник порядка. А её весёлое, если не сказать шальное, настроение объяснялось банальным выбросом адреналина и радостью от успешного создания рабочего артефакта.

Вообще, насчёт законности, это был тот ещё вопрос. Инквизиция категорически запрещала несанкционированное производство артефактов, и мы под этот запрет тоже подпадали. Мы, конечно, оправдывали себя тем, что нам «очень надо для дела». Но если так разобраться, кому в этом мире «не надо»? Бездонный кошелёк, неразменный рубль, который возвращается к владельцу после оплаты, скатерть-самобранка или хотя бы банальная волшебная метла, чтобы сама по выходным полы мела, пригодились бы каждому. Так что нарушали мы осознанно, чего уж там.

Я достал из ящика пару респираторов (мы уже успели распихать с десяток запасных комплектов по всем машинам, в Кубе и здесь, дома), открыл портал, и мы шагнули в хмарь Нави. Вышли мы в районе реки.

Для начала решили проведать Руслана. Оказалось, он так и задремал прямо возле детской кроватки, которую купил и собрал заранее. Заметив нас, он приоткрыл один глаз, сонно улыбнулся и, зверски зевая, доложил, что детёныш спит. А затем с надеждой поинтересовался, принесли ли мы топливо для генератора.

Я с виноватым видом честно признался, что забыл.

Руслан лишь стоически вздохнул, не найдя в себе сил даже на упрёк, отвернулся и мгновенно уснул снова. Оставив его в покое, мы пошли не в сторону реки, а наоборот, подальше от неё, вглубь пустошей.

— И как эту штуку активировать? — с любопытством спросил я, смотря на вырезанного деда. — По-хорошему же нужна привязка к владельцу.

— Привяжем, как и договаривались, к Руслану. И держать попросим исключительно здесь, в Нави, — кивнула Василиса. — Но для лёгкой проверки работоспособности хватит и наших, так сказать, вре́менных «полномочий».

Она ловко подбросила тяжёлую дубинку в воздух и пронзительно свистнула, чем немало меня удивила.

— Эх, раззудись плечо, да разойдись рука! Сплотись силой и прочь погони лютого врага! — звонко прикрикнула она.

— А обязательно вот так, с криком и спецэффектами? Допустим ли шёпот в этом деле? — не удержался я от комментария.

— Ой, Вадим, ты сегодня такой душный, — она смешно сморщила нос и снова подбросила дубину.

В этот раз та не послушалась законов всемирного тяготения. Вместо того чтобы упасть обратно в ладонь Василисы, она резко затормозила в пространстве и с низким гудением, подобно громадной и очень злой осе, стала носиться по округе. Пару раз артефакт угрожающе просвистел совсем рядом с моим ухом.

Не найдя подходящей «мишени», суровый дед очертил с дюжину неровных кругов, придерживаясь при этом высоты около метра над землёй. Наконец, видимо, признав патрулирование оконченным, дубинка вернулась к Василисе, и зависла в воздухе, позволяя себя перехватить, и тут же бессильно повисла в её руках.

— Ну что, вроде работает. Боевые испытания возможны только при появлении реального противника, — с явным сожалением сказала Василиса.

— А если просто мишени поставить? Чучело там, к примеру? Не отреагирует? — спросил я.

Она отрицательно покачала головой:

— Ему нужна враждебная воля, а не мешок с соломой.

— Ну, тогда пошли обратно, — я протянул руку, жестом прося дубинку.

Василиса, явно неохотно расставаясь с новой игрушкой, после короткого колебания всё же отдала мне дубинку. Взвалив тяжёлого ясеневого деда на правое плечо, левой рукой я сделал взмах, раскрывая проход. В воздухе вспыхнул овал портала, и мы шагнули обратно в Явь, ко мне на кухню.

— Слушай… — протянул я. Пристроив артефакт к дивану, словно это была обычная трость, я подошёл к раковине, открыл воду и принялся за тарелки, оставшиеся после обеда Кузьмы и Руслана. — А мне, кажется, я знаю, где можно забабахать новое капище.

Василиса широко распахнула глаза от удивления:

— Ты же понимаешь, что активное капище может использовать кто угодно? В том числе и наши недруги. За ним потребуется постоянный присмотр. То есть ты, по сути, собираешься создать сам себе головную боль на ровном месте.

— Прекрасно понимаю. Поэтому и предлагаю оборудовать его на самом видном месте, причём неподалёку от дома. А конкретно, прямо на пляже. Скажи, наша Печь может служить источником стихии огня?

— Ну разумеется. Печь и есть классическое локальное средоточие стихии Огня, издревле применяемое крестьянами в быту, — ответила Василиса тоном лектора, цитирующего учебник по основам магии.

— Вооооот! — я с победным видом потряс намыленной губкой. — Печь — это Огонь. Воздух там везде, со всех сторон. Буквально в двух шагах вода Камколя, а под самой печью — твёрдая Земля. Чуешь, к чему я клоню? Все четыре стихии собраны в одной точке!

— Ну да, — задумчиво протянула она. — Вы с Гайком всё равно не планируете тот кусок земли использовать под огороды, к тому же землю там уже давно затоптали. Если пространство позволяет, можно попробовать. Но мне кажется, Печь стоит слишком близко к воде. Стандартный круг там физически не поместится.

— Поместится, — весомо возразил я, споласкивая последнюю тарелку. — Я просто отодвину береговую линию на метр-другой. Сформирую правильный круг и уплотню грунт, чтобы не размывало. Волн на Камколе почитай, что нет, так что конструкция выйдет прочной. А со стороны это будет выглядеть как обычная благоустроенная площадка с Печью по центру. Местные к ней уже привыкли, а Пал Семёныч решит, что Гайк, как образцовый спонсор, просто навёл красоту. Только вот не знаю… Шашлычный бизнес в Печи магию не попортит?

— Нет, ничуть. Скорее уж шашлык на выходе получится слегка целебным, — Василиса произнесла это настолько невозмутимым тоном, что я так и не понял, серьёзно она говорит или издевается.

* * *

Позднее вечером мы с Василисой снова открыли портал в Навь. На этот раз канистру с топливом для генератора я не забыл.

Руслан уже не спал. Он сидел, ссутулившись над детской кроваткой, и с сосредоточенно орудовал длинным пинцетом, поштучно скармливал сверчков недовольно пищащему дракончику, в точности следуя инструкциям Ядвиги.

Никто из нас не был специалистом по взращиванию драконов. Подозреваю, что Ядвига тоже. Однако, поскольку альтернативного мнения по эксплуатации драконов у нас не было, мы строго следовали её советам. И, надо отдать должное, ведьма оказалась права, яйцо благополучно инкубировалось без всяких магических фокусов, просто за счёт того, что лежало в том месте, где и было нам нужно.

Сам же новорождённый ящер жрать сверчков категорически не желал. Он возмущённо отплёвывался и смешно корчил рожицу, однако два десятка насекомых Руслан в него всё-таки запихнул.

— Мы тебе оружие принесли, — сообщила Василиса, наблюдая, как оборотень суетится вокруг кроватки, пытаясь выудить из неё остатки скорлупы и не съеденных, выплюнутых сверчков.

— Вот же непоседа, — беззлобно ворчал Руслан, потому что мелкий дракон активно крутился внутри, мешая работе своей брутальной няньки. — Ядвига говорила, что скорлупа драконьего яйца — очень ценный алхимический ингредиент, просила собрать ей всё до крошки… Вадим!

— Ась? — отозвался я, ставя канистру с бензином на пол.

— Подержи-ка дракона.

— Что⁈ — искренне опешил я.

Но уже через секунду Руслан уверенным, явно отработанным движением подхватил ящера под передние лапы, ловко перевернул его животом вверх и бесцеремонно всучил мне.

То есть буквально за мгновение я оказался в ситуации, когда на руках у меня лежал настоящий, мать его, дракон, пусть пока и маленький. По ощущениям, кстати, весила эта рептилия прилично.

Дракон уставился на меня пронзительно небесно-голубыми глазами, в которых, как мне показалось, уже вовсю горело пламя недетского интеллекта. А затем вдруг резко подался вперёд, прямо к моему лицу. У меня всерьёз возникло опасение, что сейчас он цапнет меня за нос.

Но вместо этого в последнюю секунду из зубастой пасти высунулся язык. Не синий, а вполне себе розовый, как положено, только раздвоенный на конце, как у змеи. Дракон лизнул меня, пройдясь сразу по половине лица и оставив на щеке тёплую слизь с остатками пережёванных сверчков.

Руслан, который к этому моменту как раз управился с уборкой кроватки, бормоча себе под нос что-то вроде «детям чистота нужна, ребёнки в грязи жить не могут», мельком взглянул на то, как я подвергся нападению и совершенно серьёзно кивнул.

— Это значит, что ты ему нравишься и он тебя изучает, — со знанием дела пояснил оборотень.

Василиса очаровательно улыбнулась, достала телефон и сфотографировала меня, вот так стоя́щего с ошарашенным лицом, перепачканного слизью и с увесистым дракончиком на руках. Весил он, между прочим, не меньше пятнадцати килограммов.

— А что? — весело хихикнула она, пряча смартфон. — Тебе очень идёт, Вадим!

Чёрный микроавтобус инквизитора прибыл на закате следующего дня, ровно в тот момент, когда я заканчивал формировать Капище и наносил последние штрихи.

Пляж уже опустел, ушла даже Марина. Случайному прохожему со стороны предстала бы вполне идиллическая картина: поселковый почтальон сидит в беседке у печи и задумчиво смотрит на темнеющие воды озера Камколь в догорающих лучах заката.

Но если бы этот прохожий подошёл ближе, он бы заметил странное. Тонкие ручейки воды беззвучно тащили за собой мелкую гальку и грунт, сплетая их в идеальную геометрическую окружность вокруг Печи. Моя магия работала ювелирно, площадка уплотнилась до состояния твёрдой грунтовки и выглядела так органично, будто находилась здесь давно, была создана вместе с Печью, для удобного подхода к мангалу.

Затем, направляя потоки из озера, я натаскал более крупных камней и укрепил береговую линию. Получилось некое подобие волноломов, сложенных из бетонных ежей, только в миниатюре, озеру с его тихим нравом большего и не требовалось, ведь оно практически не формирует волн. Всю эту работу я проделывал, не вставая с места, используя лишь свою стихию. Это позволяло держать окрестности под контролем на случай появления тех, кому видеть подобное не положено.

Клубы пыли от машины, свернувшей с трассы на просёлочную дорогу, я заметил издалека. Присмотревшись, я понял, что это Денис. Бросил последний оценивающий взгляд на дело своих рук, изменения не бросались в глаза, Капище идеально слилось с ландшафтом. Убедившись в этом, я направился к дороге встречать гостя.

Микроавтобус летел по дороге. Денис узнал меня в самую последнюю секунду, взвизгнули тормоза, шины прочертили на пыльном асфальте тёмные полосы.

— О, привет! — расплылся в дружелюбной улыбке инквизитор, выходя из машины.

Однако его тело говорило совсем о другом, глаза сканировали придорожные кусты, а правая рука скользнула под полу пиджака.

— Здесь нет засады, — спокойно ответил я, поморщившись от его паранойи.

— Да, Владимир Иванович, нет, — кивнул он, не сводя с меня напряжённого взгляда.

— Вадим, — я нахмурился. — Или ты забыл, как меня зовут?

Денис с шумом выдохнул и убрал руку с пояса, где под пиджаком у него наверняка была кобура.

— Прости, — Денис чуть расслабился, но взглядом продолжил осматривать округу. — В последнее время гоняю банду перевёртышей. Они способны принять облик кого угодно, вот и перестраховываюсь. Так что… без обид.

— Без обид, — в тон ему отозвался я. — Поехали ко мне. Покормлю, переночуешь, а завтра посмотришь на нашу колдухинскую легенду.

— А можно хотя бы на минуту взглянуть сейчас, а уже потом твоя культурная программа? — попросил он.

— Ну, если так сильно надо…

Я взмахнул рукой, приглашая его следовать за мной в сторону участка, где стояла Печь. По пути мы заглянули в мой УАЗ, откуда я взял пару респираторов, и повёл гостя к пустому дому на участке.

Эту избу мы с Гайком выкупили давно, но ремонтировать так и не спешили. Гайк считал объект «неходовым» и малоперспективным, так что пока дом служил ему складом. Тем не менее помещение было чистым, а второй комплект ключей был у меня.

Я открыл входную дверь и пропустил Дениса внутрь. Инквизитор изо всех сил старался держать лицо и делал вид, что ничему не удивлён. Ещё бы ему не удивляться, недавно я заявил, что у нас появился детёныш настоящего дракона, а на просьбу показать, привёл в обшарпанную и нежилую деревенскую избу. Но богатый жизненный опыт научил его держать марку, поэтому внешне он оставался невозмутим.

Как только дверь за нами я закрыл на замок, тут же надел респиратор и, не тратя времени на прелюдии, открыл портал и просто шагнул в него, разворачиваясь и протягивая Денису второй респиратор.

Здесь инквизиторская выдержка дала сбой. Лицо Дениса исказила неподдельная гримаса шока.

— Это что? Портал⁈ Куда? — он замер на месте, не спеша идти следом.

Я уже стоял по ту сторону и держал на вытянутой руке респиратор, ожидая его. Из Нави в избу дул небольшой ветерок, неся с собой гнилостный смрад вод Смородины.

— Съешь моё яблочко, узнаешь, — протянул я с лёгкой издёвкой. — Ты на новорождённую Легенду хотел посмотреть? Это сюда.

Денис недовольно проворчал что-то неразборчивое себе под нос, но всё же прошёл следом. Взял предложенный респиратор и послушно нацепил на лицо.

Я не стал ничего объяснять раньше времени. Насколько все помнят, мы так и эдак уже намекали конторе Инквизиции, что у нас тут, прямо под боком, проход в Навь, стоит Калинов мост и имеется острая потребность в его защите.

Но одно дело слушать наши рассказы, и совсем другое -вышагивать своими ногами по угловатым камням безжизненной пустоши мира, где светит Чёрное Солнце Мёртвых. Свет от него был тусклый, вытравливающий из мира все краски и оставляющий лишь давящую серость.

Денис держался молодцом, но уже через метр в его руке матово блеснул снятый с предохранителя пистолет. Он шагал настороженно, нервно озираясь и сканируя каждый дюйм серого пейзажа.

Сейчас его беспокойство было излишним, пространство по нашу сторону моста было пустым. Если вдуматься, то подозрительно пустым. С тех самых пор, как мы изгнали Вия, в окру́ге не объявлялось ни одного завалящего беса или закладного покойника.

Мы добрались до строительного вагончика. Я коротко постучал в металлическую дверь.

Руслан приоткрыл её, ровно на такую щель, чтобы не выпустить драгоценный кондиционированный и очищенный воздух вагончика:

— Кто там?

— Проверяющие из райцентра. Санэпиднадзор, — пошутил я.

Оборотень фыркнул, признав своих, и отстранился, позволяя нам войти.

— Привет. Руслан, — протянул он руку инквизитору, когда мы вошли.

— Денис. Инквизитор, — сухо представился наш гость. — Дракона покажешь?

— Тут, вообще-то, не музей и не стриптиз-бар, — недовольно заворчал оборотень, мгновенно превращаясь в гиперопекающую няньку. — Ребёнок сейчас спит. Так что не шумите и говорите шёпотом. Я его только-только покормил и утыркал спать.

Тем не менее он жестом пригласил нас за плотную занавеску, которая теперь отгораживала «детскую» зону.

На столике громоздилась батарея посуды, оставшейся после кормления. Сам виновник торжества мирно посапывал на боку в своей новой просторной люльке, тесное автокресло давно осталось в прошлом.

— Послушайте, врать не буду, — голос Дениса стал деловым, лишённым всяких эмоций. — Моя служба хочет его у вас изъять.

Атмосфера в вагончике накалилась.

— Хрена лысого вам, а не Ефимку! — Руслан ощетинился, уперев руки в бока. — Тоже мне, органы опеки хреновы, придумали ребёнка у меня забирать! Я сейчас дубину достану!

— Тормози, Руслан, не заводись. И ты, Денис, сбавь обороты, — я вклинился между ними, гася начинающийся пожар.

— Вы же не думаете, что мне доставляет удовольствие такое говорить? — спокойно, ответил инквизитор, не отводя взгляда от дракона.

— Ну, тогда давай по фактам, — я скрестил руки на груди. — Ты сейчас хочешь сослаться на право задерживать любого двоедушника до выяснения обстоятельств? И проверить его на предмет причастности к совершённым преступлениям?

— Ну да. Только лично я не горю желанием его задерживать. Для этого есть специальная команда, — ответил инквизитор.

— Не будет никакой команды, — отрезал я.

— Да! Фиг вам! — Руслан, сделался взъерошенным, сердитым и вытеснил нас из «детской» половины вагончика. — Мы за него стеной встанем! Только суньтесь!

— И снова погоди, Руслан. А ты, Денис, помолчи и послушай. Не сочти это за грубость, но давай по фактам, — я встал между ними. — Господин инквизитор, если ты ещё не осознал, то прямо сейчас ты находишься в Нави.

— Да я понял. И что с того?

— А то, что власть Инквизиции заканчивается там, где начинается мир мёртвых, — урезонил я его. — Ваша юрисдикция распространяется только на Явь.

Лицо Дениса сделалось озадаченным. До него только сейчас начал доходить масштаб юридического тупика, что неудивительно для человека, который впервые в жизни оказался в Нави.

— Второе, — продолжил я. — Ваш устав касается людей и двоедушников.

— Магических существ, — упрямо попытался поправить Денис.

— Нет. Двоедушников, нежити и монстров Нави, которые бродят по Яви. Дракон не относится ни к одному из этих миров, он вообще из мира Богов — Прави, что вне вашей системы и классификации. У Ефима нет второй души. Следовательно, он не в вашей компетенции. Не веришь, проверь.

Я выразительно кивнул на его грудь. Денис послушно извлёк из внутреннего кармана пиджака плоский артефакт размером с пачку сигарет, по которому нервно бегали разноцветные огоньки.

— Этот детектор такого не показывает… — неуверенно пробормотал он, глядя на прибор. — У него нет такой функции.

— Притащи другой прибор, — парировал я. — Хоть десять притащи. Любой твой артефакт покажет, что у него есть только одна, драконья душа. И третье. Дракон — это личность. Да, по словам экспертов, он вырастет стремительно, но прямо сейчас — это ребёнок. Вы не имеете права похищать детей. Весь авторитет Инквизиции держится на том, что вы не творите откровенный беспредел. Начнёте путать берега превратитесь в обычную ОПГ фанатиков, не более того. Мир стоит на балансе.

— Ну, допустим. Только это не мне решать, — Денис начал заметно сдавать позиции, цепляясь за бюрократию.

— Вот и доведи это до своего начальника, Шпренгера, — с достоинством произнёс я. — И заодно не забудь упомянуть маленькую деталь, дракончик находится в Нави. А протащить сюда инквизиторов могу только я. Захочу — пущу. Не захочу — никто из вас сюда не пройдёт, это только в моей воле.

О том, что у Руслана в кармане лежит артефакт-«ключ», я тактично умолчал. Говорить об этом сейчас было бы совсем лишним.

— Будешь препятствовать правосудию? — Денис попытался включить режим «власть», но было это скорее по инерции.

— А ты меня арестуй, — я невинно улыбнулся. — Только давай в Яви, здесь твои корочки не работают. И всё равно предъявить тебе нечего. Ну, подержит меня твоё начальство в застенках, пуганый уже. Не в первый раз за мои жизни, я при Алексее Михайловиче одиннадцать лет каторги отбыл. Бывало и такое, да и похуже тоже бывало.

Денис угрюмо молчал, переваривая услышанное, и поэтому я добавил.

— Подведём итог, — я старался говорить тише, чтобы не разбудить малыша. — Дракон есть, ты в этом лично убедился. Сообщили мы вам о нём чисто из вежливости, могли бы вообще промолчать. Забрать вы его не можете ни юридически, ни технически, у ваших «спецов» буквально пупок развяжется, чтобы проделать такое. А если всё-таки не отступите, мы поднимем на уши всех двоедушников. И тогда пойдут такие круги на воде, что вашему управлению они покажутся цунами.

Я выдержал паузу, глядя в его напряжённое лицо.

— Ну и главное, о чём твоё тупорылое… уж прости, другого слова не подберу. Так вот, о чём твоё не шибко умное начальство забывает, дракон нужен здесь, чтобы охранять Мост и держать границу Нави. То, чего ваша служба сделать не в состоянии. А мы можем вообще умыть руки, собрать вещички и уйти на новое место, подальше отсюда. И тогда следующая волна закладных покойников, которая пойдёт жрать жителей в местных населённых пунктах, станет исключительно вашей головной болью. Маскарад рухнет, и расхлёбывать это будете вы.

Я говорил это, не отводя взгляда, и видел, возразить ему нечего. Да и желания спорить у него явно не осталось. Похоже, бредовая идея изъять дракона спустилась сверху, от штабных крыс, сразу после его первого доклада. Самому Денису эта затея нравилась не больше, чем нам.

— Слушай, всё, убедил. Хватит давить, — инквизитор поднял руки в знак сдачи. — Я, вообще-то, на твоей стороне. Мы с тобой в одном окопе сидим, в отличие от… ладно, всё равно я не могу сказать, кого…. Я попробую донести это боссам.

— А если не выйдет убедить — шепни нам. Предупредишь? Сможешь? — серьёзно спросил я.

Денис утвердительно кивнул.

— Да куда они денутся… Ничего им не останется, кроме как принять существующее положение, — хмыкнул он. — Понятно, что кому-то наверху шибко хочется изучить живого дракона. Но против фактов и юрисдикции не попрёшь. Мы выходим за пределы своих полномочий, и это веский аргумент.

Денис повернулся к оборотню и протянул ему ладонь:

— Мир?

Руслан наградил его, подозрительным взглядом, но всё же с явной неохотой пожал протянутую руку.

— Я с тобой… — сказал мне Руслан, продолжая недружелюбно коситься на Дениса. — Хотел про нормальное жильё переговорить, а не про эту времянку. Дом тут нужно ставить. Не дело нам с малым в этой кибитке ютиться. Приличного запаса воды нет, опять же. Ефимчик пьёт по ведру чистой воды в день, на всё остальное мне не хватает, я грязную посуду домой таскаю. Да я даже готов свою зарплату в стройку вложить. Но, наверное, без посторонних это обсудим.

— А чего тут думать? Я только за, — легко ответил я. — Предлагай идеи, я поддержу. Ты в стройках и ремонтах поднаторел больше моего, набрасывай план, закупим материалы и построим.

Денис переводил взгляд с меня на оборотня, но благоразумно не вмешивался в наши бытовые проблемы.

— Ладно, мы пойдём. Посуду забрать? — предложил я.

— Угу, — буркнул Руслан.

Спустя пару минут мы с инквизитором уже шагали к порталу, который я открыл в тот же дом на краю пляжа.

Когда мы, наконец, добрались до моего участка, я решил, что гостю нужно сменить обстановку.

— Могу, конечно, сразу накормить тебя котлетами, — рассудил я. — Но на сытый желудок париться не пойдёшь. А ты как-то обмолвился, что хочешь в баню. Вот, поставил недавно по такому случаю, — я жестом указал на новенькую баню.

— Из-за меня и моих слов? — недоверчиво хмыкнул Денис.

— Ну, скажем так, это был один из факторов. Внезапно оказалось, что я и сам лет сорок веника в руках не держал, так что решил возобновить хорошую традицию. Говорят, омолаживает тело, а мне, сам понимаешь, о долголетии нужно думать всегда. Вчера на пробу парил Руслана. Ему зашло, хотя слив потом и пришлось чистить от шерсти.

— Уговорил. Давай сначала в баньку, потом поедим и обсудим дела, — кивнул Денис.

Сперва мы зашли в дом, я закинул грязную посуду в мойку, взял полотенца и войлочные шапочки для головы, а потом я повёл его к постройке. От деревянных стен уже исходил приятный жар.

— Уже готова? — искренне удивился инквизитор, останавливаясь на крыльце. — Я думал, придётся растапливать, ждать… Это что, преимущество магии двоедушников, так мгновенно разогревать парную?

Я улыбнулся и достал из кармана телефон.

— Это просто приложение для удалённого доступа к электрокотлу и датчикам контроля температуры, — весело сказал я, демонстрируя экран. — Заранее нажал кнопку, проверил показатели. В современном мире очень многие вещи можно сделать без всякого колдовства. Вот, к примеру, на кой-ляд тебе сдалось серебряное блюдечко с наливным яблочком, если есть смартфон с видеосвязью? К чему скатерть-самобранка, если круглосуточно работает служба доставки? Волшебную метлу заменяет робот-пылесос. Ты, может, удивишься, но мы не тратим силу и не используем магию на то, с чем справляется обычный Wi-Fi и современные технологии.

Мы зашли в предбанник и начали раздеваться. Когда Денис стянул рубашку, мой взгляд невольно упал на его грудь. От района сердца и косо вниз по рёбрам тянулся свежий, глубокий и уродливый шрам. Края раны были стянуты грубо, как будто наспех, а сама кожа вокруг до сих пор была замазана зелёнкой.

— Тебе вообще в баню-то можно с такой красотой? — обеспокоенно спросил я.

— Да, док сказал, что всё уже можно. Так, шов немного воспалился, но уже всё зажило, не переживай, — отмахнулся Денис, хотя выглядел его шрам жутковато. — Видел бы ты, как я отделал того болотника, что повадился грибников топить. Чуть и меня на дно не утащил… Короче, это я ещё легко отделался.

Мы прошли в парилку и уселись на деревянные полки, позволяя жару разогреть наши тела, проникнуть под кожу и вытопить накопившееся напряжение.

— Интересная у тебя, однако, служба, — сказал я, плеснув воды на раскалённые камни и глядя на танец пара. — Но к нашей знахарке я тебя завтра всё-таки свожу. Чтобы твоё «небольшое воспаление» не переросло во что-то фатальное. Народная медицина — это сила.

— Валяй. Завтра можно и сходить, — легко согласился он. — А то с моим образом жизни вся шкура уже в заплатах.

— А как ты вообще докатился до такого образа жизни? — я посмотрел на него. — Если не секрет, конечно.

— Секрет, — на рефлексах ответил инквизитор. Затем повисла пауза, он явно задумался. — Знаешь… Ты прости, что я там с вами в конфликт полез. Мы же, в сущности, союзники.

— Союзники, — ровным голосом подтвердил я.

— А скажи мне, союзник, — губы Дениса дрогнули в полуулыбке, — у тебя там на полке в коридоре случайно не артефактные оковы лежали? Из тех, на которые спецразрешение Конторы требуется?

— Наручники-то? Ну, может, и они. А что? — я сделал вид, что искренне не понимаю сути претензий.

— И откуда у скромного почтальона такой специфический инвентарь? Не говоря уже о том, откуда у вас яйцо?

— Шёл, шёл и нашёл, — я пожал плечами. — И с яйцом так же. Иду по дороге, смотрю… ба, драконье яйцо валяется! Дай, думаю, инкубирую его, ну и отнес в Навь… Ну а остальное ты и сам видел.

— Значит, не хочешь говорить? — нахмурился он.

— Прости, Денис. Но двоедушники даже между собой не особо откровенничают. А ты предлагаешь взять и выложить всё представителю власти. При том, что сам ты делиться тайнами не спешишь. Согласись, партнёрство выходит так себе? Да, яйцо я добыл. И да, наверняка нарушил при этом с десяток параграфов вашего устава. Поэтому рассказывать тебе не спешу, мне проще включать дурака. А откровенность… Ну, как-то я без неё жил все эти века.

Денис вздохнул, утирая пот с лица.

— Знаешь, — тихо сказал он. — А иногда хочется позволить себе хоть каплю этой откровенности. Просто чтобы не держать всё в себе. Вот ты спросил, как я докатился? Я могу рассказать. Если ты, — он ткнул в мою сторону пальцем, — расскажешь свою. Личную. Хрен с ним, с яйцом, это не только твоя тайна, и ты не можешь рисковать. Может, и к лучшему, что не рассказываешь. Но твоя собственная история… Её ты мне рассказать можешь. Ты же был когда-то человеком.

— Ты так это говоришь, будто сейчас я превратился в монстра, — заметил я.

— В некотором роде, — не стал спорить инквизитор. — Но, говоря так, я отдаю себе отчёт, что и сам, надев пиджак и став инквизитором, а может, и гораздо раньше, тоже стал своего рода монстром. Так что в моих словах нет ни капли осуждения.

Пот тёк по лицу ручьями, но, несмотря на жар, голова оставалась чистой, светлой, соображал я хорошо и потому, взвесил его слова.

— Знаешь, Денис. А я согласен, — наконец сказал я. — Почему бы и нет. Только чур ты первый. И учти, я пойму, если вдруг ты начнёшь гнать мне туфту, как говорят каторжане. Так что, либо рассказывай мне свою тайну, либо просто посидим, помолчим, а потом пойдём окунёмся в Камколь. Остудимся.

Денис замолчал. Целую минуту он просто смотрел в стену, по его лбу пробежало несколько крупных капель пота. Самая крупная сорвалась с его подбородка и разбилась о деревянный полок. Наконец, он сказал:

— Расскажу. Никому об этом никогда не болтал, да и тебе не обязан, но… Почему бы, чёрт подери, и нет?

Он выжидающе посмотрел на меня, то ли ища поддержку, то ли ждал наводящий вопрос, но я лишь молча кивнул. Ему решать, что и как говорить. Рассказывать свою историю не так-то просто, обычно даже не знаешь, с какого конца начать.

— С изнанкой этого мира, с вами, двоедушниками, я столкнулся года три назад, — медленно начал инквизитор, глядя на раскалённые камни. — Точнее, не я. Мой младший брат, Семён. Сёма, он… Он тогда связался с одной девчонкой. Яркая такая, отвязная, шумная до одури, с характером, который менялся по десять раз на дню. Ну, знаешь, как это бывает? — он запнулся. — У тебя вообще братья есть? Или были?

— Когда-то были, — ровным голосом нехотя отозвался я. — Но родня — это, пожалуй, одна из самых болезненных моих тем.

— Почему? — не понял Денис, смахнув пот со лба.

— А сам как думаешь? — я грустно усмехнулся. — Потому что их кости истлели тысячу лет назад. Вот почему.

Снова повисла пауза. Денис переварил услышанное, кивнул и продолжил:

— Понял. Ну… у меня, знаешь ли, в итоге вышло не сильно веселее. Семён из-за этой девчонки вдрызг разругался со всей семьёй, она никому не понравилась. А мне было плевать, лишь бы брату было хорошо. Но в этом-то и крылась главная затыка. Он тогда перебрался в район Московского зоопарка, а я служил в Жуковском. Закрутился, заработался, три месяца мы не виделись. А когда встретились…

Денис помрачнел, задумался. Нырять в воспоминания не всегда легко и весело, уж я-то, как Водяной, повелитель тёмных глубин знал об этом лучше других. Видно было, что ему сейчас непросто ворошить прошлое.

— Они с Регинкой снимали квартиру, — голос Дениса стал тише. — Там и пересеклись. Я приехал в гости, думал, посидим, выпьем пива по-братски. А он… Он выглядел так, будто постарел лет на десять. Кожа, как серый картон, весь высохший, больной, глаза потухшие. Сказал, что часто болеет в последнее время. И знаешь… из него словно выкачали всю радость, саму жизнь. Я тогда поверил, что это какая-то хроническая болезнь, потому что другое объяснение просто не пришло бы мне в голову. Но… Здоровый, шумный, весёлый парень за три месяца превратился почти что в старика. А ещё через две недели его не стало. Умер во сне. Как гром среди ясного неба.

Денис тяжело вздохнул.

— Регина эта испарилась в тот же день. Мне это показалось мутным, подозрительным, понимаешь? Думал, может, подсадила его на какую-то дрянь, на запрещённые вещества, вот мотор и не выдержал. Я был просто раздавлен. Смерть это… Смерть близкого — это всегда то, к чему невозможно подготовиться.

Я слушал его, не перебивая. Мне всё было ясно.

— И кем она оказалась? — тихо спросил я, хотя уже знал, что он ответит. — Кикимора?

Денис с грустью посмотрел на меня и молча кивнул. Разговор шёл тяжело, но мы оба понимали, что, если уж начали — надо договаривать.

— Ну, это я теперь знаю, — сказал он, не поднимая головы. — А тогда… Пообщался с патологоанатомом. Использовал своё служебное положение.

— Какое? Ты не говорил.

— Я же оперуполномоченный. Был… На тот момент. В общем, доктор сказал, что токсикология чистая, а вот внутренние органы изношены, как у старика. Он даже не поверил, что парню двадцать пять. Решил, может, хроник какой, ну или патология глобальная какая, недиагностированная онкология. Но я… я решил поговорить с ней.

Он провёл ладонью по лицу, стирая пот.

— Я ж не догадался об истинной причине, — продолжил он. — Просто нашёл её по связям. А она уже была с другим пареньком. Я выждал момент, когда осталась одна. Подошёл. И она… не то чтобы не горевала. Она в первый момент попыталась меня соблазнить.

Я хмыкнул, но скорее в знак того, что слушаю, а не насмешки.

— Стоп, — тут через мгновение я чуть опешил. — Тебе удалось не поддаться?

— Да. Сейчас объясню. В общем, когда у неё не получилось, она пришла в бешенство. Понимаешь, я изначально шёл говорить, колоть её… Думал, она его подсадила на какую-то синтетику. Прости, что сумбурно так рассказываю…

— Ничего, Денис. Я всё понимаю. Так что, ты думал, она барыга, подозревал в этом, а она на тебя напала?

Он кивнул.

— Ага. У неё когти отросли, как у Фредди Крюгера. И сила была, как у Майка Тайсона в лучшие годы. Она мной разбила встроенный шкаф. Швырнула, я влетел в него спиной, как пацан пятилетний. В шоке был.

— Сбежала она? — спросил я спокойно.

— Нет, — ответил он глухо. — Тогда бы всё иначе было.

— Не сбежала? И как же ты с ней справился всё-таки? Огнестрельное их почти что не берёт. Знаешь ли, большинство из «нас» прочнее обычных людей.

— Да, теперь-то я это знаю. А тогда высадил обойму ей в корпус. Убить не убило, но это её притормозило. Там в квартире на стене оленьи рога висели. Огромные, ветвистые. Когда она на меня кинулась, я её ими и ударил. С плеча, как топором.

— Медвежья сила, природное оружие, — прокомментировал я. — Повезло.

— Ну да, повезло. Один из шипов пробил ей сердце. Причём до этого там уже была пуля, которая её не особенно смутила. Но рог — убил её. В общем, пока мы с ней сначала ругались, потом выстрелы, шум — соседи уже успели полицию вызвать. Они меня с трупом и взяли.

Он облокотился на доски полка и прикрыл глаза.

— Но это всё не объясняет, как ты стал инквизитором, — напомнил я. — А только то, что ты увидел «запретное».

— Ну да, — он усмехнулся, не открывая глаз. — Потом было следствие. Суд. Я пробовал рассказать всё как есть, но у следака была куда более простая версия. Что я винил её в смерти брата, убил из мести, ещё и табельным оружием. Одно слово — дебил. Или два — мстительный дебил. Я в какой-то момент понял, что в мою историю про монстра никто не поверит. Бессмысленно всё. Психиатрическая экспертиза меня вменяемым признала. Написали, что я «леплю горбатого». Осудили. Отправили на пожизненное в ИК-2 «Белый лебедь».

Он открыл глаза, повернул голову ко мне. Взгляд был суровым, но злобы в нём не чувствовалось.

— Вот там, спустя полгода, у меня и состоялся интересный и крайне важный разговор.

Я взял ковш, плеснул на раскалённую каменку. Пар взметнулся под потолок с шипением, обдав нас новой волной жара.

— Ну, — сказал я, когда дымка осела. — Вербовка?

Он тоже зачерпнул ковшом воды из деревянной шайки и вылил на себя.

— Ну, не совсем так, хотя в итоге именно этим всё и закончилось, — он протёр ладонью лицо. — Вызвали меня тогда в допросную. Я, помню, даже смирился, думал, по старым моим делам дёргать будут. Захожу, а там сидит Шпренгер. Помнишь его?

Я молча кивнул.

— Ну вот. Сидит, значит, эдакий Морфеус с таблетками на выбор. Смотрит сквозь меня и говорит: «Рассказывай, как и кого убил. Можешь соврать, можешь правду сказать, хотя я жду от тебя только правды».

— И ты рассказал всё, как было на самом деле? — спросил я, чувствуя, как пот скатывается по спине.

— А что мне было терять, Вадим? — он усмехнулся. — Я и так на пожизненном сроке был. В общем, выслушал он меня. Холодно так слушал, ни единым мускулом не дрогнул. А потом выдаёт, есть, мол, два варианта. Если всё, что я наплёл про монстра — правда, значит, должны быть и другие монстры, согласен, спрашивает. Я с этим спорить не стал. И если я хочу в этом упорствовать и готов с этой тварью бороться, то он может взять меня под своё крыло. А сказано это было, знаешь, таким многозначительным тоном… как психиатр с сорокалетним стажем буйного успокаивает. Ничем не выдал, верит мне или нет. Добавил только: «А если ты просто устал или подозреваешь, что у тебя крыша подтекает, то я сейчас встану, уйду, и больше ты меня не увидишь».

— Но тебе-то действительно было нечего терять, верно? — предположил я.

Он тяжело вздохнул и снова откинулся на горячие липовые доски полка.

— Верно. Я уже на взводе был. Сказал ему, что, если там за дверью санитары в халатах — зови, пусть пакуют и запирают в палату с мягкими стенами. Но от своих слов я не откажусь. И знаешь, что он сделал? Просто встал и вышел. Ни слова не сказал. — Он замолчал на мгновение. — А через неделю за мной пришла машина. Оформили внутренний этап в ИК-13. Только повезли меня не в Тагил, а на базу, на заброшенном заводе… Деталей не жди, не расскажу. Факт в том, что по всем бумагам я умер. Убит при попытке к бегству и закопан в безымянной казённой могилке. Родню свою видеть не имею права, все мои данные и биометрию из баз снесли под ноль. Потом был год тренировок и погружение в тему, своеобразная монстрология, и вот он я, инквизитор. Если хочешь знать, просто человек. Не двоедушник.

— Просто человек, у которого нет прошлого, — констатировал я. — Но который имеет иммунитет к магии кикимор?

— Да, — он потянулся к дубовому венику, и по воздуху поплыл лиственный аромат. — Шпренгер мне потом всё по полочкам разложил. То, что я соприкоснулся с двоедушниками — ничего не значит. То, что смог завалить кикимору — факт интересный, но не особо ценный. А вот то, что я оказался готов стереть свою биографию, стать «мистером Никто», да вдобавок родился с частичным иммунитетом к разного рода магии, особенно ментальной — вот это уже ценно. Опять-таки, они учли, что я хоть и не спецназовец бывший, но опером был сравнительно неплохим.

Денис перехватил рукоять веника и с шелестящим звуком опустил его себе на плечо, раз, другой.

— Ты говорил, Вадим, что поймёшь, если я вру, — произнёс он, продолжая хлестать себя по спине и бокам. — Так что, соврал я тебе или нет?

— Думаю, ты пару моментов мне всё же недорассказал. Причём крупных, — я задумчиво смотрел на то, как в шайке идёт мелкая рябь по воде. — Мне кажется, что ты кому-то из родных всё-таки дал весточку о том, что живой.

Рука Дениса замерла. Он опустил веник на полок и шумно выдохнул.

— Ну, да… Сказал деду, что в Африку завербовался, — его голос прозвучал как-то грустно. — Только знаешь… Это служебная тайна, конечно, но… После двадцати лет службы инквизитор может выйти в отставку. Мало ли, может быть, спустя годы я на это решусь. А может, и нет. Там жёсткое условие есть, по секрету скажу — полное стирание памяти. Не знаю. В общем, у меня впереди ещё много лет, чтобы понять, готов я к этому или нет, — он вдруг резко поднялся. — Всё, пошли окунёмся в озеро. И ты расскажешь свою историю.

— Пошли, — согласился я, слезая с полка. — Но она не такая длинная и поэтичная.

Выходя наружу, я чуть повёл пальцами, призывая белый туман. Не стоило смущать случайных свидетелей, если такие вдруг найдутся в этой части посёлка, картиной, как два голых мужика, несутся по дорожке к озеру.

Снаружи нас встретила освежающая ночная прохлада. Туман уже клубился над выстроенными нами с Русланом деревянными мостками, не бог весть какая пристань, но для наших целей подходила, прыгать с них было удобно. Мы разбежались по влажным доскам и с размаху, поднимая фонтаны брызг, прыгнули в воду.

Поплавали с минуту, окружённые лишь плеском воды, да неплотным туманом, а затем выскочили на берег и поспешили обратно в жар бани.

Едва мы забрались на полки, как Денис, стряхивая холодную воду с волос, коротко бросил мне:

— Говори.

— Не знаю, с чего начать, — я неторопливо зачерпнул воды и плеснул на каменку, подбавляя пару. — Я, знаешь ли, тоже свою историю никогда и никому не рассказывал.

— Начни с того, откуда ты и сколько тебе лет, — предложил он.

— Мне тысячу лет, — пожал плечами я и заметил, как Денис замер от изумления. — Точнее не скажу, календарей тогда особо не было. Мы назывались «Вож», племя такое. Род Востр. Климат тогда, знаешь ли, намного теплее был, чем сейчас.

— Да? — Денис удивлённо моргнул.

— Да. Поэтому ты историям про глобальное потепление не особо спеши верить. Это всё маркетинг и массовая психологическая манипуляция.

— Ты отошёл от темы, — напомнил он. Тон был мягким, но в нём слышались нотки профессионала по допросам.

— Да, извини. Так вот. У нас было поселение с крепкими стенами и своим укладом.

— А где? — попросил конкретики Денис.

— Мы жили… Как бы тебе объяснить… Сейчас там Ленинградская область.

— Ого. Ты из Питера?

— Вообще, ни разу, — я усмехнулся. — Даже не с берегов Невы. Там другая река была, не суть важно какая. В те времена там могучие дубы росли, сосны, бесконечные осинники тянулись вдаль, пшеница колосилась. Это потом, спустя века, болота всё поглотили. Там за тысячу лет пейзаж несколько раз до неузнаваемости поменялся. В общем, я из простого рода, племени и народа. Земледельцы, торговцы, рыболовы. Жили на реке, кормились рекой… от реки наша беда пришла. В ней и пропала.

— А что случилось? — направил мой рассказ Денис. Он подбросил на камни ещё ковш, и пар взметнулся белой стеной.

— На наши земли напал пришлый отряд из-за моря. Сейчас бы ты назвал их викингами. А вообще, по этническому происхождению трудно сказать, кто они такие были. Слово, то есть наш язык, они понимали. Но главное, что они были чужаки. Жестокие. Очень опасные.

— Армия? — уточнил Денис.

Я усмехнулся, глядя в потолок, где собирались капли.

— Армия? Хм. Это в кино в военный поход идёт армия. Многочисленные полки тянутся по дорогам. Нет. Их было от силы человек сорок, а то и меньше. На одном узком корабле. Но знаешь, чтобы захватить маленький мирный городок или деревушку, разграбить, всех убить… Этого хватало. Мир был иным, людей было намного меньше. Так вот, они уже сожгли четыре деревушки вниз по реке. И следующей были мы.

— Ты организовал оборону? Применил магию?

Я покачал головой, чувствуя, как пот, огромными каплями стекал по шее.

— Я не был вождём, не был магом, волхвом, не был воином или даже охотником. Но у меня, знаешь ли, была семья и дети. Мне не захотелось, чтобы они подверглись поруганию и смерти. Но и благородным героем, способным победить врага, я тоже не был. Надо смотреть правде в глаза.

— Так что же ты сделал, Вадим?

Я помолчал.

— Наш вождь решил держать оборону, — сказал я наконец. — А я уже знал, чем это заканчивается. Пришёл к врагам в их лагерь из леса и наплёл, что я странствующий безродный торговец. И за небольшую плату приведу их в городок, который выше по течению. В мой.

Денис нахмурился, но промолчал. Я видел, как он пытается понять, что я сделал дальше.

— В общем, — продолжил я. — Они меня сначала чуть не убили, немножко даже пытали, а потом поверили. И мы поплыли. Я выбрал участок реки, где течение бурное и буйное. Всё же реку, как рыбак, я знал хорошо. В какой-то момент подстроил на судне пожар от свечи в районе паруса. А сам… Пока парус тушили, топором пробил дыру в носу, в нижней части корпуса.

— И ты сбежал? — спросил Денис.

— Вообще-то, да, я рассчитывал спастись, — я усмехнулся. — Но не тут-то было. Мы с одним бородатым козлом сцепились, а тут… В общем, река, видимо, решила, что мы — это жертвоприношение. Ну, в некотором смысле так и было. Поднялись волны, вода как вскипела… и поглотила всех. Дух реки убил всех. В том числе и меня.

Я посмотрел на Дениса, он сидел, уставившись в доски пола. Я молча ждал.

— А как же ты тогда стал Водяным? — спросил он, наконец, поднимая глаза. — Ты что — нежить?

— Нет, какая я, к лешему, нежить, — я улыбнулся. — Тут материя тонкая. Раз уж ты со мной поделился, то и я скрывать не стану. В общем, река приняла их смерти как жертвоприношение. И хотя меня она убила вместе со всеми, но в качестве своеобразной благодарности… эдакого мистического кэшбека… оставила сторожить те воды, обратила в дух своей стихии. Я стал… частью. Частью воды, частью течения.

Я прикрыл глаза, вспоминая то странное, давно забытое чувство абсолютного растворения в воде.

— На какое-то время я полностью лишился тела. Моя душа стала исключительно «мистической», сотканной из подводных течений и омутов.

— Значит, — тихо сказал Денис. — Ты не предал своих? И река тебя за это… наградила?

— Наградила? — поднял я бровь. — Бессмертием. Одиночеством. Хорошая награда, правда? Я несколько лет носился течением, играя в догонялки с рыбами. Но потом… потом у меня заново отросла вторая душа, человеческая. А вместе с ней вернулось и тело. Правда, в своём первоначальном варианте оно было, мягко говоря, не совсем человеческим. Поверь, старые сказки про уродливую внешность водяных, это не пугалки для непослушных детей.

Денис смахнул пот с лица и внимательно, с долей профессионального скепсиса, посмотрел на меня.

— А как ты вернулся тогда к своим? — нахмурился он.

— А никак, — грустно ответил я.

С потолка сорвалась тяжёлая капля и разбилась о деревянный пол.

— Вернуться домой я не мог. Не имел права. Река запретила, привязала к себе. Я прожил в её толще двести лет. Двести долгих лет, Денис. Помогал проходить купеческим судам, со скуки шутил над рыбаками, иногда, признаться, зло шутил, гонял зашедших на мелководье коров. Сменялись зима, весна, лето. Я смотрел из-под воды, как меняется климат, как на берега приходят новые племена. Моя родня давно откочевала южнее, ушла вглубь лесов.

Я задумчиво смотрел на воду в шайке.

— Всему приходит конец. Пришло время, и воля реки ослабла. Она перестала меня так крепко держать, и я смог покинуть пределы её русла.

К тому времени, как я сделал это, мои правнуки уже давно превратились в прах. Стал скитаться. Менял водоёмы. По первости мой вид был… скажем так, не особенно привлекательным для остального человеческого вида. Уж прости, но живописных подробностей я тебе не расскажу. Могу добавить только одно, на этой стадии некоторые водяные навсегда остаются «дикими».

— Да, я слышал о таком. Но нам говорили, что диких двоедушников становится всё меньше, потому что цивилизация наступает им на пятки, вытесняет.

— Природа велика, и мест, где люди не живут, всё ещё полно, — не согласился я. — Тут всё дело в характере, в личном выборе. Мне просто нравится жить среди людей. Тянет к вам, понимаешь, а иначе, все мои подружки… ну, дальше ты знаешь. Вот видишь, моя история куда короче твоей. С точки зрения магии, я просто совершил жертвоприношение, сам того не ведая. Вот и всё.

Денис посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло уважение.

— Но свою деревушку… или что там за поселение у вас было… ты спас?

— Ну да, — ровным голосом подтвердил я. — Метод, конечно, был не из благородных, но спас. Угробил всех врагов ко всем бесам Нави. Ну, и себя заодно. И поскольку я и при жизни, и самим фактом своей смерти оказался связан с водой, то с этой стихией я теперь повязан навечно.

— А сюда ты как попал? — прищурился Денис.

— Судьба, — многозначительно, с лёгкой улыбкой, ответил я.

Как я и обещал, ранним утром мы с Василисой повезли Дениса к Ядвиге Дорофеевне.

Понятно, я немного слукавил, сказав Денису, что отвезу его к местной знахарке. Ведьмы — не совсем лекари. Но исцелять они умеют, пускай и своими, весьма специфическими методами. Едва мы переступили порог, Ядвига без лишних слов уволокла Дениса в свою «варочную», святая святых, пропахшую сушёными травами комнату, где варились все её зелья. А перед нами с Василисой просто захлопнула дверь.

Полчаса прошло. Я понятия не имею, что за ритуалы она там проводила, но, когда дверь, наконец открылась, на пороге был Денис. Измученный, бледный, пахнущий горькой полынью и пряным тмином. И всё же в его глазах читалось полное умиротворение.

Ядвига пригласила всех на кухню и усадила пить чай.

— Вы только посмотрите, молодёжь, какой чудесный молодой человек, — с гордостью произнесла ведьма. Она театрально указала на Дениса ладонью, будто представляя его нам впервые. — Я ему здоровье поправила, а он мне за это включит зелёный свет в энергосбыте, урегулирует все подключения, да ещё и с газовиками вопрос уладит.

— У вас и с газовой службой проблемы? — Василиса удивлённо приподняла бровь.

— Эх, Василиса, Василисушка, не о том ты думаешь. Вообще не туда смотришь, — снисходительно вздохнула Ядвига, прихлебывая горячий чай. — Вот я, к примеру, уже договорилась об удалении кое-каких тёмных пятен из своего прошлого, как налогоплательщика. А вы? Вроде считаетесь помощниками инквизиторов, а у самих даже служебного оружия нормального нет.

— У меня есть табельный пистолет, — парировала Василиса. — Зачем мне что-то ещё?

— А у меня — кнут, — я многозначительно похлопал себя по ремню.

Под настроение я носил его прямо поверх ремня, плотно обмотав вокруг пояса. Он особо не бросался в глаза, зато всегда был под рукой.

— На который у тебя нет разрешения, кстати, — тут же включил бюрократа Денис. — Ты же мне отчитался, что сдал все артефакты, изъятые у фанатика Макара. Или это была ложь?

— Правда, — я пожал плечами. — Только вот этот кнут… найден мной в совершенно другом месте.

— Тебе бы не в почтальоны, а в МЧС идти, в поисково-спасательный отряд. Вечно ты что-то «находишь», — скептически хмыкнул Денис.

— Почтальоны просто много ездят. И очень внимательно смотрят на дорогу, — я невозмутимо сделал глоток чая. — К тому же я никогда не утверждал, что сдал абсолютно «всё». Я сказал лишь: «сдал». Чувствуешь разницу? Да, недоговаривал. Да, умалчивал. Но лжи, как таковой, не было.

— И всё равно это нарушение, — со вздохом констатировал Денис. Впрочем, голос его звучал благодушно, и упорствовать в соблюдении всех правил он явно не собирался.

На мои колени, спрыгнув с подоконника, приземлился Кокс. Кот по-хозяйски потоптался, устраиваясь поудобнее, лёг и замурчал.

— А чем мне от бесов Нави отбиваться, вот не постесняюсь спросить? — мягко поинтересовался я, почёсывая Кокса за ухом. Кот в ответ одобрительно прищурил жёлтые глаза.

— Да ладно, ладно, я же всё понимаю, — Денис поставил чашку на стол. — Я вам уже говорил, вы теперь официальные помощники инквизитора. Ты, Василиса и Руслан.

Он перевёл взгляд на хозяйку дома:

— Ядвига Дорофеевна, а вам такой статус не нужен?

— Да сдался мне твой статус! — добродушно проворчала ведьма, отмахиваясь кухонным полотенцем. — Я женщина в летах, мне в чьих-то «помощниках» ходить уже не по чину. Я… это… Знахарь я. Со статусом самозанятого. И мне этого вполне достаточно.

— Ну, я так и понял.

Денис полез в поясную сумку, и через секунду на деревянный стол со звоном легли три небольших металлических значка. Размером с пятирублёвую монету, они выглядели довольно невзрачно, из тех сувениров, что обычно покупают туристы или коллекционеры на развалах. Кокс тут же вытянул шею, принюхиваясь к металлу.

— У меня есть свой значок, — Василиса скрестила руки на груди. — Я бы даже сказала, не просто «значок», а официальный служебный знак МВД.

— Это тоже не просто сувенир. Здесь магическая метка и охранная символика. Можешь не носить на виду, но выдать его я давно должен был, — Денис пододвинул значки ближе к нам.

Я взял один из них, металл едва заметно покалывал кожу, это означало, что он излучает магический фон. Значок представлял собой круглый боевой щит, покрытый узором из волнистых линий. В самом центре его пересекали узкий меч и перо, а в самом низу цифры — 1564.

— А что за номер? — спросил я, разглядывая чеканку.

— Год, — ответил Денис. — Первая Инквизиция входила в состав опричнины. Как мне передать значок Руслану?

Ответить я не успел, в кармане завибрировал телефон. Кокс возмущённо мявкнул и спрыгнул с колен, когда я полез за аппаратом. На экране высветился незнакомый номер.

Я принял вызов.

— Да?

— Вадим? — раздался в трубке низкий голос.

— Он самый. Кто это?

— Это Добрыня. Ты помнишь, что за тобой должок?

Я слегка напрягся:

— Что?

— Должок, — повторил Добрыня. — Ты обещал мне кое-что.

— Слово я услышал, но контекста не уловил, — я попытался аккуратно съехать с темы. — Тебе нужны деньги?

— Вадим, не нужны мне никакие деньги, — неспешно и очень веско произнёс голос в трубке. — Ты сам сказал, если потребуется помощь или ответная услуга, я могу на тебя рассчитывать. Было?

— Было, — согласился я.— Такое было. А что, проявился кто-то вроде Вия?

— Ну, не совсем, конечно, но… — Добрыня сделал паузу. — Не знаю, в курсе ли ты, но в прорыве через ваше Колдухино участвовали не только Вий с прислугой. Были ещё Упырь со Стрыгой.

Денис, сидевший рядом, отставил чашку и грел уши, прислушиваясь к каждой произнесённой фразе.

— Э-э-э… Ну, я догадывался, — протянул я, бросив короткий взгляд на инквизитора. — Кто-то же нам царапины оставил. И?

— Ну, что за «и»? Вадим, я призываю тебя её изловить. Пришлю координаты. Приезжай, жду сегодня же после заката.

И он сбросил вызов. В трубке раздались короткие гудки, я даже не успел ни что-то возразить, не согласиться. Спустя минуту телефон коротко звякнул, приняв сообщение. Пришла геометка.

— Слушай, Вадим, дела, конечно, ваши с этим Добрыней, но… — начал Денис, задумчиво катая кружку между ладонями. — Вы с Василисой дали мне подробный отчёт об изгнании Вия…

Я кивнул. По просьбе Василисы мы и правда написали отчёт, подобие школьного сочинения в стиле «как я провёл лето». Написали о том, как из Нави к нам вывалился Вий, как перепугал до седых волос Руслана и как мы с Добрыней его гоняли. Разумеется, в этом отчёте кое-чего не хватало. Например, мы скромно умолчали об упыре, которого мы великодушно отпустили по колдухинской программе «защиты свидетелей».

— Ты про ту самую охоту, в которой твоя хвалёная служба нам ничем не помогла? — парировал я.

— Да. Так вот, — Денис пропустил моё ехидное замечание мимо ушей. — Могу тебе официально сообщить, ваши отчёты я изучил. И моей, как ты выразился «службе», такой персонаж, как Добрыня, абсолютно не известен.

— А как насчёт былин и сказок? — усмехнулся я. — Неужели в детстве не читал? Не слышал?

— Нет, я не отрицаю, что такой чудо-богатырь был и подвиги совершал, — Денис развёл руками. — Однако наше ведомство такого двоедушника ни под этим именем, ни под каким-либо другим не фиксировало. Для нас его существование — абсолютное белое пятно. Тайна.

— Мы тоже столкнулись с ним впервые, — ответила за меня Василиса, приходя мне на выручку. — И тем не менее, мы видели его своими глазами и прекрасно с ним взаимодействовали.

— Да, и об этом. Согласно твоему же отчёту, — Денис многозначительно посмотрел в мою сторону, — он действовал крайне своевольно и информацией почти не делился. В общем, мне он кажется трудным союзником. Ненадёжным.

— Выбор по союзникам и друзьям у нас, как правило, крайне невелик, — всё тем же ворчливым тоном ответил я. Я подкинул в воздух и поймал значок, щёлкнул застёжкой и прицепил его прямо на карман рубашки. — Кто есть, с тем и дружим.

— Упрёк принят, — Денис кивнул. — Так что ты намерен делать?

— Я обещал помочь ему в сложной ситуации. А теперь он требует уплаты долга по этому обещанию. Нужно Стрыгу отловить, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Встречный вопрос. Ты, Денис Иванович, составить мне компанию не хочешь? Как-никак ловля всяких монстров вроде Стрыг — это как раз по твоей части.

— А куда он тебя зовёт? — ответил он вопросом на вопрос.

Я глянул в экран смартфона.

— Ростовская область, Батайск, вернее, где-то под ним. А что?

— Давай съездим, — Денис пожал плечами, но я услышал, что в его голосе промелькнул интерес. — Тем более, мне было бы любопытно взглянуть на этого вашего Добрыню. Надо быть там сегодня?

— Да. — Я в задумчивости пожевал губу. — И быстро всё так завертелось. Ни подумать, ни толком подготовиться. Я бы, может, и послал его подальше, но…

— Да понятно всё, — вмешалась Ядвига, наливая коту молока в миску. — Добрый молодец слово дал, слово своё молодецкое намерен сдержать. Поезжай, Вадим, всё хорошо у тебя будет… В итоге.

Денис скосил на Ядвигу настороженный взгляд, но ничего не сказал.

Я вбил координаты в навигатор. Экран показал время в пути: три часа сорок минут с учётом пробок.

— До вечера ещё далеко, но я бы уже выезжал, — рассеянно произнёс я, убирая телефон. — Ты как, Денис? Ядвига Дорофеевна тебя в чувство привела, свои инспекционные обязанности ты тут исполнил. Чая попили — поехали Стрыгу гонять.

— Подождите хотя бы пару минут! — остановила мой порыв Василиса. — Мы с Ядвигой должны хотя бы вкратце обрисовать Денису, что вообще за тварь эта Стрыга.

Денис лишь улыбнулся.

— Здоровенный монстр, активен преимущественно ночью, — заговорил он ровным тоном, словно цитируя служебный справочник Инквизиции. — Считается существом женского пола, но наши время от времени фиксируют и Стрыг-мужчин. К мирному сосуществованию в социуме не приспособлены. Склонны к убийству и пожиранию себе подобных, особенно ценят их сердца. Нападают как на бродячих животных, так и на людей, преимущественно на бездомных и одиноких путников.

Он сделал вдох и продолжил:

— Несмотря на чудовищную физическую силу, предпочитают обитать на окраинах человеческих поселений, тяготеют к погостам, заброшенным заводам, фермам, пустырям. Демонстрируют странное отторжение дикой природы — в лесах, полях или на болотах не живут. По классификации Кащенко любая Стрыга считается полуразумной. Способна к сложным, осознанным действиям при полном отсутствии рациональности в мотивах.

— Интересная оценка и методика, — с уважением кивнула Василиса. — Мы бы дорого отдали за пару учебников, по которым учат в ваших спецшколах.

— К сожалению, это невозможно. И не от меня зависит, — Денис развёл руками.

— Я так и поняла. Однако хочу сразу прояснить, мы работаем иначе. Нас в первую очередь интересует природа и происхождение твари, — она перевела выжидающий взгляд на Ядвигу.

— Что? — встрепенулась ведьма. — У меня в роду таких нет, знаешь ли! А-а-а, ты просишь, чтобы я лекцию начала? Да без проблем. Кхе-кхе…

Она откашлялась, и её голос зазвучал размеренно, словно она рассказывала старую страшную сказку:

— Так вот, слушайте. «Стрыга» от слова стричь, резать, изничтожать. Стрыгами рождаются, в них не обращают. Это про́клятый ребёнок. Такой может появиться у ведьмы, как побочный негативный эффект от долгого взаимодействия с магией, или у простых людей, которые по дурости разгневали могущественного колдуна. На свет младенец появляется с двумя рядами зубов, двумя сердцами и абсолютно белыми глазами, без зрачков.

— Жуть, — передёрнул плечами Денис, явно представив картину.

— Да, спору нет, — проскрипела Ядвига, сурово поджав губы. — Оттого ведьмы и не склонны рожать, боязно им. В общем, если отбросить эту щепетильную тему, что мы имеем в остатке? Вырастает эта мерзость в сильную, дико опасную и быструю тварь. Хужо медведя-шатуна по зиме будет. Солнца она боится, оттого и охотится исключительно по ночам. Ну, вроде всё, что знала — рассказала.

Василиса одобрительно кивнула, словно строгий экзаменатор, принимающий зачёт.

— Добавлю, — наморщив лоб, сказала участковая. — Убить её можно, если вогнать кол в одно из сердец или отрубить голову. Ещё! У них жуткая аллергия на семена мака. А вот к серебру равнодушна, пули из свинца тоже лишь разозлят. Вероятнее всего, сработают стандартные ритуалы изгнания. И да, я соглашусь с написанным в учебниках Дениса, она не вполне разумна. Скорее всего, умеет говорить, но использует человеческую речь только как охотничью уловку, чтобы заманить жертву. На Стрыг берутся охотиться лишь самые отважные фанатики, но по зубам она очень немногим.

— Ну что, — Денис посмотрел на часы. — Совещание окончено? Со всем сказанным спорить не стану, просто у нас, действительно… метод другой. Информация ваша интересная, но, на мой взгляд, бесполезная, мы же не новорождённую Стрыгу ищем. Мы устанавливаем место обитания монстра, изучаем повадки и слабости, собираем группу для боевой операции и проводим зачистку.

Он резко замолчал. Видимо, не желал дальше продолжать, чтобы не сболтнуть лишнего и не выдать случайно протоколы своей службы. Он и так за последние сутки наговорил достаточно много, подкинув мне пищу для размышлений.

Мы с Денисом поднялись из-за стола, попрощались с Василисой и Ядвигой и вышли за порог, навстречу предстоящей охоте.

Василиса явно расстроилась из-за того, что я вот так неожиданно сорвался и укатил в другую область на подмогу Добрыне. Однако мы оба понимали, что она, как участковый, привязана сейчас к Колдухину и не может просто так бросить вверенную ей территорию ради участия в сомнительных авантюрах.

Я перекинул Денису координаты навигатора, и мы договорились двигаться колонной.

— Мне надо заправиться, — сказал он, усаживаясь за руль. — Тебе маршрут как прокладывает? По полям, через какую-то станицу Березовскую?

— Да, — кивнул я.

— Тогда давай доедем до вашего райцентра, я залью полный бак, и погнали.

Однако судьбе было угодно, чтобы всё в этот вечер сложилось совершенно иначе.

Когда мы добрались до заправки, и гудящие колонки начали отсчитывать литры (я заодно тоже залил бак под горлышко), у Дениса зазвонил телефон. Он глянул на экран, резко помрачнел, отошёл на пару метров в сторону и долго с кем-то напряжённо говорил, приглушив голос.

— Слушай, Вадим, — произнёс он, вернувшись. Тон его изменился, стал более жестким. — Вынужден тебя оставить. У нас тут ЧП в Майкопе… надо мчать туда как на пожар. Обещал составить компанию, подводить не хочу, но…

— Да я всё понимаю, ты человек подневольный, — со вздохом ответил я. — К тому же, там, на месте, меня уже ждёт Добрыня. Маловероятно, что эта Стрыга окажется чем-то настолько серьёзным, с чем бы мы вдвоём ни справились.

— Вообще-то, это не просто рядовая Стрыга, а тварь, вырвавшаяся из Нави, — возразил мне инквизитор. — Давай так, вы с ним состыкуетесь, но не газуйте. Я перекину на тебя другого агента Инквизиции, он подключится и поможет. Вы просто подождите денёк, потерпите с охотой.

— Добрыня — человек резкий, как взмах топора, — усмехнулся я. — К тому же, по его собственным словам, с вашим ведомством он дел не имеет.

— А ты попробуй его притормозить. Ну… действуй по ситуации.

— «По ситуации», — закивал я. — У нас вообще многое в жизни решается «по ситуации». Ладно, жаль, конечно, что ты так внезапно от меня сбега́ешь, но…

— Знаешь, в качестве небольшой компенсации… — Денис вдруг хитро прищурился. — Ты же у нас вроде как числишься помощником инквизитора, да?

— Ну, допустим. И что с того? — я насторожился, не понимая, к чему он клонит.

— В твоём докладе по прорыву много загадочного и странного, но там вскользь упоминается вила, которая сбежала, причинив ущерб автомобилю Руслана.

— Да, от этих прорывов сплошные убытки. И что?

— Я напал на её след, — с этими словами Денис распахнул боковую дверь своего микроавтобуса, нырнул в салон и буквально через пару секунд выбрался обратно, держа в руках тонкую картонную папку. — Не скажу, что она какая-то особо важная птица. Находится в Яви нелегально, подлежит немедленной депортации обратно в Навь, но в остальном…

— И как вы её вычислили? — удивился я. — У нас с Василисой ни фотографии, ни даже точного представления о внешности не было. Только имя, которое выкрикнула в драке другая вила — Маринка.

— Как ты там говорил, технологии, — пожал плечами Денис. — Ничего сложного. В тот день, когда она исчезла из вашего поля зрения, у одного мужичка здесь, на автовокзале пропал телефон. Он написал заявление, но сим-карту заблокировать не догадался. И эта самая симка вдруг всплыла в Астраханской области.

С этими словами он раскрыл картонную папку.

— Отдать тебе дело я не могу, но, как мой помощник, ты вправе с ним ознакомиться.

— И ты станешь ждать, пока я тут всё это прочитаю? — с сомнением хмыкнул я.

— Ещё чего! В качестве компенсации за то, что не поеду с тобой, дам тебе её отфотографировать. Негласно, конечно. Начальству моему такого не ляпни при встрече, это не положено.

— Такая себе компенсация. Не то чтобы меня так уж интересовали беглые вилы…

Несмотря на показное ворчание, я достал смартфон и быстро отщёлкал данные по розыску. Всего шесть разворотов папки-дела.

— Всё, я полетел. Разберусь с Майкопом, сразу подтянусь к Стрыге. Ты там, главное, в переплёт без меня не попади, — Денис подмигнул и протянул мне руку для рукопожатия.

Спустя три часа, с приличным запасом до назначенного Добрыней времени, я мчал по трассе М-4, подъезжая к Ростову.

Летняя магистраль гудела, забитая машинами, люди массово ехали на юг, к морю, или уже возвращались обратно. Навстречу мне пронеслись старенькие, но ухоженные, блестящие на солнышке «Жигули» с навьюченными на верхний багажник палатками и рюкзаками. В открытых окнах мелькнули счастливые лица молодых парней, в глазах которых горело искреннее предвкушение отпуска.

Я же ехал на север, и настроение у меня было паршивее некуда. Ещё утром я жил себе простой, понятной жизнью почтальона-двоедушника, а к вечеру уже мчу в какую-то мутную промзону ловить смертоносное существо. Причём в компании другого, не менее опасного существа.

Погрузившись в эти мрачные мысли, я благополучно прозевал знак «60».

Раздался резкий свист. Из-за большого каменного указателя возникла фигура полицейского в кислотно-зелёном светоотражающем жилете. Он властно рубанул полосатым жезлом воздух, указывая мне на обочину.

— Вот ведь псы Нави, — сквозь зубы скрипнул я, выворачивая руль и сбрасывая скорость.

— Здравствуйте, здравствуйте, — неспешно подойдя к окну, козырнул сотрудник ДПС. — Инспектор Соловьёв. Куда это вы так летите?

— В Батайск, — хмуро ответил я.

И тут инспектор вдруг вцепился взглядом в мой значок — инквизиторский знак.

— Так-так-так… Это… Э-э-э… — мне показалось, что его голос стал чуть неувереннее. — Можно ваши документики, гражданин почтальон?

Я открыл было рот, чтобы возмутиться и спросить, с чего он вообще взял, что я почтальон, но вовремя осёкся. Моя машина, к которой я давно прикипел как ко второй коже, с её характерной раскраской говорила сама за себя.

Я молча протянул в окно права и СТС. Однако у меня возникло стойкое ощущение, что гаишнику Соловьёву сейчас глубоко плевать на мои документы. Он даже пролистал их как-то невнимательно, так, скорее для вида.

Нарушение было очевидным, я ехал с явным превышением, он наверняка это зафиксировал радаром.

Так чего же он тогда молчит?

Соловьёв стоял, в задумчивости постукивая каблуком о каблук, и даже пару раз сомневающе цокнул языком.

— А куда же вы, Вадим Иванович?.. — он растягивал моё имя-отчество, одновременно над чем-то раздумывая и лениво изучая бумаги.

А смотреть там, по сути, было не на что, стандартный набор: водительское удостоверение, СТС, страховка.

— Так куда направляетесь-то? В Москву?

— Я же говорил. Батайск, — скупо ответил я.

Настроения вести светские беседы с гаишником у меня не было от слова «совсем». Внезапно свалившееся на голову приключение заставляло нервничать, делая меня мрачным, а лицо сердитым.

— А что там делать собираетесь? — не отставал он.

— По работе, — ответил я обтекаемо, совершенно не горя желанием вдаваться в подробности.

— Так, значит… Работаете, значит… Ну ладно, Вадим Иванович.

Он неожиданно вернул мне документы, чем немало удивил. Затем неспешно обошёл машину, зачем-то навалился плечом на борт, качнув рессоры и заглянул через стекло в салон. Не обнаружив там ничего примечательного, инспектор подошёл к пассажирской двери, бесцеремонно дёрнул ручку и открыл её, ещё раз бегло оглядел салон и, наконец, встретился со мной взглядом.

— Счастливого пути, Вадим Иванович. Берегите себя. И не усердствуйте… в работе…

Он захлопнул дверь и похлопал ладонью по кабине, мол, поезжай.

Я тронулся, плавно набирая скорость, но ощущение неправильности произошедшего так и не отпускало.

Я ведь явно нарушил. Прозевал знак, шёл со скоростью километров девяносто-сто. За такое простым предупреждением и напутствием обычно не отделываются. Почему он не стал меня оформлять? Я же не канючил, не просил отпустить и не намекал на «альтернативные способы решения проблемы».

Магией ментального воздействия я не владею. Да и от нашего Мегалита я сейчас чертовски далеко. Способен ли я вообще на что-то большее, чем собственная магия, в двухстах километрах от Колдухина? Не знаю, никогда не пробовал. С другой стороны, Мегалит недавно сообщил, что полностью восстановился. Это, кстати, стало заметно по состоянию самого посёлка. Лица у людей посвежели, расцвели, деревья набрали сок и пышат здоровьем, у всех дела пошли в гору, и даже жители на здоровье стали жаловаться куда реже…

Я мотнул головой, отгоняя лишние мысли, и прибавил газу. До Ростова-на-Дону оставалось меньше сорока километров, значит, и до Батайска рукой подать.

Достав телефон, я набрал Добрыню.

— Привет. Я тут освободился пораньше, — сообщил я, когда на том конце сняли трубку. — Уже на подлёте.

— Далеко ещё?

— Нет, навигатор пишет — полчаса ходу. Может, встретимся где-нибудь до того, как выдвигаться на место… так сказать, обитания и охоты?

— Да, без проблем, — отозвался он. Голос в динамике звучал бодро. — Столовая «Пельмень». Съезжай с трассы на Сальском кольце, вкатывайся в город, на танке поворачивай в кварталы…

— Стой, погоди, я не разберусь. — не отводя взгляда от дороги, сказал я. — Можешь просто адрес дать? Я в навигатор вобью.

— Молодёжь… — покровительственно протянул он. — Сейчас… Погоди… Производственная, восемнадцать «Б», возле металлобазы. У них тут стоянка для дальнобоев, не ошибёшься. Всё, буду ждать там.

Короткие гудки. Он сбросил вызов. Я притормозил у очередной заправки, на всякий случай дозаправился и вбил новый адрес. Навигатор нарисовал маршрут, и я покатил дальше.

Место оказалось на самой окраине Батайска. Промзона встретила меня ржавыми ангарами и бетонными заборами. Но столовая «Пельмень» выделялась на этом фоне, как ухоженный островок. Парковка перед ней была заботливо отсыпана гравием, вокруг подметено, здесь было чисто. Видно, что кто-то подошёл к бизнесу со всей душой.

На стоянке уже стояло несколько фур. Я припарковался и прошёл внутрь.

Запах. Я понял, что проголодался. Щи, жареное мясо, свежий хлеб. Пара дальнобойщиков сидела у окна с кружками чая, негромко переговариваясь, а в углу, за пластиковыми столиками, обедала группа подростков, шумная, яркая, совершенно не вписывающаяся в этот интерьер. Но их присутствие было лучшим знаком качества, люди в придорожной столовой — это гарантия, что здесь кормят просто, вкусно, сытно и, самое главное, не травят.

В дальнем углу, словно прячась за искусственной пальмой, пыльной, с облезлыми листьями, сидел Добрыня.

Я направился к нему, лавируя между столами и стульями.

— Привет, Добрыня Никитич.

— И тебе не хворать, — он крепко пожал мне руку и коротко кивнул на стул. Присаживайся, мол.

Я опустился напротив и сразу перешёл к делу, без лишних слов, как будто время совсем не ждёт:

— Что там у нас за ситуация со Стрыгой?

— Да всё просто, — он в стиле уверенного коуча поставил локти на стол и сложил ладони домиком. — Стрыга, та самая, что припрыгала из Колдухина, осела тут, на территории заброшенного завода «Батайский сталепрокат». За неделю сожрала двух бомжей и одного алкаша. Трупы прячет. Напугала компанию малолеток, которые играли там в сталкеров. Подросткам, само собой, никто не поверил, а зря. В общем, я проверил по косвенным признакам, потом и следы её видел. Надо бы её завалить, и дело с концом.

— А где именно среди корпусов она прячется? — я осмотрелся, нас никто не мог слышать. — Она одна?

— Одна, одна. — Добрыня усмехнулся. — Слушай, Вадим, не надо ничего усложнять. У тебя оружие есть?

— Кнут-самобой, — ответил я, и в этот момент пожалел, что дубину мы с Василисой уже отдали Руслану.

— Это хорошо, — кивнул Добрыня. — То есть, против неё эта плётка слабовата, конечно, но у меня есть нормальное оружие. Короче, план такой. Ты отдохни, поешь с дороги. Если хочешь, тут рядом хостел есть. А после заката жду тебя вот в этом здании.

Он вытащил из кармана старый, большой, сильно потрёпанный телефон, с треснувшим экраном, словно им дрались и не один раз. Ткнул пальцем в экран и развернул его ко мне.

На экране было фото, на нём непримечательное одноэтажное индустриальное строение. Серое с выбитыми окнами и без ворот.

Я прищурился, разглядывая снимок:

— Что это? Особенное место?

— Просто будь там, — уверенно сказал он. — Придёшь, я уже буду внутри… Нет, подожди чуть-чуть. Сейчас, для начала, я съезжу к тайнику, достану нам оружие. Встречаемся на месте, оттуда пойдём валить Стрыгу. Тварь опасная, но простая как три рубля. Плеснём на себя пару капель крови, она почует, нападёт, а дальше мы её — хрясь и готово. Всё. Вот и весь план, Вадим. Не надо тут ничего усложнять. Сложные конструкции всегда складываются из простых элементов.

Он резко поднялся, даже не допив свой кофе, стул скрипнул о половицы, отодвигаясь назад.

— Не прощаюсь, — бросил он через плечо, и уже через пару секунд его широкая фигура скрылась за входной дверью.

Дородная тётка-буфетчица проводила его неодобрительным взглядом. Затем она перевела этот взор с соответствующим видом на меня, праздно сидящего за пустым столом. Её выражение лица, поджатые губы и руки, упёртые в бока, как бы намекали, что «в столовой, вообще-то едят, а не лясы точат и занимают место».

Я вздохнул. Добрыня, конечно, не развеял моих сомнений, скорее, добавил новых. Но тётя права, надо поесть. Тем более, времени до заката ещё полно.

Я взял поднос, выбрал и поставил на него тарелку с картошкой и парой жирных котлет, салат из помидоров с огурцами, с виду свежий и хрустящий, политый маслом, и стакан крепкого чёрного чая без сахара. Умял всё это, сидя за тем же столом рядом с пальмой, смотря в телевизор, висевший на стене под потолком. Экран показывал музыкальные клипы девяностых, почти без звука. Где-то в углу о чём-то тихо переговаривалась молодёжь. Вели они себя на удивление прилично, опасливо поглядывая на суровую буфетчицу. Чувствовалось, что эта женщина одним взглядом способна поставить на место кого угодно, хоть дальнобоя, хоть стаю малолеток, хоть заезжего Водяного.

В хостел я заселяться не стал. Умылся в санузле при столовой. Заскочил в местную «Пятёрочку» за водой и парой банок энергетика. На случай, если на территории завода придётся засесть в длительную засаду, караулить Стрыгу. Вернулся в машину, полистал ленту новостей, немного попереписывался с Василисой.

А когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багрянец, я завёл мотор и двинулся по координатам, что скинул Добрыня.

Попытался ему набрать, он не взял трубку. Через минуту от него пришло короткое сообщение: «Всё по плану?»

Я ответил: «Да», — и покатился через весь Батайск.

Город, к слову, оказался на удивление светлым, чистым и приветливым. Широкие улицы, аккуратные дома, чистые тротуары, и воздух здесь был свежим, без той тяжёлой пыли, что обычно висит над промышленными городами. Кто бы ни был истинным хозяином этой земли, он явно заботился о ней с любовью.

А потом начались промзоны.

Их в Ростовской области чертовски много. И это неудивительно, в своё время СССР рассудил логично, здесь идеальное комбо. Мягкий климат, хватает рабочих рук, есть выход на морские порты и земли хватает, можно обустроить мощные железнодорожные узлы. Стройматериалы можно производить в изобилии, прямо на месте. Всё это превратило регион в гигантскую индустриальную зону, где заводы дымили круглосуточно, а эшелоны с продукцией уходили на запад и восток без остановки.

Но ветра перестройки и последовавшая за ними шоковая терапия рыночной экономики отправили большинство этих гигантов в нокаут.

Теперь попадались территории заброшенных заводов. Облупленные стены с выбитыми окнами, ржавые производственные краны, застывшие в неестественных позах, бетонные коробки цехов без крыш, похожие на огромные пустые черепа. Трава пробивалась сквозь асфальт, кусты лезли сквозь заборы.

Вот как раз по такой территории сейчас ехал я, сбавив скорость, всматриваясь в развалины, и где-то в глубине души понял, вот оно. Идеальное место, чтобы прятаться. Идеальное, чтобы охотиться

Идеальное, чтобы умереть.

Да, некоторым гигантам везло. К примеру, Колдухинский кирпичный завод выкупили инвесторы (ну, не без моей инициативы, конечно), вдохнули в него вторую жизнь. Но только не «Батайский сталепрокат», который, судя по названию, когда-то выдавал на-гора тонны прокатных изделий, а теперь просто стоял мёртвой недвижимостью.

Я подъезжал к нему со стороны частного сектора. В какой-то момент даже почудилось, что в густых зарослях лесополосы притаилась патрульная машина. Но, миновав кусты, я никого не увидел. Показалось.

Дорога сузилась и через какое-то время вывела прямо к забору, за которым и скрывалось нужное мне здание. Территория считалась закрытой, но скорее условно, старый железобетонный периметр ограждения ещё держался, местами даже щетинился ржавой колючей проволокой, однако время брало своё. Дальше на машине было не проехать.

Я выбрался наружу и огляделся. Прихватил сумку с водой и энергетиками, привычно проверил, на месте ли кнут, и побрёл вдоль бетонных плит, рассчитывая найти лаз, какую-нибудь дыру-проход.

Чутьё и жизненный опыт меня не подвели. Буквально через сотню метров обнаружилась покосившаяся секция. Тяжёлая плита накренилась, образовав полуметровую щель, вполне достаточно, чтобы спокойно пройти внутрь, что я и сделал.

А вот найти «то самое здание» оказалось куда сложнее.

Со стороны центрального въезда над территорией возвышался административный корпус, таращившийся в темноту пустыми глазницами разбитых окон. Но я-то зашёл сбоку и теперь плутал между корпусами каких-то цехов и громадными, поросшими бурьяном кучами шлака.

Уже основательно стемнело. По моим внутренним ощущениям я откровенно опаздывал.

Над головой пронзительно каркнул ворон.

Мысленно матеря Добрыню, я двинулся дальше сквозь мрачные силуэты индустриальных развалин. Вляпался в грязную лужу, чертыхнулся и, наконец, вышел на широкую внутреннюю площадку. Прямо по центру, вросши в грунт, стоял ржавый скелет неопознаваемого мною грузовика. В ночной темноте он казался мрачным сторожем, вечно несущим свою бессмысленную вахту на покинутом людьми заводе.

Именно отсюда, с этой площади, я разглядел строение, которое Добрыня показывал мне на фото.

Это был одноэтажный кирпичный, по всей видимости, какой-то склад. Его ворота неизвестные вандалы выломали, с виду ещё много лет назад, так что внутрь я шагнул без малейших помех.

Пространство склада представляло собой прямоугольную коробку. По углам высились рваные остовы металлических стеллажей. Часть из них ещё стояла у стен, сохраняя подобие порядка, а часть была свалена прямо по центру, образуя странное хаотичное нагромождение искорежённого металла.

Что бы ни хранилось здесь в былые годы, всё ценное давным-давно вынесли и разворовали. На полу валялись лишь полуистлевшие, размокшие обрывки картонных коробов.

И всё, больше ничего.

Я присел у одного из стеллажей и осмотрелся, пытаясь задействовать магическое чутьё, чтобы попытаться засечь в темноте ауры живых существ. Никаких сомнений, Добрыни здесь ещё не было. Вообще, никаких признаков жизни, даже ежи или там мыши по углам не шныряли.

Убавив яркость экрана до минимума, я попытался набрать Добрыне сообщение. Хотел отчитаться, что на месте, и задать вполне логичный вопрос: «А ты где?»

Написать-то я написал. Вот только телефон показал полное отсутствие сети, ни сотовой связи, ни интернета. Вот тебе и здравствуйте. Приехали.

Я вздохнул и приготовился ждать. Но тут под потолком, где-то в районе входа, что-то негромко, но очень отчётливо хлопнуло.

На слежавшуюся от времени грязь с плеском что-то вылилось, и закапали капли. Стало любопытно. Бесшумно ступая, я двинулся обратно к воротам и посветил на землю фонариком.

Сверху, с потолка, капала густая красная жидкость. Краска? Какая-то химия? Кровь? Принюхиваться я не рискнул, мало ли, токсин какой-нибудь, просто перевёл луч света вверх, чтобы найти источник, увидеть, откуда течёт.

К опорной балке чёрным скотчем была примотана стеклянная трёхлитровая банка, самая обычная, из тех, в которых дачники солят огурцы. Из неё-то эта дрянь и капала. К боку банки было прилеплено какое-то устройство размером с перепелиное яйцо. Явно самодельное взрывное устройство, которое кто-то только что активировал. Заряд микроскопический, но, чтобы пробить стекло, много ли надо?

И тут, внезапно, с улицы донёсся рык. От этого звука по телу побежали мурашки.

Я осторожно выглянул наружу, и тут же отшатнулся обратно в тень.

В холодном свете луны я отчётливо увидел, что на улице. Мать её… Стрыга.

Высокая, под два метра ростом, невероятно коренастое существо. Плотное, сбитое тело представляло собой жуткое переплетение бугристых мышц, обтянутых бледной, безволосой кожей.

Шея почти отсутствовала. Зато голова была непропорционально огромной и вытянутой, как у бабуина. Из-за этого чудовище казалось настолько пугающим и неестественным, что в нём почти невозможно было угадать человека, которым оно когда-то было. Они же рождаются от людей, жуть.

Лицо, если переднюю часть её головы вообще можно так назвать, искажала огромная, вытянутая вперёд челюсть. Пасть распахивалась едва ли не от уха до уха, обнажая два ряда длинных зубов. Две пары верхних клыков особенно выделялись, торча наружу жуткими бивнями. Выпученные глаза горели в темноте багровым светом, безошибочно выдавая магическую природу твари.

Но самой пронзительной, сюрреалистичной деталью были волосы. Длинные, густые, чёрного, как смоль, цвета, переливающиеся в свете луны, они росли только на макушке, как у человека, и падали на плечи красивой волной. Такую роскошную женскую причёску могла бы носить молодая цветущая цыганка. Но никак не здоровенный, накачанный, как бык, плотоядный монстр.

Я отступил назад, пятясь вглубь склада, и до меня внезапно начало доходить, что если это и охота, то не на неё. А на меня.

Тварь стремительно приближалась ко входу в склад, у которого, как я только что понял, нет чёрного хода. Глухая стена. Железобетонный мешок.

Я влип.

Я снова выхватил из кармана телефон, попробовал набрать Добрыню. Короткие гудки. Тишина. Василису. Тишина. 112. Всё безрезультатно. Связи нет. Да как так-то?

Я отступил к середине склада, стараясь дышать через раз. Увидел, как тварь появилась в проёме ворот. Она пригнулась, мощное, мускулистое тело, сжалось как пружина. Тварь грозно зарычала. Рык был низкий, утробный, смешанный с пронзительным ультразвуковым воем, от которого где-то вдалеке жалобно заскулили окрестные собаки.

Я замер. Надеясь, что «она» меня не заметит. Почему-то я решил, что если стоять неподвижно, как статуя, то она просто пройдёт мимо.

Не тут-то было.

Красные глаза Стрыги блеснули в полумраке, и она двинулась вперёд. Бесшумно, что ещё больше пугало, учитывая её размеры. Она не шла, не кралась, она легко прыгала по бетонному полу, перетекая из одного тёмного пятна в другое. И только тогда я смог оценить её по-настоящему, высота в холке не отражала роста. Потому что она была скорее, как медведь, невероятно широкая в плечах, каждая мышца пугающе перекатывалась под бледной кожей.

Я пятился, пока не упёрся спиной в холодный бетон дальней стены. Ладонь сама скользнула на рукоять кнута. Он был здесь, он был моим единственным шансом. Но когда Стрыга, замерев в десяти метрах, вдруг прыгнула, я даже не попытался её стегнуть.

Инстинкт сработал быстрее.

Нет, я тоже прыгнул, но в сторону, прямо в груду поваленных складских стеллажей. Нога подвернулась, ударилась о металлическую стойку, пронзительная боль стрельнула в колено, но я успел юркнуть между конструкциями.

Стеллажи были старые, ржавые, доски на них прогнили и где-то рассы́пались в труху. Между ними образовались большие пустоты, и я пролез, затаившись и сжавшись в комок, надеясь, что монстр не сможет протиснуться следом.

Но Стрыгу это ничуть не смутило.

— Иди сюда, мой мальчик, — раздался голос. Внезапно. Детский. Звонкий. С интонацией ласковой девочки, зовущей свою куклу к обеду. От него меня пробрало дрожью.

Она подцепила лапой ближайший стеллаж, и тут я увидел, что лапы не просто чудовищно мускулистые, они ещё и снабжены когтями, острыми, длинными и кривыми, как в фильме у Эдварда руки-ножницы. Она рванула конструкцию на себя, без особых усилий отбросила в сторону, и та с грохотом рухнула на бетон.

— Поиграй со мной.

Я сглотнул. Когда она рычала, как сто тигров одновременно, было не так жутко. Этот голос, он пробирал до самого нутра, побуждая животный страх.

Я собрался с духом. Рука рванулась вперёд, и я с силой щёлкнул кнутом, вкладывая всю мощь магии артефакта.

Кнут со свистом распрямился, кончик чиркнул по морде.

Стрыга качнулась. Взвыла от боли пронзительно, этот звук резанул мне по ушам. Но она не упала. Она шагнула вперёд, и в её красных глазах зажглась лютая ярость, от которой у меня похолодело в груди.

Она навалилась на стеллажи. Всей массой. Два десятка конструкций разом сдвинулись с места, с лязгом и скрежетом поехали вперёд, и в секунду я осознал, что сейчас меня просто раздавит.

Один из тяжёлых металлических стеллажей придавил мне ногу. Резкая боль пронзила лодыжку, я стиснул зубы.

«Поиграй со мной», — раздалось где-то внутри моей головы.

Я дёрнулся, и мне удалось освободить ногу, зверски оцарапав кожу о ржавые железки. Лодыжка всё ещё адски болела, но я уже не обращал на неё внимания. Я забирался глубже под нагромождение стеллажей, но понимал, это всего лишь бегство, оттягивание неизбежного.

Стрыга разбирала завал с неистовостью ребёнка, который выкапывает планшет из-под слоя игрушек. С яростным, почти истеричным усердием, не обращая внимания на то, что её когти скрежещут по металлу. Она просто хватала тяжёлые конструкции, отбрасывая в стороны, будто они были сделаны из пенопласта.

Я отполз ещё дальше, оторвался от неё метров на десять и на мгновение замер, прикидывая расстояние до выхода из этого склада. Добежать реально. Секунд пятнадцать, может, двадцать. Но дальше что? Она же быстрая как гепард, в три прыжка достанет меня на пустыре.

Я огляделся, и взгляд упал на валяющуюся в пыли пустую бутылку. Не думая, я подхватил её и швырнул.

Она описала длинную дугу, ударила Стрыгу по голове, отскочила, кувыркнувшись в воздухе, и ударила снова, словно пьяный снаряд. Тварь зарычала, отвлекаясь от меня, и попыталась поймать бутылку.

Я не стал ждать.

Выбрался на самый верх, на скопление металлических уголков и снова ударил кнутом, практически не видя цели в полумраке. Попал прямо в бок, в напряжённое тело Стрыги.

Но я явно недооценил своего противника!

Она прыгнула. С места, без разбега, без подготовки, просто сжалась и распрямилась. Передние лапы ударили меня в грудь, и я полетел спиной вниз.

Мы скатились с нагромождения стеллажей на грязный бетонный пол склада, я ударился головой, из раны на затылке тут же хлынула горячая кровь. Она заливала шею, затекала за воротник, но я всё ещё был в сознании. В глазах темнело, мир уплывал, но я не отключился. Почему?

И вдруг я понял, я чувствую Мегалит!

Колдухинский камень, обеспокоенный моим состоянием, щедро вливал в меня магическую силу. Он лечил болящие от удара рёбра, восстанавливал голову и ногу. Тело наливалось заёмной энергией, и боль потихоньку отступала.

Стрыга зависла надо мной буквально на секунду. Она распахнула пасть, обнажая ряды своих кривых, жёлтых зубов, готовясь укусить, я бы даже сказал, откусить от меня кусок покрупнее. Её красные глаза горели огнём ярости, и я видел, как напряглись мышцы на её шее, сокращаясь перед решающим броском.

Но эта секунда стала моей.

Я резко подобрал к себе ноги и выпрямил их, ударив обеими сразу в её мощную грудь. Вложил в этот удар всю свою оставшуюся силу, замешенную на силе из Мегалита. Стрыга явно не ожидала такого разворота. Несмотря на свой немалый вес, она отлетела, как кукла и врезалась в груду металла.

Я вскочил. Голова ещё кружилась, видимость была отвратительной, перед глазами всё плыло и двоилось. Я осмотрелся и понял, что не вижу кнута, я его выронил. Блин. Меня качнуло, но я успел уцепиться за ближайший стеллаж, который держался на честном слове, но он был собран из заржавевших от времени, но по-советски прочных деталей, тяжёлых, надёжных, из тех, что создавали на века.

Стрыга встала после своего неожиданного падения, отряхнулась от налипших остатков картонных коробов, и что удивительно, ничуть не смутилась тому, что её добыча оказывает столь деятельное сопротивление. Она встряхнула башкой, щёлкнула зубами, и, похоже, решила, что игра становится только интереснее.

Я, не думая, рванул железяку на себя, дёрнул раз, второй и в руках оказалась длинная, более двух метров угловая опора от стеллажа, тяжёлая, шершавая от ржавчины, с заусенцами, царапающими ладонь. Я тут же взмахнул ей, и как раз вовремя, потому что чёртова тварь снова кинулась на меня, целясь прямо в грудь.

Опора встретила её корпус, и удар сбил Cтрыгу с курса, сместил её в сторону.

Но не сказать, чтобы мне это далось легко. Да, я двоедушник, сильнее обычного человека, а сейчас вдобавок находился в состоянии мощнейшей подпитки от Мегалита, но законы физики никто не отменял. Инерция, механика, момент силы, всё это работало, в моменте, против меня. Стрыга была вдвое, если не втрое тяжелее, и когда угловая опора врезалась в неё, она на долю секунды прогнулась, принимая на себя чудовищное усилие, а затем вернула мне обратный ударный импульс. Отдача вырвала опору из рук, и я сам упал на бетон.

Я быстро вскочил на ноги, Мегалит уже затягивал ушибы, снова подхватил металлическую трубу, но инициатива была потеряна.

Стрыга стояла передо мной. В этот раз она не спешила опрометчиво кидаться. Она замерла, чуть пригнувшись, и глядела на меня немигающим взглядом, изучая, просчитывая.

— Плохой мальчик! — тоненьким детским голоском сообщила она и стала огибать меня по широкой дуге, держась подальше от моего неудобного, тяжёлого оружия.

Я поворачивался следом, но она двигалась быстрее. Рванула вперёд, сделав ложный выпад. Когда я взмахнул этой огромной фиговиной, она ловко поднырнула под неё, проскользнула и оказалась рядом со мной.

Я почувствовал, как её пасть сомкнулась на моей правой руке.

Вряд ли это можно сравнить с тем, как собака кусает человека. Пасть у Стрыги была как у крокодила, усеянная рядами кривых зубов, и она сжималась с такой силой, что мне показалось, как я услышал хруст собственной кости. Клыки вошли глубоко, прорвав кожу и мышцы.

Если бы не Мегалит, мне наверняка пришёл бы конец от одной только боли. Но камень всё ещё придавал мне силы и гасил болевые ощущения. Я принялся лупить Стрыгу свободной левой рукой по голове, раз за разом, куда попало, лишь бы заставить её отпустить.

Но она не отпускала.

Она уже почти отгрызла мне правую руку, её челюсти работали в бульдожьей хватке, перемалывая плоть, как мясорубка. А я, даже с Мегалитом, не мог её остановить.

А без руки… Даже думать не хочу, способно ли тело Вадима Купалова регенерировать, как лягушечка. Да это и неважно, хотя бы потому что, без руки я просто не смогу дать ей достойный отпор, и она меня сожрёт. Прямо сейчас! По-видимому, она своими крошечными мозгами это тоже понимала, поэтому уже не отпускала и легко, с равнодушием, сносила удары по черепной коробке.

И в эти секунды, когда кровь заливала бетонный пол, собираясь в лужи, а мои шансы таяли, как туман на утреннем ветру, в дверном проёме появилась фигура.

Я не мог разглядеть её в темноте. Но даже так я понял, что это не Добрыня. Слишком уж низкий силуэт. Слишком худой.

В следующий миг фигура на долю секунды осветила нас мощным автомобильным фонарём, луч ударил мне в лицо, в морду Стрыге.

Но этот человек не сбежал в ужасе от увиденного.

О нет!

Незнакомец вдруг засвистел.

Это был не просто свист — это был царь всех свистов, оглушительный, всепроникающий, такой, от которого дрогнул сам воздух, а моё сердце пропустило удар. Акустическая волна подняла с пола лёгкие обрывки коробов и мелкие камушки, швырнула их вперёд, разметала пыль по всему складу. У меня моментально заложило уши, и свист сменился звенящим вакуумом, перед глазами поплыли чёрные круги, и я стал заваливаться на спину, теряя сознание. Мегалит пытался удержать меня, вливал силы, но даже его поддержки оказалось недостаточно. Я падал в темноту, а реальность отдалялась, исчезала, словно я погружался в ледяную воду, беспомощно осознавая, что моё истерзанное тело остаётся на поверхности, истекающее кровью, брошенное на растерзание, в большой-большой опасности.

Когда я открыл глаза, я не мог понять, где нахожусь.

Вокруг было темно, такая непроглядная тьма, какая бывает только в подвалах или глубоких пещерах. Рядом маячило какое-то непонятное, беспокойное пятно.

Внезапно пятно стало источать свет, яркий, режущий глаза, и я зажмурился, попытавшись отвернуться.

И я снова не понял. Навь? Я попытался вспомнить, что знаю о попадании в загробный мир. Надо было расспросить кого-то, кто попадал туда естественным образом, какова процедура, так сказать, приветственный процесс. Вряд ли он должен быть таким ослепительным. И тут голову пронзила боль. Я застонал.

— Очнулся, роднуля? — хриплый, прокуренный мужской голос. — Давай рассказывай, кто ты такой и чего тебе надо от меня.

— Пить, — с трудом разлепил я пересохшие губы. Язык казался деревянным.

— Вот демоны… — хмыкнул незнакомец. — Нет у меня водички, прости, не захватил.

Но я уже искал, используя свою магию, и с облегчением понял, что она работает. А раз работает, значит, я всё ещё живой. В Яви. Вряд ли способности водяных действуют в Нави после смерти. Хотя… кто знает?

Я нащупал скопление воды где-то в трёх метрах от себя и потянул её в ладонь. Поднял левую руку, она была вся в крови, слабая, пальцы едва слушались. Но в руке оказалась бутылка. Я с удивлением узнал её, та самая полторашка, купленная мною в «Пятёрочке», которую я оставил у одного из стеллажей, в сумке, вместе с энергетиками, готовясь караулить Стрыгу.

Стрыга…

Чужак всё ещё светил мне в лицо, но помог открыть бутылку и приподнял мне голову. Я поднёс горлышко ко рту и в несколько глотков влил в себя две трети объёма. Вода разлилась по пищеводу прохладой, возвращая ясность сознанию.

— Кто Вы такой? — спросил я, отрываясь от бутылки и пытаясь приподняться.

Не вышло. Оторвать спину от земли не удалось, тело не слушалось.

— Давай-ка я тебя для начала отнесу в безопасное место, приятель, — сказал незнакомец, и в его голосе даже послышалась забота. — Сдаётся мне, я слегка напутал, и ты явился не по мою голову.

— Вы так и не сказали… — начал было я, но договорить не успел.

Незнакомец подхватил меня, как громадного младенца и понёс куда-то в темноту. Каждый его шаг отдавался в моём теле неприятным болезненным толчком. Меня замутило, и я снова потерял сознание.

Очнулся я уже в другом месте. В обстановке, которая заставила меня усомниться в собственной вменяемости.

Сначала мне показалось, что я попал в уменьшенную копию зала рыцарского замка. Высота потолков поражала, метров десять, не меньше, уходящих вверх, в полумрак. Свет был слабым, исходил он от камина, где дотлевали угли, и нескольких свечей, расставленных по массивному дубовому столу.

Я попытался осмотреться.

На стене висела голова кабана, пыльная, с жёлтыми клыками и со стеклянными глазами, в которых отражался свет свечей и казалось, что кабан следит прямо за мной. На полу, на мутно поблескивающем паркете, лежала шкура тигра или её искусная имитация, уже вытертая и выцветшая от времени. На другой стене висел ростовой портрет какого-то стрёмного мужика-воителя в полном доспехе, с мечом, закинутым на плечо. Он смотрел куда-то вдаль с неискренним трагизмом.

Через секунду я его узнал, а ещё спустя мгновение в моём поле зрения появился и сам оригинал с портрета. Облачённый в какой-то нелепый шёлковый халат явно не своего размера, он вошёл в комнату.

— Инспектор Соловьёв, здравствуйте, — с облегчением выдохнул я.

— Здоровее видали, — он хмыкнул, окинул меня взглядом и покачал головой. — Тебе здоровье сейчас нужно куда больше, чем мне. Удивляюсь, как ты кони не двинул. Ты, когда водички попил, у тебя открылось кровотечение, так хлестануло, я уже думал, что помрёшь. Однако же, твои раны каким-то образом начали затягиваться прямо у меня на глазах, пока я тебя нёс. Так что я решил тебя не бросать одного и перетащил к себе, пока ты в отключке был.

Он поставил на журнальный столик рядом со мной стеклянный графин, плеснул воды в стакан и протянул мне. Я немедленно схватил его дрожащей левой рукой, правая всё ещё плохо слушалась, и выпил залпом, чувствуя, как холодная вода придаёт мне сил.

— Хорошо, что диван кожаный, — добавил инспектор, кивая на мои окровавленные одежды. — Я его потом перекисью отмою.

— Соловьёв, — я перевёл дыхание и попытался приподняться на локтях, — а Вы можете рассказать, что вообще произошло?

— Это лучше ты мне расскажи, друг… друг Инквизиции, — он прищурился. — Я могу сказать только то немногое, что успел увидеть.

— Дашь на дашь, баш на баш— я попробовал сесть, но мышцы отказались слушаться. Соловьёв, тяжело вздохнул, однако, подхватил подушки и ловко подпихнул их мне под спину, помогая устроиться поудобнее.

— В смысле? — он скептически приподнял бровь, садясь напротив в массивное кожаное кресло.

— Я Вам расскажу свою историю, Вы мне — свою. И я попробую понять, что за дичь тут произошла, потому что… — я запнулся, собираясь с мыслями, — потому что действительно странная фигня получилась. Я вышел на охоту, а в итоге меня чуть самого не сожрали.

— Ты инквизитор? Охотник? Фанатик? — Соловьёв скрестил руки на груди, изучая меня. — Да не… Я ж вижу, что ты двоедушник, парень. Или ты того, двоедушник-инквизитор? Давай так, ответь мне на один простой вопрос, и мы снимем кое-какие сомнения, из-за которых, откровенно говоря, я всё ещё готов тебя грохнуть. Идёт, Вадим Иванович? Если ты, конечно, и правда Вадим Иванович, как написано в твоих правах.

— Спрашивай, — легко согласился я.

Однако он не спросил. Вместо этого он поднялся, вышел из комнаты и вернулся через минуту, держа в руке странный предмет, прозрачный стеклянный шарик, похожий на ёлочную игрушку. Внутри сидела крошечная девочка в старомодном платье, сжимающая в руке прозрачную звёздочку. Соловьёв держал шарик за серебристую ниточку так, чтобы тот висел на уровне его головы.

— Смотри, как эта штука работает, — сказал он, устремив взгляд на шарик. Откашлялся и произнёс громко, чётко: — Я честный человек и сроду никому ничего плохого не сделал.

Крошечная звёздочка в руках девочки задрожала, а затем замигала часто-часто, переливаясь красным и фиолетовым светом.

— Смекаешь, инквизитор? — усмехнулся он.

— Артефакт определения лжи, — выдохнул я, не сводя глаз с шарика. — Элегантно. И что у тебя за вопрос?

— А такой, инквизитор. Скажи, что ты явился сюда не по мою шкуру.

Я глубоко вздохнул. И мой голос прозвучал ровно:

— Я не инквизитор. Я Водяной.

Мы оба посмотрели на звёздочку. Та чуть заискрилась, но мигать не начала, просто горела ровным пурпурным светом.

— И да, — продолжил я, — я явился сюда не за тобой, а… В общем, на твой вопрос ответ простой. Я тебя не знаю. Ты мне не нужен.

Звёздочка в руках девочки замигала.

— Врёшь, — констатировал он, и голос его стал серьёзным.

— Давай так. До того, как ты тормознул меня на трассе, я понятия не имел, что мы вообще встретимся. И ехал я точно не к тебе и не по твою душу.

Я тщательно подбирал слова, взвешивая каждую фразу, чтобы артефакт не смог истолковать их двояко. Звёздочка в руках девочки осталась прозрачной.

— Но теперь мне, конечно, до одури интересно с тобой познакомиться, — продолжил я. — Хотя бы ради того, чтобы понять, как ты оказался на том заводе и почему решил меня спасать.

Соловьёв скосил взгляд на стеклянный шарик и удовлетворённо хмыкнул.

— Ладно. Для начала, попробую помочь тебе сесть. Раны, смотрю, затянулись, хотя твоей одежде однозначно кабздец.

— А мой кнут? — тут же спросил я.

— Какой кнут? Понятия не имею, о чём ты, — ответил инспектор.

Звёздочка внутри шарика мгновенно зашлась пульсирующим алым светом.

— Долбанный правдоруб, — поморщился Соловьёв. — Да верну я тебе твой кнут, верну. Это я так… пошутил… обстановку разрядить.

Он убрал игрушку, видимо, решив, что детектор лжи не лучшая компания для нашей задушевной беседы. Помог сесть, накинул мне на плечи плед. Вышел с артефактом из комнаты и вскоре вернулся с кружками чая и внушительной тарелкой бутербродов с колбасой.

— Что ты хочешь узнать, Водяной? — спросил он, передавая мне кружку. — Почему я тебя остановил на трассе?

— Просто расскажи о себе. — я пожал плечами. — Шарик ты убрал, так что, если приврёшь для красного словца, никто тебя не выдаст.

— Это да…

Он присел на корточки у камина, подкинул пару сухих поленьев и слегка дунул на подёрнутые золой угли. Дунул чуть сильнее, чем следовало. Из очага рванули искры, фейерверком разлетевшись по всей комнате, оседая на паркет серой перхотью.

— Волнуюсь, — криво усмехнулся он, отмахиваясь от пепла. — Не каждый день у себя двоедушника принимаю. Да что уж там, меня вообще, гостеприимным хозяином не назвать, чего греха таить. Не знаю даже, с чего начать…

Он помолчал, глядя на разгорающееся пламя.

— О! Стихия. — Соловьёв щёлкнул пальцами. — Моя стихия — Воздух. Можно сказать, как ты дух воды, так я дух воздуха.

Я откусил бутерброд. Желудок сводило от голода. Исцеление вытянуло много энергии. То, что Мегалит смог залатать меня на таком колоссальном расстоянии, было настоящей сенсацией, ведь я думал, что его радиус действия был примерно километрах в тридцати, не больше. Он влил в меня весь свой запас, теперь камню требовалось восстановиться, чтобы продолжить меня лечить. Но прямо сейчас единственным, что имело для меня значение в этой Вселенной, была докторская колбаса.

— Ну так рассказывай, дух воздуха, — с набитым ртом пробормотал я.

— А что тут рассказывать, Вадим… — он сел в своё кресло напротив, закинул ногу на ногу. — Я Соловей. Ты, наверное, слышал обо мне под более распиаренным именем. Соловей-разбойник, — он гордо вскинул подбородок. — И, по правде сказать, разбоем на дорогах я со стародавних времён не брезговал. И стыдиться этого не намерен!

— Я не инквизитор и даже не полиция, чтобы осуждать и читать тебе мораль, Соловей. Больше того, — я насмешливо приподнял бровь, — полицейский в этой комнате именно ты.

— Ну да, ну да, есть такое дело, — он развёл руками, и шелковые волны разошлись по слишком длинным рукавам халата. — А где мне ещё, по-твоему, работать? Трассы, досмотры, свистеть опять же…

— Я же говорю, это не моё дело, — я пожал плечами, дожёвывая бутерброд.

— Не твоё, говоришь? — Соловьёв прищурился. — А как насчёт твоего инквизиторского значка? Скажешь, на распродаже купил? Только не заливай, я сразу почувствовал в нём магию.

— Я несколько раз помог Инквизиции избавиться от… скажем так, очень плохих существ, — спокойно ответил я. — Вот они и выдали мне этот жетон. В качестве бонуса, так сказать, и официальное право на ношение кнута.

— Ты явно не договариваешь, Вадим, — с укоризной покачал головой Соловей. — Ладно. Что-то я отвлёкся. На чем это я? Ах, да! Короче, как ты мог заметить, служу я на трассе. Гаишником.

Он произнёс это с такой интонацией, будто говорил о должности генерала.

— Коллеги меня побаиваются, но ценят. Оказалось, что от моего свиста, кто хошь останавливается, — он самодовольно ухмыльнулся, поправляя шелковый рукав и беря бутерброд. — И никакие «корочки», никакие чины меня не смущают. Хоть ты депутат, хоть бандит с большой дороги, нарушил — пятёру на капот положи!

— Гм… — я сделал глоток чая. — Рискну предположить, у самого «неподкупного» инспектора регулярно возникают проблемы с законом?

Соловей поморщился.

— А то! От этого у меня уже лёгкая паранойя развивается. Трижды инициировали внутренние расследования. То Следственный Комитет припрётся, то Генпрокуратура. И ведь задают одни и те же дурацкие вопросы, откуда, мол, у скромного старлея дом в пятьсот квадратов в элитном районе на берегу Дона? Да ещё и рыночной стоимостью в миллион бакинских? Козлы мичуринские! Откуда-откуда… — он возмущённо посмотрел на бутерброд. — Добрые люди подарили от чистого сердца, вот откуда!

Он недовольно крякнул и в один укус ополовинил бутерброд, яростно заработав челюстями. Я терпеливо ждал, пока двоедушник-коррупционер прожуёт.

— В общем, когда я тебя тормознул, то самую малость напрягся, — наконец проглотив еду, признался он. — Грешным делом, подумал, что опять под меня копают, ироды. Решили, раз на взятках взять не вышло, пришьют незаконное применение магии!

— И? — мягко поторопил я. Мне осточертело доказывать, что я не инквизитор. Куда больше меня волновало, каким чудесным образом на заброшенном заводе оказался Соловей, а не Добрыня.

— А что непонятного, Вадим-Водяной? — фыркнул он. — Я тебя для вида отпустил, но на хвост сел. Решил проследить. Смотрю, ты с каким-то смурным здоровяком в кафешке пересёкся, потом загадочно бродил туда-сюда. Подозрительно! А под вечер вообще погнал в какие-то дебри под Батайском. Ну, я за тобой. Вижу, ты на заброшенный завод лезешь. А я, знаешь ли, человек упрямый. Думал, ты меня заметил, в засаду заманиваешь. Забрался на крышу одного из корпусов и стал наблюдать.

Я почувствовал разочарование, в его версии событий Добрыня никак не фигурировал. Но перебивать не стал. Слушал.

— Ну а дальше рассказывать особо нечего, — Соловей пожал плечами. — Когда из мрака нарисовалась эта зверюга и полезла к тебе, до меня дошло, что ты не за мной пришёл на этот завод, а за ней. Ну я и вмешался. Вы там так шумели… А тварь-то размером побольше крупной дворняги будет. Толком я её не рассмотрел в темноте, но габариты приличные.

— Соловей, — я недоверчиво посмотрел на него. — Ты так легко рассуждаешь про Стрыгу?

— Да я же тебе говорю, не рассматривал я особо! — отмахнулся он. — А Стрыга это или пёс Нави — не один ли фиг? Это же не Горыныч, знаешь ли. Встречал его, кстати?

— Возможно, — обтекаемо ответил я. — Получается, твой свист её прогнал?

Соловей выпрямился, и в его осанке вновь проступило величие, совершенно не вязавшееся с дурацким халатом и тарелкой простецких бутербродов.

— Извините-подвиньтесь, господин Водяной, — самоуверенно начал он. — Мой свист вражеские армии вспять поворачивал! Бывало и такое. Так что эта твоя зубастая тварюка со страху пробила собой дыру в стене улепётывая.

— Стоп! — я поднял здоровую руку, обрывая его. — А там… больше никого не было?

Соловей насупился, его брови сошлись на переносице:

— Каких тебе ещё? Ты, как обглоданная косточка в зубах дворняги, сама эта зубастая морда и героический гаишник, который всех спасает. Кого тебе ещё в этой сказке не хватает?

— Допустим, — с неохотой протянул я. — Добрыни не хватает.

— А чего это ты про него вспомнил? — Соловьёв иронично вскинул одну бровь. — Ты б ещё Челубея и Пересвета приплёл. Тебе от Стрыги крепко по голове досталось, как я посмотрю?

Он поднялся, одёрнул полы халата и подошёл к камину.

— А вообще, будем считать, что на этом всё. Я всё рассказал, свою часть сделки выполнил. — произнёс он, глядя на огонь. — Теперь ты сказывай, добрый молодец, откуда к нам приплыл такой красивый?

— Из Краснодарского края, — ответил я, делая глоток уже остывшего чая. — С берегов реки Малая Атаманка.

— Никогда про такую великую реку не слышал, — усмехнулся Соловьёв, не оборачиваясь. — Ну да кто вас, водяных, знает… И кем ты, Водяной, служишь там?

— Вообще-то, почтальоном, — я пожал плечами и кивнул в сторону двери, туда, где где-то на улице, у завода остался мой УАЗ. — Ну, ты видел машину.

— Как у Водяного у тебя там водоём есть, а почтальон — это так, значит, для души? — Соловьёв скрестил руки на груди и развернулся в мою сторону. — Ну, допустим. А как ты, всё-таки, оказался вдруг помощником Инквизиции? Только не надо мне своих вот этих сказок про плохих монстров. Говори, как есть!

Я помедлил. Огонь в камине тихо потрескивал, отбрасывая на стены танцующие тени. В этом звуке было что-то уютное, успокаивающее, резко контрастирующее с нашим напряжённым диалогом.

— А что тебе сказать, спаситель мой Соловей? — начал я, стараясь говорить спокойно. — К нам однажды чернокнижник пожаловал. Ну, прямо в мой посёлок.

Я решил исключить из рассказа местоимение «мы», пусть Соловьёв думает, что я действую и существую в одиночку. Меньше фигур на доске, меньше вопросов и поводов для подозрений.

— Я его кое-как скрутил, да сдал Инквизиции.

— Да ну? — Соловей недоверчиво прищурился. — А у нас что, сельским почтальонам вместе с газетами выдают справочники служебных телефонов с прямыми номерами дежурной части Инквизиции?

— Было дело, подстрелили в наших краях бизнесмена одного, — я невозмутимо пожал плечами, чувствуя, как Соловей буравит меня взглядом. — Он сам был простой человек, но оказался тесно связан с какими-то мутными группировками двоедушников, то ли оборотни, то ли ещё какие бандиты. Вот его пасла Инквизиция, а меня тогда взяли, как подозреваемого, потом, конечно, разобрались и отпустили. Оттуда и номерок.

— Взяли за то, что ты Водяной, — Соловей удовлетворённо кивнул. — Вот в это я верю. И что, получается, что за одного вшивого чернокнижника значок такой дают? Такой нынче курс?

— Ну, не только за него, — поспешил добавить я, чувствуя, что собеседник всё ещё мне не доверяет. — Потом фанатик нарисовался. А фанатиков, сам знаешь, никто не любит. Особенно тех, у кого нехорошая привычка — поджоги устраивать. Его я тоже поймал. Потом закладные покойники полезли, так я их лопатой… того… — я выразительно провёл ребром ладони по горлу. — В общем, накопилось достижений. Бедовый посёлок у нас, богатый на всякие злоключения. Вот мне и разрешили носить кнут.

Соловьёв слушал молча, не перебивая.

— Это они лишь бы сами грязную работу не делать, — сказал он. — Получается, что ты точно не инквизитор?

— Вопрос беспочвенный, Соловей, — я позволил себе лёгкую усмешку. — И глупый. Я же двоедушник, ты сам всё видел. А инквизиторы сплошь люди, хоть и непростые. Опять-таки тебе твой артефакт показал, что я не вру.

Я замолчал, вздохнул, поднял взгляд на Соловьёва. Он скривил губы, и взгляд его стал задумчивым.

— Постой-ка, — догадался я. — Ты боишься, что я про тебя им расскажу?

— А то б ты не боялся? — хмыкнул Соловьёв.

— Ну, ты мне так-то жизнь спас, Соловей, — напомнил я.

— Это верно. Но всё равно в твоей истории концы с концами не сходятся, — он пошурудил кочергой дрова и отошёл от камина. — Какого шницеля ты от своей Малой Атаманки так далеко забрался? Какого рожна один на Стрыгу попёр? Ты что, героем себя возомнил? Терминатор на минималках, мать твою…

— Нет. И про Добрыню я не просто так спрашивал. Соловей, скажи… ты случайно за тем здоровяком, с которым я в столовой общался, не проследил?

— Не проследил. Извини уж, у меня два глаза, а не сто, — он саркастично развёл руками. — А дался тебе этот здоровяк? Твой информатор из местных?

— Это и был Добрыня. Так уж вышло, что я ему обязан. Был. Он мне в одной паршивой ситуации крепко помог, вот я и остался должен. А тут он позвонил, сказал, что надо Стрыгу изничтожить под Ростовом. Ну я и…

— Стоп!

Соловьёв вскинул руку. Движение было резким, рукав халата смешно взлетел и съехал до локтя. Именно так, наверное, он одним резким жестом останавливал целые колонны фур с контрабандой на ночной трассе.

— Что ты мне сказки рассказываешь, Вадим? Мы же вроде нормально общались.

— А что не так?

— А то! — вскипел он, шагнув ко мне. — Чего ты мне заладил, Добрыня, Добрыня… Да он давным-давно умер!

— Почему ты так решил? Видел его смерть?

— Не видел. Но слышал, — Соловей немного сбавил тон. — Он же не двоедушник был, он великий герой. Человек. Он не был бессмертным. Его место сейчас в Прави. Слыхал про такой мир?

— Всякое болтают, — осторожно ушёл я от ответа, не желая вдаваться в подробности. — Но это просто слухи. А я с ним общался в Колдухине. Он помог победить… одного легендарного монстра.

— Кого? — Соловей недоверчиво прищурился.

— Вия, — неохотно выдохнул я. — Ни много ни мало, а самого Вия.

В комнате на пару секунд повисла тишина. Лишь дрова продолжали беззаботно трещать в камине. Он медленно присвистнул.

— Вий… Это, конечно, серьёзная заявка на сенсацию, Вадим. Спору нет. Вот только… я Добрыню встречал. Он был высокий. Статный. Не просто рослый, понимаешь? Он словно из самой матушки-земли силу тянул, силища первобытная из него пёрла. Плечи, в дверь не пройдёт, мощные, как у современного качка-штангиста. Кольчуга на нём серебром струилась. Ну, правда, дело тогда было в бою, так что и шелом островерхий имелся, и меч обоюдоострый… — Соловей задумчиво почесал затылок. — М-да.

— Что, не похож? — спросил я. Я не особо верил Соловью, учитывая его репутацию, но спорить пока не собирался.

— Ни капли, — он отвернулся к огню. — Добрыня был сероглазый. Взгляд, острый как шило, пронзительный, умный. И с этакой ироничной искрой. Волосы русые, борода кудрявая, цветом что спелая пшеница. Он вообще был румяный, пышущий здоровьем, как свежеиспечённый хлебушек!

Соловьёв резко развернулся и ткнул в мою сторону пальцем:

— А твой хмырь из столовой? Да, здоровый, не отнять. Но волосы чёрные как уголь, кожа бледная, под глазами синяки. Взгляд скорее злой, чем… Я всё понимаю, Вадим. Люди со временем меняются. Но это чересчур. В общем, я богатырю не близкий друг и не соратник, видал всего пару раз в жизни… но Добрыню я в этом мрачном типе признать не могу.

— Ты точно не видел никого на заводе? Кроме меня, Стрыги… ну и себя? — решил я ещё раз уточнить. Голос дрогнул от накатившейся слабости.

Соловьёв раздражённо цокнул языком.

— Не надо переспрашивать, будто от этого я выдам тебе другой ответ. Это раздражает. Там даже собак бродячих не было, Вадим. Только тьма, грязь и вороньё. Всё! — он эмоционально рубанул ладонью воздух, как бы отсекая все сомнения. — Не было там твоего «Добрыни». Истина-то куда как проще, подставил он тебя, как пить дать. Отправил на убой к Стрыге, а сам технично смотался.

Я задумался над его словами. Голова мутилась. Времени трезво оценить ситуацию в той мясорубке у меня попросту не было, но нельзя сказать, что мой спаситель нёс несусветную чушь. Картинка действительно складывалась паршивая. А ведь Соловей ещё не знает ни про ту странную банку, ни про то, что на территории завода не было связи, возможно, она попросту глушилась.

— Слушай, мой телефон, наверное, там, на складе этом остался, — вспомнив про связь, сказал я, язык едва ворочался. — Дашь позвонить?

— Валяй, — он без лишних слов достал из кармана халата мобильник и протянул мне.

Пальцы немного дрожали, я кое-как набрал номер Руслана, это был единственный номер, который помнил наизусть. В динамике раздался бездушный монотонный голос: «Абонент находится вне зоны действия сети».

Тело вдруг повело в сторону, комната качнулась. Соловьёв шагнул ко мне и вытянул телефон из моих рук.

— Тебе бы поспать, Водяной. Ты же сейчас в обморок снова рухнешь, — хмуро сказал он, оценивая моё состояние. — Не хочешь мне верить — не верь, дело твоё. Но я тебя спас, и за это прошу лишь одного, пообещай, что про меня и это место ты никому не расскажешь. Клянись.

Я с трудом сфокусировал на нём плывущий взгляд:

— Клянусь своей стихией воды, что не сдам тебя Инквизиции. Ни словом, ни буквой, ни как-либо ещё. Да и не особо нужен ты кому-то, Соловушка.

Он лишь состроил скептическое выражение лица.

— Значит так, — скомандовал Соловей, указывая на подушки. — Сейчас спать, пока живой. Отмываться в душе будешь завтра утром. Я пока подберу тебе какую-нибудь одежду. Утром же отвезу к заводу, поищешь свой телефон и ключи. Не найдёшь, помогу завести твою колымагу без ключа. А потом всё. Вали на все четыре стороны и не порть мне тут горизонт. Договорились?

— Договорились. Спасибо за помощь, — я слегка кивнул, окинув взглядом мебель и каменную кладку стен. — Только скажи, а почему у тебя тут всё под рыцарский замок стилизовано?

— А вот обсуждать мои художественные вкусы мы с тобой точно не будем, — решительно отрезал Соловьёв. — Спать!

Я покорно улёгся на подушки. Ноги гудели, правая рука отзывалась болью при каждом малейшем движении. Сил стягивать лохмотья, в которые превратились рубашка и джинсы, уже не осталось. Я рухнул и мгновенно провалился в темноту.

И там, в этой спасительной темноте глубокого сна, ко мне пришёл Мегалит.

Сначала это был лишь гул, далёкий, похожий на шум бескрайнего океана. Затем я почувствовал, как этот древний источник тянется ко мне сквозь пространство и расстояние. Его энергия хлынула в моё истерзанное тело невидимым водопадом. Я впитывал её каждой клеткой. Мегалит заботливо продолжил латать порванные ткани, вымывал боль и щедро вливал в меня энергию, до краёв наполняя своего Хозяина жизнью.

В шесть утра Соловей разбудил меня бесцеремонным толчком в плечо. В руках у него было чистое полотенце, которое он бросил мне на грудь.

— Ванная по коридору налево, — буркнул он. — Давай, помойся, не ходи грязным.

Я покорно поплёлся в указанном направлении. Толкнув дверь, я даже не удивился, когда обнаружил внутри не стандартную чугунную ванну, а круглую ёмкость, утопленную прямо в пол. Своими размерами она скорее тяготела к небольшому бассейну, под стать местному «замковому» колориту. Каменный бортик, ступеньки, уходящие в воду, и слабый пар, поднимающийся над поверхностью.

Само собой, устраивать заплывы и плескаться я не собирался. Тяжело вздохнув, я принялся стягивать с себя то, что осталось от одежды. Рубашка с трудом оторвалась от запёкшейся раны на руке.

Придя к неутешительному выводу, что моя одежда безнадёжно порвана и превратилась в негодные лохмотья, я лишь снял значок и отбросил их в сторону и принялся мрачно осматривать своё тело. Зеркало над раковиной отражало осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами и царапинами, которые уже затянулись, но выглядели всё равно жутко.

М-да… Если бы не поддержка Мегалита, мне бы точно пришёл трындец.

Я медленно поводил ладонью по рёбрам, кожа срослась, но под пальцами чувствовались грубые рубцы. Кое-где, видимо, было продрано до самых костей, я даже не заметил, когда успел получить эти раны. То же самое касалось руки, соединительная ткань на предплечье наслаивалась сложным рисунком-переплетением, красным, зудящим.

Я повернулся перед зеркалом, и отражение заставило меня задержать дыхание. Задняя часть головы покрывалась сплошной шапкой из засохшей крови и грязи, волосы слиплись. На шее сросшиеся глубокие царапины, явно следы когтей, которые прошли в миллиметре от сонной артерии. На икре правой ноги темнел такой же след.

В общем, тело пострадало основательно. Без Мегалита я бы истёк кровью ещё до того, как тварюга начала бы мной ужинать.

«Интересно, — зло подумал я, глядя в зеркало. — Кто установил эту банку на складе? Кто знал, что я окажусь именно там?» Мысли цеплялись друг за друга, складываясь в нехорошую картинку. Всё указывало на то, что Соловей прав. Но вот что интереснее всего, а знал ли Добрыня о моём «чите»? Знал ли он, что Мегалит способен подпитать меня на расстоянии? Или он просто отправил меня на убой, надеясь на лучшее? А зачем? Зачем вообще ему меня убивать?

Я тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Сейчас надо было хотя бы внешне привести себя в порядок.

Я шагнул в тёплую воду и закрыл глаза.

Вода мгновенно окрасилась в мутно-розовый цвет, смывая запёкшуюся грязь, кровь и остатки ночного кошмара. Несколько минут я просто стоял, закрыв глаза, позволяя горячей воде отдавать тепло мышцам.

Когда я вылез, вытерся и завернулся в полотенце с изображением герба, белоснежный единорог, вставший на дыбы, гордо вскинувший голову. Я усмехнулся. Такого у меня точно ещё не было, вытираться полотенцем с геральдическим символом в доме легендарного Соловья-разбойника.

Одежду мне принёс сам хозяин. Спортивные штаны, великоватые в поясе, но достаточно удобные, и водолазка синего цвета. Я натянул всё это и вышел из ванны.

На столе, в той же гостиной с камином, уже стояла тарелка с горячей кашей, куски хлеба, масло в маленькой деревянной плошке и кружка с горячим кофе. По запаху, явно растворимым.

Соловей сидел в своём кресле и смотрел на меня с насмешливым прищуром.

— Ну, — сказал он. — Как тебе моё гостеприимство? Не каждый день Соловей-разбойник кашу Водяным варит, цени, — он кивнул на тарелку. — Ешь. И не смотри так на меня, ядов не подсыпал.

— Спасибо, — с искренней благодарностью сказал я.

— Всё, давай, работай ложкой. Мне с тобой нужно ещё дела доделать и на работу успеть.

Мы ехали на служебной машине инспектора Соловьёва в пригород Батайска. В утреннем свете промзона уже не выглядела так жутко, как вчера ночью.

Около моего УАЗика, припаркованного у забора, ошивались трое каких-то маргинальных типов. Они ходили вокруг, что-то обсуждая, и при виде нашего приближения нехотя расступились, но уходить явно не торопились.

— А ну, свалили отсюда! — рявкнул Соловей, не особенно церемонясь.

— Имеем право, мы тут просто… эээ… грибы собираем, — выпятил челюсть ближайший из них, разыгрывая из себя авторитета.

— Чу! — грозно рыкнул инспектор, маргиналы синхронно вздрогнули. Оценив его служебную форму, погоны и табельное оружие, компания «грибников» предпочла не искушать судьбу и ретировалась.

Мы вдвоём пролезли в ту же дыру в заборе, что и я накануне. В этот раз шли быстро, целенаправленно, без брожений по территории, Соловей вёл меня коротким путём, уверенно обходя груды шлака и ржавые контейнеры.

Как и сказал Соловей, в дальней стене зияла свежая выбоина — дыра, пробитая изнутри, через которую Стрыга и сбежала.

— Днём она не должна быть активна, — пробормотал я без особой уверенности и принялся искать телефон и ключи. Света из пролома было достаточно, и я без проблем обнаружил их под грудой стеллажей. Я поднял телефон, стряхнул пыль, и первым делом, по привычке, проверил входящие.

С удивлением обнаружил, что они есть.

— Странно, — пробормотал я, глядя на экран.

— Что тебе странно? — не понял Соловей.

— Вчера здесь вообще не было сети, — я поднял на него взгляд. — По идее, и пропущенных быть не должно. А тут… — я показал ему экран, где горели несколько уведомлений.

Соловьёв посмотрел на телефон, затем на меня.

— В Батайске нормально ловит везде, хоть в полях, хоть на трассе. Ты что-то путаешь, — проворчал он. — Пошли обратно. Я тебя до трассы провожу и всё — вали. Мне на службу пора. Это у вас, у почтальонов, темп жизни неторопливый, а у меня с утра водители бесплатно ездят!

Он так и не дал мне походить по территории, осмотреться и разнюхать, что тут и как. Выпроводил быстро, убедился, что мой УАЗик завёлся и отконвоировал до развязки на трассу М4. Там мы обменялись номерами телефонов, и он поехал, на прощанье Соловей коротко посигналил, махнул рукой из окна и скрылся в утреннем потоке машин.

Я так и стоял на обочине, находясь в несколько рассеянных чувствах, достал телефон, набрал номер Василисы.

— Наконец-то! — вместо приветствия выпалила она. — Ты где пропал?

— Ну, как же, — я усмехнулся, глядя на убегающую вперёд ленту трассы. — Вроде как охотился.

— «Вроде как» или охотился? — переспросила она. — У тебя всё в порядке?

— Вообще ни разу не в порядке, — честно признался я, проведя рукой по свежему шраму на шее. — Но я жив.

— Ты едешь домой? У нас тут кое-что произошло.

Я моментально напрягся.

— Что случилось?

— Руслан пропал, — в её голосе слышалась тревога. — Думаю, что он застрял в Нави.

— Э-э-э-э… — я на мгновение завис. — У него же артефактный ключ. Как он мог застрять?

— У которого нет счётчика использований, — напомнила она. — Вчера он так и не появился, Гайк его ищет. Но хуже всего то, что без тебя в Навь обычным путём не проникнуть. Я уже собиралась сегодня вечером проводить ритуал у Печи, если ты не вернёшься. Ты как знал, что капище пригодится.

— Не пригодится. По крайней мере, не в этот раз, — я сел на водительское кресло и завёл «Буханку». — Скоро буду. У меня тут свои приключения. Не такие, как у Руслана, но…

— Что у тебя там стряслось?

— Стрыга меня чуть не сожрала, — неохотно признался я.

— Как так⁈ Она тварь, конечно, серьёзная, но ты же был с Денисом и Добрыней!

— Не был. Всё, жди, — я выжал газ, с ходу вклиниваясь в плотный поток на трассе. — Ставь чайник, я скоро буду.

Дорога домой по какой-то неведомой причине всегда пролетает быстрее. И это не только субъективное ощущение, я как-то специально засекал. Не знаю, почему так получается, но, как бы то ни было, до Колдухина я домчался ещё до обеда.

Здесь небо было пасмурным, а начиная от райцентра по лобовому стеклу барабанил мелкий дождик. Припарковавшись у опорного пункта, я заглянул внутрь.

Увы, Василиса была не одна. Возле её стола сидела местная бабуся, активно строча заявление на нашего библиотекаря. Старушка гневно вещала, что тот шастал по её огороду и варварски вытоптал все огуречные плантации.

— Ты бы приструнила его, Василисушка, — заискивающе попросила бабка.

— Платон Аркадьевич проводит важные краеведческие исследования, — мягко попыталась успокоить её Василиса. — Просто человек немного увлёкся.

— Да он опять инопланетян своих ищет! Откуда им на моих грядках-то взяться?

— Инопланетян не существует, — авторитетно заявила Василиса.

— Ничего не знаю! — снова вскипятилась бабка. — Но огурцы он мне помял, шельмец этакий. В следующий раз спущу на него Полкана своёва.

Учитывая, что Полканом звали огромного добродушного и ленивого пса, по которому во дворе пешком ходили цыплята, угроза прозвучала совсем не страшно.

— Рассказывай! — захлопнув дверь за ушедшей старушкой, тут же накинулась на меня Василиса.

— Ну, во-вторых, я познакомился с Соловьём. Тем самым, который разбойник, — я театрально понизил голос до заговорщического шепота. — И пообещал, что Инквизиция про него не узнает. Так что это великая тайна, тс-с-с.

— Подожди, почему «во-вторых»? А во-первых что?

— А, во-первых, Денис по дороге отвалился, его по работе дёрнули в Майкоп, а когда я приехал в Батайск, то встретился с Добрыней. Правда, теперь я сильно сомневаюсь, Добрыня ли он вообще… Ну и, собственно, после этого я и попал в зубы к Стрыге.

— Вообще ничего не понятно, — выдохнула она.

— Встретился с Добрыней. Он направил меня на один заброшенный завод, дескать, пересечёмся там после заката и вместе загегемоним Стрыгу. Вот только когда я пришёл, тварь уже была на месте, а вот богатыря нашего не было. И она меня чуть сама не загегемонила.

— Ну, может, с ним что-то случилось? Ты звонил ему?

— Связи не было вообще, никакой. И это крайне странно, учитывая, что сегодня утром сеть там ловила отлично. Подозреваю, кто-то применил так называемую «глушилку». Но знаешь, что по-настоящему наводит на мысли? Под потолком висела банка с кровью, а к ней была примотана миниатюрная такая взрывчатка. Крошечная, но её вполне хватило, чтобы пробить стекло. Кровь полилась вниз. А Стрыга, как выяснилось, чует её похлеще белой акулы. И всё это произошло ровно в то время и в том месте, куда меня отправил Добрыня.

— Спору нет, вывод напрашивается только один, — Василиса щёлкнула кнопкой чайника, и тот загудел.

Она вдруг сделала шаг ко мне, вглядываясь в моё лицо. Её пальцы осторожно, с нежностью коснулись свежего багрового шрама на моей шее, выступающего из ворота водолазки.

— Но как ты ушёл? — тихо спросила она, не убирая тёплой руки. — Как смог сбежать? Стрыга же невероятно быстрая.

— Меня спас Соловей-разбойник. Он решил, что я инквизитор, — с этими словами я выразительно постучал по значку, прицепленному к водолазке.

— А ты его, Соловья, самого не подозреваешь? — нахмурилась Василиса, убрала руку и отошла к стенду. — Появился, словно Чёрный Плащ, спас тебя. Откуда он вообще там взялся?

— Он местный гаишник. Тормознул меня на трассе, а потом следил за мной до самого завода, уверенный, что я подослан Инквизицией. Он, конечно, тот ещё фрукт, но откуда бы ему знать, когда и куда я полезу за Стрыгой? А ещё он утверждает, что наш Добрыня, как говорили в одном известном фильме, «ненастоящий»!

Я картинно изобразил стрельца, изобличающего Ивана Васильевича Буншу, но Василиса даже не улыбнулась. Она задумчиво смотрела на стенд с ориентировками «В розыске». Громкий щелчок вскипевшего чайника вырвал её из раздумий.

— Слушай, Вадим… Сбе́гай, пожалуйста, в Навь. Вытащи Руслана, я места себе не нахожу, переживаю за него и за дракончика нашего, — попросила она. — А я пока кофе сделаю на троих. Вернётесь, тогда и подумаем, как проверить, кто настоящий, а кто нет.

— Надо ещё со Стрыгой что-то решать. Хотя у меня огромное желание сбагрить её Инквизиции. Где она прячется, я теперь знаю, — произнёс я, сформировав портал. — Они за нечисть зарплату получают, вот пусть и отрабатывают.

Я шагнул в мерцающий проём.

— Согласна. Дуй за Русланом, он наверняка уже в ярости, натерпелся там, поди, — кинула мне вслед Василиса, рассыпая растворимый кофе по чашкам.

— Ну, как ты тут? — спросил я, когда Руслан открыл передо мной дверь своей бытовки.

— Документы на вид на жительство собираюсь подавать, раз уж застрял здесь, — усмехнулся оборотень, пытаясь отшутиться. — А если серьёзно… Читал малому русские народные потешки, книжка такая, купил по случаю. Кашкой из насекомых накормил, он только уснул. Маленькие дети — они такие, всё время жрут, спят и просятся на ручки.

Он посторонился, пропуская меня внутрь. Дракончик Ефим безмятежно дремал, и мне бросилось в глаза, что за прошедшее время он ощутимо подрос.

— Ты его прямо как человеческого ребёнка воспитываешь и развиваешь, — осторожно заметил я.

— А он чей? В смысле кто? А мы с тобой, Вадим, кто? Разве мы люди? — в лоб спросил Руслан, в голосе которого послышалась обида. — Я Оборотень, ты Водяной. Там чудеса, там Леший бродит, Русалка на пляжу сидит, там на неведомых дорожках Кикимора… ещё и магичка с ведьмой в придачу. И кот этот её, с хитрющими глазами. Давай не будем тут человекошовинизм разводить, ладно?

— Ладно-ладно, прости, ты прав. Просто технически дракон — не двоедушник, по крайней мере, пока. Но в целом, у нас два пути, либо мы выращиваем из него послушного монстра…

— Ефим не монстр! — повысив голос, резко оборвал меня Руслан.

— Я просто перечисляю варианты, — я примирительно поднял руки. — А второй вариант, вырастить его одним из нас, полноценной частью нашего коллектива. Тем более, Ядвига о чём-то таком и говорила, помнишь?

— Помню. И, кстати, она оказалась абсолютно права насчёт «будет расти не по дням, а по часам», — Руслан взъерошил себе волосы и достал откуда-то измятую тетрадку. — Я тут вес записываю. При рождении было тринадцать двести двадцать.

— А сейчас? — с любопытством спросил я, разглядывая дрыхнущего Ефима. Дракончик развалился в детской кроватке точь-в-точь как захмелевший мужичок на летней веранде и пускал слюни на подушку.

— Двадцать два сто восемьдесят. Взвешиваю на напольных весах, но они точные, самые дорогие взял. Сначала сам встаю, потом с ним на руках, и минусую. Он же постоянно на ручки просится, нравится ему на ручках, а у меня уже спина отваливается эту деточку таскать. Ты, кстати, кофе будешь? — спросил Руслан, привычным жестом щёлкнув кнопкой чайника.

— Погоди, выключай. Пошли в Явь. Нас там Василиса ждёт, уже на троих заваривает. Сказала, что ты тут застрял, места себе не находила. Она там вся перенервничала, пока меня не было, Навь у Калинова моста вроде и близко, а рукой не дотянешься.

— Слушай… — он заметно вздрогнул, словно я затронул неприятную для него тему. — Ну да, в первый момент у меня тут настоящая истерика случилась, врать не буду. Вышел наружу, хорошенько проорался, дубину свою испытал…

— Э-э-э… На ком, не постесняюсь спросить?

— Да парочка шальных бесов забрела, я их и вышвырнул обратно за мост. Ну и как-то сразу полегчало мне. А потом покурил.

— Прямо в респираторе?

— Снял, конечно. Пришлось потерпеть местную вонь. Но зато вернулся к мыслям о доме в Нави. У меня многое встало на свои места. Знаешь, когда концентрируешься на чём-то предметном, дельном, паника отступает сама собой.

— Это точно, истерика не терпит действий, — кивнул я. — И что в итоге надумал? Я поддержу любой твой проект. Какие хоромы планируешь здесь возводить?

— А никакие, — Руслан решительно накинул лёгкую куртку и поправил стоя́щего на столе робота на колёсиках.

— Это ещё что за штука? — поинтересовался я.

— Робот-нянька в режиме ожидания. Эта игрушка уже знает две сотни новых для дракоши песен и сказок. Когда Ефим проснётся, еда уже рядом, а робот его развлечёт. Всё, пошли.

Мы вышли на улицу, и я с ходу открыл мерцающий портал прямо в опорный пункт.

В этот раз Василиса даже не стала ворчать, что мы провоняем помещение миазмами Нави. Лишь нетерпеливо замахала руками, мол, проходите побыстрее!

— Ты как, Руслан? Цел? На полсуток застрять в Нави сверх графика, это не шутки, — с тревогой обратилась она к оборотню.

Руслан вымученно улыбнулся и плюхнулся на диван.

— Запас еды, воды и топлива у меня там на трое суток. Но, признаюсь, немного очканул. Подумал, а вдруг Вадим в своём приключении с Добрыней застрянет на неделю? Что мне тогда делать?

— Как видишь, не застрял, — буднично отозвался я. — Хотя был момент, когда я мог оказаться в Нави самым быстрым и естественным путём. Рассказать?

— Давай, я сначала закончу мысль про дом, — Руслан поднял руку, как в школе. — Можно?

— Валяй, — я с благодарностью принял от Василисы горячую кружку.

Оборотень тоже взял свой кофе и начал отпивать мелкими, осторожными глотками. В этот момент он неуловимо напоминал себя в оборотной форме, взъерошенного и сосредоточенного барсука.

— Так вот, — продолжил он. — Нафиг в Нави никакой дом не нужен. Я всё обдумал! Там же ни коммуникаций, ни воды, ни электричества, ни интернета. Строить там дом, всё равно, что возводить особняк в каменном веке. А в каменном веке люди где жили? Правильно, в пещерах.

— Погоди, не успеваю за полётом твоих мыслей, — улыбнулся я. — То есть от идеи дома для дракона ты отказываешься? Прошу заметить, я не отговаривал, если надо — построим.

— Слишком сложно. Это ж надо перетащить туда технику, выкопать котлован, потом припереть бетономиксер, залить фундамент, возиться с опалубкой или кирпичом… Про кровлю я вообще молчу.

— Блин, Русик, любая стройка — это всегда сложно. Хоть в Москве, хоть в Хабаровске, хоть в Нави. Ещё и рабочих не особо наймёшь, разве что упырей в бригаду записать.

— Нет уж, давай без этого. В общем, даже если часть процессов мы закроем магией, — вполне здраво рассуждал Руслан, — то жить там как? Воду на себе таскать? Скважину бурить, а какая там вода? Вонючая? А есть там вообще вода, кроме Смородины? Генератор опять же нужен мощнее, топливо туда переть, а его ещё нужно купить, сколько денег на это уйдёт. Мебель? Быт, еда и всё остальное? Логистика превращает этот проект в ад, сущий ад. Поэтому — только пещера. Правда, я понятия не имею, как её выкопать под размеры Дракона или создать, но тут вся надежда на вас.

— Ну, пещера — это ведь тоже своего рода дом. Туда тоже нужны и свет, и вода, — возразил я.

— Да-да, конечно. Но пещеру по определению не надо так тщательно облагораживать, да и она надёжнее любой бытовки или кирпичного дома. Опять же, маскировка. Не забывайте, Ефим пока ещё кроха, но с его динамикой роста он скоро и полтинник будет весить, и в холке до пары метров дотянет. А дальше? Пока не вымахает в огромного дракона в несколько тонн?

— Мне, конечно, не терпится рассказать о своих злоключениях, но раз уж пещера… Для этого ведь нужна магия земли, верно? — я перевёл взгляд на Василису.

— В идеале, чтобы сформировать полость с укреплёнными сводами, нам бы пригодилась бригада суровых шахтёров с толковым инженером. Но за неимением таковых — да, магия земли. А что? — Василиса ответила вопросом на вопрос. — Готов попробовать?

— Ага. Нужен, наверное, какой-то ритуал, — задумчиво произнёс я, хотя морально к таким подвигам готов не был. — Даже близко не представляю его формулу. И, к сожалению, из нашего карманного капища его не провести, «работать» придётся непосредственно в Нави и из Нави. В теории, конечно, кажется, просто — приказать грунту уплотниться и принять нужную форму. Но, само собой, гигантских залов не выйдет. Так что прости, Руслан, но Мамонтову пещеру мы тебе не организуем при всём желании.

— Без проблем, — легко согласился он.

— Тогда решено, — подвела итог Василиса. — Я продумаю технологию. Со стихией земли работать умею. В Нави, конечно, особо не колдовала, только боевые заклинания, но, думаю, нет ничего невозможного. Правда, при одном условии, подпитку магической силой полностью организуешь ты, Вадим. Намекаю на один особенный камушек, если что. Потянешь, или граница миров не даст?

— Знаешь, вроде уже понемногу позволяет дотянуться. Особенно если подгадать под полночь да в полнолуние.

— Договорились. Вадим, расскажешь Руслану в двух словах, что у тебя стряслось под Ростовом?

— Рассказываю в двух словах, — задумался я, сводя всю историю к короткой формуле. — Приехал в Батайск, договорился с Добрыней о месте встречи, но в назначенном месте меня ждала только Стрыга. И она меня практически сожрала.

— Прямо-таки и сожрала? — с сомнением хмыкнул Руслан, оглядывая мой вполне цветущий вид.

— Без шуток. Меня, вообще-то, спас Соловей. И он же заявил, что Добрыня наш, вроде, как и не Добрыня вовсе.

— Слушай, ну меня в симпатиях к этому богатырю заподозрить сложно, — медленно произнёс Руслан. — Однако я его знаю, он уже вроде как не чужой. А Соловей этот — он вообще кто такой? Ну, чтобы я понимал, кто именно бросает тень на здоровяка.

— Соловей-разбойник, — пожал я плечами. — Тот самый.

— Тот самый, — эхом отозвался Руслан. — Который сказочный злодей и соврёт — недорого возьмёт? А не мог он сам всё это подстроить?

— Не знаю, Русик. Не знаю. Но пока я ехал домой, у меня возникла одна мысль. И мысль эту зовут «Маринка».

— Ничего не понятно. Ты про нашу русалку? Она-то тут причём? Мы же стараемся её ни во что не втравливать, — нахмурилась Василиса. — Иначе сбежит обратно на своё Чёрное море, а ты снова будешь из-за озера переживать. У нас ведь только пляж открылся! Нам спасатель нужен.

— Нет, не русалка Марина, а Маринка. Вила Маринка. Или Маришка. Именно это имя выкрикнула одна из вил во время драки в медпункте. Вроде бы так.

Василиса задумчиво кивнула.

— Хочешь отыскать ту сбежавшую Вилу? Чтобы что? — спросила она.

— Если бы её пришлось долго и муторно искать, я бы даже заморачиваться не стал. Но… Денис дал мне наводку. Место, где она предположительно прячется. Спрашиваешь, что мне это даст? А помнишь, с чего вообще началась вся эта история с Добрыней?

— Он приехал искать Вия, — просто ответила Василиса. — Или ты подозреваешь, что тут нарушена причинно-следственная связь? То есть сначала появился Добрыня, а уже потом случился прорыв? Думаешь, он как-то это подстроил? Спровоцировал?

— Маг, окутанный чёрной пеленой в «сорок сороков» о котором рассказывал Упырь, — напомнил я. — Мог ли это быть Добрыня?

— Добрыня светлый герой прошлого. С чего бы ему творить зло? — без особой уверенности возразила Василиса.

— Так или иначе, у нас остался один-единственный свидетель той заварушки. Если всё пройдёт гладко, попробую проявить чудеса дипломатии и расспросить её. Вдруг эта ниточка куда-то нас выведет.

— Может, мой вопрос покажется идиотским… Но, Вадим, ты пробовал просто позвонить Добрыне? — встрял Руслан. — Ну, побазарить по-пацански, спросить типа, чувак, что за ботва?

— Пробовал. Абонент не абонент. Теоретически, конечно, он сам мог попасть в беду, и я зря на него бочку качу. И да, мы тут с Василисой подумали и решили сплавить проблему со Стрыгой на Инквизицию. В конце концов, мы же не фанатики, чтобы мотаться по белому свету и за свой счёт на монстров охотиться.

Василиса посмотрела на меня вопросительным взглядом.

Руслан с шумом допил кофе и со стуком опустил чашку на стол. Мы одновременно посмотрели на него, Василиса нахмурилась.

— А что вы на меня так смотрите? — отозвался он на наши взгляды. — Я только за. Всецело поддерживаю любое начинание, в котором мне не придётся напрягаться и рисковать собственной шкурой.

— Ну, значит, с этим определились. Василиса, ты смогла как-то объяснить бабе Маше моё отсутствие?

— Ага. Сказала, что у тебя срочные семейные обстоятельства. Сам потом придумаешь, какие именно. Я её немного повозила, чтобы помочь раскидать почту по адресам, пока тебя нет. В целом, день-другой она ещё потерпит. Но сильно злоупотреблять этим не стоит, женщина она в возрасте, ей самой по Колдухину бегать тяжело.

— Тогда план такой, поеду домой, помоюсь, подремлю часок-другой и двину в Астраханскую область. Попробую найти и допросить эту Вилу.

— Слушай, Вадим… — мягко начала Василиса. — Ну, допустим, Добрыня окажется не таким уж и светлым героем. Допустим, с ним что-то сильно не так. Нам-то что с этого? Он же уехал? Или думаешь, он от нас не отстанет? Что ему, вообще, может быть нужно от Колдухина? Для чего ему тебя убивать?

— Мы понятия не имеем, что ему нужно, что он задумал и что вообще творит. Одни вопросы, Василиса Александровна. Но тот факт, что он позвонил, выдернул меня в Батайск, и я там чуть не помер, остаётся фактом. Если хочешь спросить, не жажда ли мести мной руководит, то ответ — нет. Я, конечно, знатно струхнул, оказавшись один на один со Стрыгой, но уже остыл. Для меня важно понять, что именно произошло и происходит. Знаешь, такое лёгкое чувство незавершённости.

— Гештальт, значит, — с умным видом выдал Руслан.

— Ну, можно сказать и так, — не стал спорить я.

— Слушай, закрыватель гештальтов, а ты можешь мне артефакт перезарядить, пока не умчался? — оживился оборотень. — Или вообще новый изготовить? А лучше и то и другое, чтобы запаска была. А то мы с драконом с голодухи в Нави начнём на бесов охотиться, а нам потом штраф за браконьерство впаяют, а?

— А я смотрю, дубина придала тебе небывалой уверенности в себе. Заряжу, конечно.

Я отставил пустую кружку и протянул руку, в которую Руслан тут же с готовностью вложил ключ, сейчас совершенно обычный.

На «зарядку» артефакта ушло от силы пара минут. Я мысленно потянулся к Мегалиту, с благодарностью, вспомнив, как он прикрыл мою спину в заварушке со Стрыгой, наполнил израсходовавший заряды ключ в Навь свежей силой и вернул его оборотню.

— Не нравится мне, что ты едешь один, — призналась Василиса, внимательно следя за моими манипуляциями. — Укатил в Ростов, и там тебя какая-то шмара с длинными когтями чуть не сгубила. Ну что ты так смотришь? Скажешь, не так?

— В чём проблема? Айда со мной, — улыбнувшись, предложил я.

— На мне прикрытие Колдухина. И служба, — сдвинула брови Василиса, явно испытывая внутреннюю борьбу.

— Прояви креатив, придумай что-нибудь для начальства, — озвучил я вполне очевидную мысль, вставая со стула.

— Ну, попробую. Ты сейчас домой?

— Ага.

— Бабе Маше на глаза не попадайся, хорошо?

Я кивнул в знак согласия, подмигнул ей, и мы с Русланом вышли из опорного пункта. Сели в «УАЗ», однако, следуя достаточно непрозрачному намёку Василисы, поехали не прямиком к дому, а сделали крюк. Миновав Озёрную, мы развернулись в сторону полей.

— Слушай, Вадим… Я хотел поговорить с тобой один на один, — произнёс Руслан, явно преодолевая внутреннее сопротивление.

— Валяй, говори, — рассеянно бросил я, следя за дорогой.

— Если коротко… Я бы хотел купить свой дом. Понимаешь, когда я бегал вокруг бытовки в истерике и отчаянье оттого, что застрял в Нави…

— Всё-таки сильно тебя проняло? Извини, это моя вина. Ну, и чуть-чуть твоя, конечно, заряды всё-таки надо считать. Но я тоже хорош, не проконтролировал, рядом не оказался.

— Ничего, проехали. Короче, хотя этого никто не видел, ну, не считая той парочки шальных бесов, я тогда здорово психанул. Признаю́. А когда меня чуть отпустило, понял, что не хочу я никакой дом в Нави. Это всё, как его… сублимация потребности в собственном жилье. И страха ответственности за свою жизнь. Я ведь даже не пытаюсь от тебя съехать, потому что банально боюсь взрослеть. Боюсь сам за себя отвечать. И такая злость меня взяла, что я даже пару раз себя дубиной приложил, чисто от избытка нахлынувших чувств.

— Даже так? — ухмыльнулся я.

— Ага. И тогда, после хорошего удара по башке, у меня словно всё на свои места встало. Заботясь о драконе, я как бы спасался оттого, что надо бы и о себе позаботиться. До вчерашнего дня я ведь искренне думал, что главная проблема в тебе, мол, ты меня излишне опекаешь.

Услышав эти слова, я недовольно засопел, но спорить не спешил.

— А на самом деле проблема во мне, — тихо продолжил оборотень, глядя в окно на проносящиеся мимо поля. — Я словно открыл дверь, за которой скрывались желание и готовность попробовать жить самому. Иметь свою собственную нору. Понимаешь?

«Буханка» перевалилась через очередную колдобину, рессоры скрипнули. Я выровнял машину и посмотрел на сидящего рядом Руслана.

— Что-то конкретное? Прямо здесь, в Колдухине? — уточнил я, искренне надеясь, что он не выдаст сейчас желание убраться куда подальше от наших перманентных проблем с мостом, прорывами из Нави и фанатиками.

— Не могу обещать, что проживу здесь всю жизнь, — мягко, но твёрдо ответил оборотень, смотря в окно.

— Я и не прошу. Не загадывай на сотни лет вперёд. Так что насчёт дома? — вернулся я к конкретике.

— Ага. Хочу дом. Один из тех, что продаёт Гайк, — Руслан посмотрел на меня, и я заметил, как в его глазах блеснул азарт. — Даже точно знаю, какой именно. Через два участка от тебя, по Озёрной. Там отличная планировка, сад, стены крепкие…

— Ну, так давай, я тебя всецело поддерживаю.

— Правда? — с сомнением протянул он. — Только, понимаешь, это же у тебя откуда-то из прошлого несметные богатства…

— А ты бедный, голодный и юный енот, — с лёгкой иронией закончил я за него, чуть притормаживая перед поворотом.

— Вообще-то, Барсук, — насупился Руслан. — Но суть ты уловил?

— Уловил.

Я вывел УАЗ на прямой участок дороги и позволил себе немного расслабиться.

— Знаешь, мне есть что тебе сказать. Во-первых, я искренне рад, что ты взрослеешь.

Он кивнул, глядя перед собой на серую ленту асфальта.

— Взрослеть оказалось очень дорого. Что-то ещё скажешь? –чувствовалось, что этот разговор даётся ему с огромным трудом.

— Да. Во-вторых, я тебя не держу. В первый момент, когда ты только становился оборотнем, я тебя поддержал. Но я тебе не мать-наседка и никогда ею не буду. Однако своих не бросаю, в любом случае, я готов помочь и морально, и технически, и финансово.

Услышав про деньги, Руслан напряжённо замер. Деньги — что для человека, что для не человека — материя тонкая и жизненно важная.

— И, в-третьих. Слушай внимательно. — я постарался, чтобы мой голос был максимально серьёзным. — Нет у меня никаких мифических богатств из прошлого. Так уж вышло, что почти весь свой капитал я заработал уже здесь.

— Это каким, не постесняюсь спросить, образом? Клад на дне озера отыскал? Золото Колчака?

— Не могу сказать. Ты парень неглупый и, конечно, понимаешь, что я связан с кирпичным заводом. Я это не афиширую, но и не скрываю. Деталей не рассказываю никому, даже Василисе, уж простите. Но! Конкретно тебе я дам в долг, чтобы ты купил дом у Гайка по рыночной цене. Поторгуйся, посчитай, сколько не хватает, и я дам.

— Дашь? Вот так просто? — недоверчиво сощурился Руслан.

— Не совсем просто. В долг. И по поводу возврата придётся вернуться к моим рассуждениям до этого. Деньги — это важно, ты согласен?

Он снова кивнул.

— Согласен. И у меня уже есть парочка идей, как много и быстро заработать.

— Вот на этом месте я хочу тебя притормозить, Руслан.

Я сбавил газ и остановился, повернул к нему голову и посмотрел прямо в глаза:

— Зарабатывать можно, есть сотни, тысячи способов. Но многие из наших, из двоедушников, слишком легко скатываются в криминал. Ментальная магия, мошенничество, шулерство, брачные аферы… Да даже банальный грабёж. Знай, я это категорически осуждаю. Чтобы жить в мире с людьми, мы не должны творить зло. Не обязательно быть белыми и пушистыми, но чинить беспредел, считая себя безнаказанным, надменно полагать, что раз ты двоедушник, то ты априори лучше людей… Это прямой путь в застенки Инквизиции или на костёр к фанатикам.

— Я же сейчас честно работаю и зарабатываю, — обиженно засопел он. — Зачем ты вообще завёл этот разговор про криминал?

— Я к тому, что здесь проходит очень тонкая грань. И ты её вроде бы нащупал. У тебя есть инстинкты и навыки барсука в строительстве, которые ты способен монетизировать. Так ты и пользу приносишь, и деньги зарабатываешь. Это правильный путь. Но ты же наверняка понимаешь, что количество домов под выкуп и восстановление у нас в паре с Гайком, штука конечная?

Руслан утвердительно кивнул:

— Ясен-красен, Вадим. Может, ещё год-два это продлится, но потом я всё равно смогу уйти в полноценную стройку. Даже присмотрел, куда можно на заочку поступить, на инженера ПГС. Можно сказать, за голову взялся. Но вообще, сейчас мысли всякие у меня бродят о подработке. Гайк мне неплохо платит, но на ипотеку мне не хватит. Вот если я, допустим, клад на дне озера найду, это же не противоречит твоим моральным принципам?

— Нет, но в озере клада нет. Я сканировал дно, когда навок искал. — усмехнулся я.

— А берега? — не унимался Руслан.

— Ну, блин, извини, берега не сканировал. Я всё-таки дух воды, а не земли, да и само дно прощупал не сказать, чтоб очень глубоко. Ты серьёзно хочешь купить металлоискатель и бродить по пляжам, как искатели потерянных колец и брошек?

— А почему бы и нет? — развёл руками оборотень. — Это же всяко лучше гоп-стопа. Или чем обернуться барсуком, пролезть в чужую хату и утащить чью-то заначку?

— Сто процентов. Если у тебя вообще мелькали идеи про чью-то заначку, то металлоискатель в сотню раз лучше. Хочешь — поброди, поищи. Хочешь, я тебе его даже могу чуточку заколдовать, создадим лёгкий артефакт, только чтобы брал глубже и реагировал чётче. Но ты же понимаешь, кладоискательство — это не серьёзно, это больше для книжек про пиратов. Вот дядя Лёша деревья в садах восстанавливает, это и польза, и деньги.

— Я не умею сажать сады, — насупился Руслан и упрямо скрестил руки на груди. — У меня не сказать, чтобы тысяча идей. Металл сдавать, таксовать, крипту фармить…

— Ты мыслишь банально и как обычный человек, — покачал головой я. — Всё это уже делают другие, а значит, там дикая конкуренция и любая ниша давно занята. В любом случае, когда у тебя загорится очередная гениальная идея, пожалуйста, сначала обсуди её со мной. Чтобы нам потом не краснеть перед инквизиторами.

За время этого разговора мы объехали Колдухин по большому кругу. Заодно воочию убедились, что посёлок с каждым днём становится всё ухоженнее и красивее, и, наконец, свернули к моему, и пока ещё Руслана тоже, дому.

Я решил, что пора подводить черту.

— Короче. Пещеру в Нави мы организуем. Это отличный компромисс, который здорово упростит всем жизнь. Денег на покупку дома я дам, и конкретный срок возврата не оговариваю, будешь пять лет отдавать — хорошо, десять лет — тоже нормально, мне пофигу, процент с тебя не возьму, я ж не банк. То, что ты ищешь своё место в жизни — это абсолютно нормально. Новые идеи по заработку, тоже отлично, только с этим никуда не спеши. Сейчас у тебя есть главная задача, вырастить дракона. Пока Ефим не встанет на крыло, это твоя вторая полноценная работа после Гайка. А то даже и первая.

Руслан молча кивнул.

— Всё, пойду в душ, надо немного прийти в себя, — выдохнул я.

Пока я стоял под горячими струями, зазвонил телефон. Мобильник лежал на стиральной машинке, рядом с душевой кабиной, и, попытавшись принять вызов мыльной рукой, я его выронил. Но здесь в дело вступили профессиональные преимущества духа воды. Телефон полетел вниз, прямо в потоки, но не ударился и не утонул, вода мгновенно сплелась в гибкие щупальца, мягко перехватила трубку в воздухе и поднесла прямо к моему уху, сработав заодно, как идеальная гарнитура.

— У аппарата.

— Я могу потратить завтрашний день на Вилу. Астрахань? — раздался в динамике голос Василисы.

— Астраханская область. Сейчас скину тебе фото совершенно секретных материалов.

— Да нет там ничего секретного, — фыркнула она. — Обычная триангуляция. Кидай все данные. Скоро буду, спланируем поездку.

В Астраханскую область мы выдвинулись уже через пару часов, ехать предстояло почти всю ночь. Василиса хотела побыстрее закрыть этот вопрос и вернуться к своим обязанностям, совмещать авантюрные поездки и государственную службу, теперь для неё была задачка не из лёгких.

Машину, несмотря на её активное сопротивление, взяли мою. Быстро поужинав, мы покатились. Нас провожал Руслан, он специально вышел помахать на прощание. В другой руке оборотень сжимал увесистый пакет с драконьей снедью, насекомыми и отборными кусочками говядины, он как раз направлялся в Навь. Дракон, по его словам, и жрал как настоящий дракон, пусть пока и был юным и миленьким. Одних сверчков ему было уже маловато, поэтому Руслан начал расширять рацион подопечному, вводя прикорм мясом.

Вскоре мы уже летели по трассе на восток. Наш путь пролегал по оживлённой трассе, сквозь дремлющие станицы, по ярко освещённым улицам, которые резко обрывались, уступая место первозданной тьме. Мы ехали сквозь ночные поля, где в жёлтом свете фар то и дело вспыхивали чьи-то любопытные глаза.

На заре человечества тьма настолько была естественна и первична, что её не принято было бояться. И если ты был не способен справиться со страхом, глядя во мрак, или что ещё важнее, не умел в нём прятаться, ты считался слабым и не стоил уважения. Ведь настоящая тьма рождается каждую ночь. Она начинается ровно там, куда не добивают лучи уличных фонарей, мягкий квартирный уют или слепящий свет фар беспокойных машин.

Во тьме пролегал и наш путь. Меня это нисколько не пугало и не беспокоило. Более того, наша цель, беглая Вила, оказалась достаточно мудра или, скорее, хитра, чтобы спрятаться там, куда не дотянулись линии электропередач. Туда, куда ещё не шагнула цивилизация и где природа всё ещё безраздельно властвовала.

— Итак, это некий биосферный участок «Трёхизбенский», — неторопливо рассказывала Василиса. За сегодняшний вечер она успела не только состряпать для начальства правдоподобную легенду своего отсутствия, но и досконально изучить материалы инквизиторского дела по поиску Вилы.

— И что, большой участок? — спросил я, плавно сбрасывая скорость на скользком от недавнего дождя асфальте.

— Огромный. Там вообще всё большое. Дельта Волги, это как половина Бельгии, даже чуть больше. Поселения есть, но их мало. Река распадается на сотни, если не тысячи протоков и рукавов. Представляешь масштаб этой серой зоны?

— Вполне. Насколько я знаю, там обитает сразу несколько водяных.

— Родня? — скептически выгнула бровь Василиса. — Ой, ладно, извини, просто хотела пошутить. Слушай, Вадим… Ты это… как говорят, в популярных американских фильмах, не хочешь поговорить о том, что чуть не погиб в зубах Стрыги?

Я ещё сбросил скорость и непроизвольно закашлялся. Кто-то чихает, глядя на солнце, кто-то кашляет, когда подавится, а я вот поперхнулся от удивления, замешанного на смущении.

— Не хочешь? — спросила она, заглядывая мне прямо в глаза.

— Давай я всё-таки скажу… С одной стороны, я же суровый мужик! Давлю энцефалитных клещей ногтями, прижигаю дырки от пулевых ранений зажигалкой.

— И с бандитами жаришь спирт, — с лёгкой улыбкой подхватила она. — Но ты так буднично сказал, что едва не умер. И по глазам видно, что ни капли не шутил.

— Не шутил, — признался я. — Наверное, есть вещи, к которым просто невозможно привыкнуть. Эта зверюга швыряла металлические стеллажи, как карты в карточном домике.

— Испугался? — тихо и осторожно спросила Василиса.

— Знаешь, почти каждый раз, когда я стою в шаге от смерти, мне не бывает страшно. Адреналин заставляет действовать, а не сидеть и рефлексировать. К тому же, как выяснилось, даже на таком огромном расстоянии Мегалит меня поддерживает и лечит раны. Собственно, только благодаря ему я и выжил. Ну, и ещё спасибо Соловью.

Она молчала, давая мне возможность выговориться, но я посчитал, что сказал достаточно.

— Василиса Александровна. Да, эмоции были. Но пересказывать и отрабатывать их у психологов мне не нужно. Переживу. Давай вернёмся к Виле. В записях Дениса я видел, что она забурилась в островную зону возле Каспия. Очень, смею заметить, умно. Там дикая природа, браконьеры, охотники, контрабандисты, туристы, просто рыбаки и фотографы. В тех краях можно целую армию спрятать, не то что одного беглого двоедушника. Но удивляет меня не это.

— А что?

— Помнишь, они всё тёрлись в окрестностях Колдухина, как привязанные? Мы ещё удивлялись, какого рожна они не сбегут подальше? Оказалось, что они сидят около Вия.

— Помню, — согласилась она. — Однако это проще всего объясняется через психологию банд, ОПГ. Члены группировки вынуждены подчиняться решениям старшего, но в какой-то момент могут сорваться и сбежать. Вот и она, я думаю, бросила своих и ушла в автономку. Сама по себе.

— Мне тоже так кажется. Если не называть это предательством, то она просто решила стать свободной, как Добби. Поскольку мы не на её стороне, то не нам требовать от неё верности изгнанному Вию. Во всяком случае, мы совершенно не замотивированы с ней воевать. Таково моё мнение, — подытожил я.

— Если ты намекаешь на то, что мы могли бы с ней договориться, как с Упырём, то я не против. Но это будет, как у нас обычно бывает… по ситуации, да?

— Исключительно по ситуации. Теперь надо бы до неё добраться. Как ты там сказала? Лесничество? Заказник?

— Биосферный участок. Далеко от населённых пунктов. Ты там упоминал водяных… Хочешь обратиться к… не знаю, как это корректно обозвать, — в этот момент в Василисе заговорил скорее участковый, чиновник, чем высший маг. — Коллегам?

— Да ну их, начнутся ещё разборки, кто кого круче. А потом окажется, что круче всех я, обидятся ещё. Щеглы! — я самодовольно вздёрнул подбородок, что вызвало у Василисы смех. — Разберёмся без сопливых.

Несколько сотен километров мы пролетели почти незаметно, за разговорами ни о чём, и к исходу ночи добрались до границы Астраханской области.

Надо сказать, до самой Астрахани мы не доехали. Взяли значительно южнее, пробираясь вглубь и ориентируясь исключительно по показаниям навигатора.

Раза четыре он заводил нас в абсолютные дебри. Возникали ситуации, когда бездушный голос упрямо твердил «Двигайтесь прямо по мосту», типа давай, увереннее, смелее, а перед нами был такой мост, по которому могла смело пройти только коза. Ну, может быть, две козы за раз, но не более того, просто хлипкий дощатый настил, по обе стороны от которого вилась разбитая грунтовка…

Я тяжело вздыхал и разворачивался. Конечно, как у водяного, у меня были кое-какие козыри в рукаве, но сейчас было откровенно не лучшее время для их предъявления.

В результате мы добрались до села, расположенного ближе всего к нужному нам квадрату поисков. Я доехал до самой окраины и остановил машину в высокой траве у берега.

— Всё. Дальше пешком, — резюмировал я.

— Скорее уж вплавь. Впереди река, один из протоков, — отозвалась Василиса. — Магия?

— Рано, — ответил я. — Предлагаю взять лодку.

Лодок здесь хватало, но позаимствовать любую из них было очевидной разновидностью воровства. Впрочем, несмотря на мои недавние нравоучения Руслану о нормах морали, при острой необходимости, сам я был вполне готов их нарушать.

— А можешь перегнать машину хотя бы к местной школе? — спросила Василиса.

— Зачем? — не понял я.

Она просто кивнула на ближайший двор, где в самом разгаре шла шумная попойка. На берегу, напротив дома, были пришвартованы четыре лодки, три из которых оказались моторными.

— Понял. Сейчас сделаю.

— А я пока возьму одну из них, — кивнула Василиса в сторону плавсредств. — Может быть, даже успеем вернуть её незаметно, пока они все будут отсыпаться днём.

— Бери ту, что на вёслах, — попросил я.

Василиса выскользнула из салона, а я действительно отогнал автомобиль подальше от чужих глаз, припарковав возле футбольного поля у школы, которую мы недавно проезжали.

Мы сработали слаженно, как матёрая банда. К тому времени, когда я рысцой спустился к реке, на небольших волнах в первых рассветных лучах уже покачивалась отвязанная лодка.

Внутри сидела Василиса. Робкий солнечный свет подчёркивал её тонкий профиль. Я вдруг поймал себя на том, что замер и просто стою у кромки воды, как дурак, глупо уставившись на неё. Дыхание на миг перехватило от того, насколько хрупкой и одновременно сильной она сейчас казалась на фоне этой тёмной реки. Я тряхнул головой, заставляя себя сбросить наваждение.

Наверное, просто адреналин, от нашего мелкого воровства ударил в голову. Но с напарницей мне повезло, этого не отнять.

Я пустил в ход свою магию, бесшумно скользнул в воду, позволил родной стихии подхватить меня, перенести к борту, где я ловко вскарабкался внутрь.

— Я, конечно, взяла ту, что без мотора, но в упор не понимаю зачем, — прошептала Василиса.

— Мотор — это лишний шум. А я задействую стихию, — отозвался я. — Но нужны точные координаты.

— Нам осталось ещё двадцать три километра, — тяжело вздохнула Василиса. — До того самого островка, который значится как точка последнего включения ворованного мобильника. И ещё кое-что. Ты должен понимать, есть абсолютно ненулевая вероятность, что всё это пустая трата времени, Инквизиция ошиблась, и её там просто нет.

Она включила навигатор на смартфоне и махнула рукой в темноту, указывая направление, куда плыть.

— Погнали, — кивнул я. — Проверим, что там нарыла Инквизиция…

Мы скользили сквозь утренний туман, приближаясь к одному из бесчисленных островов Волжской дельты. Если бы великая река просто впадала в Каспий, это было бы грандиозное, но предсказуемое зрелище. Однако природа предпочла более сложный узор. Устав за тысячи километров пути, Волга замедляла свой бег, и всё, что она несла, ил и песок, она охотно отдавала берегам. Всё это откладывалось, потом размывалось, переносилось на новые места. Так веками рождался природный лабиринт, сотни извилистых рукавов и тысячи безымянных островков, сплетённых в единую систему.

Для человека, с его жаждой строить цивилизацию и возделывать землю, этот край был слишком дик и враждебен. Но для двоедушников, чьи жизни неразрывно связаны с первозданной природой, дельта была идеальным убежищем. Поэтому меня ничуть не удивляло, что Вила решила раствориться именно в этом хаосе.

Удивляло другое, зачем лесной деве понадобилось пользоваться мобильным телефоном?

Оставив эти мысли на потом, я сосредоточился на деле. В конце концов, быть двоедушником, это ещё и чертовски практично. Обычные вёсла без дела покоились на дне лодки, а я, взяв на себя роль живого мотора, питал наше плавсредство магией. Мы вспарывали водную гладь на впечатляющей скорости под пятьдесят километров в час, а вокруг стояла идеальная тишина, ни рёва двигателя, ни хлопанья парусов. Только стремительное, призрачное скольжение.

На носу лодки сидела Василиса. В свете занимающейся зари её лицо выглядело сосредоточенным, она смотрела в экран телефона, сверяясь с навигатором. Вот такой вот симбиоз древней силы и современных технологий.

— Сбрось скорость. Впереди резкий уход вправо, — попросила Василиса, не отрывая взгляда от карты и лишь указав направление пальцем.

Утро окончательно вступило в свои права. Воздух был чистым и влажным, а из зарослей берегов уже доносилась первая за день перекличка птиц. Я вцепился рукой в борт, филигранно направляя лодку, мы изящной дугой обогнули острую песчаную косу очередного острова.

Я уже собирался вновь разогнаться и рвануть вперёд с ветерком, но Василиса замахала рукой, давая понять, чтобы я не торопился.

Той же рукой она начала плести в воздухе сложный магический узор, зеленоватые нити заструились между её пальцев.

— Что стряслось? — напрягся я, позволяя лодке замедлиться до плавного дрейфа.

— Мы почти на месте, — шепнула она, и воздух вокруг нас слегка задрожал. — Накладываю магию тишины и сокрытия. Дальше идём прямо. Будет очень скверно, если она заметит нас первой.

— Понял. Подниму туман, лишним не будет, — также шёпотом отозвался я.

Повинуясь моей воле, над водой начала подниматься плотная пелена. Всего через минуту видимость вокруг нас сузилась до размеров вытянутой руки, и лодка, мягко шурша, вошла, раздвигая прибрежную растительность камыша и рогоза. Днище чиркнуло по мели, и я рывком втянул судно на берег.

Обменявшись многозначительными взглядами, мы без единого звука покинули лодку. У этого безымянного островка была своя особенность, он слегка возвышался над соседями. С трёх сторон его окружали протоки изумрудной речной воды, а пологие края густо заросли деревьями, чьи ветви опускались прямо в воду, образуя естественный маскировочный занавес.

— Мы не знаем наверняка, здесь она или на другом островке, — шёпотом сообщила Василиса мне прямо в ухо. — Но это самый крупный и изолированный остров. Самое логичное и идеальное укрытие.

Прокравшись сквозь прибрежные заросли, мы замерли. Внутренняя часть острова оказалась бескрайним морем высоченной, выше человеческого роста, травы. Лишь кое-где этот скрывающий всё зелёный океан разбивался островками кустарника и редкими одинокими деревьями.

— Если не возражаешь, я запущу водную линзу— предложил я.

— Действуй. Мои заклинания слишком заметны, мы можем себя выдать, — кивнула она.

Я потянулся к реке. Невидимая сила выхватила из потока объём воды примерно литров пять и скрутила его в воздухе в идеально ровную сферу. Подняв шар на метр над берегом, я пропустил сквозь него импульс очищения. Вода вздрогнула, сбрасывая вниз всю речную муть, взвесь и зелень, пока не стала кристально прозрачной. Затем я сплюснул сферу, превращая её в оптическую линзу.

Я не так уж часто прибегал к этому фокусу, но сейчас он был незаменим. Линза работала как ментальный видеоканал, картинка транслировалась прямо мне в мозг, словно от внезапно открывшегося третьего глаза. Однако тут же обнаружился изъян моего тактического плана, мой же собственный туман висел плотной стеной и перекрывал обзор. Пришлось снова использовать магию, заставляя бо́льшую часть белой пелены осесть на траву каплями росы и позволяя утреннему ленивому ветерку развеять остатки.

Теперь путь для моего водяного «беспилотника» был открыт.

Ничем не выдавая своего присутствия, линза беззвучно взмыла на тридцатиметровую высоту. Я начал неспешно патрулировать остров с высоты птичьего полёта. Место не было абсолютно необитаемым, то тут, то там виднелись проплешины вырубленного рогоза и тёмные пятна старых кострищ, возможно, следы туристов или рыбаков. Но в целом клочок суши оставался таким же диким, как и тысячи других в этой дельте.

Я понятия не имел, что именно мы ищем, пока объектив моего третьего глаза не скользнул к противоположному берегу и не наткнулся на «это».

«Это» оказалось очень интересным плавсредством, похожим на плот. Я видел подобные в социальных сетях, и эти конструкции обычно именовались термином «бухлоход». Но этот был не хлипкий плот, наспех сколоченный местной пацанвой для переправы. Передо мной вырисовывалось солидное, почти промышленно собранное сооружение размером примерно три на десять метров. В его основе лежали мощные доски и металлические бочки, а добрую половину палубы занимала основательная деревянная надстройка с полноценной крышей, судя по всему, плавучая баня. Завершал картину прикрученный к палубе столик, готовый к любым штормам и застольям.

Но главная странность заключалась в другом, этот громоздкий «бухлоход» покачивался не на речных волнах. Он был втащен немного в глубь острова, метров на сто от берега, и теперь просто торчал посреди высокой травы, кустов и деревьев.

Чтобы утащить подобную махину с мели в поле, потребовалась бы тяжёлая техника, к примеру трактор, ну или лебёдка. Но земле не было ни единой борозды, ни следов протекторов или волочения. Кто мог переместить его сюда? И главное, кому вообще понадобилась эта конструкция среди зарослей, если только этот кто-то не решил использовать её как незаметное жилище?

— Есть кое-что, — тихо произнёс я, указывая рукой в сторону аномальной находки. Василиса не имела доступа к картинке с моей «линзы» и не могла прочитать мои мысли.

— Что там? — также тихо отозвалась она. — Природный шарообразный шалаш, как на Малой Атаманке?

— Нет, всё куда прозаичнее. Творение рук человеческих. Идём взглянем? Только тихо.

Мы безмолвно скользнули в густые заросли. Высокая трава практически смыкалась над головами, а по её верхушкам всё ещё плыли рваные обрывки моего тумана. Василиса шла за мной, на ходу выплетая пальцами магические фигуры, суть которых оставалась для меня загадкой, она никак не поясняла творимые заклинания.

Обогнув очередной раскидистый куст, мы упёрлись прямо в глухую заднюю стенку деревянной надстройки плота.

И в ту же секунду тяжёлая конструкция резко содрогнулась. Оттуда с шумом огромной, застигнутой врасплох птицы, по траве, в противоположную от нас сторону метнулось «нечто».

Мы бросились следом, но природа играла против нас. Кусты хлестали по лицу, а высоченная трава путала ноги, превращая нас в подобие пьяных колхозников, пробирающихся напролом через кукурузное поле. У беглеца, а, если быть точнее, беглянки, была колоссальная фора. Пока мы топтались в зарослях, она уже вылетела к берегу и с резвостью олимпийской пловчихи, рыбкой ушла в воду.

Она сделала роковую ошибку. Пусть она была духом природы, но я дух Воды, чья сила к тому же была подключена к Мегалиту. Вода — это моя территория.

Я не стал суетиться. Просто потянулся разумом к реке и сомкнул колоссальную массу воды вокруг удирающей вилы.

— Гляди-ка… мы не ошиблись, — тяжело дыша, выдохнула Василиса, выныривая из зарослей. В её руке зачем-то был табельный пистолет.

Я лишь молча кивнул, совершая плавный пасс рукой.

Из реки, повинуясь моей воле, медленно выплыл левитирующий водяной шар диаметром не меньше четырёх метров. Я молча потянул его в нашу сторону. Внутри этой парящей тюрьмы, подобно взбесившейся молекуле в броуновском движении, неистово билась наша беглянка.

Шар тяжело завис над землёй на высоте нескольких метров. Его поверхность непрерывно бурлила и искажалась от страстей, кипевших внутри. Спустя минуту хаотичное движение чуть замедлилось, и сквозь толщу воды проступил силуэт, это была девушка в камуфляжной куртке и тяжёлых армейских ботинках. Её глаза метали молнии. Вила яростно пыталась вырваться из водного плена, она крутилась, дёргалась как дикая кошка и отчаянно пыталась сплести собственную магию, чтобы переиграть меня на моём же поле.

Разумеется, моя власть над водной стихией была абсолютной. Никакая ярость, которую лесная дева демонстрировала, выкручивая немыслимые акробатические кульбиты внутри парящего шара, не могла переломить этот баланс сил.

Пока она отчаянно металась в своей прозрачной клетке, мы с Василисой стояли на берегу у чёрного пятна старого кострища, терпеливо ожидая, когда пленница выдохнется.

— Я тут кое-что прихватила на всякий случай, — сказала Василиса, извлекая из поясной сумки тяжёлый артефакт.

Здоровенные железные браслеты толщиной в два пальца, сохранившие цвета побежалости от закалки. Соединены между собой коротким, но мощным отрезком арматуры.

Внутренняя сторона покрыта едва заметными, но цепкими насечками. Защита от побега. Гладкая кожа не проскользнёт, шансов вырваться — ноль. Магические запоры-скобы. Стальной штырь задвигается по мысленному магическому приказу, превращая конструкцию в неразрушимый единый монолит.

Теоретически способны сдержать сущность ранга «легенда». На Вие протестировать не довелось, а с драконами у нас и без того хорошие отношения. Даст судьба — проверять на «легендах» и не придётся.

Формально артефакт был привязан к моей ауре, но мы с Василисой заранее договорились разделить права доступа. В конце концов, мало ли кого и когда придётся паковать?

Вила даже не думала тонуть. Будучи духом природы, она могла с комфортом находиться в воде сколь угодно долго, пусть традиционно и предпочитала общество деревьев, шелестящей листвы и корневищ.

— Слушай, а ты сможешь нацепить на неё браслеты прямо там, внутри воды? — с сомнением спросила Василиса. Пленница в сфере хоть и замирала на секунду-другую, но она просчитывала варианты, готовая в любую долю секунды либо рвануть наутёк, либо броситься на нас.

— Давай попробуем. Кидай их прямо в шар.

Василиса с силой метнула металл. Вода, покорная моей воле, втянула в себя тяжёлые оковы.

А вот дальше… Водяная сфера надежно фиксировала Вилу в эпицентре, превратив её в своеобразное ядро прозрачной планеты. Только вот это «ядро» было невероятно ловкой, психованной барышней. Поймать её запястья в браслеты, одновременно удерживая стабильность шара, подавляя её чудовищное сопротивление и двигая кусок арматуры сквозь плотную водную толщу, оказалось задачей не такой и простой. Мне просто-напросто не хватало скорости и ловкости.

Мои страдания длились примерно пару минут. Затем терпение Василисы лопнуло.

Она резко, с грацией хищника, выбросила вперёд правую руку. С её пальцев сорвалась небольшая, но ослепительно-яркая молния, ударив прямо в шар.

Раздался оглушительный раскат грома. В ушах резко зазвенело, и я едва не потерял концентрацию, чуть было не выронив водяной шар. Но всё обошлось, внутри Вила безвольно обмякла, повиснув в воде, словно оглушённая взрывом рыба.

Пользуясь её оцепенением, я быстро защёлкнул на её запястьях оковы. Василиса тут же активировала их силу, и я с облегчением сбросил напряжение. Бо́льшая часть удерживающей массы воды с гулким шумом обрушилась вниз и стекла обратно в реку.

Теперь, управляя компактной водяной капсулой литров на сто, я плавно понёс безжизненное тело Вилы над высокой травой, направляясь к плоту-«бухлоходу».

— Она вообще жива? Выглядит так, словно мертва… — с явным беспокойством покосился я на Василису.

— Да ничего с ней не сделается. Сердце бьётся, дыхание в норме, — отмахнулась та. — Просто притворяется. Подержишь её так ещё минуту?

Не дожидаясь ответа, Василиса шагнула вперёд и начала делать широкие пассы руками. Трава под её ладонями послушно пригибалась к земле, образуя идеально круглую и ровную плоскость, словно здесь только что приземлилась миниатюрная летающая тарелка. Затем она принялась выводить в воздухе светящиеся магические знаки, которые оседали на примятую зелень идеальным кольцом.

Это был обережный круг. Василиса оставила в нём лишь небольшой разрыв. Я плавно пронёс водяной шар через эту брешь, опуская Вилу точно в центр. И как только Василиса резким жестом замкнула круг, водяные щупальца, подчинявшиеся моей воле, мгновенно потеряли форму и разлились по траве, потихоньку впитываясь в землю.

Вила осталась лежать по центру, прямо на мокрой зелени. Она не шевелилась.

— А, ну хорош придуриваться! — недовольно гаркнула Василиса.

Ресницы пленницы дрогнули. Она распахнула глаза, и в них полыхнула дикая, первобытная ярость. Сперва её испепеляющий взгляд впился в Василису, затем медленно переполз на меня.

— Твари… — прошипела она сквозь зубы. — Какие же вы твари. Ублюдки. Ненавижу вас.

— Мы сейчас не будем играть в хорошего и плохого полицейского, — спокойно произнёс я, приседая на корточки у самой границы магического круга.

Вила прищурилась и резко взмахнула рукой. Это была отчаянная попытка призвать природную магию, предполагаю, что она намеревалась вырвать из земли острый корень и проткнуть мне глаз, ну или что-то в таком духе.

Однако магии не последовало. Активированные кандалы безжалостно гасили любую искру её силы, и рука Вилы бессильно опала вниз. Эффект неожиданности был исчерпан.

Пленница с отвращением уставилась на закованные запястья. Она яростно дёрнула кистями раз, другой, в тщетной попытке сбросить металл. Само собой, магический артефакт просто так было уже не снять.

— Меня зовут Вадим. Так ты Маринка или Маришка? — спросил я, пытаясь нащупать хоть какую-то нить для диалога.

Вила уселась на примятую траву, обхватив колени руками. Она запрокинула голову и шумно, с неприкрытым раздражением выдохнула.

— А с чего мне вообще с вами лясы точить, уроды? — процедила она. — Вы же меня всё равно в расход пустите, как и моих сестёр. Разве не так?

— Не так, — спокойно ответил я. Я ухватился за эту фразу, потому что любой, даже самый агрессивный ответ, уже был диалогом. — Добрыни с нами нет. Мы здесь одни, и у нас нет особых причин тебя убивать.

Вила, склонила голову набок, прищурилась и с издёвкой цыкнула.

— Бедную девку обмануть удумали? Или вам во мне бесплатная рабыня видится? Чего от меня надобно?

— Для начала, просто имя. Так Марина, Маринка или Маришка?

— Да хоть калачом назови, только в печь не засовывай, — фыркнула она, немного сбросив градус напряжения. — Допустим, Маришка. И что с того?

— Я Вадим. Ну, это я уже говорил. Суть в другом, ты прорвалась к нам из Нави. Сюда, в Явь, ну не сюда конкретно, а прямо в Колдухин. Я хочу знать, как это вышло. О тебе, о побеге и о том, что вы там задумали вообще. Ты, считай, наш главный свидетель. Расскажешь всё?

— А мне с этого какой навар? — она дёрнула плечом. — Для таких, как я, есть программа защиты свидетелей, вообще-то, я слыхала. Чего вылупились? У меня, между прочим, этот… смартфон есть, я кино смотрю. Я столько всего пропустила! Сижу тут, зла не творю, рыбку кушаю, картошечку ращу. Батарею телефона от солнечной панели заряжаю…

Она кивнула на крышу «бухлохода». Там, в утренних лучах, и правда поблёскивала криво прилепленная простецкая, но, похоже вполне рабочая солнечная батарея.

— Через телефон тебя и вычислили, — ледяным тоном сообщила ей Василиса.

Вила, вздрогнула.

— НКВД? Опять? Их же вроде того… распустили?

— Названия меняются, работа ведётся. Мы, кстати, не Инквизиция, Маришка, — голос Василисы звучал сухо, как будто она вела допрос. — Однако по пятам за нами идёт именно она. И вот они сначала вытрясут из тебя душу с пристрастием, а потом отправят обратно в Навь.

— Они отправят. А вы, стало быть, благодетели? — глаза Вилы снова сузились.

Я переглянулся с Василисой. Та промолчала, давая мне карт-бланш.

— После прорыва из Нави ты никого в Колдухине не убила. Ну, и вообще никого… во всяком случае, мы об этом не знаем, — осторожно подбирая слова, произнёс я. — Формально у нас к тебе претензий нет. Так что мы можем заключить сделку. Ты даёшь нам исчерпывающую информацию и предельную откровенность, а мы от тебя отступаемся. Отпускаем на все четыре стороны. И живи здесь, мультики смотри дальше.

Вила хмыкнула, обнажив ровные зубы.

— Красиво стелешь. То есть вы сами принесли мне проблемы на блюдечке, приставили нож к горлу, а теперь обещаете этот нож убрать, если я выверну карманы? И это вы называете честной сделкой?

— Честной, Маришка. Абсолютно честной! — с вызовом ответил я. — Не надо корчить из себя невинную овечку. Это ты притащила к нам Вия! Это вы пытались открыть ему веки и вырезать весь мой посёлок. Да я могу прямо сейчас казнить тебя собственными руками, и моя совесть даже не шелохнётся. Я один из немногих двоедушников, кто знает, как пересечь границу обережного круга. Ты и так должна нам столько, что вовек не расплатишься.

Вила смерила меня долгим взглядом.

— Ладно, чего разорался-то? — наконец процедила она, заметно сбавив тон. — Хорошо, расскажу. Думаете, мне жалко? Но где гарантии, что вы меня отпустите?

— Никаких, — отрезала Василиса. — Только наше слово. Всё, время пошло. Рассказывай. Начни с того, кто ты такая и как вообще затесалась в прислугу к легендарному злодею. И давай как есть, без сказок и вешания лапши нам на уши. Мы ведь можем и обидеться, верно? А ты сейчас явно не в том положении.

Вила медленно отвернулась. Её взгляд, полный картинного, чисто женского трагизма, устремился на восток, туда, где над горизонтом уже поднялось ласковое утреннее солнце, заливая остров золотым светом.

Вила повела плечами и вскинула подбородок.

— Кто я такая? Вы и сами прекрасно знаете. Вила! — в её голосе слышалась усмешка. — Откуда мы берёмся? По материнской линии. Мать была Вилой, бабка — тоже… А про отца даже не спрашивайте. Понятия не имею, кто он, да и знать, в общем-то, не хочу.

Василиса, возвышавшаяся над пленницей, тяжело вздохнула, не пытаясь скрыть нарастающего раздражения. Она скрестила руки на груди.

— Оставим родословную, это сейчас совершенно неважно, — отрезала она. — Меня интересует другое. Как вышло, что ты дух природы, сама суть и защитница лесов — спуталась с Вием?

Вила выпрямила спину, руки же её остались на коленях. Её взгляд устремился куда-то сквозь нас.

— Оренбургская губерния… я там жила. По молодости я и впрямь берегла свой лес. Но не думайте, что я какой-то дикий, поехавший лесной двоедушник. Я жила среди людей. Работала на лесоповале. Когда появились первые грузовики, мужики даже научили меня управлять такими. С лошадьми ладила отлично, стреляла без промаха… А потом небо над нами почернело. Началась эта кровавая заварушка, белочехи, казаки атамана Дутова, банды Карамышева, Красная гвардия. Всё смешалось.

— Ты о Гражданской войне? — нахмурился я, глядя на неё сверху вниз и пытаясь понять её рассказ. — Постой. Нам же говорили, что Вий не появлялся лет двести?

Она лишь равнодушно пожала плечами.

— Не знаю, кто вам там и что говорил. Я видела его своими глазами. И это были двадцатые. Те, прошлые двадцатые годы.

— Хорошо, Гражданская война, постреволюционный хаос, — я попытался вернуть её в повествование. — Хочешь сказать, что прямо посреди этого бардака из ниоткуда объявился Вий?

— Именно. Откуда он вылез и как, без понятия, да и какая теперь разница? Вокруг творился кромешный ад, сегодня красные режут чехов, завтра казаки рубятся с бандитами. Наш посёлок изо всех сил цеплялся за нейтралитет, нам было плевать на их флаги и лозунги. И вдруг в нашем лесу — он. — Вила поёжилась, словно резко похолодало. — Сначала ушло зверьё. Просто ни с того ни с сего побежало из леса прочь. Потом в чаще сгинула пара опытных охотников. А затем явилась его свита. Другие Вилы… только древние, жуткие, куда сильнее меня. Они взяли меня в оборот быстро.

Она замолчала на несколько секунд, явно что-то обдумывая и погружаясь в свои воспоминания.

— Я могла бы соврать, — наконец, тихо произнесла она, исподлобья глядя прямо на меня. — Сказать, что они подавили мою волю, применили ментальную магию… Но не стану. Обстановка была такая, что не откажешься. Жили бы вы в те времена, поняли бы…

— Жили. Мы все тогда жили, — ледяным тоном оборвала её Василиса. — Прости, что прерываю твои философские размышления, но давай-ка, как любит говорить Вадим, по фактам. Итак, ты у нас из Оренбуржья, угрозами и обстоятельствами загнана в банду. Сколько вас было?

— Четверо. Четыре Вилы, считая меня, — отозвалась пленница, нервно теребя в пальцах травинку.

— И Вий, — утвердительно резюмировала Василиса.

Густая трава шелестела под порывами влажного речного ветра. Мы с Василисой неподвижно стояли напротив Вилы, возвышаясь над ней.

Вила обхватила колени руками и снова посмотрела куда-то вдаль:

— Ну да, только мы всегда особняком держались, — её голос звучал тихо. — Он не из тех атаманов, с которыми вот так просто за одним костром посидишь. Он… жуткий. Мы готовились провести ритуал, и всё, о чём я смогла умолить своих товарок, это увести нашего владыку подальше от моего посёлка. Всё же там жили не чужие мне люди… Но их это не спасло. Посёлок сначала заняли анархисты. А уж тех выбили казаки.

Она продолжала смотреть сквозь нас, словно заново проживая те времена.

— Не знаю, под чьими знамёнами шли те казаки, но они были не простыми. Ой, не простыми. Среди них выделялся один — Дмитрий Кузьмич. Пластун. По-вашему, по-нынешнему, это спецназ. Но даже не военная выучка делала его таким опасным.

— Фанатик? — прямо спросил я, прерывая её оцепенение.

— Скорее, герой, — Вила отвела взгляд в сторону. — Он повёл против нас казаков, всего шестерых. Мы-то думали, что легко раскидаем эту горстку, но у них оказались артефакты. По сути, это был настоящий карательный отряд по борьбе с такими двоедушниками, как мы. Я ведь к своей шайке тогда ещё не сильно прикипела, понимала, что они чистое зло творят. А они словно ослепли, только и твердили, что Гражданская война — это наш шанс. Шанс для всех униженных и оскорблённых двоедушников подмять под себя людей. «Вся власть двоедушникам!» — кричали они. Дескать, сначала возьмём Оренбург, поднимем Поволжье, повернём к себе ведьм, оборотней, в общем, простых. Попрём на Петроград… Болтали, что Вий — великий полководец. Но, как по мне, он был просто чёртов психопат.

— Казаки вас одолели? — перебил я. — Как они выглядели?

Вила вскинула на меня непонимающий взгляд:

— Как казаки. Шашки, фуражки, портупеи. Шли пешком, если уж на то пошло.

— Нет, я о другом. Как выглядел, допустим, этот Кузьмич? — не унимался я.

Она нахмурилась, вспоминая нужный образ:

— Поджарый, круглоголовый. Усы длинные, мощные… красивые. Лицо тёмное от загара, а причёска короткая, по-военному. Ну, то есть это то, что по тем временам считалось коротким. Сейчас-то парни волосы почти до самого черепа выбривают, я видела в роликах, в телефоне.

— Ты отклонилась от темы, — направил её я. — Глаза? Цвет волос?

— Волосы русые, сильно выгоревшие на солнце. Сам среднего росточка, но шустрый, как бес. А вот цвет глаз… извини, не приметила. Зато голос его вот запомнила. Громкий, как раскат грома! Командный, невероятно уверенный.

— Понял. Как они вас одолели? — спросил я, хотя мысли уже неслись в другом направлении.

Я решил, что услышал главное. Внешность этого пластуна ни капли не походила на Добрыню. Теперь было совершенно неудивительно, что он никогда не упоминал про этот прорыв. Просто, видимо, не он его локализовал.

— Они использовали артефакты, которые высасывали из нас силы, ну и из ружей палили, — таким же тихим голосом ответила Вила. — Признаться, стреляли они не шибко метко, но современные трёхлинейки казались невероятно быстрыми… Ну, то есть, я всё ещё путаюсь во времени, для той эпохи они и правда были верхом скорости. В общем, раненых нас стащили в круг и провели ритуал. Довольно болезненный, надо сказать. А в результате нас вышвырнули не просто в Навь, а прямиком в тюрьму. Сначала нас, потом и Вия. Он орал так, что каменные стены тюрьмы дрожали.

— Как называлась тюрьма? — буднично поинтересовалась Василиса. В её голосе было не больше эмоций, чем в холодной речной воде.

— «Сорок сороков», а что?

— Ничего. Дальше, — бросила она.

— А что тут скажешь? Меня пришибли за то, что я часть шайки, хотя я была абсолютно безвинна.

Мы с Василисой переглянулись. Все так говорят. Во все времена. Послушаешь, так тюрьмы по обе стороны реальности доверху набиты невинными жертвами слепого правосудия. Оказалось, исподний мир в этом плане ничем не отличается от нашего.

Вила, тем временем, продолжила, всё так же нервно теребя травинку:

— Я знала о существовании Нави, для меня это не было каким-то запретным знанием. Но вот то, что внутри неё есть свои тюрьмы… это стало пренеприятным сюрпризом. Даже не знаю хорошо это или плохо, но нас расшвыряли по камерам-одиночкам. Про саму тюрьму я особо рассказывать не хочу, но провели мы там много лет. Мучительно долгих лет, состоящих из миллионов одинаковых серых дней!

— И как вы оттуда выбрались? — подгоняла её рассказ Василиса.

— Ну, «Сорок сороков» это такое место, откуда всё время хочется сбежать. Поэтому, когда представилась такая возможность, мы не колебались… — Вила осеклась, заметив наши взгляды, ясно говорящие, что пространная философия нас не волнует. Нам нужны были только факты. — В общем, однажды у камер появился странный мужик, с ног до головы окутанный чёрным дымом.

— Монстр? Человек? Бес? — мне просто было интересно, насколько её данные будут разниться со словами Упыря.

— Человек, явно человек. Чернокнижник или колдун, скорее всего. А дым его окутывал, видать, чтобы скрыть фигуру, и чтобы мы лица его не разглядели.

— И как этот колдун выглядел? Что-то ты успела рассмотреть?

После моих недавних расспросов про казака этот навязчивый интерес не показался ей подозрительным, но порадовать нас подробностями она не смогла.

— Да как… Я видела только силуэт, — она тяжело вздохнула. — Он общался с нашей старшей, с Беляной. Её камера была дальше по коридору, а там же темень страшная, ничего не видать. Ну, высокий. Статный. Голос глухой, слов я особо и не расслышала.

— А что он предлагал? — с заметным разочарованием спросила Василиса.

— Предлагал нам дёрнуть в Явь. Дескать, он поможет, перебьёт псов-стражей и выведет за границу тюрьмы. Но взамен предложил служить ей.

Я нахмурился:

— Погоди, — я поднял руку, останавливая Вилу. — Это же был мужик. Что значит «служить ей»?

Ветер гулял в зарослях высокой травы, принося с собой сырой, чуть тинный запах реки. Солнце уже начинало разогревать землю.

Вила, всё так же, сидела на влажной траве, исподлобья глядя на нас.

— Не знаю, — она пожала плечами, отчего её тяжёлые оковы слегка звякнули. — Вот так и сказал. Беляна согласилась, конечно. Он обещал ждать нас на той стороне, мол, мы там вроде как проводим ритуал и начинаем стращать народ, а он поможет магией. Всё как в старые добрые времена.

Она скривилась:

— Ну, то есть, в этой части мне история уже не нравилась. Я была категорически против того, чтобы Вию веки поднимать! Но кто бы меня слушал? Я же для них самая молодая. Зато так уж вышло, что сбежать удалось именно мне. Да я, в общем-то, чего-то такого и ждала. Удобного случая. Вы Вия одолели?

— Одолели, — голос Василисы прозвучал нейтрально, не выдав ни единой эмоции. — Припомни-ка слова того мужика. Что он сказал, дословно?

Вила тяжело вздохнула, сдув со лба прядь волос.

— Я говорю, сама то не сильно что слышала, но со слов Беляны, здоровяк сказал: бегите за мост, проваливайтесь в Явь, фаза луны будет подходящая. Там проводите ритуал, стращайте, а я помогу. Дескать, у неё есть план, благодаря которому наш первый удар приведёт к глобальной победе двоедушников. И инквизиторы падут, и власть людей. Мы, двоедушники, будем править миром… Бла-бла-бла.

Последние слова она произнесла с откровенной скукой, лишённая всякого энтузиазма.

— А ты, значит, была против? — Василиса скептически прищурилась.

— Да! Я же с людьми жила, как мать моя и бабка. Ну, бабка-то ещё и в лесах с волками бегала, такое тоже было, но по молодости. А те Вилы… они все старше меня намного, я для них — соплячка. Они мечтали ровно о том же, о чём говорили ещё в годы Гражданской. О власти двоедушников. Они считали, что это нечестно, что простые, слабые смертные владеют Землёй, а двоедушники должны в грязи сидеть и всего бояться.

— А ты, значит, так не считала? — с явным вызовом бросила Василиса.

— Погоди, — я мягко, но решительно притормозил свою напарницу, жестом попросив её остыть. Затем посмотрел на пленницу. — Ты лучше скажи, что было в Яви? Ну, перешли вы мост. И, кстати, «вы» — это кто конкретно?

— Мы Вия вели, а вокруг стрыга ошивалась, — Вила нахмурилась, вспоминая детали. — Там вроде где-то ещё упырь бродил, но я точно не знаю, перешёл ли он границу. Может, отстал, а может, его зверюга та сожрала. Она припадочная была, а нам вообще не до неё было. Лишь бы перейти в обычный мир, где травка, деревья, где солнышко увидеть можно.

— А в Яви что было? — настойчиво спросил я.

— Так, вы это и так знаете, — она усмехнулась. — Вы же нас там и караулили, ловили. И поймали.

— Нет, мы не всё знаем, Маришка. Пришёл к вам тот здоровяк или нет? — я не дал сбить себя с толку.

Она рефлекторно попыталась скрестить руки на груди, но короткая цепь оков натянулась, не дав ей этого сделать. Вила раздражённо выдохнула:

— Нет. Так и не явился, сколько бы мы ни ждали. Даже до моих непроходимых дур дошло, что мир изменился, и притом круто. Но Беляна по инерции пёрла как паровоз, всё хотела ритуал провести. Мы даже капище соорудили.

— А кто трактором управлял? — уточнил я деталь, не дававшую мне покоя.

— Я, — Вила чуть вздёрнула подбородок. — Ну, когда тракторист уснул, я к нему во сны проникла, чтобы спал ещё крепче. Я же говорила, мужики на лесоповале научили меня техникой управлять. Для начала я наблюдала, конечно, чтобы разузнать детали управления. И вообще, за эти дни много чего разузнала. Трактор мы потом вернули, чтобы внимание не привлекать. На нём только я и работала, больше некому. Они же у меня дремучие. Говорю же, они из диких Вил, из обиженных, озлобленных.

Я выдержал паузу, вслушиваясь в крики речных чаек, а затем задал ещё один вопрос:

— Кого-то встретили вы в Яви? Что-то случилось неординарное?

— Ну конечно, случилось, — тихо произнесла Вила, глядя на свои руки, закованные в оковы. — Ждана услышала какой-то зов, сорвалась с места, а потом… мы просто нутром почуяли, что её больше нет, — она снова поёжилась. — Убили. Я ведь ещё тогда предлагала бежать.

— А зачем вы в медпункт полезли? — спросил я, хотя заранее знал ответ.

Она лукаво улыбнулась, и в её глазах на мгновение мелькнул шальной огонёк.

— Зачем спрашиваешь? Это же ты, Водяной, нашёл нашу стоянку. Вот Беляна и запаниковала. Скажите ещё спасибо, что она не попёрла напролом по улицам людей убивать, а просто спряталась.

— А потом ты сбежала, — констатировала Василиса.

Вила молча кивнула.

— Ты видела того здоровяка снова? — я не сдавался. — Смогла бы его опознать?

Она отрицательно покачала головой, медленно теребя в пальцах свою травинку.

— Беляна смогла бы. Он приходил к ней несколько раз до побега и говорил с ней через смотровое окошечко. Ну, через то, в которое псы обычно камеры проверяют. Она видела его лицо вплотную. Но, как я поняла, Беляна уже вернулась обратно?

— Типа того, — вздохнул я. В реке неподалёку плеснула крупная рыба. — Скажи, а что насчёт идеологии? Выходит, ты, Вила, не согласна с остальными насчёт безраздельной власти двоедушников?

— Хотя вы и сами из наших, — скривилась она, смерив нас подозрительным взглядом, — и я понятия не имею, что там творится у вас в головёшках, но скажу прямо. Нет в этом мире чисто чёрного и белого. Нет такого, чтобы по одну сторону стояли только двоедушники, а по другую, весь людской род. На стороне людей нашего брата тоже хватает. Сказывают даже, что в верхах инквизиции и не люди сидят вовсе. Поэтому не может быть никакой абсолютной победы над человечеством. Мир просто так устроен, и жалкая кучка недовольных не сможет всё перевернуть, даже под руководством Вия. Ну, это моё такое мнение.

Сказав это, она обеими руками, сложенными вместе, обвела раскинувшийся вокруг пейзаж, густые прибрежные кусты, зелёное поле и деревянный плот-бухлоход.

— К чему ты сейчас это? — нахмурился я.

— К тому, что мне даром не нужна никакая власть над людьми. Мне с головой достаточно моего дома, огорода, охоты и рыбалки. Сходить в магазин за солью, посмотреть видео в сети. И всё! На кой-чёрт мне этот их пылающий мир, где люди прячутся по ямам, а двоедушники жрут человеческих детей и приносят лучших их мужчин в жертву на потеху себе? Я, между прочим, в обычном деревенском доме родилась. С крепкой крышей и тёплой печью.

Она замолчала, опустив взгляд на руки. Только стрекот кузнечиков в траве нарушал тишину. Мы с Василисой многозначительно переглянулись. Выходило так, что мы вытянули из неё всё, что могли. Увы, это не давало ответов на все наши вопросы, но уж что есть.

— Ещё вопрос, — произнёс я. — Скажи, ты с кем-то связывалась отсюда? Звонила кому-нибудь?

— Нет, — она слегка мотнула головой. — Ну, разве что в доставку. Я тут, пока добиралась, немного денег в карты подняла. Прикупила шмотки, кое-какое снаряжение, да в пункте выдачи получила. Добираться до него, конечно, далековато, но ничего, у меня лодочка в камышах припрятана. Небольшая, старая, но крепкая. А что?

— А то, что, как мы уже и сказали, тебя по телефону вычислили, — ответил я. — И снова вычислят, если продолжишь им пользоваться.

— Да что же мне теперь, как медведю в берлоге жить, что ли⁈ — искренне возмутилась она.

— Не знаю, — пожал плечами я. — Мы тебя предупредили, это наша часть сделки. Отпускаем и говорим прямо, что тебе надо бежать. Попадёшься, про нас не болтай ни слова.

— Ладно, — сердито бросила Вила. — Но и вы про меня языками не трепите. Мои товарки меня и в Нави достанут, если узнают. И это я сейчас абсолютно без шуток говорю.

— Не скажем, — пообещал я.

Она недоверчиво перевела взгляд с меня на Василису.

— Так что… отпустите? Без дураков?

Василиса, не проронив ни слова, наклонилась и подняла с земли корягу. Вместо ответа она резким, уверенным движением перечеркнула один из магических символов. Обережный круг немедленно отозвался, по всей его длине пробежала серия трескучих электрических импульсов и невидимая преграда бесследно истаяла.

Вила настороженно приподняла сковывавшие её путы. Я, всё так же молча, мысленно потянулся к артефакту и деактивировал его. Тяжёлые оковы с металлическим стуком свалились на землю.

— И всё? Точно отпустите? — она потёрла освобождённые запястья, словно не веря своему счастью, но в голосе всё ещё слышалась тревога и подозрительность. — Можно мне вещи собрать? В спину стрелять не будете?

— Всё, — сердито сказала Василиса и, развернувшись, зашагала прочь.

Я сделал несколько шагов вперёд, подхватил с земли оковы, закинул их на плечо.

— Бывай, дух природы, — только и сказал я на прощание.

— И ты, дух воды, — негромко отозвалась Вила.

Она поднялась с земли и так и осталась стоять на островке, сливаясь с фоном высокой зелёной травы, и провожала нас многозначительным взглядом. Да, и в этот раз она наконец-то смогла свободно скрестить руки на груди.

* * *

Мы покидали остров так же бесшумно, как и приплыли. Водная гладь покорно расступалась перед носом нашей лодки, повинуясь магии, а не ревущему двигателю. Несколько раз мимо с гудением проносились моторки местных рыбаков, поднимая тучи брызг, но, к нашему счастью, никто из них не обратил внимания на такую странную деталь, как полное отсутствие у нас мотора.

— Как думаешь, поймает её Инквизиция? — внезапно спросила Василиса, глядя на удаляющуюся полоску безымянного островка.

— Им бы для начала Стрыгу изловить, она более проблемная, а значит, будет в приоритете — задумчиво отозвался я. — Это даёт Виле крошечный шанс затеряться. Будем считать, что мы сделали для неё всё, что могли.

— Считай, снова помогли твари из Нави, — совершенно безэмоционально произнесла Василиса. — Второй раз уже.

— Второй раз, — нехотя признал я, глядя на воду. — Это начинает входить в дурную привычку. Ну, так-то, если разобраться, она не житель Нави, формально она отбывала там пожизненный срок. Но, честно говоря, сейчас меня это мало беспокоит.

— А что тогда беспокоит? Добрыня?

Я достал телефон. Шкала сети показывала стабильный сигнал. Попробовал набрать номер Добрыни, но в динамике раздался лишь знакомый механический голос, сообщающий, что абонент вне зоны действия сети. Ну вот и понимай это, как хочешь.

— Да, Добрыня, — тяжело вздохнул я, убирая смартфон. — Кто он вообще такой и что с ним. А ещё… эта загадочная «она».

— Что за «она»? — нахмурилась Василиса, непонимающе посмотрев на меня.

— Не заметила? В рассказе Вилы про здоровяка-чернокнижника была упомянута некая «она», — проворчал я, лёгким усилием воли и магии направляя лодку в нужную протоку. Вода послушно завихрилась за кормой. — Причём речь явно шла не о вилах, это какой-то совершенно новый персонаж. Мне жутко не нравится это усложнение игры. Слишком много новых непонятных вводных вывалилось на нас разом. Стрыга, пропавший Добрыня, Соловей, эта Вила, загадочная «она», Вий… да ещё и дракон у нас растёт.

— Ну, то, что дракон растёт — это ведь хорошо, — попыталась успокоить меня Василиса, устраиваясь поудобнее на скамейке. — Вий уже убран с доски. Вила… Вила, явно не заинтересована снова нам попадаться. Поймает её инквизиция или нет, мы её, скорее всего, больше никогда не увидим. Соловей? Насколько я поняла, он тоже не был в особом восторге от встречи с тобой?

— Мягко сказано. Не был, — усмехнулся я. — Он вообще тот ещё параноик.

— А это значит, если мы не станем лезть к нему, он не полезет к нам. Что ещё остаётся? Стрыга?

— Да… — протянул я, снова достав телефон и найдя в контактах имя Дениса, нажал кнопку вызова.

Гудки шли недолго.

— Кому это не спится в такой час? — Денис ответил почти моментально, судя по всему, телефон и так был у него в руках. Голос звучал бодро.

— Какой час? День-деньской на дворе. В смысле, это я, Вадим. Слушай, помнишь, мы говорили про Стрыгу?

— Ещё бы не помнить, — хмыкнул инквизитор. — Я же сам просил тебя и твоего таинственного Добрыню притормозить с самодеятельностью.

— В некотором роде так оно и вышло, — ответил я. — Он куда-то бесследно пропал. Я сунулся на разведку один и, честно говоря, еле ноги унёс. Могу я официально перекинуть эту проблему на плечи инквизиции? Точные координаты логова у меня есть. Скорее всего, она по-прежнему прячется там, но, само собой, на охоту тварь выбирается только по ночам.

— А я тебе с самого начала говорил, что этот твой Добрыня тип мутный, — с нескрываемым чувством превосходства отозвался Денис. — Давай, кидай координаты. Мы её изловим, не сомневайся. Если тварь действительно окажется там, с нас причитается премия, за наводку.

— Уже скидываю. Всё, отбой, конец связи.

Я сбросил вызов и отправил сообщение с геометкой.

— Вот видишь, — дождавшись, пока я уберу телефон, прокомментировала Василиса. — Непонятностей стало на одну меньше.

Лодка мягко скользила по воде, оставляя за собой расходящийся клином след.

— Это да. Вот только самая большая из них всё ещё осталась, — проворчал я.

Лента асфальта ровно стелилась под колёса, мы катились по трассе Астраханской области, возвращаясь домой. На душе было смутно, у нас были двойственные чувства.

И дело было вовсе не в том, что мы отпустили «свидетельницу». Это решение вполне соответствовало нашему внутреннему настрою и тому факту, что конкретно эта Вила после прорыва так никого и не убила. Да, они едва не создали угрозу локального апокалипсиса, но в итоге-то всё обошлось.

Но… Сами показания, с таким трудом добытые у нашей драгоценной свидетельницы, оказались недостаточно информативными и не добавили ясности в картину происходящего.

Мы ехали под тихий рокот мотора, слушая музыку, пока Василиса неожиданно не выключила радио. Она повернулась ко мне, вглядываясь в моё лицо:

— Скажи честно… ты действительно считаешь, что тот чернокнижник, окутанный тёмным дымом, может оказаться Добрыней?

— Скажем так, я его крепко в этом подозреваю, — ответил я, не отрывая взгляда от дороги. — «Считаю» это слишком сильно сказано. Её слова можно трактовать совершенно по-разному. Она же ничего конкретного не рассказала.

— Ну, других свидетелей у нас всё равно нет, — рассуждала она, глядя, как за окном проносятся бескрайние степи. — Упырь рассказал всё, что знал. Единственная уцелевшая Вила выдала свою часть истории. Притом, заметь, их показания не содержат критических противоречий. Оба описывают одну и ту же тюрьму и один и тот же состав беглецов.

— Вот только организатора побега никто в упор не опознаёт, — тяжело вздохнул я. — И потом… как же светлый образ Добрыни? Древнего героя, веками защищавшего эту землю от зла? Я понимаю, прошло много времени, но… мне просто физически трудно в такое поверить.

— А слова Соловья, что это не он? — напомнила Василиса. — Думаешь, он не может быть прав?

— Вот бы проверить. Но как? — я раздражённо повёл плечом. — Алтыная мы не сможем ещё раз напрячь, чтобы он слетал пообщаться с обитателями Яви. А Горыныч и вовсе откажется с нами разговаривать на эту тему.

— Алконост, — напомнила Василиса.

— Она же в рехабе. Или уже нет? — я нахмурился. — Не знаешь, как она там? Сколько вообще времени прошло?

Василиса промолчала. Мой телефон лежал у меня на коленях, приготовленный для очередной, заведомо бесплодной попытки дозвониться до Добрыни. Я открыл контакты и нашёл номер Алконост.

Вызов длился бесконечно долго. Гудки тянулись и тянулись, я уже почти смирился с мыслью, что она тоже не возьмёт трубку. Однако после целой вечности ожидания динамик внезапно ожил. Раздалось робкое, едва слышное:

— Алло… Кто это?

— Софья Андревна, это Вадим. Водяной, — мягко произнёс я. — Помните ещё меня такого?

— Ой! Вадим! — её голос мгновенно потеплел. — Конечно, помню! Как ты там? Как Василиса?

Я нажал на экран, переводя звонок на громкую связь.

— Доброго дня! — звонко поздоровалась Василиса и, поддавшись невольному порыву, помахала телефону рукой, словно собеседница могла её видеть.

— Привет! — донёсся чистый, узнаваемый голос. — Рада вас слышать.

— Как Ваши дела? Как здоровье? — я завёл разговор осторожно, начиная издалека, избегал вопросов в лоб, подсознательно опасаясь, что нас могут прослушивать. Пёс его знает, как оно на самом деле, может, и действительно, могут.

В динамике повисла короткая пауза. Мне даже показалось, что Алконост считала напряжение в моём голосе и безошибочно приняла правила игры, построенной на недомолвках и намёках.

— Я полностью выздоровела, — спокойно ответила она. — И уже вовсю гастролирую. Сегодня вечером, например, еду в Москву, участвую в одном крупном закрытом корпоративе.

— Новый агент договорился? — с лёгкой тревогой уточнила Василиса, явно памятуя о специфическом и весьма неприятном опыте взаимодействия с её прошлым продюсером.

— Я теперь официально сотрудничаю с крупным столичным агентством, — в голосе Софьи Андреевны послышалась улыбка. — Так что, как такового, личного агента у меня больше нет. Только менеджер, и всё строго по контракту.

— Это хорошо, — с облегчением протянул я.

— Вы звоните, потому что хотели встретиться? Прийти на мой концерт в Питере?

— Не совсем так, — я по-прежнему тщательно подбирал слова, не отрывая взгляда от уходящей вдаль тёмной ленты дороги. — Просто возник один вопрос, по которому только Вы могли бы нам подсказать, проконсультировать. Это никак не касается музыки…

— Так, — интонации Алконост изменились, став серьёзнее. — Спрашивай.

— Помнится, Вы прилетели из одного… места. В котором мало кто бывал, скажем так. Настолько мало, что многие считают существование этого мира не более чем сказкой или легендой.

— Я тебя поняла. Было дело, прилетала, — она явно ожидала конкретики в вопросе.

— У нас тут нарисовался один человек. Добрыня его зовут. Тот самый, про которого ходили слухи, будто он в Ваш мир… скажем так, эмигрировал.

— Зовут Добрыней? Как героя русских сказок? — переспросила Алконост.

— Без всяких «как». Вот буквально, — я вздохнул. — Вроде бы он самый. И мы тут пребываем в некотором замешательстве и сомнениях.

— Послушай, Вадим. Давай так, — певица заговорила спокойно, чётко выговаривая слова. — Там, откуда я прилетела, Добрыню знают. Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь, но Добрыня действительно находится там, в том самом мире. Он там живёт. Я даже видела его мельком. Само собой, это было очень давно.

Мы с Василисой молча переглянулись.

— А мог он оттуда… как бы это сказать… прилететь, как Вы? — спросил я.

— Нет. Скорее всего, нет. Понимаешь, в этой «волшебной стране» весьма жёсткие условия… миграционной политики. Выбраться оттуда почти невозможно, если только ты не персонаж с определёнными видовыми особенностями.

— Типа как у Вас или у драконов?

— Именно. Но даже для меня это невероятно трудно. Настолько трудно, что если я сейчас вернусь туда, то, возможно, никогда больше не смогу увидеть вас и не смогу петь для моих поклонников. Так что нет, Вадим. Не думаю, что это вообще возможно.

— Стоп! — Василиса резко вскинула руку, призывая меня к тишине. В её глазах мелькнула догадка. — Мы упускаем главное. Алконост… опиши, пожалуйста, Добрыню. Как он выглядит?

Голос из динамика телефона зазвучал чуть задумчиво:

— Как и положено богатырю. Если говорить современным языком, его можно было бы назвать пауэрлифтером. Никакого рельефа, как у бодибилдеров, только чистая природная мощь. Он просто невероятно огромный и, скорее всего, очень сильный.

— Лицо? Волосы, глаза? — Василиса опять включила следователя на допросе.

— Глаза голубые, с лёгким зеленоватым оттенком. Волосы русые, даже светло-русые, вьются, но стрижка короткая. И скулы… Знаешь, у него совершенно невероятные скулы.

— Всё ясно, — голос Василисы мгновенно стал холодным, как арктический лёд. — Спасибо Вам, очень помогли. Как соберёмся в гости, обязательно наберём заранее, чтобы подстроиться под график гастролей.

— Договорились, Василиса. Звоните, вы же мои добрые друзья. Надеюсь, я смогла помочь. До связи.

Короткий писк возвестил о завершении вызова. Экран смартфона погас.

— Это не Добрыня, — констатировала Василиса. — Тебе нужны ещё доказательства? Несовпадение внешности — раз. И два — пребывание истинного богатыря в Прави. В мире богов и настоящих героев, там, где он и должен быть. Хочешь сказать, он зачем-то спустился к нам, в Явь? Ради чего? Зачем?

— Не спускался, — раздражённо пробурчал я. — Ничего подобного не было. По его собственным словам, он жил здесь, в Яви, непрерывно. А раз так, то он однозначно лжёт. Плюс внешность. Проще говоря, мы имеем дело с каким-то хмырём, который нагло выдаёт себя за героя.

Василиса, прищурившись, смотрела на дорогу, видно было, что её мысли заработали с удвоенной скоростью:

— Тогда всё складывается. Это он организовал побег Вия. Он встретил его здесь, а затем…

— А затем зачем-то избавился от него и отправил обратно? — скептически перебил я.

Повисла тишина. Этот вопрос так и остался висеть в воздухе без ответа. В этой части стройная версия, что называется, не клеилась.

— Как бы там ни было, сухой остаток не радует, — Василиса принялась методично загибать пальцы. — Уничтожение Вил, уничтожение самого Вия, покушение на тебя… Этот поддельный «Добрыня» представляет для нас колоссальную угрозу. Мы старались держать язык за зубами насчёт Моста, и вообще не вводить глубоко в наши тайны, но он далеко не идиот и вполне мог всё вычислить сам. То, что он выдернул тебя и швырнул прямо под Стрыгу, как под танк, прямое тому доказательство.

Я мрачно кивнул. Признавать, что меня так легко подставили, было неприятно, но факты — вещь упрямая.

— Я склонен с тобой согласиться. Но давай отмотаем к самому началу. Кто-то организует беспрецедентный побег из «Сорока сороков» и притаскивает Вия сюда, в Колдухин. Вий, в свою очередь, жаждет устроить нам полный Рагнарёк. Вилы свято верят, что поднимают великую двоедушниковскую революцию. Кажется, что они просто слепые своеобразные фанатики из Нави, чьи-то пешки… Но что, если…

Я задумался, чувствуя, как от внезапной мысли по спине пробежал холодок.

— Что, если, как это ни жутко звучит, их революция — не пустая угроза? Просто это всё какой-то один огромный хитрый план, а Вилы и Вий — лишь отвлекающий манёвр? Может ли сам «Добрыня» мечтать о таком?

— Гм… Жуткие мечты о том, чтобы вернуть мир к первобытному состоянию? Туда, где способности двоедушников ставили их над обычными людьми, делая высшей кастой, а некоторых даже Богами? — Василиса повела плечами. — Но это же утопия. Причём чудовищная, кровавая утопия. Совсем не похоже на богатырские мечты.

— Ладно, пока это просто мои философские рассуждения, — ответил я. — А вот факты известны лишь Лжедобрыне. Можем мы его теперь так называть?

— Вполне подходящее имечко, — не стала спорить Василиса, глядя в боковое стекло на проносящиеся мимо деревья. — И, непонятно что они там глобально задумали, но сейчас, этот Лжедобрыня продолжает оставаться для нас смертельно опасным. Что, если он снова попытается тебя убить? А следующей его целью станем я и Руслан. Или наш дракон? О нём он тоже может разузнать.

— Значит, нужно брать инициативу в свои руки. Контратака! — воинственно произнёс я, крепче сжимая руль. — Давай поохотимся на охотника. Переиграем шулера. У нас впереди куча времени в пути, айда проводить расследование! Документов он нам, конечно, не показывал, но зато мы отлично помним номера его машины.

Василиса тут же достала смартфон. Она быстро застучала пальцами по экрану, ныряя в закрытые ведомственные базы.

— Ну, что я могу сказать, мистер Водяной, — спустя пару минут протянула она с лёгкой менторской интонацией, не отрывая взгляда от дисплея. — Чёрный «Мерседес» с такими номерами действительно существует в природе.

— А владелец к нему прилагается? — задал я очевидный вопрос.

— Угу, естественно, — рассеянно бросила она. Её глаза быстро бегали по строчкам текста на экране.

Я вёл машину и при всём желании не мог заглянуть ей через плечо, поэтому приходилось томиться в ожидании.

— Итак, бенефициар нашей колесницы — некий Воропаев Сергей Борисович. Тысяча девятьсот тридцать девятого года рождения.

— Наш Лжедобрыня?

— Трудно сказать, — нахмурилась Василиса. — Есть регистрация по месту жительства. Посёлок Супрун, Ростовская область. Сейчас гляну по картам, насколько это крупный населённый пункт. Если вроде нашего, то там каждая собака должна друг друга знать. Если большой, то дело дрянь.

Она снова погрузилась в молчании, тыкая пальчиками в дисплей. Ничего мне не объясняя, Василиса уверенно набрала какой-то номер и поднесла аппарат к уху.

— Не берёт, — недовольно цокнула языком она. Сбросила, набрала ещё какой-то номер и позвонила снова. Я услышал, что трубку на том конце взяли.

Осанка Василисы мгновенно изменилась, голос приобрёл официально-деловые нотки:

— Добрый день. Вас беспокоит участковый уполномоченный посёлка Колдухин, Афанасьева. Я звонила Вашему коллеге, Виталию Алексеевичу… В отпуске? Понятно. Может быть, Вы сможете мне помочь? Нет-нет, ничего криминального не случилось. Просто у нас тут в посёлке засветилась одна машинка… Секунду. Да, хорошо… чёрный «Мерседес», принадлежит вашему жителю, Воропаеву Сергею Борисовичу.

Она внимательно слушала собеседника и внезапно нахмурилась:

— Что? Пять лет как парализован? А как же машина?

Василиса посмотрела на меня.

— Значит, он у вас одинокий… Погодите. Как? Племянник? А не опишете, как выглядит этот племянник? — она кивала и на её губах вдруг появилась торжествующая улыбка. — Ага… Ага… да… Всё поняла. Спасибо огромное, Вы мне очень помогли. Нет, передавать ничего не нужно, мы сами тут кое-что перепроверим и с ним свяжемся. Всего доброго.

Она сбросила вызов.

— Никогда ещё не пробовала вести следствие в пути прямо с пассажирского сиденья, — хмыкнула Василиса, задумчиво покусывая губу. — Но кое-что у нас уже есть.

— Значит, старик Воропаев — это не наш Лжедобрыня? — попытался я подвести черту.

— Нет. Воропаев просто местный дед. Этот «Мерседес» он пригнал ещё в лихие девяностые и, судя по всему, пылинки с него сдувал. Он определённо вне подозрений, у старика парализована нижняя половина тела. Зато за ним ухаживает племянник. Некий Павел. Сорокалетний крепкий мужчина, темноволосый. Периодически берёт дядину машину покататься. И, что самое интересное, прямо сейчас этот заботливый Павел вроде как находится дома, при дядьке.

От этих слов я чуть не подпрыгнул:

— Так нам надо ехать прямо к нему! Далеко до этого Супруна?

— Уже вбила в навигатор, — отозвалась Василиса. — Четыре сотни километров. Если трасса чистая, примерно пять часов лёту.

— Ну, как ты настроена? — я азартно сверкнул глазами, на секунду отвлёкшись от дороги. — Сгоняем? Прижмём Лжедобрыню к тёплой стенке?

— Смотри, как бы он сам нас не прижал, — осадила меня Василиса. В отличие от моего воинственного запала, она оценивала расстановку сил куда трезвее.

— У нас есть фактор неожиданности, — упрямо проворчал я. — А ещё артефакты оковы, кнут и прямая поддержка Мегалита. Думаешь, нам стоит ещё подтянуть Инквизицию?

— И что мы им предъявим? — иронично изогнула бровь Василиса. — Скажем, что у нас есть показания тех, кого мы вообще не имели права допрашивать, а уж тем более отпускать? И что все наши улики — это всё больше наши же догадки? Прилепим к делу слова Алконост и Соловья, которого ты обещал не выдавать? Или, может, наши личные, ничем не подкреплённые ощущения?

— Во-о-от. И я ровно о том же! — протянул я с досадой.

Трасса сузилась, и мы упёрлись в чадящий выхлопами рейсовый автобус. Обогнать его мне никак не удавалось.

— Согласен. Это колоссальный риск. От нас с тобой могут остаться только рожки да ножки. Но второй вариант, тупо сидеть в Колдухине и ждать, когда он сам сделает следующий ход. Симку он наверняка уже выкинул, я второй день не могу до него дозвониться. То, что я выжил, он наверняка понял по моим настойчивым звонкам. Значит, мог понять, что я догадался о подставе, залёг пока на дно, и выманить меня во второй раз на дешёвый трюк не попытается. Просто нападёт. А жить, постоянно оглядываясь через плечо и ожидая удара в спину…

— Да что тут рассуждать, варианты один хуже другого, — тяжело вздохнула Василиса, подводя безрадостный итог. — Будь это обычная ситуация, мы бы просто побросали в сумки личные вещи, сбежали на другой конец страны, сменили личности и навсегда удалились из соцсетей. Но у нас всё не как у людей. У нас на руках быстрорастущий дракон и целая орава двоедушников и людей, за которых мы, чёрт возьми, в ответе.

Встречная полоса наконец-то освободилась. Я резко выкрутил руль, вырываясь на оперативный простор, и вдавил педаль газа в пол. Мотор взревел, оставляя медлительный автобус позади.

— Короче, штурман, — бросил я, не отрывая взгляда от дороги. — Командуй, когда сворачивать.

Я искренне жалел, что в моём арсенале нет второй дубины-самобоя, какого-нибудь убойного артефактного ружья или хотя бы пары магических гранат. Утешало лишь одно, посёлок Супрун раскинулся у самой воды. А значит, рядом со своей стихией я смогу обратить силу водоёма против Лжедобрыни.

Нас обоих напрягало, что мощь этого самозванца была не столько подавляющей, сколько абсолютно чужеродной. Она в корне отличалась и от изящной магии Василисы, и от моей первобытной стихийной силы водяных. Мы просто понятия не имели, чего от него ждать. С другой стороны, стычка с Вием наглядно показала, что наш герой далеко не всесилен. И если бы тогда не лопата Руслана и не чудовищные звуки из ноутбука (отдельный привет современной музыке), то ещё неизвестно, чем бы всё обернулось.

Солнце ещё стояло высоко, когда мы приблизились к Супруну. Насколько хватало глаз, вокруг расстилалась бескрайняя ковыльная степь, разрезанная лоскутами полей и единственным водоёмом, широкой, ленивой рекой с названием Юла. Имя ей совершенно не шло, по сути, это была целая система заросших, стоячих прудов, а не стремительный речной поток.

Чтобы не светиться, мы заложили крутой тактический манёвр. Обогнули посёлок по пыльным просёлочным дорогам, углубились на несколько километров в поля, а затем я повернул, направляя наш УАЗ прямо по бездорожью к реке, туда, где она переходила в обширное мелководье.

— Вброд пойдём? — с сомнением спросила Василиса. Саму идею подобраться к дому Воропаева со стороны полей, минуя любопытные глаза, она оценила, а вот в технических характеристиках нашего транспорта была не так уверена. Всё-таки мой старенький УАЗик был простым внедорожником, а не амфибией.

— Типа того. Ты же не забыла, кто тут Водяной?

Я плавно нажал на тормоз, сбрасывая скорость на крутом спуске. Когда резина коснулась водной глади, ожидаемого снопа брызг не последовало. УАЗ скользнул на воду мягко, как гигантская водомерка. Повинуясь моей воле, стихия мгновенно сжала вокруг каждого колеса воду в плотную, упругую линзу. Я чуть надавил на газ. Тяжёлая машина погрузилась в реку от силы сантиметров на двадцать, остальную массу надёжно удерживала магия.

— Наш пароход, вперёд лети! — во всё горло затянул я, на ходу переиначивая классический мотив. — В коммуне остановка! Другого нет у нас пути! В руках у нас винтовка!

Вообразив себя лихим капитаном, я экспрессивно крутил баранку, словно на раллийной трассе. На деле же машина скользила вперёд медленно и плавно, ведь управлял я ею не через рулевую рейку, а напрямик через водную стихию.

Василиса сперва наблюдала за моим концертом с лёгким скепсисом. Затем она выразительно поджала губы и молча ткнула пальцем куда-то вправо, за пассажирское стекло.

Я проследил за её жестом и мысленно застонал. Метрах в двадцати от нас, замерев с удочками в руках, стояли двое местных рыбаков. С отвисшими челюстями и совершенно ошалевшими глазами они наблюдали за сюрреалистичной картиной, как отечественный автопром, игнорируя законы физики, аки посуху пересекает их родной водоём.

Я изобразил самую непринуждённую улыбку и приветливо помахал им рукой. Рыбаки, всё ещё пребывая в лёгком шоке от увиденного, неуверенно махнули в ответ.

— Ну а что? УАЗ — это же вездеход. Ничего не знаю, — усмехнулся я. — «Почта России» — ни одна преграда не остановит доставку ваших коммунальных счетов. Пошли все к Лешему, то есть к дяде Мише. Считаю, что «Маскарад» не нарушен!

Как только колёса коснулись твёрдого берега, я задорно посигналил остолбеневшим рыбакам и резво погнал машину по пыльной грунтовке, углубляясь в поля.

Дом Сергея Борисовича стоял на улице Ленина. Улицы с таким названием были, пожалуй, в каждом населённом пункте, но эта начиналась именно с его дома под номером два. Фактически это был самый край посёлка, его отшиб, или, точнее сказать, глухой «угол». Благодаря нашему широкому круговому манёвру мы смогли подобраться к этому краю со стороны безлюдных полей.

Посовещавшись, мы решили не поднимать магический туман. Если Лжедобрыня действительно там, он мгновенно засечёт всплеск энергии и всё поймёт. Мы аккуратно припарковались за углом и выбрались из салона, стараясь не хлопать дверями.

Перед нами предстало самое обычное сельское подворье, заросли кустарников, неухоженный огород и невысокий металлический забор на покосившихся бетонных столбиках.

— Машина внутри, во дворе, — тихо цокнул языком я. Просто приподнявшись на носках, я без затей заглянул поверх забора, просто за счёт своего роста.

— Я его совершенно не ощущаю, — озадаченно прошептала Василиса.

Она сделала несколько плавных пассов руками, и с её пальцев сорвались тусклые магические искры.

— Но это может ничего не значить. Он наверняка мастерски владеет магией сокрытия или использует аналогичный по мощи артефакт.

— Тогда всё предельно просто, — я пожал плечами. — Я иду вперёд. В лоб, через парадную дверь, как танк. А ты, если что, за меня отомстишь.

— Вообще не смешно, — сурово нахмурилась она.

— А это лишь отчасти шутка. Я прочный, меня подпитывает Мегалит. Если он решит напасть, первый удар примет на себя мой лоб, а ты успеешь меня прикрыть.

— План, конечно, просто отвратительный, врать не стану, — Василиса нервно сглотнула. — Слушай… А может, просто засядем в засаду?

— Местные заметят нашу машину в два счёта. Начнутся расспросы. Здесь на открытой местности особо не спрячешься. Действовать надо быстро. Фактор неожиданности — это наше всё.

Василиса тяжко вздохнула. Щёлкнула клапаном кобуры, доставая табельный пистолет, быстрым, отработанным движением дослала патрон в патронник и выразительно кивнула на мой кнут. Я молча извлёк его с пояса, сжимая в руке, он был готов в любой миг развернуться в смертоносный хлыст.

— Впервые в жизни жалею, что у нас нет тяжёлой брони и заговорённых булатных клинков, — призналась она. — Ладно, действуй. Тебя ведь всё равно не остановишь.

Очень кстати в машине лежал пакет с формой почтальона и потёртая холщовая сумка. Я быстро накинул их на себя, не бог весть какая маскировка, но для создания хотя бы мало-мальски достоверной легенды моего вторжения сойдёт. Вдруг мы ошиблись, и Лжедобрыня — это не племянник Павел.

Я прошёл вдоль забора и замер у калитки. Остановился на долю секунды, прислушиваясь к своим ощущениям, а затем решительно постучал по металлу. Кнопки звонка не было.

Никто не ответил.

Я осторожно дёрнул ручку, и… калитка поддалась. Не заперто. Типичная ситуация для сельской местности, ничего удивительного.

Резко дёрнув дверцу на себя, я распахнул её настежь, стиснув кнут и приготовившись в любую секунду метнуться в сторону, под защиту забора.

Обычная дорожка, вымощенная утопленными в грунт кирпичами, сквозь которые пробивалась трава и пушистый зелёный мох. Внутри даже не залаяла собака. Домовладение встречало моё вторжение тишиной.

Я сделал шаг вперёд.

Форма почтальона сидела на мне, как влитая, и сейчас служила прикрытием. В нагрудном кармане куртки светился экран телефона с активным вызовом, на другом конце линии, затаив дыхание, слушала Василиса. Сама она осталась снаружи, в засаде за забором, и теперь мои шаги были её шагами.

Я бесшумно двинулся по вымощенной дорожке к кирпичному дому. Я обратил внимание на пустую собачью будку у стены, внутри этого никем не занятого форпоста для маленького охранника была лишь тревожная темнота.

У входной двери я замер, прислушиваясь к дому. Обычная такая дверь, обитая потрескавшимся дерматином, таких по всей стране сотни тысяч. Сквозь неё слышалось невнятное, монотонное бормотание телевизора. Пока всё выглядело нормальным, ничего подозрительного.

Честно говоря, мне было бы куда проще, если бы сейчас эту дверь вынес с петель тот, кто называл себя Добрыней, ну или голодный упырь, закладной покойник, Пёс Нави. Понятный враг — понятные правила игры: защищайся, бей, выживай. А так… эта бытовая тишина давила на нервы куда сильнее. Что, если я, накрученный до предела, сейчас вломлюсь в дом к ни в чём не повинному местному жителю?

Я плавно нажал на ручку и толкнул дверь. Тут же из прихожей пахнуло спёртым воздухом давно не проветриваемого жилья, смесью сердечных капель, застарелого пота и старческого тела.

Держась в тени и непрерывно водя взглядом, осматривая каждый угол, я тихонько вошёл внутрь. Одиночество — странный архитектор. Когда человек живёт один достаточно долго, его быт неизбежно деформируется, теряя всякую связь с общепринятой логикой и нормами расстановки мебели.

Прихожая здесь, например, была превращена в узкий тоннель, баррикады из картонных коробок и ящиков высились под самый потолок. Миновав этот лабиринт, я шагнул в просторный пустой зал.

Здесь уже и в помине не было ни молекулы старческого или больничного запаха, а также ни единого шкафа, ни тумбочки, ни стола. С белого потолка на голом проводе свисала крупная лампа накаливания, озорно поблёскивающая, словно висела там ещё со времён Ильича. Но самое странное, все стены комнаты были тотально оклеены фотообоями с изображением берёзовой рощи.

В самом центре этого бумажного леса, словно трон, возвышался массивный старомодный диван с потёртой высокой спинкой. На стене перед ним — дикий контраст, висел здоровенный современный телевизор. Кстати, транслировавший сейчас чьи-то крики, склоки и скандалы, шло реалити-шоу «Ставка на любовь».

А на диване, с высокомерным видом мелкопоместного царя Гороха, восседал хозяин. Это был сухой дед, облачённый в нелепый комплект из просторной рубахи и штанов, сшитых точь-в-точь как у мультяшного Карлсона. На пожилом человеке посреди пустой комнаты с берёзами этот цветастый прикид смотрелся более чем комично.

Однако удивило меня больше не это, главным в этой картине оказался не его наряд. Дед сидел на диване по-турецки, ловко скрестив ноги, что само по себе требовало недюжинной для его лет гибкости. На коленях у него стояла внушительная пластиковая миска, доверху наполненная чипсами. Он закидывал их в рот с большим аппетитом, громко хрустя и ни на секунду не отрывая заворожённого взгляда от мерцающего экрана.

— О! Привет, внучок! — внезапно заметив меня, дед расплылся в широчайшей улыбке, блеснув золотыми зубами, а его морщинистое лицо буквально светилось абсолютно беспричинным счастьем и радостью.

— Здорово, дед, — ровным голосом ответил я, решив подыграть. Чёрт его знает, обознался ли он в силу возраста, или это у него такая причудливая манера общения.

Сомнений не было, передо мной сидел тот самый Сергей Борисович, которого мы искали. Вот только он не был парализован. На вид дед был вполне себе здоров, румян и поразительно подвижен. Однако, его явно переполняла какая-то неестественная эйфория, словно его организм вдруг выбросил в кровь лошадиную дозу дофамина.

— Притащи-ка мне с кухни пивка, внучара, а то вставать лень. И выкинь пустую, будь любезен, не хочу захламлять зал.

С подкупающей детской непосредственностью Сергей Борисович наклонился и всучил мне пустую бутылку из-под «Балтики единички». Я забрал стеклянную ёмкость, усилием воли удерживая на лице дежурную улыбку, в то время как мои глаза шарили по дому.

Кухня. Спальня. Холодная пристройка. Коридор. Ещё одна спальня. На полу я заметил контуры люка, ведущего в подвал, наверняка где-то есть и лаз на чердак. Где же Лжедобрыня?

Всё ещё находясь в напряжении, я осторожно двигался по кухне. В углу, тарахтя как заведённый трактор, гудел пузатый старенький холодильник, который, несмотря на звуки, всё ещё исправно морозил. Открыв дверцу, я бегло изучил содержимое. Все полки были забиты пластиковыми лотками с готовой едой из «Пятёрочки», стандартными наборами вроде спагетти с котлетой. А оставшееся пространство между ними плотным строем оккупировали пивные бутылки-близнецы в громадном количестве.

Под раковиной, в которой находилось пару грязных одноразовых контейнеров, обнаружилось мусорное ведро циклопических размеров, литров на пятьдесят, не меньше. Я отметил для себя одну деталь, вставленный в него чёрный пакет был абсолютно новым. Пустым. Значит, мусор недавно кто-то вынес.

Отправив туда пустую бутылку, я достал из недр холодильника новую прохладную пивную замену и вернулся в «берёзовый зал».

— А открыть? — капризно возмутился Сергей Борисович.

Пришлось делать второй рейс на кухню в поисках открывалки. Она оказалась старой и неприятно липкой. По пути я, скрываясь за занавеской, выглянул в окно. «Мерседес» стоял на месте, никуда не делся. Так где же Лжедобрыня?

Я незаметно коснулся телефона сквозь ткань кармана.

— Василиса, ты меня слышишь? — едва слышно шепнул я.

— Ты опять цитируешь советскую классику? — тут же раздался её спокойный, ироничный голос. — Ждёшь, что я отвечу, как заяц: «Слышу-слышу»?

— Нет, я серьёзно.

— Слушаю, конечно. Только не пойму, что у тебя там происходит?

— Да ничего. Дед здесь. И он ни разу не парализован. Нас обманули. Хлещет пиво и трескает чипсы с таким аппетитом и пренебрежением к остаткам здоровья, словно он подросток в пубертате.

— Не особенно полезное питание в его возрасте, — скептически отозвалась Василиса. — Напомню, ему восемьдесят семь лет.

Пока она проверяла периметр снаружи на предмет затаившегося бородача, я быстро, но тщательно прошерстил дом. Пусто. Из интересного лишь незаправленная постель в дальней спальне да ключи от машины, висящие на гвоздике в прихожей.

— Слушай, ну это действительно вызывает вопросы, — задумчиво произнесла Василиса из моего нагрудного кармана. — Раз уж в доме ты Лжедобрыню не наблюдаешь, предлагаю мне тоже зайти. Хочу лично взглянуть на это второе детство Сергея Борисовича.

Василиса вошла бесшумно. К этому моменту реалити-шоу закончилось, и весёлый старикан, не меняя градуса блаженной радости, переключился на просмотр интервью Алёны Блин.

— А чему ты удивляешься? — тихо хмыкнула напарница, с профессиональным интересом изучая деда. — На нём классический морок. Он явно околдован.

— Значит, наш Лжедобрыня точно был здесь, и это его рук дело, — констатировал я, глядя на экран телевизора. — По крайней мере, мы не ошиблись адресом.

— То, что мы идём по верному следу, и так понятно, во дворе стоит знакомый нам «Мерседес», — Василиса достала смартфон. — Но кое-какие сомнения всё же стоит развеять прямо сейчас.

Она несколько секунд покопалась в сети, нашла нужную информацию и набрала номер. Я лишь молча наблюдал. Тон её голоса снова стал официальным, строгим.

— Марк Гаврилович? Здравствуйте, мне Ваш номер дал коллега. Беспокоит участковый уполномоченный Афанасьева. Да, полиция. Марк Гаврилович, скажите, пожалуйста, Вы являетесь лечащим врачом Воропаева Сергея Борисовича? Мне нужно узнать его точный диагноз. Да, я всё прекрасно понимаю про врачебную тайну и необходимость официального запроса… Послушайте, ситуация предельно простая, его машину видели при совершении ДТП в нескольких сотнях километров от Супруна. Нам нужно понимать, мог ли он быть за рулём.

Василиса выразительно посмотрела на меня и нажала кнопку громкой связи.

— Не знаю, кого вы там видели, — раздался из динамика раздражённый, уставший мужской голос. — И знать не хочу. Но у Сергея Борисовича прогрессирующий спастический нижний парапарез. В его текущем состоянии он не то что управлять автомобилем, он ходить нормально не может. Никаких выводов я не делаю, расследование — это ваша работа. Я сказал всё, что мог, остальное предоставлю только по официальному запросу. И попрошу больше меня не отвлекать, у меня идёт приём.

Вызов оборвался короткими гудками. Мы молча переглянулись, переваривая услышанное, пока на фоне беззаботно хрустел совершенно здоровый старик.

— Итак, — медленно подвела итог Василиса, убирая телефон. — Наш мистер Икс подлатал деда, чтобы тот банально не помер. А заодно технично свернул ему мозги набекрень, теперь старик безвылазно сидит дома, смотрит телевизор, радуется жизни и не путается под ногами. Если даже кто-то из соседей или социальных работников зайдёт, ну, чудит дед на старости лет, всё легко списать на деменцию и возраст. Идеальное прикрытие.

Мы оба некоторое время молчали, глядя на деда. В комнате повисла пауза, нарушаемая лишь болтовнёй из телевизора и задорным хрустом чипсов под мерное бульканье пенного.

— Получается, Лжедобрыни здесь нет, — нарушил я тишину. — Есть только дед.

— И мы видим, что он находится под заклятием. Причём наложено оно умело и магия весьма могущественная, — вздохнула Василиса.

Я посмотрел на Сергея Борисовича. Он был абсолютно счастлив в своём бумажном берёзовом лесу.

— Считаешь, нам нужно доложить инквизиторам про факт незаконного ментального вмешательства? — с сомнением спросил я. — По протоколу они, конечно, обязаны будут снять чары. Но тогда они вернут ему обычное старческое состояние… А значит — боль, одиночество и частичный паралич.

— А сам как думаешь? — без нажима спросила она.

По её лицу было видно, что Василису тоже терзают сомнения. Она разрывалась между буквой закона и банальным человеческим состраданием к Сергею Борисовичу.

— Наш фальшивый Добрыня, безусловно, тот ещё злодей, — задумчиво произнёс я. — Но конкретно этому деду он вернул лёгкость, движение и радость. Предлагаю пойти от обратного, сделаем старику полный магический чекап организма и оставим его в покое.

— Мы пока никуда не уходим, — резонно напомнила Василиса. — Да и заклятие это не вечное. Медленно, но, верно, оно рассеется само, примерно за полгода-год.

Василиса осмотрела деда. Результаты поражали, Сергей Борисович был бодр, дышал полной грудью без единого хрипа в чистых лёгких, его сердце билось ровно, как у космонавта, а в суставах не было и намёка на старческий скрип.

Но куда больше удивляла его психика. Дед излучал дружелюбие и абсолютное спокойствие. Тот факт, что по его дому свободно бродят посторонние, не вызывал у него ни малейшей тревоги. Он лишь добродушно решил, что «внучок» привёл знакомиться подружку. Доев чипсы, старик поднялся, отнёс пустую миску на кухню, помыл её, заодно помыл и одноразовые контейнеры, затем тщательно вымыл руки и, беззаботно насвистывая мотив «На недельку, до второго», вернулся на свой диван. Вооружившись пультом, он принялся бодро щёлкать каналы.

— Пошли к машине, — тихо предложил я.

Выйдя на свежий воздух, Василиса, наконец, озвучила свои наблюдения:

— Я проверяла базу данных. У Воропаева вообще нет внуков. И детей тоже нет. Единственный живой родственник только племянник в Сургуте, с которым они, вероятнее всего, не виделись лет двадцать.

— Человеческая психика — штука гибкая, — пожал я плечами, осматривая припаркованный во дворе автомобиль. — Она отчаянно пытается адаптировать чужеродные магические установки под реальность, придумывая логичные объяснения всему, что видит.

Это определённо был тот самый «Мерседес», знакомый нам по прошлым встречам. Каким образом Лжедобрыня выбрал своей целью именно этого одинокого деда и почему завладел его машиной — оставалось загадкой. Однако в бардачке нас ждал первый реальный улов, аккуратно сложенный страховой полис, выписанный на имя Рязанцева Добрыни Никитовича.

А вот багажник разочаровал. Абсолютная пустота. Ни артефактов, ни фонящей магии, ни малейших зацепок или ценностей.

— Пустышка, — констатировал я, с глухим стуком захлопывая крышку. — Василиса, нам остаётся только одно, засесть в засаду и ждать.

— И заодно попытаться разговорить нашего престарелого Карлсона, — кивнула она.

Чтобы мой автомобиль с маркировкой «Почта России» не мозолил глаза соседям и не спугнул нашу цель, я перегнал его на пару сотен метров вниз, обратно по грунтовке, спрятав ближе к реке. К дому возвращался пешком, стараясь не привлекать внимания.

За это время Василиса успела обойти территорию, просканировав двор и окрестности при помощи магии. Результат её явно не устроил.

— Вот мы вроде бы шли по следу и попали точно туда, куда надо. Всё указывает на то, что Добрыня здесь был… — недовольно пробормотала она, когда мы присели в зале прямо на пол у дивана.

Над нами, в центре бумажной берёзовой рощи, Сергей Борисович всё так же увлечённо смотрел телевизор. На экране жизнерадостные ведущие «Магазина на диване» агрессивно пытались впарить зрителям очередную «чудо-швабру».

Символично. Глупая, яркая и фальшивая иллюзия в квадратном ящике, идеальное дополнение к той, что сейчас цвела в голове старика.

— Дурят наш народ, внучок! Ох, дурят! — с искренним восторгом выдал Сергей Борисович.

Он обернулся к нам, абсолютно игнорируя наши тихие перешёптывания, и ткнул свободным от старческого артрита пальцем в экран. Там всё так же рекламировали «чудо-швабру», которая якобы выполняла шестьдесят две полезные функции за символические шесть тысяч рублей, а самым быстрым покупателям сулили в подарок ещё и настоящий узбекский ковёр.

— Прикольно. А критическое мышление-то работает. Я бы даже сказал, соображает он куда лучше некоторых наших современников, — едва слышно шепнул я Василисе, после чего вновь переключил внимание на старика.

— Дед! — позвал я громче. — А ты вообще, чем по молодости занимался?

— Ой, внучок, да кем я только не был! — дед оживился, глаза его блеснули ностальгическим огоньком. — Я ж сначала-то комсомольским работником был! Столько по всесоюзным стройкам помотался — страсть! А как девяностые грянули… кушать-то что-то надо? Ну, чего уж греха таить, заделался челноком, контрабандистом. Возил магнитофоны из Казахстана, а туда, значит, вёз косметику да парфюмерию. А бабку свою помнишь?

Я, разумеется, уверенно кивнул.

— Ты не смотри, что бабка Наталья под конец тихая да скучная стала. Она в те годы, знаешь, какие схемы крутила? О-о-о! — он многозначительно поднял палец вверх. — Вот у кого голова работала как швейцарские часы! Мы ж тогда на её схемы этот «Мерседес», что во дворе стоит, и взяли.

— Коммерция, значит. Солидно! — поддержал я разговор.

Криминально-торговые хроники девяностых волновали меня сейчас меньше всего. То время меня не интересовало, я всерьёз опасался, что с такими глубокими экскурсами в прошлое до событий последних дней мы просто не доберёмся.

— Сколько раз мы на нём от рэкетиров удирали, внучок! Как вспомню, так вздрогну, прям мороз по коже! — радостно вещал старик, ничуть не выглядя испуганным.

— В общем, долгосрочная память функционирует безупречно, — резюмировала Василиса мне на ухо.

— А болезнь как же? — громко перебил я, чтобы вернуть его в настоящее. — Ты же болел недавно, дед. Не вставал вроде?

— Хворь моя? — Сергей Борисович на секунду завис. — А! Ну да. Всё правильно говоришь. Разбил меня паралич проклятый. Кажется, года четыре лежал, как мумия в египетской пирамиде. Но не могу сказать, что прямо-таки со скуки помирал. Лежал себе… Ко мне же соседка захаживала. То есть, приходила. Хотя почему в прошедшем времени? Она ж и сейчас приходит!

— Не понял. Что за соседка? — мы с Василисой синхронно обернулись на деда, ловя каждое слово.

— Олька! — дед залихватски подмигнул. — Это для вас, молодёжи, она Ольга Валерьевна значится будет, а для меня — Олька. Мы ж с ней за одной партой в школе сидели! Я, как вдовцом остался, сразу стал завидный жених на выданье. Потом парализовало. Ну, она поначалу из жалости всё ходила. Постирать там, приготовить поесть…

— Так… — протянул я. — А потом? Что всё-таки случилось, что ты на ноги встал?

Мы с Василисой подобрались ещё ближе, готовясь услышать нечто важное.

— Дык, племяш мой непутёвый приехал! — всплеснул руками дед. — Главное, заваливается в дом ночью, грязный весь, как чёрт, одет в какое-то драное рубище, и вода с него прямо ручьями стекает на пол. Я ему с этого дивана кричу: «Пашка, обормот, что с тобой стряслось?». А он на меня как зыркнет!

— А как выглядит дядька-то? — не моргнув глазом, бросил я.

В любой нормальной ситуации этот вопрос прозвучал бы как абсолютный абсурд. Какой внук не знает, как выглядит его родной дядя? Но магия делала своё дело. Податливый мозг деда, спешно адаптировавший саму концепцию внезапно появившегося внука (при полном отсутствии собственных детей), с лёгкостью проглотил и эту логическую нестыковку.

— Да как… как? Обычно он выглядел, как вся наша родня. Чёрная борода, волосы тоже чёрные… — дед рассеянно погладил по своим коротко постриженным волосам на затылке.

Волосы у него были седыми, но по старым фотографиям в спальне мы уже поняли, в молодости комсомолец-контрабандист был голубоглазым блондином, под стать своей покойной супруге. Впрочем, такая мелочь, как генетика, деда тоже совершенно не смутила.

— На северах своих потемнел, не иначе, — уверенно выдал он.

— И что же всё-таки произошло? Ну, с хворью с Вашей? — осторожно спросила Василиса.

— Как что? Таблетки он привёз, немецкие! Только там такие делают. Выпил и сразу мне полегче стало. Наши-то коновалы мне уже гроб советовали заказывать по мерке, а тут… В общем, Олька-то теперь приходит со мной кино смотреть. На новом телевизоре! — он гордо похлопал по дивану.

— А дядя Паша? — не унимался я.

— А что Пашка? Ему наши фильмы без интереса. Навещает, приезжает, машину берёт покататься. Я не против…

— И давно он был здесь в последний раз? — спросил я.

— Так, утром и был. Был, да… Уехал, наверное, — равнодушно отмахнулся старик.

— Не прощался? Ничего не сказал перед уходом? — я старался не давить.

— Так… Дак он, наверное, тут где-то?

Внезапно беззаботное лицо Сергея Борисовича стало несчастным. В глазах мелькнула растерянность, граничащая с глубоким отчаянием. Механизм иллюзии дал сбой.

— Отстань от него, — Василиса пихнула меня локтем в бок и зашипела в самое ухо. — Не понимаешь, что его психика прямо сейчас пытается состыковать куски головоломки, которые противоречат друг другу? Не мучай человека, иначе он на наших глазах шизофрению словит.

Я прикусил язык и не стал спорить. Чистая правда, дед нам и так выдал всё, что могла позволить магическая программа. А то, что он в свои почтенные годы жрёт чипсы, запивая их пивком, кстати, без малейшего вреда для организма, так, может, он это заслужил.

Мы оставили деда в покое наслаждаться телевизором, а сами ещё пару часов покрутились по дому вокруг старика.

— Должна быть точка отсечки. Линия, за которую мы не заходим, — вздохнула Василиса, когда мы вышли во двор.

— Ты имеешь в виду, что пора признать, что мы его упустили, и он сбежал? — спросил я, разглядывая старую развесистую вишню у забора.

— Знаешь, работа оперативника, вообще-то, предполагает готовность к большому количеству неудач и невезения.

— «Путь праведника труден, ибо препятствуют ему себялюбивые и тираны из злых людей» — с кинематографичным пафосом продекламировал я. — И он тяжко согрешил, совершая над ними мщение.

— Ты можешь хоть иногда быть серьёзным? — она закатила глаза.

— Да понял я, понял, — я примирительно поднял руки. — Конечно, нужно в какой-то момент признать очевидное. Этот хмырь засёк нас на подходе, бросил машину, сгрёб барахло, если оно вообще у него было, и тихо сквозанул в направлении горизонта. Практический вопрос, ты сможешь повесить на этого «мерина» магическую метку? Чтобы, если он вернётся, не к деду, так хотя бы к тачке, ты об этом сразу узнала?

— Да, сейчас организую, — кивнула Василиса, направляясь к автомобилю. — Но учти, метка будет реагировать на движение. То есть, если наш дедушка вдруг расширит сферу своего безграничного оптимизма за пределы участка и решит сам сыграть в гонщика, то маячок мне это тоже покажет.

Для очистки совести мы просидели «в засаде» ещё пару часов. Чуда не произошло. Попрощавшись с вечно счастливым Сергеем Борисовичем, мы спустились к реке, сели в наш почтовый экспресс и покинули Супрун.

Неудача. Что ж, неудача — это тоже часть процесса.

Утро следующего дня выдалось тревожным. Мой день начался на берегу Камколя.

— Я сообщила тебе, потому что ты вроде как куратор водоёма… — Русалка неловко мялась, не зная, как выразить мысль. — Ты же Водяной, в конце концов!

— Всё правильно, можешь ничего не объяснять, — тихо отозвался я, глядя поверх её плеча.

Пляж, обычно безмятежный и залитый солнцем, сейчас напоминал зону отчуждения. Вдоль кромки воды бродили хмурые люди в защитных комбинезонах и респираторах. Чуть поодаль маячил глава администрации Павел Семёнович. Он то и дело бросал в нашу сторону долгие, многозначительные взгляды, а вид имел исключительно несчастный.

— Ты просто скажи мне, что случилось? — попросил я.

— Рыба из озера выбрасывается на берег. Как киты или дельфины, понимаешь? Только у нас тут пескари да краснопёрка, — мрачно доложила Марина.

— А эти, в костюмах… Санэпидслужба? — уточнил я, кивнув на людей в комбинезонах.

— Ага. Я сразу доложила Павлу Семёновичу и Василисе, а они уже вызвали бригаду, — Марина сделала широкий жест в сторону водной глади Камколя. — И теперь я в какой-то дурацкой неопределённости. Понимаю, что это вроде как не моя вина и вообще не моя сфера ответственности. Я же отвечаю за пляж, за людей. Никто ведь не утонул!

В этот момент раздался скрип тормозов. Из припарковавшейся машины выскочила Василиса. Бросив нам на ходу короткое «привет», она быстрым шагом направилась к Павлу Семёновичу, чтобы оказывать поддержку и демонстрировать нерушимое единство органов власти перед лицом опасности. Причём, что именно это была за опасность, пока не понимал никто.

— Марин, не надо оправдываться, к чему всё это? — я постарался успокоить её. — Ты совершенно права. Ты Русалка, твоя официальная должность — спасатель на пляже. Ты на полставки следишь за чистотой берега и на совершенно бесплатной основе отбиваешься от назойливых ухаживаний всей мужской половины Колдухина. С последним, кстати, я при всём желании ничего поделать не смогу.

На её лице мелькнула слабая, но искренняя улыбка:

— Да всё нормально, Вадим, так везде. Красивая девушка в купальнике, естественно, постоянно пытаются познакомиться, я уже привыкла, не переживай за меня. Вчера, правда, завалилась компашка из райцентра, весьма асоциального вида, но я их быстро построила. В конце концов, я физически сильнее любого, даже самого крупного мужчины, не говоря уже о том, что умею управлять стихией. Это, конечно, на крайний случай. Но всё равно… у меня такое чувство, будто в этой ситуации с рыбой виновата именно я.

— Рыба — не навки. И ты не Рыбнадзор, чтобы контролировать её поведение, — отрезал я.

Разговор был окончен. Я прикрыл глаза и, обратившись к своей стихийной магии, начал медленно сканировать глубины Камколя.

Я просканировал всё озеро и получил вполне закономерный результат. Вода на месте, берега в норме. Рыба, конечно, металась в панике, но её крошечных рыбьих мозгов попросту не хватало, чтобы объяснить, что именно сводит стаи с ума. Какие-либо другие магические сущности поблизости не ощущались. В самом центре водоёма, как и положено, бочка — моё убежище, на всякий, которым я так ни разу и не воспользовался.

— Некоторые рыбёшки перекушены пополам, — задумчиво произнесла Марина, разглядывая берег. — Хотя, это могло случиться уже и после выброса, бродячие собаки, к примеру, могли часть сожрать… Но большинство-то целые. А вдруг и правда какая-то бактерия? — она поёжилась — Если пляж закроют, меня ведь уволят, да? Сезон только начался. Я, конечно, могу вернуться в Анапу, там спасатели всегда нужны, или по побережью поискать… Но как же Серёжа? Он ведь только-только нормально устроился, обучение заканчивает, за сырьём следит…

Она расстроилась, голос дрогнул, и в уголках глаз блеснули слёзы. Я снова посмотрел поверх её плеча, вдалеке хмурые люди в рабочих комбинезонах что-то торопливо строчили в планшетах. Они то и дело бросали взгляды на главу администрации и участковую, перебрасываясь с ними короткими фразами.

— Отставить панику, — мягко, но твёрдо сказал я. — Марин, послушай меня. Я обещал оплатить тебе весь сезон — значит, заплачу.

— Но ты же платишь за пляж, а его могут закрыть!

— Могут, — не стал спорить я. — Но, чтобы ты понимала картину в целом, в масштабе моих проблем это совершенно несущественно. У нас тут… короче, будет этот пляж работать или не будет, свой гонорар ты получаешь в любом случае и в полном объёме. Можешь даже не забивать себе этим голову. Договорились?

Успокоив девушку, я достал телефон. Решил сработать на упреждение. Была одна причина совершенно не магического характера, сугубо прозаичная, способная устроить в озере подобный локальный апокалипсис.

— Виктор Сергеевич, приветствую, — произнёс я, как только директор кирпичного завода взял трубку.

— И тебе доброе утро, Вадим. Что-то срочное? — в его голосе промелькнуло напряжение. — Если ты насчёт роялти, то перевод запаздывает на пару дней, уж извини. Ты по этому вопросу?

— Нет. За свои финансы я не переживаю и по пустякам людей не дёргаю.

— Ничего себе пустяки! — нервно усмехнулся в трубку директор. — Чтоб я так жил! Восемь миллионов только за этот месяц.

— Пустите половину на благоустройство посёлка. Только от своего имени, — поморщился я.

Деньги и в самом деле не имели сейчас критического значения. Я привык жить скромно, да и статус владельца львиной доли недвижимости Колдухина давал более чем солидную подушку безопасности.

— Звоню совсем по другому вопросу.

— Внимательно слушаю, — тон Виктора Сергеевича мгновенно стал по-деловому серьёзным.

— Из озера массово выбрасывается рыба. Прямо на берег. И если это не вторая в истории Земли попытка эволюции водных обитателей в сухопутных, то…

— То это либо инфекция, либо химические отходы, — мрачно закончил за меня директор. — А на берегу озера стоит только один завод. Наш.

— Именно так. Поэтому, во-первых, звоню предупредить. Ждите гостей. Наверняка к вам вскоре нагрянут и СЭС, и Рыбнадзор.

— Понял. Спасибо за сигнал, — вздохнул Виктор Сергеевич. — А, во-вторых, ты, наверное, хочешь спросить, не сбросили ли мы какую-нибудь дрянь в воду?

— Именно это я и хотел выяснить, — подтвердил я. — Так что скажете?

В трубке на мгновение повисла пауза, а затем раздался спокойный, уверенный голос Виктора Сергеевича:

— Могу тебя успокоить. По факту мы используем воду в весьма скромных объёмах. Да, моем оборудование, литейные формы, пресс-машины, окатываем колёса грузовикам перед выездом. Душ, туалет на территории — всё как положено. Но на этом всё. Мы не сливаем сотни тонн, да и химических процессов у нас на производстве попросту нет. К тому же, если помнишь, на территории завода два собственных пруда — пожарный и санитарный. Вся техническая вода сбрасывается во второй. Из него, кстати, регулярно берут пробы. Но раз такое дело, сейчас же отправлю людей, пусть возьмут свежие анализы из обоих. В общем, в само озеро наш слив не идёт, можешь не переживать. Причина точно не в нас. А проверяющих встретим, отработаем, справимся. Буду считать, что ты просто очень болеешь душой за родной завод.

— Болею. Я за всех переживаю, потому и звоню предупредить, чтобы не было сюрпризов.

— Добро. А насчёт спонсорской помощи посёлку… ты ведь не шутил?

— Никаких шуток, — серьёзно ответил я. — Сделайте совместно с Семёнычем нормальный парк или ещё что-нибудь полезное для людей. Но уговор прежний, моё имя нигде не упоминать.

— Помню-помню. Не по годам мудрое решение, не светить своим истинным статусом, Вадим. Я редко тебе об этом говорю, но за это я тебя искренне уважаю. Всё, отбой, пойду давать распоряжения нашему химику.

— Ой, подождите, последний вопрос, суперкороткий! — успел бросить я до того, как он положил трубку.

— Давай. Что там ещё?

— Наш новый инженер, Сергей. Как он? Нормально справляется?

— Нормально-нормально, втягивается, — отмахнулся директор. — Всё у тебя, Вадим?

— Всё. Больше не отвлекаю.

Я завершил вызов и убрал телефон в карман. Тем временем к нам, медленно, всем своим видом излучая вселенскую скорбь, брёл Павел Семёнович. В руке он, словно белый флаг, сжимал слегка помятый лист бумаги. Василиса же всё ещё вела переговоры с хмурыми инспекторами.

— Всё, Марин, — обречённо выдохнул глава администрации, подойдя ближе. — Закрывают пляж. Вот официальное распоряжение.

Марина, которая уже успела успокоиться, зная, что её зарплата в полной безопасности, сочувственно посмотрела на главу.

— Это же… если они сейчас в воде какую-нибудь болотную лихорадку найдут, все эти проблемы свалятся прямиком на мою голову! — простонал Семёныч, вытирая испарину со лба.

— Павел Семёнович, есть проблемы — мы, чем сможем, поможем, — уверенно произнёс я, чтобы хоть немного привести его в чувство. — В трудную минуту не бросим. Понадобятся лекарства какие от лихорадки — закупим, привезём. Что вообще говорят эти проверяющие?

— Да ничего они толком не говорят! Только жути нагоняют, — нервно всплеснул руками чиновник. — Они знают столько страшных слов на латыни… и, кажется, перечислили их все. Мне в какой-то момент даже показалось, что они этими своими заклинаниями прямо тут нам демона из ада вызовут!

Он раздражённо махнул рукой в сторону берега.

— А пока собрали образцы грунта, набрали воды, собрали дохлую рыбу. Напугали меня многомиллионным штрафом, пригрозили уголовной ответственностью и вынесли предписание: озеро закрыть до конца проверки. То есть, пока результаты из лаборатории не придут. Господи, да что же с этой рыбой стряслось? А если у меня сейчас народ в посёлке помирать начнёт, а⁈

— Давайте всё-таки не будем драматизировать, — спокойно осадил я его панику.

— Легко тебе рассуждать… — протянул Павел Семёнович, хитро прищурившись. — А ты не думал стать молодым главой администрации, Вадим Иванович? М?

— Нужно всего лишь дождаться результатов и не бежать впереди паровоза, — не поддался я на провокацию.

— Ладно, — Павел Семёнович тяжело вздохнул. — Поеду к главе района, доложусь. Знаешь золотое правило? Кто первый доложился, тот и создаёт ту версию правды, в которую поверит начальство.

— Понятия не имел, — соврал я. — Теперь буду знать. Денно и нощно учусь Вашей неисчерпаемой мудрости, о сенсей!

Павел Семёнович посмотрел на меня с подозрением и поджал губы, пытаясь определить, была ли в моих словах издёвка и сарказм. Затем снова опустил обречённый взгляд на бумагу в руке и в очередной раз тяжко вздохнул.

— Марин, — обратился он к Русалке. — Они тут сейчас всё сигнальной лентой затянут, таблички понавешают. Ты уж присмотри, чтобы наша местная школота эту ленту не стырила. Или бабки… Бабки даже хуже школьных хулиганов. Им эта плёнка может для огородов приглянуться, подвязывать что-нибудь. И ведь, в отличие от малолеток, этих божьих одуванчиков не больно-то и отругаешь.

Выдав эту тираду на одном дыхании, Павел Семёнович развернулся и побрёл к своей машине.

Вскоре освободилась и Василиса. Сотрудники санэпидслужбы и впрямь стали огораживать береговую линию полосатой лентой, тем самым прикрывая нам пляжный сезон.

— Как думаешь, они экспертизу в местной ветлаборатории будут делать? — задумчиво поинтересовался я, смотря, как «космонавты» натягивают ленту.

Василиса резко повернулась ко мне, смерив долгим подозрительным взглядом.

— Ты с какой целью интересуешься? — спросила она. — Хочешь смухлевать с результатами? Ты вообще понимаешь, насколько это всё серьёзно?

— Мне почему-то кажется, что это какое-то проклятие, Василиса Александровна. Согласись, всякая хтонь, которая у нас тут регулярно происходит, ещё ни разу не оказывалась банальной сибирской язвой. Фальсифицировать анализы я не собираюсь. А вот ускорить процесс пятью бутылками хорошего коньяка и узнать результат самым первым — очень даже хочу.

— Как представитель правоохранительных органов, я категорически предостерегаю тебя от дачи взяток! — с абсолютно серьёзным лицом заявила Василиса.

— Да, Вадим, ты же у нас работник почты, — со смешком встряла Марина, к которой вернулось отличное расположение духа. — Что бы по этому поводу сказал почтальон Печкин?

— Он бы сказал, что «его надо в поликлинику сдать, на опыты», — усмехнулся я в ответ. — Видите? Печкин тоже был ярым сторонником науки. Ну а если серьёзно, я звонил Котлярову, он стоит на том, что кирпичный завод тут ни при чём. Никаких выбросов с их стороны не было.

— Ты озеро сканировал? — спросила Василиса.

— Да. Всё чисто. И правда, наверное, нужно просто дождаться результатов. Но ухо держать востро, — задумчиво произнёс я. — У нас, вообще-то, не так давно завёлся один «друг», который вполне мог наложить проклятие или выкинуть ещё какой-нибудь мрачный фокус. Кстати, Марин, — я повернулся к Русалке. — Видишь вон ту каменную печь?

— Вижу. Гайк, конечно, сильно расстроится, что пляж закрыли. Он как раз собирался жарить там шашлыки на продажу.

— Шашлыки — это прекрасно. Но ты, как лицо, ответственное за эту территорию, должна знать, эта печь ещё и капище.

Марина задумалась.

— Ладно, допустим. Теперь я в курсе, хотя могла бы и сама догадаться. Вода, Огонь, Воздух, Земля… И что мне с этой информацией делать?

— Если вдруг у печи появится какой-то посторонний человек, — ответила за меня Василиса, — и начнёт возле неё колдовать, даже не думай его останавливать. Просто сразу звони мне или Вадиму. Но лучше — мне. Всего мы тебе пока рассказать не можем, но Вадим прав, причина этого рыбьего безумия может оказаться не бактериальной и не химической.

— Ну и страсти же у вас в Колдухине кипят… Вернее, теперь уже у нас. Я ведь вроде как тоже стала частью посёлка, — пробормотала Марина.

Покачав головой, она направилась к берегу, помогать проверяющим, которые ухитрились запутать сигнальную ленту в прибрежных кустах, из-за чего весь процесс изоляции пляжа застопорился.

Вся эта суета с озером, какими бы тревожными ни были симптомы, не могла отвлечь меня от главной, нависающей над нами угрозы — от Лжедобрыни. Массовый падёж рыбы мог, конечно, оказаться совпадением, но уж слишком подозрительным оно выглядело.

Быстро раскидав накопившиеся почтовые дела, а неразобранных и не розданных конвертов и извещений за время наших поездок по дельтам Волги и посёлкам Ростовской области набралось изрядно, я прыгнул в машину и рванул в райцентр. Я решил не отступать от своего плана и действительно договориться с лабораторией.

— Это ты так сильно за поселковое озеро переживаешь? — с усмешкой спросил седой работник лаборатории, неспешно и с явным удовольствием разглядывая бутылки элитного коньяка.

— Я сам на этом озере живу и люблю поплавать по утрам. Мало ли что? Вдруг у нас там в воде какая-нибудь чума завелась?

— Чума в озёрах не водится, — авторитетно заявил эксперт, убирая презент в шкафчик. — Вероятнее всего, у вас там вспышка аэромоноза. Если подтвердится, придётся озеро спускать и чистить дно. Извини, если напугал, но приятного в этом, действительно, мало, — он сочувственно развёл руками.

— В любом случае, вы уж мне первому маякните, к чему нам, местным, готовиться. А с меня ещё коньяк.

— Обязательно уведомим. Даже не сомневайся.

На обратном пути я свернул с трассы и проехался по полям, чтобы проверить старое место силы. Прошлое капище оставалось разрушенным. И всё же меня не отпускала мысль, что кто-то действительно мог провести тёмный ритуал проклятия воды.

Хотя… Разве я, как Водяной, не должен был почувствовать чужеродное воздействие на свою родную стихию? Я же неразрывно связан с этим озером. Достаточно сильное проклятие не просто привлекло бы моё внимание, оно ударило бы по мне физически. Я бы почувствовал отравление водоёма как тяжелейшую хворь, навалилась бы слабость, подскочила температура, началась бы тошнота и раскалывающая череп головная боль.

А я был абсолютно здоров. Ничего подобного не ощущал. И моя связь с озером молчала.

Утомившись бесцельно колесить по просёлкам и полям, я, прямо в лесополосе на краю поля, открыл портал в Навь, к Руслану. Я недавно обнаружил своеобразный пространственный «баг» портала. Можно было, скажем, шагнуть в Навь от дома Ядвиги, а обратно открыть выход уже прямо в подвал моего дома. Таким образом, используя изнанку мира как промежуточный пункт, можно было экономить время и перемещаться на значительные расстояния в пределах Колдухина.

Правда, прибегал я к таким фокусам крайне редко. Открытие врат не было, как в кино, щёлкнул пальцами и свет включился в «умном доме». Процесс требовал концентрации и вытягивал энергию и из меня, и из Мегалита, заставляя напрягаться мою собственную душу.

И всё же сейчас мой УАЗ уверенно выкатился из пространственного разлома прямиком к строительному вагончику. С тех пор, как я выровнял ландшафт на этом участке берега Смородины, машина шла плавно, больше не подпрыгивая на острых угловатых каменюках с риском пробить колесо.

Заглушив мотор, я вышел наружу, привычным движением нацепив респиратор и замер, наблюдая совершенно умилительную картину. Руслан выгуливал своего… даже не знаю, как точнее выразиться — питомца? Или всё-таки приёмного ребёнка? В общем, дракона.

Ефим, как мне показалось, стал ещё крупнее. Сейчас он носился вокруг Руслана, как гигантская неуклюжая, озорная собака вокруг хозяина. Дракон подпрыгивал, кружился, а затем шутливо толкнул оборотня массивной головой. Руслан потерял равновесие и плюхнулся на пятую точку, и Ефим тут же радостно облизал ему лицо, отчего Оборотень лишь заливисто рассмеялся. Я заметил, что респиратор висит у него на шее, Руслан проводил в Нави так много времени, что, по моим наблюдениям, уже прекрасно адаптировался к местной вони.

— Привет, Вадим! — заметив меня, Руслан радостно помахал рукой.

Ефима тем временем заинтересовала машина. Он проворно подбежал к УАЗу, шумно обнюхал металл, привстав на задние лапы. Затем полез под днище, толкнул лапой колесо, в мгновение ока вскарабкался на крышу и тут же резко спрыгнул вниз, изящно смягчив падение мощным взмахом кожистых крыльев.

— Он сказал своё первое слово. «Папа»! — с нескрываемой отцовской гордостью заявил Руслан, поднимаясь на ноги.

— Прям сказал? Круто, поздравляю! — я искренне обрадовался за друга и, подойдя ближе, ободряюще похлопал его по плечу.

— Ну, не вслух, конечно. Ядвига говорила, что у драконов голосовой аппарат развивается довольно поздно, — пояснил оборотень, с нежностью следя за перемещениями Ефима. — Но я ему читаю сказки, он меня прекрасно понимает, а отвечает телепатически. Пока что выдаёт не больше одного слова за раз. Знает «папа», «мама», «кушать» и «ка…» ну, в общем, обратный процесс пищеварения для него пока базовая потребность. Гадит он, кстати, будь здоров! Я уже заманался с лопатой бегать, закапывать это добро за вагончиком. Да и сам вагончик нам с ним, честно говоря, очень быстро становится тесен.

— Намёк понял, — усмехнулся я. — Нам с Василисой эти пару дней немного не до того было, но обещаю, буквально завтра же мы займёмся его пещерой.

— Ну, так что, как, кстати, съездили? — поинтересовался Руслан, не сводя глаз с резвящегося дракона.

— Нормально… — я неопределённо пожал плечами.

— Выяснили что-нибудь про Добрыню?

— Выяснили. Самое главное, он, вероятнее всего, никакой и не Добрыня. По крайней мере, точно не тот самый былинный богатырь.

Руслан задумчиво потёр подбородок.

— Для «небогатыря» силёнок у него будь здоров, — честно признался оборотень.

— Верно. Мы понятия не имеем, кто он такой на самом деле. И кстати, об этом… — я посмотрел на Ефима. — Прошу тебя, удвой бдительность. Постарайся побольше торчать здесь, в Нави. А если запахнет жареным — бей дубинкой и сразу беги.

Руслан резко перестал улыбаться.

— Сбежать и оставить Ефима? — нахмурился он. — Нет уж. Погибать, так вместе.

— Никому не надо погибать, — сказал я спокойно, пресекая ненужный героизм. — В крайнем случае, бегите в Явь вдвоём.

— А ему туда можно? — Руслан с сомнением покосился на меня. — Ядвига так и не дала чёткого ответа. Сказала только, что нужен какой-то ритуал, после которого у Ефима отрастёт вторая душа. Но для этого ещё слишком рано. Неокрепший он у меня совсем.

— Если бегство останется единственным выходом, хватай его и уходи. Наплюй на правила Маскарада и все последующие разборки с Инквизицией. Ваши жизни важнее законов и правил.

Руслан посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было ни капли иронии, только лишь взрослая серьёзность.

— То есть… Ефим для тебя теперь не просто удобная бронированная дверка, закрывающая дыру между мирами?

— Да, чёрт возьми. Это так, — я вздохнул. — Может, в самом начале всё и виделось иначе… Хотя нет, Руслан, не было иначе. Мы все сейчас играем свои роли, приносим какую-то пользу Яви, да и Нави тоже. Но это не отменяет того факта, что мы личности, и у нас есть душа… а у кого-то даже две. Короче, жизнь Ефима важна, и пока он маленький, наша задача — его защитить. А этот Лжедобрыня… Мы не знаем его истинных целей, что он задумал, но его игра явно идёт вразрез с нашей. Хуже всего то, что он знает, где искать нас, а мы без понятия, где искать его. Преимущество сейчас явно на его стороне.

— Но про Ефима он ведь не знает? — нахмурился оборотень. — Вы же не стали ему выбалтывать?

— Никто ему ничего не говорил. Привычка двоедушников к недоверию и секретности тут себя окупила. Но нельзя исключать, что он сам до чего-то догадается, увидит, выследит нас и решит ударить на опережение.

Руслан медленно, с пониманием кивнул.

— Тебя в Явь не подбросить? — я кивнул в сторону УАЗа.

Ефим как раз увлечённо пробовал на зуб покрышку правого переднего колеса. Резина пока держалась, но драконьи челюсти явно входили во вкус.

— Нет, откажусь, — мотнул головой Руслан. — Я тут отработал Гайку шесть заказов, ещё три висят в процессе. Отчёты могу и отсюда написать, поработаю, так сказать, из дома. Точнее… пока у меня нет своего дома, разумеется.

Я закатил глаза:

— Руслан, скажи честно, тебя собака-намекака покусала? Второй намёк за последние пять минут. Я же обещал, что дам тебе денег на дом. Давай, чтобы два раза к этой теме не возвращаться, ты посчитал, сколько конкретно тебе не хватает?

— Два миллиона, — потупив взгляд, сказал оборотень. — Если с учётом моих накоплений, то хватило бы и миллиона восьмисот. Но мне же ещё обставить нужно, хотя бы по минимуму. Диван, стол, телевизор, в конце концов.

— Будут тебе два миллиона. И телик в подарок, — кивнул я. — Тот, что в подвале, мне откручивать лень, так что куплю новый. Завтра сниму наличку и передам. Вопрос только в том, где ты эту кучу купюр прятать собрался? Сейфа у тебя нет, а в вагончике есть неиллюзорный риск, что Ефим до них доберётся и банально сжуёт.

— Ефим не такой! — горячо возмутился Руслан, но тут же осёкся.

Дракончик в этот самый момент с упоением жевал протектор. Резина жалобно скрипела.

— Деньги я могу сразу Гайку отдать, чтобы карман не жгли, — поправился оборотень. — А остаток на карту закинуть.

— Слова не мальчика, но мужа! — хмыкнул я.

Мы попрощались. Обратный портал в Явь я решил открыть поближе к дому, в густых кустах возле пляжа. Территория была официально закрыта, поэтому я рассчитывал, что моё внезапное появление из ниоткуда останется незамеченным.

* * *

План был надёжен, как мне казалось. Однако…

Стоило УАЗу выкатиться из пространственного кармана в реальный мир, как я резко ударил по тормозам. Прямо по курсу, на границе пляжной зоны, спиной ко мне стоял Михалыч.

— Девушка же вам русским языком сказала, пляж закрыт! Что тут непонятного⁈ — рявкнул на весь берег обычно тихий и сдержанный Михалыч.

При этом он угрожающе размахивал рукой, в которой была зажата открытая бутылка «Зубровки». Драгоценная жидкость толчками выплёскивалась на песок, но он этого даже не замечал, деталь, свидетельствующая о его крайнем волнении лучше любых слов.

Рядом с ним, воинственно скрестив руки на груди, стояла Русалка Марина. А вот напротив них стояло четверо. Неместные парни, все как на подбор налысо бритые, с агрессивно-вызывающим видом. Чуть позади них стояла бордовая «десятка», на которой эта бригада, судя по всему, и приехала.

Несмотря на то, что я только что грубейшим образом нарушил правила Маскарада и рисковал раскрыть двоедушников перед простыми людьми, на меня попросту не обратили внимания. Мой УАЗ выкатился из кустов с грацией носорога, чему не было ни единого логичного объяснения в мире людей. Но… на меня почему-то никто не посмотрел, а Михалыч так вообще даже не обернулся.

Напряжение буквально витало в воздухе над пляжем. Внимание всей четвёрки было настолько сфокусировано на Михалыче, что появись я тут на бронепоезде, они бы заметили его только после сигнального свистка.

Бритые обступили его полукругом, явно готовясь к драке.

— А кто тебя спрашивает, чепушила? — хищно оскалился один из гопников, подаваясь вперёд. — Мы хотим искупаться — мы искупаемся. Срать мы хотели на ваши клоунские ленточки. Ты чего вообще развыступался, синяк вонючий? Мы будем делать, что хотим!

— Молодые люди, снова повторяю. Пляж закрыт! Прошу вас уехать, — недовольно повторила Марина.

Я поспешно выбрался из УАЗа, хлопнул дверцей и двинулся к месту, где разгорался конфликт.

— Слышь, шалава понаехавшая, тебя забыли спросить! — грубо ответил первый бритый, выпятив челюсть. — Мы будем купаться, когда и где хотим. Ты, дядя, пошёл на хрен и радуйся, что цел остался, а ты, девка, останешься здесь. Раз спасатель, будешь спасать нас от одиночества.

Он противно ухмыльнулся, а его товарищи загоготали в поддержку.

— Пошли на хрен отсюда, быдло! — взревел Михалыч, делая шаг вперёд. Бутылка в его руке качнулась, и ещё порция «Зубровки» ушла в песок.

Но второй бритый, тот, что стоял чуть сзади и молчал, резко отодвинул своего «сокомандника», шагнул вперёд и без единого слова нанёс удар. Короткий, резкий джеб, прямая рука, вложенный вес, точная траектория. Михалыч даже не успел моргнуть. Его голова дёрнулась назад, колени подогнулись, и он рухнул на песок, как подрубленное дерево, не издав ни единого стона.

Тут уже они заметили меня.

Я шёл к ним, сжав кулаки. Внутри всё кипело, но снаружи — ни эмоции. Поскольку все слова уже были сказаны до меня, я не стал ничего добавлять.

Первый бритый оскалился в презрительной усмешке и даже успел сказать что-то вроде «вали отсюда, почтальон…», но я уже был рядом.

За секунду, пока он произносил это, моя рука схватила запястье второго, того самого боксёра, который стоял в стойке с выставленными кулаками, явно собираясь вырубить и меня. Я резко дёрнул его руку на себя и вправо, его конечность не только распрямилась, но и с хрустом выскочила из сустава. Плечо встало под неестественным углом, и «боксёр» издал звук, похожий на скулёж щенка.

Лицо его покрылось крупными каплями пота. Он открыл рот, но единственное, что смог выдавить из себя, было жалобное:

— Мама…

Я зло сцапал его за нижнюю челюсть. И раз уж пошла такая пьянка и бедолаге всё равно обращаться к хирургу, я дёрнул челюсть вниз. Она заклинилась в неестественно распахнутом положении, парень захрипел, пытаясь закрыть рот, но мышцы его не слушались.

Отдавая себе отчёт, что сам он такой вывих не вправит, я просто отпихнул этого недоученного боксёра, он мешком рухнул на песок, хватаясь за лицо здоровой рукой.

Я переключился на «оратора», схватил его за ворот рубашки.

Ткань запрещала.

— Слышь, урод, да ты знаешь…

Что именно я знаю или не знаю, он опять-таки не договорил. Потому что я резко, с силой, толкнул его, аккурат между двумя другими «хулиганами», и он пролетел метра три, врезавшись в пассажирскую дверь их бордовой «десятки». Дверь прогнулась, и только чудом не разбилось стекло.

«Оратор» сполз по двери на землю, хватаясь за грудь.

— Вы двое, — я ткнул пальцем в тех, кто пока не участвовал в конфликте. По их глазам я видел, что они прекрасно осознавали перспективы стать в этой драке грушами для битья. — Забрали своих товарищей и свалили.

— А… — попытался сказать что-то третий, но я перебил, громко, жёстко, не оставляя возможности для торга:

— Свалили. Или я вас по частям в багажник засуну и отправлю по почте во все концы нашей Бескрайней.

Уговаривать их не пришлось. Они подхватили первого, помогая ему встать, но «оратор», уже пришёл в себя, навёл на меня налитые кровью глаза.

— Ты! — прохрипел он, сплёвывая кровь. — Мы тебя найдём. Ты за всё ответишь. Ты и шмара твоя.

Я не ответил. Просто нагнулся, подобрал с песка увесистый камень и не торопясь размахнулся. Я сделал это с некоторой медлительностью, давая ему время понять, что сейчас будет, и пригнуться.

Он дёрнулся в сторону, я не стал целиться в него. Камень со свистом пронёсся мимо и с грохотом разбил только что чудом устоявшее боковое стекло. Осколки посыпались на сиденье.

— Следи за языком, падаль, — всё тем же ровным тоном произнёс я. — Или я тебе его оторву.

Этого хватило. Те, кто был на ногах, мгновенно запихали в машину побитых товарищей. Двигатель взревел, колёса с пробуксовкой взрыли песок, и «десятка» умчалась прочь, оставляя за собой только клубы песчаной пыли.

Я выдохнул.

— Прости, что-то я вспылил, — сказал я, поворачиваясь к Марине. — Понимаю, ты бы их и сама могла, но ты же девушка… Неправильно это. Даже вон, Михалыч…

— Я Михалыча тоже прогоняла, — вздохнула Марина. — Хотя он уверял, что будет только бухать с видом на озеро и всё. Купание в его планы не входит.

Я подошёл к распростёртому телу Михалыча. Он уже начинал подавать признаки жизни, тихо постанывал и пытался приподнять голову.

— Подними бутылку, — сказал я Марине, кивая в сторону валяющейся на песке «Зубровки». — Там, кажется, ещё что-то осталось. Перенесу его к Печке.

Я подхватил словившего удар, но не сбежавшего Михалыча на руки, как невесту, хоть он и весил изрядно, и отнёс к беседке. Гайк успел не только построить её, но и покрасить. Свежий слой лазурно-синей краски всё ещё пах растворителем. Мы усадили нашего отважного алкоголика на лавку, и я применил магию оздоровления, насколько умел. Честно говоря, здесь Василиса справилась бы куда лучше, а моих скромных способностей хватило, чтобы привести его в чувство, сознание вернулось, а цвет лица перестал напоминать сырую глину.

— Вот гады! Ударил меня, а! — возмутился Михалыч, приходя в себя, и первым делом скосил глаза на бутылку. То, что уровень жидкости в ней заметно упал, его здорово расстроило, он даже с досады поморщился. — Но мы их прогнали? Прогнали, Вадим?

— Да, — кивнул я, усаживаясь напротив. — Я двинул пару раз тому, кто на тебя накинулся.

— Да он вообще… За счёт фактора неожиданности! — Михалыч потёр ушибленную челюсть, но в голосе его послышалась гордость. Он явно считал, что если бы не подлый удар, он бы показал этим бритым, где раки зимуют.

— Да, — подтвердила Марина, подходя ближе. — Они, как Вадим стукнул пару раз, сразу и сбежали.

Она говорила это с лёгкой улыбкой, и я понял, что Русалка всё-таки оценила мой героизм.

— Ну, хорошо, — Михалыч снова потрогал челюсть, проверяя, не сломана ли, и с облегчением выдохнул. — Жаль только, что подлецы нарушили мои планы по культурному досугу. Я как раз настроился на философские размышления с видом на воду…

— Михалыч, если посидишь тут, поохраняешь Марину, — я улыбнулся ему, — я могу тебе пивка привезти.

— И рыбки! — оживился он, будто и не лежал только что в нокауте. — Там у Гайка рыбка есть, копчёная, вкусная.

Я покорно кивнул. Рыцарю положено и пивко, и рыбка — святое дело.

* * *

Гайков сельмаг уже перебрался в соседнее здание. Таким образом, ушлый предприниматель убивал двух зайцев сразу, сдавал основное помещение «Пятёрочке», которая хоть и повесила свою вывеску, но ещё не открылась, и одновременно сохранял собственную торговлю. У него, конечно, не было шансов конкурировать с сетевым гигантом, но хоть часть выручки оставалась пока при нём.

Я закупился продуктами и для себя, вернулся, снабдил обещанным Михалыча, он даже прослезился от такой заботы, а я покатил домой.

Вечером я спокойно готовил ужин, когда в дверь, без стука, вошла Василиса.

Она была хмурой. И что-то в её походке неуловимо намекало, что хороших новостей не будет.

— Слушай, ну ничем по-нашему Лжедобрыне не порадую, — сходу сказала она, едва переступив порог.

Я чистил картошку и только согласно кивнул, не отрываясь от занятия.

Она умылась под краном прямо на кухне, отряхнула руки и устроилась на своём любимом стуле. Я уже давно заметил эту её привычку, она неосознанно отдаёт предпочтение одному из четырёх совершенно одинаковых на первый взгляд стульев. Я даже специально менял их местами, она всё равно садилась именно на него, будто у стула была своя энергия, которую она чувствовала.

— Так вот, — продолжила она, устраиваясь поудобнее и поджимая под себя ногу. — Документы из «Мерседеса», которые я отфоткала, а там были и его паспортные данные, оказались чистым вымыслом. Серия и номер паспорта принадлежат какой-то тётке из Твери. Я как могла, проверила её, паспорт она не теряла. Скорее всего, у него чистой воды подделка.

Она нахмурилась, потянулась к фильтр-кувшину, налила себе воды.

— Ну, опять-таки это предположение. Может быть, у него нет даже и этих документов. Всё же если его кто-то останавливает, он может просто применить ментальную магию и всё. Некоторые двоедушники так делают, ну, те, кто умеет вообще её применять.

— А что насчёт того, что он может быть тем чернокнижником из «Сорока Сороков»? — спросил я, разрезая каждую картофелину на четыре части. Мой взгляд упал на луковицу.

— Может. Может быть, и просто совпадение, — Василиса взяла протянутую мной луковицу, задумчиво покрутив её в руках. — Внешности того, из Нави, мы не знаем, уточнить не у кого, никто его не рассмотрел. Так что это чистое предположение. Однако оно строится на допущении, что наш мистер Икс способен свободно перемещаться между мирами.

Я протянул ей нож. Она чуть склонила голову и принялась чистить луковицу, непослушная светлая прядь волос скользнула ей на щеку. У меня вдруг рефлекторно дрогнули пальцы, на секунду возникло мимолётное желание поправить этот локон ей за ухо, но я лишь пододвинул поближе мусорное ведро. Шелуха с лука полетела вниз.

— Ну-у-у, при помощи мощных ритуалов это вполне возможно. Особенно в новолуние и ночью, — произнёс я, задумчиво глядя, как ловко и изящно двигались её пальцы. — Я сегодня был в Нави, общался с Русланом, но про записи с камер спросить не догадался. Впрочем, он бы наверняка сам сказал, если бы заметил что-то подозрительное.

— Он же не смотрит в мониторы безотрывно, — Василиса пожала плечами, возвращая мне очищенную луковицу и нож. — Я просила его архивировать данные хотя бы за месяц. Он поворчал, конечно, но согласился. Только вот что именно они там показывают, он в жизни не проверяет. То драконом занимается, то играет. Ну, видео дурацкие и фильмы смотрит, это да.

— Он ещё и работает удалённо, — вступился я за оборотня. Привычным жестом провёл несколько раз лезвием по мусату и принялся крошить лук. Мелко-мелко, чтобы в готовом блюде он давал только сок, а не хрустел на зубах. Глаза немного защипало. — Прямо в вагончике сидит, стучит по клавишам.

— Да я его и не виню, — её голос смягчился. — Просто нельзя полагаться на камеры сами по себе. Если вторженец не дурак, он пройдёт так, что Руслан ничего не заметит. Тем более, камеры появились только после вторжения Вия. Если мистер Икс просочился раньше, то записи нам ничем не помогут.

В кухне повисла уютная тишина, нарушаемая лишь мерным стуком ножа о деревянную доску. Я сгрёб нарезанный лук в глубокую миску, где уже лежал свежий фарш идеальной консистенции, сочный. Гайк всё-таки знал толк в хорошем мясе. Я щедро сыпанул соли и чёрного перца, разбил пару яиц и плеснул немного ледяной воды. Закатав рукава, погрузил руки в прохладную массу, вымешивая её, а затем с силой отбивая о дно миски, чтобы будущие котлеты получились пышными.

Василиса всё это время задумчиво молчала, и я чувствовал, как она обдумывает следующую мысль.

— С другой стороны, — наконец произнесла она, следя за моими руками, — если он сам из Нави, то почему не пошёл вместе с ними?

— Значит, он им не доверяет, — рассуждал я, формируя в ладонях аккуратные, ровные биточки. Я выкладывал их на присыпанную мукой доску. — Но против отождествления того чернокнижника и бородатого Лжедобрыни выступает тот факт, что потом-то лжебогатырь начал сам же их и истреблять. Зачем такие сложности? Зачем тогда освободил их из тюрьмы? Просто хотел убить? Для чего тогда отправлять в Явь? А если его целью было позволить им проехаться по нам катком, достаточно было просто им не мешать.

Смыв с рук остатки фарша, я поставил на плиту кастрюлю с водой для картошки. Ждать, пока она закипит сама, я не стал. Приложил ладонь к холодному металлу и уже через несколько секунд со дна кастрюли начали подниматься крупные пузыри. Вода забурлила. Бросив щепотку соли и поправив кастрюлю, чтобы стояла ровнее, я засыпал нарезанную картошку.

Василиса молча наблюдала за моими действиями. Я поставил на соседнюю конфорку тяжёлую чугунную сковороду и налил масло. Я кожей чувствовал на себе её взгляд.

— Да, странно, — согласилась Василиса. — И в то же время со Стрыгой он тебя подставил, это факт. Если Лжедобрыня ни в чём не виноват и у него есть какое-то логичное объяснение, почему так вышло, зачем ему было сбегать из своего логова с весёлым дедом в Супруне? В общем, как ни крути, чернокнижник в «Сорока Сороках», это пока что просто ещё одна непонятная переменная. А вот Лжедобрыня наверняка где-то здесь, в округе, и представляет реальную опасность.

Я кивнул, полностью разделяя её мысли, смотря, как картошка мерно булькает в кастрюле. Вооружившись деревянной лопаткой, я осторожно поддел первую партию котлет. Они легко отошли от чугуна, корочка получилась идеальная, поджаристая, я перевернул их одну за другой. Кухня наполнилась дразнящим ароматом жареного мяса и специй. Я чуть убавил огонь, чтобы биточки хорошо пропеклись внутри.

— Кстати, если это всё же одна и та же личность, — произнёс я, — то получается, он умер. То есть уже умирал, попал в Навь и каким-то образом способен оттуда выходить.

— Это ты к тому, что если его изгонять, то так, чтобы он сам попал в «Сорок Сороков» в качестве постоянного «постояльца»? — Василиса чуть склонила голову. — Но разрешение на проведение подобного ритуала нужно у инквизиторов спрашивать.

— Я с Денисом всё равно планировал общаться, чтобы разузнать про Стрыгу. Заодно могу спросить и за ритуал, — предложил я, накрывая сковороду крышкой.

Василиса вздохнула.

— Тогда тебе придётся пояснять, зачем нам вообще сдался такой специфический ритуал. Рассказывать про все наши расследования, подозрения… — она отрицательно покачала головой. — В общем, не стоит. Нужно ещё подумать. Ритуал-то нужный я сама найду, в книгах.

— Кстати, про ритуалы, — я решил сменить тему на более лёгкую, попутно проверяя готовность картошки кончиком ножа. — Руслан сегодня вовсю намекал, что пора бы уже пригонять тяжёлую технику и копать катакомбы для дракона. Ну, или проводить ритуал геокинеза.

— Дракон же ещё маленький? — она удивлённо приподняла брови.

— Не маленький, — усмехнулся я, представляя этого чешуйчатого кабанчика. — Ты его давно видела? Он уже размером с хорошую собаку. Хорошо, что Руслан меня сейчас не слышит, но он, блин, уже с приличную овчарку габаритами вымахал, а ему всего ничего.

— Ну, Ядвига нас предупреждала. Понятно, растёт, значит. — Василиса по-хозяйски оперлась локтями о стол. — Как насчёт того, чтобы провести ритуал сегодня ночью?

Я замер с приподнятой крышкой от сковороды.

— А почему не днём? — искренне возмутился я. — Мы сейчас поужинаем, расслабимся, а потом ты предлагаешь двигать на тот свет, заниматься колдовством и земляными работами? Мы когда-нибудь будем спать по ночам, как нормальные люди?

— Это ты меня поторапливаешь, а не я, — на её губах появилась лёгкая полуулыбка, от которой у меня внутри приятно ёкнуло. — Ждёт до завтра? Тогда давай в обед. Там, по идее, недолгий процесс. Мы же не бункер генсека копаем, обычная дыра в земле, два выхода на всякий случай, объёмом кубометров сто-двести. Как хороший дом, в общем-то. Хватит такой дракону?

Я задумчиво пожал плечами, снял готовую, сочную партию котлет и принялся за приготовление картофельного пюре.

— Давай считать, что хватит. Руслан нам чётких технических параметров не давал. А в крайнем случае, накопаем потом ещё.

— Ну, значит, договорились, — кивнула Василиса и указала взглядом в сторону плиты. — У тебя масло на сковороде дымит, кстати.

Как сказала Василиса, нам предстоял серьёзный ритуал управления стихией Земли. Моя роль в нём сводилась к минимуму, обеспечить моральную и организационную поддержку, а в случае необходимости, стать донором магической энергии. Василиса же подошла к делу серьёзно, готовясь развернуть волшбу, что называется, в полный рост.

Весь её магический арсенал, как ни странно, уместился в картонной коробке с логотипом «Почта России», которую я притащил со своей работы. Василиса собирала инвентарь, я сработал грузчиком и открыл портал прямо из собственного подвала. Донеся и поставив эту коробку на безжизненный песок Нави, я выпрямился, всем своим видом демонстрируя готовность к подвигам. Оставалось лишь понять, что именно нужно делать.

— Пожалуйста, глянь, нет ли кого по ту сторону Моста? Нам не нужны сюрпризы в ответственный момент, — попросила она, слегка приопустив респиратор.

Я молча кивнул и спустился к Смородине. Всмотрелся. Противоположный берег демонстрировал абсолютную пустоту и одиночество мира мёртвых. Ни души. Честно говоря, то, что за долгое время не случилось ни единого спонтанного прорыва, не появилось ни одного блуждающего беса или иной твари, начинало казаться сильно подозрительным. Слишком уж тихо. Однако — имеем то, что имеем.

Тем временем Василиса приступила к подготовке. Она двигалась плавно и основательно, делая короткие паузы, чтобы мысленно выверить каждый следующий шаг.

Сперва в тёмный грунт она воткнула металлический штырь. Привязав к нему верёвку, Василиса отмерила около пятнадцати метров и уверенным шагом прочертила гигантский круг. Этот круг был в полусотне метров от нашего вагончика, там, где берег плавно переходил в холм. Именно здесь, прямо в его склоне, мы и планировали создать будущую пещеру.

Закончив с основным контуром, она переместилась на его границу и таким же образом начертила ещё один круг куда скромнее, метра три в диаметре. Затем из коробки она достала обыкновенные стеклянные банки, которые мы прихватили из моей кладовки. Василиса расставила их на равном удалении друг от друга по периметру малого круга.

Первая банка была пустой, причём, как я заметил, она была плотно закупорена полиэтиленовой крышкой. Таким образом, в ней был, буквально законсервированный воздух из Яви. Во вторую она плеснула пол-литра воды из пластиковой бутылки с этикеткой «Святой источник». В третью опустила маленькую свечу-таблетку и чиркнула спичкой, крохотный огонёк робко задрожал.

Наконец, из коробки появилась четвёртая банка, до краёв засыпанная землёй с моего же огорода. Её Василиса аккуратно поставила в самый центр круга.

Логика была изящной в своей простоте. Классическое обращение ко всем четырём стихиям, где Воздух, Вода и Огонь образовывали защитный периметр, выступая в роли поддержки, а Земля находилась в эпицентре, как главная, доминирующая сила грядущего ритуала.

Как только она поставила последнюю банку, дверь вагончика скрипнула. На пороге показался Руслан, зевающий во весь рот.

— Еле уложил на дневной сон. Всю ночь фестивалил, — устало пожаловался Руслан, подходя к нам.

— Становись у банки с Воздухом, — не оборачиваясь, скомандовала Василиса. — Ты, конечно, представитель стихии Земли, но эта точка не должна пустовать.

Меня же она уверенным жестом отправила к ёмкости с Водой. Мы заняли свои места, выстроившись треугольником за пределами малого круга. Подготовка завершилась. Василиса начала.

— О, Мати Земная, владычица глубин,

Внемли гласу моему во сумрацах и хладе!

Да подвигнется земля, покоряясь воли моей,

И ископает ров сред камней, грязи и пыли.

Тихо, без поспешения, без шума и лишнего звука,

Да будет труд твой крепок, яко вечная опора.

Уплети вся стены, скрепи всяк край —

Да стоит нерушимо, яко твердейшая гора.

По мере того как звучали древние слова, вокруг Василисы начало закручиваться нечто невообразимое. Потоки энергии, ослепительно-белые, изумрудно-зелёные, багровые и сапфирово-синие, сплетались в тугие жгуты. Они пульсировали, переливались множеством оттенков, завязывались в сложные, многомерные узлы и тут же распадались, чтобы сплестись вновь. Вся эта сияющая круговерть послушно держалась, не покидая своей «орбиты», вращаясь близ Василисы.

Всё это время я напряжённо тянул силу из Мегалита. Дело шло со скрипом, ощущение было такое, словно я сижу в закрытой бочке на дне пруда и пытаюсь докричаться до того, кто беспечно отдыхает на берегу. И всё же, пока Василиса творила начальную, самую ресурсоёмкую часть ритуала, я щедро, насколько мог, вливал в неё энергию. Мой личный магический «ядерный реактор» постоянно восполнял запасы за счёт окружающей среды, оставаясь, пожалуй, самым экологичным источником магической энергии.

Когда стихли последние слова заклинания, линии уплотнённой стихийной энергии обрели свободу. Они стали вести себя более вольно, стремительно отлетали на несколько метров, касались камней и грунта, возвращались обратно, но всё равно держались в границе большого тридцатиметрового круга.

Несколько таких светящихся плетей нацелились на склон холма. Возвышенность была совсем небольшой, высотой метра в два, но для наших целей подходила идеально. Энергетические жгуты попытались с ходу ввинтиться в неподатливую породу Нави, но наткнулись на сопротивление. В отличие от остальных линий, которые продолжали свой танец вокруг Василисы, эти остались на месте, упрямо налегая на грунт. Вскоре к ним на подмогу ринулись другие потоки всех четырёх цветов.

В какой-то момент раздалось едва слышное, похожее на змеиное шипение, и магия пробила грунт. Энергия скользнула между камней, въелась в склон, заставляя грунт расступаться и перемещаться с такой лёгкостью, словно законы гравитации на него больше не действовали.

Что именно происходило в глубине склона, мы уже не видели, так как стояли на своих местах. Василиса и вовсе стояла с закрытыми глазами, судя по всему, она воспринимала происходящее исключительно через сенсорику своих энергетических линий, заменивших ей обычное зрение.

Холмик на наших глазах зашевелился словно живой, как будто внутри просыпался огромный Голем. Грунт и камни перестраивались до тех пор, пока не образовали почти вертикальную плоскость. В её центре зиял абсолютно круглый вход, эдакая нора хоббита, вот только габариты были куда внушительнее, не меньше трёх с половиной метров в диаметре.

Поверхность склона, обрамляющая новоявленный вход, на глазах начала уплотняться. Мутная, неприглядная серость навийского камня отступала, сменяясь глубокими, изумительно чистыми оттенками синего и фиолетового. Порода буквально кристаллизовалась, превращая эту часть унылого берега Смородины в нечто инопланетное и величественное.

Внутри холма, там, куда вела образовавшаяся арка, шли не менее масштабные процессы. Внезапно вершину возвышенности прорезал острый, как средневековое копьё, каменный шип. За ним вырвался ещё один, и ещё, и ещё. Целый ряд пик вырос из-под земли, выстроившись в агрессивный гребень, уходящий от входа вдаль. Первые зубцы вначале достигали метра в высоту, стоя на приличном расстоянии друг от друга, но они росли и росли, пока не вымахали в пятиметровые острия. Затем их высота пошла на спад, пока гребень окончательно не сравнялся с ландшафтом. В отличие от фиолетового фасада, эти пики отливали рубиново-алым цветом.

Сам холм тем временем покрывался правильными шестиугольными пластинами, напоминая панцирь исполинской рептилии. Степень кристаллизации была феноменальной, эти идеальные, угловатые грани казались полупрозрачными, преломляя тусклый свет изнанки мира.

— То есть, делать тайное убежище мы не планировали в принципе? — скептически заметил Руслан. Он выразительно обвёл выпученными глазами сверкающий рубинами и сапфирами архитектурный шедевр, который теперь было видно за версту.

— Ну, все претензии к дизайнеру, — я махнул в сторону Василисы, которая, не открывая глаз, продолжала руководить скрытыми процессами магии и никуда не спешила.

Ритуал продлился не меньше пятнадцати минут. Когда последняя искра энергии угасла, она без сил опустилась на камни.

Какое-то время мы с Русланом так и стояли у своих банок, не решаясь покинуть контур и не понимая, можно ли уже двигаться. Наконец, убедившись, что всё точно закончилось, я принялся за уборку. Вся атрибутика, стеклянная тара и прочие приблуды благополучно перекочевали обратно в картонную коробку.

— Ну, что, — Василиса слабо улыбнулась и, опершись на мою руку, поднялась на ноги. — Пошли подписывать акт приёмки помещения.

— Слушай, Василиса, а что это за непонятные наросты наверху? — поинтересовался я, кивнув на рубиновые пики.

— А что, непонятно? — она искренне озадачилась. — Это символизирует драконий гребень.

— Вообще-то, у Ефима такие штуки на спине не растут. Так, небольшие выступы, скорее символические. Он же дракон, а не спинозавр, в конце концов, — осторожно заметил Руслан.

Василиса лишь недовольно поморщилась:

— Ой, всё. Не придирайтесь. Пошли смотреть.

Мы шагнули под своды «пещеры». Справедливости ради, назови это пещерой при Бильбо Бэггинсе, почтенный хоббит лопнул бы от чёрной зависти. Габариты входа поражали. Конечно, это был не масштаб тоннеля метрополитена, но всё равно впечатлял своим размахом.

Заранее Василиса не обмолвилась ни словом о том, что именно собирается «ваять». Возможно, у неё просто не было чёткого плана, или она до конца не верила в успех ритуала. А может, банально хотела нас удивить. Если так, то это ей удалось на славу.

Первые шесть-семь метров мы спускались по своеобразной входной «трубе». Гладкие, словно отполированные стены переливались зелёными и синими оттенками. Сквозь полупрозрачную толщу кристаллизованного камня струился магический свет. Преодолев этот коридор, мы шагнули дальше и замерли.

Это было гигантское полусферическое помещение. Идеально круглый зал диаметром не меньше тридцати метров. От зала, подобно лучам, расходились всего шесть круглых зевов. Главный, через который мы вошли, был самым широким, остальные пять тоннелей оказались поскромнее, чуть больше двух метров в поперечнике.

Мы разбрелись по комплексу. Василиса вышагивала с деловитым видом придирчивого прораба, выражение её лица как бы говорило: «Так-с, посмотрим, что тут у нас получилось». Я ходил скорее с любопытством, а вот Руслан пребывал в состоянии абсолютного потрясения.

— Василиса! — эхом донёсся его голос из соседнего ответвления. — А там, за пределами комнат… это что, ещё один коридор⁈

— Это называется «запасной выход»! — с явным самодовольством отозвалась она.

В этот момент мы с ней осматривали одну из боковых «комнат». Помещение, куда вёл коридор-труба, имело вытянутую форму, пространство плавно расширялось, образуя просторный зал шириной метров в пять, а в самом конце сужалось, открывая проход в ещё один небольшой тоннель. Этот дальний коридор светился всё тем же радужным мерцанием. Он пролегал по дуге, связывая между собой все помещения и выводя ко второму выходу.

Казалось, при проектировании этого подземелья Василису всерьёз заботили требования и нормы пожарной безопасности.

В итоге, магия Земли выкроила в холме сложную и невероятно логичную архитектурную систему:

Главный холл. Огромный центральный зал полусферической формы.

Жилые секции. Пять вытянутых комнат-капсул, в каждую из которых вёл свой тоннель из центрального зала.

Кольцевая артерия. Опоясывающий весь комплекс узкий коридор, в который можно было попасть из дальней части любой комнаты.

Эвакуационный путь. Вторая брешь, пробитая кольцевым тоннелем на противоположной стороне холма.

Если прикинуть общий объём пещеры, то здесь было совсем не двести кубических метров, о которых мы вчера вечером говорили, а цифра совершенно иного порядка.

Как по мне, мы стояли не в сырой дыре под землёй. Это был настоящий дворец, изумительно красивый, величественный Лабиринт.

Побродив по боковым отсекам, я обнаружил ещё одну любопытную деталь, каждая комната имела свой неповторимый цветовой акцент. Розовый, зелёный, синий, красный и жёлтый. Цвета не были сплошными, они скорее выступали доминирующей нотой в общей палитре переливов и внутреннего свечения кристаллических стен. Проблемы с названиями, само собой, не будет.

— Круто придумано, — искренне восхитился я. — Вот я, как представитель стихии Воды, максимум на что способен — это небольшую плотину соорудить. А тут… Целый дворец.

— Ну, ты не прибедняйся. А я считаю, что если уж и браться за дело, то почему бы не сделать красиво? — философски заметила Василиса. — Тем более что нормативный срок эксплуатации этого сооружения, тысяча лет.

Её тон был настолько невозмутимым, что я так и не понял, шутит она насчёт гарантийного срока или говорит на полном серьёзе.

В этот момент со стороны входного тоннеля донёсся стук когтей и какая-то возня. Секунду спустя в центр пещеры ворвался Ефим, весёлый и гиперактивный, как громадный молодой кот.

— Ефимчик! Проснулся! — просиял Руслан, который до этого имел весьма озадаченный вид.

Внезапно моего сознания коснулось лёгкое давление, и в голове раздался мысленный голос, по-детски звонкий, чуть ли не мультяшный:

«Привет!»

Я приветственно помахал дракону рукой. Всё в точности, как и рассказывал Оборотень, пока голосовые связки не разовьются, Ефим общается телепатией. Но постойте-ка… Он что, опять подрос⁈ Я же видел его только вчера!

Руслан сгрёб своего чешуйчатого питомца в охапку, а когда тот, вырвавшись, радостно ускакал исследовать сверкающие коридоры, вернулся к насущным проблемам инженерии:

— Слушай, Василиса, а как мне сюда двери-то ставить? Место открытое, всеми навийскими ветрами продуваемое.

— Палатку внутри разбей, — отмахнулась она. — Внутренняя отделка полностью на тебе. Но лично я бы, кроме мебели, вообще ничего сюда не тащила.

— Но двери! Как жить без дверей⁈ Мне что, заказывать дверной блок по индивидуальным размерам, а как крепить? На клей? А возьмёт ли монтажный клей этот ваш идеально гладкий кристалл?

Василиса лишь недовольно поджала губы и направилась к выходу.

— Руслан, — окликнул я оборотня. — Слушай, мы можем просто перенести твой вагончик прямо сюда, в центральный зал. Вот тебе и будет привычное замкнутое пространство с дверями.

Оборотень закряхтел, прикидывая, как это провернуть:

— Это ж сколько физических сил на такую махину уйдёт…

— Давай я просто покажу. Пока Мегалит работает у меня на подпитке.

Я не стал пускаться в долгие объяснения. Магия всё ещё витала в воздухе, контур ритуального круга ещё был наполнен силой, а неизрасходованная энергия Мегалита продолжала циркулировать по моим жилам, даруя совершенно нетипичные способности. Телекинез — по всем законам природы у меня его быть не должно. Но сейчас я чувствовал, что мог горы свернуть.

Я мысленно ухватился за многотонный вагончик, стоящий на улице. Чуть приподнял, словно пушинку, и втянул эту прямоугольную бытовку сквозь широкую арку входа, плавно опустив на пол центрального зала, установив чуть в стороне от центра. Контраст между обшарпанной будкой и сияющим магическим дворцом был, конечно, абсурдным.

Василиса, уже стоявшая у самого выхода, обернулась и бросила на всё это убийственный взгляд.

— Это некрасиво, — сухо сказала она и вышла прочь.

— Ни фига себе показал… — присвистнул Руслан, глядя на приземлившийся вагончик.

— Ну вот, строительство и переезд в одном флаконе, — резюмировал я, отряхивая руки. — Единственное, наверное, камеры снаружи потеряют сигнал, эти стены наверняка экранируют. Поставить ретранслятор попробуй. А в остальном обживайте новый дом, а я пошёл. У тебя на ключе ещё остались заряды на выход?

— Да, — ошарашенно пробормотал Руслан.

Он всё никак не мог оторвать взгляд от своего вагончика, который теперь вместе с бензогенератором и прочим скарбом нелепо громоздился посреди инопланетного величия центрального зала.

Я прошёл вслед за Василисой, подхватил картонную коробку, бросил прощальный взгляд на суровый Калинов мост и открыл портал. Шаг, и мы оказались в более привычном и не таком праздничном подвале моего дома. В гостях, конечно, хорошо, особенно если это подземный дворец, а дома лучше.

Мы поднялись наверх. Василиса без сил легла на диванчик в гостиной, а я направился к плите. Несмотря на невероятную плотность событий и стойкое ощущение, будто мы провели на той стороне половину суток, часы показывали, что от момента нашего прибытия в Навь до возвращения прошло всего сорок минут. Вполне оставалось время, чтобы успеть сварить и выпить кофе, не выйдя за пределы установленного Трудовым кодексом часа обеденного перерыва.

* * *

Раздался звонок моего мобильного. Я глянул на экран, высветился городской номер с кодом нашего райцентра.

— Да! — ответил я, зажимая телефон плечом и доставая медную турку.

— Привет, Вадим. Это Виктор из лаборатории. Ты просил маякнуть тебе первому, как будут новости.

— Это по анализам? По мёртвой рыбе?

— По ней самой. В общем, слушай, нет там у вас ни токсинов, ни следов сброса химии, ни возбудителя инфекции. Ясное дело, кто-то рыбу глушит. Либо динамитом балуются, либо электроудочкой орудуют. Проблемы у вас, ребята, с браконьерами. Официальное заключение я на бумаге через пару дней выдам, но… Сообщаю предварительно, как договаривались.

— Проблемы у нас… — задумчиво эхом отозвался я.

Я насыпал молотый кофе, залил водой и поставил турку на огонь, невольно бросив взгляд на лежащую с закрытыми глазами Василису.

— Что там, Вадим? — тихо спросила она.

— Говорят, браконьеры у нас завелись. Рыбу глушат.

Василиса приоткрыла один глаз и скептически приподняла бровь:

— Глушат, а потом аккуратно перекусывают пополам? Ты это серьёзно? И представь, ты бы мог не заметить, если бы кто-то глушил рыбу динамитом прямо у посёлка?

Ответить я не успел, теперь уже зазвонил телефон Василисы. Настойчивая трель напомнила нам обоим, что девушка на диване не только Маг высшего уровня, но и местный участковый.

— Да? — ответила она. — Что? Когда это случилось⁈

Её выражение лица изменилось. Василиса резко села, выпрямив спину.

— А Вы сами сейчас где? У опорного пункта? Никуда не уходите, сейчас буду.

Она с усилием заставила себя подняться на ноги. Даже я, отыгравший в ритуале роль «батарейки» на подхвате, чувствовал себя так, словно в одиночку разгрузил товарный вагон угля. Мне трудно было представить, какая усталость накрыла сейчас Василису. И тем не менее она стояла, собранная, с суровым лицом, а её пальцы совершали лёгкие движения в воздухе.

— Магического возмущения в округе не чувствую, — напряжённо произнесла она. — Вадим, не одолжишь ещё немного силы у Мегалита? Хочу кинуть на себя заклинание стимуляции и подпитки, а то я прямо с ног валюсь.

— Да, без проблем.

Я мысленно потянулся к источнику и влил в Василису поток энергии, столько, чтобы восполнить все её недавние траты. Однако в магии всё работает почти как в физиологии. Если ты плотно поел после долгой голодовки, это не значит, что слабость испарится в ту же секунду. Тонким магическим каналам требовалось время, чтобы успокоиться и восстановиться после чудовищных перегрузок. Вроде бы прямо сейчас на нас не должен был обрушиться очередной прорыв навийских тварей, однако.

— Что стряслось? — спросил я.

— Звонил Сергей, который муж Марины, — Василиса уже хаотично перемещалась по комнате, собираясь. — Говорит, что она пропала. На обед не пришла. Он поехал на пляж, а там лежат её личные вещи и телефон. Самой Марины нигде нет. Предполагает, что она утонула.

— Русалки не тонут, — твёрдо констатировал я. — Если он думает, что она пошла купаться и захлебнулась, то он сильно ошибается.

— Он сейчас у опорника в состоянии лёгкой паники. По закону я, конечно, могу отправить его домой со словами: «Ждите трое суток, потом приходите». Но мы-то с тобой прекрасно понимаем, что случиться могло всё что угодно.

События вновь не давали даже перевести дух.

— Я тогда бегом на пляж, — ответил я, выключая газ. — Просканирую там всё вдоль и поперёк, проверю воду. А вы с Сергеем тоже подтягивайтесь туда.

Песок на пляже был истоптан хаотичными следами. Вещей русалки нигде не было, но судя по одинаковым отпечаткам обуви, это, скорее всего, её супруг в панике метался по берегу и, уезжая, забрал одежду жены с собой.

Марина пропала у воды. И хотя я прекрасно знал, что Русалка физически не способна утонуть и может обходиться без кислорода так же долго, как и я, первым делом я обратился к озеру.

Несмотря на усталость после ритуала создания пещеры, я потянулся мыслями к стихии. Вода послушно откликнулась. Превратив собственное восприятие в огромный сонар, я начал прочёсывать водоём. Перед внутренним взором мелькали тени, копошащиеся на илистом дне раки, серебристые вспышки мелкой рыбёшки, я видел подводные течения и даже безмятежно спящих у дальнего берега уток.

Русалки не было.

Я расширил радиус поиска. Скользнул сознанием вверх по течению Малой Атаманки — ничего. Развернул магический вектор в обратную сторону, туда, где нижнее русло устремлялось к Кубани. Я выжал из себя максимум, дотянувшись на добрых пять километров вперёд, захватив даже воды самой Кубани.

Ни следа. Голяк.

За спиной я услышал нарастающий звук шуршание шин и хруст гравия, звук мотора сменился, перейдя на холостые обороты. Хлопнули дверцы. Это был «Фольксваген». Из машины вышли Василиса и Сергей, муж пропавшей.

— Привет! — бросил он мне на ходу.

Мы были знакомы лишь шапочно. Будучи обычным человеком, Сергей не имел ни малейшего понятия о том, кем на самом деле является его жена, кто такая в действительности Василиса и кто по сути сейчас стоит перед ним. Так было правильно с точки зрения правил «Маскарада», безопаснее для него и проще для всех нас. Сейчас он был просто мужем, слегка в панике, думающим, что его жена утонула или по какой-то неведомой ему причине сбежала.

— Вот тут лежали её вещи! — он лихорадочно указывал на пустой песок. — Одежда аккуратно сложена, телефон сверху. Она точно полезла в воду! Да, я видел запрещающую ленту и табличку, но вы не представляете, как Марина обожает плавать! Мы ведь и познакомились так, она вытащила меня из воды на пляже в Мысхако, когда я начал тонуть…

Василиса слушала его со спокойствием следователя, участливо кивая, словно детали их знакомства имели сейчас хоть какое-то значение. Я видел, как тяжело ей это даётся. Дело было не в магическом истощении, просто сейчас ей приходилось отыгрывать роль официального «человеческого» представителя власти перед паникующим парнем, хотя сама ситуация была крайне подозрительной и несла в себе тревожный след мистики.

Сергей продолжал говорить, слова лились непрерывным, сбивчивым потоком.

Василиса шумно выдохнула и, поймав мой взгляд, сделала то, что напрашивалось с самого начала. Она незаметно щёлкнула пальцами.

Сергей мгновенно застыл, словно видео поставили на паузу.

— Прошу прощения за радикальные методы, — Василиса потёрла виски, — но из-за его болтовни я вообще не могу сосредоточиться. Я понимаю, он в панике, волнуется, но всё же…

— Ерунда. В пекло чувство вины, — оборвал её я, возвращаясь к делу. — Давай по фактам. В воде её нет. Я просканировал всё, от озера, по Малой Атаманке и до Кубани. Это моё озеро, и хотя сейчас здесь есть проблемы с фауной, магических аномалий я не чувствую. Проверишь берег? Применялась ли здесь магия?

— Думаешь, есть смысл? — она нахмурилась.

— А если это наш бородатый друг Добрыня? Нашёл способ незаметно добраться до наших владений и атаковал Русалку.

— Звучит не слишком логично. Ему нужны мы, а не все подряд, и замашек фанатика-маньяка он раньше не демонстрировал. Но… совпадение действительно паршивое.

Василиса подняла руку и начала плавно чертить в воздухе сложный узор. За её пальцами потянулся зеленоватый, мерцающий след. Спустя мгновение прямо в воздухе соткались призрачные светящиеся весы с двумя чашами, подвешенными на яркой оси.

Василиса сделала шаг назад, ожидая результата. Магические чаши не дрогнули. Они висели в воздухе абсолютно неподвижно, статично.

Василиса развела руками. Лёгкий ветерок развивал её волосы, выбившиеся из косы.

— На пляже и в радиусе километра от него активная магия не применялась, — сказала она. — Это не исключает того, что здесь что-то произошло, и не означает, что Добрыни тут не было. Но… пока имеем то, что имеем. Большего я тебе не скажу.

Я задумчиво посмотрел на пустой пляж, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Ладно. А если это вообще не магия? Что, если дело в другом? Вчера здесь нарисовалась компания каких-то гоблинов. Требовали пустить их искупаться, наехали на Марину. За неё вступился Михалыч, так они дали ему в бубен.

Василиса мгновенно подобралась, в ней проснулся участковый уполномоченный:

— И почему я узнаю́ об этом только сейчас? Где заявление от потерпевшего?

— Тебе бы всё бумажками обложить, — поморщился я. — Я сам их немного пуганул, они свернулись и уехали.

— То есть имел место самосуд? — её взгляд стал суровым.

— Давай без этого, — я устало выдохнул, я не хотел сейчас тратить время на препирательства. — Смысл в другом, здесь крутилась агрессивная шпана. Теоретически, они могли сегодня вернуться, увидеть, что Марина одна, напасть и увезти её.

Василиса с сомнением покачала головой:

— Она сильная. Она Русалка.

Мы оба замолчали. Каждый из нас понимал, ни сила двоедушника, ни магия не спасают от фактора неожиданности, удара монтировкой по затылку или применения шокера. В конце концов, фанатики умудряются отлавливать и убивать двоедушников самыми изощрёнными способами, оставаясь при этом простыми смертными.

— Ну, мало ли? Могло же такое быть? — не унимался я. — При таком раскладе магия, как ты понимаешь, не нужна.

Она нервно закусила губу, обдумывая версию.

— А следы борьбы? — начала было Василиса, но тут же замолчала, окинув взглядом истоптанный песок. — Хотя о чём это я… Сергей тут так кружил, что всё затоптал и уничтожил любые улики.

— Давай пробьём номер их машины, и я навещу этих голубчиков, — предложил я. — Тебе всё равно по протоколу положено организовывать прочёсывание берега и вызывать водолаза из райцентра. Хотя мы оба знаем, что это бессмысленно, на дне её нет.

— Что ж, почему бы и нет, — согласилась она. — Скатайся, поговори с ними. Заодно просканируешь их логово, если сумеешь. Какой номер?

И тут я замер.

— Вот ведь псы Нави… — теперь пришла моя очередь кусать губы. — Я не помню. То есть я его видел, но мозг просто не сфокусировался. Не посчитал нужным запоминать.

— Точно видел? Периферийным зрением? — озадаченно уточнила Василиса. — Есть одно заклинание… но оно бьёт по мозгам.

— Валяй. Применяй, — не раздумывая, ответил я.

Василиса сделала плавный пасс обеими руками. Воздух между её ладонями дрогнул, и из пустоты соткался призрачный цветок, пульсирующий холодным белым светом.

— Это нечуй-ветер. Нюхай.

Обнюхивать магический цветок, существующий в виде голограммы, казалось верхом абсурда, но я шагнул вперёд и послушался. Вопреки моему скепсису, сияющие лепестки вдруг осыпались потоком серебристой пыльцы. Она скользнула мне в лицо, устремилась в нос и мягко осела в носоглотке.

В то же мгновение мир вокруг изменился. Краски стали пронзительно резкими, звуки — чёткими, а в голове прояснилось. Обрывки воспоминаний мгновенно сложились в нужную картинку.

— Номер «Х 176 АМ»… Сто двадцать третий регион.

Василиса кивнула, достала из «Фольксвагена» свой рабочий ноутбук и быстро застучала по клавишам.

— Нашла. Писать есть на чём? — спросила она, не отрываясь от монитора.

— Я запомню, — уверенно бросил я. Мой мозг всё ещё работал как суперкомпьютер.

— Давай без самодеятельности, — отрезала Василиса. — Действие цветка закончится через час, и память начнёт угасать, пока твоё сознание не вернётся в исходное состояние. Протокол — вот лучший друг памяти. Пиши.

Я сбе́гал к машине, достал из бардачка блокнот и ручку, вернулся к автомобилю Сергея и переписал с экрана ноутбука фамилию, имя, отчество, а заодно и домашний адрес владельца авто.

— Ладно, я побежал, — бросил я, махнув Василисе рукой.

— Ты только ничего криминального там не устраивай, — строго предупредила Василиса, провожая меня взглядом. — Просто привези его сюда. Я сама расспрошу, мозги просвечу. А пока, и правда, подниму волонтёров. Не всё же местным медпункты чинить, надо иногда и берега озера Камколь изучать.

Она щёлкнула пальцами. Пространство вокруг едва уловимо дрогнуло, и Сергей выпалил, продолжив фразу с прерванного полуслова:

— … дат в мастера спорта по плаванию! Она умеет задерживать дыхание на две минуты и девятнадцать секунд, я сам засекал! Но мало ли что могло случиться…

Парень был настолько взволнован, что даже не придал значения нашему мгновенному перемещению в пространстве, он просто повернулся к нам, ища поддержки.

— Всё, я поскакал, — сказал я и, не тратя времени на долгие прощания, запрыгнул в свой УАЗ. Мотор взревел, и машина сорвалась с места.

Нужный адрес находился в соседней станице Кертельская, куда я и направился. Вообще-то, тонкое воздействие на разум, это вообще не сильная сторона Водяного. Однако после восстановления Мегалита во мне пробудились кое-какие скрытые «таланты». К тому же магический допинг от «нечуй-ветра», судя по всему, тоже мне помогал сейчас, обостряя восприятие до предела.

Поэтому, когда на объездной вокруг райцентра я услышал заливистый свисток сотрудника ДПС, паниковать не стал. Я плавно притормозил у обочины. В зеркало заднего вида было отлично видно, как инспектор неспешно направляется ко мне, с характерным прищуром хитрых глаз и той самой неискренней жалостью на лице, с которой обычно они говорят: «Ну что, нарушаем?».

Я прикрыл глаза, мысленно нащупывая сознание идущего ко мне человека. Представил призрачную руку, сотканную из сияющих белых нитей, мягко коснулся ею головы инспектора и негромко произнёс:

— Малое забвение. Последние пять минут

Гаишник подошёл к моему окну уже скорее по инерции. На его лице отразилась полнейшая дезориентация, он явно не понимал, как здесь очутился и зачем вообще остановил мою машину.

— Дорога, спрашиваю, не перекрыта сегодня, уважаемый? — обратился я к нему с таким непринуждённым видом, будто это была не первая фраза нашего диалога, а скорее его середина.

— А? Нет… — он заморгал, пытаясь собраться мыслями. — Ремонта на этом участке до осенних дождей не планируется.

— Счастливого пути? — с лёгкой полуулыбкой подсказал я.

— Счастливого пути! — звонко, словно воинскую команду, отчеканил инспектор. Нащупав в этой стандартной фразе спасительный алгоритм, он с облегчением взял под козырёк и махнул рукой, мол, проваливай.

Ментальную магию я применял впервые, результат, откровенно, мне понравился.

До станицы Кертельская я домчал минут за двадцать. Навигатор уверенно провёл меня по извилистым улочкам и подсказал, где повернуть, чтобы оказаться у нужного двора.

За забором слышалось бурное оживление, там явно было застолье. На участке возвышалась массивная деревянная беседка, почему-то приподнятая над уровнем остального двора на сваях. Именно в ней и расположилась та самая «честная компания», в которой я без труда узнал вчерашних гоблинов, так настойчиво требовавших пустить их искупаться в Камколе.

Компания тоже меня заметила. Если они и удивились моему появлению, то лишь на секунду. Один из парней, тот самый, что во время вчерашнего конфликта стоял тише воды, ниже травы, внезапно осмелел. Он резво выскочил из беседки и вразвалочку двинулся мне навстречу.

— Опа-опа-опа! И кто это к нам пожаловал? — с издёвкой протянул он. — Извиняться явился, бздых?

Договорить он не успел. Я без затей ударил его в подбородок. Он коротко охнул и осел.

Ещё один участник «клуба» сорвался с места и куда-то шмыгнул, но я не стал его преследовать. Только проводил взглядом.

— Я очень рад, что застал вас всех здесь, болезные, — сказал я, встав напротив выхода из беседки и скрестив руки на груди. — У меня к вам разговор.

— Ты чё, бессмертный? — глаза паренька с забинтованной рукой, того самого, которому я вывихнул плечо, налились кровью. Он попытался встать, но я шагнул вперёд, и он замер.

— Тебе вторую руку поправить, Рокки Бальбоа? — хмыкнул я, наклоняя голову.

Настроение у меня было максимально недружелюбное. И я не собирался это скрывать.

— Стоять! Пристрелю!

Голос раздался за моей спиной, истеричный, срывающийся на фальцет. Я медленно повернул голову и глянул на источник крика.

Тот самый, который только что сбежал. Оказывается, он не сбежал. Он побежал за «подкреплением». В руках он сжимал двустволку, направленную мне в спину. Руки дрожали, но палец лежал на спусковом крючке.

— О, Пятачок! — я не испытывал ни тени страха. Меня обычным-то оружием особо не ранишь, только разозлишь.

— Почему Пятачок? — несмотря на накал страстей, переспросил «забинтованный», глядя на товарища с ружьём.

— Потому что у него дома было ружьё, конечно же, — я усмехнулся, не сводя глаз с «Пятачка». — Вы, помнится, хотели поплавать. Ну, так почему бы и нет?

Остатки ментальной магии всё ещё бродили в моей голове, незначительные эманации, я чувствовал их в виде лёгкого, почти незаметного покалывания. Я сосредоточился, представил, что мы находимся на дне озера с прозрачными, кристально чистыми водами, потянулся к сознанию бритоголовых и произнёс два слова:

— Иллюзия… Откровенность.

Вокруг словно прошла волна, свежая, прохладная, она коснулась каждого из них, и я увидел, как лица гопников мгновенно исказились.

Тот, кого я вырубил ударом в подбородок, вскочил на ноги, хватая ртом воздух. Тот, кто держал ружьё, выронил его. Остальные повскакали с лавок и все как один начали махать руками, поднимать головы вверх, дёргаться.

Со стороны могло показаться, что они изображают птичек, пытаются взлететь. Но в действительности им казалось, что они на дне океана, а над ними километры воды, а под ними — бьют хвостами киты, и кислорода не хватит им на всех. Сейчас им казалось, что они тонут, находясь на глубине. Каждый из них поднимал голову вверх, пытаясь дотянуться до поверхности, махал руками, подпрыгивал, судорожно выдыхал.

Иллюзия не была безобидной. Они кашляли, в глазах стояла паника тонущего, такая сильная, что, хотя их лёгкие не были заполнены водой, мозг не мог отличить это утопление от настоящего. Их страх тоже был настоящим. Как и риск нажить себе ПТСР на всю оставшуюся жизнь.

— Итак, дорогие мои утопленники, — сказал я спокойно. — Где вы были сегодня в первой половине дня? Ты?

Я ткнул пальцем в живот тому, который прибежал с ружьём. Он закашлялся, захрипел, пытаясь выдавить из себя ответ:

— Мы у Витька были! В плейстейшн играли!

— Вот вы уроды, конечно, — раздался скрипучий голос за спиной. Я обернулся.

На крыльце дома стоял дед. Сухой, жилистый старик в тёплой жилетке и с палкой в руке. Он смотрел на гопников с укоризной.

— Лёнька, ты должен был матери с огородом помочь, а сам обратно в игрульки с дружками своими засел!

Я не обращал на деда внимания. Наклонился, поднял двустволку, двинул рычажок, переломил ствол и скинул на траву патроны.

— Кто из вас ездил сегодня в Колдухин? — спросил я, игнорируя сердящегося дедка. Голос мой стал жёстче. — У нас пропала спасатель Марина, которой вы вчера угрожали!

Парни всё ещё судорожно пытались вынырнуть из иллюзии. Я ждал, переводя взгляд с одного лица на другое.

Я не только говорил громко, я изменил иллюзию. Теперь им казалось, что они не в чистой, прозрачной воде, а в мутной, и погружаются всё глубже, с каждой секундой, уходя в толщу. Свет померк, вокруг только зелёная муть, и их паника стала ещё сильнее.

— Правду мне говорите! Правду! — рыкнул я, и они начали обливаться слезами, захлёбываться собственным страхом. Но никто из них не сознался.

— Я не ездил, клянусь! — хныкал «боксёр», дёргаясь, словно пытаясь оттолкнуться от невидимого дна.

Я протянул ружьё деду, тот принял его без лишних вопросов, кивнул и отошёл в сторону, с любопытством разглядывая странно ведущую себя молодёжь.

— Ты дохтор, что ли? — спросил он прищурившись. — Что с ними?

— Наркотики, дедуля, — протянул я, пожав плечами. — Запрещённые вещества. Смотри, как их кроет. Чистое зло, разъедающее мозги. А если мозгов нет, то вообще беда. Катастрофа.

— А при чём тут Колдухин? — дед нахмурился, но в голосе его звучало не столько подозрение, сколько любопытство.

— Мне нужно кое-что выяснить, — уклончиво ответил я.

— Так у них машина не работает, — дед махнул рукой в сторону забора. — Я им денех дал на чистку карбюратора, а они, вишь, козлы, водки купили.

Он показал на стоя́щие у забора велосипеды, три старых «Урала» с облезлыми рамами. Похоже, именно на них вся эта компания сегодня и передвигалась.

Я немного ослабил иллюзию, снизил накал утопления, сделал воду чуть светлее, дал каждому вынырнуть, глотнуть воздуха и снова накрыл волной. Отпускать я их не спешил.

Пока асоциальная молодёжь корчилась, я прикрыл глаза и попробовал почувствовать, «поискать» Русалку. Сознание скользнуло по двору, вверх, вниз — пусто. Её здесь не было. Ни сейчас, ни раньше.

Я обошёл дом и обнаружил гараж. Внутри стояла знакомая бордовая «десятка», капот был открыт, и я заглянул под него. Похоже, машина и правда была не на ходу.

М-да. Это мягко намекало на невиновность гоп-компании. И я бы обязательно узнал об этом без психотравмирующей магии, если бы они не кинулись бить мне морду, а потом угрожать ружьём.

Я вернулся обратно. Вид у тонущих был жалкий. Они всё ещё панически дёргались, подпрыгивали, сжимали рты, чтобы не терять драгоценный воздух.

Я потянулся к их сознаниям и вырубил иллюзию.

Они попадали на землю, кашляя и судорожно хватая ртами настоящий воздух.

— Дед, — сказал я, поворачиваясь к старику, — ты бы их выпорол. А то в следующий раз приедет к ним или Госкомдурь, или труповозка.

Дед сурово сдвинул брови.

— Да это уж мы в лучшем виде, дохтор, — ответил он, сплёвывая на землю.

Не знаю, почему он решил, что я медик, может, из-за того, как я держался, но разубеждать я его не стал.

Гоп-компания валялась по разным частям двора, стонала, подрагивая руками и ногами. Очевидно, их перегретые коллективным страхом мозги придут в себя не скоро. И всё же вины своей в этом я не чувствовал. За языком надо следить, и угроз вместе с оскорблениями не допускать, а то может прилететь такой вот ответ, что мало не покажется.

Я плюхнулся на сиденье УАЗа, хлопнул дверью и набрал номер Василисы. Она ответила почти сразу.

— Василиса, привет тебе ещё раз.

— Что там? — без обиняков спросила она. — Везёшь мне подозреваемых?

— Это не они, — выдохнул я. — Машина не на ходу. При допросе не сознались.

— Ты же не поджаривал им мозги, Вадим? — устало спросила она, и в голосе её послышалось предупреждение.

— Нет, за кого ты меня принимаешь? Моя стихия вовсе не Огонь, — я позволил себе слабую усмешку. — Моя стихия — Вода. Я всё сделал аккуратно.

— Вадим, мне не до шуток, — голос Василисы стал жёстче. — Марина и правда пропала. Мы подняли на уши всю деревню, кто её видел, когда… Камеры дорожные на поворот к Колдухину проверили. В посёлок не въезжало незнакомых машин. Но есть же ещё въезд через завод.

— А на заводе ещё два водоёма, — я кивнул сам себе. — Слушай, это маловероятно, но завод надо тоже проверить. Я сейчас поеду туда, ты сможешь подтянуться? Ты же помнишь, что я такой себе поисковик.

Я завёл мотор и, постепенно набирая скорость, двинулся в сторону райцентра.

— Я смогу к тебе вырваться на полчаса-час, — ответила Василиса. — А пока мы собрали три группы волонтёров, они прочёсывают берега вдоль озера.

— Ты же понимаешь, что это пустая трата времени, — сказал я, глядя на дорогу.

— Вадим, мы тут уже все версии отрабатываем, — недовольно ответила она. — Короче, как будешь на заводе — звони. И не делай глупостей.

— Когда я их делал? — искренне удивился я.

В трубке повисла пауза, я услышал, как она вздохнула:

— Я серьёзно, Вадим. Будь осторожен.

Связь оборвалась. Я прибавил газу, и УАЗ уверенно покатил вперёд, к заводу.

— Виктор Сергеевич, — мой тон звучал холодно и непререкаемо. Я всё ещё был на взводе, дипломатия выветрилась из меня напрочь, не оставив ни следа. — Мне нужно на завод. Прямо сейчас.

Пауза. Он был явно ошарашен моим тоном и таким напором, но нутром уловил, что спорить сейчас — себе дороже.

— Ну, Вадим… — осторожно начал он. — У тебя же есть пропуск. Или ты потерял?

— Не потерял. Всё на месте. Объясняю ситуацию, — я на секунду замялся. — У нас в посёлке пропала девушка. Спасательница с пляжа.

— Это как-то связано с тем, что пляж прикрыла СЭС? — насторожился директор. — Нас они тоже сейчас проверяют.

— Лишь косвенно. Скажу прямо, есть ненулевая вероятность, что она проникла на территорию завода. И сейчас находится в одном из ваших водоёмов, санитарном или пожарном. Я еду туда.

— У неё проблемы с психикой? Почему именно в водоёме? Маниакальный эпизод? — он тяжело выдохнул. — Ладно, ни о чём не спрашиваю. За всё это время ты ни разу не дал повода усомниться в твоей адекватности, Вадим. Так что я просто поверю тебе на слово. Давай к делу, что требуется от меня? Поедешь через второй КПП?

— Через первый.

Первый контрольно-пропускной пункт выходил к трассе и обслуживал грузовики, в то время как второй, поселковый, предназначался для сотрудников. Но я сейчас гнал со стороны райцентра, и первый КПП экономил мне минут десять. А сейчас каждая из этих минут была на вес золота.

— Понял. Тебя будет ждать начальник службы безопасности, я предупрежу его. Он сделает всё, что скажешь. Проведёт, покажет, а если надо, лично нырнёт в этот пруд в подводной маске. Не сделает — уволю к чертям.

— Добро. Спасибо, Виктор Сергеевич, я в Вас не ошибся.

Я сбросил вызов.

Нырять с маской, конечно, не потребовалось бы. Мне было достаточно просто оказаться на берегу.

Подлетел к КПП. Створки ворот поползли в стороны ещё до того, как я успел достать пропуск. Начальник безопасников, коренастый, накачанный здоровяк, с которым мы пару раз уже сцеплялись в прошлом, ждал меня на улице. Сейчас он стоял бледный как моль, выдавливая из себя натянутую улыбку. Судя по всему, Котляров передал ему свои угрозы дословно.

Я выскочил из машины, едва лишь заглушив мотор и бросив дверцу распахнутой.

— Где водоёмы? — резко бросил я. Играть роль скромного почтальона сейчас не было времени.

— Один там, другой левее… А что, собственно, стряслось? — спросил начальник охраны.

Но я уже не слушал. Сорвавшись с места, я пустился бегом к ближайшему резервуару.

Пожарный пруд представлял собой строгий искусственный квадрат, одетый в серый железобетон. На самом краю стояли лавочки под пластиковым навесом, а рядом находилась громоздкая мусорная урна в виде стальной лягушки с разинутой пастью. Монстр был сварен из обрезков металла, чудовищно безвкусно, но явно с душой. Наверняка кто-то из местных работяг-сварщиков обустроил себе здесь курилку.

Я подбежал к самому краю и с ходу опустил ладонь в прохладную воду. Охране же потребовалось добрых полминуты, чтобы просто меня нагнать. Зрелище было довольно-таки забавным. Впереди, отдуваясь, бежал начальник, а за ним, свято чтя субординацию, трусили двое подчинённых, даже не пытаясь обогнать шефа.

Вода оказалась на удивление живой, среди цветущих кувшинок безмятежно нарезала круги красноухая черепаха, явно тоже сюда выпущенная кем-то из работников. Пока рептилия патрулировала свою акваторию, я сканировал глубину. Пруд был больши́м и слегка мутноватым, но «экологически чистым». Моя связь с водой безошибочно рисовала в моём сознании внутреннюю архитектуру пруда, переплетение труб, отсутствие крупного мусора и аномалий. Ни Русалки, ни кого бы то ни было ещё.

— Где второй? — развернувшись, спросил я подбежавшего начальника.

— Ы-ы-ы… Там! — выдохнул он, тыча пальцем вдаль. В его глазах мелькнула паника, потому что до следующего объекта было не меньше полукилометра.

Снова наплевав на правила приличия, я сорвался с места. Сразу перешёл на бег, стремительно набирая скорость. Я спешил. Тратить время на объяснения, зачем я устраиваю эти весёлые старты, не было ни малейшего желания.

Второй водоём эстетикой уже не блистал. Огромный, с неровными берегами в форме фасолины, он служил совершенно иным, сугубо утилитарным целям. Да, его попытались скрыть от посторонних глаз тройным кольцом можжевельника, но крошечные саженцы пока ничего не маскировали. Вода здесь не была вонючей, что неудивительно, органика в производственном цикле завода не участвовала, а значит, и гнить было нечему.

Берега покрывали густые наслоения скользкой глиняной взвеси. Пачкаться совершенно не хотелось. Воспользовавшись тем, что мой запыхавшийся эскорт отстал, я ступил прямо на водную гладь. Не погружаясь, прошёл по поверхности пару метров от берега, замер и начал сканирование.

Глубины здесь особой и не было, по сути, передо мной раскинулась гигантская лужа. Но как Водяной, я чувствовал, всё сделано строго по науке. Вода не уходила в грунт, надёжно запертая изоляцией, чтобы грязь оседала на дне, не отравляя водоносные горизонты, а широкая поверхность обеспечивала мощное испарение. Впрочем, сейчас главное было в другом, здесь не водилось ни рыбы, ни потусторонних тварей. И не было ни следа Русалки.

— Василиса, привет, — произнёс я в трубку, возвращаясь на берег и наблюдая, как вдалеке маячат фигурки сдающих нормативы по бегу охранников. — Водоёмы проверил. Пусто, чисто. Ну, то есть не везде прямо чисто, но… ты поняла.

— Поняла, — мрачно отозвалась она. — Ты должен был мне позвонить, вообще-то. Мы же договаривались!

— Закрутился, ускорился, решил справиться сам. Думаю, где искать дальше. Пока мы не нашли труп, есть шанс, что она живая.

— Тьфу, типун тебе на язык, — немедленно отреагировала Василиса. — Гайк уже проверяет все дома, включая те, что выставлены на продажу, и просто обходит дворы. Пару раз уже нарвался на скандал, а всё потому, что вламывался без стука. Мы прочёсываем посёлок, но надо бы ещё заняться полями.

— Слушай, — меня вдруг осенила мрачная догадка, — а если её нет в озёрах? Если гопники ни при чём? Может, здесь произошло самое банальное для Колдухина — прорыв? Руслан с головой ушёл в заботы о ребёнке и переезде, да и мы расслабились. Привыкли, что никто не проникает в последнее время. А вдруг вылез новый упырь или какой-нибудь закладной покойник? Вынырнул из ниоткуда и напал. А?

— Не знаю я, Вадим, — в её голосе слышалась неуверенность. — Теоретически, такое могло случиться, пока мы строили пещеру. Мы так увлеклись процессом, что могли попросту прозевать кого-нибудь. Теоретически… Подключай Руслана. Раз он не объявлялся, значит, всё ещё там, в Нави.

— Сейчас займусь.

Я сбросил вызов и пошёл к КПП, где оставил машину. Охрана, заметив мой манёвр, спешно сменила траекторию и перехватила меня на полпути.

— Вы очень помогли. Спасибо! Прошу доложить Виктору Сергеевичу, что мониторинг прошёл успешно! — сказал я им на ходу, даже не сбавив шага.

Начальник службы безопасности, чьё лицо приобрело пунцовый оттенок после внезапной кардиотренировки, закивал с предельно серьёзным видом.

На этом я свернул общение, махнул на прощанье рукой и побежал к машине. Запрыгнул в «буханку», завёлся и, развернувшись с пробуксовкой, покинул территорию завода. В принципе, я мог бы нырнуть в Навь прямо оттуда, но это был бы уже совсем беспредел с моей стороны.

Через полкилометра я крутанул руль влево, съезжая на пыльную грунтовку, ведущую к дамбе. Ситуация казалась настолько серьёзной, что в тот момент я был готов взорвать эту чёртову плотину и спустить всё озеро к ведьминой бабушке, лишь бы найти Русалку. Другое дело — мы понятия не имели, где она и что вообще случилось.

По пути к дамбе дорога шла по краю небольшого лесочка, ну как лесочка, скорее, просто вдоль плотной кучки деревьев, которые плотно прикрывали участок грунтовки метров на пятнадцать. Идеальная слепая зона. Я притормозил и разорвал пространство, открыв портал прямо там, под сенью листвы. Въехал в Навь я вновь прямо на УАЗике. Кажется, пересекать границу миров, не выходя из-за руля, постепенно становится моей нездоровой привычкой.

Оказавшись в Нави, я утопил педаль газа, свернув в сторону пещеры, и затормозил лишь у самого входа, поднимая серую пыль.

Руслан был на вершине холма. Он задумчиво бродил там, с интересом осматривая странные шипы-наросты, увенчавшие возвышенность.

— О, привет! А ты чего такой взъерошенный? — крикнул он, заметив меня.

— Марина пропала, — мрачно бросил я, хлопая дверью машины.

Руслан замер. Пару раз медленно моргнул, переваривая услышанное, а затем сорвался с места. Он бросился вниз по склону, совершенно не заботясь о том, что гладкая поверхность холма была коварной, и одно неверное движение на такой скорости могло стоить ему сломанной шеи.

— Как пропала⁈ — выдохнул он, чуть ли не сбив меня с ног.

— Её муж нашёл личные вещи и телефон на берегу, прямо на пляже. Думает, она пошла купаться и… всё. Исчезла. Утонула.

— Ерунда какая-то, она же Русалка, — озадаченно нахмурился Оборотень.

— Он этого не знает, — я поджал губы. — Считает, что жена просто отличная пловчиха. Про её истинную природу он же ни сном ни духом. В любом случае, Василиса сейчас с волонтёрами прочёсывает берега у пляжа и вдоль русла реки ниже по течению, а Гайк проверяет дома.

— Я с вами. Готов прямо сейчас присоединиться к поискам, — без раздумий отозвался Руслан.

— Погоди. У тебя камеры работают? Ноутбук пишет?

— Пишет. Он в вагончике остался. А Ефим носится по пещере. Кстати, передай Василисе, что малому тут безумно всё нравится.

— Всё потом сам передашь. Пошли к ноуту.

Пока мы торопливо шли к вагончику, Руслан озвучил версию, которая уже и так приходила мне в голову.

— Добрыню упустили? Так? — бросил он на ходу.

— Да. Только мы теперь его зовём Лжедобрыней. Ну, знаешь, это почти как Лжедмитрий, знаешь такого?

— Это ненужные детали. Скажи, он мог её похитить? — засопел оборотень.

— К сожалению, исключать этого нельзя. Но, во-первых, для начала мы хотим отработать все версии. В том числе прямо сейчас проверить по камерам банальный прорыв через Мост. Представь, если вдруг просочился бы с десяток бесов и атаковал Русалку?

— Даже представлять не хочу.

— А, во-вторых, если это действительно Лжедобрыня, он скоро проявится. Как бы мерзко это ни звучало, но, если это похищение, значит, Русалка нужна ему в качестве заложницы. Значит, вскоре он выкатит требования.

— То есть, как ни крути, искать бессмысленно? Остаётся только паниковать и ждать? — вздохнул Руслан, открывая дверь вагончика.

В этот момент из бокового туннеля вынырнул Ефим и уставился на меня.

«Привет. Бе-бе-бе», — озорная телепатия легко коснулась моего сознания. Дракончик уморительно высунул язык, а затем продемонстрировал чудеса акробатики, ловко завалился набок, крутанулся, пружинисто оттолкнулся от стены и растворился в сумраке туннеля с грацией, которой позавидовала бы любая кошка.

Я лишь успел искренне улыбнуться и помахать ему вслед.

Руслан оставил дверь приоткрытой на случай, если чешуйчатый непоседа решит заглянуть к нам «на огонёк». Мы сели на стулья перед монитором.

Экран ноутбука был поделён на четыре сектора. Руслан запустил перемотку, и мы, почти не моргая, впились взглядами в ускоренную запись за сегодняшний день.

Пусто. Мы пару раз тормозили видео, когда на экране мелькало движение, но тревога каждый раз оказывалась ложной. В объектив попадал либо сам Руслан, занятый своими делами, либо Ефим, который с любопытством исследовал окрестности и даже подбирался к самой кромке Смородины, хотя нырять в реку, к счастью, брезговал.

Одна из камер была зафиксирована с видом на Мост, но картинка там оставалась статичной. По Мосту никто не переходил.

— А когда обнуляется запись? — не отрывая взгляда от экрана, спросил я.

— Ровно в полночь система закрывает файл и начинает новый. Василиса велела писать и бэкапить вообще всё, так что архив у меня полный.

— А где вчерашние?

Руслан порылся в папках и запустил нужный лог. Мы снова прилипли к монитору. Спустя какое-то время я начал откровенно скучать, удерживая фокус внимания на картинке исключительно усилием воли.

— Стоп! — от волнения я чуть не проткнул пальцем экран. — А это ещё что⁈

Руслан тут же увеличил кадр с камеры, направленной на Мост.

По нему шли двое. Оба были обуты в громоздкие металлические ботинки. Со стороны зрелище казалось бы слегка комичным, если не знать, что именно в такой обуви форсируют границу между миром мёртвых и миром живых.

Первый выглядел жутко, его фигуру окутывали тёмные сполохи, словно вместо одежды на нём клубился абсолютно чёрный, густой дым. А вот второй оказался вполне себе человеком. Обычный мужчина в белой рубашке и строгом тёмном костюме. И они неумолимо приближались.

На чистом автоматизме я сцапал телефон, ткнул в потухший экран и только тут вспомнил, что в Нави сотовая связь не работает. И никогда не работала, не дотянулись ещё наши доблестные операторы до потустороннего мира, это у меня сработал глупый рефлекс.

— Нам с тобой надо срочно в Явь. Тебе, мне и ноуту, — выпалил я. Выскочил из вагончика в пещеру и, не теряя ни секунды, развернул портал прямо в подвал своего дома.

— УАЗ здесь бросишь? Ладно, не отвечай, я понял, — не стал тратить время на болтовню Руслан, выдернул шнур питания и шагнул в мерцающее марево следом за мной.

Пока мы поднимались на первый этаж, оборотень держал ноутбук на весу, и мы досматривали видео прямо на ходу. Как только телефон поймал сеть, я набрал Василису.

— Срочно дуй ко мне домой, — без всяких предисловий сказал я в трубку. — Мы с Русланом тут… кино одно смотрим из Нави. И да, у нас тут своего рода прорыв.

— Кто? Бесы?

— Нет. Приезжай и сама всё увидишь.

К тому моменту, когда Василиса ураганом ворвалась в дом, мы прокрутили этот фрагмент раз десять, не меньше. По сути, экшена там было немного, два обитателя Нави в тяжёлых башмаках переходят Мост, ступают на берег и выходят из зоны видимости камеры.

Однако вторая камера зацепила финал их маршрута, идущий впереди «дымовой», опустился на колени и разложил на земле какие-то ингредиенты. Короткая вспышка и в воздухе распахнулся портал. Проводник чуть ли не пинком загнал туда своего спутника в костюме, шагнул следом, магическая труха на земле прогорела, и всё, портал схлопнулся. Ни следа не осталось.

Когда Василиса села рядом, мы молча показали ей обе записи.

— Это было вчера? — нахмурилась она.

— Да, ровно в десять вечера. Неудивительно, что никто ничего не заметил. Смрад Смородины легко перебьёт любую вонь от сгоревших ингредиентов, а чёрный пепел идеально сливается с тёмно-серыми камнями и грунтом на берегу. Но знаешь, что самое странное…

— Что? — Василиса наклонилась к монитору.

Руслан послушно отмотал видео на тот момент, где фигуры, идущие по Мосту, попадали в фокус. Вернее, ведущий так и оставался безликим сгустком мрака из-за своей специфической маскировки, зато его спутник был чётко различим в объектив.

— Я его где-то видел. Того, которого волок за собой чернокнижник, — задумчиво произнёс я, вглядываясь в экран. — Можно не сомневаться, этот «дымный» это и есть тот самый тип, что подстроил побег из «Сорока сороков». И с ненулевой вероятностью это Лжедобрыня. Габариты его и слишком уж удачно он всплыл сразу после того, как мы пытались зажать его в Супруне.

— И судя по тому, с какой наглостью он шастает между мирами, ты можешь оказаться прав, — мрачно отозвалась Василиса. — Так что по второму? Упырь?

— Не уверен, с ходу не разберёшь. Но это точно не тот Упырь, которого мы… ну, ты поняла.

— Поняла. А кто тогда? Кто-то из твоего прошлого? Из прошлых жизней? Может, какая мелкая знаменитость? — не унималась она.

— Не знаю. Минут десять уже кручу картинку в голове, но ничего не складывается. Василиса, мне нужно, чтобы ты снова применила ту магию. Утреннюю. Нечуй-ветер. Я тогда за пару секунд вспомнил нужный номер, и сейчас точно соображу.

Она медленно, но категорично покачала головой:

— Ты меня совсем не слушал, Вадим. Нечуй-ветер нельзя применять по поводу и без. По-хорошему, перерыв должен быть не меньше месяца. Ну, хотя бы три недели.

— Риск оправдан. Давай попробуем. Я чувствую, что у нас в руках ниточка к крепкому подозреваемому. Если поймём, кто этот второй в костюме, будем знать, где его искать. А вдруг они и есть похитители?

— Нет. Это не риск, Вадим, это самоубийство. У тебя начнётся распад личности. Ты просто перестанешь отличать реальность от собственных фантазий, воспоминаний и обрывков чужих мыслей. Заработаешь магическую шизофрению, — отрезала она. — Но то, что у нас есть зацепка — это хорошо. Никогда не думала, что произнесу это вслух, но… нам нужна помощь. Нам нужно собрать всех!

— Кого это «всех»? — нахмурился Руслан.

— Ну, как? Ядвига, Леший, Кикимора, Домовой. Впрочем, Кузю я уже напрягла. Он сейчас носится по домам как ошпаренный. Ищет.

И словно по команде, упомянутый Кузьма материализовался в зеркале прихожей. Вид у домового был и правда запыхавшийся. Он на секунду замер по ту сторону амальгамы, а затем шагнул прямо сквозь стеклянную гладь в комнату. Глядя на Василису, он виновато развёл руками, мол, пусто, ни следа.

Я на него почти не смотрел, мысленно пытаясь связаться и пообщаться с Мегалитом. Удивительное дело, по какой-то причине Мегалит не засёк абсолютно никакого прорыва. Но видеозапись с камер — штука упрямая, и она нам показывала, что вторжение всё-таки было.

Вытащив телефон, я набрал номер ведьмы:

— Ядвига Дорофеевна, у нас ЧП. Пропала Русалка Марина.

— И тебе не хворать, соколик, — проскрипела трубка. — И чем пожилая дама может подсобить таким молодым да красивым? Может, девка просто уплыла куда? Путешествует. У их брата по весне такое сплошь и рядом.

— Она замужем, а на дворе давно не весна. Она просто исчезла. На берегу остались вещи и телефон. Нам нужна Ваша помощь. Сейчас нам нужна любая помощь. Сможете приехать?

— Ох, совсем ты меня не бережёшь, Вадим… — картинно вздохнула Ядвига. — Ладно, раз дело труба, сейчас дёрну Мишку с его сада. Тамарку тоже звать?

— Конечно! Берите с собой или пусть добирается своим ходом. Сейчас пол посёлка прочёсывает местность, и нам тоже надо действовать. К тому же, в отличие от остальных, мы-то прекрасно понимаем, что Русалка не утонула.

— Всё, хватит бухтеть. Выдвигаемся с ветерком. Куда править? В опорник?

— Нет. Ко мне домой.

— Добро. Встречай гостей, только ступу свою прогрею. Давно уж хотела поглядеть на твою хатку бобра.

Василиса напоминала диспетчера в кризисном центре. Она непрерывно висела на телефоне, жонглируя задачами и раздавая указания, то Гайку, то Павлу Семёновичу, то Виктору и его группе. Радиус поисков всё время расширялся: озеро и береговая линия, мост к заводу, окрестности старого кладбища, раскинувшиеся за посёлком поля. Хуже всего было то, что ни поисковики, ни мы сами толком не понимали, что именно нужно искать.

— Я тут дубину-самобой прихватил, — похвастался Руслан, воспользовавшись короткой паузой. Пока мы ломали головы, он успел смотаться в Навь через открытый мной портал, чтобы проверить Ефима, и вернулся во всеоружии.

Мы с Василисой лишь кивнули, не разделив его радости. Когда совершенно не представляешь, с чем столкнулся, трудно понять, что тебе понадобится в решении проблемы, заколдованная дубина, сложный ритуал, древнее заклинание или пара десятков тонн воды.

Постепенно в доме начали собираться остальные члены нашей разношёрстной «общины».

— Я вообще против этой девки, — заявила Тамара прямо с порога, заполняя пространство шлейфом дорогого парфюма. — На кой-чёрт нам вообще сдалась эта Русалка? Вертихвостки они все, не раз у меня поклонников уводили!

— У Марины есть муж, а у тебя его нет. Кого она у тебя уведёт? — осадил её я. — И вообще, давай-ка я напомню тебе один крошечный, но очень занимательный факт твоей биографии.

— Какой ещё факт? Опять про мои деньги? Я их сама заработала! Ну, может, ты чуточку где-то и подсобил, но не более того! Я сейчас успешная бизнес-леди. Каждый сам кузнец своего счастья, а бедность — это результат лишь осознанного выбора, банальной лени и нежелания брать жизнь в свои руки!

— А где ты тут бедность видишь, бизнес-леди? — задал встречный вопрос я, чудом удержавшись от пары крепких оскорбительных эпитетов. — И речь сейчас вообще не про деньги. Когда одна бедненькая, несчастненькая Кикимора застряла в Нави, мы все носом землю рыли. Рвали себе… сама понимаешь, что, лишь бы тебя оттуда вытащить. Много ты знаешь случаев, когда кого-то живым вытаскивали из Нави? То-то же. Ты по уши в неоплатном долгу перед всем нашим колдухинским сообществом двоедушников. Так что не вздумай сейчас воротить нос и строить из себя потомственную графиню. Мы все из одного болота вылезли.

— Я в болотах не жил, — тихо вставил Руслан.

— Жить в секте посреди заброшенного завода, сбежав из рехаба, это то же самое болото, только метафорическое, — ответил ему я и снова повернулся к Тамаре. — Суть в том, что у нас серьёзные проблемы. Вокруг Колдухина кружит могущественный колдун, и он привёл к нам…

Тут я задумался. Мысль забуксовала, когда мой взгляд снова упал на экран ноутбука. Я в который раз попытался вытащить из памяти лицо этого странного человека в костюме.

— Скажи-ка, Тамара, — я прервал собственную гневную отповедь, резко сменив тон, чтобы задать практический вопрос. — А тебе его физиономия не кажется знакомой?

На мониторе застыл стоп-кадр. Бледный мужчина со слегка перекошенным лицом безропотно шагал вслед за чернокнижником.

Кикимора прищурилась, разглядывая принтскрин.

— Похож на одного моего бывшего. Из Тбилиси. Он там в руководстве железной дороги работал. А что?

— Ничего.

Снаружи застрекотал мотор, и во двор с лихим заносом влетел мотоцикл с коляской. С него, демонстрируя совершенно молодецкую удаль, спрыгнула Ядвига. Следом, костеря себе под нос изобретателей всех двух- и трёхколёсных видов транспорта, из люльки кряхтя выкарабкался Леший, дядя Миша.

Под ногами у нас тут же нарисовался Кузьма. Домовой сосредоточенно жевал очередную печеньку, судя по всему, марафон по чужим домам вымотал его окончательно, и теперь он экстренно восполнял калории, чтобы восстановить силы.

Я обвёл взглядом комнату. Если не брать в расчёт серба, который так и не определился, вернётся ли он к нам или останется в своём селе, и, собственно, самой разыскиваемой Русалки, у нас случился полный сбор. Строго говоря, таким составом мы ещё не собирались ни разу.

— Нет, Павел Семёнович, я не сообщала в райцентр, — вещала Василиса в трубку, безостановочно шагая по комнате туда-сюда. — А что я им скажу? Нормативные сроки для розыска ещё не вышли. Мы и так делаем всё возможное и невозможное. Да, Виктор проверяет посадку за кладбищем. Нет, Полкана бабы Ани мы использовать не можем, чтобы она там себе ни придумывала и Вам не говорила. Платон Аркадьевич? Да, привлекли. Он вместе с Ханом и Анатолием Степановичем шерстит заброшенные дворы и огороды.

Пока Василиса держала оборону на телефонном фронте, Ядвига скинула с себя на диван кожаную куртку, водрузила на неё шлем, и тут из её бездонной сумки неожиданно показалась усатая морда — кот Кокс.

— А что? — возмутилась ведьма, перехватив наши ошарашенные взгляды. — Котику, между прочим, тоже скучно! Тем более, оставить его не на кого. Не боись, Водяной, он тебе тут углы не пометит… Наверное.

Ядвига подошла к ноутбуку, и я запустил для неё засмотренные нами уже до дыр куски видео променада по Мосту и открытие портала в Явь.

Тем временем Кокс, решив, что дом теперь его территория, пошёл в обход. Для начала он совершил тактическое нападение на Кузьму. Домовой тонко взвизгнул и одним неуловимым прыжком катапультировался на табурет. Поняв, что цель достигнута, кот переключился на Руслана.

Оборотень вызов принял. Начался турнир на ловкость, Руслан пытался погладить кота то с одного бока, то с другого, а Кокс делал вид, что готов отгрызть ему руку. В какой-то момент Руслан просто сгрёб пушистого агрессора в охапку и начал бесцеремонно чесать ему пузо. Кокс недовольно хмурил нос и яростно лупил хвостом, но игру не прекращал.

Мою концентрацию на воспоминаниях лица разрушил телефонный звонок. Высветился номер нашего фельдшера.

— Да, Давлет Марксович, — ответил я, параллельно махая рукой Руслану, чтобы тот отвлёкся от тисканья кошака и проконтролировал, как ведьма смотрит наши видеоулики.

— Привет, Вадим. Слушай, никак не могу до Василисы дозвониться, занято всё время.

— А что такое? Случилось что-то? Новая информация? — я мгновенно напрягся, ожидая худшего.

— Не совсем. И это не по Марине. Ко мне тут Марию Антоновну привезли. Она всё-таки твоя начальница, так что счёл нужным сообщить.

— А с бабой Машей-то что стряслось? Она же вроде не привлечена к поискам.

— Уж не знаю, как она там не привлечена, но, говорят, тоже ходила, искала. И теперь она у меня. Только что из обморока нашатырём вывел. Сейчас буду отпаивать травками, прописал полный покой и тишину, такие вот дела.

— То есть, она натурально грохнулась в обморок?

— Ага, прямо на Озёрной. Её там другая поисковая группа подобрала. Знаешь, от всех этих переживаний бедной женщине почудилось, будто она встретила Стёпку.

— Э-э-э… Кого?

— Стёпку, прошлого нашего почтальона. А, ну да, ты ж его не застал, ты тогда ещё к нам не переехал. Ну, такой одинокий мужчина, как раз в твоём доме жил. Схоронили его несколько лет назад, утонул он. Я же говорю, волнение, стресс от всей этой ситуации… причудилось. Короче, Вадим, я тебя в известность поставил? Поставил. Как выдастся минутка, загляни к ней с дежурным апельсиновым соком, проведай. Я её пока у себя в стационаре размещу. Официально-то у меня, конечно, стационара нет, по стандартам не прохожу, а фактически после ремонта…

— Я понял, понял. Стёпка, Мария Антоновна, апельсины, проведать… — рассеянно пробормотал я. Разрозненные факты в голове сошлись в единую картину.

Не слушая больше фельдшера, я шагнул прямо к ноутбуку. Дождался, пока Ядвига в очередной раз досмотрит фрагмент видео, сбросил вызов от Давлета и ткнул пальцем в монитор.

— Вадим, ты, конечно, мой друг, но ты задолбал в него тыкать! Это тебе не планшет! — возмутился Руслан.

— Прости. Я хотел сказать… Внимание всем! У меня есть новая информация.

— Всё, Павел Семёнович, у меня МЧС на второй линии, — Василиса, услышав мои слова, безжалостно оборвала звонок и выжидающе уставилась на меня.

— Итак. Чернокнижник, который по нашей рабочей версии является также и Лжедобрыней, притащил к нам в Колдухин не кого-нибудь, а Степана Андреевича Казарова. Он же — Стёпка, бывший местный почтальон и бывший обитатель моего дома, умерший три-четыре года назад. Я вспомнил, я видел его фотографии в личных вещах, когда разбирал хлам в доме. Покойного никто из нас лично не знал. Ну, может, только Михаил Анатольевич? — я с надеждой посмотрел на Лешего.

Однако Леший на то и Леший — существо нелюдимое. Так что я ничуть не удивился, когда дядя Миша лишь неопределённо пожал плечами:

— Ну, видал пару раз. И что? Мужик как мужик. Субтильный.

— Да какая к ляду разница, какой и что он был за человек, покуда живой! — вскинулась Ядвига. — Вы меня на кой-сюда позвали? Как эксперта! Вот тебе вопрос от эксперта, Вадим, как именно помер покойный?

— Ну… Утонул. В озере. Собственно, его Навки утопили, там такая история приключилась…

— В топку твою историю! Утоп, получается? Тебе что про него сейчас интересно должно быть, Вадим? Природа егойная как нежити, чтобы понять, где искать, да как справиться!

— Мне интересно всё, что поможет эту тварь поймать. Например, из-за того, что он раньше жил в этом доме, у меня теперь руки чешутся обыскать здесь всё, каждый угол.

— Не знаю, поможет тебе это или нет, но очевидно, что покойничек наш — Утопец. Был почтальоном, стал Утопцем. Забавно как вышло, да? Ладно. Здесь, классика жанра, утоплен, причём не сам собой, а насильно, да ещё и нежитью. Вариантов просто нет. Он «должен» быть в озере, — ведьма ткнула пальцем в сторону кухни, за окнами которой раскинулся огород, а следом — тёмные воды Камколи.

— Я проверял озеро, — скрипнул зубами я в ответ.

— Погоди, не кипятись, добрый молодец. Давай включим голову, — прищурилась Ядвига. — Вот на записи двое нарушителей границы миров эту самую границу пересекают. Ты в этот момент что-то почувствовал? А твой хвалёный колдун-камень хоть что-нибудь засёк?

— Мегалит чувствует себя обеспокоенно, но указать на конкретное нарушение не может. Применяемой магии не фиксировал, вторжения — тоже, — ответил я, не задумываясь, поскольку и так постоянно поддерживал с камнем мысленную связь.

— Во-о-от. А на записи вторжение всё ж происходит, — протянула Ядвига тоном человека, у которого наконец-то сошёлся сложный пасьянс. — О чём это нам говорит?

— Ядвига, родненькая, ну не томи! — первым не выдержал напряжённой паузы Руслан.

Кот, к этому моменту окончательно оккупировавший колени Оборотня, привстал и требовательно мяукнул, словно поддерживая этот крик души.

— А говорит это о том, что колдун-то энтот очень могучий. Умеет, видать и защитные амулеты стряпать. Вот и навесил такой на Утопца. Да и не только магию сокрытия он мог ему дать. Утопец-то тупой, это ж нежить, вурдалака глупее. А вот чернокнижник — нет. Он прекрасно понимает, что вы эту тварь заметите. И если этот, что в дыму весь, так силён, как вы расписывали… Настолько, что аж смог «Сорок Сороков» охраны лишить, то там висит такой амулет и даёт такой купол сокрытия, что его просто так не вскроешь. Этот же купол, к слову, может скрывать и Русалку. Амулет такой мощи, что ты вплотную пройдёшь и ничего не почувствуешь.

— Значит, надо как-то вскрывать, — жёстко отрезал я. — У нас озеро, два водоёма поблизости и река со сложным рельефом. Эту тварь надо изловить. Гражданки Ведьмы и истинные Маги, вопрос к вам. Как нам вывести его на чистую воду? Тьфу ты, какой дурацкий каламбур… Утопца, да на чистую воду.

Ядвига перевела взгляд на Василису.

— Ритуал, — медленно протянула ведьма. — Без вариантов. Ритуал «Узреть сокрытие». И остаётся только надеяться, чтобы он оказался сильнее магии в амулете. Ясное дело, задействовать придётся и ваше капище.

— Прямо сейчас? Среди бела дня⁈ — ужаснулась Василиса.

— А тебе Русалка дорога? Или это так как тушение пожара в районной налоговой, можно и не торопиться? — парировала Ядвига.

В этот момент с неё разом слетел весь современный лоск. Ведьма словно стала выше, но при этом жутковато сгорбилась, выставив в стороны острые локти. На её лице расплылась злая ухмылка, обнажившая длинные, пугающе крепкие зубы.

Картина в моём доме вырисовывалась эпичная. Молчаливый Леший, обеспокоенный Водяной, саркастичная древняя Ведьма, истинный Маг Василиса, вечно думающая о спасении мира в целом и его обитателей в частности, невозмутимо жующий печенье Домовой, расфуфыренная Кикимора и Оборотень, невольно ставший заложником всего этого абсурда.

Даже кот был в наличии. Даром что не Баюн.

— Надо что-то придумать, — подытожил я, обводя взглядом нашу эпичную команду. — Как-то теперь нужно отвлечь всех от озера.

— Плюнь на ветер, да посмотри на огонь, — произнесла Ядвига.

Фраза прозвучала странно, словно обрывок тысячелетней песни, мотив которой навсегда стёрся из памяти.

— Я имею в виду, что надо устроить хороший переполох. Что-то поджечь, к примеру, — буднично пояснила она. — Я сто раз так делала. Давайте я запалю дрова возле садов, полыхать будет знатно.

— Только вот давайте без поджогов! — взмолилась Василиса. — По крайней мере, без таких масштабных. Там, у кладбища, есть огромная куча мусора.

— Кладбище — это хорошо, это годится, — кивнула ведьма. — Вадим, а ну, надели-ка тётю Ядвигу силой.

Мегалит, конечно, был истощён после наших работ над пещерой, но, как оказалось, Ядвиге требовалась немного, всего-то капля. Я осторожно потянулся к источнику и начал вливать в неё крупицы силы.

В то же мгновение моё восприятие неожиданно распахнулось. Я увидел Колдухин сверху, но не как через объектив парящего коптера, а магическим зрением. Посёлок пульсировал. То тут, то там вспыхивали очаги волнения, тревоги, искреннего сопереживания и обеспокоенности. Людей невероятно сплачивает простая и понятная беда, колдухинцы искали «свою». Искали на берегах, в полях, по улицам и в заброшенных дворах, подгоняемые мыслью: «А мало ли…»

Тем временем Ядвига ментально дотянулась до гигантской кучи сухой травы и веток. Павел Семёнович, после моего вмешательства в ремонт медпункта, полюбил устраивать масштабные субботники. Привлекая поселковую молодёжь и школьников, лично возглавлял этот «Тимуровский отряд». Копна мусора, веток, травы и вылинявших пластиковых цветов полыхнула мгновенно и сразу по всей площади. Сначала мусор объяло неестественное синее пламя, которое, впрочем, за секунды сменилось яростным оранжевым, выбрасывая в небо густой столб чёрного дыма.

Дым потянулся ввысь, а Ядвига зашептала. Её голос звучал прямо рядом со мной, но я знал, что в этот момент он эхом отдаётся в сознании каждого жителя посёлка: «Пожар… Надо пойти посмотреть… Надо потушить… Надо проверить, вдруг пропавшая спасательница там… Пожар…»

Сработало безупречно. Очень скоро все поисковые отряды свернули с маршрутов и, словно намагниченные, устремились к кладбищу на противоположный конец посёлка.

— Можем выдвигаться, голубчики мои, — довольно проворчала Ядвига, расправляя плечи. — А я ещё ничего, форму не потеряла, ничему не разучилась. Можно смело идти зарабатывать на страховом мошенничестве.

— Ядвига Дорофеевна, я вас официально предостерегаю! — серьёзным тоном предупредила Василиса.

— Ой. Уж и пошутить нельзя, Василисушка, — ведьма снисходительно хлопнула её по плечу, подхватила мотоциклетную куртку, посадила кота в свою сумку и первой вышла на улицу.

Нашу немаленькую компанию мог вместить только УАЗик, поэтому мне пришлось совершить быстрое путешествие в Навь. Повезло, Ефим увлечённо носился и играл в своём новом логове, поэтому не успел пустить на ленточки мои протекторы.

Рёв мотора, и тяжёлая машина вынырнула из изнанки мира прямо в той же слепой зоне на дороге к дамбе. Я вдавил педаль газа, в миг долетел до дома и загрузил команду.

К точке высадки на самом краю пляжа мы подъехали довольно шустро. Двери распахнулись. Мы покинули салон быстро и слаженно, словно отряд перед штурмом. Ни единого слова, только шорох песка под ботинками. Мы взяли периметр под контроль, постоянно озираясь и сканируя взглядами каждый куст.

Народ схлынул, берег был абсолютно пуст. И хотя солнце палило нещадно, а на небе не было ни единого облачка, всё вокруг почему-то казалось зловещим и мрачным.

Ядвига с хрустом размяла кости.

— Вот и дожила, с истинным Магом один ритуал на двоих творю. Ну что, есть у тебя заклинание подходящее, или моё примерим?

— Мне кажется, здесь ведьминское сработает лучше, — откликнулась Василиса. — Особенно если учесть, с природой какой магии нам предстоит противостоять.

Мы обступили печь. За руки браться не стали, но в целом, больше интуитивно, образовали правильный круг.

Ядвига принюхалась и каким-то неведомым образом безошибочно нащупала в шашлычной секции мешок угля, хотя ей никто про этот армянский тайник не рассказывал.

— Вадим, потом за угли расплатишься, — бросила она.

Даже не распечатывая, Ведьма швырнула мешок в основной створ печи и щёлкнула пальцами. С её ногтей сорвался сноп искр. Самая крупная, словно живая, метнулась к мешку, впилась в бумагу, и мгновенно занялось пламя.

— Так. Огонь на месте. Вода, воздух да земля — тоже. Все собрались, — удовлетворённо проворчала Ядвига, занимая своё место.

Круг получился внушительным и многолюдным. Таких у нас ещё не было. Тамара, брезгливо поморщившись, вытирала пальцы влажной салфеткой, видимо, прикоснулась к чему-то не тому. Кузьма, расслабленно улыбаясь, невозмутимо ковырялся в зубах. Сердито сопел Руслан, который, по моим наблюдениям, всегда питал к пропавшей Русалке некую симпатию. Сам же я замкнул цепь, встав ближе всех к воде. По другую руку у меня стояли Василиса, Леший с суровым взглядом и сама Ядвига.

— Раз, два, три, четыре, пять, будем скрытое искать!

Тон Ядвиги звучал жутко. Инфантильная, почти расслабленная детская считалочка разносилась над берегом с замогильной, оглушающей мощью. Похоже, сейчас Ведьме было глубоко плевать на правила Маскарада.

— За диваном, под ковром, всё обшарим мы кругом! — продолжала она.

С каждой новой строчкой сама земля под ногами чуть вздрагивала. Чистое июньское небо заволокло свинцовыми тучами, а в лицо ударил пронизывающий, холодный ветер.

— Шуршит листок, блестит монетка. Вот она, заветная секретка! Тише, тише, не зевай. Сюрприз скорее открывай!

Ведьма резко хлопнула в ладоши. Звук вышел не особенно громким, но всех нас ощутимо тряхнуло.

С прибрежных деревьев сорвалась стая птиц. Где-то наверху возмущённо и хрипло закаркал ворон.

Мир словно бы неуловимо изменился. Восприятие обострилось до предела, я вдруг начал видеть, ощущать и понимать саму суть вещей, словно идеально подготовленный студент, вытянувший на экзамене счастливый билет.

Ядвига хитро зыркнула на меня и вытянула палец, указывая прямо в центр озера Камколь.

И стоило ей показать, как я тоже увидел. Причём увидел то, что находилось прямо перед носом, но было укрыто невероятно мощным мороком. То самое место, которое я сам очень тщательно сканировал до последнего камешка.

Там, на дне, внутри огромной металлической ёмкости, которую я же когда-то втайне прикопал на случай, если мне как Водяному захочется побыть в полном одиночестве, скрывалось нечто.

— Они там, — выдохнула стоящая рядом Василиса.

Она тоже всё увидела. И, судя по всеобщему оцепенению, это видели все, даже вечно недовольная и равнодушная Тамара и несерьёзный Кузьма.

Я сиганул в воду, как был, не раздеваясь, только на бегу похлопал руками по карманам, убедился, что телефон остался в УАЗе. Ключи тоже. Хорошо.

Я нырнул. Никакой имитации гребков, никаких взмахов, будто я плыву, я просто приказал воде схватить меня и устремить вперёд, она послушалась. Меня понесло к середине озера, с такой скоростью, что у любого другого пловца уши заложило бы от давления. Пузыри воздуха рвались мимо лица, камни и коряги проносились внизу расплывчатыми тенями, а я летел сквозь толщу со скоростью боевой торпеды.

Я намеревался ворваться во входное отверстие бочки, чтобы накинуться на тварь, воспользовавшись фактором неожиданности. Мне уже был виден тёмный зев металлической ёмкости, заросший тиной, цель была в паре метров.

Но оттуда внезапно метнулась тень.

Я не успел ни среагировать, ни защититься. Резкий удар в область глаз и передо мной на мгновение всё потемнело, мир потерял чёткость. Противник меня ждал. Он как будто знал, что я приду. Никакой возможности напасть внезапно, я опять оказался жертвой.

Удар. Ещё удар. Третий, четвёртый.

Я выставил перед лицом руки, закрывая голову, и тут же по ним забарабанили удары. Противник молотил меня как заправский боксёр, без передышки, без жалости, вкладывая в каждое движение всю свою нечеловеческую злобу. Вода — моя стихия, в ней априори невозможно двигаться быстро. Она должна была тормозить его, гасить инерцию, делать удары медленными. Но он двигался так, будто не замечал сопротивления. Будто вода подчинялась ему, а не мне. Каждое движение резкое, точное, злое. Он бил наверняка, а я только успевал уклоняться.

А потом внезапно мою руку пронзила острая боль, это был не удар, а что-то совсем иное. Он перестал бить, навалился сверху всей своей тяжестью, прижимая меня ко дну, я снова почувствовал боль, его зубы впились мне в запястье. Они вошли глубоко, доставая до кости. Я стиснул зубы, пытаясь вырваться, но противник держал мёртвой хваткой.

Только теперь, в этой вынужденной близости, мне удалось его рассмотреть.

Тело, похожее на человеческое, но в то же время явственно чужое. Кожа Утопца отливала мертвенной синевой, будто сама вода пропитала его насквозь, вымыв из плоти всё живое, оставив только пустую оболочку. Обвисшая, разбухшая, с зелёными прожилками, проступающими сквозь неё, как гнилые вены.

Утопец. Тут никаких сомнений.

Лицо распухло, черты сплылись в раздутую маску. Глаза навыкате, огромные и мутные, как у дохлой рыбы. Бельма, за которыми не было ни мысли, ни чувства, только злоба. И рот, широко распахнутый, усеянный частоколом тонких, острых зубов, как у Навок, только более кривых и зазубренных. Этими зубами он снова впился мне в запястье, с каждым мгновением его челюсти сжимались всё сильнее, в какой-то ненасытной безумной ярости.

Я ударил его в ответ, свободной левой, вложив в удар всю злость, которая успела накопиться на эту тварь за последнюю минуту. Утопец отлетел в сторону, на мгновение потеряв хватку. Но не успел я перевести дух, как он уже метнулся обратно.

Теперь я разглядел его лучше. От головы, по шейным позвонкам, уходя под погребальный костюм на спину твари, темнел жёсткий костяной гребень, с зазубринами, будто у доисторической рыбы. Между пальцами рук натягивались сероватые перепонки, а сами длинные пальцы венчали кривые когти. Но он не пытался ими меня поцарапать, его руки метнулись к моей шее.

Он схватил её. Сдавил. Пальцы сомкнулись на горле с недюжей силой. Утопец явно намеревался меня удушить и утопить.

Он открыл рот, и его лицо исказила гримаса то ли боли, то ли ненависти. И в этот момент до моего сознания донеслись чужие мысли, мерзкие, полные злобы.

«Ненавижу! Ты всё у меня отнял, проклятый ублюдок. Забрал работу, занял мой дом, убил меня, отнял всю мою жизнь. Выпил, высосал до пустоты, сжёг дотла. Всё отнял у бедного Стёпки. Месть. Месть! МЕСТЬ! Ненавижу тебя. Убью и уйду в Навь, чтобы найти тебя там и раз за разом мучать и калечить. Тысячу лет. Нет тебе прощения. Месть!»

Он явно не знал, кого держит. Утопить Водяного нельзя, потому что вода моя родная стихия, моё продолжение. И сейчас она отозвалась на мой зов, закружилась вокруг нас плотным вихрем, поднимая со дна мириады песчинок и частиц ила. Вода стала мутной, непроглядной, такой, что не разглядеть даже собственной руки.

Он перестал видеть. Но всё ещё сжимал пальцы, пытаясь удержать меня, я почувствовал, как на мгновение хватка его чуть ослабла. Однако Утопец всё равно сжимал, сжимал и сжимал мою шею, пытаясь довести дело до конца. Он пытался сломать шейные позвонки, смять их. Его пальцы, неестественно длинные, впивались в кожу, и я чувствовал, как они ищут зазор между костями, как давят, нащупывая слабое место.

Я не тратил силы на то, чтобы оторвать его руки от своей шеи. Это было бесполезно, Утопец вцепился мёртвой хваткой, и каждое моё движение только усилило бы его давление. Вместо этого я делал другое, всё это время, пока он нёс свою околесицу о мести, я тащил нас обоих к берегу.

Вода слушалась меня. Она несла нас вперёд, не давая ему сориентироваться и понять, что мы движемся не туда, куда он бы хотел. Утопец был слишком занят своей яростью, чтобы заметить.

Ещё мгновение и водоворот вышвырнул волной нас обоих на песчаный край пляжа, прямо рядом с Печью и всей честной компанией. Я услышал чей-то вскрик, потом голос Руслана, но не мог разобрать слов, в ушах ещё пульсировала кровь.

Оказавшись на берегу, Утопец растерялся, я резко дёрнулся, оторвал его руки от своей шеи и несколько раз с размаху ударил его по голове. Каждый удар выбивал из него сиплый рык.

Тварь шипела, извивалась, пыталась уползти обратно к воде.

Ко мне подскочил Руслан, помахивая дубиной.

— Сейчас я его!

Я протестующе замахал руками, пытаясь остановить его, сказать ничего не мог, голосовые связки вместе с трахеей, казалось, были смяты в комок, но Руслан уже занёс дубину. Однако тут же подоспела Василиса, ловко перехватила руку Руслана, не давая так запросто прибить Утопца. В тот же миг она ловко нацепила на запястья твари оковы.

Над головой снова закаркал чёрный ворон. Утопец ещё раз дёрнулся, уже без прежней силы и обмяк.

Я показал жестом в направлении середины озера, туда, где лежала на дне бочка. Объяснить словами я всё равно не мог, но Василиса поняла, её взгляд метнулся к воде, потом обратно ко мне, и она коротко кивнула.

Я не стал ждать. Сделал пару шагов и снова плюхнулся в воду, она приняла меня, заботливо обняла, подхватила и потащила туда же, обратно, к бочке. Я плыл, тряс головой, пытаясь прийти в себя от нескольких пропущенных ударов, и чувствовал, как Мегалит снова ускоряет мою регенерацию.

К тому моменту, когда вода мягко внесла меня внутрь бочки, я уже был более или менее в порядке, мог соображать, видел чётко, сердце билось ровно.

Внутри бочки было мутно, ничего не разглядеть, очевидное последствие того самого водного вихря, который я поднял, чтобы унести себя и Утопца. Вода ещё не успокоилась, взвесь песка и ила кружилась в замкнутом пространстве.

Я замер на пару секунд. Прикрыл глаза. Сконцентрировался. Мысленно отдал воде приказ очиститься, заставляя всю твёрдую взвесь осесть на дно. Для верности сопроводил волевой посыл беззвучным щелчком пальцев, и спустя секунду толща воды внутри моего убежища стала кристально прозрачной.

И тут…

Если бы под водой можно было рычать, я бы сейчас зарычал. От ярости. От того, что увидел.

На самом дне, привалившись к песку, в неестественной позе, застыла Русалка. Она выглядела как статуя, ноги расставлены, руки выброшены вперёд, лицо искажено гримасой, в которой смешались гнев, ужас и отчаянная попытка защититься. Марина словно отталкивала что-то или кого-то и вдруг замерла в этом движении навсегда.

Приглядевшись, я понял, это не просто пугающее сходство со статуей. Она фактически и была статуей. Только, в отличие от киношных кадров, где окаменевший человек обретает серый цвет, здесь краски жизни никуда не исчезли. Русалка застыла, под действием какого-то могущественного по своей силе проклятия, превратившим её в идеальное изваяние.

Осторожно, стараясь не повредить хрупкую фигуру, я подхватил её потоком воды. Со дна вновь поднялось облако песка, но сейчас мне было всё равно. Гораздо бережнее, чем тащил себя и беснующегося мертвеца, я направил поток с её телом к поверхности.

На берег я вынес её внутри огромного водяного шара. Плавно опустил на землю, прислонив к тёплому боку Печи. Вода стекла вниз, впиталась в песок, и Русалка осталась стоять, неподвижная, безмолвная, как музейный экспонат. Мои силы были на исходе. Я тяжело сел рядом на песок, пытаясь отдышаться и привести мысли в порядок.

Множество глаз немедленно уставились на меня.

Подняв руку в останавливающем жесте, я сделал ещё пару глубоких вдохов и хрипло произнёс:

— Ребят. Две новости. Хорошая и плохая. Хорошая — Марина вот, нашлась.

— И что с ней? Выглядит хуже, чем обычно, — фыркнув, протянула Тамара, вглядываясь в застывшее лицо.

— А вот это, — я попытался улыбнуться, — уже вторая новость. Очевидно, что она под действием какого-то мощного заклятия. Что-то из класса «окаменения» или «одеревенения».

— Ну, тут слово за нашими экспертами, — мрачно отозвалась Кикимора, поворачиваясь к Ядвиге и Василисе.

Те, к слову, были по уши в работе. Прямо сейчас они сосредоточенно колдовали над выловленным Утопцем, который снова яростно бесновался, шипел, дёргался и скакал по земле на пятой точке, словно брошенная на раскалённую сковородку жаба.

— Давайте сначала с этим лиходеем закончим, — рыкнула Ядвига, обводя нас вызывающим взглядом.

Я примирительно поднял руки, сдаваясь. Я понимал, спешить больше было некуда, сейчас требовалась куда более тонкая, ювелирная работа.

— Что с ней? — Руслан опустился на корточки рядом с застывшей фигурой Марины, с тоской вглядываясь в её лицо. — Это… необратимо?

— Не хорони её раньше времени, — тихо ответил я. — Приятного мало, но она всё ещё там, заперта внутри этого тела. Ядвига права, будем решать проблемы последовательно.

Тем временем Василисе с Ядвигой удалось как-то утихомирить Утопца. Его усадили на деревянную лавку в беседке. Ядвига деловито порылась в своей бездонной сумке, выудила оттуда пучок какой-то сушёной травы и без церемоний сунула её прямо в пасть Стёпке. Утопца как будто покрыло каким-то маревом.

— Ну что, Вадим-Водяной, слушай, рассказываю, — Ядвига небрежно вытерла руки о свои мотоциклетные штаны.

Снова нырнув в сумку, она извлекла ярко-оранжевую пачку сигарет. Вытянула одну, похлопала себя по карманам в поисках зажигалки, не нашла и просто щёлкнула пальцами. От кончика сигареты тут же потянулся сизый дымок. После, Ведьма плюхнулась на лавку рядом с Утопцем и похлопала его по плечу, точь-в-точь как сержант ППС хлопает притихшего пьянчугу, подобранного в подворотне.

— Итак, о чём бишь я? Ах, да. Что мы имеем в остатке? Стёпка у нас — мертвец безвредный. Жил себе в Нави, не тужил. Ну, то есть не жил, конечно, а тихо-мирно коротал свою не-жизнь. Верно говорю?

Она повернулась к Утопцу. И только тут я с удивлением заметил перемену. Стоило Ядвиге сунуть траву между его бритвенно-острых зубов, а раны на моём запястье всё ещё саднили и кровоточили, напоминая об их хватке, как тварь преобразилась. Исчез опухший яростный монстр. Теперь на лавке сидел субтильный, неестественно бледный мужичонка, насквозь промокший, одетый в белую рубашку, строгий чёрный пиджак, брюки и нелепые остроносые туфли.

— Да, госпожа, — булькающим голосом протянул Стёпка, преданно заглядывая Ядвиге в глаза.

— Ну, вот. А потом появился… кто?

— Пришёл человек… сильный, страшный, властный, — выдал мертвец замогильным голосом. Впрочем, кому, как не ему, таким голосом разговаривать.

— Пришёл он, — философски подсказала Ядвига, глубоко затягиваясь и выпуская тонкую струю дыма прямо в лицо Стёпки.

— Пришёл, долго шептал, глядя на меня. А потом и говорит, мол, отнял твою жизнь, дом, работу и самую сущность твою, удачу, любовь и судьбу… проклятый Вадим.

Мертвец глянул на меня исподлобья. На дне его мутных зрачков плескалась ненависть.

— Извини, Вадим. Основное заклятие «лютой мести» мы с него сняли, но кое-какие остаточные эффекты ещё фонят, — виновато вздохнула Василиса.

— И так я стал ненавидеть своего убийцу… — изо рта Стёпки вдруг пошла бурая пена, пальцы вцепились в деревянную скамью, глаза блеснули яростью.

Но Ядвига громко цыкнула и так зыркнула на него, что мертвец мгновенно сдулся, вновь превратившись в покорного утопленника.

— Если что, для всех присутствующих поясняю и напоминаю, его уморили Навки. И случилось это года за три до моего появления здесь. Так что ни прямо, ни косвенно я за смерть этого бедолаги ответственности не несу, — официальным тоном произнёс я.

В это время я смотрел на раскидистое дерево у самого края пляжа. Чёрный, аки пантера, кот Кокс, всё это время предоставленный самому себе, действовал так, как и положено истинному хищнику. Пока мы вели напряжённую беседу, он выбрался из сумки и неслышно взобрался по стволу, и теперь, судя по всему, выслеживал птиц. Его движения были осторожными и плавными, он крался меж ветвей без единого звука, словно живая тень перетекая с места на место.

— И что же тебе тот сильный человек велел сделать, Стёпушка? — елейным голосом пропела Ядвига, стряхивая пепел, который, едва коснувшись земли, вспыхивал колдовскими искрами и бесследно растворялся.

Сжавшийся Утопец продолжил отвечать:

— Он велел обидчика моего подкараулить в воде. И как только тот окунётся, тут же посадить на него проклятую пиявку.

— Которую мы теперь можем наблюдать на ноге у Марины, — Ядвига указала рукой на Русалку.

Мы все присмотрелись, под коленом девушки багровела небольшая, но зловещая выпуклая точка, похожая на след от укола. Стоило лишь задержать на ней взгляд, как становилось заметно, как точка мерзко и ритмично пульсирует. Это была самая настоящая тёмная сущность, которую мог сотворить лишь сильный Маг.

— Так, давайте с этим бедолагой заканчивать и как-то разруливать ситуацию с Мариной, — решительно предложил я, обрывая возникшую паузу.

Пока Ведьма курила, Василиса подошла к Русалке и склонилась над ней. Сделав несколько сложных пассов руками, она нахмурилась, ушла в свои мысли и неосознанно закусила губу.

— Итак, он, одержимый жаждой мщения, засел в озере, — задумчиво вещала Ядвига, полностью проигнорировав мой намёк на то, что пора бы закругляться с этим покойничком. Она резко повернулась ко мне. — Вы этому своему здоровяку говорили, что у нас есть Русалка?

— Лжедобрыне? Нет, — не задумываясь, ответил я. — Её ещё не было здесь к моменту охоты на Вия. Да и мы, в принципе, не из болтливых. Но это не исключает того, что он мог что-то заметить и сложить два и два, пока шнырял по округе.

— Нет, ничего он не заметил. Он просто считал, что раз ты Водяной, то в воду лезешь регулярно.

— У меня для этого, вообще-то, душ есть, — хмыкнул я. — Но в целом он прав, мне нужно иной раз нырнуть, чтобы побыть в родной стихии. А что вы так смотрите? Это необходимо для психологического равновесия. Ну и лето на дворе, как никак.

— Короче говоря, про Русалку он не знал, — сварливым тоном подвела итог Ядвига. — Исключил ненужный люд, устроив рыбе лёгкий апокалипсис, подвесил Стёпку, как глубинную мину, даже не предполагая, что по этому фарватеру пройдёт другой двоедушник. Вот же дебил… Сиди, Стёпушка, касатик, сиди, это я не про тебя.

На долю секунды Ведьма сменила тон, но, несмотря на эту наигранную старушечью заботу, в её глазах полыхал гнев.

— Так вот, — продолжила она, глядя на воду. — Утопец атаковал, как только девушка оказалась в воде. Ему было велено утащить жертву на дно и ждать «сильного человека», который поможет ему отомстить за все былые обиды.

— Но, Лжедобрыня не пришёл, раз Марина тут, — констатировал я. — Выходит, он как-то понял, что поймали не того. Ему нужен именно я, но зачем? Возможно, из-за моего особенного статуса? А раз он всё понял, значит, прямо сейчас, теоретически, он может за нами наблюдать.

От этой моей фразы, всем стало неуютно, в воздухе повисла тревога. Я неосознанно поёжился. И тут, в образовавшейся тишине внезапно раздался истошный, возмущённый птичий «Ка-а-а-а-р-р-р!»

Мы синхронно повернули головы.

Кокс, которому, судя по всему, были абсолютно до лампочки наши высокопарные разговоры, подобрался почти к самой макушке старой ольхи. И в какой-то момент он совершил немыслимый прыжок, грациозный и смертоносный, за который ему стоя аплодировали бы тигры, рыси и ягуары. Чёрной молнией он сиганул вниз, вцепившись когтями и клыками в здоровенного чёрного ворона, который долгое время неподвижно сидел на толстой ветке ниже.

Прямо у нас на глазах развернулось зрелище, от которого мы знатно ошалели. Ворон и кот стремительно падали вниз, но в этом вихре из выдранных перьев, яростных криков и судорожных взмахов крыльями, птица начала трансформироваться. Мгновение, и на землю вместо ворона обрушился здоровенный, облачённый во всё чёрное мужчина.

Лжедобрыня.

Тот самый ублюдок, что прикрывался светлым именем богатыря. Атакованный котом, он шлёпнулся оземь с такой силой, что в почве образовалась солидная вмятина. Однако, скрипя зубами, он почти сразу начал подниматься на ноги.

Пока все ошарашенно смотрели в сторону дерева, в моей голове чётко выстроились четыре открытия.

Открытие номер один. Оборотничество. Лжедобрыня явно умел обращаться в ворона. Мы как-то упустили из виду тот факт, что некоторые двоедушники, в особенности, достигшие истинного могущества Ведьмы, Маги и Колдуны, способны принимать облик животного, кошки, коровы или собаки. Ну, или, как в данном случае, ворона.

Открытие номер два. Истинная природа Кокса. Он — не просто кот. Хотя, казалось бы, это и так понятно, он же фамильяр Ведьмы, который сам её и нашёл. Своим мистическим кошачьим чутьём он засёк то, что мы в своей суетливости в упор не замечали. Для нас воронье карканье было таким же «фоновым шумом», как лай собак, хлопанье дверей или кашель соседа. Но у кошек иное восприятие мира, они видят всё насквозь и нахально игнорируют законы физики.

Открытие номер три. Сокрушительный урон. Если кот нападёт на оборотня в виде птицы, последнему придётся ой как несладко. В падении наш недруг так и не смог расправить крылья и улететь, видимо, Кокс их попросту переломал. И хотя Лжедобрыня поднялся с вполне себе целыми руками, он был весь в крови, а сквозь чёрную рубашку на плечах зияли глубокие дыры, словно его кололи вилами.

И открытие номер четыре. Кошачья неуязвимость. Кот, спикировавший на необычную добычу с пятиметровой высоты, может не только порвать врага в клочья, но и ничего себе при этом не сломать. Абсолютно ничего.

Во время всего этого светопреставления чёрный котик просто и мягко приземлился рядом с поверженным врагом, брезгливо отпрыгнул в сторону, вскарабкался на Печь и уселся вылизываться. Видимо, приводить шерсть в порядок после эпичной битвы, это какой-то крайне важный священный кошачий ритуал.

В общем, кот повёл себя как тот самый Мавр из пьесы Шиллера, которого так часто путают с шекспировским Отелло. «Мавр сделал своё дело, Мавр может уходить».

То, что казалось нам совершенно немыслимым, выследить и схватить неуловимого бородатого Колдуна, кот провернул за какие-то пять минут, причём даже не запыхался.

С громким хрустом, летя с ольхи, обламывая по пути ветки, и рухнув на мягкий грунт, Лжедобрыня зарычал, словно раненый волк, и начал медленно вставать. Я понятия не имел, уцелели ли его кости после столь жёсткого падения, но вид у лжебогатыря был поистине устрашающим и грозным.

Ядвига от неожиданности выронила сигареты, а затем внезапно пронзительно свистнула. Звук был настолько громким и резким, будто она брала уроки у самого Соловья.

— В бой, касатики! — закричала Ведьма.

И «касатики» ринулись в бой.

Первым среагировал я, но поскольку был дальше всех, времени на раздумья не было. Я быстро обратился сознанием к озеру, призвал стихию, и она мгновенно отозвалась.

Из глубины озера вырвалась громадная капля воды, весом в несколько тонн. Я сжал её в кулаке воли, и она приняла вид гигантского молота, прозрачного, как хрусталь, и тяжёлого, как КАМАЗ. Он взметнулся вверх и обрушился на бородатого сверху, с размаху, с той силой, с какой кузнец вбивает свой инструмент в стальную раскалённую болванку.

Однако он не только выдержал этот удар, воздев руки, он выпустил из пальцев десятки острых, чёрных, вьющихся нитей. Они взметнулись, как живые щупальца, обвили водяной молот, за долю секунд раскалились до бела, и вода с шипением обратилась в пар.

Через секунду эти нити устремились ко мне — быстрые и юркие, как змеи. Но тут вмешалась Василиса.

С её рук сорвались сразу четыре светящиеся фигуры, что-то среднее между клинками и живым пламенем. Они рассекли нити, как чёрных червей, и те, падая на землю, забились, закорчились, истаивая с каждой секундой.

Ядвига вскинула обе руки и зашептала какие-то заклинания. Голос её звучал низко и страшно, каждое слово будто вплеталось в воздух, делая его тяжелее.

Леший фыркнул, и земля под ногами Лжедобрыни вздрогнула. Из неё вырвались десятки толстых, узловатых корней и стали цепляться за руки и ноги лжебогатыря, пытаясь спеленать и прижать к земле.

Но Лжедобрыня рвал их, как гнилые тряпки, с яростью дикого зверя. Корни разлетались щепками, но даже эти несколько мгновений стали решающими.

Руслан как будто ждал этого мига.

В этот раз у Оборотня была не лопата, а дубина. Та самая, которую он припёр из Нави. Он высоко подпрыгнул, как баскетболист, пытающийся забить мяч в корзину. И… он действительно забил. В длинном замахе дубина встретила голову чернокнижника с таким звуком, будто кто-то ударил в огромный медный колокол. Бом.

Лжедобрыня рухнул, как мешок с картошкой.

Василиса метнулась к Утопцу. Тот всё это время сидел тихо и мирно, как обколотый успокоительными пациент психушки, и без особого интереса наблюдал за совершенно необычной битвой двоедушников.

Она пробормотала короткое заклинание и сняла оковы с запястий Утопца.

— Вадим, закинь его в Навь, сейчас не до него! — бросила Василиса через плечо и уже бежала к распростёртому телу Лжедобрыни, пока тот не пришёл в себя.

Она торопилась застегнуть оковы на здоровяке. Я тоже не стал медлить. Открыл портал, небольшой, прямо около скамьи, чтобы не тратить лишнюю силу.

Утопец удивлённо смотрел на свои освободившиеся руки, шевелил пальцами, будто проверяя, настоящие ли они. Перевёл взгляд на меня, и в его мутных, рыбьих глазах снова мелькнула ненависть, но поучаствовать в этой драке он не успел.

Я схватил его за грудки и без лишних церемоний швырнул в мерцающий проём. Он дёрнулся, зашипел, но портал уже захлопнулся.

Понятно, что он пока оказался по нашу сторону Смородины, рядом с пещерой, и его ещё придётся конвоировать обратно за Мост, но это потом. Всё потом. Только надеюсь, что Ефим его не съест.

Дальше, мы втроём, Леший, я и Руслан, который пребывал в весьма довольном собой настроении, с трудом оттащили здоровяка поближе к Печи, с противоположной стороны от Русалки и прислонили к нагретому боку спиной.

Ядвига подошла ближе, наклонилась, потрогала его плечо. Но не как тренер, оценивая «бицуху», она осматривала дыры, оставленные Коксом.

— Хорош, — проговорила она с лёгкой одобрительной ноткой. — Заслужил лакомства с уткой.

Она сняла с края раны некоторое количество запёкшейся тёмной крови, поместила на свою ладонь и замерла, всматриваясь в неё, будто в хрустальный шар.

Лжедобрыня пришёл в себя, веки дрогнули, лицо исказила гримаса злобы. Он открыл глаза и, сплюнув на землю перед собой, проговорил хрипло:

— Вы все умрёте. Можете уже считать себя трупами.

Ядвига улыбнулась. Недоброй такой улыбкой, от которой веяло проклятыми деревнями, от которой хотелось сделать шаг назад, просто чтобы не стоять с ней рядом.

— Давай начнём, касатик, с того, как тебя зовут?

— Да пошла ты, старая ведьма! — оскалился он.

— Неправильный ответ, — сказала Ядвига спокойно и щёлкнула пальцами.

Кровь на её ладони внезапно вспыхнула. Да так ярко, словно это была не кровь, а горючая смесь, нефть, бензин, мазут. Пламя вспыхнуло без дыма, только свет.

Я такого никогда не видел. Я стоял и смотрел, как языки пламени пляшут на ладони Ведьмы, а она, не отрываясь, смотрит в глаза нашему пленнику.

Лжедобрыня почти что взорвался изнутри. Его тело раздулось, налилось неестественным свечением, а из глаз хлынула чёрная, густая жижа, она текла по щекам, заливала бороду, капала на землю. Он открыл рот, пытаясь закричать, но оттуда вырвались только страшные сгустки тьмы, похожие на дым.

Я понял, почувствовал — Ядвига заставила буквально полыхать саму кровь чернокнижника. Гореть изнутри, сжигать его, выжигать ту тьму, которой он был пропитан. И даже когда она прекратила, и он опал на землю, то стал покрываться ужасающими тёмными пятнами, будто его опалили изнутри, и пятна проступили сквозь кожу.

— Говори! — голос её звучал громко и властно.

В это время я порадовался, что она мой союзник. Что она на моей стороне. Потому что иметь такого врага, слишком болезненно и опасно для здоровья.

— Григорий… — выдавил он хрипло и нехотя. — Меня зовут Григорий Ефимович Распутин.

— Явился, не запылился, Гришка, — усмехнулась Ядвига, скрестив руки на груди. — Молодой, злобный, амбициозный. Что ж тебе в Нави не сиделось?

— Тебя забыл спросить, старая! — его глаза, после мучительной магии ставшие серовато-мутными, с невыразимой ненавистью уставились на неё.

Он на пробу дёрнул оковами. Артефакт протестующе звякнул, предупреждая, что попытки бессмысленны.

— Сделка! — он попытался подняться. — Я предлагаю сделку!

Он встал и повернулся в сторону окаменевшей Русалки.

— Я вашу девку расколдую, а вы меня отпустите. Клянусь всем светлым и тёмным во всех мирах, вы меня больше не увидите!

— Нашёл тоже лохушку, чтобы верить тебе, — оскалилась Ядвига. — А насчёт расколдовать…

Она достала из кармана куртки перочинный нож, неторопливо шагнула к Марине, присела так, чтобы точка под коленом Русалки оказалась на уровне её рук.

— Понимаешь… расколдовать, распаковать… — она говорила негромко, почти ворковала. — Я в интернете распаковок столько видела, больше, чем покойничков во всей вашей Нави. Думаешь, крепко запечатал? Ха! Сильный, да неопытный. Чую! Ой, чую! На кровушку свою заклял? На кровушку она и выйдет. Ха-ха-ха… Бесовское отродье. Цыпа-цыпа-цыпа.

Она водила рукой с кровью на ладони над точкой на колене Русалки, медленно, выжидающе. Внезапно точка под кожей зашевелилась сильнее. Раздался отвратительный, чавкающий звук, и из крошечного прокола прямо на наших глазах вылезла здоровенная паукоподобная тварь, чёрная, блестящая, с короткими толстыми ножками. Она ловко спрыгнула с ноги Русалки и бросилась к Ядвиге, семеня по песку этими ножками, будто почувствовала родную кровь.

Ведьма хищно улыбнулась, и, не дожидаясь конца этой миграции, резко пригвоздила сущность ножом к земле.

Ядвига встала, приподняла нож и посмотрела на лезвие.

Не успела ведьма ещё сказать ни слова, как к ней уже шагнула Василиса. Её глаза вспыхнули гневом и зеленоватой магией. Она сделала пассы обеими руками, и сущность на лезвии ножа вспыхнула ярким, зеленоватым пламенем. Она корчилась несколько секунд, подёргиваясь, словно пытаясь сбежать, а потом опала крупными горящими кусками на землю, оставляя на песке обугленные пятна.

В ту же секунду Марина резко и глубоко вздохнула, так, будто только что вынырнула из глубины. Её грудная клетка взметнулась, глаза распахнулись, она моргнула пару раз, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Что? Где? Что произошло? Откуда вы? — она смотрела на нас, вращая глазами, и в её голосе смешались страх, растерянность и почти детская беспомощность.

Руслан подошёл к ней. Он всё ещё держал дубину на плече, но на лице у него была счастливая улыбка. Он протянул ей руку, осторожно, как человек, который боится спугнуть птицу.

— Пойдём пройдёмся по берегу, — сказал он тихо, ласково. — Я тебе всё расскажу.

Оборотень увёл Русалку к воде, подальше от нас, и мы перевели взгляд на Распутина. В его глазах читалось бессилие.

— А теперь рассказывай, — сказала Ядвига, пряча нож в карман. — Да без утайки. Что всё это значит?

Она не стала давать ему времени на ответ. Это вообще выглядело как издевательство, потому что после своих слов ведьма немедленно щёлкнула пальцами и кровь на её ладони снова вспыхнула. На этот раз она не просто горела, она искрилась, выбрасывая маленькие языки пламени, которые взрывались крошечными вспышками, рассыпаясь в воздухе золотистыми брызгами.

На Распутина было страшно смотреть. Он стоял, вытянувшись на носках, пытаясь уйти от боли хотя бы на миллиметр, но она настигала его везде. Его тело дрожало, он орал, страшно, сорванно, как загнанный зверь, а его одежда плавилась и дымилась прямо на нём.

Ядвига подержала его в этом чудовищно мучительном состоянии, когда тело буквально сгорает изнутри, но не может умереть, а потом щёлкнула пальцами и выключила эффект.

Распутин упал на колени, хватая ртом воздух

— Скажу! — выдохнул он. — Я всё скажу. Ой, сурова ты, матушка… Ой, сурова…

— Не забивай мне баки, баклан помойный, — рыкнула на него Ядвига, шагнув ближе. — Говори!

Мы с Василисой встали за её спиной, всем своим видом показывая, что полностью поддерживаем её действия, хотя и слегка офигевали от того, как жёстко она с ним обходится. Но мы стояли за ней. Он должен был понять, бежать некуда, помощи не будет.

— Я не виноват! — рыкнул Распутин, глядя на неё снизу вверх. — Это всё Недоля. Она плохая, не я. Она собирает армию, одержима жаждой власти.

— Хочет захватить власть в Яви? — Ядвига изогнула бровь, и в её голосе послышался холодный интерес.

— Да! — он закивал. — Это она. Она такая. Плохая, злая, безумная! Она собирает под своим крылом страшных и опасных тварей, орды закладных покойников, легионы бесов, упырей, монстров Нави… А я… — он запнулся, — я ни в чём не виноват! Она меня заставила. Она приказала, и я не мог ослушаться.

— Каков её план? — ледяным тоном оборвала его стенания Ядвига.

Она выставила перед собой раскрытую ладонь, с запёкшейся кровью. На кончиках её подрагивающих от напряжения пальцев уже плясали багровые огоньки, недвусмысленно обещая огненную агонию. Она явно была готова снова применить свою разрушающую магию, чтобы мотивировать Распутина на откровенности.

— Вторжение, разумеется, — легко бросил он, словно речь шла о смене погоды, а не о гибели человечества. Распутин криво усмехнулся. — Она давно понимала, что легко не будет. Бросать армию сразу на Мост было бессмысленно, одиночные вылазки ничего не дали, а отправленные на разведку бесы и закладные покойники не возвращались, все сгинули без следа. Мы знали про охрану на Мосту. Решили прорваться другим путём, зайти с другой стороны, но порталы на нашем берегу отказывались формироваться, а ключи-артефакты нам так и не дались. Ситуация казалась патовой, пока… — он выдержал паузу, наслаждаясь моментом. — Пока к нам не забрёл один Опивень. Сущий подарок судьбы.

— Какой ещё Опивень? — мы с Василисой выпалили это в один голос, тревожно переглянувшись.

— Имя «Наум» вам о чём-нибудь говорит? — Распутин оскалился. — Он долго плакался, что вы его изгнали. Мы с ним, скажем так, «задушевно» побеседовали. И он выложил всё. О том, что Колдухин держат Ведьма, Магичка и Водяной. О том, что именно Водяной управляет вратами и имеет прямой доступ к Мосту.

Он перевёл торжествующий взгляд на меня.

— Но главное… он рассказал, что Мост теперь пуст. Этот извечный цепной пёс, Горыныч, исчез!

Распутин расхохотался, громко и абсолютно безумно. Этот смех, казалось, предвещал всему человечеству настоящую катастрофу.

— Это же уму непостижимо… Такого не было тысячи лет! — Распутин едва не захлёбывался от восторга. — Проход между мирами абсолютно свободен! Никто уже не поможет вам. Наши легионы уже не остановить! Вы обречены!

Его голос сорвался на исступлённый, зловещий крик, а лицо исказила гримаса ненависти:

— Мрази! Предатели крови двоедушников! Человеческие подстилки! Будьте вы прокляты! Вы все уже трупы!

Ядвига молча сделала шаг вперёд. Багровое пламя на её ладони вспыхнуло. Пафосная истерика Распутина оборвалась в ту же секунду.

Он в ужасе шарахнулся, съёживаясь и трусливо закрывая голову руками.

— Нет! Только не огонь! — заверещал он, вжимаясь в кладку Печи. — Я ни в чём не виноват! Меня заставили! Я просто жертва обстоятельств!

— Зачем ты вытащил сюда Вия? — перебила его эмоциональный поток Василиса. Голос её был холоден и спокоен.

— Ну, как же? Он тоже мечтает утопить Явь в крови, — Распутин медленно облизал пересохшие губы, и в его взгляде мелькнуло предвкушение. — Он наш Союзник и полководец Недоли. Ему было поручено сформировать плацдарм. Выжечь здесь всё дотла, чтобы к тому моменту, когда легионы ступят в Явь, для нас уже было отвоёвано идеальное место для развёртывания. Но вы оказались куда сильнее, чем мы рассчитывали, — он скривился, будто наша стойкость стала для него личным оскорблением. — Это всё усложнило. Но, поверьте, не остановило.

— А зачем ты убил вил? —спросил я, чувствуя, как внутри закипает ярость.

По лицу Распутина расползлась торжествующая усмешка.

— Потому что, едва ступив в Явь, я ясно понял, в чём кроется главная угроза, — он неторопливо перевёл взгляд с меня на Василису, а затем и на Ядвигу. — Вы трое. Водяной, совершенно случайно завладевший силой древнего Мегалита. Ты влез в это по глупости, но менее опасным от этого не стал. Ведьма, которая по какой-то нелепой прихоти защищает смертных, вместо того чтобы встать под наши знамёна и сожрать их всех без остатка. И Могущественная Ворожея… стоящая на страже всей земли русской, древняя хранительница.

Он поднял голову и по пляжу пронёсся его хриплый, каркающий смех.

— Ты ведь даже малейшего понятия не имеешь, что она такое на самом деле. Я прав, Водяной?

Я перевёл взгляд на Василису. Она стояла обманчиво неподвижно, её лицо оставалось бесстрастным, но в самой глубине её глаз уже копилась ярость, пульсирующая зеленоватой магией, готовая сорваться в любое мгновение.

Именно в эту секунду я впервые увидел её по-настоящему. Не просто сильного Мага. Не просто мою помощницу, к которой я прикипел всем сердцем, сам того не заметив. Передо мной стояла та, кого по-настоящему боится Навь. Пугающе прекрасная в своём гневе. И от этого внезапного открытия внутри меня шевельнулась горькая мысль: разве может такая, как она, когда-нибудь быть рядом с таким, как я?

— Вы, безусловно, серьёзное препятствие, — небрежно бросил Распутин. — Поэтому мы решили переиграть партию, сделать ставку на хитрость. Мне нужно было втереться к вам в доверие, вбить между вами клин и уничтожить поодиночке. Чтобы вы уже никогда не смогли объединиться и помешать. А затем Недоля завладела бы Мегалитом и стала бы полновластной хозяйкой двух миров.

Я не мог отвести от Василисы глаз. Моя близкая, понятная мне Василиса прямо сейчас оборачивалась древним, смертоносным оружием, и эта разверзшаяся пропасть между нами пугала меня до одури.

— Именно поэтому я и пустил вил в расход, — Распутин растянул губы в хищной полуулыбке, блеснув белыми зубами. — Нужно было заткнуть лишние рты. Как только эти твари поняли бы, что план поменялся, они разбежались бы по всей округе. Вы бы их отловили, а они со страху выложили бы вам всё на блюдечке. Нам же требовалась абсолютная секретность. Вы не должны были знать, кто мы. Не должны были даже догадываться, что настоящая угроза уже дышит вам в затылок.

Он сделал паузу, посмотрел на всех нас с вызовом.

— Ты, — он презрительно ткнул в меня пальцем, — всего лишь невероятно удачливый Водяной. Но один, без Мегалита, ты — никто, пустое место, как старик Леший. Ведьма — свирепый зверь, но в одиночку и её можно загнать в угол. А Маг… — он снова облизал губы. — Маг без поддержки, что грозное оружие без руки, направляющей его. Скорее всего, именно она должна была первой найти древний камень, но ты случайно её опередил, Водяной. Уберём тебя, и она станет уязвима. Поодиночке вас можно сломить. Но вместе… вместе вы, конечно же, непобедимы. Вот почему мы действовали так долго и осторожно.

Я молча смотрел на него. И вдруг понял: он только что рассказал нам всё. Каждую деталь, которую мы так отчаянно пытались узнать. Но сделал он это вовсе не потому, что мы его сломали.

Он заговорил потому, что был абсолютно уверен, даже зная всю правду, мы уже ничего не сможем изменить.

— Вий вернётся, — произнёс он почти ласково, упиваясь каждым словом. — Обязательно вернётся. Он примкнёт к армии Недоли и разожжёт на вашей земле такие кровопролитные войны, что небеса почернеют. Хозяйка будет пить людское горе и страх, пока не выжмет этот мир досуха. Ей нужно абсолютное, тотальное отчаяние. А Мегалит… — он посмотрел на меня. — Мегалит перейдёт к нам. Как только вы трое перестанете существовать.

Он сделал медленный, глубокий вдох. Его голос зазвучал ниже, будто сама тьма поднималась из его горла:

— Хозяйка идёт. И никто не посмеет встать у неё на пути. Мы захватим Мост. Мы заберём Мегалит. Мы распахнём врата настежь. И тогда весь этот мир пойдёт ко дну, захлёбываясь в собственном горе. Весь мир будет нашим.

Распутин с каждой секундой становился живее, словно набирался силы. В какой-то момент он рывком рванул оковы, широко разведя руки. Его мышцы вздулись от чудовищного напряжения, а сковывающий его артефакт издал почти человеческий стон, балансируя на грани прочности.

— Как же он мне надоел, — бросил я, не сводя с пленника глаз. — Что будем с ним делать? Может, оглушим и сдадим Инквизиции?

— Инквизиции? — мрачно хмыкнула Ядвига. — А что они сделают? Ну упекут они его в Сорок Сороков, так он оттуда вырвется. Я за то, чтобы его… — она сделала недвусмысленный, резкий жест, — того. С концами.

Леший, всё это время безмолвно стоявший рядом, неохотно отозвался:

— Иной раз поганое древо изводят, чтобы хорошим побегам был свет.

— Свет! — глаза Ядвиги вдруг блеснули. — Точно! Природа его магии — тьма, а её абсолютный антипод — свет. Василиса, потянешь?

Василиса промолчала. Она лишь перевела на меня пронзительный, вопросительный взгляд, оставляя право решающего голоса за мной.

А Распутину было плевать на наши разговоры. Он остервенело рвал сдерживающие его оковы. И хотя здравый смысл твердил мне, что разрушить артефакт невозможно, от его ярости по спине пробегал холодок.

— Я за аннигиляцию, — произнёс я почти не раздумывая.

Ядвига кивнула, медленно подняла руку и что-то зловеще зашептала. На её ладони всё ещё темнела запёкшаяся кровь Распутина. Василиса, молча вскинула обе ладони, и из их центров ударили слепящие, плотные лучи чистого света, скрестившись прямо на выставленной руке ведьмы.

— Э! Вы чё, псы⁈ — дёрнулся Распутин. В его голосе впервые прорезался истинный страх, но больше он ничего сказать не успел.

Изнутри чернокнижника хлынули лучи света, прошивая его плоть, как острыми лезвиями, насквозь. Тьма судорожно вспыхивала под его кожей, пытаясь подавить это сияние, но свет неумолимо брал верх. Тьма истлевала, осыпаясь серым трухлявым пеплом. Фигура Колдуна расплылась, превратившись в ревущее облако, где яростно кипели свет и мрак. Через мгновение эта субстанция утратила плотность и обернулась невесомым дымком, без запаха и почти без цвета.

Тяжёлые оковы с лязгом рухнули на землю. Также, лишённые опоры, следом упали ошмётки обгоревшей одежды.

Бледное облачко проплыло над гладью озера Камколь, тая с каждой секундой, пока окончательно не растворилось в воздухе Яви.

— Ну, всё. Чернокнижник Гришка развеян, — Ядвига с презрением сплюнула под ноги. — С концами. Не возродится ни в одной из форм, ни в одном из миров. И хвалёная евойная Хозяйка не поймёт, куда он исчез. И если этот бородатый придурок говорил правду, у нас будет время подготовиться.

— М-да… А я читал про него как-то, писали, он масоном был, — вдруг задумчиво прогудел Леший, смотря на небо.

— Брехня, — авторитетно отрезала ведьма.

— Слушайте, — я вдруг огляделся по сторонам, спохватившись. — А где Тамара? Куда она подевалась? Вообще не соображу. Вроде же тут рядом стояла.

Ядвига молча нагнулась, подняла с песка оранжевую пачку, села на лавку и раскурила ещё одну сигарету.

— Ну, Вадик, когда на нас с небес, аки десантура, рухнул темноликий Распутин, — она глубоко затянулась, выдыхая сизый дым, — наша подруга совершила тактическое отступление. Вспомнила, так сказать, про своё прямое родство со стихией воды.

Она указала сигаретой в сторону озера.

— Вылазь, Тамарка! — крикнула Ядвига. — Всё кончилось.

Водная гладь пошла рябью, и на поверхность медленно вынырнула Тамара. Сперва показались длинные, облепившие лицо мокрые волосы, затем, недовольный взгляд серьёзных глаз.

— Ну и в блудняк вы меня опять втянули, господа двоедушники… — проворчала она, отплёвываясь от воды. — Из-за вас маникюр в хлам, мейк потёк, укладке вообще хана! Одни расходы от вас, короче!

Она вытащила из воды пострадавшую руку и возмущённо потрясла ею в воздухе, всем своим видом выражая крайнюю степень оскорблённости.

Повисла секундная тишина. А затем напряжение лопнуло. Я не знаю, кто начал первым, но уже через мгновение мы все смеялись. Громко, истерично, абсолютно счастливым хохотом, и этот смех эхом покатился над спокойной водой Камколя.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.