Основу данной подборки составляют публичные выступления Сталина в период с 14 марта по 1 апреля 1917 года, то есть, с момента его прибытия вместе с Каменевым в Петроград и до кануна возвращения Ленина из эмиграции 3 апреля. Цель – представить высказывания Сталина как можно более полно. В подборку вошли семь статей в «Правде», выступление на заседании Петроградского Совета 22 марта и выступления и замечания Сталина, сделанные им в ходе Всероссийского совещания большевиков, проходившего одновременно с первым Всероссийским совещанием Советов рабочих и солдатских депутатов в конце марта.

Два из представленных здесь документов, насколько мне известно, никогда не были доступны англоязычным исследователям. Только в 1990-е годы были расшифрованы и опубликованы стенограммы и протоколы заседаний Петроградского Совета в 1917 году. Согласно им, Сталин выступил там 22 марта с комментарием – кратким, но ёмким. Этот комментарий Сталина был опубликован уже после того, как общепризнанный взгляд на его воззрения в тот период утвердился и стал незыблемым. Читатель может сам рассудить, в чью пользу это неожиданно явившееся свидетельство.

Еще один новый документ – статья в «Правде» от 25 марта, озаглавленная «Долой политику империалистов!» Я считаю, что эта статья была написана Сталиным, хотя она и не включена в его Собрание сочинений. Так или иначе, эта статья заслуживает того, чтобы быть включенной в эту подборку, поскольку Сталин напрямую ссылается на нее в другой своей статье, опубликованной на следующий день. В обеих статьях речь идет об одном и том же событии – недавнем интервью министра иностранных дел Милюкова. Родство стиля (абзацы, состоящие из одного предложения) и содержания позволяют приписать обе статьи перу Сталина. Приглашаю читателей поделиться своими мнениями по поводу этой атрибуции[17].

В эту рубрику вошли две резолюции: одна – предложенная Русским бюро Центрального комитета (высший руководящий орган партии в Петрограде), другая – предложенная Советом РСД в Красноярске. Обе были зачитаны Сталиным на Всероссийском совещании большевиков в конце марта. По его словам, обе резолюции были приемлемыми, но лично он предпочел бы принятую Красноярским Советом. Сталинское одобрение делает оба документа достойными для включения в данную подборку.

Третья резолюция, приложенная к статье Сталина «О войне» (16 марта), была принята неким пехотным полком в конце месяца и опубликована в «Правде» 30 марта. Статья Сталина «О войне», наряду со статьей Каменева на ту же тему, опубликованной днем ранее, была воспринята неправильно, по сути, перевернута с ног на голову. Каменев и Сталин были озабочены поиском нового, эффективного, лозунга для массовой пропагандистской кампании против войны, лозунга, который изобличал бы империалистическую суть войны. Оба лидера полагали, что традиционный большевистский лозунг «Долой войну!» не годится для этой цели, так как не содержит конкретного политического решения по выходу из войны. Партии, всерьез стремящейся к власти, необходимо было что-то более определенное. Они считали, что таким лозунгом может стать требование к революционному правительству выступить с предложением о немедленном начале мирных переговоров.

Как показывают документы 16 и 17, позже Сталин раскритиковал этот лозунг, так как он подразумевал «давление» на правительство. Но эта более поздняя критика противоречит общепринятому сегодня взгляду на Сталина как на «полуоборонца», считавшего, что таких закоренелых империалистов, как Гучков и Милюков, можно принудить принять радикальный мирный план. Сталин так описывает цель той кампании:

По мнению Сталина, агитационная кампания, начатая в середине марта, была антиимпериалистической по своей сути, так как предусматривала отказ правительства подчиниться «требованиям» и «давлению». Критикуя позже предложенный лозунг, Сталин признавал, что ориентация на «давление» была ошибочной тактикой: она работала против заявленной цели кампании открыть советской массе глаза на подлинную сущность Временного правительства. Если мы взглянем на меньшевистскую риторику того же периода, то увидим, что в ней «давление» использовалось совершенно с иной целью: показать, что «буржуазное» правительство можно заставить служить целям революции.

Кампания, основанная на лозунге немедленного предложения мира, к концу марта (то есть, еще до возвращения Ленина) уже велась вовсю и продолжалась весь год, триумфально завершившись принятием Декрета о мире на Втором съезде Советов. Два фрагмента этой кампании, датированные мартом, включены в данную подборку. Первый – это замечания Сталина, сделанные им на заседании Петроградского Совета 22 марта, о чем шла речь выше, а второй – та самая резолюция Первого пехотного резервного полка, к которой, пусть не напрямую, приложили руку Каменев и Сталин. Требования, перечисленные в резолюции, и даже часть формулировок явно перекликаются со статьями двух лидеров, давшими старт кампании и послужившими ориентиром для большевистских агитаторов.

По возвращении в Россию Ленин решительно и недвусмысленно поддержал доводы Каменева и Сталина о неуместности лозунга «Долой войну!» в сложившейся ситуации:

Историки обычно всерьез не принимают предложенный Каменевым и Сталиным новый лозунг о мирных переговорах, считая его беззубым и даже полуменьшевистским[19]. Однако лидер меньшевиков Церетели так не думал. На Всероссийском совещании Советов в марте он возмущенно отверг поправки большевиков о призыве к немедленным мирным переговорам (как и требование обнародовать тайные международные договоры, тоже бывшее частью антивоенной, антиправительственной кампании, запущенной в марте)[20].

Маленькое замечание для историков. О политическом значении передовиц «Правды» о войне, опубликованных в середине марта, обычно судят, опираясь не столько на сами статьи, сколько на мемуары Шляпникова. Но Шляпников был крайне недоволен снятием лозунга «Долой войну!» и даже воспринял это как личное оскорбление. В итоге он утратил всякое чувство меры и наговорил много такого, что просто не соответствует документам. Он не понял доводов Каменева из статьи от 15 марта и не упомянул вышедшие на следующий день две статьи с разъяснениями по этому поводу. Эти две статьи (одна за подписью Сталина, а другая без подписи, но, как я теперь думаю, принадлежащая перу самого Каменева) не отвергают изначальное предложение Каменева, а разъясняют его обстоятельно и тактично. Таким образом, для понимания этого важнейшего исторического эпизода нужно сначала вернуться к оригинальным текстам статей в «Правде»[21].

Надеюсь, этот крошечный фрагмент контекста поможет читателю правильно понять, о чем идет речь в статье Сталина «О войне». Но, повторюсь, проблема и без контекста понятна: историки трактуют критику лозунга «Долой войну!» как подтверждение сталинской поддержки самой войны, как эквивалент лозунга «Даешь войну!» Достаточно просто прочитать эту небольшую статью, чтобы понять, что Сталин, как всякий нормальный большевик, глумится над «революционным оборончеством» и убежден, что война империалистическая. Как он говорит в статье, цель – преобразовать лозунг «Долой войну!» таким образом, чтобы он мог «вылиться в мощную политическую кампанию, срывающую маску с империалистов и выявляющую действительную подоплёку нынешней войны». Сталин возражает против лозунга «Долой войну!», потому что хочет вести эффективную борьбу против империалистической войны.

Я включил в эту подборку ряд послемартовских документов, которые так или иначе проясняют сталинскую позицию в марте. Первый из таких документов – речь Сталина на уличном митинге 18 апреля. Позже Сталин пояснял, что к тому времени под влиянием ленинских идей скорректировал свою позицию. Не вдаваясь, как везде здесь, в подробный анализ, попробуем подытожить, что же в этой речи Сталина было нового, а что – уже знакомого нам. Последовательно придерживаясь мысли о динамике революционного процесса, Сталин говорит, что в стране установилось шаткое двоевластие (термин этот был в ходу в партии еще до возвращения Ленина) Совета и Временного правительства[22]. Временное правительство нехотя – «упираясь и сопротивляясь» – выступает в качестве поборника революционных преобразований, но со временем оно явит свою контрреволюционную суть. И когда пустота революционных обещаний Временного правительства станет очевидной, ему на смену придет власть Совета. (Последовательность сталинской трактовки ситуации подкрепляется использованием яркого образа «упираясь и сопротивляясь». Подробнее о нем будет сказано ниже, в разделе «Сценарий углубления революции».)

Как мы видим, Сталин последователен в анализе динамики революционного процесса. Ту же трактовку можно найти и в его статье в «Правде» от 18 марта, и в выступлении на партийном совещании 28 марта и вот теперь в речи 18 апреля. Что меняется – в сторону усиления – так это риторика о контрреволюционности Временного правительства. 18 марта он предупреждает, что оно может стать прикрытием растущей контрреволюции, 28 марта утверждает, что не может быть и речи о поддержке Временного правительства, а 18 апреля выражается еще более определенно: «Отношения между этими двумя властями все более обостряются, былое сотрудничество между ними падает, и было бы преступно с нашей стороны замазывать этот факт».

На растущую очевидность классового конфликта обращал внимание Сталин и чуть позже, 24 апреля, на VII (Апрельской) конференции большевистской партии, когда говорил о контроле за правительством со стороны Совета:

Контроль означает пристальное наблюдение за действиями правительства без вмешательства в процесс принятия решений. У самого Сталина никогда не было иллюзий, что контроль или лежащее в его основе соглашение может дать какой-то положительный эффект. Теперь же, говорит он, от иллюзий должна избавиться и наивная советская масса.

В своей речи 18 апреля Сталин также выдвинул новый лозунг: «Рабочие и солдаты должны ясно и определенно сказать: кого же они считают своим правительством, Временное правительство или Совет рабочих и солдатских депутатов?» Сталин и другие большевистские лидеры всегда считали, что власть рано или поздно должна перейти из рук дискредитированного и лишенного поддержки Временного правительства в руки Совета, но до времени удерживались от призыва к немедленному свержению. Лозунг, выдвинутый Сталиным 18 апреля, был продиктован, с одной стороны, необходимостью отразить видимое нарастание классового конфликта, а с другой – стремлением избежать как призыва к поддержке Временного правительства, так и призыва к его немедленному свержению. Логику возникновения этого лозунга Сталин объяснил в ретроспективных комментариях, данных им в 1920-е годы, к которым мы и переходим.

В 1924 году Троцкий опубликовал «Уроки Октября» – книгу, в которой подверг масштабной атаке наследие большевистского руководства. Его версия событий революции 1917 года была немедленно оспорена всеми прочими руководителями партии большевиков[24]. Отвечая Троцкому, Сталин получил возможность заново взглянуть на деятельность большевиков в марте 1917 года. Его замечания по этому поводу существенно укрепили мою точку зрения и одновременно расшатали позиции сторонников стандартной версии.

В своих ретроспективных замечаниях Сталин ясно дает понять, что и он, и его товарищи по партии не поддерживали и не могли поддерживать Временное правительство, потому что оно «являлось правительством империализма». Вместо поддержки они начали кампанию, которая «была рассчитана на то, чтобы дать Советам разглядеть на конкретных вопросах о мире подлинную империалистическую природу Временного правительства и тем оторвать их от последнего» (документ 16). Мы видим, что нет никакого противоречия между тем, что Сталин говорил о мартовском эпизоде в 1924 году и четырнадцать лет спустя в «Кратком курсе».

Далее Сталин пишет, что большевики в марте ощупью искали новую ориентировку, что они были уже на полдороге и что Ленин помог им «одним взмахом выйти на новую дорогу». Эта трактовка совершенно противоречит той, что была предложена Троцким в 1924 году и до сих пор признана историками, в соответствии с которой большевики, следуя прежней доктрине, ошиблись с выбором пути, пошли в неверном направлении, поэтому понадобилось гневное одергивание – «перевооружение партии» – со стороны более радикального Ленина. Совсем не то хочет сказать Сталин в 1924 году; его вывод предельно ясно сформулирован в классике сталинской эпохи – «Истории гражданской войны в СССР»: «Было ясно, что большевистская партия и русский пролетариат займут правильную позицию и найдут нужные лозунги. Но приезд Ленина ускорил бы этот путь»[25].

Ленин, по мнению Сталина, внес ясность в двух вопросах. Первый касался лозунга для предложенной агитационной кампании против войны, включавший в себя «давление» на Временное правительство. Но призыв к «давлению» был контрпродуктивным, поскольку цель кампании состояла именно в том, чтобы показать, что правительство не пойдет и не может пойти на уступки, подчиняясь давлению снизу. И, хотя кампания была рассчитана на то, чтобы решительно «оторвать Советы» от Временного правительства, неправильная формулировка «затрудняла революционное воспитание масс».

Во-вторых, Сталин признался, что наряду с другими попал в капкан фальшивой дилеммы: либо поддержка Временного правительства, либо прямое и немедленное свержение правительства, пользующегося поддержкой Советов. Как показывает сталинская речь 18 апреля, был и третий путь: призыв к передаче власти Советам, пусть и во главе с эсеро-меньшевистским руководством. Эту логику смены лозунгов Сталин подробно объясняет в отрывке, взятом из другого полемического сборника, «На путях к Октябрю» (документ 17).

Некоторые утверждают, что в своих комментариях 1924 года «Сталин признался в поддержке Временного правительства до приезда Ленина»[26]. Согласно этой точке зрения, позднее, когда Сталин понял, что признался в постыдной оплошности, он решил прибегнуть к подлогу, изъяв этот факт из текста, дабы не портить свою непогрешимую репутацию[27]. На самом деле, никакого подлога не было, так как в этом не было необходимости: сталинское описание собственной позиции в марте, опубликованное в 1924 году, и соответствующий фрагмент «Краткого курса» 1938 года не противоречат, а скорее дополняют друг друга. Сталинское маленькое покаяние 1924 года никогда не изымалось из печатных изданий его работ и было включено в официальное собрание его сочинений[28]. Как показывает приведенный здесь отрывок из сталинской полемики с Зиновьевым 1927 года, сам Сталин не стеснялся признаваться партийной аудитории в наличии у него «колебаний» в марте 1917 года (документ 18).

Следовательно, не было никого подлога в отношении позиции Сталина в марте 1917 года. Но кое-какой подлог, и притом важный, все-таки имел место. В 1924 году Сталин публикует следующее примечание о Зиновьеве: «Хорошо известно, что товарищ Зиновьев… целиком и полностью разделял точку зрения Ленина» (документ 16). Эта комплиментарная оценка из более поздних изданий была выброшена[29]. Ее сменила разоблачительная антизиновьевская кампания, примером которой являются нападки Сталина на Зиновьева на пленуме 1927 года (документ 18). Схожим образом из оборота в сталинскую эпоху исчезли документы о мартовском совещании партии большевиков – не потому, что они выставляли в плохом свете Сталина (чего не было), а потому что выставляли в хорошем Каменева. И вот этот подлог оказался вполне успешным, поскольку историки по сей день судят о Каменеве и Зиновьеве, следуя линии Сталина.

В приложении к данной подборке я публикую два заявления, одновременно (21 марта) появившиеся в прессе: «Письмо из далека» лидера большевиков Ленина и речь, с которой накануне выступил на рабочей секции Петроградского Совета лидер меньшевиков Церетели (это было его первое публичное выступление после возвращения из сибирской ссылки). Создать это приложение меня вдохновило замечание большевика-активиста Николая Антипова, сделанное им в тот день. Согласно протоколу заседания петроградского комитета РСДРП(б), Антипов,

Антиповское точное наблюдение задает возможную канву для решения ключевых вопросов, связанных с трактовкой данной сталинской подборки. Стандартная версия гласит: в марте 1917 года Сталин, наряду с Каменевым, придерживался «умеренного», по сути, меньшевистского курса – настолько, что, получив «Письмо из далека» Ленина, оба лидера были так потрясены, что решили напечатать его с купюрами, дабы ослабить идейный эффект послания. Именно эту урезанную версию и прочитал Антипов в «Правде».

Считается также, что по своим идейным позициям Сталин и другие большевики в марте стояли ближе к Церетели, чем к Ленину – настолько, что Сталин даже планировал объединение с меньшевиками в единую партию. Однако, как можно заметить, реакция рядового активиста Антипова не вписывается в эту версию. Он, похоже, не почувствовал якобы имеющегося расхождения между линиями Ленина и «Правды», зато отлично почувствовал отрицаемое историками расхождение между большевиками и меньшевиками во взглядах на текущую ситуацию[31].

Таким образом, мы имеем три единицы данных, связанных с тремя лидерами, каждый из которых по-своему представлял дальнейший ход развития событий после Февральской революции: статья лидера большевиков (Ленин), статья лидера меньшевиков (Церетели) и различные тексты и выступления Сталина. Я подверг эти три единицы анализу, схожему с диаграммой Венна, то есть, посмотрел, в чем они совпадают и в чем расходятся друг с другом. О полноценных выводах говорить еще рано, но могу поделиться тремя главными наблюдениями, которые я изложу здесь очень коротко.

Сталинские письменные и устные высказывания, сделанные им на протяжении марта и собранные воедино, составляют сценарий развития революции, в котором выведены ее главные движущие силы. Главная мысль: «революция углубляется». Во всех мартовских публикациях и речах эта мысль фигурирует, в том или ином виде: «революция идет», «двигается вперед» и т. д. Следующие два абзаца представляют собой мой парафраз этого сценария углубления революции.

Революция неизбежно продолжит углубляться. От вопросов политических она перейдет к вопросам социальным. Процесс демократизации – местные Советы, солдатские комитеты, крестьянские союзы – идет уже по всей стране, и его невозможно остановить. В настоящий момент Временное правительство нехотя, упираясь и сопротивляясь, делает вид, что поддерживает радикальные преобразования. Но по мере углубления революции рубеж, где еще возможны иллюзии насчет приверженности революции со стороны Временного правительства и буржуазии вообще, будет пройден. Буржуазия неизбежно повернется против революции – признаки этого уже налицо – и Временное правительство станет просто прикрытием для буржуазной контрреволюции.

Временное правительство сейчас держится только на инертности провинции, но эта инертность быстро уходит в прошлое. Как только провинция прозреет (а это неизбежно), дни Временного правительства будут сочтены. На смену ему придет власть народа, выражающая себя через Советы рабочих и солдатских депутатов.

Представим этот сценарий более схематически.

Сталин от лица большевиков говорит Временному правительству: мы не станем пытаться устранить вас сегодня, поскольку ваша защита пока слишком сильна. Но она слабеет, испаряется день ото дня, и когда она достаточно ослабнет – мы нанесем вам удар. (И историки называют этот отказ устранить Временное правительство в марте «условной поддержкой» Временного правительства!)

У сталинского сценария «углубления революции» было два источника. Первый – сложившееся до Февральской революции большевистское представление о раскладе классовых и политических сил в стране, нашедшее отражение в партийной публицистике, в том числе и самого Сталина, в предвоенное десятилетие[36]. Исходя из этого расклада, большевики делали вывод, что либералы остановят революцию, не дадут довести до победного конца, что препятствием станет конфликт между интересами народа и интересами «цензовых классов» и что пролетариат является естественным политическим лидером революционного народа (главным образом крестьянства).

Вторым источником послужил неожиданный факт поддержки Временного правительства со стороны Советов, что привело к тому, что я называю «калибровкой большевиков». Поскольку (как считали Каменев и Сталин) советская масса еще наивно верила в обещания Временного правительства, его немедленное свержение было бы преждевременным. Важнейшим предварительным условием являлось привлечение на свою сторону Советов. С этой целью Каменев и Сталин приступили к организации крупной антивоенной кампании под лозунгами «Немедленное предложение мира воюющим сторонам» и «Публикация секретных договоров». Когда из эмиграции вернулся Ленин, он в основном согласился с такой оценкой ситуации, придав ей более широкое классово-теоретическое обоснование и снабдив действенным словесным аппаратом для аргументации. В этом смысле, мартовская «калибровка большевиков» определило тактику партии на весь революционный год.

В марте 1917 года большевики столкнулись с риторическим вызовом. Временное правительство заявило о готовности к проведению радикальных реформ, Совет поддержал Временное правительство, и признаков серьезного конфликта между двумя органами власти пока не было видно. В этих обстоятельствах, как можно было атаковать Временное правительство, не рискуя подставить под удар Совет?

Каменев и Сталин попытались решить эту проблему с помощью речевого оборота «упираясь и сопротивляясь». Да, говорили они, Временное правительство производит впечатление, что оно заодно с Советом и осуществляет радикальные реформы, но не дайте себя обмануть! Оно осуществляет эти реформы, «упираясь и сопротивляясь», то есть неохотно, под давлением Совета и тормозя на каждом шагу. По мере углубления революции сила натяжения в этой связке возрастет настолько, что Временное правительство – неизбежно – превратится из революционера поневоле в стойкого приверженца контрреволюции. Признаки этого грядущего конфликта уже налицо.

В этом смысле оборот «упираясь и сопротивляясь» помогает превратить большевистский пассив (Временное правительство воспринимается массами как оплот революционных завоеваний) в актив (правительство не заслуживает доверия, так как идет на реформы неохотно и эти реформы кратковременны). Но этот ловкий риторический прием не единственное, что дает для понимания риторики Сталина оборот «упираясь и сопротивляясь». Впервые выражение «упираясь и сопротивляясь» использовал Каменев в своей первой после возвращения из ссылки редакционной статье в «Правде» 14 марта[37]. Впоследствии четыре примера применения этого выражения мы находим у Сталина в его работах, представленных в этой подборке. Я собрал все образцы применения этого выражения плюс пару более поздних комментариев по поводу риторического вызова, вставшего перед большевиками в марте 1917 года, и привожу их ниже, после нескольких замечаний о практической пользе такого сопоставления.

Пример 1 взят из редакционной статьи Каменева в «Правде» 14 марта: это первое публичное заявление только что вернувшегося в столицу партийного руководства в лице Каменева и Сталина. Видно, что Каменев и Сталин с самого начала одинаково смотрели на сценарий углубления революции. Каменев использует оборот «упираясь и сопротивляясь», чтобы обосновать «неизбежность» перехода Временного правительства на сторону контрреволюции и, следовательно, такую же неизбежность установления власти Советов.

Сталин, скорее всего, позаимствовал слово «упираясь» у Каменева. (У меня даже есть подозрение, что, хотя эти двое работали в марте в тандеме, Каменев был ведущим партнером.) Главный вывод из статьи Каменева: политическое будущее большевиков полностью зависит от разрыва связки Временное правительство – Совет. (Чуть подробнее об этом – в моем комментарии к Документу 1.)

В примере 2, взятом из сталинской статьи в «Правде» 18 марта, формулировка «упираясь и сопротивляясь» используется, чтобы показать, что Временное правительство не является революционным.

Примеры 3 и 4 взяты из материалов Всероссийского совещания большевиков в конце марта. Пример 3 постоянно используют в качестве доказательства того, что Сталин в марте поддерживал Временное правительство. Видите, мол, Сталин называет правительство «закрепителем» революционных завоеваний. Чем не полуменьшевик? Однако использование оборота «упираясь и сопротивляясь» опровергает подобную интерпретацию. А позже на том же совещании (пример 4) Сталин почти в тех же выражениях обосновывает неуместность поддержки Временного правительства. По мысли Сталина, даже если правительство осуществляет преобразования, в отношениях между ним и Советом существует (или заложено) неизбежное противоречие: «До сих пор революционная инициатива исходила от С.Р.Д. Сов. Р.Д. заявлял, делал почин, грозил, а Временное Правительство упиралось, боролось и наконец соглашалось. При таком положении дел можно ли говорить о поддержке такого правительства? Можно говорить о том, чтобы правительство поддержало вас»[38].

Последний, пятый, пример употребления формулировки «упираясь и сопротивляясь» взят из речи Сталина на митинге 18 апреля, уже после возвращения Ленина. Видно, что Сталин использует этот оборот в том же смысле, что и раньше. Так что, если возвращение Ленина и изменило что-то в его воззрениях, это не касалось сценария углубления революции и роли, отведенной в нем «упирающемуся и сопротивляющемуся» правительству.

Примеры 6 и 7 не содержат собственно оборота «упираясь и сопротивляясь», но они показывают, что возвращение Ленина не заставило Каменева и Сталина пересмотреть свои мартовские взгляды на роль Временного правительства. Влияние Ленина видится скорее в специфике предложенного им классового анализа. Пример 6 – это выдержка из написанной Лениным резолюции о Временном правительстве VII (Апрельской) конференции партии большевиков, в которой говорится, что правительство осуществляет свою деятельность «только под напором революционного пролетариата и отчасти мелкой буржуазии».

Пример 7 взят из работы Сталина «Троцкизм или ленинизм?» 1924 года, в которой он продолжает утверждать, что в марте 1917 года «серьёзных конфликтов между двумя диктатурами» еще не было, а, значит, дилемма, вставшая тогда перед большевиками, являлась реальной, а не была результатом некой теоретической ошибки.

Пример 1. Статья Каменева в «Правде», 14 марта

Это полное удовлетворение требований рабочих, крестьян и армии возможно лишь тогда, когда вся полнота власти будет в их собственных руках. Поскольку революция будет развиваться и углубляться, она будет идти к этому, к диктатуре пролетариата.

Наоборот, Временное правительство, согласно с социальной природой тех слоев, из которых оно вышло, склонно было бы воздержать развитие революции на ее первых шагах. Если они еще не делают этого, то потому, что у них нет сил для этого. Упираясь и против воли, они принуждены под давлением революционного народа идти все вперед.

[…] Мы должны знать, что пути демократии и Временного правительства разойдутся, что опомнившаяся буржуазия неизбежно попытается удержать революционное движение и не дать ему развиться до удовлетворения коренных нужд пролетариата и крестьянства.

С быстротой молнии двигается вперед колесница русской революции. Растут и ширятся повсюду отряды революционных борцов. В корне расшатываются и падают устои старой власти. Теперь, как и всегда, впереди идет Петроград. За ним тянется, спотыкаясь подчас, необъятная провинция.

Силы старой власти падают, но они еще не добиты. Они только притаились и ждут удобного случая для того, чтобы поднять голову и ринуться на свободную Россию. Оглянитесь кругом и увидите, что темная работа черных сил идет непрерывно…

Удержать завоеванные права для того, чтобы добить старые силы и вместе с провинцией двинуть дальше русскую революцию, – вот какова должна быть очередная задача столичного пролетариата.

Но как это сделать?

Что необходимо для этого?

Для того, чтобы разбить старую власть, достаточно было временного союза восставших рабочих и солдат. Ибо ясно само собой, что сила русской революции – в союзе рабочих и крестьян, переодетых в солдатские шинели.

Но для того, чтобы сохранить добытые права и развернуть дальше революцию – для этого одного лишь временного союза рабочих и солдат отнюдь недостаточно.

Для этого необходимо союз этот сделать сознательным и прочным, длительным и устойчивым, достаточно устойчивым для того, чтобы противостоять провокаторским вылазкам контрреволюции. Ибо ясно для всех, что залог окончательной победы русской революции – в упрочении союза революционного рабочего с революционным солдатом.

Органами этого союза и являются Советы рабочих и солдатских депутатов.

И чем теснее сплочены эти Советы, чем крепче они организованы, тем действительнее выраженная в них революционная власть революционного народа, тем реальнее гарантии против контрреволюции.

Укрепить эти Советы, сделать их повсеместными, связать их между собой во главе с центральным Советом рабочих и солдатских депутатов, как органом революционной власти народа, – вот в каком направлении должны работать революционные социал-демократы.

Рабочие! Теснее смыкайте свои ряды и сплачивайтесь вокруг Российской соц. – дем. рабочей партии!

Крестьяне! Организуйтесь в крестьянские союзы и сплачивайтесь вокруг революционного пролетариата, вождя русской революции!

Солдаты! Организуйтесь в свои союзы и собирайтесь вокруг русского народа, единственного верного союзника русской революционной армии!

Рабочие, крестьяне, солдаты! Объединяйтесь повсеместно в Советы рабочих и солдатских депутатов, в органы союза и власти революционных сил России!

В этом залог полной победы над темными силами старой России.

В этом же залог проведения в жизнь основных требований русского народа: землю – крестьянам, охрану труда – рабочим, демократическую республику – всем гражданам России!

Подпись: К. Сталин

На днях ген. Корнилов докладывал Совету рабочих и солдатских депутатов в Петрограде о готовящемся наступлении немцев на Россию.

Родзянко и Гучков призвали по этому случаю армию и население готовиться к войне до конца.

А буржуазная печать подняла тревогу: «Свобода в опасности, да здравствует война!». Причём к тревоге этой приложила руку и одна часть революционной русской демократии…

Слушая поднявших тревогу, можно подумать, что в России создались условия, напоминающие 1792 год во Франции, когда реакционные короли средней и восточной Европы составили союз против республиканской Франции в целях восстановления в ней старых порядков.

И если бы нынешнее международное положение России в самом деле соответствовало положению Франции 1792 года, если бы мы имели против себя специальную коалицию контрреволюционных королей со специальной целью восстановления в России старой власти, – нет сомнения, что социал-демократия, подобно революционерам тогдашней Франции, поднялась бы как один человек на защиту свободы. Ибо ясно само собой, что кровью добытая свобода должна быть ограждена с оружием в руках от всяких контрреволюционных вылазок, откуда бы они ни исходили. Но так ли в самом деле обстоит дело? Война 1792 года была династической войной неограниченных королей-крепостников против республиканской Франции, испугавшихся революционного пожара в последней. Целью войны было потушить этот пожар, восстановить во Франции старые порядки и тем гарантировать перепугавшихся королей от революционной заразы в их собственных государствах. Именно поэтому сражались так самоотверженно революционеры Франции с войсками королей.

Не то с нынешней войной. Нынешняя война есть война империалистическая. Её основная цель – захват (аннексия) чужих, главным образом, аграрных территорий капиталистически развитыми государствами. Последним нужны новые рынки сбыта, удобные пути к этим рынкам, сырьё, минеральные богатства, и они стараются брать их везде, безотносительно к внутренним порядкам захватываемой страны.

Этим и объясняется, что настоящая война, вообще говоря, не ведёт и не может вести к неизбежному вмешательству во внутренние дела захватываемой территории в смысле восстановления в ней старых порядков.

И именно поэтому нынешнее положение России не даёт оснований к тому, чтобы бить в набат и провозгласить: «Свобода в опасности, да здравствует война!».

Нынешнее положение России напоминает скорее Францию 1914 года, Францию начала войны, когда война между Германией и Францией оказалась неминуемой.

Как теперь в буржуазной прессе в России, так и тогда в буржуазном лагере Франции забили тревогу: «Республика в опасности, бей немцев!».

И как тогда тревога эта захватила во Франции и многих из социалистов (Гед, Самба и др.), так и теперь в России не мало социалистов пошло по стопам буржуазных глашатаев «революционной обороны».

Последующий ход событий во Франции показал, что тревога была ложная, а крики о свободе и республике прикрывали действительные вожделения французских империалистов, стремившихся к захвату Эльзас-Лотарингии и Вестфалии.

Мы глубоко убеждены, что ход событий в России покажет всю фальшь неумеренных криков о «свободе в опасности»: «патриотический» дым рассеется, и люди воочию увидят подлинные стремления русских империалистов к… проливам, в Персию…

Поведение Геда, Самба и др. получило должную и авторитетную оценку в определённых резолюциях социалистических конгрессов в Циммервальде и Кинтале (1915–1916 гг.) против войны.

Последующие события подтвердили всю правильность и плодотворность положений Циммервальда – Кинталя.

Было бы печально, если бы революционная русская демократия, сумевшая свергнуть ненавистный царский режим, пасовала перед ложной тревогой империалистической буржуазии, повторив ошибки Геда-Самба…

Каково же должно быть наше отношение, как партии, к существующей войне?

Каковы те практические пути, которые могут повести к скорейшему прекращению войны?

Прежде всего, несомненно, что голый лозунг «долой войну!» совершенно непригоден, как практический путь, ибо он, не выходя за пределы пропаганды идей мира вообще, ничего не даёт и не может дать в смысле практического воздействия на воюющие силы в целях прекращения войны.

Далее. Нельзя не приветствовать вчерашнее воззвание Совета рабочих и солдатских депутатов в Петрограде к народам всего мира с призывом заставить собственные правительства прекратить бойню. Воззвание это, если оно дойдёт до широких масс, без сомнения, вернёт сотни и тысячи рабочих к забытому лозунгу – «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Тем не менее, нельзя не заметить, что оно всё-таки не ведёт прямо к цели. Ибо, если даже допустить, что оно найдёт широкое распространение среди народов воюющих держав, трудно предположить, чтобы они могли последовать такому призыву, раз они не уяснили ещё себе хищнического характера нынешней войны и её захватнических целей. Мы уже не говорим о том, что поскольку воззвание обусловливает «прекращение страшной бойни» предварительным ниспровержением «полусамодержавного порядка» в Германии, оно фактически откладывает дело «прекращения страшной бойни» на неопределённый срок, скатываясь тем самым на точку зрения «войны до конца», ибо неизвестно, когда именно удастся германскому народу свергнуть «полусамодержавные порядки» и удастся ли вообще в ближайшем будущем…

Где же выход?

Выход – путь давления на Временное правительство с требованием изъявления им своего согласия немедленно открыть мирные переговоры.

Рабочие, солдаты и крестьяне должны устраивать митинги и демонстрации, они должны потребовать от Временного правительства, чтобы оно открыто и во всеуслышание выступило с попыткой склонить все воюющие державы немедленно приступить к мирным переговорам на началах признания права наций на самоопределение.

Только в таком случае лозунг «долой войну!» не рискует превратиться в бессодержательный, в ничего не говорящий пацифизм, только в этом случае может он вылиться в мощную политическую кампанию, срывающую маску с империалистов и выявляющую действительную подоплёку нынешней войны.

Ибо если даже предположить, что одна из сторон откажется от переговоров на известных началах, даже этот отказ, т. е. нежелание отрешиться от захватнических стремлений, послужит объективно орудием ускорения дела ликвидации «страшной бойни», так как народы воочию увидят в таком случае захватнический характер войны и кровью запятнанное лицо империалистических групп, алчным интересам которых жертвуют они жизнью своих сынов.

Но сорвать маску с империалистов, выявить в глазах массы подлинную подоплёку нынешней войны – это именно и значит объявить действительную войну войне, сделать нынешнюю войну невозможной.

Первый пехотный запасный полк, обсудив вопрос о войне, постановил:

Так как наше царское правительство, равно как и другие буржуазные правительства втянутых в войну народов[41] не спросили нашего согласия, согласия трудящихся (солдат, крестьян и рабочих) на эту позорную бойню человечества;

так как все правительства всех воюющих стран преследуют в этой войне свои интересы, интересы богачей, совершенно противоположные нашим интересам, интересам трудящихся всего мира, и так как теперь наступило время, когда мы, русские рабочие и крестьяне, сами решаем свою судьбу, мы, сознавая смертельную опасность для нашей молодой свободы от каждого лишнего дня войны, приветствуем и присоединяемся к воззванию Совета Рабочих и Солдатских Депутатов к народам всего мира и решительно требуем от Временного Правительства в целом, и в частности от господина министра иностранных дел Милюкова, официального отказа от всех завоевательных поползновений на свободу других наций. Мы требуем, чтобы Временное Правительство немедленно сказало народам всего мира, что оно готово начать с ними мирные переговоры на основах мира без контрибуций, без аннексий, с правом каждой нации на самоопределение.

В ожидании этого мы деятельно готовим защиту нашей свободы как от внешнего, так и от внутреннего врага.

На днях появились в печати резолюции группы «Единство»: о Временном правительстве, о войне и об объединении.

Группа эта плехановско-бурьяновская, «оборонческая».

Для характеристики этой группы достаточно знать, что по ее мнению:

1) «Необходимый демократический контроль над действиями Временного правительства наилучшим образом достигается участием рабочей демократии во Временном правительстве»;

2) «Пролетариат вынужден продолжать войну», между прочим, «для освобождения Европы от угроз австро-германской реакции».

Короче: дайте, господа рабочие, заложников во Временное правительство Гучкова-Милюкова и извольте продолжать войну для… захвата Константинополя!

Таков лозунг плехановско-бурьяновской группы. И после всего этого у этой группы хватает смелости призывать Российскую социал-демократическую рабочую партию к объединению с ней!

Почтенная группа «Единство» забывает, что Российская социал-демократическая рабочая партия стоит на точке зрения решений Циммервальда – Кинталя, отрицающих и оборончество и участие в нынешнем правительстве, хотя бы и временно (не смешивать с революционным Временным правительством!).

Она не замечает, что Циммервальд – Кинталь есть отрицание Геда – Самба и, обратно, объединение с Гучковым – Милюковым исключает единство с Российской социал-демократической рабочей партией…

Она проглядела что Либкнехт с Шейдеманом давно уже не живут и не могут жить в одной партии…

Нет, господа, не по адресу вы обращаетесь с призывом к единству!

Можно, конечно, добиваться министерских портфелей, можно объединиться с Милюковым – Гучковым для… «продолжения войны» и пр., все это – дело вкуса, но при чем тут Российская социал-демократическая партия и при чем объединение с ней?

Нет, господа, проходите мимо.

Статья без подписи.

Революция идет. Разразившись в Петрограде, она перекидывается в провинцию, захватывая постепенно всю необъятную Россию. Более того. От вопросов политических она неминуемо переходит к вопросам социальным, к вопросам устроения быта рабочих и крестьян, углубляя и обостряя переживаемый кризис.

Все это не может не вызывать тревоги в определенных кругах владельческой России. Подымает голову царистско-помещичья реакция. Бьет в набат империалистическая клика. Финансовая буржуазия протягивает руку отживающей феодальной аристократии для совместной организации контрреволюции. Сегодня они еще слабы и нерешительны, но завтра они могут окрепнуть и мобилизоваться против революции. Во всяком случае свою черную работу они ведут неустанно, собирая силы во всех слоях населения, не исключая армию…

Как обуздать начинающуюся контрреволюцию?

Каковы условия, необходимые для победы русской революции?

Одна из особенностей нашей революции состоит в том, что базой ее до сих пор является Петроград. Схватки и выстрелы, баррикады и жертвы, борьба и победа имели место, главным образом, в Петрограде и его окрестностях (Кронштадт и пр.). Провинция ограничивалась восприятием плодов победы и выражением доверия Временному правительству.

Отражением этого факта явилось то двоевластие, тот фактический раздел власти между Временным правительством и Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов, который не дает покоя наемникам контрреволюции. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, как орган революционной борьбы рабочих и солдат, и Временное правительство, как орган напуганной «крайностями» революции умеренной буржуазии, нашедшей себе опору в инертности провинции, – такова картина.

В этом – слабость революции, ибо подобное положение вещей закрепляет оторванность провинции от столицы, отсутствие контакта между ними.

Но с углублением революции революционизируется и провинция. Организуются на местах Советы рабочих депутатов. Вовлекаются в движение крестьяне и организуются в свои союзы. Демократизуется армия и организуются на местах союзы солдат. Инертность провинции отходит в прошлое.

Тем самым колеблется почва под ногами Временного правительства.

Вместе с тем и Петроградский Совет рабочих депутатов становится недостаточным для нового положения.

Необходим общероссийский орган революционной борьбы всей российской демократии, достаточно авторитетный для того, чтобы спаять воедино столичную и провинциальную демократию и из органа революционной борьбы народа превратиться в нужный момент в орган революционной власти, мобилизующей все живые силы народа против контрреволюции.

Таким органом может быть лишь Всероссийский Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

Таково первое условие победы русской революции.

Далее. Война, как и все в жизни, кроме отрицательных сторон, имеет еще ту положительную сторону, что она, мобилизовав почти все взрослое население России, сделала армию народной по духу и тем облегчила дело объединения солдат с восставшими рабочими. Этим именно и объясняется та сравнительная легкость, с какой разразилась и победила у нас революция.

Но армия подвижна и текуча, особенно ввиду ее постоянного передвижения из одного места в другое в связи с потребностями войны. Армия не может стоять вечно на одном месте, ограждая революцию от контрреволюции. Поэтому нужна другая вооруженная сила, армия вооруженных рабочих, естественно связанных с центрами революционного движения. И если верно положение, что революция не может победить без вооруженной силы, всегда готовой к ее услугам, то и наша революция не обойдется без своей собственной рабочей гвардии, кровно связанной с интересами революции.

Немедленное вооружение рабочих, рабочая гвардия – таково второе условие победы революции.

Характерную черту революционных движений, например, во Франции, представлял тот несомненный факт, что там временные правительства обыкновенно возникали на баррикадах и, ввиду этого, являлись революционными, во всяком случае, более революционными, чем созываемые ими впоследствии учредительные собрания, собиравшиеся обыкновенно после «успокоения» страны. Этим, собственно, и объясняется, что наиболее опытные революционеры тех времен старались осуществить свою программу еще до созыва учредительного собрания при помощи революционного правительства, оттягивая этот созыв. Этим они хотели поставить учредительное собрание перед фактом уже осуществленных реформ.

Не то у нас. Временное правительство возникло у нас не на баррикадах, а возле баррикад. Поэтому оно и не революционно, – оно только плетется за революцией, упираясь и путаясь в ногах. И если судить по тому, как шаг за шагом углубляется революция, выдвигая социальные вопросы о 8-часовом рабочем дне и конфискации земель и революционизируя провинцию, – то можно с уверенностью сказать, что будущее Всенародное учредительное собрание будет много демократичнее нынешнего Временного правительства, избранного третье-июньской Думой.

Вместе с тем можно опасаться, что Временное правительство, запуганное размахом революции и проникнутое империалистическими тенденциями, может послужить при известной политической конъюнктуре «законным» щитом и прикрытием организующейся контрреволюции.

Поэтому ни в коем случае не следует оттягивать созыв Учредительного собрания.

Ввиду этого необходим возможно скорый созыв Учредительного собрания, единственно авторитетного для всех слоев общества учреждения, могущего увенчать дело революции и тем обрезать крылья подымающейся контрреволюции.

Скорый созыв Учредительного собрания – таково третье условие победы революции.

Все это необходимо осуществить при общем условии скорейшего открытия мирных переговоров, при условии прекращения бесчеловечной войны, ибо продолжительная война с ее последствиями финансового, хозяйственного и продовольственного кризиса является тем подводным камнем, о который может разбиться корабль революции.

Подпись: К. Сталин

Одной из язв старой России, бросавших на неё тень позора, является язва национального гнёта.

Религиозные и национальные преследования, насильственное обрусение «инородцев», гонение на национальные культурные учреждения, лишение избирательных прав, лишение свободы передвижения, натравливание национальностей друг на друга, погромы и резня, – вот он позорной памяти национальный гнёт.

Как освободиться от национального гнёта?

Социальной основой национального гнёта, силой, одухотворяющей его, является отживающая земельная аристократия. И чем ближе стоит она у власти, чем крепче держит она её в руках, тем сильнее национальный гнёт, тем безобразнее его формы.

В старой России, когда у власти стояла старая земельно-крепостническая аристократия, национальный гнёт действовал вовсю, выливаясь нередко в погромы (еврейские погромы) и резню (армяно-татарская резня). В Англии, где земельная аристократия (лендлорды) делит власть с буржуазией, где давно уже нет безраздельного господства этой аристократии, – национальный гнёт более мягок, менее бесчеловечен, если, конечно, не принимать во внимание того обстоятельства, что в ходе войны, когда власть перешла в руки лендлордов, национальный гнёт значительно усилился (преследования ирландцев, индусов).

А в Швейцарии и Северной Америке, где лендлордизма нет и не бывало, где власть безраздельно в руках буржуазии, – национальности развиваются более или менее свободно, национальному гнёту, вообще говоря, почти нет места.

Объясняется всё это, главным образом, тем, что земельная аристократия по самому своему положению является (не может не являться!) самым решительным и непримиримым врагом всякого рода свобод, в том числе и национальной свободы, что свобода вообще, национальная свобода в частности, подрывает (не может не подрывать!) самые основы политического господства земельной аристократии.

Снять с политической сцены феодальную аристократию, вырвать у неё власть, – это именно и значит ликвидировать национальный гнёт, создать фактические условия, необходимые для национальной свободы.

Поскольку русская революция победила, она уже создала эти фактические условия, ниспровергнув феодально-крепостническую власть и установив свободы. Необходимо теперь:

1) оформление прав освобожденных от гнёта национальностей и 2) законодательное их закрепление.

На этой почве и возник декрет Временного правительства об отмене вероисповедных и национальных ограничений.

Подгоняемое растущей революцией Временное правительство должно было сделать этот первый шаг к раскрепощению народов России, и оно сделало его.

Содержание декрета сводится в общем к отмене ограничений прав граждан не русской национальности и не православного вероисповедания в отношении: 1) водворения, жительства и передвижения; 2) приобретения права собственности и пр.; 3) всякого рода занятия ремёслами, торговлей и пр.; 4) участия в акционерных и иных обществах; 5) поступления на государственную службу и пр.; 6) поступления в учебные заведения; 7) употребления иных, кроме русского, языков и наречий в делопроизводстве частных обществ, при преподавании в частных учебных заведениях всякого рода и при ведении торговых книг.

Таков декрет Временного правительства.

Народы России, стоявшие до сего времени под подозрением, могут теперь свободно вздохнуть, почувствовать себя гражданами России.

Всё это очень хорошо.

Но было бы непростительной ошибкой думать, что декрет этот достаточен для обеспечения национальной свободы, что дело освобождения от национального гнёта доведено уже до конца.

Прежде всего, декрет не устанавливает национального равноправия в отношении языка. В последнем пункте декрета говорится о праве употребления иных, кроме русского, языков в делопроизводстве частных обществ, при преподавании в частных учебных заведениях. Но как быть с областями с компактным большинством не из русских граждан, говорящих не на русском языке (Закавказье, Туркестан, Украина, Литва и пр.)? Нет сомнения, что там будут (должны быть!) свои сеймы, а значит и «делопроизводство» (отнюдь не «частное»!), как и «преподавание» в учебных заведениях (не только в «частных»!) – всё это, конечно, не только на русском, но и на местных языках. Думает ли Временное правительство объявить русский язык государственным, лишив упомянутые области права вести «делопроизводство» и «преподавание» в своих отнюдь не «частных» учреждениях на родном языке? Очевидно, да. Но кто, кроме простаков, может поверить, что это есть полное уравнение наций в правах, о чём со всех крыш вопиют и глаголют буржуазные кумушки из «Речи» и «Дня»? Кто не поймёт, что это означает узаконение неравноправия наций в смысле языка?

Далее. Кто хочет установить действительное национальное равноправие, тот не может ограничиться отрицательной мерой об отмене ограничений, – он должен от отмены ограничений перейти к положительному плану, обеспечивающему уничтожение национального гнёта.

Поэтому необходимо провозгласить:

1) политическую автономию (не федерацию!) областей, представляющих целостную хозяйственную территорию с особым бытом и национальным составом населения, с «делопроизводством» и «преподаванием» на своём языке;

2) право на самоопределение для тех наций, которые по тем или иным причинам не могут остаться в рамках государственного целого.

Таков путь, ведущий к действительному уничтожению национального гнёта, к обеспечению максимума свободы национальностей, возможного при капитализме.

Подпись: К. Сталин

Долой политику империалистов!

Министр иностранных дел во Временном Правительстве г. Милюков в беседе с журналистами развил задачи внешней политики России, как он их понимает. Понимает же он их так, точно так, совершенно так, как понимали их царь Николай II и служившие ему дипломаты.

Г. Милюков отвергает формулу «мир без аннексий» (без захватов чужих земель). Он подтверждает, что Временное Правительство по-прежнему продолжает считать целями войны захват Константинополя и проливов, захват украинской Галиции, захват Армении. Он горячо ратует за «национальный принцип», т. е. за освобождение угнетенных национальностей, но он за освобождение только тех национальностей, которые находятся в пределах Австрии, Турции, Германии, и ни единым звуком не упоминает, что английские, французские, итальянские, японские империалисты держат под своей пятой не меньшее количество угнетенных народов.

Это – чисто империалистическая политика, политика захватов, политика, ведущая к затягиванию войны. Мало того. Это – политика контр-революционная. Она ведет к гибели русской свободы. Тянуть войну за Константинополь, за проливы, за Армению – это значит – погубить свободу и будущее русского народа в новых реках крови, в ужасном экономическом и продовольственном кризисе.

Но эта политика русских империалистов контр-революционна и в более широком смысле.

Когда г. Милюков, якобы от имени новой свободной России, заявляет о захватных планах и целиком подтверждает заявления царских дипломатов, он тем самым помогает германским и австрийским империалистам удерживать в повиновении себе свои голодные и разоренные народы.

Своими заявлениями г. Милюков бьет в лицо и прямо противодействует тому революционизированию воюющих стран, которое имело в виду воззвание Совета Р. и С. Депутатов.

Мы знали раньше об империалистической природе нового правительства, мы предупреждали рабочих и солдат, что это правительство связано по рукам и ногам интересами союзнического капитала. Теперь, после заявлений г. Милюкова, революционная Россия должна сделать шаг вперед. Она должна заявить ясно и открыто, через Совет Р. и С.Д., через партии, через митинги: «Империалистические, захватные планы г. Милюкова – не наши планы; мы отвергаем их в корне, борьбу с ними мы считаем настоятельнейшей задачей: г-да Милюковы со своими империалистическими речами не имеют права говорить от лица освобожденной России».

Весь мир и прежде всего рабочие и солдаты всех [sic] воюющих стран должны знать, что в России есть две политики:

Политика кучки империалистов, мечтающих о захвате чужих земель, политика г. Милюкова, и политика пролетариата и революционной демократии, которые, объединяя свои силы с рабочими всех [sic] воюющих стран, хотят завоевать мир, хлеб и свободу.

Без подписи

В известном интервью от 23 марта министр иностранных дел г. Милюков развил свою «программу» о целях настоящей войны. Читатели знают из вчерашнего номера «Правды», что цели эти империалистические: захват Константинополя, захват Армении, раздел Австрии и Турции, захват северной Персии.

Оказывается, русские солдаты льют кровь на полях сражения не для «защиты отечества», не «за свободу», как уверяет нас продажная буржуазная печать, – а для захвата чужих земель в угоду кучке империалистов.

Так, по крайней мере, говорит г. Милюков.

От имени кого же говорит все это так откровенно и во всеуслышание г. Милюков?

Конечно, не от имени русского народа. Ибо русский народ, русские рабочие, крестьяне и солдаты – против захватов чужих земель, против насилия над народами. Об этом красноречиво говорит известное «воззвание» Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, выразителя воли русского народа.

Чье же мнение выражает в таком случае г. Милюков?

Может быть, мнение Временного правительства, как целого?

Но вот что сообщает об этом вчерашнее «Вечернее Время»:

«По поводу появившегося в петроградских газетах 23 марта интервью с министром иностранных дел Милюковым министр юстиции Керенский уполномочил информационное бюро печати при министерстве юстиции заявить, что содержащееся в нем изложение задач внешней политики России в настоящей войне составляет личное мнение Милюкова, а отнюдь не представляет собой взгляды Временного правительства».

Итак, если верить Керенскому, г. Милюков не выражает мнения Временного правительства по кардинальному вопросу о целях войны.

Короче: министр иностранных дел г. Милюков, заявляя перед всем светом о захватнических целях нынешней войны, пошел не только против воли русского народа, но и против Временного правительства, членом которого он состоит.

Еще при царизме г. Милюков высказывался за ответственность министров перед народом. Мы согласны с ним, что министры подотчетны и ответственны перед народом. И мы спрашиваем: продолжает ли г. Милюков признавать принцип ответственности министров? И если он продолжает его признавать, почему не уходит в отставку?

Или, может быть, сообщение Керенского не… точно?

Одно из двух:

Или сообщение Керенского неверно, и тогда революционный народ должен призвать к порядку Временное правительство, заставив его признать свою волю.

Или Керенский прав, и тогда г. Милюкову нет места во Временном правительстве, – он должен уйти в отставку.

Среднего нет.

Передовая

В № 5 «Дела Народа» появилась статейка: «Россия – союз областей». Предлагается в ней ни больше ни меньше, как превращение России в «союз областей», «федеральное государство». Слушайте:

«Пусть федеральное Российское государство примет от отдельных областей (Малороссия, Грузия, Сибирь, Туркестан и т. д.) атрибуты суверенитета… Но да даст оно отдельным областям внутренний суверенитет. Да будет создан предстоящим Учредительным собранием Российский союз областей».

Сказанное поясняет автор статейки (Пос. Окулич) следующим образом:

«Пусть будет единая российская армия, единая монета, единая внешняя политика, единый верховный суд. Но да будут свободны в самостоятельном творчестве новой жизни отдельные области единого государства. Если американцы уже в 1776 году… союзным договором создали «Соединенные Штаты», то неужели мы в 1917 году не можем создать прочного союза областей?»

Так говорит «Дело Народа».

Нельзя не признать, что статейка во многом интересна и, во всяком случае, оригинальна. Заинтересовывает также ее тон, высокоторжественный и, так сказать, «манифестичный» («да будет», «пусть будет»!).

При всем том следует заметить, что в целом она представляет какое-то странное недоразумение, в основе же этого недоразумения лежит более чем легкое обращение с фактами из истории государственного строя Северо-Американских Соединенных Штатов (а также Швейцарии и Канады).

Что говорит нам эта история?

В 1776 году Соединенные Штаты представляли собой не федерацию, а конфедерацию дотоле независимых колоний или штатов. То есть были независимые колонии, но потом для защиты общих интересов против, главным образом, внешних врагов колонии заключили между собой союз (конфедерация), не переставая быть вполне независимыми государственными единицами. В шестидесятых годах XIX столетия происходит перелом в политической жизни страны: северные штаты требуют более прочного политического сближения штатов вопреки южным штатам, протестующим против «централизма» и ратующим за старый порядок. Возгорается «гражданская война», в результате которой северные штаты берут верх. В Америке устанавливается федерация, т. е. союз суверенных штатов, делящих власть с федеральным (центральным) правительством. Но такой порядок продолжается недолго. Федерация оказывается такой же переходной мерой, как и конфедерация. Борьба между штатами и центральным правительством не прекращается, двоевластие становится невыносимым, и в результате дальнейшей эволюции Соединенные Штаты из федерации превращаются в унитарное (слитное) государство с едиными конституционными нормами, с ограниченной автономией (не государственной, а административно-политической) штатов, допускаемой этими нормами. Название «федерация» по отношению к Соединенным Штатам превращается в пустой звук, пережиток прошлого, давно уже не соответствующий действительному положению вещей.

То же самое нужно сказать о Швейцарии и Канаде, на которые также ссылается автор упомянутой статейки. Те же независимые штаты (кантоны) в начале истории, та же борьба за более прочное их объединение (война с Зондербундом в Швейцарии, борьба англичан с французами в Канаде), то же превращение в дальнейшем федерации в унитарное государство.

О чем же говорят эти факты?

Только о том, что в Америке, как и в Канаде и Швейцарии, развитие шло от независимых областей через их федерацию к унитарному государству, что тенденция развития идет не в пользу федерации, а против нее. Федерация есть переходная форма.

И это не случайно. Ибо развитие капитализма в его высших формах и связанное с ним расширение рамок хозяйственной территории с его централизующими тенденциями требуют не федеральной, а унитарной формы государственной жизни.

Мы не можем не считаться с этой тенденцией, если не беремся, конечно, повернуть назад колесо истории.

Но из этого следует, что неразумно добиваться для России федерации, самой жизнью обреченной на исчезновение.

«Дело Народа» предлагает проделать в России опыт Соединенных Штатов 1776 года. Но есть ли хоть отдаленная аналогия между Соединенными Штатами 1776 года и Россией наших дней?

Тогда Соединенные Штаты представляли собой собрание независимых колоний, не связанных между собой и желавших связаться по крайней мере конфедеративно. И это их желание было вполне понятно. Представляет ли нынешняя Россия что-либо подобное? Конечно, нет! Для всех ясно, что области в России (окраины) связаны с центральной Россией экономическими и политическими узами, и чем демократичнее Россия, тем прочнее будут эти узы.

Далее. Для того, чтобы установить в Америке конфедерацию или федерацию, необходимо было объединить не связанные еще между собой колонии. И это было в интересах экономического развития Соединенных Штатов. Но для того, чтобы превратить Россию в федерацию, пришлось бы порвать уже существующие экономические и политические узы, связывающие области между собой, что совершенно неразумно и реакционно.

Наконец, Америка (так же, как и Канада и Швейцария) разделяется на штаты (кантоны) не по национальному признаку, а по географическому. Там штаты развились из колоний-общин, независимо от их национального состава. В Соединенных Штатах имеется несколько десятков штатов, между тем как национальных групп всего 7–8. В Швейцарии существует 25 кантонов (областей), тогда как национальных групп всего 3. Не то в России. То, что принято в России называть областями, нуждающимися, скажем, в автономии (Украина, Закавказье, Сибирь, Туркестан и др.), есть не простые географические области вроде Урала или Поволжья, а определенные уголки России с определенным бытом и (не русским) национальным составом населения. Именно поэтому автономия (или федерация) штатов в Америке или Швейцарии не только не решает национального вопроса (она и не преследует такой цели!), но даже не ставит его. Между тем автономию (или федерацию) областей России для того собственно и предлагают, чтобы поставить и решить национальный вопрос в России, ибо в основе разделения России на области лежит национальный признак.

Не ясно ли, что аналогия между Соединенными Штатами 1776 года и Россией наших дней искусственна и нелепа?

Не ясно ли, что федерализм в России не решает и не может решить национального вопроса, что он только запутывает и усложняет его донкихотскими потугами повернуть назад колесо истории?

Нет, предложение проделать в России опыт Америки 1776 года – положительно непригодно. Половинчато-переходная форма – федерация – не удовлетворяет и не может удовлетворить интересов демократии.

Решение национального вопроса должно быть настолько же жизненным, насколько радикальным и окончательным, а именно:

1) право на отделение для тех наций, населяющих известные области России, которые не могут, не хотят остаться в рамках целого;

2) политическая автономия в рамках единого (слитного) государства с едиными нормами конституции для областей, отличающихся известным национальным составом и остающихся в рамках целого.

Так и только так должен быть решен вопрос об областях в России.

Сталин. Гарантии свободы – к этому [сводятся] все вопросы. Изнутри несерьезная опасность, пока армия с народом. Опасность продовольственной разрухи. Церетели говорил: бросить слова, заняться организацией продовольственного [дела]. Сокращение посевов. Как ни расширяй функций Совета р. и с. д., единственная гарантия – мир. Пока мы [его] не обеспечим, мы продовольственного кризиса [не ликвидируем].

Именно потому своевременно открыть кампанию за мир. Как бы ни организовывали фронт, [это эффекта не даст]. Синица не зажигала море – техническое превосходство. Единственная гарантия – усиление мирного движения во всех народах, углубление революционного движения. Только тогда не осмелятся. Если заставят высказаться русское правительство, то массы поймут, что они лили кровь за захваты. Открыть глаза рабочим, что их ведут на бойню. Говорят, что не ведем захватную политику. Временное правительство не может не вести [империалистической политики. Оно в когтях финансового капитала Англии и Франции. Углубится революционное движение во всех странах. В этих целях [документ обрывается].

Русская революция разыгралась не в обычной обстановке, а в обстановке империалистической войны. Этот факт наложил особый отпечаток на развитие революции. Факт войны сделал то, что революционный кризис, осложненный кризисом продовольственным, разрешился очень быстро. Благодаря войне армия сыграла роль, которой она ни в одной революции не играла, благодаря тому что все взрослое население оказалось мобилизованным и армия присоединилась к восставшему народу, факт войны – изоляция царизма даже от империалистических буржуазных кругов. Царизм, благодаря изменам оттолкнул от себя буржуазию. Даже империалистические круги Запада, Англии и Франции повернулись спиной к царизму, ибо хотели иметь во главе русского правительства людей, могущих вести войну до конца.

Четыре силы революции: две основные: рабочие и солдаты – и две второстепенные: империалистические круги наши и англо-французские, – объединившись, подготовили почву для такого легкого и быстрого сокрушения царизма. Но раз разнородные силы, следовательно разнородны и цели. Верхи – буржуазия, наша и западноевропейская, объединились для перемены декорации, для замены одного царя другим. Они желали легкой революции, вроде турецкой, немного свободы для ведения войны – маленькой революции для большой победы.

Низы же – рабочие и солдаты – углубили революцию, разрушив основы старого строя. Таким образом, как бы шло два потока – снизу и сверху, – которые и выдвинули два правительства, две силы: 1) Временное правительство, поддерживаемое англо-французским капиталом, и 2) Совет Рабочих и Солдатских Депутатов. Власть поделилась между двумя органами, из которых ни один не имеет всей полноты власти. Трения и борьба между ними есть и должны быть.

Роли поделились. Сов. Р. и С.Д. фактически взял почин революционных преобразований: С.Р. и С.Д. – революционный вождь восставшего народа, орган контролирующий Временное Правительство. Временное же Правительство взяло фактически роль закрепителя завоеваний революционного народа. С.Р. и С.Д. мобилизует силы, контролирует. Временное же Правительство – упираясь, путаясь, – берет роль закрепителя тех завоеваний народа, которые фактически уже взяты им.

Такое положение имеет отрицательные, но и положительные стороны: нам невыгодно сейчас форсировать события, ускоряя процесс откалывания буржуазных слоев, которые неизбежно впоследствии должны будут отойти от нас. Нам необходимо выиграть время, затормозив откалывание среднебуржуазных слоев, чтобы подготовиться к борьбе с Временным Правительством. Но без конца такое положение продолжаться не будет.

Революция углубляется. От политических вопросов будут переходить к социальным. Социальные требования отколют средне-буржуазные слои. Неразумно рассчитывать, что удастся довести до конца революцию без раскола с буржуазией. Тогда, по мере нарастания раскола, Временное Правительство из органа, закрепляющего завоевания революции, будет превращаться в орган, организующий контр-революцию. Уже ведется борьба против С.Р. и С.Д., против пего ведется агитация в войсках, начались столкновения: по вопросам о присяге, демократизации армии, смене высшего командного состава. Мобилизация контр-революционных сил имеет знамя: «Война до победного конца!» Не только внутри ведется этот поход, но и извне – со стороны Англии и Франции. Их официозы открыли форменный поход против революции.

Поход против двоевластия начат, и по мере развития революции Временное Правительство будет (должно будет объективно) превращаться в оплот контр-революции, контр-революции не царской – отсюда опасность нам не угрожает – а империалистической.

Готовиться к отпору – наша задача. Ввиду этого вопрос усложняется. Вопрос о поддержке – пусть и неприемлем. Поскольку Временное Правительство закрепляет шаги революции, – постольку ему поддержка, поскольку же оно контрреволюционно, – поддержка Временного Правительства не приемлема.

Многие товарищи, приехавшие из провинции, спрашивают, не следует ли поставить вопрос о захвате власти сейчас же. Но поставить этот вопрос сейчас – несвоевременно. Временное Правительство не так слабо. Сила Временного Правительства в поддержке англо-французского капитала, в инертности провинции, в симпатиях: его засыпают телеграммами. Мы должны ждать, пока Временное Правительство исчерпает себя, когда, в процессе выполнения революционной программы, оно дискредитирует себя.

Единственный орган, могущий принять власть, – это Совет Р. и С.Д. во всероссийском масштабе. Мы же должны выждать момент, когда события обнаружат пустоту Временного Правительства и быть готовыми, когда события назреют, а пока – организовать центр – Сов. Р. и С.Д. – и укреплять его – в этом задача момента.

Тов. Сталин оглашает резолюцию о Временном Правительстве, принятую Бюро ЦК, но говорит, что не совсем согласен с нею, и скорее присоединяется к резолюции Красноярского Совета Р. и С.Д.

Сталин. – Я буду говорить по первому пункту, вызвавшему разногласия. До сих пор революционная инициатива исходила от С.Р.Д. Сов. Р.Д. заявлял, делал почин, грозил, а Временное Правительство упиралось, боролось и наконец соглашалось. При таком положении дел можно ли говорить о поддержке такого правительства? Можно говорить о том, чтобы правительство поддержало вас. Не логично говорить о поддержке Временного Правительства, наоборот, уместнее говорить о том, чтобы правительство не мешало нам проводить свою программу.

Оратор предлагает принять за основу резолюцию, не поддерживающую Времен. Правительство: оно организует армию, вызывает вражду солдат против рабочих и, опираясь на силу англо-французского капитала, организует уже контр-революцию.

Сталин – спрашивает, можно ли допустить присутствие оборонцев [Войтинский и др.], отколовшихся накануне.

Милютин. – Вопрос об отколовшихся должен быть решен в общем собрании фракции. (Вопрос откладывается до более многочисленного собрания фракции.)

В порядке дня – предложение Церетели об объединении.

Сталин (открывая дискуссию): Мы должны пойти. Необходимо определить наши предложения по линии объединения. Возможно объединение по линии Циммервальда-Кинталя…

Сталин (подытоживая): Забегать вперед и предупреждать разногласия не следует. Без разногласий нет партийной жизни. Внутри партии мы будем изживать мелкие разногласия. Но есть один вопрос – объединять необъединимое невозможно. С теми, кто сходится на Циммервальде и Кинтале, т. е., кто против революционного оборончества, у нас будет единая партия. Это – демаркационная линия. Меньшевикам нужно заявить, что это пожелание является только пожеланием только группы собравшихся сейчас, и это не обязательно для всех большевиков. Мы должны идти на собрание и никаких платформ не выставлять. В рамках пожелания – созыв конференции на почве антиоборончества.

Прения прекращены. Голосуются предложения т. т. Сталина и Молотова. Предложение тов. Сталина:

1) заявить, что мы можем объединиться только с теми, кто стоит на точке зрения Циммервальда и Кинталя, т. е. антиоборончества;

2) что собрание носит информационный характер. Участвующие в нем выражают частное мнение группы большевиков, необязательное для всех.

Предложение тов. Молотова:

1). Необходимо выступить с платформой:

2) совпадает с предложением тов. Сталина.

Принято единогласно:

1). На собрание идти.

2). Признать собрание информационным.

Лугановский – высказывается за создание комиссии для организации объединительного съезда.

Милютин – предлагает создать Бюро для сношения с центрами.

Сталин – предлагает никакого Бюро для созыва конференции из интернационалистов не выбирать, а предложить ЦК снестись с вождями меньшевиков – интернационалистов по вопросу о созыве конференции.

Предложение тов. Сталина принимается большинством против одного.

(опубликовано: Солдатская правда, 27 апреля)

ПАРТИЯ И ПОДГОТОВКА ОКТЯБРЯ

Перейдём теперь к вопросу о подготовке Октября. Послушав Троцкого, можно подумать, что партия большевиков весь подготовительный период от марта до октября только и делала, что топталась на месте, разъедалась внутренними противоречиями и всячески мешала Ленину, и если бы не Троцкий, та неизвестно, чем кончилось бы дело Октябрьской революции. Несколько забавно слышать эти странные речи о партии от Троцкого, объявившего в том же «предисловии» к III тому, что «основным инструментом пролетарского переворота служит партия», что «без партии, помимо партии, в обход партии, через суррогат партии пролетарская революция победить не может», причём сам аллах не поймёт, как могла победить наша революция, если «основной её инструмент» оказался негодным, а «в обход партии» нет, оказывается, никакой возможности победить. Но странностями угощает нас Троцкий не впервые. Надо думать, что забавные речи о нашей партии относятся к числу обычных странностей Троцкого.

Рассмотрим вкратце историю подготовки Октября по периодам.

1) Период новой ориентировки партии (март – апрель). Основные факты этого периода:

а) свержение царизма;

б) образование Временного правительства (диктатура буржуазии);

в) появление Советов рабочих и солдатских депутатов (диктатура пролетариата и крестьянства);

г) двоевластие;

д) апрельская демонстрация;

е) первый кризис власти.

Характерной чертой этого периода является тот факт, что существуют рядом, вместе, в одно и то же время и диктатура буржуазии, и диктатура пролетариата и крестьянства, причём последняя доверчиво относится к первой, верит в её мирные стремления, добровольно отдаёт власть буржуазии и превращает себя, таким образом, в её придаток. Серьёзных конфликтов между двумя диктатурами нет еще. Но есть зато «контактная комиссия».

Это был величайший перелом в истории России и небывалый поворот в истории нашей партии. Старая, дореволюционная платформа прямого свержения правительства была ясна и определённа, но она уже не подходила к новым условиям борьбы. Теперь уже нельзя было итти прямо на свержение правительства, ибо оно было связано с Советами, находившимися под влиянием оборонцев, и партии пришлось бы вести непосильную войну и против правительства, и против Советов. Но нельзя было также вести политику поддержки Временного правительства, ибо оно являлось правительством империализма. Необходима была новая ориентировка партии в новых условиях борьбы.

Партия (её большинство) шла к этой новой ориентировке ощупью. Она приняла политику давления Советов на Временное правительство в вопросе о мире и не решилась сразу сделать шаг вперёд от старого лозунга о диктатуре пролетариата и крестьянства к новому лозунгу о власти Советов. Эта половинчатая политика была рассчитана на то, чтобы дать Советам разглядеть на конкретных вопросах о мире подлинную империалистическую природу Временного правительства и тем оторвать их от последнего. Но это была глубоко ошибочная позиция, ибо она следила пацифистские иллюзии, лила воду на мельницу оборончества и затрудняла революционное воспитание масс. Эту ошибочную позицию я разделял тогда с другими товарищами по партии и отказался от неё полностью лишь в середине апреля, присоединившись к тезисам Ленина[47].

Нужна была новая ориентировка. Эту новую ориентировку дал партии Ленин в своих знаменитых Апрельских тезисах. Я не распространяюсь об этих тезисах, так как они известны всем и каждому. Были ли тогда у партии разногласия с Лениным? Да, были. Как долго длились эти разногласия? Не более двух недель. Общегородская конференция Петроградской организации (вторая половина апреля), принявшая тезисы Ленина, была поворотным пунктом в развитии нашей партии. Всероссийская апрельская конференция (конец апреля) лишь довершила в общероссийском масштабе дело Петроградской конференции, сплотив вокруг единой партийной позиции девять десятых партии.

[Из Предисловия – о тактике большевиков в марте 1917 г.

Этот фрагмент не включен в более поздние издания и в Собрание сочинений Сталина]

Зиновьев вспомнил почему-то в своей речи о колебаниях Сталина в марте 1917 года, нагородив при этом кучу небылиц. Я никогда не отрицал, что у меня в марте месяце 1917 года были некоторые колебания, что эти колебания продолжались у меня всего одну – две недели, что с приездом Ленина в апреле 1917 года колебания эти отпали, и на Апрельской конференции 1917 года я стоял в одних рядах с тов. Лениным против Каменева и его оппозиционной группы. Обо всем этом я говорил несколько раз в нашей партийной печати (см. «На путях к Октябрю», «Троцкизм или ленинизм?» и т. и.).

Я никогда не считал себя и не считаю безгрешным. Я никогда не скрывал не только своих ошибок, но и мимолетных колебаний. Но нельзя скрывать также и того, что никогда я не настаивал на своих ошибках и никогда из моих мимолетных колебаний не создавал платформу, особую группу и т. д.

Но какое отношение имеет этот вопрос к обсуждаемому вопросу о нарушении партдисциплины Зиновьевым и Троцким? Для чего Зиновьев, обходя обсуждаемый вопрос, возвращается к воспоминаниям марта 1917 года? Неужели он забыл о своих собственных ошибках, о своей борьбе с Лениным и своей особой платформе против партии Ленина в августе, в сентябре, октябре, ноябре 1917 года? Или, может быть, Зиновьев думает воспоминаниями из прошлого отодвинуть на задний план обсуждаемый ныне вопрос о нарушении партдисциплины Зиновьевым и Троцким? Нет, этот фокус Зиновьеву не удастся.

Первый этап первой революции.

Первая революция, порожденная всемирной империалистской войной, разразилась. Эта первая революция, наверное, не будет последней.

Первый этап этой первой революции, именно русской революции 1 марта 1917 года, судя по скудным данным, имеющимся в распоряжении пишущего эти строки в Швейцарии, закончился. Этот первый этап, наверное, не будет последним этапом нашей революции.

Как могло случиться такое «чудо», что всего в 8 дней – срок, указанный г. Милюковым в его хвастливой телеграмме всем представителям России за границей, – развалилась монархия, державшаяся веками и в течение трех лет величайших, всенародных классовых битв 1905–1907 годов, удержавшаяся несмотря ни на что?

Чудес в природе и в истории не бывает, но всякий крутой поворот истории, в том числе всякая революция, дает такое богатство содержания, развертывает такие неожиданносвоеобразные сочетания форм борьбы и соотношения сил борющихся, что для обывательского разума многое должно казаться чудом.

Для того, чтобы царская монархия могла развалиться в несколько дней, необходимо было сочетание целого ряда условий всемирно-исторической важности. Укажем главные из них.

Без трех лет величайших классовых битв и революционной энергии русского пролетариата 1905–1907 годов была бы невозможна столь быстрая, в смысле завершения ее начального этапа, в несколько дней, вторая революция. Первая (1905 г.) глубоко взрыла почву, выкорчевала вековые предрассудки, пробудила к политической жизни и к политической борьбе миллионы рабочих и десятки миллионов крестьян, показала друг другу – и всему миру – все классы (и все главные партии) русского общества в их действительной природе, в действительном соотношении их интересов, их сил, их способов действия, их ближайших и дальнейших целей. Первая революция и следующая за ней контрреволюционная эпоха (1907–1914) обнажила всю суть царской монархии, довела ее до «последней черты», раскрыла всю ее гнилость, гнусность, весь цинизм и разврат царской шайки с чудовищным Распутиным во главе ее, все зверства семьи Романовых, этих погромщиков, заливших Россию кровью евреев, рабочих, революционеров, этих «первых среди равных» помещиков, владеющих миллионами десятин земли и идущих на все зверства, на все преступления, на разорение и удушение любого числа граждан ради сохранения этой своей и своего класса 'священной собственности'.

Без революции 1905–1907 годов, без контр-революции 1907–1914 годов невозможно было бы такое точное «самоопределение» всех классов русского народа и народов, населяющих Россию, определение отношения этих классов друг к другу и к царской монархии, которое проявило себя в восемь дней февральско-мартовской революции 1917 года. Эта восьмидневная революция была, если позволительно так метафорически выразиться, «разыграна» точно после десятка главных и второстепенных репетиций; «актеры» знали друг друга, свои роли, свои места, свою обстановку вдоль и поперек, насквозь, до всякого сколько-нибудь значительного оттенка политических направлений и приемов действия.

Но если первая, великая революция 1905-го года, осужденная, как «великий мятеж», господами Гучковыми и Милюковыми с их прихвостнями, через 12 лет привела к «блестящей» «славной революции» 1917-го года, которую Гучковы и Милюковы объявляют «славной», ибо она (пока) дала им власть, – то необходим был еще великий, могучий, всесильный «режиссер», который, с одной стороны, в состоянии был ускорить в громадных размерах течение всемирной истории, а с другой стороны – породить невиданной силы всемирные кризисы, экономические, политические, национальные и интернациональные. Кроме необыкновенного ускорения всемирной истории, нужны были особо крутые повороты ее, чтобы на одном из таких поворотов телега залитой кровью и грязью Романовской монархии могла опрокинуться сразу.

Этим всесильным «режиссером», этим могучим ускорителем явилась всемирная империалистская война.

Теперь уже бесспорно, что она – всемирная, ибо С. Штаты и Китай наполовину втянуты уже в нее сегодня, будут вполне втянуты завтра.

Теперь уже бесспорно, что она империалистическая с обеих сторон. Только капиталисты и их прихвостни, социал-патриоты и социал-шовинисты, – могут отрицать или затушевывать этот факт. Войну ведет и германская, и англо-французская буржуазия из-за грабежа чужих стран, из-за удушения малых народов, из-за финансового господства над миром, из-за раздела и передела колоний, из-за спасения гибнущего капиталистического строя путем одурачения и разъединения рабочих разных стран.

Империалистская война с объективной неизбежностью должна была чрезвычайно ускорить и невиданно обострить классовую борьбу пролетариата против буржуазии, должна превратиться в гражданскую войну между враждебными классами.

Это превращение начато февральско-мартовской революцией 1917 года, первый этап которой показал нам, во–1-х, совместный удар царизму, нанесенный двумя силами: всей буржуазной и помещичьей Россией со всеми ее бессознательными прихвостнями и со всеми ее сознательными руководителями в лице англо-французских послов и капиталистов, с одной стороны, и Советом Рабочих и Солдатских Депутатов – с другой.

Эти три политических лагеря, три основные политические силы: 1) царская монархия, глава крепостников-помещиков, глава старого чиновничества и генералитета; 2) буржуазная и помещичья октябристско-кадетская Россия, за которой плелась мелкая буржуазия; 3) Совет Рабочих и Солдатских Депутатов, ищущий себе союзников во всем пролетариате и во всей массе беднейшего населения, – эти три основные политические силы с полнейшей ясностью обнаружили себя далее в 8 дней <первого этапа», даже для такого отдаленного от событий, вынужденного ограничиться скудными телеграммами заграничных газет, наблюдателя, как пишущий эти строки.

Но прежде чем подробнее говорить об этом, я должен вернуться к той части своего письма, которая посвящена фактору первейшей силы – всемирной империалистской войне.

Война связала воюющие державы, воюющие группы капиталистов, «хозяев» капиталистического строя, рабовладельцев капиталистического рабства, железными цепями друг с другом. Один кровавый комок – вот что такое общественно-политическая жизнь переживаемого нами исторического момента.

Социалисты, перешедшие на сторону буржуазии в начале войны, все эти Давиды и Шейдеманы в Германии, Плехановы, Потресовы, Гвоздевы и Ко. в России, кричали долго и во все горло против «иллюзий» революционеров, против «иллюзий» Базельского манифеста, против «грезофарса» превращения империалистской войны в гражданскую. Они воспевали на все лады обнаруженную будто бы капитализмом силу, живучесть, приспособляемость, – они, помогавшие капиталистам «приспособлять», приручать, одурачивать, разъединять рабочие классы разных стран!

Но «хорошо посмеется тот, кто будет смеяться последним». Не надолго удалось буржуазии оттянуть революционный кризис, порожденный войной. Он растет с неудержимой силой во всех странах, начиная от Германии, которая переживает, по выражению одного посетившего ее недавно наблюдателя, «гениально организованный голод», кончая Англией и Францией, где голод надвигается тоже и где организация гораздо менее «гениальна».

Естественно, что в царской России, где дезорганизация была самая чудовищная и где пролетариат самый революционный (не благодаря особым его качествам, а благодаря живым традициям «пятого года»), – революционный кризис разразился раньше всего. Этот кризис был ускорен рядом самых тяжелых поражений, которые нанесены были России и ее союзникам. Поражения расшатали весь старый правительственный механизм и весь старый порядок, озлобили против него все классы населения, ожесточили армию, истребили в громадных размерах ее старый командующий состав, заскорузлодворянского и особенно гнилого чиновничьего характера, заменили его молодым, свежим, преимущественно буржуазным, разночинским, мелко-буржуазным.

Но если поражения в войне сыграли роль отрицательного фактора, ускорившего взрыв, то связь англо-французского финансового капитала, англо-французского империализма с октябристско-кадетским капиталом России явилась фактором, ускорившим этот кризис.

Эту сторону дела, чрезвычайно важную, замалчивает по понятным причинам англо-французская пресса и злорадно подчеркивает немецкая. Мы, марксисты, должны трезво глядеть правде в глаза, не смущаясь ни ложью казенной, слащаводипломатической ложью дипломатов и министров первой воюющей группы империалистов, ни подмигиванием и хихиканием их финансовых и военных конкурентов другой воюющей группы. Весь ход событий февральско-мартовской революции показывает ясно, что английское и французское посольства с их агентами и «связями», давно делавшие самые отчаянные усилия, чтобы помешать «сепаратным» соглашениям и сепаратному миру Николая Второго (и будем надеяться и добиваться этого – последнего) с Вильгельмом II, непосредственно стремились к смещению Николая Романова.

Не будем делать себе иллюзий.

Если революция победила так скоро и так – по внешности, на первый поверхностный взгляд – «радикально», то лишь потому, что в силу чрезвычайно оригинальной исторической ситуации слились вместе, и замечательно «дружно» слились, совершенно различные потоки, совершенно разнородные классовые интересы, совершенно противоположные политические и социальные стремления. Именно: заговор англо-французских империалистов, толкавших Милюкова и Гучкова с Ко к захвату власти в интересах продолжения империалистской войны, в интересах еще более ярого и упорного ведения ее, в интересах избиения новых миллионов рабочих и крестьян России для получения Константинополя… Тучковыми, Сирии… французскими, Месопотамии… английскими капиталистами и т. д. Это – с одной стороны. А с другой стороны, глубокое пролетарское и массово-народное (все беднейшее население городов и деревень) движение революционного характера за хлеб, за мир, за настоящую свободу.

Революционные рабочие и солдаты разрушили до основания гнусную царскую монархию, не восторгаясь и не смущаясь тем, что в известные, короткие, исключительные по конъюнктуре исторические моменты на помощь им приходит борьба Бьюкэнена, Гучкова, Милюкова и Ко, желавших только смены одного монарха другим.

Так и только так было дело. Так и только так может смотреть политик, не боящийся правды, трезво взвешивающий соотношение общественных сил в революции, оценивающий всякий «текущий момент» не только с точки зрения всей его данной, сегодняшней оригинальности, но и с точки зрения более глубоких пружин, более глубокого соотношения интересов пролетариата и буржуазии как в России, так и во всем мире.

Питерские рабочие и солдаты, как и рабочие и солдаты всей России, самоотверженно бились против царской монархии, за свободу, за землю для крестьян, за мир и против империалистской бойни. Англо-французский империалистский капитал, в интересах продолжения и усиления этой бойни, ковал дворцовые интриги, устраивал заговор, подстрекал и обнадеживал Гучковых и Милюковых, подстраивал совсем готовое новое правительство, которое и захватило власть после первых же ударов пролетарской борьбы, нанесенных царизму.

Это правительство не случайное сборище лиц.

Это – представители нового класса, поднявшегося к политической власти в России, класса капиталистических помещиков и буржуазии, который давно правит нашей страной экономически и который, как за время революции 1905–1907 годов, так и за время контр-революции 1907–1914 годов, как наконец – и притом с особенной быстротой – за время войны 1914–1917 годов, чрезвычайно быстро организовывался политически, забирая в свои руки и местное самоуправление, и народное образование, и съезды разных видов, и думу, и военно-промышленные комитеты, и т. д. Этот новый класс «почти совсем был уже у власти к 1917 году; поэтому и достаточно было первых ударов царизму, чтобы он развалился, очистив место буржуазии. Империалистская война, требуя неимоверного напряжения сил, так ускорила ход развития отсталой России, что мы «сразу» (на деле как будто бы сразу) догнали Италию, Англию, почти Францию, получили «коалиционное», «национальное» (т. е. приспособленное для ведения империалистской бойни и для надувания парода) «парламентское» правительство.

Рядом с этим правительством, – в сущности, простым приказчиком миллиардных «фирм»: «Англия и Франция», с точки зрения данной войны, – возникло повое, неофициальное, неразвитое, еще сравнительно слабое рабочее правительство, выражающее интересы пролетариата и всей беднейшей части городского и сельского населения. Это – Совет Рабочих и Солдатских Депутатов в Питере.

Таково действительное политическое положение, которое мы прежде всего должны стараться установить с наибольшей возможной объективной точностью, чтобы основать марксистскую тактику на единственно прочном фундаменте, на котором она должна основываться, на фундаменте фактов.

[Правда, 21 марта]

Отчет о заседании рабочей секции

Церетели. Товарищи рабочие, от имени вашей фракции II Государственной думы, освобожденной вами, приношу глубокую благодарность за приветствия вам, освободителям родины, творцам новой, свободной жизни. Товарищи, нам дорого ваше братское приветствие, которым вы приобщаете нас к блеску вашей победы, но, товарищи, как ни дорого нам это приветствие, мы не решились бы ради него отнять у вас ни минуты в той напряженной, ответственной работе, которую вы ведете. Мы явились сюда, чтобы встать в ваши ряды, и мы хотели бы, товарищи, прежде чем встать вновь в родные нам ряды рабочего класса, поделиться с вами тем, как восприняли мы вашу победу, как понимаем те задачи, которые поставлены перед революционным рабочим классом, перед всем народным движением нынешними событиями. Во имя этих задач мы готовы бороться с вами, победить или умереть. И вот естественная наша потребность поделиться с вами всем тем, что пережили мы за эти дни, и наметить вместе с вами задачи, во имя которых мы будем бороться, и те пути, которыми мы пойдем.

Товарищи рабочие, вы рука об руку со всеми живыми силами страны, вместе с революционной армией, крестьянством и всей прогрессивной буржуазией ниспровергли в прах самодержавие. Велик ваш подвиг, товарищи рабочие, но с величием этого подвига может сравниться другой ваш подвиг – ниспровергнув старую власть, вы взвесили обстоятельства с точки зрения интересов великого народа, вы поняли, что не настал еще момент для осуществления конечных задач пролетариата, классовых задач, которые еще нигде не осуществлены, но пробил час для полного торжества демократии, торжества, в котором заинтересован рабочий класс и одинаково с ним заинтересованы все живые силы страны.

И вы, не имея возможности полностью осуществить все те светлые идеалы, которые будут осуществлены совместными усилиями всемирного пролетариата, вы не захотели взять на себя ответственность за крушение движения, если бы в отчаянной попытке решились навязать событиям свою волю в данный момент. Вы поняли, что совершается буржуазная революция, что она составляет этап социальной революции и что прежде всего надо укрепиться на этом этапе, чтобы дальше двинуть развитие всей России, развитие всего человечества к светлым идеалам социализма.

Властью завладела буржуазия. Вы передали буржуазии эту власть, но вместе с тем вы стали на стражу вновь добытой свободы – вы контролируете действия буржуазии, вы толкаете ее на борьбу, поддерживаете решительные ее шаги в борьбе со старым порядком. И для того, чтобы выполнить эту задачу, вы вместе с революционной армией создали могучий оплот свободы, стоящий на страже новой России.

И вот, товарищи, я думаю, судьба нашего движения в ближайшее время зависит от того, насколько под руководством рабочего пролетариата Россия сумеет отстоять эту свободу от темных сил. В открытой, честной борьбе темные силы ниспровергнуты, но они не уничтожены вполне, они притаились и готовят из-за угла нанести удар нашему движению. И вот бдительность, дальнейшая борьба необходима. И во главе этой борьбы пролетариат должен стоять с такой же славой, с таким же самоотвержением, с какими стоял он до сих нор.

Взаимоотношения между Временным революционным правительством и революционной армией и рабочим классом, организовавшимся в Совет р. и с. д., взаимоотношения между двумя этими организациями являются одним из основных, кардинальных вопросов, от правильного решения которого зависит дальнейшая судьба нашей революции. И вы, товарищи, вы вынесли то решение, которое нашло всенародный отклик. Вы создали Совет р. и с. д., который стоит на страже свободы, способствует единению сил новой России, толкает буржуазию на путь революции и поддерживает решительные ее шаги. Товарищи, эта верная позиция, вами занятая, требует того, чтобы в дальнейшем тщательно проводилась эта линия.

Пролетариат – надежный, непоколебимый оплот свободы, но, кроме пролетариата, в этой свободе заинтересованы и другие классы, и если в эпоху революции, товарищи, власть революционного правительства не будет поддержана всем революционным народом, то, конечно, темные силы смогут нанести революции удар из-за угла, внести в нее дезорганизацию, смогут использовать то единственное оружие, которое еще осталось у них в руках. Но нужно сознавать, – вы совершенно правы в этом, товарищи, – что в настоящее время хозяином положения, хозяином революционного движения является пролетариат, он, вручив власть буржуазии, должен следить за тем, чтобы эта власть была использована в интересах народа. Я думаю, товарищи, в дальнейшем придется практически поставить вопрос о взаимоотношениях между Временным правительством и Советом р. и с. д.

Вся полнота исполнительной власти должна принадлежать Временному правительству, поскольку эта власть укрепляет революции, поскольку она ниспровергает, ломает старый порядок, пролетариат является главной двигающей силой этих решений, пролетариат диктует эти решения, пролетариат всей мощью своего авторитета поддерживает их. Но для того, чтобы он сумел провести свою революционную тактику, необходима организация, необходима строгая дисциплина в рядах самого пролетариата.

Я знаю, товарищи, что в настоящий момент вы заняты вопросом об улучшении организации, ввиду того что Совет рабочих депутатов Петроградский, ставший во главе всероссийского революционного движения, в настоящую минуту оказался настолько разросшимся, что ему не справиться технически с теми задачами, которые поставлены. Мы думаем, что этот вопрос реорганизации революционного авангарда России есть основной, кардинальный вопрос: если мы сумеем организовать рабочее представительство и представительство революционной армии на таких началах, чтобы они сумели действительно подчинить своему контролю буржуазию, действительно диктовать ей революционные шаги и вместе с тем всем своим авторитетом поддерживать те действия исполнительной власти, которые необходимы свободной России, если осуществится эта великая задача, тогда дело революции окажется непоколебимым, тогда она сможет осуществить конечные демократические идеалы, тогда она сможет дать 8-часовой рабочий день для рабочих, сможет дать землю крестьянам, и тогда она сможет на незыблемых основах поставить Учредительное собрание, которое объявит демократическую республику и закрепит все завоевания революции. Вот эта – первая, основная задача, и для решения этой задачи мы, члены с.-д. фракции II Государственной думы, желаем стать плечом к плечу с вами, вести всюду, где мы окажемся нужны, эту организационную работу и укреплять то революционное народное движение, которое является единственным источником силы новой России, единым залогом ее победы.

Другой вопрос, товарищи, основной вопрос, в котором вы с самого начала заняли правильную позицию, – вопрос о войне. Если бы в этом вопросе мы не сумели понять задачи, возложенной на нас моментом, если бы мы внесли хаос и дезорганизацию в ряды людей, ставших за революцию, то нанесли бы непоправимый удар общему делу. И вы, товарищи, в своем обращении к народам всего мира вы сказали: Россия освобожденная не желает стать поработительницей других народов. Великое несчастье народа – подпасть чужеземному гнету.

Россия свободная с этим не помирится. Но такое же, не меньшее несчастье, – быть самой угнетательницей чужих народов, и Россия, освободившая себя от гнета Романовых, не захочет властвовать над другими народами и, если ей навяжут эти завоевательные цели над другими народами, она «откажется идти за теми, кто поведет ее с мечом на братские народы.

Отстаивая свою свободу, свободная Россия призывает другие народы низвергнуть правительства, ведущие теперь свои полчища на Россию, чтобы задушить живую силу русской революции. И мы глубоко убеждены, что этот братский клич будет услышан за пределами России, будет услышан в воюющей с нами стране и народы, ослепленные и идущие в настоящее время на братоубийственные распри, через головы своих правительств протянут друг другу руку для мира.

Но пока не настал этот момент, пока в России демократия является хозяином положения, а в воюющей с нами стране, к несчастью, хозяином положения остается Вильгельм, желающий подчинить своему деспотизму другие народы, пока наш клич не нашел еще отклика в воюющей с нами стране, – мы на страже свободы, на страже освобожденной родины стоим с непоколебимой твердостью и до последней капли крови будем отстаивать свободную Россию.

Товарищи, вот это решение, которое принято вами, оно объединило все демократические силы и, я думаю, пролетариат сойти с этого пути не сможет. Темные силы пытались клеветать на пролетариат. Они говорили, что пролетариат завладел властью для того, чтобы передать ее иноземному завоевателю, но тот призыв, который воодушевил и революционную армию, и весь народ, призыв к народам отказаться от завоеваний, подкрепил твердую решимость нашего народа отстаивать свою свободу, пока наш клич не будет услышан в воюющих с Россией странах. Этот шаг рассеял клевету темных сил. Им не удастся революционную армию, штыки революционной армии направить против груди пролетариата. Рука об руку с революционным народом и внутри, и извне мы будем отстаивать освобожденную Россию от всех темных сил.

Товарищи, эти задачи, которые формулированы вами, объединили вокруг вас всю Россию. Мы были сами свидетелями вашего огромного влияния, проезжая от Сибири до Петрограда и встречая всюду во всех крупных центрах представителей революционной армии и пролетариата, посылавших привет вам и уверение, что в будущей борьбе, в победах и поражениях, что бы ни готовила судьба, они будут идти рука об руку с петроградским пролетариатом.

И мы знаем, что, хотя в эту минуту власть в руках буржуазии, но буржуазия подчинена влиянию пролетариата, и Временное правительство мы готовы поддерживать с этой же решимостью в его революционных шагах, с какою поддерживаете его вы. Товарищи, мы больше, чем кто бы ни был другой, знаем цену буржуазии. На наших костях, товарищи, на склепе с.-д. II Государственной думы была возведена третьеиюньская IV Дума, и мы знаем, как относилась IV Дума к попыткам возвращения рабочих представителей из ссылки, как боялась она рабочего класса. Но когда наступил революционный момент, когда революционные полки подошли к Государственной думе, когда Государственная дума оказалась окруженной революционным пролетариатом и когда Родзянко, носитель третьеиюньской Думы, принимал революционные полки, чтобы посылать их для арестов приспешников старой власти, когда из недр IV Государственной думы 2 марта возникло революционное правительство, окрещенное огнем пролетарской революции, тогда мы сказали – пусть это правительство, пока оно революционное, держит в руках всю полноту исполнительной власти и пусть рядом с ним стоит Совет р. и с. д. И пока это правительство не выпустит из рук знамя революционной борьбы, мы вместе с вами, товарищи, забыв прошлое, будем поддерживать его.

Но если настанет момент, когда оно откажется от революционного пути, когда оно встанет на путь переговоров, на путь компромиссов, мы вместе с вами, товарищи, грудью пойдем против этого правительства и вместе с вами ниспровергнем его в прах, как ниспровергли вы старую власть. Но до тех пор, пока это правительство под влиянием революционных событий идет революционным путем, до тех пор, пока интересы буржуазии воплощаются в актах, соответствующих общенародным демократическим интересам, до тех пор, пока знамя Учредительного собрания в руках Временного правительства и все его шаги направлены к ликвидации старого строя, мы вместе с вами будем поддерживать его.

Товарищи рабочие, здесь перед вами не члены отдельных фракций, на которые когда-то делилась наша партия. Это было в годы мрачной реакции, когда у нашей партии не было возможности творческого осуществления своих задач, когда она была загнана в подполье и могла только говорить, а действовать не могла. Тогда мы раскалывались на отдельные фракции, тогда мы из-за мелочных разногласий восставали друг на друга в братоубийственной борьбе. Не такое время теперь. Перед вами представители второй социал-демократической фракции, объединившей большевиков и меньшевиков как единое целое, они вступают ныне в ваши ряды и предлагают вам в таком великом революционном творческом деле объединить все революционные силы, не только слить обе части социал-демократических партий, но все демократические революционные силы объединить для общей борьбы. Только общими силами мы доведем борьбу до конца.

Товарищи, позвольте закончить мою речь тем всенародным кличем, которым заканчиваются все речи на народных собраниях. Да здравствует свободная Россия! Да здравствует Учредительное собрание! Да здравствует демократическая республика! (Бурные аплодисменты).

Комментарий. Поскольку формула «Сталин – умеренный» читается почти как «Сталин – полуменьшевик», я включил в подборку два авторитетных высказывания, датированных мартом 1917 года: одно – лидера большевиков Ленина, другое – лидера меньшевиков Церетели. Я счел, что они будут полезным фоном, но даже поверхностный анализ этих двух текстов позволяет сделать важные выводы. Ограничусь двумя пунктами.