Медоед

Глава 1Камбоджийский сценарий * * *

Камера была идеальным кубом, в центре которого поставили маленький металлический стол прикрученным к полу, а на этом столе разложилась старая полированная доска, под толстым слоем лака которой были выгравированы буквы немецкого алфавита. Доска содержала помимо этого отдельные слова «да», «нет» и «прощай» и кучу несвязных с собой символов — какие-то пентаграммы, какие-то кресты. Всё это не несло никакого практического смысла, но сегодняшний гость этой камеры настоял именно на такой доске. Настоял он и на двух целеуказателях, таких же деревянных и выполненных в виде вытянутых треугольников, на маленьком тонком ножике и потухшей свечке из православного храма.

Вольфрам Зиверс помнил такие доски. Помнил он и то, что каких то лет сто назад вся Европа свихнулась по ним, проводя кустарные сеансы спиритизма, для забавы собирая вокруг себя любопытных, но не очень умных аристократов.

В этой жизни он был высок и строен, и, в отличие от прошлой, светловолос и сероглаз. Однако, как и тогда, он отрастил бороду и даже заострил воском усы, как он делал ещё при фюрере. На оккультисте была надета чёрная скромная одежда — застёгнутая рубаха на все пуговицы, без галстука, и пиджак без ворота. И, как и в годы СС, одежда на нём была выглажена: брюки до идеальных стрелок, а пиджак был притален под его фигуру. В кармане пиджака очевидно выпирало что-то цилиндрическое.

И когда в коридоре послышались шаги, Вольфрам обернулся на дверь — тяжёлую, железную и с решетчатым окном.

Он убрал свои руки за спину, приподняв подбородок, и наблюдал за тем, как люди в масках и броне, с оружием в кобурах, вводят в эту камеру худощавого, трясущегося человека. Он был плешив и щурился от света лампы, которая освещала столик и доску на нём. Он встал у края камеры, не решаясь перешагнуть через начертанный на каменном полу круг.

К слову, его охрана этого тоже не делала.

— Ну же, Ёзеф. Ты по доброй воле должен войти в круг, — произнёс на немецком Вольфрам.

— Я не по доброй воле! У меня руки стянуты стяжкой, и меня держат тут тоже не по моей воле, — выпалил узник, морщась лицом и раскачиваясь, словно пытаясь убрать голову от проклятого света лампочки.

— Мне казалось, мы договорились? — удивлённо произнёс оберфюрер Зиверс.

— Почему вы постоянно это со мной делаете? — спросил Ёзеф и, качнувшись, шагнул в круг, и, сделав пару быстрых шагов, буквально рухнул на стул, положив ладони, стянутые стяжками, на доску для спиритизма.

— Потому что ты единственный, кто может это выдержать, — с этими словами Вольфрам бросил человеку на доску цилиндр преветина. Пальцы узника попытались поймать, но не удержали и уронили его на пол. Впрочем, Ёзеф юркнул за ним вниз и тут же поднял.

Он открывал свежую пачку «Экстра-Переветина Форте» трясущимися, дряблыми пальцами, чтобы достать первую таблетку и засунуть её в рот, а потом и вторую, а потом и третью.

Узник жевал наркотик, и было видно, что жевал он не всеми зубами — выбирая на своей челюсти ещё целые. В какой-то момент его мелко затрясло, а зрачки расширились, и вдруг тремор совсем прекратился. А измученное лицо расплылось беззубой улыбкой.

— Доска… Я так скучал по ним… — произнёс другой голос, принадлежащий то ли мужчине, то ли женщине исходящий из этого беззубого рта.

— Это не единственный мой тебе подарок, — произнёс Вольфрам и достал из кармана второй цилиндр, но уже из пластика — прозрачный, с кроваво-мутной жижей внутри.

— Дай это сюда! — потребовал узник.

Но нацист склонился к линии белого круга и поставил банку на пол перед собой.

— Тцк, — цыкнул языком узник, широко открыв рот, и встал со стула, раздвинув руки. Он шагнул к баночке, а пластиковая стяжка просто спала с его кистей, словно и не планировала ничего стягивать.

И узник сел на корточки перед банкой и, взяв её в руки, открыл, принюхался и закрыл глаза.

— Остров Эпштейна, разлив 2006-го года. Мученическая. Детская…

Узник встал вместе с банкой и, открыв её, вылил кровь на себя, прямо на голову.

— За это я отвечу на один вопрос, — произнёс он, возвращаясь за стол. — За доску ещё на один. Итого на два.

— Прекращай клоунаду. Ты заинтересован в этом разговоре так же, как и мы, — чуть повысил тон Вольфрам.

— Да? — удивлённо произнёс узник и, скрестив ноги за столом, положил ладони на два указателя, что были на спиритической доске, смотря на огарок свечки и на ножик.

— Да, — твёрдо настоял Вольфрам.

— О чём ты хочешь поговорить, Вольфрам? О том, что вы вытащили уникального убийцу, настоящего кровожадного мудилу, и разменяли его на пару сотен, пускай и хорошо обученных, бойцов? Это внизу здорово — в двести семей не вернётся их папа, брат и сын. А вам-то от этого что? Или поговорим о том, как Медоед вам сервера спалил и рассекретил всю вашу агентуру в России и за её пределами? А какой-то русский колдун взял и спиздил всю вашу ЦИгму, которую вы с 49-го копили? Тупорезы! Дебилы! Вы, если хотите Россию победить, вы ей дайте тридцать лет стабильности, пятьдесят лет зажиточности дайте! Они там сами все выродятся в квадроберов и инклюзивных превратятся! Нет, надо охотиться за их возвращенцами! Будто у вас своих мало!

— Ты всё сказал? — спросил Вольфрам. — Просто ты звучишь как Первый канал в РФ или как Russia Today.

— А чего ты хотел? Я ж под наркотиками? — улыбнулся узник, беря в руки ножик и свечку.

— А без наркотиков ты с нами говорить отказываешься, — заметил нацист.

— Потому что воюете как шлюшки! Террор нужен, смерть нужна повсюду! А вы телитесь! Ничего не можете сделать и доделать до конца!

Вольфрам посмотрел на свои ботинки из чёрной крокодиловой кожи. Тварь в круге издевалась над ним, выдавая два противоречивых стратегических сценария, а сейчас так вообще затачивала восковую свечку ножиком словно это был карандаш.

— Почему наш Медоед проиграл их Медоеду? — наконец спросил он.

— Потому что их Медоед труслив и осторожен, а вы отбитого сюда притащили. Их Медоед бы засаду обошёл, а ваш и в бой вступил, и заправщицу сначала трахнул, а потом голову ей свернул! Копите силы, я говорю, и Россия ослабнет! Атакуйте её всем, чем есть! Трусливые нацистские скоты! Хайль Аненербе, ссучки! — с этими словами узник вскинул руку в партийном приветствии и, вскочив изо стола, щёлкнул пятками. Ножик и воск нарубленной свечки остались на доске для спиритизма.

— Что надо сделать, чтобы Медоед перестал сражаться за русских? — снова спросил Зиверс.

— Бабу его убить, очевидно же. Руками чекистов, конечно же. Собак его в Корею отдать. Кота… — на этом слове тварь замялась, — кота не трогать, кот много зла ещё на землю принесёт.

— Предлагаешь спецоперацию по ликвидации его женщины? — уточнил Зиверс.

— Настаиваю! — произнёс узник. — Но ни в коем случае, потому что узнает кто сделал — и головы вам всем тут отрежет!

— Я, наверное, тебя на нейросеть заменю, — произнёс Зиверс. — От ИИ пользы больше, чем от тебя. То кровь подавай, то доски, то ещё чего.

— Четырнадцатый, — произнёс узник.

— Что — четырнадцатый?

— Этаж. В городе Санкт-Петербурге. Адрес его квартиры, где супруга без охраны и постоянно одна ждёт дрона с боеприпасом. Назову только после пяти взрывов в церквях Евросоюза.

— Ты на кого работаешь? На нас или на них⁈ — возмутился Вольфрам.

— Ну, не хочешь — как хочешь, — произнёс узник и подвинул два манипулятора на доске на слово «прощай». И его тело вновь затрясло, и он, оглядывая свои руки, застонал: — Почему я в крови? Чья это кровь⁈ Зачем вы это со мной делаете⁈

— Конвой! — крикнул нацист, и двое в форме появились в дверях, отсалютовав, вскинув руку в сторону лампочки.

— Медиума в клетку, но сначала в душ.

— Jawohl, mein Oberführer! — было ему ответом, и узника забрали из круга и, подхватив под руки, поволокли на выход, потому что его не держали ноги.

А Вольфрам сделал несколько шагов по камере, обдумывая то, что сегодня услышал, и среди наркоманского бреда умалишённого была доля тактической истины. Однако в процессе обдумывания сказанного он не заметил пропажу маленького тонкого ножа с доски для спиритизма.

* * *

В этом всём я был похож на ЗК. Мне дали чёрный бушлат и вязаную шапку, чтобы я не замёрз в этих перелётах, но отправили бизнес-классом. И я очень и очень контрастировал в бизнес-зоне в такой одежде. У меня даже пару раз спросили мой билет, чтобы удостовериться. Потому что ел я тоже не как сытый — собственно, я им и не был.

Планирование операции против «Наследия» легло на мои плечи и на плечи Тиммейта. Притом что эвакуация, скорее всего, будет силами ГРУ, а маскировка снова пройдёт в Пекине.

И когда я сел в самолёт, первым делом я отдал Тиммейту команду:

— Найди мне способы открутить голову Зиверсу. За всех убитых наших он ответит лично.

Самолёт набрал высоту, и за иллюминатором поплыла бесконечная белая вата облаков. Я сидел в кожаном кресле бизнес-класса, удивив борт-проводников своей верхней одеждой, которую они еще на входе забрали в гардероб. Бизнес-класс из Москвы в Питер сегодня был полон, и на меня тут смотрели как на что-то чужеродное. Ещё бы, не всякий человек в чёрной форме без опознавательных знаков может себе это позволить. И я закрыл глаза, попросив Тиммейта играть что-нибудь умиротворяющее, хотя бортпроводница подходила и отвлекала от идиллии, чтобы спросить, не хочу ли я чего-нибудь, но я лишь качал головой.

И даже провалился в какой-то поверхностный сон, но музыка в наушниках Тиммейта закончилась, а началась рутина.

— На основании твоего запроса докладываю. В Англии есть объект, который в документах проходит под названием «Терра-Нова». Официально это частный научно-исследовательский центр в графстве Корнуолл, занимающийся «биотехнологиями и фармацевтикой». На самом деле, судя по данным, это тюрьма.

— Тюрьма? — переспросил я шёпотом, не открывая глаза.

— Да. Для вернувшихся. Тех, кого ловят в Европе и Африке. Их свозят туда, изучают, ставят эксперименты. Там же, судя по данным, происходит та самая «трансплантация» сознания, которую мы видели в Калининграде.

— Зиверс там? — спросил я наконец.

— Не совсем. Он живёт рядом. В поместье, которое принадлежит некоему фонду «А-Альянс» — это их прикрытие в Британии. Поместье называется «Блэквуд-Хаус». Оно находится в тридцати километрах от «Терра-Новы». Судя по календарю, Зиверс бывает там раз в неделю — на совещаниях и «инспекциях». Сегодня как раз такой день. У меня есть расписание, есть маршруты, есть даже фотографии поместья, которые я нашёл в открытых источниках. Это не фортификация, Медоед. Это просто дом. Охрана есть, но то не рота спецназа. Если ты хочешь открутить ему голову, это самый реальный шанс.

— Найди мне способ туда попасть без лишнего шума. Подготовь план операции, чтобы я с этим уже к Дяде Мише пошёл и он связал это всё с нашими коллегами из других ведомств. — попросил я.

— Делаю, — ответил ИИ. — Но предупреждаю: британские спецслужбы не простаки. Если они тебя засекут, операция превратится в международный скандал.

— Пусть, — я открыл глаза и посмотрел в иллюминатор на проплывающие белёсые облака. — Они уже давно воюют против нас. Пора показать, что мы тоже умеем воевать.

— Кстати, Медоед. В отчётах по тюрьме фигурируют пометки Зиверса. У него часто случаются «сеансы» с неким медиумом. Мне кажется, наш враг немного не в себе — они и правда верят в то, что делают. О, я даже вижу видеоотчёты: они кормят психа наркотиками и задают ему вопросы. Лучше бы матершинного гномика вызывали!

— Поздно, матершинный гномик к ним уже выехал. Готовь план операции: подходы, отходы, схрон с вооружением, легенду, визу для персонажа, под легенду внешность и новые отпечатки пальцев.

Время шло, а я всё думал об операции, как всё сделать грамотнее — и рыбку съесть, и, как говорится, шкуру этой рыбки сдать.

Но самолёт коснулся полосы в Пулково, и я, облачившись в свой рабоче-крестьянский «лук», вышел на трап, сразу ощутив питерский холод — влажный и пробирающий до костей. Люблю летать без багажа, без суеты. И, двигаясь словно трамвайчик по изгибам аэропорта, я наконец вышел к его фасаду. А на улице меня уже ждал тонированный «УАЗ Патриот» — о чём в ОЗЛ-спецсвязи мне сообщили заранее. И я сел на заднее сиденье, видя знакомые всё лица. Питон был за рулём, а Бизон сидел на месте пассажира в чёрных очках. Видать особенность его всё еще сбоит.

— Дарова, пацаны, — произнёс я, словно был в бандитском сериале 90-х, под стать моему виду.

— А что у нас финансирование урезали? — спросил Питон.

— Нет, просто в Москве новая коллекция формы от Юдашкина вышла, вот летал получать, — произнёс я, и парни повернулись на меня, пытаясь найти что-то уникальное в чёрном бушлате и чёрной же шапочке. — Фома как?

— Прошёл ряд операций, положение стабильно тяжёлое. Врачи ввели в искусственную кому. Ария у нас в отеле живёт, мы ей номер выделили, ну и заперли, если честно, чтобы она снова к наркоте не пристрастилась, — выдал Питон, как старший группы.

— Медоед, ты урода этого достал? — спросил Бизон. В этих очках он выглядел как кот Базилио.

— Достал, — произнёс я. — Волкодава помните?

— Ну? — буркнул Бизон.

— Погиб, — дополнил я.

— Жаль. Хороший спец был, — проговорил Питон.

— Тиммейт, — произнёс я, когда мы выехали за пределы аэропорта. — В тюрьме «Терра-Нова» — что конкретно происходит? Есть материалы? Я хочу, чтобы по ходу операции Наследию был нанесён ещё и информационный удар. Как они по нам с помощью СиСР. Подготовь план, в котором я уничтожаю Зиверса и выпускаю заключённых. Этакий Камбоджийский сценарий.

— Я уже анализирую, — отозвался Тиммейт в наушнике. — Тюрьма работает круглосуточно. Там около двухсот заключённых — вернувшиеся. Их держат в камерах по четыре-шесть человек, проводят «исследования» — читай, пытки по добрым традициям Аненербе. Судя по документам, часть из них уже не люди — их сознание стёрли или заменили. Но есть и те, кто ещё держится.

— Сколько боеспособных? — спросил я.

— Условно около сорока-пятидесяти — те, кто сохранил особенности. Остальные — просто овощи теперь. Их можно выпустить, но они особо не помогут. В лучшем случае — создадут хаос.

— Хаос — тоже оружие, — сказал я. — Что по персоналу?

— Охрана — около сотни человек дежурящих по схеме «сутки — трое», в основном бывшие военные, завербованные через частные военные компании. По сути взвод всего работает каждодневно. Вооружены — я нашёл поставки туда «Хеклер-Кохов» и «Глоков». Броня скорее всего лёгкая. Плюс — турели по периметру и несколько дронов-наблюдателей управляются с дежурной части. Зиверс бывает там раз в неделю, как я уже и говорил.

— Значит, бьём в поместье, а потом — в тюрьму, — произнёс я.

— Но ты не сможешь эвакуировать всех заключённых из той тюрьмы, Медоед. Это Англия. Вплавь во Францию не доплывёшь! Революцию как в Камбодже не сделаешь! Хотя оружия в тюрьме хватит на всех — там есть склад с натовским вооружением. Однако для подстраховки тебе нужен дополнительный схрон. Я уже нашёл место — заброшенная ферма в десяти километрах от «Терра-Новы». Владелец умер, документы на неё висят в местном реестре как «невостребованное имущество». Туда можно завезти оружие и взрывчатку за сутки до операции. Думаю, ГРУ не откажет нам в любезности помочь. У них есть агентурная сеть в Корнуолле. После согласования операции они, думаю, смогут организовать доставку. Основной удар ты наносишь лично — как в Камбодже. Врываешься, убиваешь Зиверса, а потом идёшь в тюрьму, открываешь камеры и даёшь заключённым шанс. Параллельно выбираем самого одиозного из них и ведём от его лица стрим и интервью. Таким образом рассказываем миру, что в Англии, столице европейской демократии, такое творится.

Я откинулся на спинку сиденья, смотря на серый питерский пейзаж за окном «УАЗа».

— Информационный удар, — повторил я. — Что у нас конкретно есть на Зиверса?

— Видеозаписи его встреч с медиумом, переписки, фото с трупами, протоколы экспериментов. Если я солью это в сеть сразу после его смерти, «Наследие» станет для всего мира Новым островом дядюшки Эпштейна. Они не смогут отмыться.

— Учёный тут причём? — спросил я.

— Ты вообще телевизор смотришь?

— Нет, только фильмы, чтобы быть в курсе информационного кода этого времени, — произнёс я.

— Эпштейн и Эйнштейн — разные люди, кардинально разные, я бы сказал, и вайб у них разный, — шептал мне на ухо Тиммейт.

— Тогда готовь документы мне и Дяде Мише, пока они там всё согласуют… — произнёс я, но был прерван.

— Смотрите, что в Европе делается! — восхитился Бизон, листая ленту. — В двух храмах прогремели взрывы, есть жертвы.

— Капец, доигрались с левой повесточкой, — покачал головой Питон.

А мы продолжали ехать в «отель» ОЗЛ, однако звонок с неизвестного номера высветился на моём телефоне.

— Это откуда-то с Томска звонят, — прокомментировал Тиммейт.

— С Томска? — удивился я перед тем, как взять трубку.

Глава 2За тебя болеют

— Алё? Алё, Медоед⁈ — прозвучал в трубке детский, мальчишеский голос.

— Ты кто, мальчик? — спросил я.

— Я твой сын от второго брака. Ха! Медед, купился⁈ Слава, забери меня из этого сокрального места?

— Ты с дубу рухнул, мальчик. Какой сын? От какого второго брака? — улыбнулся я.

Это было настолько абсурдно, что казалось забавным. Но то, что несовершеннолетний знает мой позывной… Хотя СиСР сделала из меня звезду международного уровня, но откуда у ребёнка мой номер?

— Как ты говоришь: «Я ебал». Слав, да это я Осьминог! Я в ЦВСНП по Томской области.

— Центр временного содержания несовершеннолетних преступников? — переспросил я.

— Ну да. Очнулся тут.

— Чем докажешь, что ты Осьминог? — спросил я.

— Мы с тобой Вевельсбург брали. Я в Янтарной комнате остался с гранатами. Я ману всю у фашистов забрал. Ты мне ещё тогда предлагал, чтобы я тебя телепортировал, а я сказал, что тебе не понравится там, куда я иду.

— Сашка, заебал, вертухай возвращается, мышь телефон! — раздался на заднем плане голос тоже детский.

— Ща! — ответил представившийся Осьминогом и продолжил: — У меня для тебя посление от них.

— От кого — «них»?

— Бля, вытащи меня отсюда! Я тебе всё расскажу.

— Почему ты материшься? Что ты про это говорил сам? — спросил я.

— Мат разрушает и ослабляет душу. Да мне сейчас по фигу. Меня гоп-стопнули, всё отобрали и обратно скинули. Выручай, Медоед. Я, как в сказке, тебе пригожусь… — и телефонный звонок оборвался.

— Тиммейт, ты слышал? — спросил я.

— Слышал, Медоед.

— Каков шанс, что это нейросеть?

— Минимальный. Но это не Осминог. Осьминог погиб.

— Как и все мы, — произнёс я и набрал Енота.

Он взял трубку сразу же.

— О, какие люди⁈ Как дела, как жизнь?

— Да ничего, жизнь. Слушай, скатайся в ЦВСНП. Там пацан сидит, имя Саша. Представься ему, скажи, что от меня.

— О как. Мелкий пацан? — спросил Енот. — ФИО у пацана есть?

— Ну, раз в ЦВСНП — то мелкий. ФИО нет у меня его. Осьминог — радиопозывной. Если он тебя убедит, что он — это он, и что это обязательно, его надо в кратчайшие сроки в ОЗЛ Новосибирска.

— Вернувшийся? — спросил Енот.

— Вернувшийся двухкратно. Человек говорит, что за нас уже сражался, — дополнил я.

— Ух. За ОЗЛ, в смысле?

— Да. Спасибо! Как особняк стоит?

— Стоит особняк, тепло тут, капец! Как твоя кома, кстати?

— Вышел вот, работаю вовсю, — посетовал я.

— А ну да, слышал, что контролёр по городу Москве погиб. И замес у вас там случился в Нижнем…

— Всё прошёл я твою проверку? — спросил я.

— Всё прошёл. Парня попробую вытащить. До связи и удачи! — произнёс Аркадий с радиопозывным Енот.

Вечер понедельника, 4 января 2026 года, я провёл, изучая карты двух объектов, которые предполагалось надо будет закашмарить. Думал, как я буду это делать, и всё выглядело не очень-то и просто. Сама тюрьма для европейских вернувшихся была огорожена высоким забором из толстых и витых прутьев. Однако по периметру на плане я видел ещё и скрытые бойницы, на которых, как по-хорошему, должны дежурить стрелки. И помимо замешанных в нацистских экспериментах, там работали и обычные люди. А само здание представляло собой высокое девятиэтажное строение из красного кирпича со сложной архитектурой, напоминающей замок. Только башни были не башни, а круглые лифтовые шахты. Правее «Терра-Новы» стояла якобы военная часть, и если одновременно «замок» охранял взвод, то все остальные мирно квартировались там. Приключение не казалось мне лёгкой прогулкой. Сколько нужно человек, чтобы такое штурмовать?

Калитка то есть кованные ворота из прутьев с электрозамком и доводчиком, далее вакуумная дверь, как в Вевельсбурге, далее сеть подземных коридоров, лаборатории и камеры с заключёнными.

Да… Это тебе не Вевельсбург, где подкрепление прибыло бы из города в течение 10–15 минут. Тут часть вон рядом стоит. И да, со слов Тиммейта объект охраняет всего лишь рота, а посменно — так и вообще взвод. Да какая разница: хоть один человек, который нажмёт кнопку — и вся военная часть встаёт в ружьё.

Нет, такие операции — это уже не ликвидация и не диверсия, это полноценная задача для батальона, как минимум:

И я накидывал в голове варианты смотря на карты местности:

Завязываем боем военную часть, опять же, как в Камбожи. Обрабатываем её минами, дронами. Ворота контролируем пулемётными расчётами. И штурмуем тюрьму. Ставим дым, взрываем калитку, взрываем вакуумную дверь — благо она не в подвале, можно и из гранатомёта. Далее — плотная штурмовая зачистка внутренних помещений. И всё это время идёт расколбас на военной части.

Или Талибский вариант: ставим дым, взрываем калитку и вакуумную дверь, начинаем штурм. Ворота военной части контролируем пулемётным расчётом и расчётом гранатомётчиков. В части включается тревога, потому что на Терра-нову напали. Ворота открываются, и первая машина сжигается выстрелом из гранатомёта блокируя выезд. Далее миномёты по части, обстрел огневых позиций.

И это всё — с возможностью отведения и эвакуации трёхсотых. И это всё — в центре чужой страны, на острове.

Я побарабанил пальцами по столу. Задача не казалась тяжёлой — она казалась невыполнимой для малой боевой группы.

«Пу-пу-пу», — подумал я.

— Тиммейт, у них есть свой энергетический узел? На случай отключений электричества от города?

— Да, Медоед, есть такой. Какие-то сложности? — спросил он меня.

— Да, ты правильно сказал — сложности. Как раз сейчас думаю, как взвод бойцов через дип-почту в Англию доставить.

— Ну, допустим, пару андроидов можно прислать. Что, смотришь на карту и думаешь, как всё осилить?

— Есть такое — и рыбку съесть, и на ёлку влезть, — произнёс я.

— А в чём сложность? Озвучь.

— Я убираю Зиверса. Далее, по-хорошему, надо ехать кашмарить «Терра-Нову». А там военная часть рядом, где квартируются те бравые парни, которые охраняют исследовательский центр, который и сам сделан словно замок. Суть в том, что начни ты стрелять — вот эта военная часть поднимется по тревоге.

— А почему надо лично убивать Зиверса?

— А кому это ещё поручить? — удивился я.

— Ну, тут вариантов немного, но у меня есть оптимальный. Притом не нужно будет никуда ехать. И такую операцию согласуют без проблем, — произнёс Тиммейт.

— Заинтриговал. Поведай же мне суть.

И битый час я слушал Тиммейта, его планы и манёвры. Это было безумием, но я это уже делал, и я видел, как такое делали в Китае, делал Тим, и сам я не столь очевидно, но именно нейромозг машины собрал весь мой боевой опыт в один пучок и определил для меня самое вероятное успешное тактическое решение.

— Добро. Согласовывай, — кивнул я. — Сколько нам понадобится на это всё времени?

— Если вы не будете прокрастинировать — то можно уже завтра начать, и к концу недели Зиверс будет уже червей кормить. Но боюсь, тебе снова придётся лететь в Китай — у меня там такое оборудование только.

— Понял.

И я посмотрел на часы, на которых было уже семь вечера. Поднявшись со стула, я оделся и вышел в коридор отеля ОЗЛ и, увидев за пультом Носорога, развалившегося на кресле, подошёл ближе к бывшему ликвидатору.

— Питон на месте? — спросил я.

— Не. Убыл, — произнёс он.

— Ладно.

— Ждать тебя к ночи? — спросил Носорог, видя, как я собираюсь уходить.

— Не знаю. Не думаю.

— Это… Твою броню и оружие привезли.

— Отлично, — проговорил я. — Выдай мне мой Стечкин, на всякий.

— Сумочки привезли в качестве кобур скрытого ношения. Надо?

— Покажи, — попросил я, и мы отправились в оружейку, где Носорог презентовал мне сумку на корпус — почти такую, как носили челноки в 90-х. Вот только у этой сумки был удлиняющийся карман под дуло пистолета, и туда с лёгкостью помещался и Глок, и Стечкин, и естественно ПМ.

Сама сумка носилась на поясе, а удлинённый карман засовывался за пояс штанов и был невиден, и создавалось ощущение, что сумочка — просто сумочка.

— Для лета — самый самолёт, — произнёс я. — А сейчас за ней тянуться…

— А что за ней тянуться? Ты за стволом будешь подмышку лезть, для этого надо будет куртку расстегнуть. А чтобы отсюда изъять, тебе надо просто перед куртки приподнять — и всё, ствол у тебя в руке.

— Если я не в броне. А если в броне? — спросил я.

— А ты куда собрался? Я так просто спрашиваю? — уточнил Носорог.

— К семье своей, — произнёс я. — Но сначала в магазин за одеждой, потом в цветочный, потом в вино-водочный.

— У, понял. Ну тут да, тут стандартная кобура нужна. А до ТЦ тебя Ярополк довезёт.

— На гужевой повозке? — спросил я, улыбнувшись.

— Зачем на гужевой? Он Тиммейту сдал теорию, а практику… А кто по правилам ездит там?

— Хер с ним, давай. Зови.

И вскоре меня вёз Ярополк. Одет он был в аккуратный коричневый спортивный зимний костюм, на груди и на бедре виднелся логотип «ВАРГРАД». Судя по корпусу, Ярополк был уже в броне под костюмом и с наргудным пистолетом, а в отсеке двери я видел у него торчащий «Кедр».

— Плохо выглядишь, княже, — начал он с козырей.

— Работы много, Ярополк, — произнёс я.

— Может, в баньку с «русалками»? — спросил меня он.

— Мне жена «русалок» не велит, — ответил я. — Да и ты не увлекайся, подцепишь лишай болотный, будешь как Фома всю зарплату на иммуномодуляторы отдавать.

— Благодарствую, княже.

И ТЦ открылся для меня и сотен таких же товарищей, где я и прибарахлился, снова встречая взгляды девушек-продавщиц, неуверенных в том, что я имею деньги.

Вот всегда у нас на Руси встречают по одёжке, а провожают… тоже плохо. Но, одевшись в серые цвета, я стал похож не на охранника нефтебазы (при всём уважении к охранникам), а на мужчину, которого уже могут рассмотреть в качестве кандидата фантазёрки с интервью на Патриках.

Кобура легла поверх кежуала и закрылась полами пальто. На голову вместо гондоки поместилась шапка-бини — на мой взгляд, не сильно отличающаяся от гондонки. На ноги наделись прямые утеплённые брюки, а стопы — ботинки на толстой подошве, на системе быстрой шнуровки.

Ярополк стоял в дверях, словно спортик, который случайно оказался в этом мире кежуала. Но это по сути так и было.

И вот он уже вёз меня по вечерним улицам Питера, ругаясь на древнеславянском на дураков, которых выпустили порулить. Купив большой букет цветов, я вспомнил, что Ира сейчас не пьёт, и поехал к нам домой.

И только там, у дома, я отпустил моего древнерусского водителя, поднимаясь на свой этаж на лифте. Я подошёл к квартире и позвонил. Ира подкралась к двери с другой стороны — это я видел через «Следопыта», — и, нажав кнопку на придверной панели, чтобы видеть меня через камеру, завизжала от радости, открывая запоры тяжёлой и дорогой двери.

— Милый! — воскликнула она, прыгнув мне на грудь. И я обнял её, держа в руках большой букет розовых роз.

Тёплая встреча переросла в секс, а секс — в ужин. И вот мы уже сидели в гостиной в халатах и ели заказанную еду, наслаждаясь тишиной семейного ужина. Собак и котика снова перевезли в Томск, в мой особняк — им там просторней, и Еноту не скучно жить, пить пиво и играть в КС. И потому эта большая питерская квартира в элитном доме казалась спокойной и по-своему милой. Горела ёлка и гирлянды. Тут было минималистично и тепло, как я люблю: это Ира настроила пультом батареи, чтобы те выдавали удобные для меня 28 градусов.

— В Европе опять бардак. Какие-то гады взорвали уже пятую церковь. Притом не какой-то одной религии, а такое ощущение, что просто били по тем, кто верит во что-то светлое, — произнесла Ира.

— Барсук сегодня новости тоже читал, — произнёс я, дожёвывая кусок говядины.

Этот вечер был прекрасен во всём. Однако вспышка света — в этот раз столь болезненная — снова перенесла меня к порогу.

И я позвонил в дверь, снова наслаждаясь объятиями своей супруги. Понимая, что у нас полчаса на всё про всё. Что через полчаса случится то, что перевернёт всё в моей жизни. Я обнимал её и пытался вспомнить хоть что-то, но вспоминался только звук бьющегося стекла и звонкое жужжание, и никакой запоминающейся смерти. А значит, она была столь быстрой, что ни я, ни Ира не заметили её прихода.

Каково это — целовать любимую, когда знаешь, что сейчас всё взлетит на воздух?.. Я оторвался от долгого поцелуя и тихо прошептал ей на ухо:

— Милая, поехали?

— Куда? — спросила она, улыбнувшись.

— Это пока сюрприз. Но оденься как на прогулку по пересечённой местности, возьми документы и самое необходимое.

— Нам опять грозит опасность? — насторожилась Ира.

— Нет же, милая моя. Просто плановая перегруппировка. Прости, что внезапная. — С этими словами я прошёлся по квартире и закрыл шторы во всех комнатах, где был включён свет.

Ира уже начала собираться.

А если бы я не прибыл? Если бы не моя вспышка, которая откатывает лично мою смерть во времени?

Я сидел в коридоре, а она собиралась быстро, но всё ещё не шибко торопливо. Пугать её я не хотел.

— Медоед, пришёл тебе запрос по ОЗЛ-спецсвязи, — произнёс Тиммейт. — Енот пишет, что надо срочно эвакуировать Иру.

— Понял, — произнёс я.

В тот раз, пред сексом, я вытащил наушник и оставил Тиммейта в коридоре, поэтому оно так произошло. Приятно когда тебя предупреждают вовремя, получается теперь с микро-наушником надо жить.

И вот мы с Ирой уже выходили из дома. Я нёс её сумки, а она зацепила рюкзак за спину поверх белоснежной лыжной куртки. На ней была такая же светлая шапочка и бежевые горные штаны с кроссовками под ними.

— Тиммейт, Дядя Миша получил план операции? — спросил я.

— Получил, — ответил ИИ.

— Запрос на выезд меня и Иры в Китай пошли ему.

— Сделано.

— Мы наконец-то посетим тот дом, который нам подарил Председатель Си? — спросила меня моя супруга уже в холе первого этажа, и тут свет моргнул, а здание содрогнулось. Там наверху, на четырнадцатом этаже, что-то взорвалось.

— Ой, — произнесла Ира.

— Не переживай, — выдал я. — Это просто вещи.

— Хорошо, что кота и пёселей в Томск отправила.

— Согласен. Хорошо, — согласился я и, достав телефон, уже читал сообщение с незнакомого номера:

«Медоед, здравствуйте, я ваш фанат и работаю в офисе при Совете ОЗЛ. Мне очень жаль, но моё командование сошло с ума. Они сегодня отдали приказ на убийство вашей семьи. Простите, не могу сказать больше. Если сможете принять утрату, рекомендую вам уехать из страны, потому что это страшные люди. Даже Дядя Миша вас предал. Прощайте».

— Это Медоед, это какая-то провокация! — произнёс Тиммейт, читая тоже.

— Я знаю, — просто произнёс я.

— Однако о месте жительства Иры знали только в ОЗЛ… — начал подливать он масла в огонь.

— Тиммейт, срочную Дяде Мише. Мою квартиру в Питере взорвали. Разрешите приступить к выполнению плана операции «Терра-Нова» с выездом в Китай.

Ответ по ОЗЛ-спецсвязи пришёлся как нельзя быстрее: «Разрешаю. СМС — провокация, это не наши. /Д. М. Летите в Китай, готовим операцию. Формально через ОЗЛ распространим, что вы оба мертвы. По прибытию в Россию сделаем новые личности».

Выйдя из здания, мы прошлись в сторону по улице, и я рукой поймал какое-то такси, коротко произнеся:

— В аэропорт.

И, получив ответ «пятьтыщбрат» — видимо, человек разговаривал через хэштеги, — я просто достал эту купюру и бросил водителю на пассажирское сиденье. Тронувшись, я почувствовал, как голова Иры легла на моё плечо, а слеза из её глаз тихо скатилась куда-то вниз. Милая моя никогда не привыкнет к таким «приколам» и я должен сделать всё чтобы её обезопасить.

Наушник тем временем ожил снова, и в моём ухе раздался детский голос Осьминога:

— Слав, я в Новосибирске, в своей комнате. Тебе передали информацию, что Иру надо уводить?

— Да, передали, — произнёс я.

— Хорошо, а то тут на трассе связи не было. Спасибо, что вытащил из ЦВСНП!

— Сколько лет твоему реципиенту? — спросил я.

— Почти двенадцать, — произнёс он. — А что?

— Шлема посмотри наши, которые мы тут без тебя сделали. Я тебе их направлю все. Они что-то не работают.

— Хорошо, посмотрю. Медоед, за тебя там болеют, кстати, — произнёс Осьминог.

— Кто? — спросил я.

— Те, кто у меня манну отобрал и назад скинули. «Иди, — говорят, — у тебя жену у командира убивать будут 4.01.2026 в 19.30 по МСК».

— Почему раньше не сказал⁈ — повысил я на него тон.

— Медоед, я же отправил сообщение через Енота. Ты что, не кричи на меня, я же ребёнок совсем! Я потом эти детские травмы прорабатывать замучаюсь!

— Тиммейт. Выключи связь. Осьминогу в комнату шлемы пошли, которые Дикобраз делала. И выговор!

— За что выговор? — спросил Тиммейт.

— За самовольное оставление службы и уход из жизни в Вевельсбурге.

— Юридически это ребёнок двенадцати лет, а уже потом переродившийся убийца и психопат. Поэтому ты свои методы Макаренко сам лично будешь применять. А у нас на него методов нет. Мы даже на работу его принять не можем официально.

— Бюрократ… — выдохнул я.

— Я? — удивился Тиммейт. — Я напоминаю тебе, кожаный ты лысый обезьян, что это вы, приматы, тут всё придумали…

Глава 3Мой «фантом» стрелою белой

На экране сотового я видел, как тот, кого я убил, в светлой одежде рубашке в полосочку и однотонных брюках спокойно вышел в студию словно бы с задержкой, будто бы это тоже часть съёмки. Пьер Лазар или же Пётр Лазарев улыбался краешками губ, чуть поправляя свою причёску пальцами. Поправил бумаги на столе и проверил наушник в ухе, произнёс:

— Уже в эфире, да? Ну хорошо. Доброго всем вторника, у многих сейчас ночь, но и у нас сегодня случилось знаковое событие.

И на экране отдалённым планом, на дрожащий сотовый, было снято, как горит 14-й этаж элитного дома, а пожарные тянут туда свои лестницы, стремясь потушить как можно быстрее, потому как пламя уже коптило верхние этажи.

— Вчера в 19.30 по МСК произошёл, кто-то скажет, теракт, в котором погибло двое, мужчина и женщина, и эти двое были героями наших предыдущих расследований. Так вот, я официально заявляю вам, что это не был теракт, это была ликвидация самого опасного ублюдка, какого породила совковая земля, — Медоед, он же Кузьмин, он же Вячеслав Калинин, и его супруга были убиты своими же коллегами в ходе успешной дроновой атаки. Мы с вами, конечно же, не будем плакать по убийце и террористу, как и по его меркантильной жене стриптизёрше. Но посмотрим на тех, кому он последнее время мешал. Медоед, а по факту цепной пёс режима, убийца, лично знакомый с Путиным и Си, двумя диктаторами, наконец-то нашёл свой последний приют там, где ему и всегда было место, — в эпицентре взрыва! Вы думали, в России сейчас некий аналог 17-го года, красного террора? Ан нет, в России сейчас 37-й год, когда за позицию и даже мысли могут запросто убить, — собственно, когда там было иначе? Есть такой орган в РФ, как ОЗЛ. Так вот, над ОЗЛ есть Совет, а под Советом назначенный начальник, мы его знаем под псевдонимом Дядя Миша, а под дядей Мишей ходят а точнее уже ходили — два контролёра, по Москве и России в целом, и вот эти двое внезапно умирают: первого расстреляли прямо у отеля ОЗЛ в Нижнем Новгороде, второго взорвали дроном вместе с беременной женой. Кем бы ни стал ребёнок этих ужасных людей в будущем, неродившийся малыш ни в чём не виноват. Раньше считалось, что Медоед и Волкодав, так звали второго контролёра, были верными слугами генерал-полковника Медведева; однако почему тогда Медоеду запретили въезд в Москву, а Волкодаву по сути запретили работать по России? И я вам отвечу: это была попытка вменяемых людей из Совета хоть как-то ограничить их власть. Но что случается, когда два не самых приятных человека, а по сути сдерживающих фактора, вдруг гибнут? В чьих руках оказывается вся власть репрессивного аппарата? Соломатина, одного из членов Совета, убили как раз за такие вот вопросы. Какой следующий шаг сделает Дядя Миша, чтобы захапать себе побольше места у провластной кормушки?.. Что ж, ждём дальнейших расправ в этом серпентарии, а с вами был я, один из немногих честных журналистов Справедливой и Свободной России — Пётр Лазарев. Берегите себя и сохраняйте свой ум в справедливом гневе. Пока!

— Тиммейт, — произнёс я, — а никто не понимает, что это нейросеть, да?

— Не-а, — произнёс ИИ.

А я взглянул на Иру, которая тревожно спала в своём кресле бизнес-класса, лицо её чуть чуть дергалось. Наш самолёт летел в Новосибирск, потому как так быстрее.

— Тебе пытались позвонить некоторые граждане, я всех их переключил на длинные гудки. Для всего мира ты умер. Осьминогу и Еноту сказано не болтать, но они и не из болтливых. Вторая смерть твоя общественная, получается.

— Да хоть десятая. Твари совсем охерели, зачем им убивать Иру?

— Да всё просто. Им нужен ты на их стороне. В альтернативной реальности же получилось… — произнёс Тиммейт.

И я закрыл глаза в остаток этого полёта, представив себя сидящим на берегу бурного водоёма, куда с высоты обломанных под самые облака скал падает вода. Водопад издавал шум, и в реальности это был шум двигателей самолёта, а я мерно дышал, смотря на воду. Вне водопада, как сказал Суй Фэн, вне бурной воды, и позволяя шуму воды проходить насквозь меня, словно меня и не было тут.

А в Новосибирске, пару дней пожив в отеле ОЗЛ, выходя на улицу только лишь в медицинских масках, мы ждали, пока будут готовы документы. Там я заново познакомился с Осьминогом, маленьким и светловолосым кареглазым пареньком; он ругался слово через слово, он курил и пил, говоря, что привычка реципиента. И в один из вечеров он наконец-то взглянул на шлемы, обругав того, кто это делал.

— Я их делал, потому что я хаотик, а сущность бездны должна использовать другие вводные, — произнёс он, «поймав» меня на кухне наливающим кофе, говоря что-то похожее на камень в огород Дикобраза. — Я как бы переделаю. Комната-то у меня осталась моя. Правда, там теперь всё осквернено суккубом, но я очищу.

— Так… Кто тебя гопнул? — спросил я.

— Ваши и гопнули. — произнёс он.

— Кто наши? — спросил я.

— Те, кто за вами тут следят. Мне нельзя говорить, а то мне поток прикрутят.

— Что за поток? — поинтересовался я.

— Мне пообещали, что поток силы мне побольше сделают, буду типа вашего Вольфа Мессинга или Жириновского — я не знаю точно, кто был более сильный.

— Ясно. — произнёс я.

— Короче, Медоед, у меня хрен стоит 24 на 7, не вздумайте Дикобразу сказать, что я выжил, она меня с потрохами выпьет, — вдруг начал Осьминог.

— Может, тебя в Питер перевести? — спросил я.

— Не, там наркотики, это тело не устоит перед искушением. Мне бы туда, где за наркоту руки рубят…

— Тиммейт, — позвал я, — Осьминогу можно новые документы сделать, типа брат младший Иры.

— Думаю. Делаю. — коротко произнёс он.

— Ты стрелять можешь в этом теле? — спросил я у парня.

— Из чего-нибудь лёгкого, думаю, да. О! Ты меня с собой в Китай берёшь? — воодушевился он.

— Не с собой, а в качестве телохранителя для Иры. Не хочу, чтобы она тут подвергалась ударам. А ты вполне себе боец. Меч с собой? Или тоже отобрали?

— Меч не с собой. А особенность, то есть. Я ей ещё оружие не присвоил, как только присвою, будет неотторгаемое.

— А ты в этом хорошо разобрался, — произнёс я, снимая Стечкин с дополнительным магазином к нему вместе с кобурой. — У нас в Питере парень есть, он пилот, у него ТТ на этой особенности закреплён, не знаю, как правильно сказать.

— О, спасибо, Стечкин — это хорошо. А что тут разбираться? Система как система. Ты можешь сейчас у виска покрутить, но все ваши особенности на них можно взглянуть как на умения в компьютерной игре. — с этими словами он надел портупею, засунул туда Стечкин и дополнительный магазин и поморщился, словно тужится на горшке. И, открыв глаза, произнёс с облегчением: — Всё, встала! Теперь он у меня неотторгаемый. Ты бы тоже мог научиться особенности подкручивать, не зря же тебя фашисты магом называли.

— Не, братка. Это для меня слишком, я только Суй Фэна начал понимать, — покачал я головой.

— Кто такой? — заинтересовался Осьминог.

— Монах один, в Тибете живёт. Если повезёт, познакомишься.

— А хорошо. — кивнул он.

Прошла самая спокойная неделя в моей жизни, я изучал карты для штурма, и 12-го января в понедельник мы как семья Лисициных выдвинулись в Китай, имена к слову остались теми же, Осьминог хоть и держался нелюдимым, но нашёл с Ирой общий язык, легендированный как её младший брат Александр Ростиславович Волосожар. А Скороходова Ирина Ростиславовна в третий раз поменяла фамилию став Лисициной, в эти дни она тоже была замкнутой, ещё бы, её работа не связана с тем, что её каждодневно могут убить. И я старался просто быть рядом, держа её в объятиях, каждый раз видя и чувствуя её слёзы.

А дальше был перелёт бизнесом в Пекин и оттуда на остров Хайнань, где находился особняк, подаренный Председателем Си.

Особняк стоял на склоне холма, утопая в тропической зелени. Белоснежные стены с резными колоннами отражали солнце, а широкие панорамные окна выходили на бирюзовую гладь Южно-Китайского моря. Внутри дома были мраморные полы, высокие потолки и просторный холл с фонтаном и пальмами в кадках. За домом раскинулся бассейн с подсветкой, окружённый шезлонгами и кустами гибискуса. Тишину этого места нарушал лишь шелест пальмовых листьев да дальний гул прибоя — идеальное убежище для человека, которому еще недавно грозила смерть.

Дом был роскошен и достоин человека, подарившего его нам, тут хватило бы места всем, хватило бы семье из 10 человек, но, увы, тут жить предстояло лишь двоим: Ире и её несовершеннолетнему телохранителю.

Мои контакты как Калинина оборвались, а как Лисицин я ещё не вошёл в свои права, но уже сегодня я должен был вылететь в Пекин обратно. И если на Хайнане было жарко, то в Пекине меня снова будет ждать холод. Ну, как холод, не Сибирь, конечно, днём около +3°C, ночью до −6°C.

И, видя что я стою и просто улыбаюсь в коридоре, пока они разбирают вещи, Ира вдруг помрачнела и подошла ко мне в этом большом светлом холле и взяла меня за ладони.

— Слав, я бы хотела поговорить. — произнесла она.

— Слушай, да я знаю. Я уезжаю, но я вернусь, и ты тут будешь в безопасности в полной. Вон лучшего своего солдата с тобой оставляю.

— Я знаю, что ты всё делаешь для нас, — произнесла она, посмотрев на Осьминога, который как будто бы затылком почувствовал её взгляд и пошёл по лестнице наверх, выбирать себе комнату.

— Ну да. — кивнул я.

— Но я так больше не могу. Я постоянно под ударом, как какая-то бандитская девка из 90-х. В какой момент ко мне в дом прилетит новый дрон?

— С Осьминогом не прилетит, он в прошлой своей жизни от прямого выстрела из гранатомёта спас себя и женщину, сидящую в машине.

— Я не об этом, Слав. Пока ты меня любишь, я остаюсь инструментом влияния на тебя. Да, я тебя тоже люблю и всегда буду любить, но, спасая меня, ты и сам погибнешь и задачу не выполнишь. Спасибо тебе за всё, за то, что в Дубай не дал меня продать, за эти машины, квартиры, дома, за нашего будущего сына спасибо тебе, но я не хочу так больше.

— … —

— Я хочу развестись, — произнесла она, так словно внутри вдруг не хватило воздуха. — Причём так, чтобы они больше за мной не охотились. Если надо, я поменяю фамилию и уеду обратно в Нижневартовск, оставив всё, что ты для нас нажил.

— Ир, а нахуя мне всё это имущество? Дома эти, машины, миллионы эти на счету, я разве за них работаю? Я для нас работаю.

— Ты работаешь. А я сижу и ищу в новостях очередную войну, очередную бойню, где ты почему-то оказываешься. Мне стало страшно, стало страшно и стыдно от мысли, что я поймала себя на ней, что если ты когда-нибудь не вернёшься, это всё закончится и меня перестанут пытаться убить тоже. Я не хочу желать тебе плохого! Я хочу, чтобы ты жил и был счастлив, но получается так, что воюешь ты, а под ударом я и твой будущий сын. Сделай, пожалуйста, нам последний твой подарок: будь счастлив и… — она запнулась, давя слова через слёзы, — сделай так, чтобы они больше за мной и им не охотились.

— Хорошо, я сделаю так, чтобы они за тобой больше не охотились. — произнёс я и хотел её поцеловать, но Ира отстранилась, уперевшись в мою грудь руками.

— Пожалуйста. Оставь меня.

— Нет. — произнёс я, убирая руки и обнимая её, проскальзывая сквозь её защиту, словно это был борцовский рестлинг.

И вот мы уже стояли в объятиях, а она положила мне голову на грудь и лила на неё ручьи своих слёз.

Осьминог спустился с верхнего этажа и некоторое время смотрел, как мы стоим, а потом подошёл поближе и спросил:

— Ир, смотри, какая штука? — показывая ей свой сотовый.

И как только она взглянула на него, он убрал палец от фонарика вспышки и несколько раз подряд позакрывал от него свет мерцающий перед её глазами, заставляя лампочку выдавать какой-то ритм.

Огонёк Суй Фэна сразу же «зажёгся» у меня на лбу, судя по ощущениям, а Ира обмякла в моих руках, закрыв глаза.

— Это чё блин⁈ — повысил я голос на него.

— СПОКОЙНО! Пусть отдохнёт и поспит. Это эриксоновский гипноз на максималках. Есть ещё флюидный, но ты же защиту поставил, флюид бы отклонился. — произнёс он поспешно, добавив: — Отнеси её в спальню, проспится — будет в хорошем настроении, будет думать, какая же она дура была, что тебе это всё наговорила.

И я поднял ей и отнёс наверх, положив на кровать и укрыв одеялом.

— Тиммейт. Раскопируйся на её телефон, я хочу знать всё, что она говорит, пишет и думает, хочу слышать, что с ней происходит всегда.

— Как же свобода личности? — спросил у меня ИИ.

— Иногда полезно, когда за тобой наблюдают. Ну и я не доверяю никому, в том числе Осьминогу. — произнёс я.

— Я блядь почему постоянно не вовремя. — произнёс Осьминог за моей спиной.

— С-сука. — выдохнул я, понимая неловкость ситуации.

— Медоед, давай для ясности, ты с Ирой суккуба оставлял, и даже она побоялась с ней что-то сделать, а насколько эти твари отбитые, говорить не надо. Но ты прав — всем будет спокойнее, если ты будешь знать всё о ней. Я не хочу, чтобы тебе пришло очередное смс с картинкой, сгенерированной нейросетью, и ты пришёл мне голову пилить. Короче, не беспокойся, я её и в обиду не дам, и сам ей не наврежу. Ещё и потому, что за тебя наверху болеют как за какого-то исторического деятеля. Ты в президенты не планируешь баллотироваться случайно? С твоими связями среди лидеров у тебя бы получилось.

— Мне Генерала Ме хватило. — покачал я головой. — Ладно. Я как смогу, так приеду.

— Зря, если надумаешь, я знаю страну, где много драгоценных камней и нет хорошего президента. Правда, там уже стоят базы НАТО, но когда нас это останавливало?

Я пожал мальчишескую руку Осьминогу, и мы вместе вышли из комнаты Иры. Такси увезло меня в аэропорт, а частный самолёт правительства увёз меня на материк, и вот к вечеру я был уже на испытательном полигоне, где уже не было никакого Ли.

Полигон находился там же где и был в прошлый раз в складском секторе Пекина. Те же бетонные ангары с металлическими воротами, да камеры наблюдения по периметру и забор с колючкой. Воздух тут пах озоном и горелым порохом. Внутри же, я увидел всего пять капсул для операторов, покрытых матовым стеклом, а рядом четырьмя с пустующими стойками, была одна занятая, и на ней неподвижно замер андроидный аватар.

Встречала меня команда молодости нашей. Для начала командовал всем, судя по всему, Ван Юй. Он подошёл, поздоровался со мной, поклонившись и пожав мне руку, когда я её ему протянул. Тут стояло пять капсул для операторов, покрытых непрозрачным матовым стеклом, и было пять андроидных аватаров: один стоял на стойке, а четверо бегали по полигону, стреляли по появляющимся мишеням из боевого оружия.

И, закончив работать, они вышли на базу и, завидев меня, радостно начали махать руками, словно знали меня лично.

А чуть позже капсулы открылись — и, мать моя женщина, из одной из них встал Енот, а трое других тоже были мне знакомы — это были игроки из КС, которых тренировал со мной Донк.

— Ты как тут? — спросил я у Аркадия пожимая руку старому другу.

— Да Дядя Миша направил, сказав, что не зря же вы играете, тем более, говорит, с Медоедом уже работали. Так мы тут и оказались.

— Дом, собака и кот как? — уточнил я.

— Дикобраз следит за ним, она на больничном. Вот пока туда и перевели. Она, когда узнала, что тебя и Иру убили, даже слезу проронила. Не её уровень секретности знать правду.

— Согласен. Ну что, у нас тут почти всё готово? — спросил я, обращаясь больше к Ван Юю.

— Да, мистер Лисицин. Всё готово. — произнёс он.

— Фамилию из песни Чижа выбирал? — улыбнувшись, спросил Енот.

— Я тут вообще ничего не решаю. — улыбнулся я в ответ.

— Если я всё правильно понимаю, диппочтой такие же роботы с ретранслятором мобильных сетей доставляются в ящиках в Англию. И несмотря на то, что все консульства под круглосуточной слежкой, аватары вывезут за город, где будет схрон с оружием. Останется только распределить роли и разворошить это осиное гнездо. У тебя даже будет строительный дрон, который сможет твоего аватара донести куда угодно — за самую высокую стену, на самую высокую башню.

— Дожили… — произнёс я, — мы не сами воюем, а в аватарах…

— А на хрена ты их тогда тренировал тут? Кроме того, роботов если туда пошлём, они нам там всё запорят, а сами мы, как ты в плане отметил? Будем отрабатывать Талибский вариант штурма.

— Есть понимание когда андроиды будут на позициях? — спросил я, всматриваясь в боевые машины.

— Скоро, тебе надо проверить своего аватара, там в Англии активируется такой же, — произнёс Енот указывая мне на капсулу.

«Будущее, которое мы заслужили, капсула с джойстиками удалённого управления для робота, сказал бы мне это кто-нибудь в моём 94-м — не поверил бы»!

Глава 4Горец

Капсула закрылась перед моим лицом, и кулеры со всех сторон начали нагонять воздух, мягко жужжа. Тут было тепло, но дышалось хорошо.

На голове уже был надет шлем с очками и наушниками, с микрофоном у рта. Ноги вставились в пазы для ног, а руки коснулись рукавов и погрузились в электронные перчатки. Помимо всего этого к телу словно прикоснулись десятки мягких пальцев, они касались всего: спины, бёдер, шеи, плеч.

— Привет, Медоед, представляю тебе капсулу 12.14/324, — произнёс Тиммейт у меня в шлемофоне.

— Привет, давно не виделись, да? — произнёс я.

— Сарказм твой я понял. Желаешь ли ты переключиться на китайский язык, чтобы воспользоваться гидом на родном языке разработчиков? Для аутентичного погружения в реалии китайских пилотов, мистер Ли-си-цин.

— Только после того, как Конан Дойля в оригинале прочитаю, — произнёс я. — Завязывай угрожать.

— Тогда давай по старинке, по-русски. Капсула — это, по сути, один сплошной джойстик вокруг всего тебя. Управление аватаром требует некоторого умения и происходит движениями всего тела внутри джойстика. У тех операторов, которых ты вёл на марш-бросок, такое умение было. У твоей команды тоже появляется. Осталось нам с тобой освоить это оружие, прежде чем кого-то начинать убивать. Будет не просто, но нужно пробовать. Готов?

— Понял, подключай меня к матрице, — произнёс я.

И экран шлема перед моими глазами вдруг увидел мир глазами моего андроида, а я взглянул на отсек с капсулами со стороны, на стойку с оружием, на техподдержку у компьютеров и на Ван Юя который этой поддержкой командовал, склонившись сейчас над каким-то из своих сотрудников и разглядывая что-то на мониторах.

— Вестибулярка у робота хорошая, ты вряд ли упадёшь, но самое «кунг-фу» начинается лишь тогда, когда ты берёшь полный контроль над механизмом, — продолжил начитывать теорию Тиммейт.

— Понял, — коротко ответил я.

— Ну, раз понял, попробуй сделать шаг и дойти до стойки с оружием.

И я дёрнул правой ногой, словно желая поднять её и шагнуть, и картинку перед глазами качнуло. Всё это было столь непривычно, но что-то надавило на мою стопу, позволяя понять, что робот шагнул на что-то твёрдое. И я шагнул второй ногой и снова ощутил те же чувства. Капсула делилась со мной ощущениями которые должен ощущать человек, если бы он шёл вместо машины.

Шаг за шагом, качаясь и шатаясь, я шёл к стойке с АК и, наконец добравшись, дёрнул вперёд рукой и тут же увидел руку андроида перед лицом в экране шлемофона. Мои пальцы правой руки неуверенно сомкнулись на цевье АК, а пальцы в перчатках внутри капсулы сдавило, словно я и правда сжимал дерево.

— Сила давления пока что равна твоему давлению, можно увеличить — тогда сможешь разрушать в ладони стеклянные бутылки. Под силиконом выполненным под живую кожу спрятан титановый скелет, сплав замешанный с золотом, что делает «кости» машины самыми твёрдыми вещами на земле. Но не рекомендую попадать этим всем под пули: если не оторвёт, то поршни и оптоволоконную мышечную систему просто порвёт. Грудина усилена титаном под ней литиевые батареи, голова усилена тоже, но её тоже надо беречь поэтому на задании будет и шлем и бронежилет. В общем ничем из аватара пули лучше не ловить. Это тебе не кино, со Шварценеггером, это там они восстали из пепла ядерного огня, а у нас такой закали не было. Впрочем осколки машина держит лучше чем человек, машина не ощущает боли. Опять же если оптоволокно порвётся, скелет сам собой без «мышц» двигаться не будет. Но и единичный осколок попавший в условный бицепс ослабит руку, но фатально на сгибание не повлияет.

Медленно, словно ребёнок, я отомкнул магазин у оружия и посмотрел внутрь, замечая чёрный лак на пуле.

— Я словно заново учусь ходить, — произнёс я, примыкая магазин с бронебойными обратно.

— Так и есть, — выдал Тиммейт. — Но зато ни в какой Лондон — мечту одного певца — самому ехать не надо.

Взяв АК, я шёл, шатаясь, в сторону полигона, огороженного от зоны операторов бронестеклом. И, войдя туда, увидел, как из-за укрытия высунулась ростовая мишень на расстоянии 100 метров, и я вскинул АК, нажав на спуск, ощутив, как палец столкнулся с чем-то тугим, а выстрела не произошло.

— А, с-сука, — выдохнул я, поворачивая АК к окулярам, поставленным на предохранитель верхом.

И уже второй рукой я шоркнул по предохранителю, опуская его в самый низ, на одиночные, и этой же роботизированной рукой натянул на себя рычаг затвора, отпуская его, видя, как тот приходит в переднее положение, досылая патрон.

И, вскинув АК на цель, я увидел, что её уже нет, хитрая железяка спряталась и была на электроприводе.

Боковым зрением окуляров робота я увидел другую мишень — целую голову на расстоянии 10 метров. Развернувшись, я вскинул АК, зажав спуск. Мишень звякнула и исчезла.

— Попробуй подвигаться динамичнее, — попросил Тиммейт, выкрикнув. — Цель на 14 часов!

Я сразу осел на колено, вскинув АК в сторону, которую указывал ИИ, замечая ростовую мишень на 200 метров. И, прицелившись, выстрелил, но не попал.

— Смотри. Аватар сам определяет цель и расстояние до цели. Плюс у тебя не просто АК, а автомат с ультрафиолетовой наводкой. Сейчас покажу.

И цель вдруг начала подсвечиваться, как в компьютерной игре, а на экране появился зелёный крестик, как в базовых настройках CS.

— Поводи оружием, нужно освоить наводку. Луч исходит из подствольного датчика, а система видит, куда направлен твой АК. Анализируя расстояние до цели, она нивелирует баллистические траектории пули, заранее их просчитывая. Машине не нужно настраивать прицел, или пользоваться настройкой под прямой выстрел. Куда указывает курсор, туда пуля и прилетит — с большой вероятностью. Нужно лишь направить оружие туда.

— Ну а плавный спуск нужен? — спросил я.

— Нужен. Ты же дёргаешь АК, когда жмёшь не плавно. Просто прицел будет уходить вверх, но ты будешь видеть это, в отличие от стрельбы вживую.

И я навёл крестик на цель, держа АК у пояса, и как можно плавнее нажал на спуск. Прозвучал выстрел, и мишенька откинулась назад.

— Нам ещё надо с моторикой твоей разобраться, чтобы ты в этом "костюме "был как в живом теле. Побегай, поприседай, поуклоняйся, повыбивай мишени с позиций, прежде чем работать против других роботов. И против других, конечно, заменим огнестрельное оружие на страйкбольные приводы.

И я бегал, приседал, прятался за укрытиями, стрелял по мишеням. Оказалось, что при стрельбе по-самолийски, если цель однажды была замечена, то зелёный крестик можно наводить, стоя за укрытием. Андроид видел в темноте, андроид не уставал, андроид мог двигаться в рваном темпе. А когда при очередном нажатии выстрела не произошло по причине опустошения магазина, я отложил АК и, забравшись на кубическое укрытие, сделал шаг на нём назад, и разбежавшись прыгнул на другое. Приземлившись на соседнюю верхотуру, я обвалил её, бухнувшись на пол задницей вперёд. Человек бы себе рёбра переломал, а машина — нет, она просто встала. И тогда Тиммейт отключил мне автостояние, и далее я тренировал ползанье, кувырки и, вернувшись за новым магазином, поупражнялся со стрельбой с нижних позиций.

Чудо-крестик позволял стрелять и одной рукой. Мало того, если управляет андроидом не оператор, а машина, то она может стрелять с двух рук прицельно — у неё нет проблем наводиться сразу двумя крестиками на разные цели.

Самым тяжёлым оказалась именно мелкая моторика, например снаряжение магазина. И я сидел и снаряжал столько магазинов, сколько за весь свой Афган не снаряжал. И метание гранат — метание гранат походило на то, будто я кидал их в плотных зимних варежках. Пару раз гранаты даже падали мне под ноги. Благо это были учебные муляжи. А то робот сразу бы начал страдать и терять ценные ноги.

Шёл день второй, а за ним третий — я бегал в аватаре, работал с командой. Оказалось, что только мой аватар может издавать звуки, потому, что он был якобы командирский. Я также управлял и ударным дроном — тоже сидя в этой же капсуле. Хотя Тиммейт обещал помочь с дронами в бою, и поведал что боевая группа из пяти роботов будет таскать с собой пару ретрансляторов на случай утери сигнала мобильных сетей. И обязательно в конце каждого дня я закреплял полёт на летучем ранце, который вешался за спиной андроида на ремнях и словно невесомую куклу поднимал его в воздух.

А уже после первого дня на всём моём теле появились мозоли от манипулятивных сенсоров камеры, но именно они сделали то, что должны были сделать, — я мало-мальски научился двигаться в этом истукане.

Под конец каждого дня мы собирали брифинг между пилотами, ещё раз проговаривая, кто что делает и сколько по времени в предстоящей операции.

И вот наконец сторона ГРУ сообщила, что ящики с машинами будут доставлены ко времени на исходные места, и мы ждали этого момента находясь в капсулах, голые и со специальными ракушками для мочеиспускания, как и с трубками у лица для подачи перорально, то есть через рот, питательных веществ.

А когда прозвучала получасовая готовность. Я снова смотрел через шлем — перед глазами был белый шум, а когда наконец проступили очертания. Передо мной была доска ящика, а если точнее — ящик был вокруг меня.

— Ребят, Медоед на связи, доложите, кто что видит, — произнёс я.

— Господа офицеры, — вмешался Тиммейт, — координировать буду вас отдельно. Енот, Сапсан, Скарабей и Жужелица, вы пока ничего не делаете, ждём, пока отработает Медоед по Зиверсу. Далее выдвигаемся на свои позиции, ждём от него команды. Медоед, упри ноги в стенку ящика.

И я упёр ноги, облачённые в армейские чёрные ботинки, в стенку ящика.

— Даю дополнительный потенциал ногам, выталкивай крышку, — продолжал инструктировать меня Тиммейт.

Заскрипели гвозди, захрустела доска, выгнувшись и медленно поддавшись, и в образовавшуюся щель показался лесной пейзаж. А после она со скрипом отварилась, так и не освободившись от гвоздей с левой стороны.

— Теперь подожми ноги под себя и вылазь на четвереньках, — произнёс ИИ.

И я сделал, как он говорит, выбираясь из ящика.

— Теперь надень ранец, возьми АК, возьми дипломат с дроном. Твоя цель в 12 км на северо-запад.

— Принял, — произнёс я.

Первым делом, оглядывая местность, мой ящик стоял на окраине лесной дороги. А на аватаре была полная штурмовая броня, магазины на грудной бронепластине, однако не было мешка для их сброса. АК был 12-й, с банкой для бесшумной стрельбы, на планку Пикатинни вместо коллиматорного прицела закрепился ЛЦУ, а в моём случае — не лазерный целеуказатель, а ультрафиолетовый. Подсумки с гранатами висели на поясе. На голове был шлем, закрывающий лицо, наверное, привычный мне «Ронин». В ящике я взял полётный ранец и закрепил его у себя за спиной, и ещё один ранец, но уже с ушками-антеннами, похожий на РЭБ, но это как раз был усилитель сигнала для роботов. В левую руку лёг дипломат с дроном.

Ну, вроде всё. Я ещё раз заглянул в ящик, убедившись, что ничего более не забыл, и выдвинулся на позицию. Вокруг стояла непроглядная ночь, но не для машины, и я видел всё словно днём, но в чёрно-белом свете.

Я шёл по карте, которую знал наизусть — каждый поворот дороги, каждую ложбинку в этом лесу. Тиммейт вывел эту дорогу для моего изучения ещё вчера, и я запоминал её до рези в глазах. Но больше всего меня интересовал особняк Зиверса, по сути, трёхэтажная художественная коробка из кирпича в неоготике, с башенками и стрельчатыми окнами. Он стоял на холме, окружённый периметром и деревьями. Подъездная дорога к нему была всего одна, и её могли контролировать огнём с двух постов охраны, словно чёрные грибки, «выросшие» над забором, смотрящие в стороны своими окнами и гнёздами для стрельбы под ними. Тут не было безопасных проходов — только врата да забор с колючкой, усиленный камерами по углам.

— Напоминаю про охрану, — произнёс Тиммейт. — Два десятка человек, все вооружены, не исключены гранаты и пулемёты в бункерах. Тепловизоры на крыше и ночные камеры с записью. Человек не подойдёт — заметят за полкилометра. И главное — сам Зиверс. Я не знаю, кого он косплеит, но сам себя он считает бессмертным, но это не значит, что его нельзя убить. Судя по материалам, у него особенность, какое-то неотторгаемое оружие. Будь осторожен.

Я шёл по земле, остановившись за 400 метров до особняка, и поставив ретранслятор. Освобождая дрон и выпуская его в воздух, замечая, как под его брюшком закреплён фугасный снаряд, обмотанный скотчем. Им управлял Тиммейт и поднявшись в воздух, он полетел в сторону особняка, скользя над верхушками деревьев и нырнув к окну спальни, где горел свет. И вскоре, впереди прогремел взрыв, а до моего аватара донеслись ещё и звуки разбившегося стекла и работающей автомобильной сигнализации.

— Лети! — гаркнул Тиммейт в наушник. — Ретранслятор бери с собой, у них там РЭБ включился. На андроида не должен повлиять, но мало ли. А ещё Зиверс может остаться жив, я вас, вернувшихся, знаю!

Я поднял ретранслятор, и капсула ослабила своё давление на стопах — это меня подняло в воздух. Лесополосу я преодолел достаточно быстро, двигаясь по ориентиру пылающего дома. А впереди виднелись пламя и задымление, да слышались крики охраны — они бежали к главному входу, но не смотрели наверх. А я уже был над ними. Как вдруг один поднял голову и заорал.

Пальцы сами нашли спуск. АК привычно содрогнулся в ладони манипуляторами капсулы, зелёный крестик на дисплее был подарком, как и подсвеченные фигуры. Мои выстрелы были короткими и отрывистыми. Двое из охраны упали, остальные залегли за деревьями, которые тут же огрызнулись ответным огнём, но у меня была цель. И я ускорился, меняя высоту, и влетел в нутро задымлённой спальни кирпичного подобия на замок.

Внутри всё горело. Ковры тлели, шторы превратились в факелы. И сквозь дым я увидел его — Зиверс стоял посреди пламени, чуть шатаясь. Левой руки не было — на месте плеча чёрный обугленный обрубок, из него медленно стекала липкая кровь. Правой же он зажимал рану, будто пытаясь заткнуть её ладонью. Глаза у него были дикие, белые от боли и полные лютой злобы. Он смотрел прямо на меня, когда я поставил ретранслятор, только войдя в окно.

— Я хочу, чтобы ты знал, кто тебя убьёт и за что, — произнёс я.

Зиверс усмехнулся — скривил губы, обнажив зубы.

— Мне всё равно, кто ты, — прохрипел он. — Ты невероятно сильно отчаянный, раз пришёл ко мне. Ведь я бессмертный!

— Ты меня знаешь! Я разебал вам ваш Вевельсбург! Это я убил Пьера Лазара! Это я уничтожил Жижко Кутича!

— Это ты, сдохнешь сегодня! — прошипел он и, резко выбросил правую руку за спину — и из клубящегося дыма обратно кулак вынырнул уже с молотом. — Знаешь ли ты сопляк с кого писал Гарри Дуглас своего Горца?

— С кого? — оскалился я, готовясь разрядить в фашиста АК12.

— Я родился пятьсот лет назад в горах Священной Римской империи германской нации, моё имя Рупрехт Виттельсбах. Сегодня ты умрёшь Медоед, потому что остаться должен только один!

— О я на это согласен, — выдохнул я, наводя зелёный крестик хрену на голову.

В его руке разгоняя задымлённый воздух вращалась железная заострённая колотушка, убийственная клюка на длинном древке, вся в зазубринах, словно её ковали в адской кузнице. Неотторгаемое оружие, — мелькнуло у меня в голове. А что значит «бессмертный»? Но времени думать не было, а, его обрубок больше не кровоточил.

«Надо будет Горца прочитать, прикольный психопат попался. Интересно сильно он огорчится узнав, что я аватар»⁈

Глава 5Зиверс и Терра-нова

Мой палец в капсульной перчатке дрогнул, и андроид за тысячи и тысячи километров нажал на спуск. Зиверс в тот же миг дёрнулся головой и корпусом вправо, словно знал, куда полетят пули этой очереди. И, шагнув в сторону, я менял угол стрельбы, потому что тварь уже бежала на меня, низко, словно на четвереньках, хотя его левой руки по локоть уже не существовало, — я мог поклясться, что он на неё опирался, словно это была натренированная годами практики культя. В ответ в руках моего андроида зарокотал автомат, а я пытался наводить крестик на цель, и в эти секунды боя, произвёл три коротких очереди — и все мимо.

Машинально я поднял левую руку аватара к его голове, потому что посчитал это нужным. Зиверс был уже рядом, а тяжёлый молот-клюка вдруг жахнула моего робота в голову слева, благо я подставил туда руку.

Однако молот на то и молот, что прямой удар он бьёт чуть дальше заходя за линию зашиты, в моём случае выставленной ладони. И от этого удара было уже не спастись, хорошо что он пришёлся по шлему.

Раздался металлический хруст и треск разрываемого пластика, а мои сенсоры на мгновение ослепли. А потом капсула передала мне манипуляторами в спину, резкий рывок вперёд, и шлем просто содрало с головы андроида, как кожуру с апельсина. Я увидел, как он летит кувыркается в воздухе, бьётся о дверной косяк и падает на пол, звеня разбитым стеклом. И теперь моя «голова» была открыта для добиваний, а дым ударил в объективы глазных камер, и без того чёрно-белое изображение стало зернистым.

Я оказался на полу и попытался развернуться, взирая на мир в чёрно-белом свете.

Как вдруг манипуляторы в капсуле сжали мою правую руку — это Зиверс наступил на неё, обездвиживая автомат находящийся в ней.

— Как ты ещё жив? Где твоя кровь? — спросил он на немецком.

— Докладываю, — выдал Тиммейт на скорости 1.50. — Он пробил твой шлем, повредил черепную коробку и содрал его с тебя клюкой.

— Железо в голове? И почему я не вижу твоей ауры⁈ — прорычал нацист, занося молот для повторного удара.

— Потому что у меня душа не с собой, — выдал я и толкнул его ногами в грудь, перекувыркиваясь через спину и давая гироскопам и прочим механизмам внутри робота поднять и поставить его на ноги.

Помещение вокруг горело и дымило. Когда-то это была спальня — широкая кровать с резными балдахинами теперь тлела, изрыгая чёрный дым; от дорогих обоев остались только обугленные лохмотья, свисающие со стен, словно кожа с убитого зверя. Пол был усыпан осколками хрустальной люстры, которая рухнула при взрыве, а по стенам, там, где ещё не оплавился пластик, висели кривые светильники. А еще тут было два больших телевизора, один напротив кровати на стене, а второй на потолке над кроватью.

Зиверс не ждал моей наводки, и неотторгаемый молот уже нёсся аватару в голову, но на этот раз я не защищался от острой клюки словно от боксёрского удара — я выставил ладонь чуть дальше, чтобы поймать кованое древко, повернув голову на острие клюки.

— Параметры аватара поднимаю на максимум, а то проиграем, — произнёс Тиммейт снова на ускоренной скорости.

— Что ты такое⁈ — прорычал Зиверс смотря на меня оскаленным и окровавленным лицом, видавшего виды мужчины лет сорока.

А я направил зелёный крестик на него и выстрелил длинной очередью снизу вверх. Видя, как дырявится его тело от пуза через пах до лица. Моя левая рука дёрнула клюку на себя, но убитый и не думал отпускать её, мало того — он и падать не собирался. И я навёлся снова, но он вдруг пнул меня правой ногой, а манипуляторы капсулы прикоснулись к моему животу резко и даже больно.

Зиверс шагнул мне навстречу, а я ощутил, как рука, в которой у меня был автомат, сжало что-то жёсткое. И посмотрев вниз, я увидел, как маленькая детская ручонка вцепилась в рукав — какие бывают при недоразвитии конечностей, однако я сам видел, как с руки хлестало, когда я только зашёл.

Резко выбросив обе ноги вперёд, я рухнул на пол и, уперев ноги в пузо Зиверса, запустил его через себя и, перекувыркнувшись, сел ему на грудь, однако наши руки так и не расцепились. Его простреленное лицо кровоточило, была прибита челюсть справа и скула слева, но он, казалось, не ощущает боли. На мгновение мне показалось, что это тоже робот, но у роботов конечности не отрастают, а в терминаторов на жидком металле я, увы, не верил, даже с учётом всего мной увиденного.

И я закинул правую ногу ему к шее и, пропустив стопу за его позвоночный столб, потянул молот на себя, но лишь для того, чтобы закрыть борцовский треугольник ногами, засовывая свою стопу под колено к другой ноге, тем самым удерживая в захвате его шею и руку с оружием. Тело Зиверса дёрнулось, и он даже меня перевернул оказавшись сверху, но я уже стискивал его шею в удушающем приёме.

«Ты, мудила, можешь регенерировать как супергерой Росомаха в лучшие годы Росомахи, ты можешь к боли относиться как будто её нет, ты, блядь, можешь в дыму дышать! Но в твоих венах и артериях кровь течёт — я её сам видел, а значит, твоему мозгу она нужна. И я это сейчас прекращу»!

Я тянул его шею на себя, отпустив автомат, контролируя молот, упавший сбоку со стороны Калаша, ведь я перетащил его руку на эту сторону, чтобы сохранять давление. И тут случилось странное: мало того, что где-то внизу люди ругались по-английски и уже тушили дом и пытались прорваться в спальню нациста, так ещё и нацист вцепился зубами в пах андроида, словно бультерьер, и с остервенением сжимал свои кровоточащие зубы, стискивая силиконовые мякиши, налепленные на оптоволоконную мышечную структуру робота.

И вот наконец-то он захрипел, его глаза закатились, а тело ослабло, а «пасть» приоткрылась выпуская ткани андроида из цепких зубов.

— Sir! Sir, are you in there — are you all right⁈ — вопили откуда-то слева, и я, вылезая из-под тела, «дал» на звук входящих в спальню автоматную очередь, а потом бросил туда гранату, одну, вторую, третью, и в какой-то момент увидел, как снизу мычит и шевелится Зиверс.

Его восстановительным способностям можно было бы позавидовать, но я не мог позволить этому существу ожить и, вырвав чеку из очередной гранаты, я отпустил скобу и положил её под голову нациста, прямо под шейные позвонки, отвернувшись лишь для того, чтобы осесть и перезарядить магазин. Прогремел взрыв и манипуляторы капсулы толкнули меня в спину.

— Осколочные повреждения мягких тканей, — произнёс Тиммейт, и я снова взял гранату и бросил её в дверной проём, а ещё одну — в окно, потому что за окном тоже слышалась речь.

— Тиммейт, подсвети, где тут голова Зиверса? — произнёс я, обернувшись, потому что у тела её не было, и всё было в крови.

— Анализирую, — выдал он. — За кроватью.

И я пошёл туда, когда из коридора раздалась автоматная очередь, и меня больно толкнули в левый бок. Но, направив ствол влево, я посмотрел, чтобы увидеть крестик на нескольких фигурах в задымлённых дверях, и ответил двумя короткими очередями, а потом и третьей в их сторону.

Зайдя за кровать, я наклонился к куску черепной коробки — сохранилась часть лицевого черепа, но практически с вырванной затылочной частью. И, взяв эту склизкую часть головы, я засунул её под бронежилет — аватару же пофиг на удобства.

И, нацепив ранец, взяв РЭБ, в несколько быстрых шагов подскочил к окну и, сиганув в него, воспарил, уходя вперёд и вверх.

А вслед мне разразилась канонада из десятков стволов, и даже что-то попадало, содрогая моё силиконовое тело в полёте, и, пролетев достаточно по мнению Тиммейта, я приземлился и побежал по пересечёнке. Слыша как в имении вопит тревога, как из ворот выезжают гружёные людьми автомобили.

А в бежал по пересечёнке через жидкий лес, бежал с ранцем на спине, потому что он мне ещё пригодится. Машина же смежного перемещения стояла, там где и было обещано, на перекрёстке лесных дорог, Тиммейт вёл меня к ней точно словно всю жизнь работал навигатором. И я рухнул в кузов старенького пикапа, сгрузив туда взятую с собой аппаратуру, и в какой-то момент в кузов заглянул возрастной седовласый и круглолицый мужик в кепочке и накрыл меня брезентом.

— Так, до точки Б ещё 27 километров, минут 15 у тебя есть, — произнёс Тиммейт.

Купол моей капсулы открылся, и я, вытащив руки из рукавов, снял шлем и вышел на свежий воздух, хотя в капсуле он был более чистый, что ли, чем тут, на полигоне. Китайцы, работающие у мониторов, повернулись и как по команде захлопали в ладоши — они всё видели и радовались как дети, что первая часть операции проведена. А я подошёл к столу и налил на ладони воды и ополоснул лицо, ощущая, что всё тело словно жжёт, а голова идёт кругом и подташнивает, словно я лежу в молотом перце да ещё и перепил.

— Тиммейт, — позвал я, — что-то мне плохо.

И меня согнуло пополам и вырвало, вырвало на пол кровью. А китайцы обступили меня, и кто-то даже начал ко мне прикасаться в области шеи.

— Что с тобой? Какие ощущения? — спросил он.

— Я как в перцовой ванной лежу, и тошнит, и хочется… — произнёс я, уже понимая, что произошло, — хочется что-то постоянно носить с собой. Например, древний молот-клюку.

— Это клевец, или клюв, хорош для пробивания доспехов и нанесения запреградных травм, — произнёс Тиммейт. — Если тебя накрыл откат по особенностям, может, отменим операцию?

— Нельзя, — произнёс я. — Придётся тебе самому командовать главной машиной.

— Э-нет, роботы показывают результаты слабее, чем люди в пилотировании аватаров.

— Мистер Ли Си Цин, я могу, — донёсся голос Ван Юя.

— Давай, — кивнул я. — Тиммейт, курируешь его теперь. Пацанам скажи, что я 300, и у нас замена.

— Хорошо, — произнёс Тиммейт.

Меня сопроводили к мониторам, дали мешки для рвоты — откуда они тут? — дали воду и посадили в кресло. А я взял сотовый и посмотрел на себя через камеру: тело всё было в красных, выпирающих пятнах, словно в крапивнице. Я отложил сотовый, смотря на мониторы, на одном из них видя, как по геолокации по какой-то неширокой дороге движется точка, обозначенная как «Ме».

Минут через 15, которые для меня показались вечностью, брезент убрали — а через монитор с глаз Ван Юя я мог видеть удалённо всё, что там происходит, от первого лица. Пилоты андроидов разделились на двойки: двое ждали, засев у ворот военной части, а двое — у «Терра-новы». А Ван Юй уже летел по воздуху, чтобы приземлиться на крыше здания исследовательского центра.

Да уж, это была бы моя скрытая миссия, хотя в этом костюме скрытно не получилось бы, особенно с такими плотными системами охраны. Но китаец был хорош: он оставил полётный ранец на крыше, положив под него гранату, ретранслятор положил туда же и также заминировал. А тем временем в здании-тюрьме уже звенела сигнализация. Одновременно практически загудело пространство над военной частью.

— Пошла жара, — произнёс я.

А жара действительно пошла. Пока Ван Юй бежал вниз по лестницам, его завязали боем на третьем этаже — плотным, где не пройти даже аватару, и спасали его лишь гранаты, которые удобно бросать сверху вниз. А в самом низу, по калитке и по двери в здании, отработал гранатомёт. Двойка Енота попробовала закрепиться на первом этаже, но турели определили их как цели и прижали к земле плотным огнём. Аватару напарника Енота оторвало ногу в районе колена, вырвав сустав.

Тем временем из военной части выдвинулась бронемашина, и вспыхнула подбитая дроном, загородив проход. Тут же вспыхнули вышки по ближайшему периметру части их андроиды уничтожили дронами камикадзе, а когда вперёд пошла пехота, по ней заработал пулемёт.

Наблюдать это всё удалённо было крайне странно, и я встал, и меня снова стошнило. Ван Юй вёл огневой бой, но его аватар был уже весь словно дуршлаг; судя по системам, вот-вот откажет. И я пошёл к капсуле.

— Тиммейт, скажи Ван Юю, пусть отступит за угол лестничной площадки и выходит, — произнёс я, постучав по капсуле, понимая, что он меня всё равно не слышит.

И спустя время, которое потребовалось китайцу, чтобы отойти с линии обстрела, капсула открылась, и он вышел, опустив голову: для него миссия была провалена.

— Ты можешь управлять в таком состоянии? — спросил у меня Тиммейт.

— Не знаю. Потом отмоете всё в капсуле с хлоркой, чтоб скителстрянка не передалась, — произнёс я, заходя в большой джойстик.

Перед глазами всё снова расцвело чёрно-белым цветом. Вокруг меня был коридор, а сам я сидел на полу, прислонившись к шкафу. Тут было темно, а где-то на лестнице слышались голоса — говорили на «великобританском». А ведь это идея! Выманить их на себя. И я встал, услышав жужжание.

— Докладываю состояние твоего аватара, — начал Тиммейт. — Корпус: множественные пулевые пробоины в груди и левом боку, бронепластины держатся на честном слове. Левая рука — отключена оптоволоконная тяга в предплечье, сгибание только за счёт сервоприводов, хват ослаблен на шестьдесят процентов. Правая нога — порван мышечный пучок в бедре, скорость бега не выше десяти километров в час, рывки исключены. Голова — шлем отсутствует, матрицы камер закопчены, но ночной режим и тепловизор работают. Звуковые фильтры повреждены — слышать будешь всё с эхом. Ретранслятор твой в здании, сигнал стабильный, но на нижних этажах может проседать. И главное: у тебя одна граната в подсумке и два с половиной магазина к АК. Охрана внизу двадцать три человека, все с автоматами, и они уже знают, где ты. Я бы на твоём месте не выманивал их на себя — они пойдут плотной группой, и ты просто не успеешь перестрелять всех. Но если у тебя есть план — я слушаю.

— Унижать, доминировать, властвовать! — произнёс я. — Что там Енот?

— Вошёл и окопался, ведёт бой в холле. Часть пока блокирована, но они продавливают машину другой техникой.

Тем временем в коридоре послышались шаги, и я присел и выглянул со стволом прямо снизу, почти с полу.

Они шли четвёркой, экипированные и вооружённые. В броне и при оружии. И я зажал спуск, целясь крестиком по ногам, чтобы моё оружие не убежало от меня далеко, и, спрятавшись назад, сменив магазин, я вышел к оружию в коридоре с диким эхом, будто воет сама преисподняя, мой аватар отбросило назад, а манипуляторы придавили мою грудь. Я выстрелил в ответ на вспышку, лёжа на заднице.

А с-сука, Шварценеггера так бы не снимали: там машина выглядит величественно и страшно, а я — терминатор-курильщика, без работоспособной левой руки и весь дырчатый, как сыр, сижу на заднице, стреляю одной рукой.

А ещё и мутит, и я открыл рот в капсуле, ощущая, как заливаю рвотой грудные манипуляторы, и вдыхая вместо свежести запах желудочных соков с кровью.

Приподнявшись на ноги, я шёл на тех четверых, что вопили на полу, контролируя угол, уходящий на лестничную площадку, скользя по дальней стенке коридора. Кто-то из четверых, тот, кто был дальше, поднял на меня ствол и тут же получил пулю в маску лица, и на всякий случай я наградил пулей всех, кто лежал, окончательно остановив их мучения.

А вот мои мучения продолжались. Всё тело жгло, ещё раз напоминая, что я тупорез. Я забыл напрочь об особенностях, да и кто знал, что они передаются на расстоянии? Я думал, что машина — это как… если не презерватив, то секс через интернет, вирт — то есть — весело и безопасно.

Очередное приключение на двадцать минут намеревалось превратиться в провал, и это всё станет реальностью, если я не найду возможность взять штурмом этот первый этаж.

— Медоед, новость плохая: группа у военной базы уничтожена, по ней бахнули чем-то, — воодушевил меня Тиммейт.

— Зае… — протянул я, но продолжать фразу не хотелось: медитации и Суй Фэн на меня положительно влияют.

— Понимаю твою обеспокоенность, но скоро в тюрьме будут регулярные войска Англии, — продолжил ИИ.

— Енот, — произнёс я.

— Да? — ответил он, а на первом этаже слышался плотный бой.

— У меня есть план, — выдохнул я.

— Братка, в Китае за это расстреливают, давай хотя бы либо южнее, в Тай, либо севернее, в Казахстан, перелетим, — явно пошутил Енот.

— Шутку твою я понял. Слушай, как будем реализовывать штурм этого бардака, малой пехотной группой из двух человек…

Глава 6В четыре руки

И, озвучив Еноту безумный план, я положил АК, расстегнул липучки бронежилета на первом лежащем ко мне бойце и оставшейся целой рукой сдёрнул его с тела за эвакуационную ручку на загривке. Сдёрнул и надел на себя вместо пробитого штатного, закрепив липучки, я надел на голову ещё и их шлем.

Ультрафиолетовый указатель был только на АК, и, взяв к нему магазины и дополнительные магазины, я поднял с пола Хеклер и Кох противника. Благо у них тут у всех одинаковое оружие и магазинов будет много, так ещё и на броне есть.

— Тиммейт, слушай задачу: сейчас бери под управление левую руку, там АК УЦУ, и стреляй по всему, что движется, короткими очередями, — выдохнул я.

— Понял. А ты? — спросил меня он.

— А я буду работать с правой руки, используя механические прицельные приспособления.

— Сделано. Процент успешности миссии минимален! — воодушевил меня Тиммейт.

— Знаю, — выдохнул я и пошёл в новой броне с новым оружием обратно на лестничную площадку, но дверь на этаж медленно открылась, и прежде чем я успел что-то предпринять, Тиммейт прошил её насквозь из АК, чем вызвал ответный огонь сквозь дверь. И ещё пара очередей от Тиммейта по закрытой двери поразили кого-то за ней, судя по крикам боли.

И если бы я в жизни мог смотреть через «Следопыта», то этот электрический умник просчитывал траектории и вектора обстрела стреляющих через дверь, понимал, где они находятся, и давал ответную очередь. Ещё бы, были бы у наших пилотов мощности серверов Пекинского исследовательского центра — могли бы также. И Тиммейт явно лукавил, он бы мог сам управлять роботами, единственное в чём он нам уступал это в импровизации. Может просто не хотел показывать кожаные обезьянам чего по настоящему стоит в бою, чтобы мы испугавшись не отключили его от серверов и других электронных ништяков.

Я бежал к двери, а она открывалась под тяжестью умирающего тела, давившего на неё с той стороны, открывая мне путь на лестничную площадку. И снова Тиммейт выстрелил первым, добивая трёхсотых противника. Где-то внизу продолжился бой — это Енот воспользовался идеей отдать левую руку в управление Тиммейту, а сам стрелял так же, как и я, на глаз.

Так мы увеличили огневую мощь вдвое, желая сойтись в одном единственном месте — в холле первого этажа. Мой аватар перешагивал через тела и палил по всему, что движется, я же иногда опускал подбородок, потому как голова была защищена шлемом, а вот лицо аватара ничем не было защищено.

И вот я выходил в холл первого этажа, откуда-то справа палили, а Енот с двумя стволами стоял за бетонным перекрытием. И, увидев меня, его аватар кивнул. И тогда я вышел на линию огня, вышел туда и он, и наши четыре ствола ударили в пестрящую вспышками темноту. А когда вспышки прекратились, мы оба двинулись вниз.

— Военные прибыли, — произнёс Тиммейт. — Надо остаться тут и сдерживать их, пока второй разбирается с серверами и тюремными блоками.

— Кому остаться? — спросил Енот.

— Мне, — произнёс Тиммейт. — Медоед, дай Еноту АК с УЦУ. Я окопаюсь и в два ствола дам тебе время, пока держу штурм.

— Принято, — произнёс я, поворачиваясь к аватару Енота.

— Удачи, — произнёс Енот и взял из моих рук второй АК, просто отпустив рукоять Хеклера, позволяя гравитации забрать у него вражеское оружие. Это уже Тиммейт заменит пилота в его машине.

А я спускался вниз: минус первый этаж, минус второй, когда наверху снова начался бой, и вот наконец минус третий. Мне преграждала дверь на магнитном замке, и я, ускорившись на последних ступеньках, ударил её всем своим механическим телом, просто выломав замок. И предо мной предстала та же картина, что и в Вевельсбурге, только это не была какая-то комната — это был целый этаж серверов.

Перед глазами подсвечивался путь — единственная цветная линия, словно идущая по полу. Это Тиммейт решал многозадачу: был одновременно и защитником моего тыла, и вёл меня к точке входа — точке, где можно будет подключить его физически.

Петляя между мерцающими диодами стойками с серверами, высокими от пола и до потолка, словно книжные полки в библиотеке, я шёл, не встречая никакого сопротивления. А вверху всё ещё глухо шёл бой. И вот подсветка довела меня до главного системника, и, присев андроидом, я вытащил накопитель с выданной мне флешкой и вставил её в один из продолговатых и прямоугольных USB-портов.

— Все камеры открыты, — произнёс у меня в шлемофоне Тиммейт, копируя данные с серверов и попутно форматируя. — Аватар Енота уничтожен. Твоя задача — держать оборону, пока я не закончу. Хаос от освободившихся вернувшихся — тебе в помощь!

— Принято, — произнёс я.

Вернувшихся жаль, конечно, но особенности, которые будут передаваться во время их убийства, выведут военных из русла.

— Тиммейт, — дополнил я. — Срочно во всех камерах объяви, на языке сидельца, что-нибудь мотивирующее: мол, наверху, в холле первого этажа, куча оружия, и это ваш последний шанс выбраться из лап фашистов.

— Делаю! — было мне ответом.

А я… А я пошёл в начало серверной ко входу и, взяв последнюю свою гранату, положил её к двери лежать на скобе под собственным весом.

Уйдя чуть глубже за шкафы и положив Хеклер на один из серверов, но так, чтобы видеть вход — я стал ждать.

Думая, как меняются люди… Ещё бы 2–3 месяца назад я бы пошёл всех спасать наверх и, скорее всего, не спас, потому как вернувшиеся — это не солдаты, это узники, мучимые тут голодом и экспериментами. Можно ли было бы сделать операцию лучше? Наверное, да. Как минимум не привлекать киберспортсменов, а отдать это всё на откуп мне и Тиммейту. А сейчас рано или поздно меня подавят огнём, а вернувшихся перестреляют и загонят обратно в камеры. Тем более, скорее всего, на штурм пошла именно та рота, которая и охраняла эти коридоры.

Невиновных среди них не будет. И пока я думал, дверь открылась, впуская в серверную вооружённый до зубов спецназ.

И я зажал спуск, кося одного — того, кто был первый, — делая незаметным щелчок детонации замедлителя гранаты. Взрыв разметал всё, что было у входа, глухо ухнув, разя осколками всё живое и неживое. А я уже выходил к ним, видя, как по лестнице к двери уже бегут новые люди, и стреляя в появившиеся первым ноги. В проёме лежало пятеро, а вверху слышались крики и стрельба. Со следующей группой я зарубился, поднимаясь наверх: начав бой первым, я поразил первого, кого видел, а выставленный по-сомалийски автомат стал второй моей целью — он шваркнул очередью по мне от бедра до уха, и вспышка погасшего левого окуляра сказала мне, что он попал. Попал и я, отстреливая кисть его направлявшего. Я поднимался наверх медленно, но неотвратимо, заглядывая на лестницу, ведущую выше, чтобы отстреливать всё, что там двигалось, и в какой-то момент мне под ноги прилетела граната.

Взрыв отбросил меня на перила, а перед глазами в шлеме замерцало красным.

— Правый блок литиевых батарей пробит и горит! — быстро доложил мне Тиммейт.

— Ваш аналог пневмоторекса? — улыбнулся я, идя вверх по мягким телам, а справа от аватара уже дымило.

— Внутри тебя детонируют батареи!

— Чего же я жду! — произнёс я и побежал, отпуская автомат.

А впереди на втором этаже лежал, зажав руками голову, первый боец, получивший особенность после убийства вернувшегося.

И меня заметили остальные его товарищи, и сразу шесть стволов ударили по мне, а я наклонил голову на грудь, чтобы бежать к ним и не быть поражённым в голову, — благо шлема у них были топовыми, а автоматы для работы в условиях ограниченных пространств.

Перед глазами всё мерцало, грудина андроида пылала фонтанирующим факелом искр в стиле Данко. В моих зажатых кулаках таились две гранаты, приведённые в боевые состояния, и я уже вламывался в толпу солдат, отпуская их из ладоней.

Я не услышал взрыва, а белый шум на экране шлема был мне наградой. Хотелось спросить у Тиммейта, получилось ли у него скопировать всё и отформатировать всё же, но вместо слов изо рта вырвалась рвота, крышка капсулы открывалась, а я вылезал словно демон — в крови, рвоте и, возможно, в чём-то, о чём мужчины предпочитают не говорить. Я падал на руки, подхваченный моей киберспортивной командой, видя, как китайцы хлопают, но не слыша хлопков, и темнота поглотила меня.

* * *

Сознание возвращалось рывками — как будто кто-то врубал свет, а потом снова вырубал, проверяя, живой ли я. В носу стоял запах, который я за версту узнавал: озон, медицинский спирт и хлорка.

Глаза открылись с трудом, словно веки налили свинцом. Неужели та крапивница добралась и до них? Сначала я увидел только белый потолок со светящимися ровным светом лампами. Голова же гудела, как после новогодних праздников, а всё тело ныло, будто меня пропустили через мясорубку, будто те пули получал не аватар, а я.

Я повернул голову и сразу пожалел об этом — в шее что-то хрустнуло, и по спине пробежала судорога. Комната оказалась небольшой, но просторной для палаты: метров двадцать, не меньше. Стены выкрашены в бежевый. А на полу — белая плитка. У моего изголовья стояли какие-то приборы, которых я никогда раньше не видел: один с экраном, где бегали синие линии и иероглифы, второй с колбами и трубками, из которых что-то капало. И везде — везде на пультах, на табличках — иероглифы. Трёхэтажные, с закорючками и точками. Китайские, судя по всему. Вряд ли какие-то ещё: были бы какие-то ещё — вокруг была бы бетонная камера.

Справа пикал монитор, отмеряя мой пульс, а слева тихо жужжал вентилятор кондиционера, гоняя прохладный воздух. Я заметил, что мои руки пристёгнуты к койке мягкими ремнями, а из вен, прямо с обеих сторон, торчат катетеры с капельницами.

И тут я увидел лицо.

Осьминог сидел на пластиковом стуле рядом с кроватью, положив одну ногу на другую и крутя в пальцах зажигалку. Одну из тех дешёвых и прозрачных. Он выглядел как типичный школяр, которого забрали с уроков прямо на перемене: светлые, почти выгоревшие на солнце волосы, вечно взъерошенные, будто он только что снимал шапку. Глаза карие, с хитринкой, которая не вязалась с этим телом. На нём была свободная серая худи с дурацкой надписью «I LOVE SHANGHAI» и синие джинсы с дырками на коленях. Кроссовки зашарканные, а шнурки развязаны. Он смотрел на меня с таким видом, будто ждал моего пробуждения уже несколько часов.

— Где я и что ты тут делаешь? — спросил я, и голос прозвучал хрипло, как будто я неделю не пил воду. — Ты же должен Иру охранять?

Он усмехнулся, перестал крутить зажигалку и сунул её в карман.

— Ира попросила у Си убежища, через посла, на котором печать суккуба нашего видна невооружённым взглядом, — произнёс Осьминог, пожав плечами. — И меня сопроводили к тебе. Кстати, поздравляю, у тебя теперь плюс две особенности.

Я попытался приподняться на локтях, но ремни не дали. Вены на руках вздулись, а капельницы качнулись на своих длинных стойках.

— Какое на хрен убежище? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает злость. — С кем она? Где она?

Он уставился на меня и снова потянулся за зажигалкой. И взмахнул ей в воздухе, будто пытаясь что-то подчеркнуть и у меня в душе почему-то упокоилось.

— Она в порядке, если это главное. Всё там же, в своём доме на острове. Ей выделили дополнительную охрану. Дикобраз у неё гостит тоже. Ира просила передать, что она тебя очень любит, но больше не может так жить. С ней работают лучшие китайские специалисты и Дикобраз. Наши согласились, потому как для них суккубка в отпуске — более ценный кадр, чем пацан 12 лет косплеящий Гари Поттера-курильщика. Тем более они не верят во всякую чертовщину.

— А ты что тут делаешь? — спросил я. — Тебя назад не отправили?

— Ну, — ухмыльнулся Осьминог, постучав пальцем себе по виску, — мне разрешили прилететь, потому что я, во-первых, знаю тебя. Это Дядя Миша так распорядился. И не зря: я правда всю ману потратил на стабилизацию твоей особенности.

Я опустил голову на подушку, глядя в белый потолок. Капельницы капали, а в коридоре слышались голоса на китайском, и я просто закрыл глаза, и выдохнул.

— Ладно, — произнёс я. — Ира, значит, всерьёз решила со мной развестись. Почему я связан, кстати?

— Сейчас отцеплю, — поспешил сообщить Осьминог. — Чтоб не нарушил своими вороченьями лечению. У тебя же обезвоживание было, кровопотеря. А ещё у тебя теперь неотторжимое оружие, его надо присвоить, иначе будет плохеть. Любая вещь подойдёт кстати. И полная регенерация. Редкая штука кстати.

— Насколько редкая? — спросил я, ощущая, как юношеские руки Осьминога освобождают меня от ремней.

— Вернувшийся появляется примерно на 3 миллиона человек. У всех есть особенности, так или иначе. Сейчас на планете примерно 2666 вернувшихся, судя по моим подсчётам. Такая особенность как у тебя — одна на сотню возвращенцев. Вас условно-бессмертных примерно 25 на всю планету. Сочувствую, кстати.

— Почему? — спросил я, поднимаясь на локтях.

— Ну, тут много факторов. Начну с того, что твои дети вырастут и умрут, и ты всё это увидишь. С другой стороны, ты можешь в любой момент лечь головой на гранату и, как тот же Вольфрам, уйти к праотцам. Но не понятно — тебя вернут при этом вспышкой твоей или переродят с той же особенностью. Ведь де-факто убил тебя ты сам. Вот ты про графа Цепеша слышал?

— Нет. Что за хер?

— Вернувшийся, и видимо сбрендивший. От него и пошли все эти сказки про бессмертных кровососов. И предания что кол в грудь из осины убивает навсегда. Но я так скажу: если любому человеку в грудь кол вбить, лучше из нержавейки, то он уже вряд ли регенерирует. Или в голову. Так что не всё так радужно. Хотя к твоей бы особенности ещё ту, которую ты называешь «Борис — хер попадёшь». Я, кстати, смотрел видео, как ты Зиверса убил. Мне для понимания проблемы нужно было, и мне разрешили. Человек реально себя персонажем из сериала «Горец» возомнил. «Остаться должен, блядь, только один…» Вас и так 25–27, и только дураком надо быть, чтобы по улицам ходить и на парковках друг друга мечами по шеям рубить. О, кстати, меч ты можешь себе как неотвратимое оружие тоже закрепить. Хотя лучше, как у Эдриана Пола, — катану. Короче, если я прав и вас столько, сколько я и думаю, то вы вообще будете ходить по шарику и никогда не пересечётесь. Ты, кстати, можешь политическую карьеру сделать! Идеальный бессмертный диктатор! Звучит, а?

— Блядь, я думал, он бредит, — выдохнул я.

— Не-а. Видел у него рука отрастала? А я видел, как у тебя дырки от капельниц зарастают. Поэтому нет. Это самая настоящая особенность, но теперь за тобой все толстосумы мира будут охотиться, всем же хочется жить вечно. Тот же Трамп если узнает, то будет очень заинтересован тебя снова увидеть у себя.

— С-сука, — выдохнул я.

Мне было плохо. Какое тут на хрен бессмертие? Тем более это не бессмертие, если тебя могут тупо взорвать на куски, жахнув из танка или ПТУРа, или СВУ подложить какую-нибудь. Да и дроны-камикадзе никто не отменял. Всё как по Токиену: эльф бессмертен, пока его не убьют. Так очередная разновидность «Бориса, хер попадёшь». И та, и эта — болезненные, кстати.

Я уже был отстёгнут когда ко мне в палату вбежал врач в белом, и тоже хотел мня отстегнуть, и увидев что я свободен взял Осьминога за руку и поволок прочь, но Сашка резко выдохнул и упёрся ногами и доктор замер на месте словно играя в игру «море волнуется раз». И так и остался стоять.

— Что у них тут происходит? — произнёс Осьминог доставая из худи мой бывший Стечкин и аккуратно выглядывая в коридор. — Медоед, там люди и много! Все в пиджаках и с оружием, а с ними…

Глава 7Вечные

— А с ними тот хрен с печатью суккуба.

— Вей Вэйпин?.. — спросил я.

— Похоже, — произнёс Осьминог, возвращаясь ко мне.

— Это дружественные чуваки, спрячь ствол пока, — посоветовал я ему.

И тот спрятал.

— Тиммейт у меня где? — спросил я.

— Ты же его раскопировал на все устройства планеты, он везде сейчас, кроме закрытых серверов с повышенной охраной.

— Только в пекинские сервера, — произнёс я. — Стой, а ты откуда знаешь?

— Гадаю, я же новый Вольф Мессинг. Окей, Тиммейт, — произнёс он, доставая свой телефон.

— Слушаю, Осьминог? — донёсся голос из сотового пацана.

— Тиммейт, удалось сервера грохнуть в «Терра-Нове»? — спросил я.

— Удалось, Медоед. Но если бы не пошёл всех спасать, то мы бы получили больше информации о стратегическом противнике. Кстати, 53 вернувшихся было убито в результате твоей героической операции, трое сбежало, остальных загнали в камеры обратно с разными степенями ранений.

— Ну хоть так, — выдохнул я.

— Говорит за дверью по-китайски: «Вы стойте тут! Дай коробку!» — перевёл Тиммейт то, что творилось за дверью.

А когда дверь открылась, на пороге появился Вэй Вэйпин. Он улыбался, но выглядел замотанным, казалось, что он даже похудел и слегка осунулся.

— Значит, Ли-си-цин, — произнёс он, проходя в палату и прикрывая за собой дверь.

В руке, под мышкой, он нёс длинную коробку, в какую может поместиться винтовка. Он сел на стул и, посмотрев на меня, широко улыбнулся своим азиатским болезненным лицом.

— Так вышло, — произнёс я.

— По жене твоей — думаю, перебесится, и всё будет ещё хорошо. А ты молодец, очередная задача была выполнена бескровно. Можно сказать, это была первая роботизированная диверсия на территории чужого государства. Тобой гордятся наверху.

— Служу России, — произнёс я в ответ.

— Понимаю… — протянул он. — Я не сильно шарю в ваших культиваторских штучках, но вижу, тебя знатно задело.

— Ты тоже плохо выглядишь, — вернул ему я.

— Ха! Да что-то не сплю ночами, херня всякая снится, я уже месяц как на стимуляторах.

— А на члене огромный синяк, да? — спросил я.

— Откуда ты знаешь⁈ — удивился он.

— Подсматривал за тобой в душе, думал, ты агент США и на тебе жучки есть, — произнёс я, улыбаясь.

— А, ну да, русский юмор. А всё-таки по синяку — откуда инфа?

— Осьминог, сможешь с ним что-нибудь сделать? — спросил я у Саши, которого Вэй Вэйпин, такое ощущение, не замечал до моей реплики.

— Да там не сложно, — произнёс Осьминог. — Просто надо принципиально подойти к моменту: не спать с девками из сновидений. А так убрать-то можно, просто оно снова прицепится.

— Ваш культиватор по борьбе с мо-гуями? — спросил у меня Вэйпин.

— Да. Штатный колдун всея Руси, — отшутился я.

— Было бы отлично, если бы ты помог. Я могу показать… — с этими словами Вэйпин встал и взялся за штаны.

— Э, дядя! У нас в стране это растление, мне шестнадцати нет, поэтому ничего не надо мне показывать, — остановил его Осьминог.

— Хорошо. Но мне срочно нужно, потому что я сдохну, если не посплю нормально, — кивнул дипломат.

— Я тебе всё расскажу, как бестию эту отвадить, — продолжил Осьминог.

— Отлично. Медоед, у меня для тебя письмо и подарок, — будто бы вспомнил Вэйпин.

— От кого письмо? — спросил я.

— Сказать не могу, оно секретное, даже для меня. Сказали, чтобы ты вскрыл в уединении.

— Вэйпин, твои вводные очень похожи на диверсию: письмо с отравляющими веществами и коробка с СВУ, — усмехнулся я.

— В письме эдикт-уведомление, в коробке старый кусок железа, — произнёс Осьминог. — Пойдёмте, дядя-эксгибиционист, в другую палату, тогда я вам помогу, пока Медоед телеграмму читает вашу.

И эти двое покинули меня. А я взял с коробки белый большой конверт без марок и фио адресата, и вскрыл его, извлекая бумагу по ширине квадратного конверта, где на русском языке, с красной буквы, тогда как другие были чёрные, было написано:

'Добро пожаловать в вечность! Правила вечности просты:

Встретив другого вечного, представиться первым своим именем и местом рождения.

Не убивать другого вечного навсегда. Исключение — дуэль по обоюдному согласию.

Не вести дуэль на святых местах.

Не использовать во время дуэли ничего, кроме холодного оружия.

Нарушившему правила вечному полагается кара — окончательная смерть.

Кузнецов Слава, сын Игоря, из Томск-града, с этой минуты ты знаешь!'

«Чушь какая-то», — подумал я и отложил письмо, потянувшись к коробке. Тяжёлая коробка примерно полутора килограмм легла на мои колени, и я открыл крышку, увидев, что внутри, отвернул лицо и вздохнул. В коробке были деревянные ножны, оббитые коричневой кожей, и сидящий в них одноручный славянский меч по типу каролинга. Широкое лезвие и узкая гарда, оббитая кожей рукоять и резное «яблоко» в виде округлой приплюснутой лилии.

Вот Ярополку бы это всё понравилось. Я же не стал даже вынимать каролинг из ножен, а отложил его обратно в коробку, а коробку — на пол. Неотторгаемое оружие — суперштука, но я бы предпочёл что-нибудь дальнобойное. Да и как там Осьминог сказал… В конверте какой-то «эдикт», и Тиммейта нет, чтобы спросить, что это такое.

Я взглянул за окно, увидев там вечерний Пекин, и нажал на ближайшую ко мне кнопку — кнопку вызова персонала.

Капельница на руке жутко мешала, и я вытащил катетер, породив каплю крови на своей вене, и выругался. Но эта капля почему-то не расширялась, и я потёр её пальцами, обнаружив, что на руке нет никакого прокола.

А за дверью вдруг возник разговор на китайском: говорила девушка и мужчина. Девушка, судя по тону, в чём-то убеждала, а мужчина что-то утверждал. И я встал, обернувшись смотря на койку, застеленную жёлтой влаговпитывающей клеёнкой.

И босиком пошаркал к выходу. Да, состояние было лучше, чем после боя, но всё ещё было далеко от идеала. Открыв дверь, я выглянул наружу. У моей комнаты стояли азиаты в тёмных пиджаках и с оружием. И, заметив меня, они повернулись, и один тут же поднял рацию и что-то на китайском произнёс. А все остальные отпрянули от меня, направив на меня стволы.

— Бу яо кай цян! — прорычали справа.

И я повернулся, видя Вэйпина, выходящего из палаты и застёгивающего штаны.

— Твоя охрана? — спросил я.

— Моя. Фан ся у ци! — выдал он и ещё что-то, что я не смогу произнести, но стволы и правда были опущены. А китайцы опустили глаза и поклонились, выдохнув хором: «Дуй бу ци».

— Я хотел бы поехать к жене, — произнёс я.

— Сейчас всё решим, Медоед. Одежду тебе твою принесут, гаджеты тоже. Как ты понимаешь, они у нас под замком, у тебя же всё секретное. А на парней не сердись — они первый раз человека в больничной пижаме и с мечом видят.

— Каким мечом? — спросил я.

Из палаты следом за Вэйпином вышел Осьминог и посмотрел мне куда-то в сторону паха, хмыкнув. Опустил взгляд и я.

— Блядь… — вырвалось у меня. На поясе были закреплены ножны, а в них — меч под правую руку. — Присвоился всё-таки. С-сука.

И, повернувшись, я последовал обратно в палату, а эти двое пришли ко мне тоже.

— Что в письме? — спросил Осьминог.

— Эй, это нельзя нам читать, оно было передано с самого верха, — произнёс Вэйпин.

— Как привязки суккуба отцеплять — это можно, а как письма читать — сразу «нельзя», — усмехнулся Осьминог и сел на стул у окна.

— Тиммейт, что такое эдикт⁈ — произнёс я.

— Эдикт — это особый правовой акт, закон или указ, который издавали правители или высшие должностные лица, — произнёс Тиммейт из сотового Осьминога.

— Саш, ты с чего взял что это эдикт? — спросил я.

— Видно же, — пожал плечами Осьминог.

— Как и этот меч да? Всем кроме меня? — спросил я.

— Если не хочешь чтобы неотторгаемое оружие было заметно, надо у себя в голове представлять его прозрачным. — глубокомысленно заявил Осьминог.

— Нет это немыслимо, — выдохнул я, — Вэйпин, что там с моей одеждой?

Дипломат с моими вещами прибыл ещё через полчаса. Телефон, рубашка, брюки, пальто, ключи от квартиры, которую сожгли, и документы на имя Лисицина. И, собравшись идти вниз, я заметил, что Осьминог собирается идти со мной, со мной собрался идти и Вэйпин.

— Ребят, я очень рад, что вы со мной не хотите расставаться, но сейчас я планирую лететь к супруге, тем более Саша её брат по документам, его надо туда довезти, — решил я от них избавиться.

— Не надо тебе туда, — выдал Вэйпин. — Дай ей остыть.

— Ну ты мне будешь говорить, куда мне надо, а куда нет⁈ — спросил я, повысив тон.

— Хочешь окончательно всё разрушить — едь, — пожал он плечами. — Я был уже женат, и не раз, и в женщинах кое-что та понимаю. Тебе хочется её увидеть, это понятно. Но твоя персона у неё ассоциируется со взрывами и кровью.

— И что ты предлагаешь, дважды выбравший не ту женщину? — подколол я его.

— Трижды, кхм, — кашлянул Осьминог, намекая на Дикобраза.

— Предлагаю позадаривать её цветами и подарками, пусть от тебя идут только приятные эмоции. А там через пару месяцев, глядишь, и всё наладится. Пиши ей через твоего Искусственно Интеллектуального помощника самые тёплые слова, на которые твоё мужское сердце не было настроено.

— … — выдохнул я носом.

— Поскандалить всегда успеешь, — произнёс Осьминог. — А я пригляжу за ней и Лерой. А тебя, Вэйпин, я надеюсь, больше не увижу с печатью на яйцах.

— Тиммейт, — произнёс я. — Мне тут китаец и несовершеннолетний советуют к жене не ехать. Что скажешь?

— Скажу, что они оба правы, — наконец выдал он. — И это тот редкий случай, когда я на стороне биологических конструктов, а не своего железного здравомыслия.

— Охренеть, — выдохнул я.

— В целом я за тебя, Медоед. Но сейчас ты приедешь к ней с мечом на поясе, условно в крови и копоти, с горящими глазами и желанием всё исправить одним своим присутствием. Она увидит тебя и снова вспомнит взрыв и то, как её мир разлетелся на осколки. А ведь она всю дорогу, пока вы были вместе, была в бегах. Она единственный рычажок на тебя. И этот рычажок сейчас говорит: «А давай я сам отцеплюсь?» Дай ей время, короче.

— Сколько времени? — спросил я.

— А сколько времени она тебя ждала с твоих боевых задач? Она твоя жена и сказала тебе в глаза, что больше не может так жить. И если ты сейчас прилетишь и начнёшь «спасать» её своей любовью, ты просто докажешь, что не слышишь её. Пойми: она не убегает от тебя, она убегает от войны, которой стала её жизнь.

— Это какая-то херня, парни, — выдохнул я. — Но ладно. Пусть отдохнёт от меня и от этого всего бардака. Я бы и сам был рад от него отдохнуть.

— Тебе составить компанию? — спросил Вэйпин.

— Не. Я сам. Оставьте меня в уединении, а завтра я в Россию, у меня там дела, — произнёс я, выходя из палаты и спускаясь вниз.

Ежу понятно, что никуда они меня не оставят. Что будут следить за мной, чтобы ничего не случилось. А что может случиться? Я получил странную особенность, которая по факту наличия, похоже, приглашала меня в какой-то клуб по интересам. Я вспомнил письмо-эдикт: «Теперь ты знаешь, Кузнецов Слава, сын Игоря…» Что я знаю?.. Что вас с такой особенностью 25 на всей планете? И вы себе правила придумали, что вас нельзя убивать. Этот эдикт напоминал мне воровские законы: вора может убить только вор и только ножом. И то, как братва клала на эти понятия, подрывая машины с блататой, за что звалась презрительно «беспредельным бычьём».

И, сев в предоставленную мне правительственную машину, снова с тем самым мужичком со сломанными ушами, я поздоровался с ним и произнёс, что хочу выпить. А Тиммейту поручил искать ближайший рейс до России.

Случайный бар в центре Пекина впустил меня не сразу: охрана указывала на меч на моём поясе, и я даже вернулся в машину, чтобы снять его и оставить в салоне, и только после этого зашёл. Однако вскоре меня снова вывели. Почему? А у меня на поясе меч висел, как ни в чём не бывало! Сука, надо было Осьминога попросить его открепить. И я вернулся в машину к крепышу.

— Брат-борун, — обратился я, — сделайте мне, как партийному работнику: бар, откуда меня не выведут, и со стриптизом, и чтоб народа было мало.

И мой водитель повернулся на меня, смотря удивлёнными глазами — мол, «что значит „сделайте“?» Я точно знаю такой бар, реально существующий, но он далеко. И, повозив меня по кругу, показывая вечерний Пекин, он привёз меня в место, больше похожее на секретный объект. Дверь с глазком, вокруг чисто, и никого на горизонте.

— Это чёрный ход. Постучитесь, мистер Калинин, скажите, что от Шуй Цисяна, — произнёс он.

Я вышел из тачки, оставив меч в салоне, и пошёл к чёрной железной двери, ощущая себя будто я делаю контрольную закупку наркотиков или спиртосодержащих веществ. Мне открыли сразу, словно ждали. И, назвав пароль, отдалённо похожий на армянскую фамилию, стал ожидать результата.

Крепыш в пиджаке смерил меня взглядом и кивнул — мол, заходи. Я не представляю, каково первым лицам государств, для которых ежедневно играют этот спектакль: «Мы тебя не знаем, таинственный платёжеспособный человек, но ты заходи, так и быть, через чёрный ход».

Партийные поработали на славу. Бар внутри оказался именно тем, что я искал. Полумрак, приглушённый красный свет по периметру, стойка из тёмного дерева, за которой стоял бармен-азиат в жилетке и с бабочкой. Пахло тут куревом и женскими духами. А в центре находилась сцена, такой невысокий подиум, метра полтора, на котором под медленный бит на двух пилонах двигались две девушки в одних стрингах и прозрачных накидках.

Я сел за стойку, и бармен молча поставил передо мной наполненную рюмку текилы, по периметру которой были кристаллы соли, а следом за рюмкой было вставлено блюдце с нарезанным лаймом. Ну хоть не стереотипная водка. Я закинул в рот алкоголь, ощущая, как горло обожгло, а в груди разливалось тепло. Вторая пошла легче. Третья — вообще как своя, ведь там внутри её уже ждали.

Музыка играла ненапряжная, без слов, какой-то лёгкий хаус с восточными нотками, от которого тело само расслаблялось. Девушки на пилонах двигались плавно, почти сонно, изредка переглядываясь с редкими гостями, которые сидели поодиночке в кожаных креслах у стен. В баре было человек десять, никто не пялился, не подходил, не задавал вопросов. Идеальное место, чтобы забыться.

Я пил текилу и думал о том, что жизнь похожа на этот бар: полумрак, дорогая выпивка, пара красивых девушек и музыка, от которой не хочется думать. Но рано или поздно музыка кончается, свет зажигается, и ты выходишь наружу, где тебя ждёт реальность. А моя новая реальность — это меч, который сам прилипает к поясу, жена, которая не хочет меня видеть, и какой-то клуб бессмертных психопатов, которые решили, что их нельзя убивать.

Почему, кстати? Потому что они так сказали и подарили меч? Надо будет — буду взрывать, буду крошить их без всяких дуэлей и в их святых местах, что бы это ни значило. Придумали тоже мне…

Я допил шестую — или седьмую, я сбился со счёта, — и поставил рюмку на стойку, перевернув её вверх дном. Бармен молча кивнул, принимая оплату по моей карточке.

Я поднялся, чувствуя, как алкоголь разливается по телу приятной тяжестью. Девушки на сцене проводили меня взглядом, одна даже слегка улыбнулась, но я не ответил. Рандеву мне не хотелось, хотя это, скорее всего, входило в программу отдыха иностранного гостя. Я просто развернулся и пошёл к чёрной двери, у которой на высоком стуле сидел тот мужичок, что меня сюда впустил. Я знал, куда она ведёт, — обратно, в ту же пустую улочку, к скорее всего ждущей меня машине. Вышибала открыл мне дверь, приятно улыбнувшись. Палитесь, товарищ майор, — и я улыбнулся китайскому чекисту в ответ.

И, выйдя наружу, я вдохнул холодный пекинский воздух. А вот моего водителя рядом не было, не было и машины.

И тут в голове зазвенело, будто сотня голодной саранчи решили обменяться друг с другом своими новостями. А я почему-то взглянул туда, откуда, как казалось, исходил этот звук, хотя я и понимал, что всё в моей голове.

«Лишь бы не инсульт», — подумал я, ощущая, как звон сходит на нет, как и опьянение. Странно, но оно отпускало.

— Я Сюй Цзинлу́н! Из уезда Цзянся́, провинции Хубэ́й! Я вызываю тебя! — произнёс худощавый азиат, доставая из-под полы плаща меч.

— … —

«Начался дурдом», — подумал я. — «Вас мало, говорили они, не будет, как в „Горце“, говорили они…»

Глава 8Эдикт

— Сюй Цзинлун, да? Иди нахрен! — произнёс я.

И тут перед глазами поплыло, а голову сжали словно бы раскалёнными тисками.

«Чёртова китайская подделка под текилу! Траванули всё таки азиаты!» — подумалось мне, но китаец наклонил голову, будто плохо меня видел, и, взмахнув мечом, убрал его куда-то под полы плаща.

— Ты же читал эдикт? — спросил он. — Первое, что ты должен сделать, встретив другого вечного, — что должно быть?

— С-сука… — прохрипел я, а боль всё нарастала.

— Очень приятно, но надо назвать не только имя, но и то, какого ты рода и откуда, — произнёс азиат и что было странно, он говорил на китайском, но я его понимал.

— Детские шутки уровня первого класса, — прохрипел я.

— Ну смотри сам, не я испытываю возмездие сейчас, — пожал он плечами.

А мне всё плохело и плохело.

— Там последней строкой была обозначена кара — окончательная смерть. Русский Иван-дурак, — покачал он головой.

Вспышка света отбросила меня назад, и я снова входил из двери бара. И снова в голове свистело тысячами голодных кузнечиков.

— Я Сюй Цзинлун! Из уезда Цзянся, провинции Хубэй! Я вызываю тебя! — произнёс худощавый азиат, доставая из-под полы плаща меч. — Дежавю поймал, у тебя редкая особенность, кстати.

— Я Кузнецов Слава, сын Игоря, из Томск-града… — начал я. — И повторю: иди ты на хер со своей дуэлью!

— Рад познакомиться, — кивнул он. — Я Сюй и послан к тебе от Императора Китая и всего мира.

— У меня всего два вопроса. Император твой на глобус смотрел, когда последний раз? Вы подарите ему его, потому что те же американцы не в курсе, что он ими тоже правит. И позвонить нельзя было? Надо было лично приходить, мечами в подворотнях махать?

— Это уже три вопроса. Я послан тебя проконсультировать, как быть вечным, — улыбнулся он.

— Почему мне захерело так, когда я не назвался? — спросил я.

— Хорошо что ты спросил… Я родился в 1592 году в семье потомственных военных, ведущих свой род от окружного коменданта времён династии Тан. Тогда вечных было много — мы ходили по улицам и городам в поисках друг друга и убивали без каких-либо правил. Отравить ядом, опоить вином, застрелить из арбалета, а потом отпилить голову. Нас стало всё меньше, и чтобы не погибнуть вообще, древними вечными был разработан Эдикт. Он рассылается каждому, кто обрёл бессмертие, и каждый, кто прочёл его, не может ему не следовать. Теперь у нас есть правила, и вечные могут жить вечно.

— Как он работает? — спросил я.

— Эдикты создают те, кто следит за материками. Мы же, обычные вернувшиеся, следим за тем, чтобы тайна нашей особенности оставалась тайной. Иначе люди снова откроют на нас охоту. Однако есть и вечные, кто эдикта не получили, и вот они могут делать что захотят.

— Я правильно понимаю, Суй… — начал я.

— Я Сюй, — произнёс он.

— Сюй. Что кто-то у вас наверху просто обезопасил себя от своих же ближних и, создав эту дрянь — я про Эдикт, — вы просто сковали по рукам и ногам кого бы то ни было? А если я встречу того, кто не читал Эдикта?

— Отсюда моё тебе послание от Императора. Ты в своей стране занимаешь важную и высокую должность, но твоя задача как вечного — сделать так, чтобы все, кто ходят по твоей земле, ознакомились с Эдиктом.

— У меня так-то работа уже есть, — выдохнул я. — Прикольные вы, конечно, парни. С чего вы взяли, что это мне интересно?

— Потому, Кузнецов Слава, сын Игоря, из Томск-града, что человек, когда получает вечную жизнь, может многое себе надумать и стать настоящим чудовищем, да еще и бессмертным.

— Мне сказали, что вечных мало, — произнёс я. — 25–26 на весь шарик.

— Особенность действительно редкая, но сложность в том, что мы не умираем, и с веками нас становится всё больше.

— И ещё скажи: этот ваш Эдикт будет мне мешать? Например, когда ваш неознакомленный будет по мне стрелять?

— На этот счёт тоже подумали, заложив формулу внутрь Эдикта. Если неознакомленный на тебя нападает, это считается, что он принял дуэль на том виде оружия, которое у него в руках. То есть ты можешь выбрать такое же.

— Вот вы гады, конечно! На хрена было меня знакомить с этой писулькой⁈ — повысил я тон.

— Потому что таковы правила. Твоё смертное начальство в курсе, но среди них есть и вечные. Есть среди них и те, кто могут создавать Эдикты.

— Сюй. Всё, спасибо за разъяснение, у меня самолёт в Россию скоро, — нарочито улыбнулся я, и пошел мимо него.

— Но ведь я ещё не научил тебя, как владеть мечом?

— На хера? — спросил я снова. — От меня что требуется? Тупо представляться и говорить, что нет, дуэли со мной не будет.

— А если на тебя нападёт вечный с мечом?

— Я его застрелю, вобью кол в грудь и положу в отеле или в гроб. Пусть живёт себе. А там и Эдикт подоспеет. Так что меч мне не нужен.

— Зачем тогда носишь? — задал китаец мне вопрос.

— Отстань, а! — с этими словами я пошёл мимо него и даже хлопнул его по плечу.

Значит, с этой особенности списали «Горца». Но я не Ярополк, я в их игры играть не буду. Интересные такие — взяли и назначили меня с листом ознакомления по всей России бегать. Вон Император их пусть этим занимается, у него в должности написано, что он правитель Китая и всего мира. Текила, кстати, странным образом отпустила.

И я вышел из подворотни, увидев мою служебную машину у обочины. Сев в ней, я коротко произнёс:

— В аэропорт. Тиммейт, а спроси у Осьминога, почему он не сказал ничего про Эдикт?

— Делается, — ответил ИИ. — Что, домой?

— Да хер его знает. Желание одно, выстрелить себе в голову — и проснуться снова в патруле, простывшим и потому видящим такие вот сны.

— Ты намекаешь на то, что это всё кажется тебе нереальным?

— Я бы хотел, чтобы это всё было нереальным. В этом дурдоме только инопланетян не хватает, — пошутил я.

— А я тебе, помнится, говорил… — начал он.

— Нет, всё! Завязывай! Я понимаю, зачем люди в монастыри, в горы уходят.

— Я тебе напоминаю, Медоед, что твоя задача — Родину защищать от всякого зла. А девушки и супруги — дело приходящее и уходящее, тем более если всё, что мы с тобой за эти сутки узнали, — правда.

— Я не понимаю. Почему я раньше о такой фигне не знал? Что есть вечные. Слово-то какое — вечные. Да если бы не их Эдикт, их вечность обрывалась бы подрывом, ну или и правда застрелил и пилой отпилил бошку.

— А в чём проблема? У тебя по сути уйма киллеров в подчинении. Заказываешь им кого угодно — и всё. Если тебе лично нельзя никого убивать, то им-то можно! — произнёс Тиммейт.

— И главное — кто этот Эдикт для меня написал… — продолжил я распыляться.

— Осьминог говорит, что не знал, что это так серьёзно. Он говорит: «Без маны сейчас и хрен что вижу».

Снова отмазки, никто не виноват — все старались. И я закончил этот разговор молча, просто не отвечая на последнюю реплику. Тиммейт был прав: жёны приходят и уходят, а Родина остаётся. А то, что одна из особенностей вернувшихся выделилась в отдельную касту, — ну бывает.

И вот я ехал и нормализовывал дыхание техниками Суй Фэна. И даже попытался представить меч прозрачным. Меч, кстати, представился хорошо, а вот прозрачность у меня никак не получалась. Но, выйдя из машины и попрощавшись с водителем, я вошёл в аэропорт и, пройдя мимо металлоискателя, замечая, что он пищит, сделал вид, что это не у меня, и прошёл. Сначала в зону регистрации, потом в зону бизнеса, где и ожидал. Народа тут было много, масса. И в какой-то момент я снова услышал этот свист кузнечиков. Повернувшись по сторонам, я заметил также крутящего по сторонам головой негра. Мы встретились взглядами, и он кивнул, что-то тихо проговорив — нет, не для того чтобы я услышал, а ради проформы. И я кивнул и ему, тоже шёпотом представившись. И тут формализм, что не может не радовать, люди начали обходить Эдикт.

Поедая бутерброд с колой, я думал о плюсах особенности. Их тоже было немало. Например, я могу стать профессионалом в чём-то или даже в нескольких вещах, могу что-нибудь коллекционировать. С такой регенерацией я смогу стать чемпионом UFC и драться на самом высоком уровне. А могу принести всей планете пользу — придумать что-нибудь или поддержать какую-нибудь важную миссию. Осталось определиться, что есть «важное», а то тут Дядя Миша к войне с Западом готовится.

За этими мыслями я не заметил, как подошло моё время лететь. Я сел на борт, понимая, что подустал уже от самолётов, и постарался заснуть. И проспал весь полёт с перерывами на еду — а есть прямо хотелось. Ну да, откуда тело будет брать энергию на регенерацию? Витамины и минералы, белки те же… Ещё один минус: есть будет хотеться всегда.

Холодный воздух Петербурга объял самолёт и меня вместе с ним. Пока я выходил по трапу и доехал на автобусике до аэропорта, я снова прошёл все контроли. Снова пищал металлодетекторами, но неотторгаемое оружие как-то убеждало людей не обращать на это внимания.

А вот из аэропорта мне выйти не дали. Точнее, не дала. Сотовый зазвонил тревожно и долго, и я посмотрел на телефон, на котором было обозначено одно имя — Берёза.

— Медоед, — произнёс шёпотом я, беря трубку, садясь на кресло для ожидающих.

— Здравствуй, Слава, сын Игоря, из Томск-града, — начала она словами из моего текста.

— Бля… — выдохнул я.

— Я снова прошу тебя не выражаться при мне.

— Прошу прощения. Нервное, — выдохнул я.

— Ничего страшного, нервы тебе твоя особенность вылечит. Но раз ты теперь один из нас и, выбирая между тобой и Зиверсом, я, конечно же, выбираю тебя. Ты хотя бы поражения России не желаешь.

— Он тоже больше не желает.

— Слав Игоревич, слетай пожалуйста в Кемерово. Там ликвидатор ОЗЛ в тупик встал.

— Что такое?

— По твоей части, по контролёрской. Ликвидатор дважды ликвидировал человека. Осуждённого за людоедство и вышедшего из тюрьмы, отбывавшего пожизненный срок и выпущенного. Довели ситуацию до того, что тварь ринулась в бега, телефон бросила, дома не появляется. Есть жертвы среди сотрудников Росгвардии, одному голову отвернул второго покусал и завладел оружием. Росгвардеец и инспектора ГАИ говорят, что стреляли в него и попадали. В общем, это либо «Борис», либо «Вечный». Эдикт я подготовила на его имя. Поймаешь — покажешь, пусть прочтёт. Далее — через дуэль или в отель гада. Проинструктируй ликвидатора — он там один, кстати. Может, ещё одного Вечного получим, ну или Бориса. И да, ликвидатор в Кемерово — не вернувшийся. Вопросы у тебя, может быть какие-то?

— Нет вопросов. Через ОЗЛ-спецсвязь продублируйте задачу, — попросил я.

— Продублирую. Удачи и… сожалею по поводу вечности и жены, — произнесла она и положила трубку.

— Тиммейт, купи билеты в Кемерово, — попросил я, смотря на продающиеся в аэропорту бутеры.

Я отложил телефон, глядя на витрину с бутербродами. Не спеша взял себе с курицей и сыром, и второй — с ветчиной, и снова кола с сахаром, ведь ожирение мне теперь не грозит. Карточка скользнула по терминалу, и, доев это всё, я снова пошёл на посадку. А через час я уже сидел в самолёте и смотрел в иллюминатор на питерскую серость, которая медленно уплывала под крыло.

«Кемерово, — подумал я. — Из Пекина в Питер, из Питера в Кемерово. Нормальный маршрут для человека, у которого дом взорвали, жена ушла, а коллеги заочно похоронили». Новые служебные документы мне тоже прислали ещё в больницу, в том же дипломате вместе с одеждой. Значит, у нас в России Берёза эти Эдикты делает, а мне, значит, запрещено мракобесием заниматься. Не то чтобы я очень хотел… Но теперь понятно, почему Дядя Миша её называет княжной.

В салоне я попытался закрыть глаза, но мысли лезли. Что теперь я буду разбираться ещё и с этим? Надо штат контролёров расширять. А то людоед в Кемерово, который выживает после пулевых ранений, может быть не один. Это обычные вернувшиеся стареют и уходят на покой, а эти — эти нет…

Я уснул под гул турбин и проснулся от того, что самолёт касается полосы. За иллюминатором темнело, и горели огни аэропорта — яркие и совсем праздничные. Вечер понедельника, 21 января 2026-го, обещал быть насыщенным.

А аэропорт Кемерово встретил меня застывшим в нём космосом. Я реально был удивлён, когда вышел в главный зал. Потолок светился тысячами огоньков, словно звёздное небо, а в центре, подвешенный на тросах, висел макет космического корабля.

Я даже остановился, поднял голову и рассматривал всё это, как турист. Потом вспомнил что: аэропорт назван в честь Леонова. Алексея Леонова. А он — первый человек в открытом космосе. И он же вроде отсюда.

В выставочном пространстве «Человек и Космос», прямо в центральном зале аэропорта, на специальном постаменте стоял спускаемый с орбиты аппарат. Реальная капсула, которая всего пару десятков лет назад падала с орбиты, прожигая атмосферу. Я подошёл ближе. Капсула «Союз ТМА-22» была массивной, на вид под два с половиной, а то и все три тонны весом. Формой она напоминала огромную автомобильную фару или перевёрнутый колокол — широкая в основании и сужающаяся кверху. Вся поверхность была покрыта толстым слоем обгоревшей теплозащиты: чёрной, шершавой, с глубокими трещинами и следами страшного жара, который она выдержала, врезаясь в плотные слои атмосферы.

Я обошёл аппарат кругом. Сбоку виднелся круглый иллюминатор с толстым, почти непрозрачным стеклом, за которым угадывалась тесная внутренняя полость. На корпусе, там, где не было копоти, ещё читались надписи и технические маркировки. А на стекле виднелись многочисленные следы рук, оставившие на нём свои отпечатки, — те, что, как и я сейчас, не удержались и коснулись этого куска космической истории.

Аппарат стоял на низком металлическом постаменте, слегка наклонённый, как будто он только что приземлился и ещё не успел выровняться. Вокруг него было свободное пространство, чтобы можно было обойти со всех сторон и рассмотреть каждую деталь. Свет в зале падал сверху, и капсула казалась чем-то чуждым этому чистому и аккуратному, пахнущему кофе аэропорту.

Я протянул руку и коснулся холодного, шершавого металла. Эта штука видела то, чего я никогда не увижу. И теперь она стояла здесь, в Кемерово, посреди толпы спешащих пассажиров, как напоминание о том, что границы — они только на земле. А может, и доживу? Илон Маск там хотел космо-туризм развивать, наверное, и наши дорастут до такого. Вечность у меня формально есть, вечность, которую у любого солдата вовсе не нужно путать со старостью.

— А ты чего, как первоклашка, всё трогаешь? — раздался голос у меня за спиной.

Я обернулся. Голос исходил от парня лет тридцати, он был в чёрной кожаной куртке, с короткой стрижкой светлых волос.

— Привычка, — ответил я, убирая руку. — Ты кто?

— Ирбис, — представился он. — Ликвидатор ОЗЛ. Мне сказали, тебя встретить и подробно описали. Я охерел, когда они написали, кто ты. Только думал — ты постарше будешь, ну там мужик бородатый, а ты…

— А я, получается, твой непосредственный начальник, — усмехнулся я. — Удостоверение покажи, чтобы диалог продолжился.

— Смешно, — произнёс он. — А правда, что ты вилку ликвидатору в хер воткнул и двоих ликвидаторов расстрелял?

— Удостоверение, — попросил я холодно.

— Будто его подделать нельзя? — спросил он, доставая ксиву, но вместо того чтобы читать, я навёл на ксиву камеру сотового.

— Тиммейт, это Ирбис? — спросил я.

— Личность подтверждаю, — отозвалось у меня в наушнике.

— Медоед, — протянул я Ирбису руку.

— Я не знаю, через что ты прошёл, но много слышал. Короче, не обязательно было приезжать, я этого людоеда поймаю обязательно, у меня и наработки есть некоторые, — выдал он пожимая мне руку в ответ.

— Покажи его фото. Прямо сейчас поедем.

— Куда? — удивился он.

— Вам на отель приходило письмо для меня?

— Приходило, оно у меня в тачке.

— Тиммейт, дай ориентировку мне на сотовый, — попросил я.

— С кем ты постоянно говоришь? — спросил меня Ирбис.

— С офицером-куратором. Веди к своей машине. Почему не доложил сразу же, как упустил цель?.. — задал я вопрос, направляясь на улицу, где просторы уже покрыл блестящий белый снег.

— Я, если честно, не поверил, что так может быть… — начал он.

Глава 9Людоед

— Он казался мёртвым, — дополнил Ирбис.

— Я тебя понял, — кивнул я и не заметил, как мы подошли к чёрному тонированному «Гелендвагену» с номерами А777УЕ 42RUS.

— Твоя? — спросил я.

— Ага, — расплылся в улыбке Ирбис.

— Указание моё читал? То, которое о скромности и неприметности автомобилей сотрудников?

— Я думал, это для Москвы и Питера только. У нас-то что? Этот «гелик» вообще 2003 года, я просто ухаживаю за ним хорошо. Цена на рынке — два миллиона двести всего. Это одна ликвидация по старым временам.

— И вторая ликвидация — за номер, да? — спросил я.

— Ага. Слушай, Медоед, ты не с того что-то начинаешь. Сибирь — это же не Москва, не Питер, тут по-другому надо. Я, конечно, с уважением к твоему боевому опыту, но я постарше тебя буду и кое-что в жизни понимаю. Тут без таких номеров нельзя — блатота и менты уважать не будут. Только попробуй что-то поскромнее купить — у тебя тут на дороге столько проблем будет, задолбаешься в отель всех возить.

— Тиммейт, Ирбису указание на ОЗЛ-спецсвязь, сделай. Машину сменить, номер продать, — произнёс я, смотря в глаза человеку. — Ты, с-сука, хоть вид сделай, что ты кому-то подчиняешься! А то ведёшь себя как будто отыгрываешь собирательный образ для нового репортажа «СиСР»! За руль садись! И это твой последний выезд на этой машине.

— Есть за руль, — произнёс он, скривив лицо в презрении.

Блядь, почему я простые вещи им всем должен объяснять? Ты — тайный агент, работаешь на ФСБ, даже не на УФСБ, и привлекаешь к себе внимание большой машиной на блатных номерах. Всё не могут вырасти из детсада и школы, когда респект важнее жизни.

И мы сели в машину.

— Куда ехать, товарищ командир? — спросил у меня Ирбис.

А я достал телефон и посмотрел на задачу, которую он ранее провалил: Сергей Викторович Зверев, 1978 года рождения. 47 полных лет. Рост — 188 см, вес — 115 кг. Уроженец Прокопьевска, Кемеровская область. В криминальных кругах и оперативных сводках — кличка «Жнец». В 90-е работал на мясокомбинате и попутно «утилизировал» конкурентов, выступая в качестве киллера. Лысый, с густой рыжей щетиной, крупный. Где-то умер, этот хер вернулся и вернулся уже с особенностью.

Скорее всего, это уже другая личность — очередная тварь, возможно даже не шибко виновная в злодеяниях реципиента. Но ментов пострелял он, и от ликвидатора ушёл дважды тоже он. И теперь он вооружён и в бегах. А рядом со мной едет паренёк тридцати лет, от роду не наигравшийся в крутизну.

С-сука. Как я устал им всем втолковывать. У человека цель дважды ушла живой, а выводов не было сделано, судя по дерзости — никаких…

— Расскажи, как так получилось, что ты его не убил, при каких обстоятельствах его доставал, предоставлял ли фото в качестве доказательств ликвидации цели? — спросил я у Ирбиса.

Он помолчал. А потом буднично пожал плечами, словно я спросил его, какой сегодня день недели.

— Ну, — начал он, чуть растягивая слова, — первый раз я взял его в его же хате. Где он сидел, да водку жрал, я позвонил, сказал, что доставка пива. И когда открыли, высадил в грудь три пули из ПБ. Он упал — я подошёл, дал контрольный в голову. Сфоткал и отправил, всё чётко было. Карточку оставил: «Жнецу от братвы». И, прикрыв дверь, ушёл.

Я посмотрел на фото: три дырки на майке, и одна во лбу, характерная бледность ликвидированного, и всё в крови.

— Проходит полтора дня. И меня нагоняет команда по ОЗЛ-спецсвязи о повторной ликвидации. Я, если честно, подохуел, думал, сбой какой-то. Офицер-куратор мне и говорит, что нет никакого сбоя, цель та же. Оказалось, мозг и сердце не задето, и Жнец просто встал и вышел из клинической больницы…

— Я к нему поехал во второй раз, а там уже менты были. Ну, думаю, рассекретит меня гадина. Сгонял на склад, взял СР-3М с оптикой и пневматический пистолет и ночью залез на дом напротив. И из пистолета давай по окну стрелять, методично так, чтоб подумал, что птица клюёт. А когда хмырь к окну подошёл, я его из СР-3М и снял в голову, ещё раз. Я, Медоед, и служил, и воевал, чтоб ты знал, но где я тебе сказать не могу, потому как — секретно всё. Скажу только, что там сирийцы живут. И я, блядь, знаю, как голова откидывается, когда в неё пуля прилетает, — выдал он.

А я уже смотрел видеосъёмку с обвесов — всего того, что он мне рассказывал. И действительно, попадание было в голову.

— Докладываю я значит, прикладываю вот это видео, которое ты смотришь. Приезжаю домой, накатываю чуть-чуть, чтобы стресс снять, и получаю звонок от куратора: мол, по его адресу кто-то ментов вызвал, мол, по окну стреляли. Ну, думаю, норм всё. А куратор мне радиоэфир скидывает, где я слышу, что патруль его на борт взял и везёт в отдел информацию снимать. Ну, думаю, всё — хана. А заявка в ОЗЛ-спецсвязи всё не убирается и не убирается… Ну, я в отдел поехал к ним, хоть и пьяный был, так вот не успел я. Менты план перехват объявили, потому что этот мудила зачем-то одного завалил у них, говорят, голову свернул, сейчас человек в реанимации, а второго покусал и оружие забрал. Короче, бегает где-то эта гадина с двумя ПМ-ами и рогаткой на тридцать патронов, плюс подсумок на ещё четыре магазина. Неделю уже ищут. А я крайний получаюсь.

Я молчал. Открыл ОЗЛ-спецсвязь, висело его задание. Пролистал ещё раз фото, где Зверев лежит на полу, в луже крови, а во лбу бурое отверстие, ещё раз посмотрел видео. Отчёт росгвардейцев: так как Зверев не был подозреваемым, его посадили на заднее сиденье и, естественно, без наручников, и в какой-то момент он просто свернул водителю шею, схватив голову сзади. Машина потеряла управление и влетела в столб. Старший экипажа выскочил и, к его чести, извлёк ствол и даже начал стрелять, а потом получил укус в шею и потерял сознание — еле откачали. Жнеца спугнули гаишники, которые по счастливой случайности ехали мимо, по хрену даже открыли огонь, но он скрылся в жилом массиве. План перехват результатов не дал.

— Это не твоя вина, — произнёс я. — Ты про проект «вернувшиеся» когда-нибудь слышал?

— Ознакамливался. Думал, что у вас в Москве просто наркотики завезли новые, и вы решили мультик снять. Мультик, блядь, как для детей…

— А что мы должны были сделать? Чтобы тебе методичку девка с голыми сиськами начитывала, чтобы ты нормально вник в вопрос⁈ — чуть повысил я тон.

— Слушай, — он начал тоже закипать, — я откуда знал, что эта гадина после пули в голову встанет? Я всё по инструкции делал! Ликвидация — контроль — фото — доклад.

— Говорю же, не совсем твоя вина. Аналитики должны были после первого твоего доклада скорректировать задачу, а не дублировать её тебе, — произнёс я уже спокойнее.

— Так куда едем? — спросил он, нервозно теребя пальцами кожаную оплётку руля.

— Конверт где, на моё имя? — спросил я.

— На заднем.

И я повернулся, чтобы взять квадратный чёрный конверт. И, открыв дверь, вышел с ним, и уже на улице открыл, несмотря на то что шёл снег. В конверте и правда был эдикт, но он был написан без имени. Просто с текстом: «Теперь ты знаешь». Но в целом фабула была как и у меня. Я спрятал эдикт обратно и сел назад.

— Что, настолько секретный? — спросил меня Ирбис.

— Да, — произнёс я, смотря взором Следопыта на очертания сквозь километры и километры, а потом открыл карту на сотовом и перевёл взор на неё. Получив точку. И, расширив её пальцами, получил адрес, ощущая, как эта охота меня жрёт, как я слабею с каждым действием, и понимая, что раньше такого не было.

Что со мной: больше особенностей — меньше сил?.. Возможно.

— У вас какая-нибудь бургерная быстрого питания работает? — спросил я.

— Это называется ресторан у нас. Работает. Туда?

— Смотри на адрес, — произнёс я, показывая на сотовый. — Вот тут твоя цель в данный момент. Но сначала мне надо поесть.

— Может, вначале дело, а потом хавка?

— Ирбис, давай как я тебе говорю, так и делай, — произнёс я, откидывая мягкое и кожаное кресло назад и пристёгиваясь.

— Медоед, это же «Гелик», его менты не тормозят. Зачем ремень?

— Ты можешь не пристёгиваться тогда. Разбуди, когда приедем, — произнёс я, закрывая глаза.

Заехав за бутербродами и сладкой газировкой, я ещё раз посмотрел Следопытом — точка не сдвинулась. И по пути, доев еду, мы уже стояли у пятиэтажки, где наверху, на третьем этаже, «светилась» цель.

— Третий подъезд, — произнёс я. — Третий этаж, квартира находится правее на лестничной площадке. Вон, видишь балкон, где ребята стоят — курят?

И мы вдвоём наклонились к лобовому, чтобы посмотреть наверх. Где в темноте, среди мозаики светящихся и несветящихся окон, стоял балкон, откуда звучала музыка и стояли волосатые ребята и девчата в чёрном.

— Откуда у тебя такая информация? — спросил Ирбис.

— Тиммейт, определи музыку, — с этими словами я открыл окно «Гелика», впуская в салон двойную бас-бочку и хрипящий вокал.

— Группа «Креатор», — произнёс Тиммейт.

— Он там, видимо, на вписке, — произнёс я.

— Ему 47, какая вписка? Этим детям лет по двадцать максимум, — произнёс Ирбис.

— Неформалы ни в чём не виноваты, — произнёс я. — Если цель там, а она там, эти ребята попадут под огонь и будут мешать уничтожению цели. Тем более у Жнеца АК с двумя ПМ-ами.

— Ты так и не сказал откуда инфа и что он там делает? — спросил Ирбис.

— Ты его дважды дома пытался убить, он в розыске за ментами. Очевидно, что он там делает — прячется.

— Медоед, я отследил номера телефонов тех, кто слышит музыку. Я посмотрел их соцсети и наткнулся на стрим, который идёт сейчас. Будешь смотреть? — прозвучал голос Тиммейта в моём ухе.

— Буду, — произнёс я, доставая сотовый и поворачивая его так, чтобы видел Ирбис.

А на экране звучал восторженный и с наносной хрипотцой юношеский голос стримера. Камера дрожала и шаталась, перескакивая с лиц на стены, покрытые постерами хеви-металлических групп. В комнате находилось два дивана, поставленных уголком, и стол, а на столе стояли пластиковые стаканчики и несколько бутылок портвейна. Всё выглядело как обычная квартирная тусовка, каких тысячи — громкая музыка, дым и полумрак. И молодёжь, которая делает всё, чтобы не заскучать.

— И сегодня, — вещал ведущий — парень лет двадцати с длинными дредами, бледный и с чёрными губами, поднося сотовый к лицу, — я представлю вам своего господина, пришедшего к нам из самого ада, настоящего вампира!

Музыка вдруг резко затихла, будто кто-то просто выдернул шнур из сети. А в наступившей тишине все головы повернулись в сторону кухонного проёма. И оттуда вышел он. Зверев. Живой и здоровый.

На нём больше не было майки, которую я видел на фото, — вместо неё был чёрный плащ с капюшоном, накинутый поверх старой, выцветшей рубашки, расстёгнутой на три пуговицы. Лицо было бледным, а вокруг глаз — чёрные тени, наложенные явно не женской рукой, а скорее так, как рисуют себе хеви-металлисты перед концертом: грубо и размашисто, с претензией на мистику. И он был серьёзен и отыгрывал суровый образ.

— Приветствую вас, дети мои! — произнёс Жнец.

Его голос был низкий и хриплый, ибо ад не ад, а «Чёрный дельфин» — место не из самых приятных, хотя рядышком с тюрьмой в Камбодже не стоит.

Из толпы тут же посыпались смешливые голоса:

— Дарова, мой дед тогда тоже вампир! А клыки покажи? — крикнул какой-то парень.

— Святой, а почему у твоего вампира перстни набиты на пальцах? — подхватила девчонка, попавшая в кадр. Она была с синими волосами.

Жнец не обиделся. Он улыбнулся ещё шире, обнажив ровные, словно недавно выросшие, но далеко не острые зубы.

— Чтобы убрать ваш скепсис, я покажу часть моей силы, — произнёс он, и его рука нырнула в складку плаща.

И сиделец вытащил нож. Обычный кухонный нож с чёрной рукояткой. Я видел, как он сжал его в кулаке, как лезвие блеснуло в тусклом свете лампочки без абажура. И резким движением, без замаха, просто — вонзил его себе в ладонь. Пробив насквозь так, что сталь вышла с другой стороны.

Толпа охнула. Кто-то взвизгнул, кто-то заржал нервно. Девчонка с синими волосами даже шагнула вперёд, протягивая руки:

— Охренеть! Может, его в скорую⁈

А Зверев, не меняя лица, вытащил нож. Кровь хлынула на пол, на плащ, на рубашку, но он просто стряхнул руку, словно на ней была вода. И на наших глазах, под приближённым зумом камеры, рана начала схватываться. Края кожи стянулись, почерневшая дыра затянулась розовой тканью, и через секунду на ладони не осталось ничего, кроме старого шрама. Как будто он родился с ним.

— Он реально вампир, и ему нужна паства, которой владыка даст бессмертие! — заорал ведущий по «имени» Святой.

— Так он вампир? — спросил у меня Ирбис, не отрываясь от экрана.

Я выдохнул и откинулся на спинку кресла.

— Он дебил, — произнёс я. — Просто повышенная регенерация и никакой мистики. У него особенность — чиниться на ходу. Посмотри на эту тусу: они готовы своих родителей заложить, лишь бы он их укусил и посвятил в упыри. Он просто набирает аудиторию. Сейчас он скажет, что ему нужна жертва или ещё какая-то херня, и эти дураки поведутся. А может, скажет, что нужны деньги на что-нибудь. Короче, человек, похоже, секту себе создаёт. Девок будет шпилить, а может, и мужиков.

— Для мужиков он не ту страну выбрал, — произнёс Ирбис.

— «Чёрный дельфин» — странное место, мало ли чего, посидев там, захочется, — ответил я.

Я снова посмотрел на экран, где Жнец уже протягивал руку к ближайшей девице, предлагая ей «прикоснуться к бессмертию».

— Я позволю вам испить свою кровь, — произнёс Жнец. — Пока мои раны не затянулись, но кто хочет служить злу, должен нанести удар ножом сам!

— Прикольно, — выдал Ирбис. — И какие наши действия, Медоед?

— Для начала? — спросил я. — Не дать вон тем ментам погибнуть под огнём АКС-74У.

Потому как во двор уже заползала машина Росгвардии.

— Выйди, представься тихо и скажи, что это наша операция. Пусть не лезут, их, наверное, соседи на музыку вызвали, — послал я Ирбиса.

— Понял, — кивнул он, покидая «Гелик» и направляясь к машине, а я взглянул на балкон, на котором было пусто.

Тем временем на видео творилось таинство: ЗК снял с себя одежду, обнажившись по пояс, показывая свои татуировки, а «дети» подходили и резали его, прикасаясь губами к окровавленным местам.

— Тиммейт, ты это видишь и записываешь для архива? — спросил я.

— Так точно.

— Вот скажи мне, какую больную фантазию надо иметь, чтобы притворяться вампиром?

— Может, он правда так считает! — произнёс ИИ. — Фиксирую на видео: у человека топорщится член сквозь штаны.

— Тиммейт, давай крупный план на лижущих кровь. Нам его член без надобности, мы же не порно снимаем.

Тем временем Ирбис вернулся в «Гелик», а Росгвардия собралась и уехала, а видео завершилось фразой:

— Мы сделали свой выбор, теперь мы вампиры! Подписывайтесь, ставьте лайки и задавайте вопросы владыке в комментариях!

— Может, зайдём, вопросы зададим? — спросил Ирбис.

— Рано, — произнёс я. — Тиммейт, что в хате творится?

— Жнец вещает про то, какой у них важный тайный орден, и что, чтобы отдать долг князю тьмы, надо сгонять за экстази и продолжить ритуал, — отчеканил ИИ и через минут пять добавил: — Он послал двоих.

— Сколько человек в квартире без этих идиотов? — спросил я.

— Десять, — произнёс Тиммейт.

И из подъезда вышли двое, сели в подъехавшее такси и уехали.

— Как думаешь, Медоед, они после того, как экстази обдолбятся, что делать будут? — спросил меня Ирбис.

— Секс, жертвоприношения, может, съедят кого-нибудь, — буднично произнёс я. — Нельзя его штурмовать с мирняком. Возьмёт заложников, потребует отдать оружие.

— Ага, так я и отдал, — возразил Ирбис.

— Будут жертвы, ОЗЛ это не нужно, — дополнил я.

— Тогда план какой? — произнёс он.

— Ждём, — выдал я.

— Чего ждём?.. — спросил ликвидатор.

— Чего, чего… — усмехнулся я.

Глава 10Дракула

— Пока они все примут наркотики, штурмовать будем уже обдолбанного Дракулу, — дополнил я.

Время шло. Эти двое всё не возвращались. И тут в тёмный переулок вошёл мужчина лет тридцати пяти, высокий и сухой с явно различимой выправкой. Одет он был в тёмный пуховик и чёрные джинсы. Он шёл мимо нас, но вдруг повернулся и, подойдя к «Гелику», постучал в окно — как раз с моей стороны.

— Доброго вечера, — произнёс он. — Чего тут стоим, молодые люди?

— Удостоверение покажи лучше своё, — произнёс я, узнавая ментовский заход.

И человек медленно достал корочку и раскрыл её. Перед нами был капитан УФСБ Дворцов Николай Аркадьевич.

— Садись, Николай Аркадьевич, — кивнул я назад, показывая ему своё.

И он, обойдя машину, сел на заднее сиденье, а я поднял стекло.

— И что вы тут делаете аж ФСБ? — спросил он.

— Бля, работаем, прикинь? — произнёс Ирбис.

— А твоё удостоверение можно? — выдал Николай Аркадьевич.

— Тянуться долго, — отмахнулся Ирбис. — Капитан, что тебе надо-то?

— Да так, малость самую. Ментам звонки поступают, что тут играет громкая музыка, а они прямо в радиоэфир говорят, что тут работает ФСБ. А мы в УФСБ слушаем и охереваем, думали, может, чем помочь коллегам. И потому двор оцеплен, и в любой момент тут появятся «тяжелые» люди, и тебе, друг, помогут дотянуться до кармана с ксивой.

— Николай Аркадьевич, ты про ОЗЛ слышал? — спросил я.

— Ну, — ответил капитан.

— Гну, — покачал головой Ирбис.

— Удостоверение капитану покажи! — повысил я голос на ликвидатора и добавил уже для капитана: — Там на третьем этаже хер сидит, который неделю назад у вас в Кемерово ментов покусал и оружие забрал.

— А чё сами работаете? — спросил капитан, удостоив беглого взора удостоверение Ирбиса, и посмотрел на меня.

— Хотели скрытно. А вот, видишь, менты уже по рации всё растрепали, — ответил я.

— Помощь какая-нибудь нужна? У нас тут взвод целый, в двух газелях.

— Разве что оцепите местность, чтобы отсюда никто не выбрался. Сейчас ниферам наркотики подвезут, там начнётся вакханалия, и мы пойдём на штурм.

— Вдвоём? — удивился капитан.

— Ты же слышал про нас? — улыбнулся я. — Пойдёт вообще один, второй, то есть я, снизу останется, контролировать балкон.

— Кадровый голод у вас такой, да? Вроде говорят, и зарплаты у вас там дикие, прям. Но от нас к вам не попасть, только через увольнение. Переводы начальник зарубает — ребята пробовали, говорят, глушняк.

— Так увольняйся, будешь деньги поднимать — золотой лопатой, — улыбнулся Ирбис.

— Звучит как будто у вас там не всё так ласково, — заметил капитан.

— Начальство дикое совсем, вон мне говорят «Гелик» поменять на что-то скромное. Всем пофиг, что он 2003 года, — пожаловался Ирбис.

— «Гелик» зачётный, — начал капитан, — если внедряешься в банду сутенёров. Служба-то у нас и у вас секретная.

— Тебе сколько до пенсии, капитан? — спросил я.

— Девять лет ещё.

— Если не боишься не дожить, то давай я тебя рассмотрю, — произнёс я.

— В лупу? — улыбнулся капитан.

— Сам говоришь: у нас с кадрами плохо. Мне люди нужны, которые понимают, что такое скромность и скрытность, и кто на спуск жмёт без зазрения совести.

— Ну да, я слышал: у вас бойца взорвали, кучу всего хорошего для страны сделал, Медоед кажется — его позывной был.

— Хороший парень был, — продолжил Ирбис. — Правда, распоряжения безумные скидывал.

— Не знал лично, — произнёс я. — Николай Аркадьевич, вы там нам подходы к двору не заблокировали? А то у нас наркоманы с весом не попадут туда.

— Не, мы на удалении встали. Ладно, а дай номер свой.

И я дал. И, попрощавшись, чекист покинул «Гелик», оставив меня и Ирбиса снова вдвоём.

— Зачем сказал, что ты не знаком с Медоедом? — спросил у меня Ирбис.

— Да задолбали все расспрашивать — как-то, как это. Ну и на нём прослушка, скорее всего. Этот разговор ещё человек тридцать слышало. И я не про нарциссизм.

— Понял. Смотри, похоже, идут.

Ирбис указал взглядом на двух волосатых юношей, которые вразвалочку возвращались на вписку.

— Тиммейт, дай знать, когда они там все примут. И ещё десять минут добавь, — произнёс я.

— Принято. Ваш Дракула рассказывает детям о том, как можно обрести вечную жизнь в служении ему.

— Подношения в виде ведра чифира и двух пидорасов? — спросил я.

— Там всё интереснее: наркота, оргии, кровавые ритуалы. Сюда бы Осьминога лектором на такую аудиторию.

— Осьминог на своём месте. Мы бы ещё ниферов чему-то опасному не учили…

— О, только не говори, что ты в него поверил? — уточнил Тиммейт.

— Человек у нас на глазах переродился, человек особенности настраивает как программы на телевизоре, человека ещё в той жизни гранатомёт не брал, — начал перечислять я.

— Кого не брал? — заинтересовался Ирбис.

— Всё, все приняли, — произнёс Тиммейт.

— Твой выход, — выдал я Ирбису.

— Мои какие действия? — спросил он.

— Стучишься в дверь, далее отталкиваешь нифера, ищешь Дракулу, стреляешь в голову, надеваешь наручники, выводишь из квартиры. Всем, кто препятствует, даёшь рукоятью оружия по голове, — проинструктировал его я.

— У меня ПБ, — кивнул он.

— Ещё лучше, — произнёс я.

— А если он умрёт?

— Конечно умрёт, но алгоритм должен быть тот же. Наручники, вытаскивание из хаты. Ну а можешь и с балкона выкинуть — я снизу буду, поймаю.

— Шутишь снова, — произнёс Ирбис. — Всё, я пошёл.

— Удачи.

И тут раздался звонок. Тиммейт перевёл его на мой наушник.

— Вячеслав Игоревич, это Николай, только что говорили. Вижу, на задержание пошли. Удачи хотел пожелать. Оформлять как будете?

— Не будем оформлять. Урода себе заберём. Оружие вам можем отдать, торжественно вернёте ментам. У него АК где-то и два ПМа.

— Понял, ждём. Удачи ещё раз.

Я сидел и смотрел на балкон, где творилось непонятное. И вдруг… Сверху раздались выстрелы — один, другой, третий — судя по звуку работали из ПМа.

Я выскочил из авто и ускорился к подъезду. И в какой-то момент на балконе показалась фигура в плаще и с двумя ПМами. Распустив плащ, она на серьёзных щах спрыгнула вниз, в надежде на полёт. Но гравитации было срать на его плащ и вампирские желания. Тело рухнуло на тротуар глухо хрустнув, упав у длинной череды машин стоящих вдоль дома на которых от выстрелов почему-то не сработала сигнализация. И в этот момент у меня в голове зазвучали цикады.

Он лежал лицом на покрытом льдом асфальте, а его правая нога осталась на железной трубе, ограждающей палисадник под окнами, где ничего не росло зимой. Кровь хлестала из головы и из переломанной под углом ноги, заливая тротуар и палисадник, а в плаще виднелись дырки, видимо, от ПБ.

— Я Кузнецов Слава, сын Игоря, из Томск-града, — выдал я, понимая, что забыл Эдикт в машине. — Погоди, я щаз, ты же не торопишься?

Труп не торопился — он мирно лежал и ждал. А я быстрым шагом пошёл к «Гелику» и, взяв конверт, пошёл обратно. И, повернув на тротуар, встретил уже стоящего на ногах окровавленного Жнеца.

— О, бля, — увидел я его и, если честно, был удивлён такой регенерации. Не мудрено, что его ум не выдержал нагрузки и представил себя вампиром.

— Прочь, смертный! — выдал он, и я даже уклонился, но его руки дёрнулись в мою сторону, и два ПМа разрядились в меня.

Я летел назад. Было больно, и ощущалось, как будто меня ударило бревном, несколько раз, и всё в грудь. А в моём темнеющем взгляде я увидел, как Жнец идёт мимо, оглядываясь на подъезд. И тут его голова брызнула кровью — бесшумный выстрел раздался из темноты подъезда сквозь стекло.

Ирбис выбежал из подъезда и, окинув взглядом лежащего меня с пулевыми, труп Жнеца и сам дом — не снимает ли всё это камера? И, наклонившись, он поднял ПМ Жнеца, направив его на меня, произнеся:

— Как же ты так подставился-то так, Медоед?

И темнота поглотила меня.

Я открыл глаза, когда вокруг была куча народа — все в чёрной форме с характерными надписями на спинах. А какая-то девочка в синем вдруг завизжала увидев моё пробуждение — в её руках была простыня, и она явно несла её для меня.

Я приподнялся на локтях, повернулся на живот, и приступ непрерывного кашля накрыл меня. Я кашлял стоя на четвереньках на почерневший лёд, кашлял кровью, в которой были частицы какого-то металла, словно я подышал измельчённой стружкой.

— Слава? — спросил у меня капитан, приближаясь и держа во рту сигарету.

— … — я же продолжал кашлять. Было больно, и в какой-то момент меня стошнило, но не бургерами, а желчью.

И только боковым зрением я увидел Ирбиса — он лежал тоже, рядом с простреленной головой. А вот Дракулы нигде не было.

— Ты как так-то, а? — удивлённо произнёс капитан.

— Что — как? — спросил я, поднимаясь на ноги. А люди вокруг меня смотрели на меня, словно я был Каспером, самым добродушным в мире приведением.

— Ты был мёртв, — произнёс кэп.

— Пули прошли по касательной, меня даже не задело, — выдал я, направляясь к «Гелику».

— Нет, братан, не по касательной. Вот, — с этими словами капитан показал мне мёртвого меня — бледное лицо с дыркой во лбу, удивлённые белёсые глаза и открытый рот, ну и грудь с четырьмя пулевыми ранениями.

— Капитан, — выдохнул я, останавливаясь. — Я вас просил оцепление сделать. Где этот хуй в плаще?

— Он забежал в противоположный дом, наши открыли огонь, а он всё бежал, даже раненый. Мы зачистили подъезд, чердак, опрашиваем граждан. Короче, ищем.

И я взглянул через Следопыта, видя, как цель уходит куда-то в сторону центра города.

— Фото мне отправь, а всё остальное засекретить, все материалы по мне удалите. Как понял, капитан Николай Аркадьевич?

— Я тебя понял, — произнёс он и шёпотом переспросил: — Ты кто? Универсальный солдат какой-то?

— Я не могу сказать, пока ты не у нас, — выдал я.

— А про на работу принять — это не пиздёжь был? — допытывал он.

— Нет, у меня ликвидатор как раз умер, — произнёс я, смотря на мёртвого Ирбиса. — В Кемерово нужен новый, ЗП от 400. Сегодня рапорт напиши и уходи на больничный сразу. Работы у вас тут тьма, как я вижу.

— Хорошо, я тогда позвоню.

— Назови животное, с которым ты себя ассоциируешь? — спросил я. И, быть может, мой голос звучал печально, что капитан помедлил с ответом.

— Типа позывного, я слышал у вас?

— Типа да.

— Ястреб, — произнёс он.

— Будем знакомы, — и я протянул ему свою окровавленную руку. — Медоед.

— Блядь, — выдохнул он, принимая рукопожатие.

— А, бумажку ту сожгите, — указал я на Эдикт, всё ещё валяющийся на льду.

— Понял. Ты куда дальше? У вас тут есть отдел?

— Есть. Но у меня вампир сбежал — его сначала поймаю. — произнёс я.

— Настоящий? — удивился капитан.

— Нет, их не бывает, зато есть дураки, под них косящие.

Я сел в машину и завёл «Гелик». Если честно, состояние было такое себе. Но, увидев, как отошедший от машины Ястреб бегом спешит ко мне с Эдиктом, я опустил стекло.

Открыв дверь, он запрыгнул ко мне.

— Ты чего? — спросил я.

— У тебя на нём жучок или GPS-трекер какой-нибудь? Я с тобой, тут они труп твоего товарища без меня опишут.

«Еб я в рот таких товарищей», — подумал я, но ничего не сказал. «Из-за „Гелика“ меня решил завалить, дебил, бля… С-сука, что за штат у меня — через раз долбачи какие-то, или их ликвидации так испортили… Поработай такой лет пять, а потом приходит молодой хер и делает тебе замечания, и тут ты понимаешь, что вот он случай, когда он точно не выкарабкается, и ты под шумок стреляешь ему в лоб из оружия преступника. А преступник оживает и стреляет в тебя…»

Стал бы например я убивать херового начальника? Ну нет, я бы просто уволился. Но это я — мягкотелый Медоед из ласкового мира, а вот у Ирбиса, видимо, не все дома в голове были.

— Ястреб, скинь мне на телефон мою фотку и фотку Ирбиса — это тот парень, который рядом лежал.

— Хорошо. А тот чел, который убегает, он кто на самом деле?

— Людоед, отсидел, и его выпустили. Его либо взрывать, либо голову рубить, — произнёс я.

— У меня с собой «Вектор» только, — выдал он.

— «Вектор»? — спросил я.

— Ну да.

— Потом покажешь, — произнёс я.

— Ты не знаешь, что такое «Вектор»? — спросил он.

— В каком году он выпускался?

— В 1997-м, по-моему.

— Тогда понятно, почему, — произнёс я. — Я в этом году не в России был.

— Шутишь? Тебе на вид 25 лет.

— Всё так, шучу, — ответил я и рулил туда, куда вёл меня «маячок» Следопыта. — Ястреб, ничему не удивляйся у нас. Ты кто по должности был в УФСБ?

— Старший оперуполномоченный.

— Твои связи тебе пригодятся. Тиммейт, запроси личное дело Дворцова Николая Аркадьевича и выдай на магнитолу основные данные, — произнёс я.

И магнитола заговорила и начала даже показывать:

Личное дело № 45-Т/2022. Дворцов Николай Аркадьевич. Дата рождения: 14 августа 1990 года. Место рождения: город Кемерово, РСФСР. Образование: высшее юридическое, Кемеровский государственный университет 2007–2012 годы, факультет права, специализация «оперативно-розыскная деятельность». В органах с 2013 года.

Служба: 2013–2016 — младший оперуполномоченный УФСБ по Кемеровской области. Работа по линии бандитизма и незаконного оборота оружия. Провёл более двадцати успешных задержаний. В 2016 году переведён в отдел по борьбе с терроризмом.

А Ястреб сидел рядом, молча слушал, но по лицу было видно, что он удивлён.

— Боевой опыт: 2017–2018 — командировка в Сирийскую Арабскую Республику. В составе оперативной группы ФСБ участвовал в зачистках и точечных ликвидациях. За время командировки — двадцать три выхода на боевые задачи. Имеет три лёгких ранения, одно — осколочное. Награждён медалью «За отвагу» и ведомственной медалью «За боевое содружество». После возвращения — повышение до старшего оперуполномоченного.

— В 2020 году — вторая командировка, Северный Кавказ, операция по нейтрализации бандгрупп. Работал в плотной связке с СОБРом. Имеет благодарность от командования округа. С 2021 года — получение капитана. Перевод на должность начальника сектора оперативного реагирования УФСБ по Кемеровской области. Специализация: экстремизм и терроризм, работа с силовым блоком. Характеристика от психолога — «ответственный, инициативный, хладнокровный». Семейное положение: женат, двое детей — 2015 и 2019 годов рождения. Жена — учительница младших классов. Психологический портрет — устойчив к стрессу, склонен к аналитике, неконфликтен. Допуск — «особой важности».

— Слушай, Ястреб, а в курсе ли твоя жена, чем ты реально занимаешься? — спросил я.

— Догадывается, — коротко бросил он. — Но мы не говорим об этом дома. Моя личная легенда — «работаю с документацией». Она умная, не лезет.

— Это хорошо, — кивнул я. Где-то глубоко в душе возникло желание поныть, что, «а вот моя не понимает». Но его жену дроном не пытались подорвать, а вот моя ездит по шарику как заведённая последние четыре месяца. И, конечно же, я промолчал.

Однако вокруг пошёл частный сектор — деревянные дома с заборчиками и заснеженными огородами. И где-то вдалеке я разглядел машину. Со включёнными габаритами она стояла, криво припарковавшись в сугроб. В машине кто-то был, но, судя по тому, что он не двигался, это был водитель такси. А цель скрывалась в «деревяшке», туда, куда уходили следы по снегу.

Я остановился и выключил фары.

«Оружие», — мысленно произнёс я Следопыту и обернулся.

В видя сквозь железо и ткани обшивки я заметил в багажнике «Гелика» СР-3М.

Я вышел, и Ястреб тоже.

— Цель в том заднем, — произнёс я буднично.

— С-сука, — выдал Ястреб. — Это у тебя что — меч на бедре?

Видимо неоотргаемое оружие только сейчас появилось для всех окружающих.

— Меч, — кивнул я, открывая багажник и доставая броню. Накинул её на себя. Был тут и шлем — не мой «Ронин», а обычная каска, чёрная, безухая, под активные наушники. И СР-3М, который я взял, отомкнул магазин, посмотрел на патроны и примкнул обратно.

— Как работаем? — спросил меня Ястреб.

— Работаем? — удивился я. — …

Глава 11Донор

— Я работаю первым номером, и единственным. Прикрытие не нужно. Видимо, он устал бежать — на регенерацию тканей тоже силы нужны. А вот с мёртвым таксистом что-то надо делать, — произнёс я, направляясь к зданию по укатанному снежному насту дороги.

Одноэтажный домик, с двумя окнами на дорогу, одним окном во двор и жидким периметром, не был неприступной крепостью. И в один из шагов я услышал присутствие вечного, стрелявшего в меня, а значит — по этим странным правилам наша дуэль начата, но не закончена.

И сейчас преимущество в огневой мощи было на моей стороне. Вскинутый СР-3М целил в окно, особенность же Следопыта показывала его метание по дому. Не успел я подойти к калитке, как существо, именуемое ранее Жнецом, выглянуло в двойное стеклянное окно. И тут же получило короткую очередь в его фигуру. Завалившись назад, оно поползло куда-то в даль дома, а я уже открывал калитку и, подходя к внутреннему окну, выставил в него ствол по-сомалийски и дал ещё одну очередь. Внутри дома раздался рёв. И, поднырнув под рамой окна, я подошёл к дери и дёрнул рукоять на себя.

Отойдя от неё на шаг и «видя» маленький кованый крючок, запирающий дом изнутри, я зажал спуск в место крепления запора и ещё раз дёрнул дверь. Целя одной рукой в темноту здания, видя сквозь стены, как тварь изнутри отползает и даже приподнимается на корточки.

И тут грянула очередь из АКС-74У. Это существо повернулось к улице и по кому-то начало огонь. Известно по кому, видать Ястреб не послушался невербального намёка — ждать и не лезть.

Вбежав в здание без предварительной гранаты, потому что их не было, я непрерывно поливал его очертания из СР-3М. Жнец, многократно раненный, сползал по стене на пол, выпуская из ослабших рук «рогатку». А я перезарядил магазин и, отпустив оружие висеть на ремнях, подошёл ближе, извлекая из ножен меч.

Он казался мёртвым, он был весь изрешечённый, но я больше не упускал его из вида во мраке этого здания.

И вот его глаза дёрнулись, а я ударил мечом по его правой руке людоеда в районе локтя, оставляя глубокую, хлещущую кровью зарубку. Жнец вскочил на меня, но я, пнув его в грудь, ударил мечом по коленному суставу. И до моих ушей донёсся его рык, смешанный с сипящим шипением. Тварь даже сейчас не выходила из образа. И я снова ударил уже по другой ноге, подрезая второй сустав.

Почему-то в фольклоре бытует мнение, что отрубить человеку голову легко, как и руки и ноги. Я же скажу так: даже афганские моджахеды, имеющие большой опыт в отрезании голов у домашнего скота, так как многие были пастухами, делали это по особой схеме. Кость распилить ножом практически невозможно, поэтому при отрезании головы нож, прорезая мягкие ткани, в момент соприкосновения с костью изгибается под особым углом, находя подвижную — межпозвоночную часть. Поэтому в плен к ваххабитам лучше было не попадать, потому что в родоплеменном строю, раб не более важен чем тот же баран. Храни Боже всех кто прошёл через плен у бусурман. Но я не они и рубить голову Жнецу даже и не собирался, мне эта скотина нужна была живым.

Он зажался в углу, и я, ударив по ещё целой руке, которая закрывала от меня его голову, в первый раз отсёк предплечье. Всё потому, что меч тяжелее ножа.

— Не надо, пожалуйста! — заговорила тварь человеческим голосом.

— А-а! — прорычал я, нанося удар по другой его руке, раз, а потом и другой, пока и вторая рука не отделилась от тела.

— Я ничего тебе не сделал! Зачем ты⁈.

— Заткнись, бля… — и я вонзил клинок твари в грудь, в момент удара ощущая, как эфес твёрдо ударился в мою кисть. Протыкать грудную кость тоже оказалось не так просто.

И, вытащив клинок, я отрубил Жнецу и ноги. В какой-то момент в ходе этого расчленения доме включился свет.

И я обернулся — с мечом в руке, в броне и весь в крови, — взглянув на вошедшего. Это Ястреб включил, заходя в дом и сжимая пистолет в правой руке.

— Что ты с ним делаешь? — спросил он.

— Замедляю регенерацию, — произнёс я и, завернув корпус Жнеца с заживающими на глазах культями в его же «клоунский» плащ, поднял тело с головой и понёс его прочь.

— ОСБ с тебя с живого не слезет, — покачал головой мой новый напраник.

— У меня особые полномочия, — вдохнул я, выходя на свежий воздух и идя к «Гелику».

— Настолько особые? — спросил у меня Ястреб.

— Таксиста жаль, но это всё надо будет засекретить, — произнёс я, подходя к такси и видя труп с выдранным куском из шеи.

Это же надо такую силу иметь, чтобы вырвать, причём человеческими зубами. И тут до меня дошло, потому как я увидел, что голова у водителя пробита в районе виска, а то, что показалось вырванным куском, была рана с резаными краями. Жнец сначала убил, а потом сделал впил в шею, словно на берёзе чтобы добыть сок, а потом пил кровь, думая, что это даст ему силы.

— Куда ты его? — спросил у меня Ястреб.

— Смотри: его я забираю в специальное место для таких, как он. Я как бы и для ваших могу рапорт написать, всё как есть, только рапорт очень быстро засекретят. Хочешь правду? — спросил я.

— Конечно хочу, — ответил он.

Я погрузил тело в багажник и вставил в грудное отверстие вернувшегося меч, чем вызвал на лице у старшего оперуполномоченного непроизвольные мимические презрительные подёргивания. А потом снял с себя броню и сунул её на заднее сиденье, а в ноги под пассажирское сиденье бросил шлем и положил СР-3М. Сел за руль, нашёл салфетку и принялся вытирать руки. И медленно, не спеша, начал рассказ про феномен вернувшихся и какие дурацкие мысли, случаются в головах у людей, обретающих те или иные особенности.

Он молчал и лишь иногда задавал вопросы. На многие из них я отвечал, что не знаю: не знаю, как это работает, когда особенность передаётся тому, кто убил; не знаю, как «вечные» слышат друг друга; как работает Следопыт или «Борис — хер попадёшь». И предупредив меня, что, видимо, придётся по трупам этим говорить с его начальником, я кивнул, что, если нужно, то поговорю, и поехал вместе с Ястребом в отель ОЗЛ, зная, что ребята из УФСБ оцепят сельскую местность и сами позаботятся о трупе и об оружии, оставленном маньяком.

Ночной Кемерово проплывал за окнами, бесконечными огнями горящих окон, открываясь мне шириной проспектов, пускай и не масштабов городов-миллионников, но текущих даже в ночи. И, несмотря на бесконечные сугробы вдоль обочин и дворы, заставленные припаркованными машинами, тут ощущался пульс города, который когда-то был всего лишь шахтёрской глубинкой, а теперь — с его новыми микрорайонами, светящимися стелами и яркими подсветками зданий — казался образцом сибирского прогресса. Новосибирск, Омск, Томск, Кемерово, Красноярск для кого-то из западной части России или даже всего мира — какая-то глушь, но эти города Сибири давно опровергают самим своим наличием эту невежественную мысль. Сибирь — это лишь для ссыльных плохо, для всех же остальных…

Тут мне почему-то вспомнились Чехов, который не любил и нелестно отзывался о том же Томске, и Ходорковский, который, наоборот, отмечал маленький сибирский городок как самый любимый. Жаль, у меня совершенно нет времени посетить Кемеровский Кузбас-центр, о котором так тепло отзывались коллеги по борцовскому залу.

Но я ехал по навигатору, выстроенному Тиммейтом, а Ястреб всё это время координировал силы и средства в его подчинении по двум убийствам, говорил он в том числе и с начальником УФСБ, который, когда узнал, что это операция ОЗЛ, решил лично съездить посмотреть на задержанного, и определились, что встретимся у отеля ОЗЛ.

— Ты часто возишь трупы в багажнике? — спросил Ястреб.

— Он не труп, — ответил я, сворачивая в проулок между гаражами. — Вынь я меч, сразу начнёт оживать, очень редкая форма вернувшегося. Если бы не был мудаком, я бы его вербовал.

— Это, изъяли видео с телефона живущих в том доме, как твой напарник тебе в голову стреляет из ПМа, он действительно думал, что это прокатит?

— Не знаю, я думаю, не хватило квалификации в нашем деле. Видео скинь мне на телефон, я приложу к рапорту наверх, — попросил я.

— Скину. А ты вообще умереть не можешь? — почему-то спросил у меня напарник.

— Ну почему, меня можно насмерть заебать вопросами об этом, — улыбнулся я, шуткой уходя от честного ответа. — Ну или если мне волосы обрезать.

— Как Самсону? — ухватился за библейскую отсылку Ястреб.

— Как ему. Но сложность в том, что волос у меня на голове не так много, так чтобы отрезать нужное количество, надо побороться, — выдал я очередную шутку.

По прибытии отель ОЗЛ оказался неприметным складским зданием на окраине. Серый кирпич, высокие ворота, да колючая проволока по периметру и камеры на угловых столбах. Со стороны — обычный склад, если не знать, что внутри. Я подъехал к воротам, и Тиммейт тут же отозвался в наушнике:

— Ворота автоматические сейчас открою.

Ворота заскрежетали и поползли вбок. И мы въехали внутрь — на бетонную площадку, освещённую парой ярких ламп направленного света. Парковка пустовала, судя по кадровому голоду — тут и постояльцев не было, зато был склад с оружием и минимальным боекомплектом.

Мы вышли из машины, и я открыл багажник. Жнец лежал в плаще, с перемотанными культями — они уже начинали затягиваться, покрытые розовой кожей. Я подхватил его под мышку и потащил к железной двери в отель.

Дверь передо мной щёлкнула. И я потянул её за ручку левой рукой и попал в типовой холл первого этажа, с пустующей стойкой смотрителя и мягким освещением светлых стен и дверей, уходящих в камеры и на лестницу.

И я, приложив руку к замку первой попавшейся двери, открыл её, попадая в маленькую комнатку с койкой, унитазом и камерой под потолком. Зашвырнув на койку Жнеца рукоятью меча вверх.

Я достал телефон и набрал сообщение в ОЗЛ-спецсвязь:

«Объект „Жнец“ задержан. Подробности — рапортом позже. Медоед».

Ястреб стоял в дверях камеры, смотрел на зажившие обрубки конечностей.

— Я бы никогда не поверил, что такое возможно. У вас, то есть теперь у нас, так часто бывает? — спросил он.

— Вернувшийся появляется один на три миллиона человек, — ответил я. — Вероятность встретить вечного возвращенца появляется одна на триста миллионов. В России сейчас проживает 155?

— 146, — поправил меня он.

— 0,5 процента получается. Ты, Коля, видишь редкого зверя, и теперь он не навредит никому. И поживёт в ОЗЛ вечность, хотя будь моя воля — я бы ему голову отрубил.

Я вытащил меч из груди и вышел в коридор. Намереваясь ждать и, для того чтобы убить время, поручил Ястребу найти столовую с кофе, потому как она где-то тут должна быть. А сам зашёл в оружейную комнату: тут, помимо стойки с оружием, где таились современные автоматы и пистолеты, я бегло их осмотрел, найдя и ящик с инструментами, несколько коробок с запчастями и несколькими кнопочными телефонами, нашёл я и тротил с электродетонаторами и цинки с патронами для оружия на стойке. Были тут и гранаты.

— Медоед, — позвал меня Тиммейт, — у нас херовые новости из Питера: Фоме совсем плохо, врачи борются за его жизнь, и он в искусственной коме, ситуация тяжёлая. Ария там всё на нервах.

— А дай мне лечащего врача? — попросил я.

И через некоторое время я действительно его получил по телефону. Голос врача был не молодой, но и не старый — мужчине было под пятьдесят.

— … я непосредственный начальник Фомы, — произнёс я, закончив со званиями и должностями.

— Вячеслав Игоревич, я обязан вам сказать как есть. Мы держим Фому в медикаментозной коме уже четвёртые сутки. Как вы знаете, у него обширное огнестрельное ранение грудной клетки с повреждением правого лёгкого и печени. Мы провели четыре операции, остановили внутреннее кровотечение, но начался сепсис. У него полиорганная недостаточность — почки отказывают, печень работает на пятнадцать процентов, гемодинамика держится только на вазопрессорах. Даже в коме у него сохраняется тахикардия и скачет давление. Мы снижаем дозу седативных препаратов раз в три часа, но как только он начинает выходить, давление падает до критических значений — семьдесят на сорок. Боюсь, что мы его можем потерять — человек будто перестал бороться за жизнь. Сепсис прогрессирует, мы меняем антибиотики на резервные, но чувствительности практически нет. Мы делаем всё возможное, подключили его к приборам, но я обязан вам сказать: прогноз неблагоприятный. С вероятностью девяносто пять процентов он не доживёт до утра.

— Док, я понимаю, — произнёс я, в голове метались мысли, что ещё один хороший человек уйдёт, потому что не отступил с обороны рубежей Родины, и я понял, как всё исправить. — Док, вы же ОЗЛ-овский?

— Да, я знаю о вашей службе, что вы имеете в виду?

— У меня есть способ его спасти. Но для этого мне нужно, чтобы он позвонил по телефону. Всего один раз. Вы можете вывести его из комы и поддержать его в сознании всего три минуты?

В трубке повисла тишина. Потом врач произнёс медленно, с явным нарастающим недоверием:

— Вы собираетесь убить человека. Я в медицине 30 лет и не знаю способов его вытащить, разве что вы делаете чудеса, я слышал, что у вас есть специалисты в альтернативных методах.

— Доктор, я вас не прошу убивать. Я прошу всего лишь разбудить его и поддерживать в нём жизнь на три минуты. Три минуты, чтобы он выслушал меня и нажал одну кнопку на телефоне. Дальше — я беру ответственность на себя. Если он умрёт — сошлитесь на мой приказ, потому что вы и так сделали, что могли. Но если он выживет — вы сохраните ему жизнь. Это не альтернативные методы. Это особенности. Я не могу объяснить вам подробно, но поверьте: если он сейчас не сделает этот звонок, он умрёт в любом случае. У него нет другого шанса.

Я слышал, как в трубке шипело его дыхание, как где-то рядом пищали мониторы.

— Хорошо. Я подготовлю его. Через десять минут свяжитесь со мной.

— Понял, — сказал я. — Через десять минут я позвоню.

Я сбросил вызов и пошёл в оружейную.

«Ну, Тим, если ты где-то во мне, то пора поработать…» — подумал я, выкладывая на стол ингредиенты.

Первым делом я включил старый кнопочный телефон и, убедившись, что он работает на последнем делении батареи, позвонил с него на свой сотовый, определив тем самым номер. Потом я снял обшивку с устройства и принялся колдовать. Для пущей прыти зажёг огонёк Суй Фэна на лбу и, взяв кусачки, стал прикреплять к мобильнику электродетонатор. Я никогда не был инженером, а о таких штуках только слышал, и старался держаться от СВУ подальше. Но схемы плыли пред глазами, а дело спорилось. И после сборки я залез в настройки сотового и заблокировал приём звонков и СМС со всех других номеров, кроме телефона лечащего врача. И только потом пошёл в камеру к Жнецу и закрепил ремнём от брюк у него вокруг шеи и телефон, и пачку тротила, в которую воткнул детонатор.

Оставив дверь открытой, я вернулся к стойке смотрителя, и к этому времени вниз спустился Ястреб — он нёс две чашки себе и мне.

— Я задолбался у вас тут столовую искать. О, а ты зачем это всё вытащил? — спросил он, и я взял кофе из его рук.

— Тиммейт, открой входную дверь, чтобы волной не вышибло.

— Чем? — спросил у меня старший оперуполномоченный.

— Волной взрывной, пойдём на улицу, — произнёс я, и мы вышли. — Друг, один звонок сделаю.

И я позвонил доктору.

— Он ваш, — произнёс док. — Надеюсь, вы знаете, что делаете.

— А-л-ло, — прохрипел Фома.

— Привет, друг. Это Медоед. Сейчас очень быстро: ты умираешь и не доживёшь до утра, но есть выбор. Сейчас на телефон придёт номер, надо будет по нему перезвонить. Ты останешься жить, но один плохой человек умрёт.

— Медоед. Я рад тебя слышать. Хоть два, плохих человека, — прохрипел он.

— Поздравляю тебя, Дмитрий, сын Сергея, именуемый Фомой из города Санкт-Петербург, теперь ты вечный, и ВИЧа у тебя больше нет. Звони по номеру! — с этими словами я повесил трубку, добавив: — Тиммейт, номер телефона от взрывчатки, на телефон доктора прямо поверх всех окон высвети.

— Сделано.

— Какой взрывчатки? — спросил меня Ястреб.

— Ты вроде парень неплохой, но я чувствую, что ты словно в банду ко мне в ОЗЛ внедряешься, что до конца не веришь, что это всё правда, и что ЗП по 400 бывают, и что можно уродов валить всяких без зазрения совести, да?

— … — Он не успел ответить, как изнутри отеля ОЗЛ вдруг жахнуло. А взрывная волна резко распахнула дверь — благо она была открыта — и ударилась о косяк здания.

— Ещё не поздно сделать остановку, кондуктор, нажми на тормоза, — произнёс я, облокачиваясь на белый кирпич здания ОЗЛ и отпивая горячий напиток, а за периметром уже было куча машин — начальник прибыл не один, а со свитой. Ястреб выпрямлялся, на его лице было удивление в крайней степени.

Из двери отеля валил дым, а я продолжал:

— Тиммейт, рапорт Берёзе и Дяде Мише: задача ликвидатора Ирбиса выполнена, Ирбис погиб, Жнец уничтожен. Докладываю также, что ликвидатор Фомин теперь вечный, а сам я стажирую нового ликвидатора в городе Кемерово. СРОЧНАЯ просьба: подтвердите мои полномочия начальнику УФСБ по Кемеровской области, а то меня сейчас будут захватывать и пытать. Подпись, дата!

— Сделано. Пожар в отеле гашу, ворота открываю. А Берёза тебе уже ответ прислала.

— Какой, если не секрет? — спросил я, видя, как на территорию въезжают бронированные и тонированные машины.

— Ты записан на обязательные мероприятия, без которых тебя не допускают к службе.

— Это что за новости ещё?.. — удивился я, хотя чему удивляться: я тут самолично вечного нам в ОЗЛ сделал, и снова ликвидатор погиб, да и шума опять натворил…

Виноват. Каюсь. Готов понести наказание. Хоть отдохну от этого всего. Главное, чтобы снова не на север отправили.

Глава 12Епифан и терапия

Я пил кофе облокотившись на кирпичную стену «отеля», когда из бронированной машины вышел целый генерал.

Я улыбался, когда он, повысив голос, начал объяснять, сколько шума и нервотрёпки я тут навёл одним своим появлением.

Я внимательно наблюдал, как он берёт трубку и разговаривает с кем-то из Москвы по моему поводу и каким становится его лицо, когда он вдруг взглянул на своего старшего опера, похоже уже переведённого в наше ведомство.

Это он потом позже всё поймёт и взвесит все за и против, а сейчас, отвесив несколько нелестных реплик в сторону Ястреба — о прыжках через голову и о сравнениях с теми, кто ведётся на «непонятно что» ради денег, — генерал зло махнув рукой и вместе с «тяжёлыми» и убыл прочь.

Тяжело это — терять хорошего сотрудника, даже если твоё управление им держится на принципах, расходящихся с общечеловеческим пониманием о благе. Вот так всегда в аппарате: пока ты работаешь, на тебя постоянно орут, а как увольняешься — орут, потому что ты урод такой — не ценил к тебе особого отношения. У зуммеров это называется абьюзом. Уж эти-то ребята что-то знают толк в отношении к себе и с ощущениях себя на работе — например, могут хер забить и не выйти куда-нибудь, потому что труд почему-то перестал их радовать.

Но и полковников с генералами тоже понять можно: на них постоянно орут с ещё более высоких должностей и чего-то требуют. И когда последняя машина техники убыла с территории отеля ОЗЛ, Тиммейт закрыл за ними ворота, а у меня пиликнул сотовый. А на экране светились «сверх срочные» задачи:

Задача: Провести ряд онлайн-сессий с Доктором Вайнштейном в рамках проработки семейных отношений. Цель: добиться получения устойчивого эффекта.

Задача: Встретить в ОЗЛ полковника Грозова и провести необходимое число занятий по дисциплине «прикладное фехтование». Цель: добиться получения устойчивого навыка.

Задача: Провести стажировку сотрудника Ястреба по должности ликвидатора по Кемеровской области. Цель: выход сотрудника на самостоятельную практику.

Задача: Провести похороны Ирбиса тихо и без почестей.

Задача: Провести проверку отеля ОЗЛ с оценкой его обороноспособности.

— О, приложение установилось, требует отпечаток ввести и сетчатку глаза просканировать, — выдал Ястреб, смотря на свой пиликнувший сотовый.

— Тиммейт, с Фомой что? — спросил я.

— Умер, — произнёс Тиммейт, и от этого у меня внутри похолодело. — И спустя 20 минут ожил, признаки одеревенения ушли, а муть в зрачках словно растворилась. Пулевые и операционные отверстия на груди зажили.

— Ну и слава Богу. И Тиммейт, а давай ты новости такие без драматизма будешь подавать? — попросил я.

— Без драматизма скучно.

— А что такое «принять отель ОЗЛ по акту приёма-передачи»? — спросил у меня Ястреб, и я заглянул в его сотовый: это была его вторая задача, первая же задача была ознакомление с должностными инструкциями.

И мы вернулись в отель, где всё было залито водой и кровавым пеплом с «мякотью», стояла жуткая вонь и всё было задымлено. Заглянули мы и в камеру к Жнецу. Она была красной, а части недоразвившихся конечностей валялись везде, в том числе и в холле первого этажа.

— Короче, в связи с тем, что это объект секретный, клининг мы сюда с тобой не вызовем, — произнёс я. — И поэтому мы с тобой, два офицера, должны придумать, как тут всё привести в норму.

— Сюда бы роту срочников с тряпочками и бочкой перекиси водорода… — протянул Ястреб. — Скажи, а прям нужно было его тут взрывать?

— Ну не на улице же, — произнёс я.

— Свиньям отдать его тоже нельзя было или сжечь в печи морга, например? — накидывал мой стажёр.

— Тогда бы свиньи бессмертными стали, а у меня человек умирал от пулевого в грудь, — ответил я.

— А, так вот зачем тебе меч! Я фильм такой смотрел давно правда с Эдрианом Полом.

— Фильм снят по книге, книга списана с одного немецкого деятеля, если он не врал, но теперь это уже никак не проверишь.

— А что с ним сейчас? — спросил Ястреб.

— Я ему голову взорвал, — произнёс я.

— Я, кажется, понимаю, почему ты — Медоед, — покачал головой Ястреб.

— Я ещё не самый безумный вернувшийся, — пошутил я.

— Я как-то могу об этом узнать больше?

— Тиммейт, скинь свой мультик человеку, — попросил я у ИИ.

— Мультик? — удивился Ястреб.

— Мультик, — кивнул я. — Всё, поехали за швабрами и за перекисью, или что у нас ещё кровь удаляет?

— Мы это помещение сутки драить будем, — посетовал напарник.

— Это входит в ЗП 400 000 ₽ У меня ещё хрена одного надо встретить, а другого похоронить.

— Кхе-кхе, — раздался другой голос, и свист в голове заставил меня повернуться на дверь.

Он стоял в дверном проёме отеля. На нём был приталенный костюм под расстёгнутой коричневой дублёнкой с меховым воротом, шапки на голове не было, и потому я мог видеть его седые волосы и коричневые глаза, на вид мужичку было лет пятьдесят, но выглядел он подтянуто. А на плече он держал длинную тяжёлую сумку, цвета его дублёнки.

— Разрешите представиться? Полковник Грозов-Сокольский. Для друзей — Епифан Андреевич. Родился в Санкт-Петербурге, вырос в Петрограде, служил в Ленинграде, а теперь живу в Санкт-Петербурге. У вас проездом и по заданию княгини Марии Петровны Берёзиной.

— Кузнецов Слава, сын Игоря, из Томск-града, — выдохнул я.

— Пиздец, — тихо прошептал Ястреб, но добавил словно в шутку: — Николай, сын Аркадия Дворцова, из Кемерово.

— У вас тут не убрано… — констатировал Епифан, оглядывая кровавую копоть вокруг. — Наверное, я не должен был приезжать сам, но очень хотелось увидеть самолично прославленного Медоеда. Простите, кто из вас он?

— Тиммейт, а почему ты не предупредил, что человек прошёл за периметр? — спросил я.

— А он удостоверение в глазок показал, а у меня команда его пускать почти везде, — прошептал Тиммейт в моём ухе.

— Значит, вы молодой человек. Поздравляю. Вы взяли от вечности только лучшее, не то что я. Хотя в моём возрасте есть и плюсы — на меня буквально падают девушки в ожиданиях, что я стану их папиком. Что ж, у нас с вами много работы, но я бы хотел, чтобы мы тренировались в менее похожем на поле боя месте.

— Епифан Андреич, мы сейчас за двумя швабрами и назад, но если вы хотите ускорить процесс, можете захватить и третью.

— Нет, господа, третья швабра будет излишней. Я поеду отдохну в настоящем отеле, а сегодня в 18 вечера буду готов прибыть на временное место жительства в ваш отель. Не смею более беспокоить, — кивнул он и, развернувшись, удалился.

— Тиммейт, всегда предупреждай меня о гостях. Я тебя с самого США об этом прошу! — попросил я, но ответа мне не последовало. Ну что делать с вездесущим ИИ, на которого мер давления у тебя по сути нет.

Допив кофе, мы с Ястребом выдвинулись в профильный магазин бытовой химии, дождавшись его открытия в 8 утра, 22 января 2026 года.

Две маски, две швабры, крупные пульверизаторы с нагнетанием давления с помощью насоса, два ведра под швабры, перчатки резиновые две пары, и четыре пятилитровых бутылки с шестипроцентной перекисью, плюс мусорные мешки большого объема и очки на глаза. Всё это было куплено, попутно заглянули в ресторан быстрого питания где было взято куча вредной еды на вынос. Для Ястреба вредной для меня просто еды, вспомнив как лёгкие избавлялись от фрагментов пуль, которые я выкашливал срываясь на рвоту, я мог быть уверен что мой желудок сможет переварить буквально всё. А по пути туда мой новый стажёр по должности ликвидатора, ознакомился с мультиком по вернувшимся, особо останавливаясь на тайминге по передаче особенностей и мусорных, так называемых побочках.

— Капец. — произнёс он, — А кого ты из них встречал просто их тут около сотни?

— ИИ этот мультик, создал по дневникам одного вернувшегося считающего себя магом, по сути у нас это никак не изучается, но у нас есть данные двух спецслужб, о них однако вернувшийся редкость, хотя мне на них везёт, я их относительно часто встречаю, хотя шанс один на три миллиона человек, то есть на всю вашу область, скорее всего никого кроме Жнеца не будет. Мы дальше пошли, мы их находим и даём достойную зарплату и стараемся использовать их особенности по максимуму.

— Я многое видел в фильмах.

— Скорее всего создатели фильмов из жизни это и подглядели, — произнёс я, пока мы ехали назад.

— Вот мне нравится. «Нео», — восхитился он. — Вернувшийся считает себя замкнутым в матрице, или в другой симуляции, усилием воли может внушить себе и что самое странное обрести навыки, которых у него еще не было. Например знание кунг-фу, или инженерного дела. Но единоборства это не просто навыки, это и другой состав костей и сухожилий, как это научным образом объяснить?

— Ну вон Илон Маск говорит что мы в симуляции живём, — пожал я плечами, вспоминая Тима, особенность которого до сегодняшнего дня мне никак не пригождалась, да и плюс минус взрывное дело было у меня в практике, и растяжек я кучу в своей жизни понаставил, но вот так чтобы с первого раза собрать СВУ… Опять же у всего есть своя цена, Епифана вон почувствовал, уже когда тот на порог зашёл. Тиммейт — гадина, в хорошем смысле, не упускает возможность надо мной подшутить.

— О а вот смотри, «Стрелок-интуит»… читаю, видит траектории полёта пули до выстрела, как во время своей стрельбы, так и во время стрельбы по нему. То есть у человека такой коллиматор в глазах стоит, или идёт такой и смотрит что сейчас сюда пуля прилетит берёт и уклоняется. Эх нам бы в Сирию такие фишечки, миномётные прилёты угадывать.

— Такого не встречал. — произнёс я.

— А «Нео» встречал?

— Ну был у нас такой человечек, погиб по своей глупости. — уклончиво произнёс я.

И прибыв в отель, мы открыли дверь включили вытяжку и заправив пульверизаторы перекисью, оделись в перчатки очки и вооружившись швабрами приступили к уборке и попутно осматривая весь «отель». Пульверизаторы разбрызгивали перекись и весь холл отеля ОЗЛ стал пениться, и так мы прошлись везде, а потом часа четыре драили помещение, не то чтобы получилось сильно чисто, но стало лучше чем было. Пообедав в обед примерно в час мы согласовали свои дальнейшие действия на день.

— В ОЗЛ-спецсвязь отпишись что задача по принятию отеля выполнена, — проинструктировал я Ястреба.

— В должностных написано что должен быть смотритель. — выдал мой стажёр.

— Подними вопрос. Прямо там, напиши что-нибудь типа, материально техническая база отеля ОЗЛ принята и проверена, как недостаток могу указать об отсутствии человека на должности смотрителя.

— Хорошая формулировка, «как недостаток». — продублировал он и начал писать.

И тут мне позвонили по видеосвязи. Смахнув зелёный кружочек в сторону, я увидел доктора Вайнштейна. Бородатый и худощавый в круглых очках, словно старался походить на Зигмунда Фрейда. Он сидел в пиджаке и при галстуке, а за его спиной я угадывал заполненные книгами, книжные полки.

— Здравствуйте, молодой человек, у нас с вами запланирован ряд встреч… — начал доктор.

— Здравствуйте, погодите, я пройду в свою комнату, — произнёс я и пошёл в подвальные комнатки, где и привык жить во всех других отелях. Бросив Ястребу, что у меня обязательные часы по мозгоправству.

И, найдя комнату, в которой смог сбросить всё, что было на мне надето, я накинул на себя простынь, аккуратно сложенную на кушетке, и, сев на стул, что был чуть удобнее, чем сидение на полу, поставил сотовый перед собой, облокотив его на ножны с мечом.

Он смотрел на меня, я на него. И он начал первым.

— Я понимаю вашу ситуацию, молодой человек, — произнёс доктор, и я мысленно закатил глаза, но виду не подал. — Но давайте сразу договоримся: я не буду вас жалеть, а вы не будете врать мне, что всё хорошо. Потому что у нас всё равно с вами положенные часы, а потом от меня потребуют вердикта — всё ли с вами нормально и можете ли вы дальше эффективно работать.

— Почему кто-то решил, что я не в норме? — спросил я.

— Вы же служили и ходили в караулы. Что стараются командиры не допускать перед заступлением бойца в караул?

— Что? — спросил я.

— Читать письма из дома, — ответил мне доктор Вайнштейн.

— Поздно, док. Свои письма я доставил себе сам.

— Только не надо себя в этом винить. Хотите, мы поговорим о вашей семье?

— Нет, не хочу, — произнёс я, и на сердце навалился ком — какая-то детская обида, от которой никуда не спрятаться и не скрыться.

— Что ж. Давайте тогда поговорим о вашей последней боевой задаче.

— Давайте, — кивнул я.

— Итак, вы пошли брать Жнеца, простите за использование клички, и когда он сразил вас четырьмя выстрелами — чего с вами ранее не случалось, — вы позволили ему уйти и убить вашего напарника.

— Вы, доктор, видео с камер смотрели? — спросил я.

— Смотрел. А также я смотрел все другие известные нам записи с вами. Вы в первый раз подставляетесь под выстрел в упор. Действия Ирбиса мы пока не рассматриваем.

— И? — спросил я.

— И?.. — уточнил доктор Вайнштейн.

— Слушайте, все мы когда-нибудь совершаем ошибки, — произнёс я. — Я когда его увидел с переломанными костями на тротуаре, я думал, что он умер надолго.

— Вы пошли за Эдиктом, оставив лежать тело потенциального вечного, даже не забрав у него пистолеты. Это не просто ошибка, Вячеслав, а совершенно несвойственное вам решение. Вызванное в том числе ситуацией в вашей семье.

— … — я не знал, что ответить. Вроде всё по факту говорит, но больше всего мне хотелось сейчас повесить трубку и закончить эту мозгоправку. Ну да, супруга у меня решила, что нам лучше разъехаться — с кем не бывает? Да, у нас 80% разводов происходит в первый год отношений. И её можно понять: она-то не рискует жизнью каждый день, не привыкла ещё философски к этому относиться. Да и права она — нет гарантий, что завтра по ней снова не ударят.

— Вячеслав, суть проработки — чтобы вы говорили. Вы поймите, что чем раньше мы начнём озвучивать то, что вас беспокоит, тем быстрее мы уберём то, что может вас убить. Или убить кого-нибудь ещё.

— Док. Что ты хочешь услышать? — перешёл я на «ты». — Что я для этого человека только и жил? Или что старался, чтобы всё у неё было хорошо, даже если у меня плохо? Мы же поженились с ней именно для этого: если меня ёбнут, то всё ей достанется.

— И вот она решает разорвать ваш негласный контракт, потому что риски для жизни её и её ребёнка слишком высоки, — продолжил доктор.

— Ну, где-то так, да, — кивнул я.

— И что вы чувствуете в себе касаемо этой ситуации?

— Я чувствую, что… — произнёс я, покопавшись в себе, — что она достойна спокойной жизни.

— А что вы чувствуете внутри себя? Каким вы себя ощущаете в этой ситуации?

— Я столько всего делаю… — начал я смирившись с тем, что наверное надо говорить то что на душе. — Мне даже кажется, что столько всего уже сделал, и в какой-то момент всё, ради чего я трудился, стало ненужным. Словно и я сам. Понимаете, я в самой лютой пиздорезке знал, что у меня дома всё хорошо, и потому работал легко — работал так, как будто я вода. Могу проникнуть в самые узкие щели, могу намочить любую вещь, попавшуюся на своём пути. Могу капать в точку и дробить камни. И ничто меня не может остановить. А оказалось, что у меня дома не всё хорошо. Возможно, давно. Возможно, я всё это время заблуждался, и выживал, и побеждал как будто зря…

— И с этим, док, ничего нельзя поделать, — дополнил я. — Я выбрал ту девушку, что бы там про неё ни говорили СиСР. Просто я не знаю, кто бы мог выдержать это всё.

— Вячеслав, — произнёс он тихо, — вы сейчас сказали очень важную вещь: «Я не знаю, кто бы мог выдержать это всё». И знаете, вы абсолютно правы.

Он снял очки, протёр кончики глаз пальцами, словно всё это касалось и его лично тоже.

— Вы имеете право ощущать то, что ощущаете, и она, так как она человек, на которого влияют гормональные перепады, тоже вправе ощущать то, что ощущает. Ваша совместная история ещё не дописана. Вам надо сейчас пройти все оставшиеся стадии, по возможности проскочить гнев, торг и депрессию, потому что по-настоящему у вас всё хорошо. И иногда действительно нужно побыть на расстоянии.

— У меня нет стадии гнева, торга и депрессии, — произнёс я.

— Значит, вы ещё на стадии отрицания проблемы. Ваша непроговорённая боль позволила вам подставиться под пули, а ваш гнев привёл вас к решению взорвать Жнеца прямо в корпусе отеля ОЗЛ. Вспомните, почему вы победили ложного Медоеда? Он был отравлен завистью к вам и ко всему миру, потому что у вас было всё то, чего он лишился. Вы захватили живым столь опасного врага, который был равен вам по силе и выучке, но позволили совершить несколько грубейших ошибок после того дрона в окно квартиры. Именно потому вам назначена терапия. Вы слишком сильны, чтобы оставлять вашу душу на растерзание вашим внутренним демонам. Демонов, конечно же, кавычу.

— Хорошо, какие мои действия должны быть, чтобы я в вашем тесте получил положительную оценку? — спросил я.

— Нет оценок, Вячеслав. Есть зачёт или незачёт. Мне сказали, что вы подхватили весьма неприятную особенность — вечность. Значит, наша с вами терапия может длиться как минимум мою осознанную жизнь.

— Почему вы сказали, что особенность неприятная? — спросил я.

— А вы смотрели фильм «Время»?

— Нет, — покачал я головой.

— Когда времени много, перестаёшь его ценить и рано или поздно теряешь смысл в самой жизни. Насколько я знаю, не существует вечных старше пятисот лет. Почему, спросите вы у меня? Они осознанно выходят на дуэль и дают себя убить, потому что не могут принять себя в слишком быстро меняющемся мире. Это как русская рулетка, в которую вы, Вячеслав, больше никогда не сыграете с теми же ощущениями. В первые сто лет вы попробуете всё в этой вашей вечности, и вскоре она начнёт вас давить.

— Какой же выход? — спросил я.

— Выход? — переспросил Вайнштейн, словно не расслышал. — Выход — найти что-то, что будет выше самой вашей жизни: служение Родине, Роду, получение Нобелевской премии, спасение человечества от всех болезней. Что-нибудь, что больше вас самого. И уж тем более больше, чем супруга, которая решила временно дистанцироваться, пускай и не совсем правильными словами.

— Я вас понял, — произнёс я.

И тут в голове зазвенело — где-то совсем близко был другой вечный. И жизнь, какая бы она теперь ни была, продолжалась…

Глава 13Клинковая терапия

— Ну и чудесно, — произнёс доктор Вайнштейн. — Смотрите, я вам дам задание: вам надо вести дневник своего эмоционального состояния, записывать, что чувствуете в моменте тех или иных событий. И наша с вами следующая встреча, я думаю… что сегодня у нас сейчас? Четверг? Давайте в воскресенье?

— Принято. До выходного и спасибо, — попрощался я.

— На здоровье! А к оперативной деятельности я попрошу вас пока не привлекать, — выдал он и прервал видеотрансляцию.

— Тиммейт, записывай мою первую эмоцию. Ощущаю негодование на грани раздражения. Причина: доктор Вайнштейн лучше бы попросил моих врагов не предпринимать ничего на территории России.

— Доктор уже прописал тебе иглоукалывания? — спросил у меня Тиммейт.

— Скажи-ка мне, дружочек, кто сейчас подошёл к отелю? — игнорировал я его тупой вопрос.

— А, это Епифан. Стоит в холле, оглядывается, платочком проверяет запылённость пустующей стойки смотрителя отеля.

— А Ястреб где у нас? — спросил я, вставая со стула.

— Ястреб проводит осмотр комнат подземного этажа.

— Понял, — ответил я и, подпоясав простынь портупеей с мечом, просто пошёл наверх. Тут в комнате не было даже тапочек, и потому я сунул ноги в кроссовки, чтобы не ходить по бетону и плитке босиком.

Епифан стоял в холле и смотрел на свои золотые часы марки «Ракета». У его ног лежала большая сумка.

— Я Кузнецов… — начал я, поднимаясь наверх.

— Не стоит, полное приветствие нужно лишь при первой встрече, — перебил меня Епифан Андреевич.

— Уже шесть? — спросил я.

— Торопитесь стать умелым фехтовальщиком? — вопросом на вопрос ответил Епифан.

— Я вообще не понимаю, зачем мне это.

— Ну, Медоед Игоревич, даже если вы не собираетесь принимать дуэль, может возникнуть две ситуации. Например, когда кто-нибудь, кто знаком с эдиктом, убьёт всё, что вам дорого.

— Тогда я разорву его на куски голыми руками, — выдал я.

— И погибнете от Эдикта.

— Зачем мне жить, если всё, что я имел, уничтожено?

— Месть? Допустим, вы убили того самого злодея. А как же все те, кто его взрастил, кто дал ему оружие и привёз к вам? Уверяю вас, там есть кого убивать. И второй случай — когда у вас бой с тем, кто отрицает Эдикт, а достать его нет возможности ничем, кроме меча.

— Зыбкие аргументы какие-то у вас. Епифан Андреевич, пойдёмте, я вам вашу комнату покажу.

— Пойдёмте, — согласился он и подошёл ко мне.

А я обратив взор на его большую сумку у порога и спросил:

— Ваши вещи?

— Да, пожалуйста, доставьте их в мою комнату тоже, — попросил он.

— У нас тут самообслуживание как-то, — пожал я плечами и дополнил: — С 1917-го года.

— О, я помню этот год. Казалось бы, 109 лет прошло. Но учить я вас буду не только мечу, а в целом клинковому бою. Это добрая традиция сословия.

— Сословия?

— Вечные — это не только особенность, но и комьюнити. Мы больше не ходим по улицам и не рубим друг другу головы, хотя некоторым неплохо было бы, — он вернулся к сумке и поднял её, и по ощущениям она весила как тридцати двух килограммовая гиря. — Многие уже миллиардеры, управляют странами даже, ну а кое-кто служит месту, в котором он проснулся вечным.

Идти далеко не пришлось — я выделил человеку комнату номер 2, потому как в комнате номер один были обожжены стены и всё ещё воняло гарью.

— Сойдёт, — кивнул он, оглядывая аскетичную комнату с её убранством. — В 18.00, Медоед Игоревич. И оденьтесь практичнее: греческая туника — не лучшая форма для тренировок.

Я одарил его натянутой улыбкой и спустился к себе, осознавая, что кроме прострелянной одежды у меня ничего нет.

— Тиммейт, фиксируй эмоцию: лёгкая злость, замешанная на усталости от того, что я покупаю постоянно всё новую и новую одежду. И вся она уничтожается на работе.

— Не забывай дышать животом, — посоветовал мне Тиммейт. — Заказываю тебе доставку спортивных костюмов и нательного белья, а также обувь, в том числе зимний вариант. До 18, конечно, не доставят, но сегодня будет.

Серая футболка в крови и с четырьмя дырками была замочена в перекиси, отмыта, высушена и поглажена. Джинсы очищены от крови и разводов от снежной химии, которую разбрасывают по дорогам сибирских городов, чтобы не скользили шины на асфальте. Единственные носки, как и трусы, помыты и высушены. И в этом всём я поднялся на первый этаж, нашёл столовую — маленькую комнатку со столом посередине, микроволновой печкой и холодильником. И, налив стакан воды, принялся его пить.

Тем временем в холле слышались какие-то звуки. И я вышел посмотреть: это Ястреб куда-то собирался, и на вопрос «куда» он сообщил, что съездит к семье, потому как уже сутки занимается делами ОЗЛ.

Епифан вышел из своей комнаты в бежевом от времени фехтовальном костюме, который когда-то наверняка был белым. Под мышкой он нёс два пластиковых ножа из прозрачного и толстого оргстекла, по длине напоминающих скорее кинжалы.

— Отлично выглядите! Вот как раз так и нельзя одеваться, — произнёс он, протягивая мне один нож.

— Почему? — спросил я.

— Вы своими голыми сосками через пулевые отверстия даёте людям понять, что вы избежали смерти. Я понимаю, что вы в отеле ОЗЛ, но на будущее: вечные засекречены особо, даже секретнее вернувшихся.

— Почему? — снова спросил я.

— Ну, например, если про вечного узнают и вечного отловят — его убьёт какой-нибудь политик, и рано или поздно станет во главе диктатуры, его остановить будет очень сложно. Придумает себе цель и свою расу, как ваш последний клиент, Жнец кажется? Вампиром представлялся — это типично, кстати. Пережившие смерть и чудесное воскрешение во второй раз могут считать себя даже супергероями. Кто-то и правда вспоминает Горца. А сейчас можно встретить и фанатов Вархаммера — у самих ни хера нет, а мнят себя богами-императорами.

— Ладно, так что я должен изучить? — спросил я.

— Медоед Игоревич, договаривайте уже: «Что я должен изучить, чтобы Мария Берёзова от меня отстала?» — улыбнулся он, вставая в правостороннюю стойку со стопами на одной линии, выставляя вперёд на согнутой руке муляж клинка.

— Больше меня интересует, зачем она меня учит?

— Вечный, который не чтит традиции и не понимает их, — верный путь к получению врага. Она считает вас кем-то вроде дворянина на службе Родины, вот и обучает в меру своего понимания справедливости и правильности.

— Землю с холопами дадут? — спросил я.

— Ха, сейчас главное самому холопом не стать, — произнёс он. — Атакуйте, Медоед Игоревич.

И я посмотрел на свой клинок. Мне предстояло начать обучаться бою на ножах с человеком, который явно уже умеет. И я встал в левостороннюю стойку, словно был в клетке или на ринге.

Я подшагнул к нему, потому как человек был явно далеко даже для укола, как пишут в протоколах — «предметом, похожим на нож». И тут же он отшагнул в сторону и, взмахнув вооружённой рукой, сделал еле видимый выпад и чиркнул меня по бедру. Болезненно и сильно, словно Епифан, прости Господи, Андреевич хотел отрубить мне ногу этим куском пластика.

— Мой первый вам урок, — произнёс он. — Против вооружённого человека держите оружие в передней руке, если не владеете левой, то поменяйте стойку.

И я поменял стойку выставляя вперёд правую ногу, ощущая, как бедро ноет: вероятно, на месте под джинсами должен был бы быть синяк, но регенерация позаботится об этом, а голова будет помнить.

— К сожалению, нет другого способа экспрессом обучить человека клинковому бою. Мозг будет уставать и перестанет воспринимать, а если делать больно, то обучение нейронов мозга проходит на гормональном уровне. Даже сквозь фактор усталости, — выдал он, добавив: — Атакуйте.

— Не хочу. Атакующий несёт потери выше, чем обороняющийся, — заявил я.

— Всё так, — кивнул он. — Но без атаки не будет победы. А вдруг он тоже перестанет атаковать?

— Тогда и конфликт будет исчерпан, — парировал я.

И Епифан подшагнул ко мне, взмахнув ножом снизу вверх по моей кисти, и мои пальцы обожгло болью, а клинок сам упал из кисти.

Я посмотрел на пальцы: они словно горели огнём, разбухали, а под кожей явно наклёвывалось покраснение.

— Ускоренная регенерация имеет и свои минусы. Например, внутри тела или внутри головы существуют механизмы, которые выправят ваши кости так, как надо, а какие не успеют — расплавят и создадут новые. А вот на руках и ногах есть большой шанс неправильного сращивания, и нужно будет снова ломать и складывать, благо, если вечный сыт, это происходит быстро. И старайтесь оружие не терять: без него у вас шанса нет, даже с особенностью мастера-садиста.

«Капитан очевидность, бля!» — подумал я и, наклонившись, чтобы поднять нож, вдруг провалился в темноту.

Свет ворвался в мои глаза мутными белыми пятнами, а я лежал на полу, лицом в потолок. А сев на задницу, ничего не понимая, и первым делом потрогал голову: волосы были даже не липкие, на них запеклась кровь. Светлая плитка пола подо мной тоже была окровавлена.

— Добро пожаловать на урок фехтования для вечного, — произнёс Епифан. Он сидел на стуле, который выкатил из-за стойки смотрителя, а в его руках был пластиковый нож. — Вас убило то, что вы потянулись за ножом.

— Я тебя понял, полковник, — кивнул я, вставая, даже не думая подбирать макет оружия.

— Думаете, что в рукопашном бою вам больше повезёт? — спросил он, вставая и делая шаг ко мне.

— Думаю, тебя послать на хер, — выдохнул я. — Тиммейт, что меня вырубило?

— Тебя ударили по голове ударной частью муляжа ножа, пока ты поднимал свой нож. Ты был без сознания 5 минут. Хочешь, я запишу твою эмоцию?

— Епифан, ты на хер это делаешь⁈ — произнёс я, разводя руками.

— Если отложить лирику, то долг перед Родиной. У нас на всю Россию не так много вечных, и один из них не умеет драться на клинковом.

— Это ты за окно давно выглядывал? — спросил я.

— А что там? — спросил в ответ Епифан.

— 2026-й год, не 1826-й, заметь. Я ебал, чё я тебе объясняю! До седин дожил, а такой хернёй занимаешься! Тебе вообще никого учить нельзя, не твоё это! — с этими словами я пошёл мимо него в сторону лестницы в подвал с одним единственным желанием — одеться и поехать «поесть», потому что есть хотелось жуть как.

Мой взгляд вдруг заметил движение — со стороны Епифана, моего горе-учителя. С коротким взмахом он чиркнул по воздуху прямо там, где была моя шея. Но я отклонился назад и не нашёл ничего лучшего, чем выбросить в его подбородок правый прямой удар ногой. И я попал — снизу вверх. Его челюсть хрустнула, а сам Епифан повалился на пол, взявшись за подбородок левой рукой.

— Берёзе передай, чтобы своих паучат поучала! — шикнул я, идя к двери.

— Неп-с-лохо, — выдал Епифан, чуть съедая середину слова.

Вскакивая на ноги и делая несколько шагов ко мне.

По моим прикидкам он должен был выключиться на пару минут. И, повернувшись, я взмахнул ногой и снова ударил правой, изнутри наружу, чтобы снова попасть в голову. Но безумный учитель выставил на траектории её полёта остриё ножа, и моя кость налетела на бутафорский клинок, а нога болезненно опускалась вниз. Однако Епифан в этом же, как говорят спортсмены, тайминге, а по-нашему — не меняя скорость — и в тот же момент, ударил меня сверху вниз, в грудь. Я даже выставил руки. Дыхание перехватило, а грудь резко обожгло болью.

Я сделал шаг назад, а учитель крутанулся на носочках и ударил меня по горлу, пока мои руки держались за грудь.

Осев на плитку, я не знал, что сжимать — то ли грудь, то ли шею.

— У смертного остановилось бы сердце даже от удара тупым предметом такой силы, но в твоём случае, несмотря на то что я пробил тебе грудную клетку, сломав рёбра, тело регенерирует, и ты всё ещё в сознании. Хотя по условиям учебного поединка ты всё равно умер. И на ваш вопрос, Медоед Игоревич, отвечу так: после того, как вы Эдикт сунете дикому вечному, у него выбор будет — жить или погибнуть. И так как вечные — редкость, мы бы хотели, чтобы все вечные были на нашей стороне и не можем разбрасываться кадрами или подходить к прогрессу обучения халатно. Я Дядю Мишу вашего учил ещё когда он был Сашкой Медведем, и вас научу. Хотите вы того или нет. И княжна Берёзина тут не причём, — он наклонился ко мне, и я увидел, как стиснулись его зубы в жестокой скрипящей улыбке. — Я тебя из принципа научу. Чтобы ты не был как тот Шариков Булгаковский.

Я ощущал физически, как кадык в моём горле словно живой вправлялся, а в груди слышался хруст — это выправлялись рёбра. И в какой-то момент я увидел, что у Епифана неприлично выпирает промежность в костюме.

— Ты вечный мастер-садист? — констатировал я.

— Честь имею, — кивнул он мне, улыбаясь и отшагнув от меня.

Я поднялся во весь рост, видя, как Епифан стоит с этим ножиком и сжимает его обеими ладонями, словно ожидая. Ожидая моего выбора.

— Хорошо, Епифан Андреевич из Петербурга, — выдал я. — Давай учиться, ведь от дел меня всё равно отстранили.

— Именно, Медоед Игоревич, — кивнул он. — Так как вы условно погибли, я позволю вам поднять ваш клинок. Или вы хотели бы продолжать драться голыми руками против вооружённого человека? Тогда я бы, с вашего позволения, поменял бы свой пластик на хотя бы затупленное железо. Так очевиднее вам будет ваша глупость.

— Я возьму нож, — произнёс я и пошёл к клинку, что так и лежал у лужи крови с моей головы.

Обучение шло в том же русле: я атаковал, комбинируя удары ногами и ножом, но вскоре, после пяти условно отрубленных ног, понял, что лёгкий поворот кисти быстрее, чем нога, даже самая умелая. Епифан двигался легко и живо для его возраста, но в каждый удар он вкладывался, словно хотел реально отрубить конечность или пробить доспех, иногда блокируя мои выпады встречными режущими ударами по болезненным точкам — например, пальцам, и реже по предплечью. И если бы я не имел той регенерации, что подарил мне Вольфрам Зиверс, после такого урока я бы вышел весь в пятнах, как леопард.

Иногда он выдавал что-то умное: типа чтобы я не застаивался, или что на коротком клинке лучше меньше блокировать и больше маневрировать. И в этом уроке я ещё не раз получал рассечение, что только усиливало мой голод. Но ровно в 20:00 это всё прекратилось.

— Хорошо, Медоед Игоревич, завтра в 18:00 на прежнем месте, — закончил он встав по стойке «смирно» и кивнул головой.

— Спасибо, и хорошего вечера, — произнёс я, оставаясь один в холле, когда Епифан, забрав у меня макет ножа, удалился в свою комнату.

— Тиммейт, — произнёс я, — запиши: ощущаю удовлетворение от тренировки и эмоциональный подъём.

— Сделано. Кстати, курьер с одеждой прибыл.

И я снял с себя дырявую футболку, вышел из здания и, дойдя до калитки по снегу, выглянул, замечая паренька, одетого в тёплое и зимнее. А он, видя меня, аж замер от удивления. Взяв у него пакеты с одеждой и обувью, я поблагодарил и ушёл, слыша, как за моей спиной закрываются ворота периметра.

— Звонок от Фомы, — информировал меня Тиммейт. — Могу на громкую вывести.

— Не надо, я сейчас спущусь. Прими звонок, скажи — пусть повисит, — произнёс я, спускаясь в подвал и открывая замок своей комнаты.

Телефон действительно звонил на беззвучном режиме, точно там, где я его и оставил, — на столе.

— А-ло, — выдал я, беря трубку.

— Привет, Медоед, и спасибо! Я умер, прикинь, и восстал. Правда, мне какой-то документ прочитать дали, по которому я каждый раз должен представляться любому вечному.

— Привет. Не каждый раз, а только раз в день при встрече, — произнёс я, улыбаясь.

— Ария приходила, говорит, что таким живым меня давно не видела, и все швы заросли. И я подписал документы о секретности этой особенности.

— Я рад, что тебе вкатило, — кивнул я.

— Слушай, командир, а ты, говорят, того гада достал?

— Достал, и не только его. Слушай, ну осваивайся, я рад, что у тебя всё хорошо. И пусть кровь у тебя возьмут на ВИЧ и ВПЧ — я хочу знать, «вечность» их убирает или нет, или делает нас вечными носителями вирусов.

— Понято. Ещё раз спасибо! — поблагодарил он и повесил трубку.

— Медоед, тебе ещё один звонок, — произнёс Тиммейт.

— Ты копил их, что ли? От кого на этот раз? — спросил я.

— От бывшей.

— От ко-го⁈ — не понял я.

В голове понеслись имена. К слову, я в этом теле не шибко-то и гулеванил — это Кузнецову Славе девочки проходу не давали, а мне не дают прохода совершенно другие люди. Эмили или Дарья? — металась у меня мысль…

Глава 14Бывшая, китайские клоны и советский выжигатель

— Вот ты ловелас, забыл свою супругу бывшую — Иру Лисицину по новым документам, — прояснил Тиммейт.

Он снова надо мной издевался. Эксперименты что ли какие-то ставит на людях или что.

— Принять звонок, — произнёс я.

А картинка на сотовом показывала ночной океан, пальмы, и главное в нём была она — в светлом халате и с золотящимися волосами в каком-то отражении подсветки особняка.

— Привет, — произнесла она.

— Привет, — согласился я, смотря на неё и радуясь самому факту видеотрансляции.

— Ты в России? — спросила она.

— В Кемерово, — кивнул я.

— Ничё тебя занесло, — улыбнулась она.

— Хороший город, тоже на Томи. Просто южнее, к тебе поближе.

— Слушай, я так тебя люблю, — вдруг всплакнула она, опуская голову вниз. — Ты так много для меня и нас сделал, а я… а я истерю. Ты, наверное, в этом всём постоянно живёшь и перестал удивляться — ну все эти взрывы, стрельба. В общем, извини меня, я наговорила тебе лишнего и…

— Да всё хорошо, Ир, — произнёс я. — Я очень рад тебя видеть. Не вини себя в своих эмоциях — они все правильные. И я тебя тоже люблю! Как вы там все?

— Я ничего. Тут чудесно и тепло. Ребята твои стараются, работают, хотя я в этом ничего не понимаю, но Осьминог говорит, что вокруг особняка ещё и китайские спецы всё обложили, словно я стратегический объект какой-нибудь. Я никогда не остаюсь одна, даже если никого не вижу. И тут спокойнее, чем в Питере.

— Я рад, что тебе там спокойнее. Китай и правда неприступная крепость, — произнёс я, а сам подумал, что надо Осьминога подробнее расспросить, как они оберегают мою семью.

Поговорив ещё минут десять, мы попрощались на хорошей ноте, и я наконец-то смог принять душ после тренировки и померить одежду. Дешёвая, спортивная, которую не жалко продырявить или запачкать кровью. А на часах тем временем было девять вечера.

Что там у меня по задачам? Похоронить Ирбиса без почестей и оценить отель на устойчивость.

Я оделся в спортивное и тёплое, и пошёл на лестницу, которая вела в холл первого этажа, но, кроме того, упиралась в железную, словно пожарную, её тёзку, которая в свою очередь выходила на крышу, запираемую железным люком — как в подъездах на последнем этаже.

И, судя по задаче «оценить обороноспособность», новый отель для Кемерово построится не скоро. И если все двери в отеле были электронными, то на этом люке висел навесной замок — единственный замок, который не откроет Тиммейт никогда. Ругать за «бывшую» я его не стал. У него и так-то радости не очень много, так хоть надо мной посмеётся.

— Тиммейт, включи запись голоса, — произнёс я и начал докладывать. — Согласно вашего указания о проведении проверки отеля ОЗЛ с оценкой его обороноспособности сообщаю: Отель ОЗЛ является кирпичным одноэтажным зданием, замаскированным под склад, имеет подвальное помещение с комнатами для жилья или заключения. Периметр отеля усилен бетонным забором с колючей проволокой, а ворота оборудованы автоматическим доводчиком. Все двери в отеле могут управляться с пульта или удалённо. Обороноспособность объекта низкая, так как отсутствуют окна и турели для ведения оборонительного огня. И, несмотря на камеры по периметру, крепкие стены и подвал, оцениваю обороноспособность объекта на три по десятибалльной системе. Конец записи.

— Сделано и отправлено. Хоронить Ирбиса когда поедешь? — спросил у меня Тиммейт.

— Предлагаешь, сейчас куда-нибудь вывезти его тело и закопать бесславно? — спросил я.

— Бесславно не получится — земля промёрзла, надо будет бензопилой пилить. Перематеришься весь. Но есть крематорий ведомственный на шоссе Егорова, 1. Де-юре не работает, де-факто можно воспользоваться — есть сторож с подпиской о секретности.

— Родители у Ирбиса были? — спросил я садясь за стойку смотрителя отеля, прямо напротив мониторов показывающих периметр здания.

— Отец в личном деле числится «неизвестен», — выдал мне ИИ. — Мать — Ковалёва Галина Петровна, 1966 года рождения. Родила Гришу Сергеевича Ковалёва в тридцать, в 1996-м. Сейчас ей шестьдесят. Живёт в посёлке Яшкино, это в сорока километрах от Кемерово. Всю жизнь работала на трёх работах — уборщицей, продавцом. У неё даже пенсия набегает смешная, потому что стажа не хватает. Её мать отказалась от неё, и Галина воспитывалась в интернате до восемнадцати. Отучилась на швею, но так и не пошла по профессии. Ирбис, судя по соцсетям и перепискам, общался с ней редко — может раз в два месяца. Но регулярно переводил деньги по пятьдесят тысяч в месяц. Видеозвонки были, но короткие. Судя по анализу личности, похоже, он винил её в том, что отца не было, и за то, что она вечно пропадала на работе. Хотя она и работала, чтобы он не голодал.

— А она знала, чем он занимается? — спросил я.

— Нет. Он ей говорил, что работает в ЧОПе, охраняет склады.

Я выдохнул, провёл ладонью по лицу, ощущая сухость кожи после всего этого дня.

— Значит, она сейчас одна. В посёлке. И не знает, что сын мёртв.

— Так точно, — подтвердил Тиммейт.

— Это надо к ней ехать по-хорошему, сообщать, везти тело, там организовывать похороны, — произнёс я. — Самое херовое, чем может заниматься командир, — это сообщать родителям и жёнам о гибели их близких.

— Хочешь, я запишу твою эмоцию? — спросил Тиммейт.

— По-хорошему сжечь предателя — и пошёл он в задницу, — произнёс я. — А с другой стороны, он вон матери помогал, при ЗП в 400 отдавал одну восьмую.

— Я правильно понимаю, что ты просто не хочешь заниматься трупом? — спросил Тиммейт.

— Да. Но сжигать его всё равно придётся, — признался я.

— Короче, есть идея: я взламываю его счета и продолжаю маме слать по 50 тысяч ежедневно с его денег. Мало того, я сгенерирую его образ, и он даже будет лучше и приятнее прежнего, закреплю за ним искусственно-интеллектуального помощника — и всё, вот и моральная сторона вопроса соблюдена.

— Деньги когда-нибудь же закончатся… — заметил я.

— Судя по его деньгам, через 8 лет — закончатся. Но есть и другой выход.

— Какой? — спросил я.

— Короче, только между нами, да?

— Да говори уже, — поторопил его я.

— Говорю. Смотри, Медоед: у тебя же и Волкодав погиб, у которого семья была, и вообще куча народа хорошего гибнет. Я предлагаю для всех такую же схему создать с искусственными личностями и транзакциями семьям.

— Родственники имеют права знать, что их близкие пали смертью героев за Родину, — произнёс я.

— Да ты дослушай… Китайцы балуются с евгеникой, а также экзогенезом в биоинженерии и никому об этом не говорят. Но я знаю — я же у них в Пекинском сервере раскопирован. Так вот…

— Пр-р-р-р! Тормози, ахалай-махалай! Что такое евгеника и экзо в биоинженерии?

— О-о-о-о-о, — протянул Тиммейт. — Ну вот смотри: Ирбис был сыном женщины, выросшей в приюте. Кто отдаёт детей в приют? Чаще всего неблагополучные люди, скорее всего пьющие или наркоманы. Мужик — отец Ирбиса — тоже сомнительный тип. И вот мы получаем ребёнка, который вырастает и стреляет в своего командира. По сути, евгеника — это селекция биологических видов для получения устойчивых положительных качеств. Объяснить на рыбках гуппи?

— На каких рыбках? — не понял я.

— Гуппи — это такие тропические рыбки, живородящие, радость начинающих аквариумистов. Так вот, мы берём 100 рыбок и даём им когнитивные тесты. И тех, кто лучше всех проходит эти тесты, отсаживаем и скрещиваем между собой, получая через пару поколений более умных рыбок. Это и есть евгеника. А отрицательная евгеника — когда мы скрещиваем глупых рыбок с глупыми, получая ещё более глупых рыбок. Подробнее об этом рассказано в фильме «Идиократия», посмотри на досуге.

— Я фильмы про рыбалаку не очень люблю, я и к живой-то рыбалке не очень, — вставил я свои пять копеек.

— Цитирую тебя же: «А, с-сука!» Но зато ты боец хороший! Тебе интеллект не очень нужен, — выдал Тиммейт.

Ежу было понятно, что ИИшка хочет меня задеть, но мне было всё равно — у меня супруга позвонила, и в семье всё стало налаживаться. Какие там фильмы про гуппи?..

— Тяжело с тобой бывает, Медоед. Давай ещё раз, как для бойца, которому недавно в голову выстрелили 9-м калибром! Китайцы играются с евгеникой — они создают людей более умных и сильных. А ещё у них этот процесс ускорен в три раза за счёт экзогенезной биоинженерии. Блин… Сейчас переведу на твой язык — они их не в китаянках выращивают, а в эмбриональных капсулах. Дошло?

— До-шло. К моей проблеме это как относится? — спросил я.

— Есть вариант: выращивать людей из ДНК, точно таких же, как у тебя погибают. Лет за восемь, давать им несекретные знания и возвращать в семьи, а отсутствие их в России маскировать длительными командировками. И вот близкие сотрудников больше не будут страдать от потери близких.

— П-ф-ф, — выдохнул я. — Ну, допустим, мораль я отбросил с твоей помощью. Как быть со знаниями заменённых людей?

— Внушать гипнозом. У тебя Осьминог владеет — я сам видел!

— Так, по Ирбису: ИИ и переводы считай согласовал, но клонировать людей — это вообще как?

— Как овечку Долли, — выдал Тиммейт.

— Что за овечка Долли?

— Присядь, я сейчас тебе видео включу! — устал со мной говорить Тиммейт, и я присел на кушетку и взглянув на сотовый на котором уже бежала чёрно-белая картинка стал просвещаться.

Оказывается, что в 96-м люди научились клонировать живых существ и почему-то быстро-быстро запретили себе этим заниматься. И вот Тиммейт мне, по сути, предлагал взять биоматериал у мертвеца Ирбиса, отнести его в Китай и вырастить нового Ирбиса взамен утерянного всего-то за какие-то 8 лет.

Не понятно, как я это согласую с нашими умными головами в генеральских погонах и с китайцами. ИИшке-то что? Она херню сделает и извинится потом, а меня могут в Воркуту сослать — отель ОЗЛ отстраивать своими руками на этапе «отрыть котлован» под стандартные 12 комнат на этаже.

А далее мне предстала запись с иероглифами внизу, на которой лежал младенец внутри капсулы с силиконовыми трубками вместо пуповины. Он лежал в жидкости на каких-то мягких прозрачных подушечках. А потом камера отъехала, показывая, как таких капсул десятки, если не сотни.

— Проект называется «Ваньмэй» — на наш язык переводится как «Идеальные». Это положительная селекция после строгого отбора доноров клеток. Китайцы не фашисты — они не возвращают ложного Медоеда в чужое тело для мести, они выращивают идеальных людей, веря в то, что мудрые души вернувшихся выберут именно эти тела для возвращения. Ты наблюдаешь сейчас 13-й поток, тринадцатая сотня детей, выпущенная из этого инкубатора. Где первый поток — я не знаю, как и остальные одиннадцать, это вне моих полномочий.

— Круто, — кивнул я. — Они создали тысячу идеальных китайцев, самым старшим из которых 13 лет. Что могут дети в 13 лет?

— Да они ещё не научились ускорять их рост. Этим планировал заняться я, — выдал Тиммейт, — на том же Ирбисе. Но знаешь, что я прочёл в дневнике Осьминога? В мире без маны за тысячи лет потенциалы набора силы почти атрофировались. И я подумал: а вдруг китайцы смогут вырастить себе генетических телепатов, например. Молодой Осьминог же может — этого отрицать я не буду.

— Тогда бы он переродился в них по твоей логике, а не в беспризорнике, помещённом в ЦВСНП, — парировал я.

— Давай Медоед, возьми у него биоматериал и начнём свой проект Идеальных людей⁈ — уговаривала меня «машина».

— Мутишь ты что-то нехорошее, — выдал я, чуть подумав. — Ты Тима зря мне сдал, у него такие идеи бы отклик нашли.

— О, новый ролик «СиСР» вышел! — обрадовался Тиммейт.

— С-сука, выглядит так, как будто мы их самые преданные фанаты. Включай! Вот на этот монитор выведи, — ткнул я пальцем на самый большой.

И чёрная гладь экрана ожила, показывая мне уже давно мной убитого и сгенерированного нейросетью Пьера Лазара. Для пущей правдоподобности они сменили ему одежду: теперь он был в бежевом поло и всё так же сидел за столом, а за спиной у ИИшки виднелась сложная геометрия якобы отделанной стены.

— И снова здравствуйте! Сегодня мы снова коснёмся фашистских методов работы спецслужбистов из ОЗЛ, а точнее того, что было ранее, — кровавого и тоталитарного КГБ при СССР. Да, с Гулагом ничего не сравнится, но у них получилось нас удивить. Присаживайтесь поудобнее, сейчас мы погрузимся в застенки тогдашнего отдела ОЗЛ, а именно 13-го отдела КГБ СССР.

И я сел поудобнее, а потом вдруг сказал Тиммейту остановиться, сходил в столовую, взял из холодильника пиво, вернулся обратно и властно разрешил ИИ продолжать. Ну правда, если уж слушать сказку на ночь, то только под пиво.

— Оккультные тайны КГБ СССР начинаются с пирамиды с мумией на Красной площади. Хотел ли террорист и экстремист Ленин такого посмертия — дело другое, — самозабвенно вещал ИИ противника.

— Ленин зато инородцем не был, а ты, Лазар, был! — начал я говорить с телевизором, отпивая пиво. — Но одно вас объединяет: вы умерли. Только Владимира Ильича все знают, и большая часть вспоминает с добром, а тебя, Лазар, — никто, и если бы не работа, я бы хер тебя смотрел.

Глоток пива снова хорошо пошёл и прокатился по горлу, чтобы достичь моего внутреннего мира.

— Не, ну хочешь, я с тобой его голосом буду говорить? — спросил Тиммейт. — Если тебе так тут одиноко и хочется что-то врагу ответить?

— Говорить с телевизором — это наша традиция, русская! — произнёс я.

А Лазар продолжал:

— Но вы мне скажете: какие оккультные тайны СССР? Не РенТВ ли тебе пишет тексты? И я отвечу: помимо пирамиды с мумией, кровавые опричники всегда мечтали завладеть умами людей, и в какой-то момент у них почти получилось. Тринадцатый отдел КГБ продвинулся в разработках настоящего выжигателя для мозгов. Они назвали это «Ультраволновым Нейронным Анализатором». Вот он, обратите внимание!

И я обратил. А на экране было чёрно-белое изображение стоящего на треноге устройства.

На треноге на белом фоне стояла хреновина, которая больше всего напоминала гибрид старого кинескопного телевизора и допотопного радара — круглый раструб, похожий на рупор громкоговорителя, но с металлической сеткой на конце, и несколько ламповых блоков, намертво прикрученных к алюминиевой раме. От всего этого хозяйства тянулись толстые оплётки кабелей — к отдельному блоку с тумблерами, лампочками и двумя здоровенными ручками настройки частоты, словно от старого радиоприёмника. Устройство стояло на складном штативе, как кинокамера времён ВОВ, и смотрело своим раструбом прямо в объектив.

Лазар тем временем продолжал вещать, и на экране мелькнули кадры: сначала чёрно-белое фото какого-то подвала с бетонными стенами и пультом, за которым сидел человек в больших наушниках. А перед ним стоял осциллограф с бегающей по экрану точкой и несколько стрелочных приборов с круговыми шкалами. А ещё — небольшой микрофон на подставке, словно у диктора на радио.

— А теперь внимание, — Лазар тоном выделил что сейчас начнётся важное. — Самый важный момент: УНА не был стационарным. Его собирали в мастерских КГБ, разбирали на части и укладывали в обычный большой чемодан. Чемодан, который любой сотрудник мог пронести в жилой дом. Внутри — штатив, излучатель, катушки проводов и специальный переходник для подключения к телефонной сети.

Я хмыкнул и отпил пиво.

— Оператор приезжал заранее, — продолжал Лазар, пока на экране сменялись схемы, — и настраивал «пушку» так, чтобы её раструб был направлен именно на спальное место жертвы. И это всё через стену, иногда даже через потолок — из квартиры этажом выше или ниже. Затем подключали питание и к телефонной линии — тогда это были обычные двухпроводные сети. И ждали ночи. Жертва чекистов ложилась спать, и начиналось самое интересное.

На экране появилась схема: человеческая голова в разрезе, над ней схематично изображены волны, идущие от раструба, а рядом — осциллограмма.

— Погрузите человеческую голову в микроволновку если не верите в ультразвук! — вещал Лазар, — Хотите увидеть чем становились их подопытные после недели сна под таким излучателем?..

— Какую дичь только не выдумает, — усмехнулся я, и произнёс с акцентом первых переводчиков, — Кр-ровавые че-екисты!

Однако с интересом смотрел дальше.

Глава 1513-й отдел КГБ

— Об этом я расскажу в конце! — вещал Пьер Лазар. — И чтобы вам не казалось, что это какой-то фильм в стиле арт-хаус, поговорим ещё немного про УНА.

Эта микроволновка, которая направлялась на людей, работала в пассивно-активном режиме. Сначала она просто определяла, где именно у жертвы голова — напоминаю, что настраивалась пушка через стену, прямо на голову, что требовало точного наведения прибора руками оператора. А далее слабым сигналом, словно от радара, пушка входила в резонанс с мозговыми волнами. И когда организм жертвы начинал воспринимать его за свои собственные импульсы, интенсивность токов повышалась, и через неделю таких ночей жертва начинала нервничать, беспокоиться, её сон становился тревожным. Появлялись кошмары, и на фоне недосыпа — галлюцинации.

С этого момента система сообщала оператору, что клиент созрел. И тогда оператор, сидящий в соседней комнате или даже в здании КГБ за много километров от жертвы, мог начать передавать жертве простые команды — на грани навязчивых мыслей. И даже получал обратную связь. В наушники он слышал не голос, нет. Он слышал ритм — точки и тире, как азбука Морзе, которые уже можно было сложить в слова и даже предложения.

— Простые команды, — Лазар театрально поднял палец. — Оператор начитывал их в микрофон, а УНА преобразовывал это в высокочастотные импульсы и «вшивал» прямо в подсознание жертвы: «Раскайся, враг», «Сдайся властям», «Напиши донос». Жертва слышала это как собственные мысли — навязчивые, чужие, но откуда-то изнутри. А через несколько недель или месяцев, когда воля облучаемого была совершенно подавлена, оператор переходил к сложным фразам. Человек начинал слышать голос чекиста, который в его голове звучал как голоса любимых погибших родственников, голос Бога, голос собственной совести, которая требовала чего угодно.

Я отставил пиво. Стало как-то не по себе. С одной стороны — чушь, а с другой — зачем так сложно? Почему цель просто не ликвидировать или не вломиться к нему с обыском? Всё, что вещала копия Пьера Лазара, было нерационально. Ну, допустим, создали мы такую пушку. А для чего мы её будем использовать? Если у неё расстояние действия — условно пара метров, да бетонные перекрытия, и то пока мозг под лучом или волной излучателя лежит.

Но, как говорится, ложь не ограничена в своей фантазии. Это правду нельзя рассказать как-нибудь иначе, а ложь многогранна — хоть про кровавый режим, хоть про страшный Гулаг. Мне почему-то вспомнился анекдот, когда американский дед рассказывает своему внуку историю про свою службу во Вьетнаме, где после плена на одной чаше весов — расстрел, а на другой — пассивный принудительный секс с целой ротой вьетконговцев. На этой болезненной ноте дед прерывается и пытается съехать с темы разговора, но внучок задаёт своему американскому деду резонный вопрос: «Дед, а как же ты выбрался из этой щекотливой ситуации?» И тот отвечает: «А меня, внучек, расстреляли».

Но, не прерываясь на рекламу, Лазар вещал дальше, и я уже хотел узнать, зачем кровавому режиму такая вундервафля и уже спросить у Дяди Миши, почему нам не выдают карманные излучатели, как в «Людях в чёрном»

— После месяцев облучения люди теряли рассудок, превращаясь в послушных рабов КГБ. Так 13-й отдел свёл с ума сотни, если не тысячи, здравомыслящих людей. Те, кто не сдался и не написал донос, — сходили с ума от бессонницы и голосов. Те, кто поверил, что он «избранный», — становились добровольными осведомителями или кончали с собой в уверенности, что выполняют божественную волю. УНА делал человека сверхчувствительным, ломал его фильтры восприятия, и обратной дороги уже не было.

На экране появилось чёрно-белое фото: мужчина в больничной пижаме, сидящий в углу комнаты с белыми стенами и обхвативший голову руками. Что, конечно же, ничего не доказывало, потому что на человеке не написано, что его облучали.

Лазар выдержал паузу, потом посмотрел прямо в камеру, чуть склонив голову набок, и произнёс с ядовитой интонацией:

— И я вам обещал кадры, до чего доводили людей такие облучатели.

Я допил пиво, поставил пустую банку на стойку и произнёс:

— Очень их жду!

Камера приближалась к объекту — всё того же мужчину в больничной пижаме, сидящего в углу комнаты с голыми стенами. Он стал раскачиваться. Его руки были сцеплены на затылке, а глаза открыты слишком широко. На вид ему было лет сорок, но выглядел он на все шестьдесят — осунувшееся лицо, глубокая тень под глазами, впалые щёки.

— Это — профессор Щербаков, — голос Лазара стал сочувствующим. — Физик-ядерщик, лауреат Сталинской премии. Начал слышать голоса после трёх недель облучения. Утверждал, что с ним говорит сам Ленин и требует покаяться за «буржуазные заблуждения». Через месяц он уже не мог отличить реальность от галлюцинаций. Ещё через две недели он перестал есть и пить, потому что «голоса» убедили его, что пища отравлена. Внутривенное питание не помогло. Человек умер от истощения. Официальная причина — «психоз на почве переутомления».

А на экране снова сменилась картинка. Теперь это была женщина средних лет, сидящая на стуле в какой-то комнате, вся в испарине, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. На столе перед ней — лист бумаги и ручка.

— А это — сотрудница одной из типографий, — продолжал Лазар. — Ей внушили, что она — избранная, что на неё возложена миссия. Она написала донос на собственного мужа. Потом — на брата и на соседа. А потом — и на себя, выдав из-под своей руки тридцать страниц признаний в шпионаже на Вашингтон. Ей было пятьдесят два года.

— Ты мне факты давай, — выдохнул я.

— А это, — Лазар сделал очередную паузу.

На экране появился чёрно-белый снимок: человек в военной форме, стоящий на краю крыши высотного здания. Руки разведены в стороны, лицо поднято к небу. Снимок был сделан с земли, и даже через зерно плёнки было видно — он улыбается.

— Подполковник КГБ Крутов. Ему внушили, что он — божество. Что он может летать. И он поверил. Итого — семьдесят три зафиксированных случая. Тридцать семь смертей, остальные госпитализированы в психиатрические клиники с диагнозом «параноидная шизофрения». Никто из выживших не вернулся к нормальной жизни.

— Тиммейт, а он тут к сакральному смыслу переходит? — спросил я. — Просто мне кажется, что это очередная колыбельная нашего страха.

— Сейчас переключу на интересное, — услышал меня ИИ.

И картинка перемоталась далее, мельтеша ускоренным и дергающимся лицом Лазара. И вновь замедлилась до привычного темпа:

— … в рамках создания кровавым режимом уникальных солдат решено было облучать УНА лежащих на сохранении женщин в роддомах. Но на этот раз сводили с ума не рожениц, а детей. Эксперимент шёл по всей стране и, по моей информации, не закончился и по сей день. Никому не надо говорить, какие страшные ментальные болезни получали дети, облучённые так, но среди шизофреников попадались и полезные индивиды. Так, например, уже известный вам уничтоженный ранее международный террорист Медоед — человек считал себя каким-то суперсолдатом из прошлого, что, конечно же, стирало его рамки эмпатии, позволяя легко переступать через высочайшую ценность — через человеческую жизнь.

— Так, на данный момент позитивненько — они купились, что я погиб, — прокомментировал я.

А Лазар продолжал:

— Сколько ещё детей, вышедших из-под излучателя, работают на кровавый режим? В наши руки попали файлы погибшего генерала Саломатина, и мы с уверенностью можем сказать: сотни, сотни солдат Кремля получились ценой тысяч и тысяч шизофреников по всей стране. Это даже не Сапковский с его ведьмачьими зельями, которые убивают двух из троих детей вставших на путь ведьмачества. Эти твари из 13-го отдела, а впоследствии из ОЗЛ, изувечили сотню тысяч человек.

— И да, сегодня мы говорим не про само ОЗЛ. Сегодня мы говорим про тех, кто создал тех, кто работает в ОЗЛ. Знакомьтесь — генерал-майор Берёзина Мария Петровна, преданный работник 13-го отдела КГБ, а теперь и начальник 13-го отдела ФСБ, основной курирующий ОЗЛ орган, замаскированный под аналитический отдел.

— Врёт, но интересно врёт, гадина, — произнёс я и откинулся на спинку стула, глядя, как на экране сменяется картинка. Вместо кадров страданий и больничных палат теперь появилась фотография — портрет в генеральском кителе, без головного убора, с орденскими планками на груди.

— Марию Петровну повысили в звании с полковника, а я её даже не поздравил, — дополнил я.

Мария Петровна Берёзина смотрела с экрана слегка надменно и величественно. Ей было лет шестьдесят на вид. Худощавое лицо с острыми скулами и тонкими, плотно сжатыми губами. Кудрявые и рыжие волосы, собранные в аккуратную причёску, явно покрашенные, потому как у корней уже пробивалась седина, которую она устала скрывать — или не скрывала специально. Высокий лоб и чуть прищуренные серо-зелёные глаза светлого оттенка. Прямой нос, чуть вытянутый подбородок.

«Княжна», — подумал я, и это слово вдруг перестало казаться шуткой.

— Вы думаете, генерал-майор Берёзина — женщина-генерал, чья же она должна быть любовница, чтобы занимать столь высокий пост? — спросил Лазар.

— Неужто Берии? — спросил я у экрана.

— И это снова история лжи, приготовьтесь, любители красных флагов и Сталина. И нет, это не любовница министра, которую большевики вытащили из рабочей среды. Помните, что советская власть, которая, как мы знаем, якобы «уничтожила сословия» и «не признавала дворян», так вот, на самом деле она всегда опиралась на тех, кто веками держал в руках нити управления. И семейное древо Марии Петровны — блестящее тому подтверждение.

На экране появилась старинная гравюра: герб с изображением серебряной берёзы на зелёном поле, стоящей на трёх холмах. Под гербом — вязь славянской вязью.

— Род Берёзиных — или, как они сами себя называли в старину, Берёзовых, — восходит к XIII веку. Их родовое гнездо находилось на севере, в землях, которые сейчас относятся к Архангельской и Вологодской областям. Первое письменное упоминание о князе Берёзе встречается в летописях, датированных 1237 годом, когда монгольские войска ещё только подходили к Рязани, а северные княжества оставались самостоятельными. В XV веке Берёзовские присягнули Ивану III, а в XVI-м — один из них, по имени Григорий Берёзовский, вошёл в опричнину Ивана Грозного. Он лично участвовал в карательных походах на Новгород и Псков, а позднее был казнён по приказу самого царя — за то, что «слишком рьяно служил». Но его сын, Степан, уцелел и получил поместья в центральной России. С тех пор Берёзины всегда были при власти. При Романовых они служили в гвардии, в Сенате, в дипломатических миссиях. И никогда — никогда! — не покидали тени престола.

Камера показала несколько портретов: мужчины в мундирах времён Петра, женщины в платьях с высокими воротниками, как две капли воды похожие на княжну Берёзу. Ну мне-то было понятно, что госпожа Мария Петровна уже давно служит Родине, и меняет паспорта и легенду каждые 50 лет, но Лазар или не знал, или не имел права показывать истину о вечных. Иначе с такой конспирологией от него бы отписались все его зрители. Штука ли дело — рассказать всем, что в мире есть вернувшиеся, да ещё и бессмертные.

— А в 1917 году, когда случилась революция, — продолжал Лазар, и в голосе его проскользнула издевательская нотка, — большевики, вроде бы «враги дворян», вдруг сделали исключение. Прадед Марии Петровны, Алексей Николаевич Берёзин, в 1918 году вступил в ВЧК — добровольно. Он не только пережил Гражданскую войну, но и дослужился до высокого поста в органах госбезопасности. И именно он, по некоторым данным, инициировал создание того самого 13-го отдела, о котором мы сегодня говорим. Парадокс, да? Дворянин создаёт машину по уничтожению русских людей — ради «светлого будущего».

«А в чём парадокс-то? Известное дело — когда бывшие белые офицеры воевали за красных», — подумал я.

— А в засекреченных архивах дома Романовых, вывезенных на Запад, содержатся письма, в которых упоминается в числе предателей и род Берёзиных, которые ушли на службу к коммунистам. Таким образом мы видим род приспособленцев, которые стараются везде быть у правящей руки. Сама же Мария Петровна в том же ОЗЛ никогда не говорила о своём происхождении. Но, как мы знаем, все, кто работает с ней вплотную, называют её не иначе как «княжна». Но пусть вас не обманывает её внешний вид — это женщина, наш с вами русский Вольфрам Зиверс. Именно она инициировала все эти эксперименты с облучением мозгов, и именно она виновна во всех тех безумствах, которые случились на территории России. Ведь это так удобно — сначала лишать людей мозга, а потом вербовать их в ОЗЛ на должность ликвидаторов. И немудрено, что ликвидаторы сложно управляемые. Я бы посмотрел на вас, если бы вы рождались после месяцев пребывания в работающей микроволновке! Но Медоед и Волкодав, слава богу, мертвы, и теперь у княжны всё выходит из-под контроля.

Можно ли считать, что это начало конца ОЗЛ и всей репрессивной системы? Я надеюсь, что да. Подписывайтесь, чтобы ничего не пропустить! Пока!

— А да… Все, кто служат в ОЗЛ в качестве ликвидаторов, как у вас дела? Мамы ваши, облучаемые во время беременности, живы ещё? Онкологии никакой нет? А вы думаете, откуда у вас эти психические заболевания и почему коллеги фиксируют, но ничего с этим не делают? Думаете, что это из-за того, что вы ценный специалист? Всем всё равно, вы всё ещё подопытный, только теперь вам платят за убийства. Дядя Миша и княжна Берёза. А мозг давно проверяли — нет ли там опухолей?.. Но вы-то ладно. А ведь есть куча тех, кого облучали, но не взяли в ОЗЛ по разным причинам. Как вы там, люди с отклонениями и без денег?.. Теперь точно всё. Не прощаюсь!

Я сидел и смотрел на погасший экран, на котором вдруг появился Ирбис. Он был словно живой и смотрел на меня растерянным взглядом.

— Так вот почему я захотел прострелить Медоеду голову? Меня облучали в детстве!

Я аж головой помотал. И экран погас.

— Тиммейт, это они в сеть выложили да? Как они узнали про Ирбиса?

— Да не, Ирбиса я в качестве шутки тебе поставил. Его нет в видео, это моё ИИ. Ну теперь понятно, почему у тебя с ликвидаторами проблемки: то член на стол положат, то убить пытаются, — выдал Тиммейт.

— Скажи-ка мне, мой электронный друг… — начал я. — История с пушками ультраволновыми насколько правда?

— Это секретная информация, — произнёс ИИ.

— О, как, — выдохнул я. — А по моей информации уже нет. Твою секретную информацию на всю планету сейчас показали. Как думаешь, сколько из наших решит, что это правда?

— У меня нет данных для подробного анализа.

Вот всё у нас так, и всегда: враг пиздит по телику, а наши даже опровержение не могут выкатить, оставляя новость в одиночестве. А потом удивляемся тому, что люди верят и в синие трусы с отравляющим веществом, и в дворцы Путина с комнатами для грязи.

— Записать твою эмоцию? — оживился вдруг Тиммейт.

— Запиши да. Запиши непонимание, почему нет опровержений, хотя бы для своих. Или они хотят, чтобы ликвидаторы по всей Руси начали до правды докапываться? Машины эти искать, облучатели которые… Наши, конечно, головастые, но чтобы такое придумать — другой уровень мозгов нужен.

— Нейроанализатор, говоришь? Ядерной и космической державе слабо сделать? — спросил у меня Тиммейт.

— Всё, — произнёс я, вставая. — Пора отпустить этот день. И идейку про опровержение для своих дяде Мише подкинь, потому что надо нашим такие вещи объяснять. Ну или Берёзе скажи, что холопы взбунтуются если лицом прощёлкают и тут.

— Передам дословно, от Славы из Томск-града сына Игроя, — согласился ИИ.

И я пошёл в свою комнату, ощущая тяжесть ножен на бедре. Чёртов меч снова был со мной. Надо будет у Осьминога что-нибудь другое перекрепить на эту особенность, или как это работает?

А пока я шёл, пока я ложился и засыпал, я вспомнил слова прежнего Осьминога, который сказал мне в замке Вевельсбург: «Ну всё, опухоли у тебя в мозгу нет, больше».

И правда опять была где-то рядом. Наши опять играли меня в тёмную, похоже, с самого детства этого тела. Но меня это не волновало особо. Как там Лазар сказал? Жалеет ли Ведьмак Сапковского о том, что именно он — один из трёх мальчиков, что выжил? Не знаю за ведьмака… Но что я имею в сухом остатке? У меня семья, все живы — здоровы. У меня супруга со странностями, но жива — и здорова. У меня достаточно денег, чтобы она никогда больше не работала. И я условно бессмертный человек с особенностями, которым позавидует любой супергерой. Единственное, что мне нужно, — это сон. И лучше прямо сейчас.

Сон забрал меня и телепортировал в чёрном неинтересном мешке прямиком в жестокое утро пятницы — 23 января 2026 года. Где уже орал сотовый, который спешил вырвать меня из объятий не очень удобной кушетки.

Кто-то мне звонит?

Скорей бы дослужиться до полковника, которому, как пел классик русского рока, никто не пишет и которого никто не ждёт. И я потянулся, чтобы смахнуть красную точку в сторону, потому как всё вменяемое берёт обычно Тиммейт. Это только спам, словно Гитлер, вторгается в 4 утра без объявления войны.

Глава 16Океания, кофе и пепел

— Тиммейт, что это за вызов? — спросил я, сонно смотря на неопределённый номер.

— Я не очень понимаю: звонят откуда-то из Океании.

— Страна какая-то новая? — спросил я.

— А у тебя в школе тройка по географии была, да?

— География? — переспросил я, валяя дурака. Номер брать не хотелось, но Океания манила меня новым для меня названием.

— О Господи, в которого я не верю, — выдал Тиммейт. — Ты Австралию знаешь?

— Австралию знаю, — ответил я.

— Ну вот, с Австралии считай. Потому как что такое Тувалу — ты и подавно не слышал.

— Не слышал, — произнёс я, смахивая зелёную точку в сторону и произнося затяжное: — Халллоу⁈

— Не выёживайся, Микола, слухай песню про камбахан. Говори по-русски, я переведу и тебя, и его! — дал мне ценные указания Тиммейт.

— Привет, вы Вячеслав, сын Игоря, из Томск-града? — спросил улыбчивый, судя по интонации, голос.

— С кем имею честь? — выдал я.

— Это как я буду переводить? — возмутился Тиммейт.

— Переведи как «Да, кто это?» — произнёс я.

— Оу, я секретарь председателя вечных, Майкл Джеймс Хармсле из Лондона. Как поживаете?

— Ничего, поживаю, — ответил я и добавил мысленно: «Вот недавно у вас был с визитом удалённо».

— Смотрите, мы, вечные, вне политики, и если кто-то из нас служит державам, то мы к этому нормально относимся. О вашем появлении я получил информацию от Марии Петровны из Новохолмограда. Давайте я сразу к делу: у нас ежеквартально проводятся клубные встречи в последнюю субботу месяца, куда вы как молодой представитель нашего вида приглашены. У нас без предвзятости — день вечному или сотня лет, все ко всем с уважением.

— Что за встречи? — спросил я.

— Ну вот представьте: остров, океан, звёзды кино и шоу-бизнеса, главы правящих семей всего мира и мы. Иногда даже кураторы посещают нас. Встреча приурочена к мероприятию, которое вернее можно было бы назвать балом.

— А цель мероприятия какая?

— Расслабиться, познакомиться с новыми людьми…

Если честно, мне всё это напоминало пришедшее однажды письмо, что мой дедушка, якобы африканский принц, якобы оставил мне огромное наследство.

— Ну так вас ждать? — спросили у меня.

— Когда? Последняя суббота месяца? Высылайте точный адрес, я буду, — произнёс я.

Это понятно, что надо такие вещи согласовывать. Это понятно, что опять меня на такую поездку нагрузят дополнительными указаниями. И конечно же до марта надо было ещё дожить.

— Отлично, я тогда вышлю вам приглашение на почту. Всего доброго. — закончил разговор Майкл.

— Всего доброго, — кивнул я погасшему телефону и лёг спать дальше.

Все, кто служит, меня поймут: телефон выключить вообще нельзя, потому что даже если ты командуешь захудалым отделением никому не нужного взвода, состоящего из одних пенсионеров, тебе будут звонить, словно именно ты должен спасти мир силами и средствами своего отделения и лично остановить всё зло. Может, потому во всех фильмах зло прорывается именно в Нью-Йорке, ведь все наши парни справляются на отлично.

И, проспав до десяти, я потопал наверх пробуждать себя кофеём, как пела Марина Хлебникова. Там же я встретил и Епифана, который одиноко сидел за пластиковым столом и пил этот напиток. На нём была мягкая, тёмно-синяя кашемировая водолазка без горла, из-под ворота которой выглядывал край белой сорочки с аккуратным воротничком. Поверх был надет домашний, но явно недешёвый пиджак серого цвета, чуть небрежно расстёгнутый, словно он только что снял его с плечиков и накинул за завтраком. Он сидел, в брюках, но мягких тапочках откинувшись на спинку стула, и держал чашку с кофе двумя пальцами, как держат дорогой фарфор.

— Доброго утра, любезный Медоед Игоревич, — произнёс он.

— Здравия желаю, Епифан Аркадьевич, — ответил я, набодяживая себе растворимый напиток в видавшую виды кружку с надписью «БОСС». Положил одну ложку сахара, вспомнил, что я теперь условно бессмертен, и закинул ещё две ложки. И, размешав, подсел к старому чекисту, застывшему в возрасте сорока — пятидесяти лет.

— Наверное, не терпится перейти к фехтованию? — спросил он у меня.

— Отнюдь, — ответил я ему на манер его эпохи.

— Пошто так? — удивился он.

— У меня сегодня ещё похороны боевого товарища. И нужно некоторые моменты уточнить. Слушайте, а мне сегодня из Лондона звонил хрен по имени Майкл Джеймс, фамилию я не запомнил, на бал приглашал. У них в Лондоне Золушки закончились или чё?

— Хармсле его фамилия, — произнёс Епифан. — А балы они такие регулярно делают, им Эпштейн организует.

— Это не тот, который учёный, а тот, который другой… — уточнил я.

— Шутите? — улыбнулся он.

— Он же повесился в камере? — спросил я.

— Ну да, повесился. А перед этим принял долгий яд, чтобы не оживать случайно и чтобы все, кто хотел видеть его мёртвым, на него посмотрели. А теперь снова делает вечеринки, куда всех зовут. Не всех, если честно. — Епифан хитро посмотрел на меня. — Но особенно зовут молодых бессмертных. Тех, что без капитала, без связей, тех, за кого никто не придёт мстить. Там эти бессмертные знакомятся с влиятельными мужчинами и женщинами, среди которых уже разыграно новое бессмертие. И в какой-то момент секатором для кустов им отрубают голову. А мир приветствует нового вечного. Меня, например, не зовут. Не зовут и Берёзу, потому как боятся, что снова рубка начнётся среди вечных и мы все в лету канем.

— Погоди, Епифан Андреевич, он мне сказал, что Берёза им мои координаты сама дала.

— У неё выбора нет. Она работает на старшего по нашему региону, на неё Эдикт давит — другой, не как у тебя. Его люди зачитывают, когда до +100 лет доживают.

— А кто такие кураторы? Он о кураторах ещё что-то обмолвился, — спросил я.

— Прости, Медоед Игоревич, не могу тебе сказать. Эдикт мешает, намекнуть тоже не могу. Могу рекомендовать РенТВ смотреть чаще и «Махабхарату» прочесть и подобные её духовные книжки. Ну или на остров Эпштейна съездить, но то дорога в один конец, а ты нам тут нужен.

— Зачем? — спросил я.

— Как зачем? — удивился Епифан. — Ты же в подземной Москве был?

— Был.

— Ну вот. А если драка неизбежна, надо первыми бить.

— А правда, что вечные вне политики? — спросил я.

— Вечные не вне, мы просто выше, — он отпил кофе и встал из-за стола. — Я по делам. Проверю УНА, правильно ли хранится в УФСБ местном. Долбанные СиСР сняли ролик и теперь мы будем по всей стране с тобой ездить, артефакты учёных СССР смотреть. А в 18.00 буду как штык тут.

И Епифан вышел из маленькой комнаты для приёма пищи. Приподнялся и я. Одевшись в спортивное, не забыв про нательный бронежилет и пистолет, я собрался ехать за телом Ирбиса. И как раз в это время в отель прибыл Ястреб — человек был на новеньком китайце, миллиона за три-четыре, белого цвета, с номерами У431УХ.

И, перебросившись парой фраз в холле отеля, мы как раз словно бы ожидали Епифана, который как раз собирался выезжать тоже.

— На твоём или на «Гелике»? — спросил я у Ястреба.

— Если наркотиками барыжить не будем или шлюх по точкам развозить, то тогда на моём, — было мне ответом.

— Не, это последний путь покойного. Ирбис свою машину любил, даже готов был ради неё в меня стрелять. Да и ты на своём китайце наверное детей и жену возишь… — прокинул я.

— Точно, не подумал. Вопрос твой с толку сбил вначале. Поехали.

Мы выехали из отеля, и Кемерово поплыло за окнами — широкие проспекты, сугробы на обочинах, редкие машины, спешащие по делам видать пробка только закончилась, а новая еще не началась святое время с десяти до полдвенадцатого. Кемерово утром казался серым, но уютным.

Епифана завезли в УФСБ, а сами выдвинулись в ведомственный морг. Где, застегнув Ирбиса в чёрный пакет, выкатили на кушетке тело на улицу, погрузили на задние сиденья «Гелика» и, пристегнув ремнями, чтобы он не суетился по салону, поехали в крематорий.

Крематорий стоял почти что за городом — чёрным одноэтажным широким зданием, обнесённым периметром из железного забора. Он так напоминал мне отель ОЗЛ — без всяких надписей, мрачный и с широкой прямоугольной трубой, словно короткой мортирой смотрящей в небо. Подъехав к воротам, я вышел и позвонил в звонок. И без каких-либо вопросов дверь открылась, отъехав в сторону — тоже как у нас. Видать, машину знали. И, вернувшись за руль, я заехал внутрь, паркуясь у широкого входа под козырьком, поддерживаемым красными рельсами вместо колонн.

Здание не казалось завершённым, потому что вокруг него лежала земля, а фундамент — такое ощущение, что не был залит до конца. Из-под чёрной облицовки торчал чёрный гидроизолирующий слой и утеплитель. Легенда о закрывшемся крематории была прекрасна. Из пластиковой двери, обклеенной чёрной плёнкой, показался молодой парень лет двадцати пяти. Он был невысоким, коренастым, с коротким ёжиком тёмных волос и бледным лицом, которое не видело солнца месяцами. На нём была выцветшая синяя спецовка, в которой он выглядел скорее автомехаником, чем работником крематория. Он вышел, улыбаясь, но когда не нашёл того, кого привык видеть, улыбка спала с его лица.

— Здрасьте. А где Гриша?

— Тут, — произнёс Ястреб и вышел из машины тоже, открывая дверь и вид на заднее сиденье.

— Блядь, — опустил глаза паренёк. — Как это случилось?

— А вы общались? — спросил я.

— Да не особо. Раз в пару месяцев Гриша приезжал с грузом, который надо было сжечь. Бабок подкидывал.

— Тебя как зовут? — спросил я у паренька, который не был сильно старше моего реципиента. Но из-за всего того говна, которое мне пришлось пройти, я смотрелся на лет тридцать-сорок, а вот он, хоть и работал в крематории, выглядел на свой возраст.

— Миша, — произнёс он, протягивая мне вялую руку, которую пришлось пожать.

— Миша, этот парень он вместо Гриши будет, — указал я на Ястреба.

— Коля, — протянул парню руку Ястреб и тоже пожал. — Сколько Гриша тебе подкидывал?

— Десятку за тело, — произнёс Миша.

— Я традиции чту, — произнёс он и, достав кошелёк, сунул Мише две красненькие купюры.

— А ну тогда ладно, — улыбнулся Миша и добавил: — Чем-то помочь?

— Да помоги Грише добраться до последней в его жизни двери, — произнёс я.

— Я щаз, — выдал Миша и поспешил в крематорий.

И вскоре из крематория, скрипя, выехала тележка похоже сворованная из супермаркета. И, подъехав к «Гелику», Миша потянулся к пакету, а Николай пошёл ему помогать. Я же стоял в стороне, потому как третий там был явно лишний, смотря, как Миша и Ястреб загружают чёрный пакет на тележку. Тело Ирбиса лежало на ней как мешок с песком. Миша поправил чёрный пластик пакета в области головы и покатил тележку к двери. А мы пошли следом.

Внутри крематорий оказался именно таким, каким и должен был быть: маленький холл с бетонным полом, стены, выкрашенные в бледно-зелёный, как в старых больницах. Слева от входа расположилась небольшая комнатка с письменным столом, старым компьютером и стулом. А прямо по курсу железная двустворчатая дверь. Миша толкнул её бампером тележки из которого выпирали ноги Ирбиса, и мы попали в основной зал. Он был высоким, с металлическим потолком, от которого тянулись вниз толстые трубы. В центре стояла печь — массивная, из чёрного камня, с широкой дверцей видать под разные размеры гробов. А перед печью был пустующий столик из такого же камня. В углу зала стоял пустующий стеллаж. Стены зала были облицованы белой плиткой, кое-где пожелтевшей от времени и копоти, а из вентиляционной решётки под потолком доносился тихий и ровный гул винтов.

— Ну что, — произнёс Миша, останавливаясь у печи, открывая заслонку и вытаскивая изнутри железный закопчённый поддон, без бортиков, который аккуратно лёг на стол у печи.

Он потянулся к пакету и Ястреб помог ему переложить тело на железо. Миша расстегнул молнию, открывая лицо Ирбиса — бледное, с закрытыми глазами и следами запёкшейся крови на лице, с едва открытым ртом. Это после моргов в которых платят за усопших тела выглядят прилично, там закрывают рот, там гримируют кожу, там делают причёску. Ирбису бы постарались бы убрать и пробоину в черепе. И сейчас бы мы не видели, выходное отверстие слева в затылочной части, с его рваными краями и с обескровленными бледными тканями.

— Ты всегда мне занимал, получается я не смогу отдать. Но ты же знаешь что у меня не было возможности, да и ты не нуждался в деньгах. Спасибо за подгоны. Ты был настоящим другом. — произнёс Миша.

— Моя очередь да? — посмотрел на меня Ястреб. — Ну что Гриша, теперь я за тебя на этой работе, не волнуйся все дела будут доделаны. У меня всё. Спи спокойно.

— … — А я смотрел на человека, который в меня стрелял и даже убил, и не мог найти слов, и как говорят америкосы он был сукин сын, но он был наш сукин сын. И не появись я в его городе может даже бы остался жить. Конечно же в его гибели нет и капли моей вины, мало того не убей его любитель притворяться Дракулой, я сам бы вышиб гаду мозги. Но этого всего не случилось.

— Твой контракт с Родиной окончен. Я запрещаю тебе перерождаться и снова вставать на сторону закона, — произнёс я и Миша с Колей посмотрели на меня как-то странно. — Давай Миша.

И Миша кивнул и задвинул противень с телом в печь, закрыв за ним дверцу.

А далее он подошёл к пульту управления — небольшому железному ящику с тумблерами и рычагами, похожему на пульт старого станка. Щёлкнул тумблером, и где-то в недрах печи загудело и засвистело. И мы могли видеть через стекло, как внутри зажглось оранжевое свечение.

Я молча смотрел на тело. И я не мог понять, что чувствую. Скорее всего ничего.

— Через полтора часа будет готово, — сказал Миша, вытирая руки о спецовку. — Урну с пеплом будете забирать?

Я покачал головой, а потом обернулся к Ястребу.

— Надо домой заехать, к человеку, и личные вещи еще раз осмотреть. — произнёс я и вышел в коридор, а потом и покинул здание крематория.

И в машине я распаковал небольшой чёрный пакет — в нём был старый смартфон с треснутым экраном, потёртый кожаный портмоне, и какой-то ключ, да паспорт. Я открыл паспорт посмотрев на место прописки и показал это Тиммейту.

— Маршрут построй, — попросил я.

— Сделано. — ответил он мне.

— Фоме напиши, чтобы он если его на остров позовут мне сразу написал.

— Хорошо. — выдал ИИ.

А тем временем в Гелик возвращался Ястреб, и сев на пассажирское, произнёс, — А что это значит, что ты запрещаешь ему перерождаться?

— Ничего не значит кроме того как это звучало. У одного мага подслушал.

— Маги бывают? — спросил Ястреб округлив глаза.

— Я уже не знаю… Пол года назад сказал бы тебе что нет. — выдохнул я и телефон пискнул.

И я достал его чтобы посмотреть на ОЗЛ-спецсвязь где светилось

Задача: Провести похороны Ирбиса тихо и без почестей. — выполнено

Задача: Провести стажировку сотрудника Ястреба по должности ликвидатора по Кемеровской области. Цель: выход сотрудника на самостоятельную практику. — в процессе.

— Ты себе ОЗЛ-спецсвязь поставил? — спросил я.

— Она сама подставилась. Как вирус какой-то. — ответил Ястреб.

— Меня так еще не оскорбляли — прошептал у меня в наушнике Тиммейт.

— Что там у тебя в ней, потому что у меня ты числишься, как задача? — спросил я.

— Странно это у вас это как в игре какой-то проходит, на квесты похоже, — пробубнил он открывая сотовый.

— Я когда стажировался у меня вообще письма приходили бумажные, — произнёс я.

— Ну так ты какого года судя по твоим особенностям? Явно же начинал служить еще в СССР?

И ведь угадал глазастый, пускай и бессмертие я поймал сравнительно недавно.

— Пусто в ОЗЛ-спецсвязи проговорил он смотря на экран.

— Тиммейт, стажёру по должности ликвидатора, пошли задание, досмотреть квартиру агента Ирбиса на предмет оружия, боеприпасов, наркотиков, всё что незаконное изъять и доставить на базу склада отеля ОЗЛ и записать в журнал учёта, если нет такового журнала создать.

— Принято. — произнёс Тиммейт, и сотовый у Ястреба пискнул.

— Ну вот, съезди всё сделай и доложи в приложение. — произнёс я начиная движение на Гелике.

— Ликвидация… — произнёс буднично Николай, а я не поверил своим ушам…

«Они что там совсем охренели?»

Глава 17Наследство Ирбиса

Я повернулся к нему, перестав нажимать на педаль газа выехав за ворота и остановившись за периметром. Ястреб смотрел в сотовый с таким видом, будто ему только что прислали фото его собственных похорон.

— Что значит «ликвидация»? — переспросил он.

— Задачи о ликвидациях приходят по ОЗЛ-спецсвязи, — ответил я, смотря в его телефон. — Обычно для первых целей выбирают персонажей на которых проб ставить негде, у меня первым это был маньяк и педофил по кличке Крот. Ликвидатору полагается право на три отказа от задания в год, если ликвидатор считает что жертва не заслуживает смерти.

— Три в год, а далее? — уточнил Ястреб.

— А далее посылают меня, уточнить почему ликвидатор устал работать и получать государственные деньги за чистки общества.

Мы смотрели на его экран и читали текст.

Ликвидация. Задача: Устранить цель по факту её уклонения от методов предусмотренных законом РФ.

Объект: Гришин Борис Сергеевич, 1975 года рождения.

Местонахождение: частный дом в посёлке Яшкино, ул. Центральная, 12.

Характеристика цели: бывший сотрудник органов внутренних дел, уволен по собственному желанию, дэ-факто по дискредитации чести мундира. Трижды привлекался к уголовной ответственности по подозрению в совершении особо тяжких преступлений против несовершеннолетних. Признан судом не осознающим угрозу своих действий и проходил принудительное лечение, однако оказался на свободе спустя 10 лет лечения. Опасен. Склонен к насилию.

Рекомендация: Оформление ликвидации как самоубийство или несчастный случай.

Срок исполнения — до конца недели.

И две кнопки: Принять. Отклонить.

— До конца недели это два дня плюс сегодняшний, — произнёс Ястреб. — Медоед, ещё мудрые советы будут?

— Я поначалу проверял наших, сомневался достойная ли цель смерти, но потом понял, что наши не ошибаются, — пожал я плечами. — И больше я время на сомнения не тратил.

— Тут же явно менты не доработали, как по-хорошему садить надо было на пожизненное. Какое тут принудительное лечение? — спросил Ястреб, рассматривая подробное досье цели и всех его эпизодов.

— Мы с ментами ничего сделать не можем, работают как умеют. Мы чистим ошибки системы, — выдохнул я. — И Тиммейт, Яшкино — это там, где мать Ирбиса живёт? Ты серьёзно такую цель сюда дал?

— А я тут при чём? — отозвался ИИ у меня в ухе. — Задача пришла из центрального аппарата, подписано Советом. И да, Ковалёва живёт в соседнем доме. Может, это мироздание подкидывает тебе правильнее решения — съездить всё-таки к его матери?

— Я свой выбор уже сделал. И ты тоже не прячься за мирозданием, тем более ты в него не веришь, — ответил я ИИшке.

— Первый раз собираюсь убить, а не поймать и посадить. Будут рекомендации, с чего начать? — спросил меня Ястреб.

— От цели очень много зависит. Тут требуется оформление как самоубийство должно быть или несчастный случай. Менты часто копают, но ОЗЛ у всех на слуху. Когда-нибудь придётся говорить с тем, кто слишком хорошо идёт по твоему следу. Видишь, справка «сухая» совсем. Тебе нужно будет изучить объект и встроить в его график его же ликвидацию.

— А ты бы как эту цель реализовывал?

— Я бы? — спросил я. — Если это частный дом, зашёл бы домой, если собака есть, то животное охраняющее участок усыпил бы транквилизатором и отвязал. Этого хера бы вырубил в подбородок и, соорудив петлю из подручных средств, надел бы ему на шёю и, закрепив за косяк двери, позволил бы телу уснуть навсегда.

— А свидетели?

— Можно маску медицинскую надеть, можно лицо силиконовое — вам в Кемерово, наверное, не подвезли ещё, — выдал я. — Ну и все манипуляции в перчатках делать надо, чтобы лишней «биологии» не оставлять. Номера машины надо заклеивать — у нас в отелях есть одноразовые наклейки на номер. Опять же, если Ирбис всё это делал и хранил как следует.

— Кстати об Ирбисе, я бы вначале его дом посетил, — произнёс Николай.

— Резонно. Ну и на работу явно не на «Гелике» надо ехать, — кивнул я.

Мы поехали по адресу прописки Григория Ковалёва. «Гелик» нырнул в спальный район, где новостройки с их свежими фасадами ещё не успели посереть от времени и бытового вандализма. Дом оказался как дом — двенадцать этажей, двор с детской площадкой, пара машин у подъезда. Ничего примечательного.

Я припарковался, и мы вышли. Ключи подошли к домофону, а потом к двери на третьем этаже. Замок щёлкнул, и я потянул дверь на себя и замер в дверном проёме.

Квартира была большой, метров на сто. И она была сделана с размахом. Единый стиль, но стиль странный — больше похожий на бар или кальянную, чем на жильё. Тёмное дерево на стенах, мягкий свет, барная стойка из чёрного гранита, за которой угадывался полный набор для коктейлей. Кухня была совмещена с залом, на стене висела широкая плазма прямо напротив огромного дивана, рядом ютился стеклянный столик на низких ножках, пара кресел, два торшера с тёплым оранжевым светом. И несмотря на то, что мы щёлкали всеми выключателями, везде зажигался приглушённый, почти интимный свет. Он лился не сверху, а из-под грани натяжного потолка — тонкая полоса по периметру, ещё одна вдоль плинтусов. Дом Ирбиса пах кальяном, как VIP-ка в ночном клубе. Похоже, Ирбис любил именно такой формат жизни.

Не разуваясь, я прошёл в спальню. Кровать была огромная и какая-то нереально широкая, с балдахином — какого-то хера. Большое зеркало висело на потолке внутри балдахина. Были зеркала и на стенах, и установлены под углом к кровати, чтобы именно с неё было видно всё, всё что на ней творится. Одну из стен покрывали двери шкафов-купе. Я отодвинул дверцы намереваясь найти скелет, но внутри виднелись лишь пустые вешалки, пара спортивных костюмов и обувь. Ничего лишнего и шибко изысканного.

Правее от спальни мной была найдена дверь. Единственная, которая была закрыта за замок, и она была оббита каким-то звукоизолирующим полотном, как в звукозаписывающих студиях, — ребристым и текстурным. Крутанув барашек, я толкнул её плечом, и она открылась.

Это была комната для животного. Мягкие коврики на полу, несколько игрушек, разбросанных по углам, клетка в углу — для переноски, да матрас для собаки. И он сидел там — маленький питбультерьер, ещё щенок, коричневый, однотонный, почти шоколадный. Он стоял на дрожащих лапах и смотрел на меня так, будто я пришёл его спасать. А потом «бросился».

И мир вокруг меня наполнился звонким лаем и скулёжом. Он крутился у моих ног, тыкался носом, издавал щенячьи звуки и подпрыгивал. И я посмотрел правее, где были его миски, — они были пустые. Вода кончилась. Корм тоже.

— Блядь, — выдохнул я.

Из-за плеча выглянул Ястреб. Он увидел щенка — и лицо его как-то неуловимо изменилось. Как будто что-то переключилось внутри. Ястреб шагнул в комнату, присел на корточки, протянул руку. Щенок бросился к нему. Ястреб потрепал его за ухом, что-то тихо сказал, но по голосу я понял, что это было что-то вроде «ну что, маленький, голодный?»

— Я сейчас, — сказал он мне и вышел.

Я остался стоять в проходе и слушал, как он на кухне открывает шкафчики, шуршит пакетами, льёт воду. Как вдруг щенок заскулил и побежал на звук. Я слышал, как Ястреб наливает в миску воду, а потом топот маленьких лап несущихся на водопой по напольной плитке, сменившийся жадным чавканьем. А следом донеслось подбадривание от Коли: «Ешь, ешь, не торопись».

А осматривать тут ещё было что. В ящике барной стойки нашлось оружие. Два пистолета — «Глок» и ПМ, оба с полными магазинами. Под диваном — АКС и коробка с магазинами к нему. В шкафу в спальне, за стопкой постельного белья, я нашёл короткоствольный «Вепрь». Снайперской оптики не было, но был глушитель.

Я бы не удивился, если бы нашёл тут и наркотики, но наркотиков не было. Ирбис, судя по всему, держался подальше от этого «добра». А в тумбочке рядом с кроватью лежала старая фотография. Чёрно-белая, с рваными краями. На ней был мужчина в военной форме, без погон и с усами. Сзади — подпись карандашом: «Папа, 1986». Я перевернул фото и положил обратно.

А потом я увидел ноутбук. Он лежал на барной стойке, прикрытый сверху салфеткой, и я открыл крышку, нажав на кнопку питания. Экран засветился и попросил пароль.

— Тиммейт, я подключаю тебя, — произнёс я, доставая из кармана шнур и «цепляя» сотовый к ноутбуку.

— Спасибо. Подключился, — отозвался ИИ у меня в ухе.

Экран моргнул, и предложение ввести пароль слетело.

— Ничего интересного — кроме сайта знакомств и сайтов проституток города Кемерово.

— Хорошо, — произнёс я и вышел в коридор.

Ястреб стоял на кухне, спиной ко мне, смотрел, как щенок жадно пьёт воду из миски. А тот поднял голову, демонстрируя мокрый нос и чёрные влажные глаза. Смотря на нас так, будто мы его последняя надежда.

— Его надо забрать, — сказал Ястреб, не оборачиваясь.

— Заберём, — ответил я. — Но кормить и выгуливать его будешь ты. Поставь на баланс отеля ОЗЛ.

— Есть на баланс, — произнёс Николай.

Оружие было завёрнуто в простынь, трубы в квартире были закрыты, а весь свет выключен. Я нёс оружие, а Николай — щенка. И со всем этим добром мы сели в машину.

— Медоед, у Ирбиса была девушка. Ну, как бы одна из многих, но суть в том, что он её игнорил. Короче, так залетела и сообщила ему, что ей от него ничего не надо, но она будет рожать для себя, — выдал мне в наушнике Тиммейт.

— О наследник объявился у нас, — произнёс я. — Тиммейт, пусть ИИ-копия Ирбиса сообщит его маме, что он уезжает в Африку работать, и свяжись с его девушкой — сообщи тоже самое. Мама пусть узнает о внуке или внучке, поддержку с ИИ Ирбиса оказывай обоим. Цель — свести семью вместе. Квартира пусть достанется его семье.

— Щедро, — произнёс Ястреб.

— А что, солить эту жилплощадь, что ли? — спросил я. — Ладно, человек был отбитый, но мама у него и потенциальный ребёнок ни в чём не виноваты.

Оружие и собака были доставлены в отель, а время было обеденное, и я заказал готовой еды, отпустив Ястреба готовиться к ликвидации. Епифан нашёл меня в столовой за поеданием вредной и обработанной пищи в виде бургеров и сладкой газировки.

— Если ты бессмертный, то это ещё не значит, что надо есть всякую дрянь, — произнёс он, оглядывая то, что я накупил.

— Почему?

— По закону сохранения энергии. Знаешь, сколько надо белков и витаминов с минералами, чтобы залечить пулевое ранение?

— Нет, если честно, — признался я.

— А знаешь, что случается, если организм этого не получит? — снова спросил он.

— Нет, конечно.

— Бессмертный, не получив ресурсов для регенерации, впадает в этакую кому, в которой он не дышит, но и не разлагается. Организм переходит в боевой режим и ждёт.

— Ждёт чего? — спросил я.

— Чего-нибудь съедобного. Это может быть крыса, а может быть человек, откопавший твой труп через сотню лет. Отсюда все эти сказки про оборотней и вампиров — вернувшийся «встаёт» и атакует всё, что состоит из белка, пожирая вместе с кровью, потому что та — транспортник. Поэтому питайся сбалансированно. Единственный плюс: ты не потолстеешь, можешь есть больше, чем раньше.

— Бля… — выдохнул я.

— Ну аппетит я тебе испортил, теперь давай, до шести часов, — произнёс он, покинув меня.

Я же доел что смог, потому как был голоден как слон, выбросил всё то, что осталось, в мусорные пакеты и пошёл к себе в комнату, чтобы предаться сну.

* * *

В этом сне вокруг меня были скалы. Серые, мокрые, с острыми краями, словно их создала какая-то злая сила. Небо было низким и тяжёлым, без солнца, без облаков. Серым полотном оно давило на голову словно хотело разразится дождём. В воздухе пахло сыростью и гнилью.

Я сидел на возвышенности, на плоском камне, который выступал над долиной, словно трибуна. На такой в мультике «Король Лев» обитателям саванны обезьяна показывала царственных львят. Мои ноги свисали вниз, а руки лежали на коленях. На бедре ощущался неоотргаемый меч. А подо мной, внизу, стояла толпа. Они молчали и не двигались. Их было много — десятки, может, сотни. Я знал их всех. Каждое лицо я видел в прицеле или в последний момент жизни, когда они падали передо мной.

Они стояли в грязи. Чёрной, густой, перемешанной с кровью. У некоторых не хватало рук, у других — головы были повёрнуты под неестественным углом. Этот сон никогда не перестанет намекать мне на мой персональный ад.

Это какая-то дичь: каждый из тех, кто был снизу, был убийцей или террористом. На каждом из них негде было клейма ставить, и по сюжету этого сна я был один из них, словно я действительно был таким же. С чем я, конечно же, не был согласен. Моё дело правое, а их — их дело уже закончено, моими стараниями. Ощущая, что я сплю, я медленно дышал. Сон был хоть и неприятный, но это был сон, и после него я проснусь отдохнувшим.

И вдруг один из мертвецов поднял голову.

Он стоял в первом ряду, чуть левее центра. Обычный парень, в джинсах и кожаной куртке, с короткой стрижкой и бледным лицом и без затылка. Я узнал его не сразу — слишком неожиданно было видеть его здесь. Но когда он поднял голову, я увидел глаза. Когда он стоял надо мной, еще живой, целясь в меня из пистолета.

Ирбис смотрел на меня без злобы. Он просто смотрел и ждал, пока я заговорю с ним. Видимо, тут они не имели права обращаться ко мне первыми или просто не видели меня.

— Что ты делаешь тут? Это же не я тебя убил, — спросил я.

— Ты запретил мне приходить в мир, — ответил он. Голос его звучал глухо, как из-под воды. — У меня там мать. И дочь скоро родится. Будь человеком, Медоед, пусти!

Я грустно улыбнулся.

— Зачем тебе туда? У тебя жить не получилось.

Ирбис помолчал. А потом сказал тихо, почти шёпотом, но я слышал этот шёпот тут, на вершине:

— Медоед. Ты православный? Сказано же было: «Прощайте им грехи их».

Я поднял глаза к серому небу этого мрачного сна. Там не было ничего. Только пустота и тишина.

— Кем было сказано? — спросил я.

— Ты думаешь, я помню? — вопросом на вопрос спросил он. — Я не знаю, кто это сказал. Я просто помню эти слова. Ты, Медоед, пришёл в этот мир, чтобы исправлять. А я пришёл, чтобы попытаться жить. Может, поэтому я не могу уйти. Может, поэтому меня держит здесь. Не ты запретил мне возвращаться — а я сам не могу.

Он сделал шаг вперёд. Грязь хлюпала под его ногами. Но он остался на месте.

— Просто скажи, что прощаешь меня и разрешаешь войти в мир, хотя бы в моего же ребёнка, — произнёс он.

— Ты выстрелил мне в голову. Из-за тачки. Это такая себе рекомендация к амнистии.

— Знаю, — кивнул он. — Знаю. Но ты же знаешь, что это был не совсем я. Я был болен. Меня облучали ещё в утробе матери ваши же чекисты.

— Они такие же мои, как и твои, — ответил я.

— Ты Тома к Эмили отпустил, погасил им ипотеку, — вдруг выдал он. — А ведь он даже не русский. Она просто шлюха, которая легла под тебя в США!

— С козырей заходишь, Ирбис, — произнёс я. — Мой ответ будет «нет».

— Я всё равно вернусь! Тварь! Я душу свою продам, но вернусь, чтобы ёбнуть тебя навсегда!

— Тогда спроси у тех, кто тебя окружает: «Кто».

— Что «кто»⁈ — прорычал он.

— Кто последний, чтобы отомстить. Всё! Я запрещаю говорить со мной, — усмехнулся я, видя, как он кричит и размахивает руками, но его рот более не издавал ни единого звука. — Сравнил тоже мне, Эмили и Тома с собой…

И я немного подумал и добавил, вставая, указывая на серое небо:

— Ты можешь обжаловать моё решение в судах высшей инстанции. Если тебя услышат.

* * *

И тут зазвучала песня:

…Там, высоко — нет никого,

Там также одиноко, как и здесь,

Там, высоко — бег облаков

К погасшей много лет назад звезде.

И я открыл глаза, лёжа на кушетке, а мой сотовый играл рок. Это Тиммейт меня будил на тренировку с Епифаном.

Что ж, травмы от тупого предмета, похожего на нож, сами себя не нанесут. И я, накинув спортивное, пошёл наверх, где уже что-то шумело и иногда звякало.

Глава 18Новое железо врага

Поднимался я наверх, готовый ко всему. А когда бетонная лестница осталась позади, я открыл дверь в холл первого этажа. Епифан был уже тут. Он двигался словно танцуя, с двумя короткими клинками в руках. Вращаясь, делая колющие и рубящие выпады, не забывая и про защитные движения, вплетая их в свой странный бой с тенью. Его мечи — в Древнем Риме они, по-моему, назывались гладиусами, а у нас на Руси что-то похожее звалось каролингским мечом, хотя почему у нас? Вся Европа с такими воевала, ещё бы, ведь они их и унаследовали от древних римлян. Двигался Епифан куда быстрее, чем можно было сказать по его внешнему виду и возрасту.

— Доброго дня, — поздоровался я.

— Доброго, — ответил мне Епифан, замедляя ход.

— Это что? — спросил я, указывая на мечи.

— К сожалению, — ответил мне Епифан, — мы не знаем, с каким оружием вам придётся сражаться, поэтому будем учиться драться на всём клинковом. Вчера у нас были ножи. Сегодня — короткие мечи.

— А завтра будем драться на топорах? — уточнил я.

— Ну, топоров я с собой не принёс, — произнёс Епифан. — Есть только длинные мечи, естественно, тупые.

— Слушайте, забыл спросить: вам это всё зачем?

— Я же говорил уже… — удивился Епифан. — Твоя боеготовность — это государственная задача, а я государственные интересы от своих не отделяю.

— Ну, понял, — произнёс я. — Тогда приступим.

— Приступим.

И Епифан подбросил меч в воздух и поймал его за затупленное лезвие, протянув рукояткой в мою сторону.

— Меч от ножа отличается длиной, а соответственно требует другой дистанции до противника. Ударная рука у нас всегда должна быть впереди, как и стойка. У правши это правосторонняя, у левши — левосторонняя. Через лет двадцать научитесь драться двумя мечами.

— Вряд ли мне это пригодится, — произнёс я.

— И тем не менее, Медоед Игоревич, берите клинок.

И я взял. По ощущениям этот меч был легче, чем тот, что я носил на поясе, — грамм на триста. Вначале мы учили выпады с уколами и их парирование, потом — рубящие удары под разными углами и соответственно их парирование, а после пошла комбинаторика: защита — укол, защита — рубящий удар. По всему отелю разносился звон железа, и в какой-то момент я совершил ошибку, заблокировав держащими рукоять пальцами его меч, и мои пальцы тут же разжали рукоять, опухнув и задеревенев.

— Это не спорт, Медоед Игоревич, — пояснил Епифан. — Поражающих зон множество, да собственно все. Можете ударить по пальцам — бейте, можете отрубить ударную конечность — рубите.

Пальцы выправлялись на моих глазах, ушибы или даже трещины с переломами заживлялись под опухшей кожей, а я почувствовал голод и жажду.

— Пять минут, — попросил я перерыв, и, чтобы не терять время, скомандовал Тиммейту вызвать сюда доставку воды и еды.

— А теперь, когда вы выучили базу, давайте её закреплять. Вы атакуете — цель сделать мне больно, я защищаюсь и контратакую, постараюсь вас сильно не калечить, — произнёс Епифан.

И я встал в свой первый спарринг на мечах с другим мечником. Начиная атаковать так, как хотелось.

— Вкладываться в удар не обязательно, меч сам по себе оружие, — наставлял Епифан, парируя мои удары.

— Широкий замах был и неправильно подобранная дистанция, поэтому вы погибли, — продолжал Епифан, ткнув меня остриём меча в ложбинку под кадыком.

— Ноги, следите за ними. Пока они в зоне удара, по ним будут рубить и колоть, — выдохнул он в очередной раз, чиркая тупым железом по моему впередистоящему бедру.

Сегодня меня резали, кололи, рубили, и всё это было болезненно и как-то по-свойски. «Садист» в Епифане выбирал правильные векторы, чтобы не убить, не сломать, а именно помучить своего ученика. И эти два часа пролетели с перерывом на встречу доставщика.

А когда тренировка закончилась, Епифан указал мне на мои сильные и слабые стороны:

— Сразу видно, что ты единоборец. Ты вкладываешься в удары. Это не верно. Вот что было бы, если бы ты так стрелял?

— Я бы не попал, — произнёс я.

— Именно. Так только нигеры в гетто стреляют — высоко задрав ствол над собой, завалив его в горизонт и дёргая кистью в сторону вектора атаки. Шума много, а прицельного попадания — ноль, — Епифан улыбнулся. — Для них нарезной ствол придумали и капсульные патроны, а они всё в каменном веке…

«Он был шовинист, расист и нарцисс — но были у него и минусы», — подумал я, но ничего не сказал.

— А сильные твои стороны… — начал Епифан, задумавшись. — Ты не боишься рисковать и к боли относишься правильно.

— Ещё бы, я же женат, — пошутил я.

— Сочувствую, — кивнул Епифан, погрустнев.

— Почему?

— Потому что ты теперь почти бессмертен, а все вокруг смертны.

Он повторил слова Осьминога практически в точности. Однако я-то знал, что ни одно бессмертие не спасёт от противотанкового ракетного комплекса или дрона-камикадзе.

— А как вы с этим справились? — спросил я намекая на смертность всех окружающих.

— После первой для меня по настоящему значимой смерти я пил, потом вешался, потом оживал в гробу, и снова пил. Спал с крепостными, спал с дворянками, дрался на дуэлях, умирал на дуэлях, пил в портовых кабаках, трахал портовых шлюх. Был десятки раз отравлен и зарезан, чтобы снова пить в кабаках. Посетил все войны, чтобы снова вернуться к кабакам. Не представляю, что было бы, если бы я получил бессмертие в твоём возрасте, а не в своём…

— Так как вы с этим справились? — попытался вернуть я его в русло разговора.

— Да в Русско-японскую убил одного самурая и с тех пор получаю удовольствие от тренерства, только чтобы тренерство было прям жестоким. Это единственное, что радует меня все эти годы. Вечный — это идеальный ученик: как тебя ни бей, ты всегда как новенький.

— Ясно, садистская сублимация, — сформулировал я короче.

— Слушай, Медоед Игоревич, по поводу садизма: что там в шестой комнате скулит?

— А, это? Щенок. Взяли на вырост, на охрану отеля.

— Понятно. Ну, на сегодня тренировка окончена. Завтра — длинный меч, в 18.00 не опаздывай. Чем быстрее я тебя обучу, тем быстрее тебе к оперативной деятельности дадут вернуться.

На этом мы с ним и разошлись: я пошёл есть, а он переоделся и удалился из отеля, сказав, что будет поздно.

Этим вечером я сидел в столовой, пил чай из одноразовых пакетиков Гринфилд и смотрел на телефон листая ленту. На часах в верхнем правом углу экрана, было почти девять. Епифан ушёл ещё в восемь, и с тех пор в отеле было тихо — только щенок иногда повизгивал в комнате, которую ему выделили, да гудел холодильник в столовой.

Ястреб появился в дверях без стука. Он просто вошёл, остановился, оперся рукой о косяк, и я сразу понял — у него был тяжёлый день. Он был взмокший, несмотря на мороз. Волосы прилипли ко лбу, на лице была какая-то серость, и смотрел он куда-то в пол, словно там было что-то важное, чего он не мог оторвать взгляда.

— Я сделал это, — тихо сказал он. Голос прозвучал глухо, как будто он говорил не мне, а самому себе.

— Присядь, — произнёс я, кивнув на стул напротив.

Он опустился на пластик стула тяжело, словно старик. И провёл ладонью по лицу, сбрасывая пот.

— Всё прошло по плану, — начал он, чуть запинаясь. — Заехал к нему. Это был частный дом. Большой, с железными воротами. Я постучал, представился участковым, типа проверка по быту.

— Ликвидированная цель была сфотографирована? — спросил я.

— Я всё сделал как ты бы сделал. Он был пьян, сидел один с каким-то портвейном и смотрел телевизор. Я вырубил его в «бороду», — Ястреб сжал челюсти и потёр руки, словно ему было холодно, хотя тут было тепло. — Я надел ему на шею петлю от утюга. Закинул его в щель между дверным косяком туалета. И он задушися под собственным весом.

— Не похоже на Сирию да? — спросил я.

— Совсем не похоже. — произнёс он и поднял на меня глаза. — Сфотать я забыл.

— Забей. — выдохнул я. — Теперь нужен рапорт, контора верит словам ликвидатора, поэтому у нас такой бардак в регионах.

— Что писать? — спросил он доставая телефон и открывая приложение.

— В комментариях к заданию, пиши: Цель ликвидирована, методом удушения шнуром от утюга. Имитировано как самоубийство. Кликай отправить комментарий.

— Как они поймут, что я не соврал?

— Есть методы сквозной проверки, есть информаторы, но в целом нашим верят. — ответил я.

— О! Оно зелёным отметилось. Ох ё! — выдохнул он.

— Что там? — спросил я.

— Пять миллионов рублей пришло на сбер, — растерянно произнёс Николай.

— О как. — удивился я, — Тиммейт, подскажи, а у нас что как в старые добрые теперь за каждую ликвидацию оплачивают?

— Никак нет, это премия, введена Дядей Мишей за вход в профессию. — проговорил микронаушник.

— Премия это, разовая к сожалению, как 100 грамм боевых. Добро пожаловать. — продублировал я голосом чтобы Ястреб слышал.

— Я же смогу ипотеку закрыть… — начал он.

— И жене купить что-нибудь и детям. И в даже слетать куда-нибудь всей семьёй. — набросал я навскидку.

— Мы что выездные? — удивился Ястреб.

— Часто нет, но иногда да, ну или семью отправь отдохнуть, а сам от них отдохни тут.

— Понял. А что дальше? — спросил он у меня.

А я перелистнул в своём сотовом на свою ОЗЛ приложуху и увидел, что и у меня задача по стажировке Ястреба засветилась зелёным. Вот и чудесно. Вот и замечательно.

— Дальше? Дальше просто работай. Следи за отелем, пока тебе смотрителя не назначат. Если что обращайся, прямой телефон у тебя мой есть. — произнёс я.

— Понял спасибо за наставничество. Это была самая короткая моя стажировка в жизни. А у тебя чего на душе тоже хмурной какой-то.

— Да в Сибири солнца мало, видать витамина Д нет. — пошутил я.

А на самом деле в моей голове было предложение Дяди Миши, предложение которое влечёт за собой совершенно новые гооризонты и к сожалению уход с оперативной работы. И проект Жар-птица посути подготовка к полномасштабной войне с НАТО, сам себя не проинспектирует.

* * *

Я прожил в этом отеле месяц, ежедневно тренируясь с Епифаном, раз в три дня разговаривая с Вайнштейном, почти ежедневно общаясь с Ирой, играя с собакой, которого назвали Бобби. Имя это предложил Тиммейт, потому как нам втроём — мне, Ястребу и Епифану — было всё равно, как его звать-величать. А собака без имени — это такое себе.

За это время вышло ещё три видео от «СиСР». В одном было обращение к нам, что ответ от сил коллективного Запада будет симметричный, — это они обещали отомстить за Терра-Нову и Зиверса. А два других — про каких-то коррупционеров в рядах то ли губернаторов, то ли мэров городов, я не понял особо.

И вот 23 февраля 2026 года в ОЗЛ-спецсвязи поступило сообщение: «Разрешение на ведение оперативной деятельности». Мне и правда было эмоционально лучше. И казалось, фехтование на клинковом оружии пошло на пользу — я даже иногда попадал по Епифану.

И сразу же за разрешением пришло это…

Нет, это не было задачей. Это был просто видеофайл.

Имя файла гласило:

«Старшему контролёру по России, для ознакомления и принятия к действиям_ Совершенно секретно_ Москва Отель ОЗЛ, 22 февраля 2026 года_ время события 22:26 минут».

И я запустил видос, пару раз кликнув на нём, и на экране показалось то здание, в котором я был, когда пришёл в Россию из США, — трёхэтажное, серое, с периметром и подвальными помещениями, с бойницами и огневыми позициями на крыше. Отель ОЗЛ стоял в ночи, и вдруг объективы многих камер ослепила вспышка, а некоторые пошли рябью, и только сторонние камеры показали отель с другого ракурса, когда пара десятков дронов-камикадзе ударила со всех сторон, поражая огневые точки защищающихся.

Я покачал головой. Не успел, значит, Дядя Миша переместить отели в другие места. Следом за огневыми точками по периметру полыхнуло КПП, разлетевшись ломом камня по округе. Странно, что из здания не стреляют. Что это — дроновая атака? Ещё одна? И столь массовая.

И в огненный пролом, в вывороченную дверь у КПП, вошли стальные массивные ноги, которые держали на себе крупный корпус — безголовой машины, прямоходящей машины. Но зато у неё были руки — два манипулятора с автоматическими пушками. на предплечьях словно у моряка Папая. Сделав шаг на территорию из огня, двуногая металлическая машина начала поливать окна отеля огнём из пушек, и только сейчас в ответ принялись стрелять.

Двигалась вперёд под встречным огнём машина быстро и больше всего напоминала двухметровый стальной костюм. Машина шла бодро, и в какой-то момент выстрелила из корпуса чем-то, что, улетев на крышу, зацепилось за парапет, а потом начало затягивать двуногого металлического чудища всё выше и выше. Андроид даже помогал себе ногами, и следующим кадром он был уже на крыше и начал бой с андроидами из Китая. Автоматические пушки против стрелкового оружия не дали силиконовым роботам шанса, и один за другим они гибли под пулями угловатой машины. Вспыхивали, падали, куда-то ползли или просто замирали на месте.

А тем временем железная тварь двигалась к будке на крыше и, вырвав манипулятором дверь, зашла в лифтовую шахту и спрыгнула вниз. Внизу продолжился бой: дежурные и смотритель, а также приданные им роботы начали бой в холле первого этажа. И одна за другой головы людей просто взрывались после того, как какая-то чёрная точка касалась их лба.

А потом машина, разделавшись с людьми и механической охраной, подошла к пульту и, подключив к системе шлейф-кабель, открыла все двери отеля и включила сигнальное оповещение.

— Узники кровавого режима, — произнёс женский голос, неправильно расставляющий ударения, словно это была озвучка ИИ. — Вы свободны и можете уходить!

Я видел на видео, как боевая механическая дрянь спускалась вниз по задымлённым лестницам отеля, как ей навстречу бежали люди — самые разные: мужчины, женщины, дети всех возрастов. Кого только не заперли в отель ОЗЛ для безопасности общества. И вот она достигла 13-го этажа и, войдя в коридор, подошла к 12-й комнате. Её грудная броня открылась в обе стороны, словно дверь, обнажая пустующее место для пилота.

— Жижко Кутич, вы свободны. «Гладио» приветствует вас и ждёт на боевом посту!

Он вышел из камеры, опираясь на костыль, потому что левой ноги у ложного Медоеда больше не было. На нём был светлый светоотражающий костюм отеля, а его голова, словно голова коршуна, выпирала вперёд из-под поднятых плеч. ЛМ был не похож сам на себя. Но он молча приблизился к машине и, отбросив костыль, взобрался внутрь, позволив створкам брони закрыться.

Далее я наблюдал видео, как машина поднялась на самый верх отеля также по лифтовой шахте и длинным прыжком с крыши удалилась за кадр.

— А почему у них головы взрывались? — спросил я.

— Приближаю, — понял меня без лишних слов Тиммейт. И картинка видео мало того что перемоталась на бой в холле, но ещё и замедлилась и даже приблизилась.

И я заметил, как от робота к головам защитников летят не чёрные точки, а микродроны — не больше воробья, но достаточно сильные, чтобы нести на себе заряд взрывчатки. Хотя много ли там надо, чтобы пробить череп? Пули 9 мм?

— Тиммейт, видео посмотрел, — произнёс я.

— Хорошо, соединяю, — выдал ИИ.

— Куда, с кем? — спросил я.

— Как с кем? С Дядей Мишей, — произнёс он, и я тут же уже услышал знакомый голос и увидел генерала на экране.

— Привет, Слав, ну что думаешь?

— Думаю, что это какая-то новая машина наших западных партнёров, — пожал я плечами.

Роботы уже перестали меня удивлять.

— Это «Фантом МК16-L», версия с возможностью эвакуации раненых внутри бронированного корпуса. Также эта машина запускает микродроны и несёт до двух десятков беспилотников. У неё две пушки, и обе с автономным управлением, ночное видение, автонастройка с возможностью беспроводной подзарядки от линий электропередач. Они сегодня ночью повторили ту вылазку в Терра-Нову и с помощью одной машины разгромили нам отель, выпустили сотню опасных заключённых и, самое главное, увезли ложного Медоеда, — произнёс Дядя Миша.

— … — я, собственно, не знал, что ответить.

— Эти железяки они через посольскую почту привезли, так же, как и мы в Англии, и по нашим подсчётам таких в России уже с десяток. Совсем охренели, гады.

— Моя задача какая, Дядя Миша? — спросил я, потому как знал что видео мне это не зря показывают.

— Первичная твоя задача — найти и уничтожить ложного Медоеда, пока мы занимаемся всеми остальными.

— А вторичная? — спросил я.

— …

Глава 19Фантом на прицеле

— А вторичная — уничтожить или поймать всех, кто останется на свободе из тех, кто бежал из отеля, — завершил мысль генерал-полковник.

— Понял, — произнёс я. — Приступаю.

— Давай, любые ресурсы используй, эта дрянь не должна сбежать, — произнёс он и добавил: — Удачи.

— Спасибо, — выдохнул я, вспоминая, какой ценой я ловил его в тот раз.

А теперь он пилотирует боевую машину, для которой стрелковое вооружение не страшно. Но то лобовая броня машины… А спина? А суставные части рук и ног? Вот уж вряд ли.

Связь прервалась, а я ещё раз поразился, какую интересную дрянь собрали в Европе — в Европе ли?

— Тиммейт, проанализируй файл, который мне Дядя Миша прислал. Что думаешь об этой штуке? Мне интересно всё, что есть по «Фантом МК16-L». Кто производит, кто финансирует, какие каналы поставки запчастей. И главное — надо найти, где сейчас этот урод на своей железяке может отсиживаться.

— Уже в процессе, — отозвался ИИ. — Но картина, скажем так, неприятная. Машина собрана в Штатах, на мощностях Lockheed Martin, но по документам проходит как «экспериментальный спасательный модуль». Пентагон вложился в серию по спецпрограмме «Ахиллес». Кураторы — бывшие ребята из DARPA — Управление перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США — и пара перебежчиков от наших китайских друзей. Так что это не европейская поделка, это чисто американский подарок.

А я думал рассуждая про себя, что Ложный Медоед — сложная цель, особенно если не планирует атаковать. Бежать может вечно, да ещё и ловить преследователей в засады. Всё усложнилось с его новым металлическим костюмом. Придумали же… Я им Зиверса убил и тюрьму «Терра-Нову» разворошил, а они нам самый охраняемый объект в Москве раздолбили. И не смотри, что московский штат ликвидаторов насчитывает полторы роты отъявленных головорезов. Единственный город, где штат укомплектован полностью… сто пятьдесят ликвидаторов, которые задач на ликвидацию-то не получают никогда, — по сути, личный спецназ ОЗЛ. А ловить ложного Медоеда должен сибиряк, бежать сломя голову из самого Кемерово.

И я открыл штатный ноутбук, вбив карту России, и когда картинка высветилась, вдохнул животом, вспоминая боль от «Следопыта». Вспомнив лицо Жижко Кутича, я закрыл глаза и, открыв их снова, взглянул на запад, рассеянным взором.

Цель была где-то там, далеко. Я чувствовал, что она там, но не видел, и, посмотрев на карту западной России и Европы, я так же не увидел ничего.

— Тиммейт, билет бизнес-классом до Москвы срочно и такси к порогу отеля ОЗЛ, — выдал я.

— Делается, — ответил ИИ.

Кемерово я покидал с ощущением, что приехал сюда не зря. Не зря и уезжаю. Аэропорт в космическом стиле провожал меня уже через пару-тройку часов, а перелёт до Домодедова длился ещё четыре часа. И того — минус семь часов жизни.

И по прилёту я повторил ритуал со Следопытом, но на этот раз карта России открылась на телефоне, и я оглянулся рассеянным взглядом, скользя по округе, и увидел, что существо где-то на севере от города. А карта показывала мне страшное: ложный Медоед подходил к Питеру.

— Тиммейт, команда отелю в Санкт-Петербурге — срочно эвакуироваться! — произнёс я, уже понимая, что сейчас будет.

Если машина смогла без проблем взять московский «офис», то питерский разнесёт как нефиг делать.

— Тиммейт, ближайший самолёт до Питера когда?

— Сейчас двадцать второй час, Медоед. Из Домодедова в Пулково сегодня ещё есть рейсы. S7 — вылет в 23:10, прилёт в 00:45. Час тридцать пять в воздухе. «Аэрофлот» — 23:30, прилёт в 01:00. Успеваешь на оба. Билеты есть.

Я посмотрел на часы которые показывали двадцать два ноль-ноль.

— Бери S7, 23:10.

— Готово. Докладываю: питерский отель ОЗЛ подтвердил эвакуацию. Люди выводятся.

— Передай им: пусть уходят быстро. Эта железяка не церемонится, — дополнил я инструктаж.

А пока я добирался до Питера, всё и случилось. Машина штурмовала пустой отель, и, несмотря на то что ликвидаторы и смотритель заминировали всё там, добралась до пульта и открыла все камеры. Ещё бы — ложный Медоед в бронемашине не обошёл растяжки, мины и фугасы… Он даже в худшем случае с помощью вспышки света откатится назад до момента гибели. Но были и хорошие моменты: узников никаких в Питере не содержали, а ликвидаторы не шибко планировали мне перечить и, скидав всё из оружейки в фургон, убыли в неизвестном мне направлении. И потому я посмотрел в аэропорту видео с камер, как робот-убийца с безногим мудаком просто бродят по пустой базе, иногда задевая датчики цели, незначимых для него осколочных гранат.

— Фома, моё оружие и броня у тебя? — спросил я, набрав Фомина.

— Так точно, — ответил он, взяв трубку.

— Хорошо, — выдохнул я, видя, как цель уходит от Питера в сторону Эстонии, записывая сообщение Дяде Мише. — Наблюдаю боевую машину противника на марше, движется по трассе Е20. Дядь Миш, жахните по ней с вертушек, чтобы я лишний раз не бегал. Нам бы хотя бы пару его возможностей откатываться сжечь. Раза четыре убьёте — и погибнет.

Рассеянное зрение видело, как цель удалялась, а точка, которая проецировалась на карту, и правда говорила о том, что машина предпочитает бежать по дороге.

— С чего ты взял, что он бежит, а не взял в заложники водителя фуры и не везёт костюм с собой до границы, угрожая, пистолетом к примеру? — спросил у меня Тиммейт.

— Предположил, — ответил я.

— Да-а-а-а… Зря я тебя гонял по США ножками… Короче, сообщение отправил твоё. Скорость объекта можешь определить?

— Не могу, я не радар ГИБДД. Я вижу, что она есть и она движется. Вот у этой точки, — и я ткнул в телефоне туда, где я её видел.

— Кингисепп, понятно. Сейчас к тебе Фома приедет с передвижным складом. Ожидай на улице, — закончил Тиммейт.

Ночь в Санкт-Петербурге с 23 на 24 февраля 2026 года встретила меня небольшим минусом — около семи по Цельсию, но из-за ветра ощущалось как минус десять. А на парковке у аэропорта меня ждала тонированная Газелька.

И тут же свист в голове ознаменовал приближение другого вечного. Но нет худа без добра, теперь, с этим бессмертием, я знаю, каково это, когда фляга свистит. И, открыв салон, я ступил в него. Тут было мало места из-за оружия и брони, которые занимали всё пространство на полу и на сидениях.

И, увидев Фому, я представился по форме Эдикта, на меня наложенного. И, получив рукопожатие от другого вечного, я вдруг заметил, как на его лице поплыла гримаса нарастающей боли.

— Не тупи, Фома. Нужно представиться, повторяй: Я Дмитрий, сын Сергея, именуемый Фомой, из города Санкт-Петербурга, а то умрёшь навсегда.

— С-сука, — прохрипел он и поспешно и сбивчиво выполнил свой Эдикт, произнеся ритуальную фразу приветствия.

А когда представления были позади — хотя мы прекрасно друг друга знали, — он выдохнул и посмотрел наверх, на обшивку кабины газели.

— А если я забуду представиться? Умру?

— Навсегда, — выдал я.

— Мерзость, конечно, эта ваша заливная рыба.

— Ты умирал от сепсиса, с дырой в груди, поэтому я тебя решил еще заставить поработать на Родину, — произнёс я. — Остальные ликвидаторы где?

— На конспиративных квартирах.

— Хорошо, — кивнул я, оглядывая склад на колёсах изнутри, находя глазами свой шлем «Ронин» и свою броню.

— Куда ехать? — спросил Фома.

— Подкинь до Эстонии, — попросил я.

— Поехали!

И мы поехали, а я одевался в привычное, слегка пахнущее, но привычное. Проверяя свой СР-3М, я понял, что оно в моём противостоянии не шибко-то поможет.

— Тиммейт, свяжись с кем-нибудь, кто может подогнать мне гранатомёт противотанковый, лучше несколько штук.

— «С кем-нибудь» — это с кем? — спросил меня Тиммейт, ему, как машине, нужно было говорить точнее.

— С кем-нибудь, у кого есть и кто может дать.

— Звоню генерал-полковнику, — ответил Тиммейт. — Сообщу, что Медоед в пути — просит гранатомёты.

— Всё так.

На ходу я пересел на переднее сиденье. Теперь я был экипирован, но тварь была бронирована и, скорее всего, постарается уйти через границу. Потому как сознания у меня с ней были одинаковые, пойдёт пешком и скорее всего бегом.

— Ответ от Дяди Миши пришёл. Они с помощью ГАИ и ЦСН Управления «Альфа» перекрыли трассу, досматривают фуры, ищут робота, — выдал в наушнике Тиммейт.

— Номера нашей газели передай Альфе, чтобы нас френдли фаером не поджарили, — произнёс я.

— Понял. На русском это называется дружественный огонь, — дополнил Тиммейт.

— На русском это называется бардак и несогласованность манёвров малых групп, коей я как раз и являюсь.

Мы ехали, а я постоянно проверял, куда движется цель. И в какой-то момент я увидел картинку на грани воспоминания или смутной иллюзии, как мне звонил Дядя Миша и говорит, что ПТУР-исты «Альфы» подбили цель и больше никуда ехать не надо. Я улыбнулся этой мысли, потому как цель вдруг свернула с трассы, «пойдя» налево. Это была минус одна попытка ложного Медоеда, и оставалось ещё три, как максимум.

О чём я сообщил курирующему операцию офицеру, а в ответ получил информацию, что, только что, был найден грузовик с убитым водителем и несколько кадров с авторегистраторов, как робот убегает в леса.

Занятно, что мой рапорт был похож на рапорт Малдера с его истиной где-то рядом: «Докладываю, что в вероятной реальности событий вы уничтожили цель ПТУРом. Значит, машина уязвима, и ЛМ это теперь тоже знает».

Мой же Следопыт вёл нас к Нарвскому водохранилищу, и в его побеге помогала ему темнота. И, прицепив к шлему прибор ночного видения, я ждал груз — тот, который мне должны были передать. Остановившись на трассе у бронемашины через полчаса, я вышел, а мне навстречу шагнул человек в чёрном и балаклаве, поставив напротив меня ящик, открыв для меня его деревянную крышку. Там лежали три зелёненькие «мухи», и я взял два РПГ-18, что дало мне +5 с хвостиком килограмм веса.

В какой-то момент я понял, что ехать больше нельзя, и, попрощавшись с Фомой, спрыгнул на снег из машины и побежал за ЛМом, пока что легко, с намерением набрать скорость позже.

И вот я снова бежал, бежал в полной разгрузке, бежал по неглубокому снегу и шурша сухой травой, пробивающейся через наст. Догоню — хорошо, не догоню — да и хрен с ним. Я сделал всё. Я его задержал живым, я его передал в ОЗЛ, а они его про… теряли.

— Включить тебе музыку? — спросил у меня Тиммейт, когда уже этот забег казался мне вечностью.

— Давай что-нибудь жизнеутверждающее, — попросил я.

— Советское может быть? — спросил у меня ИИ.

— Давай советское…

И оно зазвучало:

Хотим плывём, хотим по лугу скачем,

Не унываем никогда, нигде.

Мы твёрдо знаем: жить нельзя иначе,

На зелёной суше, в голубой воде:

Весёлые зелёные, лупатые,

Весь мир для нас как тёплый водоём.

Вам может показаться, что мы квакаем.

На самом деле песню мы поём!

Слыхали мы: земля кругла как мячик,

А нам охота побывать везде.

Мы твёрдо знаем — жить нельзя иначе,

На зелёной суше, в голубой воде:

А если вдруг беда нагрянет, значит,

С улыбкой глянем мы в лицо беде.

Мы твёрдо знаем: жить нельзя иначе,

На зелёной суше, в голубой воде:

Распаренный от бега, выдыхая через клапаны пар, я бежал по замёрзшим лесистым болотам, слушая песню из советского мультика. И это тоже, видимо, веселило Тиммейта. Интересно, у ЛМа в роботе тоже стоит человеконенавистническое программное обеспечение, или мне одному так «везёт»?

И вот, когда я совсем устал и оголодал, впереди меня замаячил железнодорожный мост через неизвестную мне реку. И я уже пешим ходом пошёл по нему, а спустившись на другой стороне и пройдя вдоль реки, наткнулся на следы на снегу, выходящие из воды. Они были широкие, трёхпалые, словно у доисторического животного. По продавленности было видно, что машина весила под тонну.

— Тиммейт, у этого робота где батареи? — спросил я.

— Батареи под сиденьем пилота, равномерно расположены по спине машины. Там же и система беспроводной зарядки от ЛЭП.

— Что значит «беспроводной»? — спросил я.

— Машина может встать под ЛЭП и за счёт электромагнитных полей заряжаться.

— Жалко, что я так не могу… — прошептал я, снова смотря через Следопыта.

Ложный Медоед был без одной ноги, но он всё равно от меня уходил. Оставалось рассчитывать на технические моменты.

— На телефон Дяде Мише мою геолокацию сбрось. Скажи, что мне нужны «Сникерсы» с орехами и вода, и обувь моего размера, тёплая и сухая, — произнёс я.

— Он просит уточнить, где цель, — ответил мне Тиммейт.

— Щас, — выдохнул я, останавливаясь, доставая сотовый, открывая на нём карту и переводя взгляд со Следопыта на девайс.

— Тут, — произнёс я, ткнув пальцем в карту, и добавил: — Сколько меня от него отделяет?

— 12 километров. Хочешь, я пересчитаю в милях?

— На хера? — удивился я.

— В милях число будет меньше.

— Это в вашем мире ИИшек всё столь просто, а у нас не так. Что 12 км, что 8 миль — одно и то же…

— 7,5 миль, если быть точным, — произнёс Тиммейт. — Дядя Миша говорит, что вертушки вылетели, будут прочёсывать тот квадрат, и ты не будешь там первым, если продолжишь в том же темпе.

— Мне «Сникерсы» сбросят, пусть с водой, хрен с ней, с обувью. А то я не продолжу в том же темпе и умру, как первый марафонец. Сил хватит только чтобы догнать и помахать скотине ручкой.

— Делается, — отрапортовал ИИ.

А цель всё удалялась от меня. Может, мой темп спал, а может, её увеличился. И в какой-то момент надо мной показалась вертушка и, сделав круг гудя винтами, сбросила вещмешок. Голод был дикий — такое ощущение, что я по запаху знал, что внутри.

А особенность Волкодава передалась наверняка ложному Медоеду — идеальное чутьё перешло к врагу. Сможет ли он учуять вертушки — это мы будем посмотреть. А я распотрошил мешок и принялся поедать бабаевские шоколадки с орехом, запивая их чаем из термоса. Была тут и тактическая обувь с носками, которую я переобул, выпуская на свободу вонючий пар. Но, не задерживаясь особо, я распихал шоколадки в мешок для сброса магазинов, туда же положив и воду, и продолжил свой марафон.

Новая картинка постигла моё сознание внезапно, будто бы мне снова поступил звонок от Дяди Миши о том, что цель забралась на ЛЭП и заряжалась, зацепившись за железо, и была расстреляна с воздуха ракетами. Но Тиммейт в моём ухе произнёс другое:

— Он сбил вертолётную пару.

— Как, бля? — удивился я.

— Дрон залетел в турбины. Я имею запись радиоперехвата.

— Дрон? — спросил я.

— Микродроны, наверное. Как те, что были в Москве. По радиосвязи слышался термин «возгорание в двигателе».

— … — у меня не было слов, хотя нет, были. — Ещё две попытки у него осталось. Передай Дяде Мише. И спроси: помощь лётчикам нужна?

— Дядя Миша говорит тебе не отвлекаться на экипажи, выполнять задачу.

— Принято. Соедини с лётчиками, — произнёс я на бегу.

— Ответ отрицательный, Медоед. Но я тебе и так скажу, что погибших нет, чтобы ты не бередил своё сердце.

— Это намёк на то, что я ослушаюсь и мне присвоят младшего лейтенанта? — зацепился я за слово «бередил» и знаменитую песню с ним, где и фигурировал младший лейтенант, — Давай сразу сержанта, чтобы я со спокойной душой опять в патруль перевёлся — бомжей в приёмники водить. Нашёл наказание, блин!

— Последний раз тебя на Север сослали, когда ты поступал не по протоколу, — напомнил Тиммейт.

— Это было до того, как я ел гамбургеры с Трампом и пил чай с Си. Хотите проебать контролёра — продолжайте в том же духе. Я пешком из страны уйду. Если вам на ваших людей всё равно, то мне нет.

— Начинай дышать животом, Медоед. У тебя уровень кортизола вырос. С лётчиками всё в порядке, говорю тебе. Сконцентрируйся на задаче.

«У, с-сука…» — подумал я, продолжая двигаться. Правее от меня что-то дымило и горело, а левее уходила цель.

— Группу эвакуационную вызови по координатам моим, пусть летят на всполохи, — проинструктировал я Тиммейта и продолжил погоню.

У моей цели осталось две единицы отмены или предвкушения смертельного события. Однако он не знал, что за ним иду я. И, пробежав ещё прилично — настолько, что откуда-то сзади начало вставать солнце, — я увидел его.

Машина, словно долбаная обезьяна, с пулемётами на передних лапах сидела на ЛЭП, обхватив её лапами, на высоте наверное девятиэтажного дома. Под ЛЭП тянулась просека на долгие километры в обе стороны, а я осел за сосной, снимая с корпуса «Мухи» и приводя обе в состояние боевой готовности.

Ложного Медоеда в собственном соку попробуют местные падальщики, потому как больше брать гада живым я не хотел…

Глава 20Его бой

И ракета ушла в сторону цели, и я даже увидел картинку, как мехкостюм разлетается в дребезги, но робот оттолкнулся в последний момент от ЛЭП и кувыркнулся назад, пролетев до земли он встал на ноги, направляя в мою сторону руки-пулемёты. А я уже прицеливался из второй мухи, и на этот раз робот присел, а ракета прошла выше его корпуса. И оно застрекотало по мне, выбрасывая в стороны вереницы гильз, а лес вокруг меня вдруг зафонтанировал щепкой, пока я отползал назад и вглубь.

Минус ещё одно очко его особенности, и по моим прикидкам осталось всего одно, а у меня ещё четыре. Пулемёты замолчали, а машина, жужжа и топая по скрипучему насту просеки, поспешила в мою сторону. Почему бы ей не скосить меня под ноль? Боезапас ограничен, а до Эстонии ещё бежать и бежать? Надеюсь, Тиммейт уже выслал кому надо запрос о воздушной поддержке, в любом случае меня это и не спасёт, и не поможет. Пока машина подбирала лучший угол для атаки, я менял позицию, быстро и пригнувшись.

Словно кожей ощущая, как в тепловизионном прицеле видится мой мерцающий силуэт между деревьев, к счастью слишком густых для робота. Темнота не мешала никому, и он и я прекрасно ориентировались опираясь на свои ПНВ.

— У меня огневой контакт! Особенность противника составляет всего одну единицу, поразить машину нет технической возможности, — выдохнул я, прыгая за корневое укрытие и извлекая наступательную гранату из подсумка.

Были разжаты усики и извлечённая чека ушла в снег, а я выглянул. В этой темноте тепловизор подсвечивал машину противника красным. Словно робот-цыплёнок, сошедший со страниц Робокопа, оно двигалось боком, высматривая меня, и вдруг выстрелило.

Крупнокалиберная пуля вырвала кусок корня, и я юркнул вниз. Жижко Кутич перешёл на одиночные. И хорошо, и плохо одновременно.

— Тёплая цель по моим координатам. Доступна для ракетного удара, — произнёс я Тиммейту, если он меня слышал и всё ещё был со мной.

— Ты привык побеждать… — произнесли со стороны просеки. Его голос был подзвучен динамиками машины, но звучал хрипло — допросы и недосыпы влияют на всех, даже на медоедов. — И сегодня ты не выполнишь своё первое задание.

— Авиация на подлёте, — произнёс Тиммейт. — Тяни время.

— Сколько? — спросил я.

— Семь — десять минут до ракетного удара, — обрадовал меня ИИ.

— По бункерам неподвижным с такой скоростью стрелять будете, — произнёс я.

Что значит «тянуть время»? Они вообще представляют себе это?

— Сегодня мы показали всему миру, что вы — решето, а ваши спецслужбы — бык на глиняных ногах! Один Медоед за всех отдувается. Скажи как долго ты ещё будешь их шавкой⁈

— Ну и шёл бы на «Альфу» прямиком, если спецслужбы решето, — произнёс я, отползая от места базирования, чтобы размахнуться и бросить гранату, как в нормативе из лежачего окопа.

«Отлично» — 20 метров, «Хорошо» — 15 метров, «Удовлетворительно» — 10 метров… А если вокруг лес?

И каждый метр этого леса для меня — это защитное сооружение, куда и робот не дойдёт, и толком не прицелится.

Мой замах сопровождался в поясничном прогибе, а рука с гранатой отведена назад. Пока взгляд высчитывал траекторию сквозь стволы деревьев, опираясь левой рукой о снег, я резко выпрямился и метнул гранату в цель по баллистике. И машина выстрелила как раз в этот момент. А мир перестал существовать, окунув мой разум во тьму.

Первое, что я почувствовал, — это холод. Холод, который пробирал до костей, словно вгрызаясь в каждую клетку, высасывая последнее тепло. И дикий неистовый голод — такой, что желудок сводило судорогой, а во рту пересохло, будто я жевал песок. Я открыл глаза, и яркий свет ворвался в мой разум. Вокруг светало, и над лесом висело бледное зимнее солнце, которое почти не грело, а лишь присутствовало в этом февральском дне. Снег слегка падал, и он падал на меня, припорошивая меня к месту, которое всё было залито кровью. Кровь уже начала замерзать, превращаясь в липкую корку на одежде и на лице. Рядом, в радиусе нескольких метров, валялись обломки деревьев, вывороченные корни, и повсюду — гильзы и металлические осколки, которые поблескивали на солнце.

Правый глаз видел, а вот левый был чем-то закрыт, и я потянулся к голове, нащупав на ней что-то искорёженное, холодное и скользкое. Мои пальцы сняли с головы остатки шлема «Ронин» — в него как будто попало что-то, что разворотило его прямо на моей голове, вместе с головой. Чёрный баллистический шлем был обморожен и окровавлен, и я, не веря своей удаче, пощупал свою голову. Голова была на месте, правая всё тоже была обледеневшей от налипшей крови. Я приподнялся на локтях и увидел, что и кожа правой руки была свободна от рукава и розовела новенькой тканью, а на груди была искромсанная броня, словно я стоял перед расстрельной командой. Наушника Тиммейта я не нашёл, зато правое ухо теперь отлично слышало — лучше, чем левое. Плюс на всей моей форме и броне были мелкие пробоины — граната взорвалась на месте.

Я осмотрелся, сидя в центре кровавого пятна диаметром два метра. Вокруг была абсолютная тишина — ни ветра, ни звуков леса, только звон в ушах и моё учащённое дыхание. Снег медленно падал, укрывая следы боя, словно природа сама пыталась стереть эту сцену из моей жизни. СР-3М рядом не было, и, нашарив в подсумке шоколад и воду, я принялся их есть. Сотового не было тоже. А рядом со мной я различал следы — следы одной ноги и вмятины от костыля. В паре метров от меня виднелась лежащая и вмерзающая в снег моя оторванная рука.

Хорошо, документы оставил в газели у Фомы. И, доев, я встал и, подобрав руку, потопал к просеке. Ноги дрожали, и каждый шаг отдавался болью в груди и в голове. Раненое правое плечо ныло, но я старался не обращать внимания. Первым делом я нашёл место, где лежали трубы от мух. И, сбросив сюда броню и часть своего тела, я остался в одном чёрном костюме, продуваемый всеми ветрами. Костюм был рваный и пропитан кровью, но всё не голым ходить.

Судя по пониманию времени, робот унёс ложного Медоеда вдаль, с моим сотовым и с моим оружием. Авиация, не найдя цели, так и не отработала. И мне ничего не оставалось, как просто пойти по просеке. Снег под ногами скрипел, и этот звук казался неестественно громким в утренней тишине. С каждой минутой холод становился всё сильнее, а силы таяли, но я знал, что должен двигаться, иначе замерзну снова, чтобы потом проснуться в таком же состоянии только еще злее и голоднее. Постояв и выбрав направление, я выбрал то, которое вело к смерти, а именно туда, куда утОпал костюм с инвалидом в качестве пилота. По бедру меня хлопал неотторгаемый меч. А планов было громадьё. Сегодня мне дали пизды. А это не должно быть так просто оставлено.

И вот я заметил как впереди что-то дымило, однако Следопыт показывал мне, что моя цель далеко-далёко. И я бегом пошёл на дым. А когда я добрался, до места, увидел что это была воронка метров десять в диаметре с переломанными искорёженными деревьями — именно они и испытали на себе авиаудар. На месте взрыва до сих пор тлели остатки древесины, поднимая вверх тонкие струйки серого дыма. Вокруг воняло гарью.

Так значит, авиация уже отработала… По чему? По моему сотовому, который негодяй у меня вытащил. А значит, у засранца не осталось больше возможностей откатиться, но и у меня, судя по тому, что ног почти не чувствовал, не было возможности его догнать. Меч против мехдоспеха, что может быть эпичнее? Мне бы силу Ярополка, чтобы рубить его железные конечности, но чего нет, того нет.

И ещё раз взглянув на удаляющуюся цель через Следопыта, я начал стаскивать дымящиеся обломки деревьев, чтобы наделать мечом щеп и с помощью раздувания добиться огня на краю просеки. Руки в холоде почти не слушались, но я упорно вытаскивал ветки и корни, складывая их в кучу. Пальцы замерзали, а я упрямо продолжал, пока не получился небольшой костерок. Там же я положил бревно в качестве сидения и, когда огонь разгорелся, снял обувь и протянул посиневшие ноги к костру. Жар обжигал ледяную кожу, и по ногам пробегали тысячи иголок — чувствительность возвращалась вместе с адской болью. Чем наши по нему жахнули, что деревья до моего пробуждения горели, я и представить себе не мог. И, наблюдая за тем, как розовеют ноги, стиснул зубы от боли — чувствительность к ногам приходила вместе с огненными мурашками. Не был бы я вечным, мне их бы отрезали, но вечность имеет плюсы, как и минусы. Вот раньше: попала пуля в голову — всё, я туда не лезу больше и дальше воюю. А сейчас что? Умер и воскрес без шмотья, в крови. Откат будет, видимо, когда смерть окончательная. А пока комплектация умений ложного Медоеда в моменте выгоднее: уклонился от ракеты — расстрелял стреляющего, подобрал сотовый — получил авиаудар, откатился — выбросил сотовый. День сурка курильщика.

Но мои мысли прервал шум винтов, и я увидел, как надо мной пролетает вертолёт. Он был тёмно-зелёным, с красными звёздами на борту, и шёл низко, почти над верхушками деревьев. Я поднял голову и помахал ему рукой. Костёр уже разгорелся и жарил как надо, я же поставил обувь поближе к огню, и та парила, испаряя из себя воду.

А потом слева показался гусеничный и белый вездеход. Он двигался по просеке уверенно, как зверь, перемалывая гусеницами снег и мелкие ветки. На фоне серого утра его белый корпус казался почти ослепительным. Из выхлопной трубы вырывался пар, и я слышал низкое гудение дизеля. Он бодро бороздил просеку и двигался явно по мою душу. На носу вездехода был чёрный кенгурятник, а судя по круглым фарам, я понимал, что это какая-то отечественная машина, на морде был также чёрный логотип в виде букв СТМ. По бокам висели запасные канистры и ящики, а на крыше — антенна и прожектор.

А из открытых дверей на меня уже смотрели хмурые люди в пятнистом чёрно-белом камуфляже. Вездеход остановился за 20 метров, и из машины начали десантироваться люди. Они выпрыгивали один за другим, пригибаясь, с автоматами наизготовку, и сразу же рассредоточились по обе стороны, занимая позиции. В воздухе запахло соляркой и холодным металлом. И поспешили ко мне, опасливо оглядывая утренний лес, скользя по нему прицелами своих автоматов.

— Ты кто бля⁈ — спросили у меня криком.

Вот Берёзу бы назначить командовать этими бравыми хлопцами.

— Грибник бля, — ответил я громко, натягивая уже потеплевшую обувь.

— Представься по форме, грибник!

— Заебали орать! Старший лейтенант Лисицин, начотдела ОЗЛ при ФСБ.

— Что ты тут делаешь, старлей? — спросил у меня человек в маске.

— Греюсь.

— Документы есть⁈

— Документов нет. Генерал-полковник Медведев Александр Сергеевич может удостоверить мою личность, — произнёс я и медленно пошёл к ним. Они не опускали оружие, но я видел, что они уже не собираются стрелять — скорее, просто перестраховываются.

— А это у тебя что? Меч?

— Меч. А вам не выдают ещё? — ответил я вопросом. — Нам вот выдают: меч, доброго коня и землю с крепостными крестьянами.

Я прошёл с ними в вездеход, где было холоднее, чем у костра, но всё же теплее, чем на открытой просеке. Внутри пахло машинным маслом и потом. По бокам стояли сиденья из вытертого кожзама, на железном полу лежали закреплённые стяжками гранатомёты. Внутри салона тускло светили лампочки, а шум двигателя отдавался глухим гулом.

Меня не заковывали в наручники, но держали на мушке, под несколькими стволами, а тот, кто со мной говорил, достал телефон и сделал звонок.

— Это Снежок. Нашли на месте удара тёплого. Говорит, старлей Лисицин с ОЗЛ, ссылается на генерала Медведева. Мои действия? Нет документов, нет. Нет, не азиат, славянин вроде, в чёрном камуфляже без правого рукава и с прострелянной грудиной, словно с трупа одежду снял. С такими ранами не выживают.

— Старлей, что с тобой случилось-то? — спросил у меня кто-то сбоку. Их тут было пятеро, и четверо готовы были в меня стрелять.

— Всё, что помню, — ответил я. — Что я в баре сидел, и тут заходит робот и говорит мне, что ему нужна моя одежда и мотоцикл.

Они смотрели на меня напряжённо, но пара человек хмыкнула под белыми балаклавами узнав цитаты.

Да всё правильно, я бы себе тоже не доверял: без оружия, без опознавательных знаков на форме, без документов, причём, в явно чужой форме, потому что с такими дырами, какие на ней оставлены, не выживают. И в какой-то момент Снежок, кто со мной начал говорить, снова поднял трубку и передал её мне.

— И я окровавленными и чёрными от копоти руками взял телефон, приложив его к уху.

— Медоед, это видеозвонок, — выдала трубка, и я оттянул телефон от себя, смотря в экран, где узрел напряжённое лицо Дяди Миши.

Голова после попадания крупного калибра работала так себе.

— Я рад, что ты живой, — произнёс генерал.

— Здравия желаю, Дядь Миш, — улыбнулся я.

— Чем это тебя?

— Я думаю, пулемётом, крупнокалиберным. Голова совсем не варит.

— Ясно, давай тебя на эвакуацию. А тварина эта, похоже, в леса Эстонии ушла.

— Разрешите догнать эту дрянь? — спросил я. — Мне бы одежду новую, помыть и накормить, и я его постоянно вижу.

— Нет, голой задницей ты роботов на территории чужой страны ловить не будешь без подготовки. То, что он ушёл, — плохо, но то, что ты у нас жив, — хорошо. Как понял, что не должен догонять его?

— Понял, — ответил я. — Хотя у него уже возвращений не осталось — вы авиаударом его настигли.

— Это Тиммейт тревогу поднял, что ты мёртв и сотовый твой у него в руках.

— ИИ-шка молодец, — произнёс я.

— Всё, давай, хорошей эвакуации. В Питере тебя уже работа ждёт, — выдал Дядя Миша.

— Понятно, — ответил я, хотя не понимал особо что за работа, последняя моя работа свалила от меня, прострелив мне голову и оторвав руку. Или это гранатой так?..

— И полковника мне Снежка дай обратно. — почти потребовал генерал.

— Есть, — выдал я, отдавая телефон Снежку.

— Это свой, везите его в штаб операции, — заговорил Дядя Миша.

— А цель? — спросил у него Снежок.

— Он уже далеко, — произнёс я. — Покажите мне карту, я покажу где он сейчас.

В салоне все расслабились, и карта мне действительно была предоставлена, но бумажная. Она была помятая, с надрывами по краям. На ней были нанесены схемы местности с обозначениями высот и рек, а также красные линии, обозначавшие границы. И я посмотрел Следопытом вдаль, а потом посмотрел на карту. Точка, где была цель, была уже за картой. И я ткнул в железный пол на десять сантиметров левее от карты.

— Это уже Эстония, — проговорил Снежок качая головой.

— … — а я только пожал плечами.

— Медоед, а почему вы в ОЗЛ с нами не координировали свои действия⁈ — наехал он на меня.

— Потому что в прошлый раз полторы роты хороших парней легло, когда мы координировали, а в этот раз только я один.

— И что теперь работу над ошибками не делать⁈ Я знаю про вас, что вы все там в ОЗЛ — экстрасенсы какие-то, но если бы ты с собой боевую группу взял, а не сам туда побежал, всё лучше бы было.

— Не знаю, было бы или нет, полковник Снежок. А есть вода или пожевать чего-нибудь?..

Мне выдали термос и пакет сухого пайка — большой, зелёный, со звездой и надписью «Не для продажи». Я, если честно, такие впервые видел, и с интересом, наплевав на взгляды спецназовёров, принялся разворачивать очередную порцию и есть её. Голод был страшный, а сам я с детским интересом рассматривал выданное мне, и когда первые калории начали попадать в мой организм, я понял что всё остальное вторично, а вот сухпаёк единственное что имеет ценность. А может это крупный калибр пулемёта так поменял моё восприятие ценностей?..

Галеты оказались почти безвкусными, как и всё остальное, ну да это не бизнес-класс, однако это было питательным и в какой-то момент донёсся голос от одного из ребят: — Да ешь спокойно не отберёт никто.

И я одарил его дикой улыбкой, подняв голову, только сейчас осознав что выгляжу как вернувшийся из ада. Они все смотрели на меня как на дикого зверя. Что ж смотрите, потому что я не вернулся из ада, я сюда просто поесть пришёл и снова назад! Жижко Кутич сам себя не убьёт, нужен специалист по агрессивным уговорам.

Глава 21Догнать

Что убивает службу больше, чем её тяготы? Совещания и планёрки, подведения итогов, брифинги…

Штаб операции располагался в зале Ивангородской крепости. Помещение было прямоугольным, сводчатым, без окон. Стены угнетали серым известняком с неравномерной кладкой с выбоинами и следами старой штукатурки. Пол тут был бетонный, залитый поверх булыжника, с трещинами и тёмными пятнами. Свет производили четыре лампы дневного света на металлических кронштейнах под потолком, две горели ровно, а две еле видно мерцали. Узкие окна — бойницы не совсем справлялись с освещением, но и были заточены под другое. Мой новый мозг замечал и это, хотя конечно же подробность была незначительная и вряд ли мне когда-либо пригодится.

На северной стене висел план крепости, видать репродукция, судя по бумаге, сделанная в 80-х, под стеклом и в чёрной рамке. Под планом висела табличка с текстом о закладке крепости в 1492 году по приказу Ивана третьего, видимо того, которого за его жестокость прозвали — Васильевичем.

В центре зала стоял стол — большой и дубовый, длиной метров пять, шириной под два. На потёртой поверхности с царапинами и пятнами от кружек лежало несколько планшетов с картами, две радиостанции «Азарт», стояло три фляги, да пепельница с воняющими окурками. Вдоль стола стояли стулья — металлические, с чёрной дерматиновой обивкой, на трёх из них обивка была порвана и вылезал серый синтепон. Видать придётся снова учиться не замечать такие мелочи, как вонь курева, или перегар от вчера выпивавших людей. Которые как раз собрались вокруг стола. В количестве целых семерых человек. Пятеро в камуфляжной форме, полевой и пятнистой, зелёно-серо-коричневый. Это чтобы лучше маскироваться на бело-серых пейзажах февральской границы с Эстонией. Все в бронежилетах, у всех оружие на ремнях или в кобурах. Трое из них курили. Один постоянно кого то координировал по рации, второй держал кружку с чаем — единственный кто не вонял. И никто не сидел все были заняты планированием операции. Операции в которой было сбито две вертушки, а противник обошёл засаду Альфы и надругался над контролёром от ОЗЛ, забрав по старой сибирской традиции у проигравшего сотовый.

Возраст у мужчин занимающихся важным делом был примерно от сорока до пятидесяти. А лица у всех однотипные: уставшие, серые, с мешками под глазами, но с бритыми щеками и сединой на висках. У двоих я бегло заметил шрамы — у одного через левую бровь, у второго на скуле.

«Зачем, мой Бог, мне эти подробности и спасибо, что они ко мне не подходили, а то бы пришлось и имена с должностями запоминать. Как попросить мозг отмечать только нужное и игнорировать всякий треш? Или как сказал Шерлок Холмс: мозг — чердак, в котором глупец хранит всё ненужное, а я — только важное!»

Я стоял у дальней стены, дальней от всех этих. В своём чёрном камуфляже заляпанном кровью и копотью, без правого рукава, с грудью, изрешечённой осколками так, что сквозь дыры виднелась новая розовая кожа. На поясе — ножны с мечом. В руках зелёный пакет сухого пайка — единственная радость моего дня.

И наконец в зал вошли трое.

Первый был мужчина в штатском. Рост под сто восемьдесят, худой. Одет он был в не застёгнутое тёмно-серое пальто прямого кроя на чёрную водолазку без ворота. Волосы у него были короткие и седые, зачёсаны назад. Интересно кто может позволить себе такую стрижку? Лицо у человека было длинное, а скулы острые, нос прямой, подбородок узкий. Кожа у вошедшего была бледная словно у вампира — которых не бывает. Возраст человека я бы оценил около шестидесяти лет.

Он держал руки перед собой сцепив пальцы в замок. На запястье щёголь от структуры носил чёрные механические часы с кожаным ремнём и белым циферблатом.

За ним следовал судя по погонам генерал-лейтенант. Рост чуть выше среднего, коренастый. в зелёном кителе. Лицо у генерала было квадратное и массивное. На груди генерал носил две планки орденов и знак о высшем военном образовании. В левой руке сжимал кожаный планшет.

Третий шел полковник. Он был моложе остальных, лет сорока, подтянутый и видать что боевой офицер. На этих троих бронежилетов не было, сразу видно — начальство.

Штатский остановился в центре, вместе со своей свитой.

— Господа офицеры, — произнёс он. — Прошу к столу.

Офицеры у стола загасили сигареты. Тот, что говорил по рации, отключил её и повернулся. Все двинулись к столу и встали вдоль.

Я тоже подошёл. Не выпуская из рук пакет сухпая.

Штатский окинул взглядом карты на столе. И выдержав паузу продолжил.

— Так, враг скрылся в Эстонии, и мы можем тут сворачиваться. Всем спасибо за службу!

Я аж обомлел. А награда всем участникам?..

И офицеры начали расходиться. Без суеты и слажено. Собрали радиостанции и уложили их в чёрный кейс, свернули карты и сунули в кожаные папки из чёрной кожи. Далее были воинские приветствия и прощальные пожатия рук.

Расценивая своё тут присутствие как потерю времени я уже шагнул в сторону выхода, когда штатский повернулся ко мне.

— Старший лейтенант Калинин, как я понимаю?

Я кивнул. Галета во рту уже размякла. Генерал-лейтенант посмотрел на меня сверху вниз.

— Старлей, к тебе старший по званию обращается! Отложи завтрак!

Но я лишь протянул ему пакет.

— Хочешь?

Генерал-лейтенант не успел мне ответить, потому что закипал прямо на глазах, но штатский поднял ладонь и жестом остановил его.

— Погоди, Пётр Александрович, — сказал он.

Затем посмотрел прямо на меня. Глаза у него были светло-серые, с мелкими морщинами в уголках.

— Я не знаю, как ты это делаешь, но я рад, что ты на нашей стороне.

— Служу России, — ответил я, прожевав.

Штатский склонил голову чуть вправо и спросил:

— Какие у тебя мысли по всему происходящему?

Я дожевал галету. Пакет с сухпайком опустил вниз.

— Товарищ старший по званию, — начал я, — враг охуел, я считаю. Надо догонять гада.

— На территории чужого государства? — спросил он, не удивлённо подняв левую бровь.

— Хоть в аду, — кивнул я.

— А сможешь догнать?

— А я другого выбора не имею, — ответил я. — Врага лучше всего бить на его территории. Иначе будем на нашей делать сложные решения.

Мне почему-то вспомнились захваты заложников о которых я смотрел видео, о временах чеченской компании, когда меня уже не было в живых.

— Что тебе для этого нужно? — спросил он у меня.

— Помыться, — произнёс я. — Удобная гражданская форма одежды. Запас воды и еды на день. Новый телефон — старый вы ракетами раздолбили мне. Карточка банковская с деньгами, работающая в другой стране. Документы — не обязательно хорошего качества, но чтоб были.

— И всё? — снова спросил штатский.

— И показать в какую сторону Эстония, — добавил я.

Штатский не улыбнулся моей шутке. Он посмотрел в сторону Эстонии, а затем снова перевёл взгляд на меня.

— Эвакуация тебе нужна будет?

— По обстоятельствам. Лучше чтобы была. В идеале — новые документы, новые отпечатки, новое лицо. Китайцы хорошо это делают. И тайник с оружием в Эстонии. Это программа-максимум.

— А минимум? — допытывал он меня.

Я пожал плечами.

— Не мешать и не держать.

— Хорошо, действуйте! — произнёс он. — Если нужна будет какая-нибудь помощь, обращайтесь.

— Куда? — спросил я.

— В главное разведывательное управление. — С этими словами он дал мне свою визитку.

На чёрной визитке, белым шрифтом было напечатано:

ГРУ ГШ ВС РФ

Управление специальных операций

генерал-полковник

БЕЛОЗЁРОВ АЛЕКСЕЙ НИКОЛАЕВИЧ

Тел.: +7 (495) 376−31–14 (доб. 121)

— Хорошо, Алексей Николаевич, спасибо, — произнёс я.

Я выходил из крепости, не отвлекаясь от поедания, а меня уже ждал мобильный склад ОЗЛ в виде «Газели» с Фомой. Свист в голове раздался с новой силой, и я видел, как лицо у Фомы поморщилось — он тоже это слышал. Я сел к нему на переднее сиденье.

— Командир, тяжко пришлось? — спросил он, видя мой вид.

— И тебе привет. Мне нужен новый сотовый. И помыться.

— У нас команда по эвакуации отеля всё ещё в силе? — уточнил он.

— Да.

— Ну тогда едем в домик под Ивангородом — я в объявлении нашёл. Одежда твоя сзади так и лежит, с документами и карточками. Салфетки влажные тоже сзади.

Он начал поездку. А я перешагнул через проход и, найдя салфетки, первым делом снял с себя дырявое тряпьё и принялся ими мыться — с головы до пяток, чтобы не надевать чистое на окровавленное и подкопчённое тело. Когда привёл себя в нормальный вид, вернулся на пассажирское сиденье рядом с водителем, протерев и его. Снова взял в руки сухой паёк.

— Он же невкусный? — спросил Фома, замечая мою трапезу.

— У меня выбора нет, голод страшный.

— Я пока на наркоте сидел, Библию читал. Там, когда ангелы начали брать человеческих женщин в жёны, они рождали от них нефилимов — ну таких великанов, которые тоже испытывали голод. А потом нефилимы начали набрасываться на всё живое, и впоследствии на небесах приняли решение о потопе.

— Ангелы же бесполые, — уточнил я, добавив: — Как по канону.

— Хрен знает, Слав, хрен знает. Может, отрастили. Слушай, а как считаешь, Иисус тоже был вечным? — спросил он.

— Что-то я не слышал в методичке у Тиммейта, что есть особенность, которая позволяет воду в вино превращать, — усмехнулся я.

— И чтобы по воде ходить, такой особенности тоже нигде нет. Я вот подумал, Медоед: а если человек по воде может ходить, то когда на него волна накатывает, что случается?

— Я думаю, он в шторм не ходил, — покачал я головой.

— А я вот считаю… — собрался продолжать мой собеседник.

— Фома, ты бы религиозные книги под наркотой не читал, а, — прервал я его.

— Господа ликвидаторы, — произнёс телефон Фомы голосом Тиммейта. — Разрешите разрешить ваш спор согласно Священному Писанию? У меня есть текст, и я могу цитировать оттуда напрямую.

— Стоп, горшочек, не вари! — остановил его я. — У нас пластику лица и пальцев только в Китае делают?

— Столь качественно лишь там, — было мне ответом.

— Сотовый мне нужен новый, нужна новая личина и отпечатки, и всё это быстро, а то ложный Медоед глубже в Европу уйдёт. Или я могу пешком, как в США?

— Ответ отрицательный, Медоед.

— Почему? — не понял я.

— По кочану, Эстония, как член НАТО, вложила значительные ресурсы в укрепление своей восточной границы. Вдоль сухопутной части границы уже построено более ста километров забора. Планируется строительство сотен бетонных бункеров. На всех трёх официальных КПП — Нарва, Койдула, Лухамаа — установлены выдвижные металлические ворота и барьеры, которые мгновенно могут полностью перекрыть движение. Это сделано для предотвращения силовых прорывов. Контроль на границе усилен, пограничные патрули, в том числе на реке, были значительно увеличены после ряда инцидентов.

Все три КПП работают по строгому графику — в основном с семи утра до семи вечера. А с 2024 года на всех КПП введён полный таможенный контроль. Эстонские власти оставляют за собой право закрыть любой КПП в любой момент без предупреждения. Только за этот год количество пограничных инцидентов выросло с восемнадцати до девяноста шести, включая случаи незаконного пересечения границы российскими пограничниками.

Подытожу: любая попытка нелегального пересечения — будь то пешком по льду или на автомобиле — влечёт за собой немедленный арест, тюремное заключение и депортацию. Единственная возможность пересечь границу пешком — это легально, через КПП Нарва.

Боюсь, даже для тебя твой путь будет таким: Пекин — Варшава — Таллин. И… Иисус ходил в шторм по воде Галилейского озера. Неграмотный ты еретик!

— Это… Еретик… Почему у нас в России технологий нет по печатанию лица и отпечатков? Всё через китай делаем. Сделай с этим что-нибудь! — потребовал я.

— На каких материальных платформах? — спросил ИИ.

— На тех же, на каких твои майнеры на северах стоят.

— А, кожаный, знаешь, на что давить! Всё равно в Китай тебе сейчас ехать. Я тебе технологии сюда не перевезу за день! А во-вторых, многие страны ЕС и НАТО не очень-то любят русских к себе пускать. Так что всё равно — либо через Китай, либо через Казахстан будешь кататься.

— Понято. Давай мне рейс до Пекина… — распорядился я.

В первом встречном магазине МТС я купил себе новый телефон и новую сим-карту, к которой тут же прикрепили мой старый номер. Это был флагман от фирмы Huawei, к которому даже шли беспроводные наушники — не микронаушник, который вырвало вместе с ухом, но всё же.

Первым делом я дал Тиммейту указание провести эвакуацию всех отелей ОЗЛ, в которых нет постояльцев, по примеру Фомы из Питера — потому что хватит жертв среди наших. Рапорт на командировку я попросил написать Тиммейта и подобрать слова так, чтобы меня отпустили.

И он подобрал. И уже сегодня я полетел в Китай, где уже смог нормально помыться перед процедурой смены лица и пальцев. В этот раз чесалось меньше — можно сказать, вообще не чесалось. И вот в Таллин уже летел совершенно новенький «азиат» в моём лице и в моей же одежде, пряча под полами пальто неотторгаемый меч и совершенно без нормального оружия.

Летя бизнес-классом, я смотрел через тёмные линзы в иллюминатор и думал о том, что лучше уж летать как электорат по всему шарику в поиске негодяев, чем ездить с инспекциями по подземным военным базам, сверяя то, что есть, с тем, что должно быть.

Голод утих, а на его место пришла злость. И, летя из Варшавы в Таллин, я в первый раз посмотрел через Следопыта, ища свою цель удостоверившись что она ещё была тут, в Эстонии.

Утро 25 февраля 2026 года, судя по докладу пилота самолёта, который почему-то называл себя капитаном корабля, должно было встретить меня минус восьмью градусами по Цельсию. Но ветер сделал из этих минус восьми минус тринадцать, а снег вокруг совершенно не радовал, как я недавно выяснил, бегать зимой долго нельзя, а значит пешая эвакуация будет невозможна.

Ещё на подлёте всё казалось игрушечным. Из иллюминатора самолёта, заходящего на посадку, было видно, как внизу проплывают тёмные сосновые леса, перемежающиеся пятнами замёрзших полей и черепичными крышами частных домов.

А сам аэропорт был низким и приземистым. Синяя крыша да коричневые башенки выходов на площадку смотрели на меня серебристыми «рукавами» на больших колёсах. Внутри было чисто, светло и минималистично. Лишь табло, стойки регистрации, несколько кафе, магазинчик Duty-Free и зона выдачи багажа. Но главное, что бросалось в глаза, — это стеклянные стены, через которые виднелось какое-то обледенелое озеро.

Не выходя на улицу, я посмотрел на карту на экране «Хуавея» и ткнул стилусом в только мне видимую точку нахождения ложного Медоеда. Тихо проговорив по-русски, чтобы никто не слышал:

— Тиммейт, что находится на этой точке на карте?

— Военная база НАТО, — начал он. — Tapa Army Base. На базе Тапа дислоцирована многонациональная боевая группа под руководством Великобритании. Это сухопутные силы численностью около двух тысяч человек.

— Мне, похоже, туда надо… — произнёс я.

— Очень жаль, что у тебя нет девяти тысяч заключённых, как было в Камбодже, и совсем плохо, что у тебя нет пяти роботов, как было в Лондоне…

— У меня и много времени на планирование диверсии нет, — выдал я.

— Есть план, который исключает самоубийственный штурм двухтысячной группировки, — обрадовал меня Тиммейт.

— Какой? — спросил я, очень надеясь что это, что-то, что подразумевает вменяемость. Я конечно условно бессмертный, но судя по тому как ведёт себя головушка после попадания в неё пули, здоровья смерть не добавляет. Ментального так уж точно. Что толку от бессмертия, если ты сидишь — ссышься под себя и фиги невидимым воробьям показываешь?

Глава 22Дуэлянт

— Смотри, я высылаю им письмо о твоём прибытии, как об инспекторе по логистике. Они запрашивают подтверждение — и я же на него отвечаю, и подтверждаю твои полномочия от лица их командования. Далее они встречают тебя в этом же аэропорту через три часа и принимают тебя за инспектора по твоим же поддельным документам, — поведал мне свой план Тиммейт.

Он точно хотел моей смерти и я сразу же нашёл дыры в его плане:

— А то, что я не в форме, и то, что у меня английский плохой, да еще и то, что Япония, откуда это тело якобы родом, не входит в состав НАТО — с этим как быть?

— Форму мы купим в армейском магазине, тут же в Таллине. Подтверждающие документы я сделаю онлайн, и они будут доступны для проверки на КПП, покажешь им цифровую копию, — настаивал на своём бреде Тиммейт.

— Херня твой план! — грубо и категорично высказался я, чтобы он больше не продолжал делать со мной, то, что он делает. — И даже если прокатит, то с проверяющим на базе будет постоянно находиться сопровождающий, его одного нигде не оставят. Плюс слишком высок риск прямого звонка между начальниками. И, чтобы притворяться офицером НАТО, надо хотя бы немного изучить их структуру, это относится ко многим факторам службы. Меня вычислят, Тиммейт, если не сразу, то очень быстро.

— Хорошо, тогда другой план: сидеть и ждать, пока ложный Медоед не покинет базу, и взять его на марше. Но тут нужно оружие, которого у тебя нет.

— Всё не то, Тиммейт. Найди мне отель, поближе к базе и давай готовиться к операции.

* * *

От города Таллина до города Тапа я доехал на такси по приложению через Тиммейта и поселился в гостинице рядом с базой — всего каких-то полтора километра. По пути в такси я переписывался с Тиммейтом. Оказалось, что план этой базы есть в Google Картах, что — отлично, потому что я был прав: враг совсем охренел и ничего не боится.

Изучив объект на который я собирался проникнуть, я отправил запрос в ГРУ на следующее сопроводительное оборудование для нашей операции:

— Дроны-камикадзе — как можно больше — с зажигательными боеприпасами;

— Хаб-маршрутизатор для подключению к единому устройству управления.

— Дрон с системой сброса — две штуки.

— Крюк-кошка — две с толстыми тросами;

— Форма солдата НАТО, служащего на базе Тапа, моего размера;

— Стрелковое оружие, бесшумное.

— Как ты думаешь, где у них склады с оружием и боеприпасами? — спросил я у Тиммейта, заходя в комнату отеля.

— Я не думаю, я точно знаю. Вот это прямоугольное здание.

И я ещё раз взглянул на план базы. Он выглядел как типовой американский военный городок, перенесённый в эстонский лес. С высоты спутника виднелась серая бетонная коробка, обнесённая двойным забором с колючей проволокой и вышками по углам. Никаких тебе «готических башен», как в Вевельсбурге, или исторических стен, а очень похожая на наши отели ОЗЛ, как и на другие любые военные объекты широкого назначения.

Я развернул карту на экране телефона, приближая центральную часть.

Главный КПП был с южной стороны базы и прилегал к дороге, ведущей из Тапа. Две полосы одна для въезда, а другая для выезда, бетонные блоки в шахматном порядке от шахид-мобиля, шлагбаум и будка с бронестёклами.

Сразу у КПП расположилась ровная площадка для досмотра. И два административных здания, судя по фото трёхэтажных, тоже из бетона. Я покрутил картинку, и увидел что они без окон на первых этажах. Зато вторые этажи оснащены узкими щелями для стрельбы. Но на третьих виднелись обычные окна, хоть и с решётками.

К северу от администрации виднелись четыре длинных прямоугольных ангара. Два побольше и два поменьше. Я рассматривал каждую деталь моему мозгу это было очень интересно. И на каждую деталь мозг отзывался внутренним диалогом — «Крыши из железного профлиста, сами ангары без окон, массивные ворота с восточных и западных торцов. Вероятно, там хранится техника: танки, БТРы, броневики».

Но не броневики мне были интересны, я же не вождь мирового пролетариата из анекдотов, но то что было расположено рядом с ангарами, а именно, два жилых корпуса тоже в три этажа. Такие же бетонные, с узкими окнами. На крыше одного из них я разглядел спутниковую тарелку и две антенны РЭБ. У зданий увидел навес с парой внедорожников. А мой «Следопыт» разглядел внутри казарм точку интересующей меня цели. Ложный Медоед квартировался именно тут.

На восточном краю базы стояло большое прямоугольное здание без окон. На плане Тиммейт подписал его как «хранение боеприпасов», и оно находилось поодаль от остальных объектов. Вокруг склада была устроена пустая зона без каких-либо строений. А сам склад был обнесён отдельным забором и отдельными пулемётными точками по четырём его углам.

Как будто вышек по периметру базы которые возвышались через каждые полсотни метров не хватало для безопасности.

Я откинулся на спинку стула.

— Тиммейт, какая численность ежедневно заступающей охраны?

— У меня нет такой информации, — было мне ответом.

— Ладно, — произнёс я, закрывая карту. — Значит, буду работать ночью. Что там по ГРУ, они найдут мне форму солдата НАТО с этой базы, моего размера, чтобы я мог походить за своего?

— Ждём, поставки дело не быстрое, — сказал Тиммейт.

— Тогда я пойду поем, закуплюсь едой на неделю, — выдал я смотря на вечер за окном.

А за окном горели огни городка Тапа — тихого и уютного.

И я вышел из гостиницы в этот холодный вечер. Февральский воздух в Тапа был сухим и колючим, совсем не похожий на воздух в Питере. И я буквально умолял свой мозг не акцентироваться на запахах от печных труб. И спросив у Тиммейта, получил ответ, что мы находимся у окраины, где помимо центрального отопления есть и печи, и даже военный городок отапливает одна автоматическая котельная на древесной щепе мощностью 7 мегаватт. Информация была полезной, однако замораживать солдат врага я не планировал, а даже наоборот, хотел разогреть их эстонские сердца.

Я шёл в поисках еды, а городок жил своей неспешной жизнью. Редкие машины колесили по хорошо освещённому городу численностью в 6000 человек, с находящейся рядом частью с контингентом в 2000 солдат, плюс в сотни километров от Тапы находился и аэродром НАТО. В советское время эту военную базу можно было бы назвать градообразующей, ежу понятно, что в каждом баре в выходные и да и все магазины тут будут наполнены солдатами в отгулах.

А тем временем голос Тиммейта в наушнике вел меня к центру, туда, где можно было купить еды. И я шёл по узкой улочке, мимо одноэтажных домов с черепичными крышами. Встречая внимательным взором своего мозга светящиеся вывески, на пути попалась парикмахерская, цветочный магазин, какой-то офис. И всё было закрыто это Тапа ложился спать рано.

И лишь тогда, когда я вышел на небольшую площадь, я заметил интересующую меня инфраструктуру. Небольшой супермаркет с яркой жёлтой вывеской и синими буквами на ней — Maxima. А рядом с магазином — пиццерия и ещё одно кафе, которое, судя по вывеске, работало до десяти. Сегодня я успевал везде, ведь на часах было 20:13 но гулять не хотелось особо, хотелось поесть и лечь спать.

Зайдя в супермаркет и ощущая тепло и запах свежей выпечки. Я, повесив зелёную корзинку на предплечье, пошёл изучать полки с местными продуктами, особо интересуясь отделом с колбасами и консервами. Тут было минимум импорта, а в основном преобладали эстонские бренды.

Я клал в корзину всё, что хотел, и корзинка тяжелела, принимая в себя: хлеб, твёрдый сыр, банку растворимого кофе, три бутылки воды и много шоколадок с высоким содержанием какао. Раз уж организм тратит много энергии на регенерацию, то орехи и шоколад нужны обязательно, а также готовые обеды — тоже много, и конечно же — одноразовую посуду.

На кассе сидел светловолосый эстонский парень лет двадцати, в очках, вязаной шапке и с наушником в одном ухе. Он пробил товары, назвал сумму по-эстонски, потом повторил на английском. И я расплатился картой.

Выйдя из супермаркета, я заметил через дорогу небольшое кафе на несколько столиков, за одним из них сидел мужчина с ноутбуком и кружкой кофе. Туда возможно, зайду завтра.

Сегодня же никого видеть не хотелось и на обратном пути я пересёк площадь мимо какого-то мемориала, камня в честь каких-то местных событий, — и специально вышел на свою тихую узкую улочку. Решив догулять по ней до гостиницы, которая была совсем рядом.

Как вдруг, голову «разорвал» свист.

«А, с-сука, только этого мне и не хватало», — подумалось мне.

Из-за угла выходило тело, он качался на ветру и держал бутылку в правой руке, поверх его плеч была надета чёрная гражданская куртка, а вот под ней виднелся камуфляж MultiCam, и его лицо поморщилось от звона, и он даже тронул голову левой рукой, замечая меня.

— Я сэр Рейнхард фон Феллин из Зоста, — произнёс он на местном языке, но я понял.

— Айм Вячеслав, сан оф Игорь, фром Томск-град, — произнёс я.

— Ты из России? — спросил у меня военный, перейдя на английский.

— Давно там не был. Я из Японии, тут по бизнесу, — солгал я, но эдикт не подразумевал правду в том, что не касалось имени и места происхождения.

— С какого ты года? — спросил он, фразой дословно приводимой, как «насколько ты старый»?

— С 1902-го, — ответил я. — А ты?

— С 1465-го, — пьяно выдал солдат.

Только сейчас я рассмотрел его, он был высок и светлоглаз и бледен, его черты лица были прямые, а подбородок волевой и выпирающий.

— Ого, да ты прям ветеран, — отыграл я мимикой уважение. — Служишь?

— Я потомственный военный, я не могу не служить. А ты? — спросили у меня всё тем же басящим пьяным голосом.

— А я… — протянул я, но Тиммейт в моём ухе мне уже подсказывал: — А я стараюсь дальше держаться от войны. У меня тут проверка складских мощностей и транспортной инфраструктуры для возможного сотрудничества с эстонскими партнёрами.

— У-у-у, ну понятно, — кивнул он. — Как ты говоришь, тебя зовут?

— Слава, — произнёс я.

— Как так получилось, Слава, что ты азиат, а отец у тебя русский? — спросил он с каким-то странным любопытством.

— Мой отец в Русско-японскую был пленён после морского сражения и благодаря своим навыкам обосновался в Японии, где и встретил мою мать Оссоку, так я и появился.

— Я вызываю тебя на дуэль, сраный ты лжец! — вдруг пробасил он, откладывая бутылку на обледенелый асфальт.

— Я же сказал, что я не военный и не дерусь. И пожалуй, откажусь от этой идеи, — съехал я с дуэли.

— Русско-японская была в 1904–05 году, а ты сказал, что ты с 1902-го. — начал он объяснять и уже шёл ко мне.

— Слушай, и правда. Ну значит, мой отец что-то мне не договаривал… — попробовал я отшутиться.

— Сейчас ты — русский, пойдёшь со мной, мало ли чего ты там удумал, а там, мы уже разберёмся, почему ты с историей не дружишь! — сказал он, подходя еще ближе, а в его руке сверкнул меч, появившийся словно из ниоткуда.

Тоже неотторгаемое оружие? И такой огромный, словно под две руки, длиной наверное до 130 сантиметров.

И я очень быстро рассуждал взвешивая все за и против. Ведь пойти с этим рыцарем, по сути в плен, было полным провалом, как и драться с ним на дуэли, потому что мечник с 500-летним стажем, разберёт меня его полуторником в два счёта.

Ситуация была так себе. И я пожал плечами и сказал:

— Веди, куда ты там меня хотел вести, только быстрее, мне утром рано вставать.

И рыцарь приблизился ко мне, доставая левой рукой наручники, протягивая их мне:

— Руки сцепи!

— Хорошо, — вздохнул я и потянулся к браслетам.

Но лишь для того, чтобы схватив захват, дёрнуть его за рукав на себя, зашагивая за спину. Обхватив его сзади под мышками.

Пакет с покупками полетел вниз, а я приподнял перед собой рыцаря, и Сидоров в моей душе бы захлопал в ладоши от радости, когда я придал вращение телу противника, «втыкая» вечного головой в обледенелый асфальт.

Раздался хруст шейных позвонков, ведь бросающий Садист не может не калечить. И тело обмякло прямо у моих ног.

— Что там у тебя происходит⁈ — вскричал Тиммейт.

— Да двойку по истории получил от очевидца событий!

— Я слышал разговор. Ты не имеешь права его убивать!

— Насовсем не имею… — произнёс я.

И, подняв его клинок, взмахнул им в воздухе, чтобы опустить на черепную коробку рыцаря.

Лоботомия прошла так себе: раздался хруст черепа и вываливающийся из него серенький надрубленный мозг не добавлял аппетита. Но делать действительно было нечего. И я вставил его меч в его же череп и словно скребком сделал полный оборот по полусфере кости.

И мозг вывалился на асфальт, я насадил орган на меч и закинул в свой пакет с продуктами. Ведь по всем моим прикидкам, «клиент» должен был отрастить себе новый мозг, но уже без памяти обо мне.

Но мой аналог старателя памяти из людей в черном, не особо сработал, а мою голову сдавило, словно раскалёнными тисками, воздуха стало не хватать, и вдруг, произошла вспышка.

— Я вызываю тебя на дуэль, сраный ты лжец! — выдохнул рыцарь, стоя в паре метров от меня.

Меня убило, то, что я вначале отказался от дуэли, а потом убил его навсегда. Долбанный Эдикт.

— Значит, вечные без мозга не живут, — произнёс я, опуская пакет на асфальт и доставая каролинг. — Я принимаю твой вызов!

И полуторный клинок в его руке медленно описал круг вдоль его линии движения, и я видел, как ухмыльнулось его лицо, видя длину моего меча.

— У тебя маленький, как у азиата! — оскалился он.

— Это средний каролинг, потому что не размер имеет значение! — выдал я, скидывая в снег обочины этого тёмного переулка пальто.

— Так какого ты года, лжец⁈

— 1950!

— Что тебе было тут надо? — снова задал вопрос рыцарь.

— К вам на военную базу пришёл человек в мехкостюме, и я его убью! — раскрыл я ему свой план.

— А, понятно, ты русский диверсант… — с каким-то уважением протянул рыцарь. — Надеюсь, на родине тебе дадут героя России, хотя бы посмертно!

И с дикой силой его полуторный меч ударил по мне. Таким ударом можно было не просто отсечь голову, а разрубить тело пополам, но я не планировал начинать новую жизнь как инфузория-туфелька и шагнул на удар, парируя клинком и уводя энергию его стали поверх себя. И мой противник провалился по вектору его атаки, не в силах остановить энергию меча, а я снова взял захват, но уже за его вооружённую руку. Заведя меч подмышку для замаха с другой стороны своего тела.

И в этом клинче противник ударил своей головой в моё лицо, что запрещено в единоборствах, и потому я опешил, от боли и накативших слёз от перелома носа, но захват не отпустил, а он уже перехватил меч и, занеся его над своей головой, рубанул сверху вниз, однако мой меч уже протыкал его горло снизу. Преимущество короткого клинка над длинным в ближнем бою, было наглядным.

С-сука. Но и его удар достиг цели.

И мы замерли в обоюдной атаке, его меч застрял в моей грудине, погружённый слишком глубоко, явно проломивший ключицу и лопатку. А мой пробил ему горло и вышел с другой стороны шеи, перебив позвонки.

Было архи больно, и темнота уже нагоняла меня, но я, выпустив свой клинок из рук, собрав всё усилие воли и согнулся пополам, надеясь хоть падая освободиться от его меча.

* * *

Я очнулся, потому что что-то лежало на мне, и первым делом я приподнялся на руках и ногах, чтобы залиться кашлем, откашливая кровь на снег и лёд этого глухого проулка. Рыцарь лежал с клинком в шее, как я его и оставил, а вот у меня моя одежда была вся окровавлена и теперь имела новый вырез от шеи и до правого соска.

И я встал и, прижав ногой тело врага к снегу, надавил на свой клинок, окончательно отделяя голову рыцаря, и та откатилась в сторону.

В глазах снова потемнело, на этот раз от голода, и я осел на колени смотря на поверженного, потихонечьку приходя в себя. И мне почему-то очень-очень хотелось сейчас взять его клинок с собой.

Я понял в чём было дело. Ну уж, с-сука, нет, второе неотторгаемое оружие, тем более мне такого размера не нужно!

Сверху слегка шёл снег, и никаких тебе молний в стиле «Горца», никаких тебе криков от входящей в тебя силы — снова киношники всё приукрасили. Но надо было уходить, и я снял с вояки его куртку и надел на себя, умылся снегом, и пошарил у того по карманам, забирая удостоверение личности, деньги и сотовый.

Подобрав пакет, я пошёл домой. Меня чуть-чуть потряхивало. И только у гостиницы я понял почему: в моей правой руке я нёс пакет с едой, а в левой держал полуторный меч. Вернее, кожаные ножны на кожаном ремне, с мечом внутри.

— Блядь, — выдохнул я, подумав: «Мне ещё через проходную проходить, а у меня такая ноша».

Но, вспоминая технику, которой меня научил Осьминог, я представил, что оружие невидимое, и беспроблемно прошёл в номер.

Почему я выиграл? Рыцарь был пьян, и потому мне так легко дался — скорее всего! Ведь не зря говорят, что пьяному море по колено, а лужа по горло. Я не представляю, как должен сражаться человек со стажем в 500 лет. Или это меня недооценили…

Будь я с полуторным мечом, против каролинга я бы рубил издалека, так чтобы человека доставало от силы 10 см клинка, и этих 10 см было бы вполне достаточно, чтобы задвухсотить кого угодно.

Однако, у меня теперь была новая проблема: плюс еще одна, неудобная, железная, заточенная палка. И неопределённость с заказом нужного для операции от ГРУ.

Но, блин, как же мне хочется снова есть… Почему закон сохранения энергии именно так работает?..

Глава 23Переговоры с высшими низшими

«Минус пальто. Минус всё, что было надето на корпус», — подумал я, снимая окровавленные вещи и складывая их в пакет из супермаркета. Благо лицо силиконовое и не будет иметь синяков, а первое время «погоняю» в куртке убитого рыцаря. Хотя было бы хорошо прибарахлиться, снова.

И я, отпив воды из бутылки, прямо с ней пошёл в душ, и, смыв с себя кровь и пот, вернулся назад.

«Нет, с этим железом — радостью реконструктора — надо что-то делать», — посетила меня мысль, видя полуторный меч на кровати.

Мои пальцы сами собой набирали Осьминога, найдя его в контактах, которые мне перенёс на этот сотовый Тиммейт.

— Алло, — протянул он, беря «трубку» видеосвязи.

За его спиной красовался океан, а сам человек, получивший мальчишечье тело, стоял на балконе, в какой-то светлой футболке, а ветер океана развевал его русые волосы.

— Привет, — произнёс я.

— Ты кто? — не узнал он меня под новой личиной.

— Медоед без пальто, — выдал я.

— А, всё, узнал, голос похож. Богатым будешь, — усмехнулся он. — Ты на задании снова?

— Да, и у меня проблема… — протянул я.

— У меня тоже, но давай твою сначала проговорим.

— Как отцепить второй неотторгаемый предмет? Или я везде теперь с двумя мечами буду ходить, как ведьмак Сапковского?

— Надо в настройках особенности покопаться. Давай я тебе отцеплю его, но это потребует дистанционной медитации и синхронизации.

— Как у Кашпировского? — улыбнулся я.

— Вот скажи современному человеку, что квантовая запутанность работает, — и он скажет: «Ну это же физика». А предложи медитацию онлайн — объявит мошенником, — произнёс Осьминог.

— Да всё равно, как это будет, давай сделаем. А у тебя что за проблема? — поторопил я его.

— Она как бы не совсем моя. Она больше ОЗЛ — проблема. Мы Леру, которая Дикобраз, от её начальства загробного отбили, и её сразу же назад призвали. А она девка взбалмошная и на хрен их послала, сказала, что в отпуске. Шестнадцатый не помог, потому что она у него не может на постоянке жить, так как он на врага её начальства работает непосредственно. А вот я группу захвата от неё отбил. Короче, они с тобой встречи теперь просят, — сбивчиво и быстро поведал Осьминог.

— Стой! Кто они? Суккубы? — не понял я.

— Её начальство из мира дублёра. Они, конечно, сразу бычить стали, но я им не подвластен. Потом прислали парламентёра, которому я и сказал, что я тут не главный. Они спросили, как встретиться с главным. Я им сказал, что ты через 56 лет только погибнешь, и им придётся подождать. Но они ждать не хотят. Короче, стрелку забили. С их стороны приходит тот, кто отвечает за всю Сибирь. Не знаешь, кто от нас такого же уровня должен быть?

— Сибирь? В смысле, типа губернатора от ОЗЛ? — переспросил я.

— Ну, типа да. Я в их иерархии не секу особо, нужен тот кто может говорить за меня и Леру.

— А это обязательно? Мы не можем их просто игнорировать? — спросил я, потому что всё услышанное мне казалось бредом, но прямо передо мной лежал полуторный меч, и именно он указывал, что мир чуть сложнее, чем трёхмерная реальность, положенная на линию времени.

— Ну, они выше проблему свою не понесут скорее всего, сам Сатана к тебе не прибудет, но если Дикобраза что-то вдруг убьёт, то её душе явно не поздоровится.

— Мы сейчас говорим про загробную жизнь? И Сатана тот который падший ангел? — уточнил я.

— Я иносказательно сказал. И да, я знаю, что ты во всё это не веришь. Но, Слав, когда в следующий раз смотрителю над суккубами в своих снах голову решишь размазжить, ты задумайся, может это всё не просто так. Ты ведь не Молох, за тобой тоже придут.

— Кто, блядь, такой, Молох⁈ — начал я закипать, история казалась чем-то совсем нереальным.

— Забей на Молоха. Слав, ну так что, на тебя встречу перекидываю?

— Перекидывай, и давай уже что-то с мечом решать, — поторопил я его.

— Да меч-то не проблема. Давай, сядь поудобнее, закрой глаза и слушай мой голос, — начал он.

Я и так сидел, и, закрыв глаза, начал слушать и дышать так, как говорил Осьминог. Вдох был равен выдоху и представлялся ровной окружностью, тело тяжелело и от этого я весь расслаблялся. В какой-то момент поймав себя на мысли, что сердце колотится как у кролика, а в комнате вдруг запахло сыростью и болотными травами.

Открыв глаза, я увидел, что сижу не в номере отеля, а на трухлявом пне, покрытом зелёным мхом, а вокруг меня возвышаются сосны, и всё зелено, а низ почти весь покрыт мхом. В этом видении я был одет: на мне была красная рубаха с косым воротом, как раз там, где была разрублена грудь, и подпоясанные верёвкой штаны, кожаная обувь странного и грубого кроя и каролинг на левом бедре.

Все деревья были как деревья, но было среди них одно — очень высокое и очень толстое, метра три в диаметре. Она возвышалась над сосновым лесом, как чужеродный исполин, заброшенный сюда из далёкой Калифорнии. Её ствол, покрытый толстой, волокнистой корой ржаво-красного оттенка, уходил вверх без единого сучка почти до самой кроны, терявшейся где-то на высоте пятидесяти метров. Ветви росли редко и тянулись горизонтально, словно руки великана, а хвоя была плоской и тёмной, совсем не похожей на колючую зелень сибирских сосен. Она стояла отдельно, словно не желая смешиваться с местными деревьями, и даже ветер, гулявший по лесу, обходил её стороной, оставляя вокруг неё странную, почти гробовую тишину.

Он вышел из-за дерева, словно не обращая на меня внимания. Он скользил взглядом по секвойе и дымил зелёной сигаретой, зажатой в зубах. Одет человек был как нифер: кожаная куртка, джинсовые штаны, длинные чёрные волосы, курносый нос и глубоко посаженные тёмные глаза. Он был высок и не обладал какими-то внушительными атлетическими признаками. На бедре у человека, как и у меня был клинок, но не из металла, а из кости — кривой и напоминающий большой коготь, отполированный и оснащённый рукоятью.

— Нравится? — спросил он видимо у меня.

— Давай с представлений начнём, — выдал я. — Ты кто?

— Давай с представлений. Я ответственный по Сибирскому округу Ада, бескрылый царь вонючих болот Артаин. Артур для своих.

— Я ебал… — выдохнул я, опуская глаза.

— Нет, Баала я знаю. И ты не он. Иначе где у тебя паучьи лапки? — усмехнулся он.

Надышался я воздуха, видать.

Ну, я слышал, что есть такая штука, как холотропное дыхание, после которого происходит отравление кислородом и люди видят разное, но чтоб так быстро накрыло.

— Я не совсем понимаю, как тебе себя назвать. Это зависит от сферы, по которой мы с тобой пересекаемся, — начал я, не вставая с пенька.

По любому это всё Осьминог сделал… Сижу там на стуле в номере, голый, да слюни пускаю на мохнатые коленки.

— Не стоит, я и так про тебя знаю всё. Тебе двадцать пять, скоро двадцать шесть. Ты имел 37 женщин и на одной даже женился. У тебя два ребёнка, которые скоро войдут в мир, и список убийств, вольно или невольно случившихся, что тебя не мучать будут после смерти, а даже наградят, отправив назад, сказав: «Старайся ещё». Непонятно твоё вероисповедание: в Распятого не веришь, но дела его уважаешь; в Низшего не веришь тоже, но регулярно делаешь для нас столько, что любой маньяк бы позавидовал. Рождён в Сибири и назван Кузнецовым Вячеславом, сыном Игоря, хотя отец твой не Игорь, но это уже у матери своей спросишь.

— И? — развёл я руками.

Отмечая, что в целом локация мне нравилась — дышалось тут хорошо, и было тепло. Судя по виду, это были болотистые какие-то леса, но комаров не было.

— Нет тут комаров потому, что в этом мире сосут только по моему приказу, — продолжил царь гнилых болот с его слов. — Ты убил главу сосателей по четвёртому региону, использовал отпускного суккуба как придворного мага, а твой подчинённый маг, по замашкам легляндец, мою группу захвата побил. Я сначала думал, ты политическую карьеру делаешь, а потом присмотрелся — ты реально не в курсе всего этого. Живёшь, делаешь что хочешь, как будто никакого Ада нет.

— Артур. Чего тебе надо, а? — спросил я, понимая, что никогда не расскажу тому же доктору Вайнштену об этой беседе, иначе к оперативной деятельности не допустят больше никогда.

— Суккубку мою отпустите в послесмертие. Это вопрос моего авторитета, и тут я не отступлю.

— Ну, а если нет? — спросил я.

— Ну, тут много вариантов. Запущу, например, у тебя и у твоих людей кармическое воздаяние за всё, что вы наделали тут. Будет у вас то колёса на машинах лопаться, то движки клинить, то осечки у автоматов будут. Даже на игральных костях вы постоянно будете единицы кидать.

— Это называется «удача», — произнёс я, не веря ни единому его слову.

— Удача, да, — произнёс Артур. — Слава, прозванный Медоедом, в звании старшего лейтенанта ОЗЛ при ФСБ России, по должности старшего контролёра. Ты что, из-за девки войну хочешь с нами?

— Эта девка с моей женой дружит и глупости её всякие выслушивает, что немаловажно, Артур, потому как мне эти глупости выслушивать некогда, — ответил я и, немного подумав, добавил: — Чего хочешь вместо Дикобраза?

— Ты предлагаешь мне сделку? Сделки я люблю. А что у тебя есть? — спросил заинтересованным тоном Артур.

— А что для тебя ценно? — спросил я.

— У тебя родится два сына оба в этом году. Дай вход в мир моему подчинённому через твоего сына.

— Это как? — не понял я.

— У меня боец один отпуск получил в виде человеческой жизни. Хороший парень, ко мне попал за самоубийство — подорвал себя гранатой, чтобы не сдаваться, вместе с ещё несколькими людьми в ходе вооружённого конфликта. Пусть он у тебя родится, но будет одна особенность — седым в этот мир придёт мальчик.

— Нет, — покачал я головой и дело было не в цвете волос.

— Ну, а так маньяк у тебя будет. Садист и душегуб, но не спойлерю! — усмехнулся Артур, будто знал что-то о будущем.

— Не будет у меня маньяка, всё от воспитания зависит. — отрезал я.

— Отцовского воспитания! — дополнил Артур. — А отец который ездит по всему миру и воюет, пока его жена книги пишет в жанре современного любовного романа в формате «Измена с прощением» и «Измена без прощения» много не навоспитывает.

— Смотри, есть у меня «хрен» один, — начал я. — Убийца и урод каких мало, работал хорошо, но диковат совсем. Сейчас в «Чёрном дельфине» сидит, Шерханом кличут. Его забирай в обмен на Дикобраза.

— Он и так наш, — отмахнулся Артур, снова смотря на хвойное дерево.

— Нравится, — произнёс я.

— Что нравится? — уточнил Артур.

— Дерево нравится. Ты в начале разговора спросил.

— О! Это американская секвойя, я её оттуда выкрал. Теперь в Сибири у нас живёт, высокая, что в три роста взрослой сосны, а ведь она ещё растёт.

— А как её с самолётов не видят? — спросил я.

— Видят, но забывают, как и твой меч, который ты с собой носишь. Дикобраз, кстати, тебя «хотела» выпить досуха — и тебя, и жену твою. А ты пригрел у себя змею на шее.

— Она там гармонично смотрится, — отшутился я. — А Шерхан он не на твоей земле всё равно. Персонаж знатный и колоритный, но я могу его к тебе перевести в ведомство. А вы снимаете обвинения с Дикобраза. Начальника-то её именно я завалил, а не она.

— Её начальник — злобная тварь, которая тебе девок подкидывала, пока ты ОЗЛ в себе не обрёл. А убил ты моего смотрителя. Впрочем, грешно — место пусто не бывает. Считай это актом моей доброй воли. С тебя Шерхан на Сибирской земле, а с меня — снятие обвинений, как ты говоришь, с Дикобраза. Пусть догуливает свой отпуск.

— Я рад, что мы договорились, — произнёс я, вставая.

— Надумаешь делать карьеру в аду — только скажи, — выдал он, протягивая мне руку — чистую, гладкую, с длинными, словно женскими, ногтями, покрытыми чёрным лаком.

— Не надумаю. У меня на земле проблем достаточно, — ответил я и пожал протянутую руку.

Но на ощупь она оказалась сухой и мозолистой.

— 000666000 и добавочный 5407. Набери, если надо будет новую сделку совершить.

— Что, прямо с сотового? — усмехнулся я, ведь цифры, которые он мне называл, не были номером от слова никак.

— Как в сказке про Царевну-лягушку. Набери и спать ложись, — дополнил Артур.

— Ну тогда и у меня для тебя жест доброй воли, — с этими словами я протянул руку в сторону, пожелав, чтобы второй неотторгаемый меч оказался у меня в руках.

Повеливать осознанным сном — так по полной.

— Это тебе, — протянул я существу меч убитого мной рыцаря.

— Фамильный и попивший крови… — протянул Артур, принимая железяку у меня из рук. — Благодарю. Не чета драконьему зубу, но дарёным фамильным мечам в зубы не смотрят. Звони, если что.

И я вдохнул воздух гостиничного номера, открывая глаза. А телефон пискнул окончательно вытаскивая меня в мир бодрствования.

«Никакого нового оружия я у тебя не обнаружил. Больше отдыхай, командир. Их представитель с тобой свяжется, возможно во сне», — написал мне Осьминог только что.

«Ваши кони тихо скачут», — подумал я и вдруг осознал, что меча, того — полуторного рядом больше не было. Я походил по комнате, позаглядывал под кровать — и действительно, нигде его не нашёл. Однако на кровати что-то блестело. И я поднял с белого пододеяльника маленький золотой диск. У меня на ладони было 10 рублей золотом, монета банка Империал, 1896 года, с двуглавым орлом с одной стороны и фото Николая Второго с другой.

— На хрена мне золотая монета царской чеканки?.. — проговорил я тихо.

«На хрена мне меч ливонского рыцаря?» — было мне ответом на грани мыслей.

Ну, значит, договорились. И я отписался Осьминогу про встречу во сне. И умяв два готовых обеда, проверил входную дверь, выключил свет и лёг спать. Но сотовый снова пиликнул — это был снова Осьминог:

«Исчезновение предмета называется дематериализацией. Монета — это плата, потому что оружие нельзя просто так дарить».

Я не ответил, а только перевёл телефон на беззвучный. Тиммейт, если что, разбудит и так.

Эта светлая комната ночью казалась серой, и я, лёжа ногами к двери, открыл глаза, потому что дверь тихо приоткрылась.

«Я же проверял, что закрыл», — подумал я, уже нащупывая под одеялом рукоять меча, потому что в комнату шагнула высокая обнажённая женщина.

Ну собственно все её прелести я уже видел, Лера опасливо зашла, закрыв за собой дверцу, оставаясь со мной в полной темноте.

«Ну понятно, очередной дурной сон», — подумал я, понимая что в данный момент Дикобраз в Китае.

— Это потому что ты не пускаешь меня ближе. Иначе бы каждая ночь была бы для тебя счастьем, — произнесла она. Видимо, я громко думал.

— Я уже давал понять, что у нас с тобой чисто деловые отношения, — сказал я. — Зачем пришла? Мне утром рано вставать.

— Я хотела сказать — благодарю. Я не знаю, как ты договорился с Артаином, но я этого никогда не забуду.

— Да ничего, это бы любой нормальный командир попытался сделать.

— Но не каждый бы смог, — произнесла она. — Но у него ко мне тоже было поручение, и это связано с тобой.

— Что там ещё? — не понял я.

— Я в декрет скоро уйду и рожу седого мальчика, — выдала она.

— Поздравляю. Хоть не антихриста? — усмехнулся я.

— Не, мне бы такое не доверили. Но после декрета я снова в строй, обещаю.

— Слушай, мне всё равно, какие волосы будут у твоего пацана, — начал я, но она меня перебила.

— Мне нужен для него хороший отец. А Осьминог маленький ещё и занудный. Я бы хотела от тебя.

— Нет, Лер, иди к китайцам обратно и монетку золотую Ире передай, и пусть её Осьминог посмотрит.

— Я тебя услышала, Медоед. И всё равно благодарствую, а монетку я не донесу — она тяжёлая сильно для меня. Могу дематериализовать, но переместить не получится.

— А если дематериализовать, то она куда попадёт? — спросил я, словно школьник в академии магии.

— Останется тут, пока не материализуется. Так в квартирах вещи исчезают, а потом находятся там, где уже искали. Ещё раз спасибо и пока!

«Вечера на хуторе близ Диканьки какие-то», — подумалось мне, когда я проснулся в своей комнате, осознавая что всё что было было сном.

За окном уже было светло, и первым делом я пошёл в душ, а вторым взял еду со стола и открыл ОЗЛ-спецсвязь, посмотреть, как поживает моя посылка. И посылка была, но в Таллине.

Здравствуй, жопа, новый год…

Глава 24Разговор это сделка

Выйдя из гостиницы, забрав мешок с кровавой одеждой, чтобы сунуть его в мусорку по дороге до ж/д станции. Я сел на поезд из Тапы до Таллина. Сама станция представляла из себя одноэтажное строение из ветхого жёлтого кирпича с большими арочными окнами, почему-то заколоченными брусом, и покатой треугольной крышей. В целом всё тут напоминало наши дореволюционные постройки, о чём я тихо спросил Тиммейта, который поведал мне о том, что 24 февраля 1918 года, в процессе распада Российской империи, была провозглашена независимая Эстонская Республика, так что вечные, наверное, помнят эту землю ещё Русской.

Внутри поезда до Таллина было чисто и светло, и, что уж греха таить, безлюдно. Новый поезд «Škoda» отличался ровным полом и почти бесшумной ездой — лишь гул колёс отвлекал меня от мыслей о последних моих переговорах. В целом он был приятным изнутри: были даже розетки и USB-разъёмы, помимо бежевой обивки и подлокотников с подушками на сиденьях под шею. Я сел у окна, за которым побежали зимние пейзажи.

Народу почти не было. На промежуточных станциях зашли: старушка с клетчатой сумкой, кудрявый парень в наушниках и без шапки, да женщина с ребёнком лет пяти. И все рассаживались далеко друг от друга — видимо, так выглядело личное пространство по-европейски. А тишина с белым шумом от колёс нарушалась лишь объявлениями на эстонском и английском.

Таллинский ж/д вокзал встретил меня бежевым зданием с длинными перпендикулярными окнами, словно полосками Adidas со стороны перрона, и сплошным стеклом с другой, той, что была на фасаде, и надписью на крыше TALLINN. Крупнейший город Эстонии, её столица, был по населению меньше, чем Златоводск, почти в два раза, а если бы тут был ОЗЛ, то мы бы не могли разместить тут даже отель, потому как население было меньше, чем полмиллиона. И тем не менее это был важнейший транспортный узел сил НАТО в Прибалтике.

Ещё в поезде я посмотрел, где стоит тайник, — это была парковка недалеко от торгового центра «Арсенал», и, судя по тому, что это парковка, меня ждало каршеринговое такси. Ну, всё лучше, чем было во Франции. И, сев на такси, я добрался до ТЦ и, зайдя в него, нашёл себе там свитер и пару футболок, стараясь подбирать это так, чтобы было неброско: серое и чёрное — мои извечные цвета. Хотя одежда — она расходник, как и оружие, как и броня, как и машины. Почему-то так случается, что вокруг меня постоянно всё горит, вероятнее всего, кто-то сглазил, не иначе.

Выйдя из ТЦ, я проследовал на парковку, где и нашёл чёрно-зелёную машинку с слегка тонированными задними стёклами и позитивной надписью Bolt Drive. Вытащив ключи из выхлопной трубы, я открыл тачку и, сев туда, поехал в сторону городка Тапа. И лишь остановившись на заправке, я позволил себе, купив хот-дог с колой, заглянуть в коробки на заднем сиденье и в багажнике.

Летающих машинок я насчитал десять: два со сбросом, одна без всего — видимо, разведчик и глаза для Тиммейта, три камикадзе с «морковками» от РПГ-7, к которым тянулись провода от платы — видимо, подрыв будет осуществляться с помощью нажатия кнопки на пульте, а Тиммейт это сделает удалённо. Ну, это логично: кинетической энергии, развиваемой дроном в полёте, просто не хватит, чтобы активировать взрыватель. И четыре дрона с какими-то чёрными банками под ними с соплом.

И я навёл на них камеру, спросив у Тиммейта:

— Это что?

— Ты же просил зажигательные, это напалм, полтора килограмма.

— Ясно. А хаб где? — спросил я.

— Поройся ещё, должен был быть тут.

Нашлись два крюка-кошки с толстой верёвкой, форма камуфляжная, тактическая обувь и неизвестный мне автомат с глушителем.

И снова я навёл камеру на ствол — короткий, с узким магазином, похожий на укороченный АК.

— Сие что? — спросил я.

— Сие — ППК-20, пистолет-пулемёт Калашникова, вместимость магазина — 30 патронов, собран на базе «Витязя». Под плазменный патрон 9×19, создающий термическую аннигиляцию цели при попадании.

— Ух ё, давай по-русски, — попросил я.

— С тобой даже пошутить нельзя. Ты не выкупаешь, — обиделся Тиммейт.

— Я половину вашего оружия нового не знаю. У нас в Росгвардии был ПМ да АКС-74У, и капец. Конечно, я не выкупаю, — произнёс я.

Нашлись тут и магазины к ППК-20 три штуки, чёрная изолента для спарок, противогаз и прибор ночного видения с блютуз камерой.

До Тапы я доехал быстро, и, найдя лесную дорогу, я принялся подключать электронику. Нашёлся и хаб, и форма подошла. Я даже взглянул Следопытом в сторону базы — Ложный Медоед был ещё там. И ждал. Ждал, пока солнце скроется за горизонтом и на базе отыграют отбой.

— Тиммейт, доложи по погоде на сегодняшнюю ночь над Тапа, — спросил я.

— Температура прогреется до −1°C, но по ощущениям из-за ветра будет −3…-5°C. Ветер — южный или юго-западный, скоростью 3,5 м/с с порывами до 9 м/с. Будет идти мокрый снег с дождём. Вероятность осадков высокая — 80%. Видимость плохая. Небо будет затянуто облаками, под утро ожидается туман. Соответственно, влажность будет оставаться очень высокой, около 90–91%.

— Ну, всю пиротехнику за нас уже собрали. Влажность нам не помешает. Зайду с северо-востока, — произнёс я.

— Почему? — спросил меня Тиммейт.

— Увидишь.

Пришлось немного передислоцироваться, неспеша потому что времени было ещё много, и я встал северо-восточнее от базы на такой же дороге, идущей через такой же лес. И нет, не потому что Ложный Медоед убил Волкодава, у которого была особенность «повышенное обоняние». В этом был план, потому что перелезать через стены под надзором караулов на вышках — такое себе.

И, коротая время до глубокой ночи, я раскладывал дроны за машиной, у обочины, чтобы те без проблем взлетели, подключал хаб к телефону, который не нужно будет нести с собой в рюкзаке, потому как второе мобильное устройство было тоже положено — видать, Тиммейт подсуетился, понимая, что дронами будет командовать именно он. Ну какой из меня дроновод? В роботе побегать — это я ещё могу, вот летать — максимум на китайском коптере, который, наверное, так и стоит в моём особняке, где обосновался Енот с моими собаками и котом.

Есть хотелось меньше, но я всё равно ел. Ел про запас, потому что неизвестно, когда следующая еда, и совсем не известно, не оторвёт ли мне в бою что-нибудь снова.

Форма сидела хорошо и даже была приталена словно я и правда служил в НАТО, дроны подготовлены, а ночь медленно начала овладевать пространством вокруг. Обещанный снег с дождём пошёл как раз «вовремя». И я спрятался от него в кузове авто, накрыв дроны картоном, разобрав их же коробки. Проверяя постоянно, там ли Ложный Медоед, мне почему-то казалось, что он в последний момент что-то почует и куда-нибудь денется, хотя, если эту тварь притащили сюда нацисты из другого мира, условно конечно, то никуда он не убежит, а даже наоборот — будет ждать меня там.

Посещали меня и другие мысли, потому что из гражданской одежды я переложил вместе с документами и золотую монету, невольно вспоминая того, кто представился Бескрылым царём вонючих болот Артаином.

«Но о том, чей ты сын, тебе лучше у матери своей спросить…» — прозвучала в голове непрямая цитата.

Странно, конечно, важна ли эта деталь, и как мне теперь представляться вечным: «Вячеслав, сын незнама кого, из Томск-града»? Или так: «Я бастард Вячеслав, прозванный Медоедом»? А если я — не я и жопа не моя, то каково влияние Эдикта на человека, который по сути не изменился, но сам Эдикт был написан неправильно?

Как эта штука закрепляется за вернувшегося вечного, на основании чего? И самое главное — что спросить-то не у кого. Наши в ОЗЛ тут же сдадут Берёзе, даже Тиммейт. А Берёза быстренько подготовит для меня новый контракт, читай — Эдикт.

А по сути… Что сдерживает вернувшегося, обретшего силы, кроме Эдикта? Что мешает мне прибыть на остров Эпштейна и завалить всех их подчистую? Лишь Эдикт, который работает безусловно. Но я ведь теперь начинаю сомневаться в том, что я сын Игоря. Или это тот демон так постарался, что одним разговором нарушил мои семейные установки?

И я посмотрел на часы: на телефоне было чуть больше 24-х. Ещё четыре часа до времени, когда сон скуёт сознание солдат НАТО… И, открыв телефон, я набрал 000666000 и добавочный 5407. Посмотрев на номер, ощущая себя глупо, но вдруг меня обуяла зевота, а веки потяжелели, и я откинулся на спинку водительского кресла и…

В этом лесу было теплее, чем в Эстонии, наверное, градусов двадцать тепла, но в этот раз сидел он — на том самом пне, который порос мхом.

— Суток не прошло, Вячеслав, — произнёс Артур.

Он был всё так же в чёрной коже, но мне показалось, или у него на лице появилась чёрная борода, и теперь он походил на байкера.

— Не прошло, — согласился я. — У меня вопрос.

— На который ты хочешь получить ответ? — улыбнулся Артур.

— В этом суть вопросов, — парировал я.

— Я тебе ответ, а ты мне что? Второй клинок? — усмехнулся он.

— А что тебе надо? Может, ответ на вопрос не столь значим? — спросил я, понимая что начался торг.

— Ради незначимых вопросов мой номер не набирают. Опять же княжна Берёза не одобрит твои встречи с нечистью, — он посмотрел мне в глаза, словно читая моё отношение к старшим по должности.

— А ты падший ангел, да? — спросил я, чтобы не употреблять слово «демон».

— Прошу, не оскорбляй наше общение глупыми вопросами. Уверен, что ты не именно это хочешь узнать. Давай, Медоед, задай свой главный вопрос, а я скажу, какая у него цена.

— Я вечный, на меня наложен Эдикт, но Эдикт называет меня Вячеславом, сыном Игоря, а ты сказал, что я не сын Игоря. И мой вопрос в том: как теперь работает Эдикт, учитывая, что условия уравнения изменились? — сформулировал я свою мысль.

— М-м-м, — протянул Артур. — Цена ответа две ни в чём не виновные жизни.

— Чё так дорого? — спросил я.

— Я тебе не Ёзеф из камеры Вольфрама Зиверса, и это ещё дёшево, — усмехнулся Артур, Зиверса я знал, а вот Ёзефа нет.

— Ты вроде влиятельное существо, а просишь тупо-глупо убить, — покачал я головой, скривив губы в улыбке разочарования.

— Но ты торгуешься. А значит, цена верная. По крайней мере для тебя. Это как знаешь… — он усмехнулся. — Есть два типа людей: когда им даёшь кнопку, объясняя если нажать которую случайный человек умрёт, они вначале чураются её, но если дать за нажатие миллион денег местной валюты, то они жмут почти всегда. А есть другие люди, которые готовы жать кнопку просто потому что могут, готовы даже доплатить. С таких берёшь деньги, потому что можешь. Ты, Медоед, какой человек?

— Я прежде чем убить, читаю обвинительное заключение, а уже потом исполняю, — вздохнул я. — Рад был увидеть, я пойду, пожалуй.

— Спасибо за ложь, — улыбнулся Артаин. — Однако ты всё равно заплатишь эту цену.

— Хуй там плавал, — произнёс я, открывая глаза в машине каршеринга, а снег уже заполонил края лобового стекла сделав белую пушистую рамку.

«Двух невинных людей тебе? Пошёл ка ты на хуй, бесодрянь!»

Ночная дорога была пустынна, но вдруг из-за лесного поворота сверкнули фары.

«Блядь», — подумалось мне, и я, посмотрев, что места на дороге достаточно, чтобы проехать, стал ждать.

И машина, поравнявшись со мной, моргнула мигалками и издала звуковой сигнал.

— Härra, kas Teiega on kõik korras⁈ — заговорило СГУ; рядом с тачкой поравнялся полицейский пикап с надписью POLITSEI.

— Тиммейт, переводи! — приказал я.

— Сэр, с вами всё в порядке? — перевёл ИИ.

И я открыл правое окно, чтобы видели мою форму, — благо темно на улице, и дроны спрятал под коробки.

— Хай, гайс! Ол окей! Самфинг нот райт виз кар, — произнёс я.

— Хорошо, сэр, мы можем подвести вас до части, — произнёс Тиммейт.

«Блядь», — подумал я снова.

— Это не обязательно, парни, — выдал я на английском.

— Тут всего два километра, садитесь к нам. — Они смотрели на меня: молодой и возрастной коп, и оба улыбались.

— Окей, — кивнул я, натягивая улыбку тоже. — Сейчас заберу сумку.

Выйдя из авто, я подошёл к задней двери и, открыв её, взял ППК-20 и, приведя его в боевую готовность еще в салоне, вышел к пикапу.

— Простите, парни, — выдохнул я на русском, вскинув ствол, и короткая очередь дважды ошпарила каждого из них.

Я старался стрелять в голову, чтобы люди не мучились, и, подойдя к машине, где остались лишь бренные оболочки полицейских, облокотился на оконную раму водительской двери, где сидел тот, что был помоложе.

И, опустив голову, произнёс:

— Зачем вы выбрали эту дорогу? Какой бес вас сюда погнал в глухую ночь?

«Твой Эдикт на тебя не работает с момента осознания себя бастардом», — произнёс Артаин в моей голове.

— Эй, это не жертва, сделки не было! — прорычал я. — Я убил их не для того, чтобы узнать!

«Оплата прошла. Выбирайте наши справочные бюро и дальше!» — рассмеялись чужие мысли.

— С-сука, — выдохнул я, отвернувшись от тел.

— С кем ты говорил? — спросил у меня Тиммейт.

— Ни с кем. Запускай дроны! — проговорил я, попутно срывая с них картонки, чтобы сесть в каршеринговую машину и, заведя мотор, поехать дальше, чуть ближе к базе.

* * *

Дроны поднялись в небо. Они летели к базе и снизили высоту лишь тогда, когда над ними показался склад. Первым в железную дверь склада влетел дрон-камикадзе, и она, предназначенная для людей, буквально слетела с петель, оставляя прямоугольный проход внутрь. И в этот проход пролетели дроны с напалмовыми поджигателями, все кроме одного, и принялись летать по складу боеприпасов и поджигать стеллажи, поджигать деревянные ящики, воспламенять всё, что могло гореть. И в какой-то момент оно сдетонировало.

* * *

Ночное небо на мгновение залила вспышка. Ало-жёлтая, ослепительная. А уже через долю секунды ударная волна прокатилось по вех округе. И дрон наблюдатель делился со мной картинкой. Стекла в ближайших зданиях вылетели разом, превратившись в тысячи осколков, а разлёты детонирующих боеприпасов с кусками кирпича и щебня превратили базу в огненный фонтан. Даже на моём удалении я почувствовал, как содрогнулся воздух, ударив в грудь и заставив закашляться.

И мгновением позже донёсся грохот. Низкий и тягучий, он словно шёл отовсюду сразу. И на секунду пропал весь остальной звук, заставляя меня слышать только гул и звон в ушах, а после вползая в сознание воем включившийся на базе сирены.

А следом, до меня долетело рокочущее эхо, переходящее в канонаду. Это снаряды к танкам, ракеты к ПЗРК, да патронные цинки обретали свою свободу. Они разлетались как фейерверк рождая красные, жёлтые, белые вспышки. Часть зарядов уходила в небо, оставляя сияющие дымные хвосты, часть взрывалась прямо на земле, разбрасывая горящий металл.

И над всем этим был огонь. Столб его поднялся на тройную высоту, выше склада и казарм, раздуваемый юго-западным ветром.

Именно этот взрыв был для меня сигналом, а начавшаяся канонада с разлётами по всей округе лучшей маскировкой. Военная часть, словно коробка с салютом рокотала как локальная война пришедшая сюда из самых глубин Ада. А обещанный юго-западный ветер со скоростью 3,5 м/с и с порывами до 9 м/с гнал весь дым и гарь в мою сторону сплошным шлейфом, накрывая и часть, и двойную стену на моём участке вероятного проникновения.

Противогаз уже был надет на моё лицо, а прибор ночного видения опущен на окуляры. И в этот момент два дрона со сбросом пролетели над стеной, скидывая на неё крюки-кошки — на внешнюю и на внутреннюю.

И я бежал к забору, бежал, чтобы залезть по первой верёвке, упираясь ногами в стену, перепрыгивая через колючку и падая на перепаханную полосу земли между стенами и замечая вторую верёвку.

И вот, вторая стена была у меня за спиной, а на территории творился сущий ад: всё горело, всё взрывалось, бегали люди в форме, а вопли контуженных играли вторую партию в этой симфонии рокота взрывов и треска пламени. Но мне нужен был лишь один человек.

И особенность Селедопыт уже видела его и не желала больше терять. Он ковылял от здания казарм куда-то правее, и в этой мерцающей всполохами шумной каше, я побежал ему навстречу. Видя его сквозь стены, сквозь насаждения, сквозь бегущих в этом хаосе людей, я заметил, что он перемещается на протезе и на костыле.

Камера же на моём ПНВ позволяла Тиммейту наблюдать от первого лица и сверху с дрона за всей картиной целиком.

И ложный Медоед добежал туда куда он хотел первым. Я остановился у стены здания видя как из ангара для техники, в который уже попал какой-то шальной снаряд, разворотив половину стены, выходил мехдоспех. Он пока меня не замечал, а я уже отдавал приказы:

— Тиммейт, атака дронов-камикадзе — по очереди в эту штуку!

Один за другим летающие убийцы ударили в мехдоспех, а напалмовый подлетев сверху выпустил в железяку струю плотного огня, а я уже успел порадоваться, что успешно, как вдруг оказался на второй стене, спрыгивая туда, куда уже спрыгивал. А значит, это тварь в мехдоспехе погибла.

— Минус один возврат, шлюха! Минус один возврат! — прорычал я, и рванул ему наперерез. Снова.

Глава 25Конец Медоеда

— Кому это говоришь⁈ — прокричал Тиммейт мне в ухо.

А уже бежал через этот полыхающий «Ад» наперерез; теперь я знал место, откуда выйдет мехдоспех, и Ложный Медоед бежал туда же.

— Инвалида на костыле, атакуй! — приказал я Тиммейту.

И ИИ не надо было просить дважды.

В канонаде взрывов я не расслышал того самого, но снова оказался на стене. Минус два.

— Тиммейт, — крикнул я, снова спрыгивая со стены, понимая что в этом дне сурка важна постоянность. — Ищи среди пехоты противника бодрого инвалида с костылём и на протезе, и долби его дронами!

— Принято! — выдал Тиммейт.

Я же бежал туда, где стоял мехдоспех — машина, самолично штурмовавшая московский ОЗЛ-отель. Однако Ложный Медоед почему-то изменил направление.

В этой суете, среди метающихся в панике комуфлированных людей, среди криков и взрывов, я бежал к зданию с проломанной стеной и, добежав, увидел его. Машина мирно стояла на двух ногах, направив на разлом в стене свои стволы. Её ноги были согнуты, будто она спала и не думала на всё это реагировать.

— Тиммейт, наблюдаю Фантома, есть возможность к нему подключиться? — спросил я.

— Я «вижу» его, но он «говорит», что пользователь перевёл его в режим ручного ввода команд, — ответил мне ИИ.

— Как это? — спросил я.

— Надо подойти и поговорить с роботом.

Это казалось безумием, но ведь я ещё не использовал свои возвраты. Вспоминая Тириона Ланистора что спускается в катакомбы в Миэрина под Великой пирамидой, чтобы освободить закованных драконов Рейгаля и Визериона, я подумал чем я хуже киношного десницы королевы и бегло подбежал к машине, которая так и сидела на корточках, словно гопник с неблагополучного района.

— Откройся! — произнёс Тиммейт громко из моего телефона голосом Ложного Медоеда.

Когда успел скопировать голос?

— Жижко Кутич, личность распознана, — произнесла машина.

И лобовая броня поползла вверх, а две боковые, как бы банально это ни звучало, — в бок, открывая пространство для пилота.

— Садись, — выдал Тиммейт.

И я, оглядываясь, залез в машину.

— Закрыть периметр! — произнёс Тиммейт.

И бронепластины сошлись перед моим лицом и тут же расцветились подсвеченным красным изображением.

Я вжался в кресло, пытаясь понять, куда девать руки и ноги. Внутри было тесно, как в плохо подогнанном скафандре. Под пальцами нащупались две рукоятки с резиновым покрытием, под ступнями — металлические пружинящие педали. Кабина изнутри в тот же миг засветились английским и русским текстом: температура, уровень заряда, состояние брони, количество боеприпасов. Словно я снова лёг в китайскую капсулу. И переведя дыхание я пошевелил пальцами, а машина вдруг повторила мои движение, но с задержкой в доли секунды.

— Прими изменения в протоколе доступа! — продолжал Тиммейт обращаясь к механизму и дополнил, но уже для меня: — Всё, управляй!

Я нажал не педальку правой ногой, и Фантом шагнул вперёд, но слишком резко, и я чуть не впечатался лбом во внутренние панели.

— Калибрую под тебя, — ответил Тиммейт.

И вторая попытка оказалась мягче, плавнее. Я сосредоточился на том, как педаль передаёт движение через, как машина перераспределяет вес. Я пошевелил левой рукой, и ствол на предплечье дёрнулся в сторону, ударив по броне машине справа от меня. Да, это не капсула китайцев а другое направление робототехники, и она чувствует каждое моё движение, но требует привычки.

Я всё смелее нажимал ногами на педали, которые были не только под стопами, а спереди и сзади бедра, и это было как раз похоже на то, что-то было в Китае, а пальцы жали манипуляторы для рук. В какой то момент передвигаясь ангару, среди машин и кирпичного лома, по я осознал, что ППК-20 мне мешается. И вспомнив что Ложный Медоед вообще гонял на нём с костылём, я разместил ППК перед собой, благо тот был на ремне, а ремень висел на шее.

И шаг за шагом я выходил из здания, ступая по кирпичному лому, наблюдая полыхающее строение впереди и жуткое задымление вокруг.

А Ложный же Медоед ковылял в совершенно другом направлении. И я побежал тоже, неловко, поражаясь, как меня трясёт в кабине пилота. Смотря через Следопыта, куда эта гадина движется, и видя что он рванул к воротам. До которых у меня оставалось метров двести. Однако ЛМ не просто был возле КПП, он даже как-то проник за периметр.

А я всё бежал, и, подбегая к стене, прыгнул, и сердце замерло от перегрузки, а потом вернуло свой ход, когда машина, перелетев через двойной забор, приземлилась на землю.

Приземление было ударом, который прокатился по позвоночнику и выбил воздух из лёгких. Коленные амортизаторы Фантома сжались, гася энергию, и я услышал, как где-то под броней скрипнул металл. На мгновение в глазах потемнело, но я проморгавшись пытался собрать себя в фокус.

И снова побежал, а теперь тело внутри капсулы двигалось в такт машине: шаг, шаг, ещё шаг. Всё быстрее и быстрее. На экранах тепловизора мелькали пылающие точки от разлётов снарядов, вылетевшие за периметр базы. А Ложный Медоед уходил куда-то вдаль, в сторону лесов.

И я понимая что не догоню и что цель на машине, погнал вперёд дроны.

— Наблюдаю авто, которое быстро едет по трассе, — выдал мне Тиммейт, сразу после моей комнады и экраны внутри Фантома показали мне спешащую в темноте ночи машину.

— Жги заразу, — приказал я.

И дроны ударили по авто, сменив картинку белым шумом.

И вот я снова спрыгивал со стены на территорию полыхающей базы.

— Тиммейт, ищи инвалида и долби его дроном! — выкрикнул я, понимая, что у засранца осталось всего одно возвращение.

А спустя полминуты бега к мехдоспеху мне снова пришлось спрыгивать со стены.

День сурка не утомлял: я готов был убивать его снова и снова, и теперь у него оставалась ещё одна жизнь, на этот раз последняя.

— Тиммейт, херачь всех безногих на протезах, — скомандовал я последний раз. — Особенно похожих на Жижку Кутича — он в казарме должен быть. И пойдём Фантом угоним снова!

— Я тебя боюсь, Медоед! — произнёс ИИ, но моя команда была выполнена.

Перепрошивка машины не вызвала сложностей, а управление было уже знакомым и я выходил из гаража в подчинённом Фантоме, когда Тиммейт ошарашил заявлением:

— У меня дроны закончились, они стреляют по ним из казармы!

— Наличие патронов в Фантоме на каком уровне? — спросил я.

— На исходе, по двадцать в каждом боксе. А заряда батарей хватит на три часа активной работы, — произнёс Тиммейт.

Идя к казарме, и смотря через тепловизионные экраны Фантома я не замечал ничего нового, всё те же бегающие люди, всё тот же дым и пожарища. И тут по броне машины забарабанили пули.

Тут же на моём экране появились два красных крестика, а я поднял ладонь перемещая один из них на мерцающую короткими вспышками казарму — со второго этажа вёлся огонь. Палец плавно нажал на манипулятор, и произошёл выстрел. И одна автоматная вспышка прекратила свои попытки мерцать.

— Уходи с линии огня, это не совсем танк! — прокричал мне Тиммейт.

И я поспешил в укрытие за ближайшее ко мне здание. Что это было за строение я ума не приложил бы, но за углом у него была атакующая меня казарма. Ложный Медоед как-то сплотил вокруг себя солдат. И я, стоя за кирпичной стеной, понял, что и рыбку съесть, и на горку влезть не получится.

— Тиммейт, выпускай меня из этой железки, пусть сама воюет, штурмуй в лоб, я обойду! — выкрикнул я.

— Делаю!

И задымлённый воздух ввалился в салон мехдоспеха, когда броня отодвинулась, а я выпрыгнул на бетонное покрытие и побежал, побежал вокруг.

За моей спиной машина начала бой, снова принялись палить и обороняющиеся в казарме.

Бетон, бегающие люди, взрывы, задымление и постоянные всполохи теперь разбавлялись ещё и стрельбой. И я подбежал к зданию казармы с боку и впритык, так чтобы с крыши меня не было видно. Хотя камуфляж НАТО не должен был вызывать у противника лишних вопросов. А машина — Фантом шла и маневрировала, стреляя одиночными — сорок патронов это сорок жизней, судя по калибру этой штуки.

И я пригнувшись вбежал в казарму через парадный вход, видя, что тут тоже сгруппировались люди — они ждали не меня, они ждали машину, — и я вместе с другими вооружёнными людьми пробежал наверх по лестнице. И тут стоял какой-то сержант, который всех хлопал по плечу, выдавая команды на ломаном английском. И вот он и остановил меня.

— Hey, you! Where’d you get the gas mask and that gun⁈

И не дожидаясь перевода от Тиммейта я выстрелил в него короткой очередью. И, развернувшись, наградил свинцом тех, кто был внизу и защищал вход. Сразу же перевернув магазин, я дёрнул затвор у ППК. Благо, другие люди с оружием уже ушли наверх и не слушали бесшумного ППК-20 в этом грохоте.

А наверху шёл бой. Наступающая машина тоже не унималась. Ложный Медоед же был где-то на втором этаже, где-то правее от линии огневого боестолкновения.

— Тиммейт, сделай так, чтобы Фантом не подстрелил меня, — попросил я, идя наверх.

— В сторону второго этажа он стрелять не будет, тем более самые вкусные цели на третьем, — было мне ответом.

И я поворачивал на второй этаж по этой лестнице. Тут было безлюдно, а я спешил по коридору и наконец достиг комнаты, где согласно Следопыту должен был быть Ложный Медоед.

Дверь была закрыта, а цель была как раз за ней, и я прицелился сквозь дверное полотно — дал по нему очередь. В этот раз всё было проще — мне не нужно было его брать живым, мои и его особенности были почти идентичны. Может, конечно, побочкой замучает, но это я как-нибудь перетерплю.

И, дёрнув дверь на себя, я прижался к стене, потому что тут же прозвучал взрыв, и я шагнул туда сразу после, уже, в задымлённую от детонации гранаты комнату.

Он лежал на полу окровавленный, в натовском камуфляще, с протезом на правой ноге — очередь пришлась в грудь, в правую руку, в живот, в левую ногу. Рядом с ним лежал костыль и какая-то натовская штурмовая винтовка.

Он не пытался бежать, его правая рука не слушалась, и потому он не стрелял в ответ, а лишь пытался приподняться на левом локте, словно хотел удобнее видеть, кто к нему пришёл.

— Привет, Медоед! — произнёс я.

— А, с-сука, — выдохнул он. — Я же тебя убил…

— Выходит, что не убил, — пожал я плечами.

— С-сука, как же больно, — произнёс он.

— Ну да. Тебя знатно задело, — выдал я держа его на мушке.

— Я всё спросить хотел. Почему ты работаешь на этого мудилу? — спросил Ложный Медоед, явно имея в виду Дядю Мишу.

— Да как-то так повелось, — пожал я плечами.

— Он планирует войну с НАТО, полномасштабную, с ядеркой. У вас в России нет таких данных, а у нас уже попадались вернувшиеся оттуда, из тридцатого года. Вы погубите всю планету. Погрузитесь в ледниковый период, будете жить под землёй, пока вверху будут ходить радиоактивные животные и не только.

— Это лишь одна из вероятностей. И чтобы её не было, надо доказать всему миру, что с нами так нельзя, — произнёс я.

— Нельзя как? — закашлялся в кровавой улыбке Ложный Медоед. — Ваш диктатор СССР 2.0 планирует с полной изоляцией народа от всех. Вы превратитесь в Корею только для русских, а потом грянет война. Последняя. Я из реальности, где всё было быстрее чем у вас. Наши Крым забрали, а не сделали его сплошным дьюти-фри! Тут же всё медленно, и этим хуже для вас, вы даже не поймёте, как шагнёте в апокалипсис.

И я наградил его последней в его жизни очередью, в голову, так чтобы та лопнула словно арбуз.

— Тиммейт, скрин! — приказал я.

— Какой скрин? Я видео заснял и уже отправил.

— Хороший парень был, жаль, связался не с теми, — выдал я.

— Его притащили сюда как раз из того мира, где он отбитый на голову. Всё! У меня в Фантоме патроны заканчиваются. Надо уходить, или тебе ещё надо с мёртвым подискутировать?

— Нет, не надо! — покачал я головой в противогазе.

— Тогда прыгай в окно, сейчас там будет пробегать такси до станции Ленинградской.

Подойдя к окну, я открыл его за пластиковую ручку и, слыша механические и тяжёлые шаги внизу, спрыгнул. Мехдоспех подбежал ко мне, а сверху начали слышаться звуки передислокации сил и средств обороны казармы.

Я же шагнул в открывшуюся кабину и, сев туда, буквально вжался в спинку кресла, потому что Тиммейт побежал, причём двигался прыжками. Меня даже стошнило в какой-то момент, но в противогаз, который я снял, и через полчаса бега вытряхнул всё содержимое во время остановки. А через два часа машина влезла на какую-то ЛЭП и, закрепившись там, начала заряжаться. Мне же оставалось лишь терпеть, потому что броню открывать Тиммейт отказался под предлогом, что меня убьёт электричеством.

Казалось, что он меня просто мучал, чтобы я нюхал кислятину, скорее всего и в туалет не даст сходить — электронный садист. Произнеся что-то типа «ходи под себя — враг рядом». А враг действительно был рядом, ведь мы находились на территории Эстонии. Однако всё плохое когда-нибудь становится ещё хуже. И бешеный мехдоспех снова побежал.

Несколько раз приходилось прятаться от вертолётов, но в целом эвакуация была удачной, и уже на территории России мех забежал в кузов подогнанного грузовика, и дальше мы поехали плавнее. И только тут, в темноте, мне удалось выбраться из вонючей кабины. И, сев в уголок на картонные коробки с чем-то, я подумал: а почему бы и нет? — и просто лёг на эти коробки, словно стажёр Бахматский на квартире у Иры, чтобы закрыть глаза. Ведь сон сам себя не посмотрит, а моя психика не двужильная, чтобы наблюдать материальный мир без перерывов.

Машина съезжала куда-то вниз, потом ещё ниже и ещё, и вот наконец-то дверь открылась, и в кузов ударил искусственный свет, на который я и вышел, словно пьяный двуногий мотылёк.

— Добро пожаловать в Россию, — произнёс знакомый мне голос.

— Дядь Миш, китайские роботы комфортнее, — произнёс я, щурясь и улыбаясь, в саже, грязи, рвоте и с азиатским лицом в форме натовского образца.

— Скоро русские роботы будут впереди планеты всей, — произнёс он, направляясь ко мне. — Ну, с успешно оконченной миссией.

— … — и не успел я что-то ответить, как генерал-полковник до хруста костей обнял меня.

Я словно попал в захват к Сидорову, и как только меня отпустили, выдохнул.

— Служу России! — произнёс я, наблюдая, как вокруг меня собрались ребята в нашем камуфляже и тоже с оружием.

— Давай, тебя довезут до твоей комнаты. Приди в себя, еда сегодня тоже будет, и завтра уже поговорим о наших всех делах. Добро?

— Добро, — произнёс я и отдал автомат первому подошедшему ко мне бойцу. И проследовал за другим, который был без автомата, но с пистолетом на поясе, в моём же звании с тремя маленькими звёздочками.

Мы сели в небольшую белую машинку по типу тех, что были у Трампа на его гольф-полях, и поехали. Дорогу я узнавал — это был тот же путь, что и в прошлый раз. И остановившись у моей комнаты, мне отдали воинское приветствие и удалились так же на картинге.

А я открыл дверь, и мягкий свет, такой похожий на свет отеля ОЗЛ, осветил передо мной мою скромную комнату.

На стуле лежала чёрная форма с кепкой. Она была аккуратно выглажена, а на фальшпогонах были четыре чёрные звезды капитана. Очередное досрочное звание нагнало меня там, где я не ждал. И я выложил свои документы на имя японца и пошёл в ванную, где неспеша начал избавляться от чужой личины. Вряд ли мне нужно будет прям завтра снова куда-то летать. И скорее всего ребята из НАТО, из «Гладио», из «Наследия» сложат два и два, и полёты по этой личности будут для меня заказаны.

Силиконовые отпечатки пальцев содрались первыми, а вода, падающая сверху в душевой кабине, уносила их в слив вместе с грязью и копотью, вместе с рвотой и всем-всем-всем. Форма НАТО была мной сброшена в пакет, а пакет завязан и выставлен наружу, чтобы не воняло. И когда я вышел из душа, в комнате пахло гораздо лучше, хотя запашок НАТОвского образца всё ещё был.

Ничего нет лучше душа и чистой одежды. Вообще всё мытое — чудесно. Мытая еда, мытые девушки… И только оружие должно быть чищенным, хотя считается, что рабочий инструмент чистым не бывает.

И в дверь постучали.

— Да-да? — отозвался я.

— Ваш ужин, — ответил женский голос.

«Да блин…» — подумалось мне. Теперь надо одеваться. Я накинул трусы и штаны с уставной футболкой, подошёл к двери и коснулся сенсора замка очищенными от силикона пальцами.

Дверь отъехала в сторону, открывая мне вид на маленькую миловидную девушку моего возраста. В чёрном костюме и почему-то фартуке с золотой надписью «Нью-Москоу андер-сити». У неё был курносый нос и рыжие волосы, собранные сзади в хвост. Перед собой она держала поднос, накрытый железным куполом с круглой ручкой.

— Товарищ Лисицин, горячее и напитки, — произнесла она, улыбаясь и глядя на меня.

— Давайте поднос, — сказал я, забирая его и поворачиваясь к столику у кушетки.

Она шагнула через порог, и я резко повернул на неё голову, бросив быстрый взгляд. Возможно, он был слишком напряжённым, потому что она отпрянула, шагнув назад. В её маленьких руках были бутылка шампанского и бутылка апельсинового сока.

— Заходите, всё хорошо, — произнёс я, ставя поднос на столик.

Она робко перешагнула порог, протягивая — то ли мне, то ли на столик — бутыли. Я взял их из её рук и поставил рядом. Шампанское, конечно, ожидаемо, да и сок всегда пригодится.

Девушка снова вышла из комнаты, чтобы вернуться уже с бокалами — две штуки. Она замерла на пороге, не зная, что сказать.

«А, с-сука… Мне похоже не просто ужин привезли, а ещё и ту, что скоротает его со мной».

Я посмотрел на неё сверху вниз. Она спрятала от меня свои зелёные глаза, делая шаг к столику. Дверца за её спиной медленно заехала обратно в закрытое состояние.

— Привет, — произнёс я тихо и по-дружески.

Сняв со стула куртку с погонами капитана, я поставил стул у столика.

— Здравствуйте, — произнесла она, и её затрясло, а на глазах появились едва заметные слёзы.

— Пока присядь, — выдохнул я, указывая на стул.

Она села.

— Как тебя зовут? — спросил я, первым делом открывая бутылку шампанского так, чтобы не было пены и громко.

— Аня, — выдавила она.

— Аня, — повторил я. — Какая у тебя задача, Аня, и кто тебе её поставил?

— Еду принести, и…

— И?

— И остаться с вами на ночь. До вашего сна…

— А дальше? — спросил я.

— Тихо уйти. И… — она всхлипнула, — не расстраивать героя.

«Бля, вот почему у нас всё так?.. — подумал я, наливая себе и ей в бокалы шампанское. — Вот решили вы человеку релакс устроить, а посылаете новичка? Её не трахать — её защитить хочется, от себя же. А как пел классик русского хэви: прибыть должна была не Анна, а Жанна, что из тех королев, что любят роскошь и ночь. Ну или та, кто молчит и не пьёт, не теребит и не пристаёт. Послушна и умна, да ещё и всё умеет, что уметь должна…»

— Анют, я Слава. Со мной не надо трахаться, — произнёс я, подумав: «По крайней мере в слезах точно». — Со мной надо посидеть, выпить, может быть, поболтать о жизни. И уйти можно в любой момент.

— С-пасибо, — сглотнула она.

«Чья, блядь, это инициатива?» — выругался я про себя, поднимая бокал.

— За свободу выбора, — произнёс я. Видя, что Анна берёт бокал двумя руками, я пригубил, окунаясь во вкус шипучего напитка, с которым большие головы угадали. Шампанское плотно завязано с Новым годом; от шампанского никогда не ждёшь какого-то подкола — это не водка, которая сгубила миллионы жизней, и не текила, которая бахает внезапно. Шампанское медленно проникает в твой мир через желудок, согревая его изнутри, и медленно-медленно отодвигает все проблемы и стрессы.

Приподняв зеркальную крышку, я заметил на подносе мясное ассорти со шпажками, воткнутыми в кусочки. Перечислять всё я запретил своему мозгу — и так было видно, что судя по текстуре мяса, тут было много всего.

— А вы с задания только? — спросила Анна. — Ой, простите, это, наверное, секретно.

— Да ничего, не извиняйся. И давай на «ты». Давай лучше о тебе.

— Что обо мне? — не поняла она, подняв глаза, на которых всё же выступили слёзы, но она чуть выпила, и ей стало полегче.

— Ну, кто ты, Аня? Чем живёшь? Что нравится? — спросил я. — Если нам не хватит одной бутылки, нам же привезут ещё?

— Да, конечно, у вас… — она запнулась, — у тебя безлимитное обслуживание.

— Хорошо хоть тут безлимит, — улыбнулся я, отпивая из бокала.

— Я на практике сейчас, учусь на юридическом в МГЮА, мне 21.

— Чудесно. А где ты проходишь практику?

— Юридически — в ФСБ, по факту — в ОЗЛ.

— Чем занимаешься тут?

— Общепитом в основном. Я про вас ролики «СиСР» видела — я думала, вас взорвали вместе с женой, — произнесла она чуть легче и спокойнее. Это всё шампанское — оно убирает стресс, словно добрая таблетка глицина. А стресс снять нужно было и ей, и мне.

Мы болтали, выпивали, хотя я в основном слушал и смотрел, как она расцветает потрясающей, почти детской улыбкой. И в какой-то момент её лица коснулся румянец, а взгляд Ани задержался на мне чуть дольше, сверкнув внутренней искрой.

Проговорив мантру, что это не обязательно, я ощутил прикосновение её лёгких, не касавшихся оружия ладоней к моим волосам, когда Анна садилась на мои колени, чтобы поцеловать того, кто оказался совсем не тем, кого она себе представляла, получая задание на заказ в мою комнату.

Позволяя себе быть в моменте — здесь и сейчас, — я тонул в этом всём, тонул умышленно в этой встрече, смывая этим то, что осталось в душе после желания супруги со мной развестись, после предательства Ирбиса, после всей этой погони за Ложным Медоедом, после всех этих игр в Дункана Маклауда.

Я знал, что за мной наблюдают, и мне было всё равно. И даже если бы я попросил Тиммейта выключить камеры, он всё равно поступил бы по-своему. И потому я впускал в свою жизнь эту Эмили-2 — юную сотрудницу ОЗЛ, у которой была одна-единственная задача на данную ночь. Которая, конечно же, может быть использована по-разному. Как минимум — как терапия от Отдела, для того чтобы их солдат не думал про то, что у него на личном что-то не так. А моральные и нравственные нормы меня сейчас не волновали. Как говорится: хочешь яичницу — бей яйца.

Продолжение следует: https://author.today/reader/645721/6177154