1. Долг здесь определяется мной как действие человека, должным образом соответствующее постановлениям закона и пропорциональное обязательству. Чтобы это понять, необходимо разобраться в первую очередь с природой человеческого действия, а также законов вообще.

2. Под человеческим действием мы понимаем не просто какое-либо движение, происходящее от способностей человека, а только движение, которое исходит от нас и направляется теми способностями, которыми Творец наделил человечество выше животных, -- я имею в виду то, что предпринимается с интеллектом, освещающим путь, и по велению воли.

3. Человеку фактически дарована не только способность познавать различные вещи, с которыми он сталкивается в этой вселенной, сравнивая их и формируя новые представления о них, но также способность предвидеть, что он собирается сделать, побуждать себя к этому, придавать этому определенную форму и цель, а также делать вывод, каким будет результат; и далее, способность судить о том, что уже сделано, в соответствии с правилом. Более того, не все способности человека действуют постоянно и единообразно. Некоторые из них действительно возбуждаются, а затем контролируются и направляются импульсом извне в своих пределах. Наконец, человек не тянется ко всем предметам равнодушно, а ищет одних и избегает других. Часто также, хотя некий предмет и присутствует, он сдерживает импульс, а когда перед ним несколько предметов, он выбирает одно и отвергает остальные.

4. Что касается способности понимать и судить о вещах, называемой интеллектом, то мы должны быть абсолютно уверены, что любой человек зрелого возраста и здравого ума имеет достаточно природного света, чтобы иметь возможность, после тренировки и должного размышления, правильно понять хотя бы общие сведения, заповеди и принципы, которые обеспечивают достойную и мирную жизнь в этом мире, а также ценить тот факт, что они соответствуют человеческой природе. Ибо если этого не допустить, то, по крайней мере, в пределах компетенции человеческого суда люди смогут прикрыть любые свои проступки непобедимым невежеством, поскольку в человеческом суде никто не может быть обвинен в нарушении правила, которое выше его сил.

5. Когда разум человека хорошо наставлен относительно того, что следует сделать, а что оставить неисполненным, и приведен к пониманию того, как получить определенное и безошибочное обоснование своего мнения, мы называем это чистой совестью. Но когда человек действительно имеет правильное мнение относительно того, что делать и не делать, без умения доказать то же аргументировано, усвоив это из общего содержания жизни в обществе, по привычке или по авторитету начальства, и не имея никаких причин, понуждающих его на противоположный путь, мы называем это разумной совестью. При этом большая часть людей знает лишь ее, ибо "немногим дано открывать причины вещей" (Вергилий. Георгики 2.490).

6. Однако с некоторыми нередко случается, особенно в отношении частных случаев, так, что аргументы для обеих сторон напрашиваются сами собой, и им не хватает силы суждения, чтобы ясно видеть те, которые имеют больший вес. Обычно это называют сомнительной совестью. И вот правило для этого: Пока неясно суждение, что хорошо, а что плохо, действие следует приостановить. Ибо пока сомнение не устранено, решение действовать предполагает намерение поступить неправильно или, по крайней мере, пренебрежение законом.

7. Часто человеческий разум принимает ложное за истинное, и тогда говорят, что он заблуждается. И ошибку обыкновенно называют преодолимой, когда человек при внимании и должной осторожности может избежать впадения в нее; но она считается непобедимой, если даже приложив все старания, которые позволяют обстоятельства обычной жизни, избежать ошибки невозможно. Однако ошибки такого рода, по крайней мере, среди тех, в ком есть сердечное желание воспитывать свет разума и устраивать свою жизнь в соответствии с честью, обычно не происходят в отношении общих правил жизни, а лишь в связи с конкретными вопросами. Ибо общие предписания естественного закона ясны; и за ними следует тот, кто создает положительные законы и обычаи и обязанность прилагать особые усилия, чтобы о них стало известно его подданным. Следовательно, без явного пренебрежения такие ошибки не возникают. Но в конкретных вопросах легко ошибиться по отношению к предмету и иным обстоятельствам действия и против воли человека и без его заблуждения.

8. Если где просто отсутствует знание, это называется невежеством. И последнее трактуется двояко: во-первых, в зависимости от того, насколько оно способствует действию; во-вторых, в зависимости от обстоятельств, идет оно против воли или не без вины. С первой точки зрения незнание обычно делится на действенное и сопутствующее. При отсутствии первого рассматриваемое действие не было бы предпринято. Последнее могло отсутствовать, и тем не менее действие было бы предпринято. Со второй точки зрения неведение бывает добровольным или невольным. Первое может быть даже сознательным, поскольку средства достижения истины были отвергнуты; или, не сумев проявить должную осмотрительность, кто-то позволил другим украсть их врасплох. Непроизвольное незнание – это когда человек не знает того, чего он не мог знать и не обязан был знать. И оно опять-таки двояко. Ибо либо человек действительно не мог в настоящее время избежать невежества, но все же был виноват в пребывании в этом состоянии; или же он не только не смог пока побороть свое невежество, но еще и не виноват, что попал в такое состояние.

9. Вторая способность, присущая исключительно человеку по сравнению с животными, называется волей. Посредством ее, как по какому-то внутреннему импульсу, человек побуждает себя к действию и выбирает то, что его особенно привлекает, и отвергает то, что кажется ему неподходящим. Следовательно, по воле человек черпает способность действовать по собственному желанию, другими словами, тот факт, что он не настроен действовать по какой-то внутренней необходимости, но сам является автором собственных действий; а также прилагает силу действия свободно, а это означает, что, когда перед ним ставится один объект, он может действовать или не действовать и выбрать, либо отвергнуть его, либо, если перед ним поставлено несколько объектов, может выбрать один и отвергнуть остальные. Более того, некоторые действия человека предпринимаются ради собственной выгоды, некоторые - в той мере, в какой они служат выгоде другого, то есть одни имеют функции цели, а другие - средства. Следовательно, в конце концов, задача воли состоит в том, чтобы сначала признать и одобрить что-то, а затем эффективно побудить себя к достижению этого, с более или менее серьезной целью; затем, достигнув, успокоиться в спокойном наслаждении этим. Что касается вещей, их сначала одобряют, затем отбирают как оказывается, наиболее подходящие, и наконец вводят в практику.

10. И точно так же, как главная причина считать человека ответственным за свои поступки, состоит в том, что он предпринял их по своей воле, поэтому надо особенно заметить, что если такая свобода есть у всех, то нужно утверждать ее, по крайней мере, в отношении действий, за которые человека обычно привлекают к ответственности перед человеческим судом. Но где человеку совсем не оставлено свободы, там он сам не будет нести ответственность за поступок, к которому он неохотно прикладывает свои силы, и тогда ответственность несет другой человек, который накладывает ограничения.

11. Более того, хотя воля всегда выбирает род добра и избегает рода зла, тем не менее, как и между индивидами, мы видим большое разнообразие желаний и действий. И причина в состоянии ума, из-за которого не все хорошее и плохое представляется человеку незагрязненным, но хорошее смешивается с плохим, и наоборот. А поскольку разные предметы воздействуют на совершенно разные части, так сказать, человека, -- что-то, например, на его самолюбие, что-то на его внешние чувства, что-то на его инстинкт самосохранения, -- в результате человек рассматривает эти различные объекты как становящиеся приятными и полезными. И каждый из них заставляет человека в особенности склоняться к себе, а именно пропорционально силе впечатления, которое он на него произвел. У большинства людей есть также особенная склонность к одним вещам и отвращение к другим. Следовательно, практически в любом действии разные виды хороших и плохих вещей, реальные или кажущиеся, возникают вместе, и, чтобы правильно их различить, некоторые люди имеют больше, а некоторые меньше проницательности. Неудивительно, что один человек увлекается тем, что особенно ненавистно другому.

12. Более того, воля человека не всегда находится в равновесии относительно любого действия, так что его склонность в ту или иную сторону исходит только из его собственного внутреннего порыва, после зрелого взвешивания всего. Но чаще всего человека толкают в одну сторону, а не в другую все же внешние воздействия. Ибо, не говоря уже об общей склонности людей ко злу, происхождение и природа которой не подлежат рассмотрению нашего суждения, воля приобретает особую склонность от своеобразно устроенной природы, благодаря которой некоторые склонны к определенному роду действий. И это наблюдается не только у отдельных людей, но и у целых народов. Судя по всему, на это влияет характер окружающей нас атмосферы и почвы, а также сочетание жидкостей в организме, возникающее в результате самого рождения, возраста, питания, здоровья, профессии и подобных причин; далее строение органов, которые разум использует для выполнения своих функций, и так далее. Здесь следует отметить, что человек может не только с осторожностью значительно подавить и изменить свой темперамент; но также, сколько бы силы ни приписывали последнему, нельзя думать, что он обладает такой силой, чтобы принудить человека к нарушению естественного закона, поскольку он соблюдается в человеческом суде, где не принимаются во внимание низменные желания, не доходящие до внешнего поступка. А на самом деле сколько бы природа, хоть и изгнанная в дверь, все равно ни возвращалась (Гораций. Письма 1.10.24), человек все равно может предотвратить совершение внешних действий, которые аморальны. И трудности, возникающие при преодолении наклонностей этого рода, уравновешиваются славой и похвалой, которые здесь ждут победителя. Но если разум не должен быть разжигаемым страстями, которые никакая сила не может сдержать, то все же есть способ их опустошить, оставив ум без этого рода греха.

13. И тогда воля сильно склоняется к определенным действиям путем частого повторения одних и тех же действий того рода, из которого возникает склонность, которую мы называем привычкой. Результатом привычки является то, что действие предпринимается охотно и легко, так что кажется, что ум как бы тянется к объекту, если он присутствует, или горячо желает его, если он отсутствует. И надо отметить, что нет такой привычки, чтобы человек не мог, приложив усилия, бросить ее; а также нет никого, кто мог бы так извратить разум, чтобы он не соответствовал задаче сдерживания здесь и сейчас внешних действий, по крайней мере, к которым он склонен. А так как в силах человека приобрести подобную привычку, как бы она ни облегчала поступки, ничто не вычитается из ценности его добрых дел, и вина за его проступки не снижается. В самом деле, как хорошая привычка усиливает похвалу человека, так и плохая привычка – его позор.

14. Имеет также большое значение, имеет ли место спокойствие ума или движимость некоторыми особыми эмоциями, которые иногда называют страстями. Что касается этого, наше мнение должно быть таково: какими бы жестокими страсти ни были, все же при должном использовании разума человек может превзойти их и отбить их атаку, по крайней мере, перед решающим действием. Более того, некоторые страсти возбуждаются видимостью добра, другие явно злы, и они побуждают нас выиграть что-то приятное или избежать неприятного. Следовательно, больше благосклонности и снисходительности к человеческой природе именно у второго рода страстей, и отсюда пропорционально невыносимое насилие зла, которое их пробудило. На самом деле считается гораздо более терпимым отказаться от добра, не столь необходимого для самосохранения, чем терпеть зло, имеющее тенденцию к разрушению нашей природы.

15. Наконец, поскольку существуют определенные болезни, которые полностью лишают разума, навсегда или на какое-то время, поэтому у многих народов люди обычно вызывают своего рода болезнь, которое вскоре проходит и сильно мешает использованию разума. Под этим я подразумеваю опьянение, возникающее из-за некоторых напитков и некоторых видов дыма. Оно порождает в крови и духе жестокое волнение и дает людям склонность к похоти, в частности к гневу, опрометчивости и чрезмерному веселью, так что многие кажутся выведенными из себя от опьянения и полностью облачаются в иной характер по сравнению с их трезвым видом. Хотя от нас не всегда требуется полнота использования разума, будучи отозванным, он скорее завоюет ненависть, чем благосклонность, за действия, совершенные в этом состоянии.

16. Опять-таки действия человека называются произвольными, так как они исходят из воли и направляются ею. Точно так же и любые действия, сознательно предпринимаемые вопреки воле, называются непроизвольными, в более узком смысле этого слова. Ведь в более широком смысле это также включает в себя действия, совершенные через незнание. Но под непроизвольным я здесь подразумеваю то же, что и вынужденное, то есть когда человек более сильный принцип извне вынуждает отказаться от использования своих сил таким образом, чтобы свое отвращение и несогласие не проявлять знаками, а особенно телесным сопротивлением. Также, но менее точно: мы говорим о непроизвольном, когда под давлением необходимости человек выбирает меньшее зло и предпринимает дело, к которому раньше, когда его не сковывала необходимость, было абсолютное отвращение. Такие действия обычно называют смешанными. С добровольностью у них есть то общее, что воля в чрезвычайной ситуации выбирает явно меньшее зло. Невольно люди соглашаются на определенную степень воздействий, поскольку они либо вообще не возлагаются на деятеля, либо возлагаются менее сурово, чем произвольные действия.

17. Но действия человека, исходящие из интеллекта и направляемые им, будут обладать этой особенностью как атрибутом, так что их можно приписать человеку, то есть, человек по праву может считаться их автором, и подлежит отчету о них, а также о последствиях, вытекающих из действий, насколько они касаются его самого. Ибо нет более глубокой причины, по которой действие можно было бы приписать человеку, чем потому, что прямо или косвенно оно исходило от него, когда он знал и желал этого; или потому что в его власти было сделать нечто или нет. Отсюда и в моральных науках, которые касаются человеческого суда, фундаментальной аксиомой считается то, что человека можно призвать отчитываться за те действия, совершение или бездействие которых было в его власти; или, -- и это сводится к тому же, -- что любое действие, которое может быть направлено человеком и осуществлено по его усмотрению, может быть положено у его собственной двери. Так же, с другой стороны, никто не может считаться автором действия, которое ни само по себе, ни по своей причине не было в его власти.

18. Из этих посылок мы сформируем ряд частных предложений, о которых будет установлено, что их можно приписать каждому человеку, то есть каково действие и результат, для которых кто-либо может считаться автором. Во-первых, действия, которые совершает другой, а также действия любой другой причины и любые следствия могут быть вменены в вину человеку лишь постольку, поскольку он обладает силой и обязанностью контролировать их. На самом деле, среди людей нет ничего более распространенного, чем когда кому-то доверяют направление действий другого. В этом случае, если другой должен совершить какое-либо действие в отношении, в котором первый не сделал того, что было в его силах, то это действие будет вменено не только тому, кто немедленно совершил его, но также и тому, кто пренебрег какой-либо частью действия, которое было его долгом и в его силах. Однако это имеет свои пределы, так что, возможно, этот случай следует понимать с определенной оговоркой и в моральном смысле. Ибо при подчинении одного человека другому свобода субъекта может не настолько угаснуть, что он не может сопротивляться давлению другого, и иметь иные цели, и, с другой стороны, человеческая жизнь не так устроена, чтобы человек, постоянно привязанный к другому человеку, должен иметь возможность наблюдать за каждым его движением. Отсюда следует, что если человек сделал все, что подсказывает характер возложенного на него повеления, когда, тем не менее, что-то было сделано другим, это будет вменено только деятелю. Таким образом, если люди взяли на себя собственность на животных, что бы они ни делали во вред, другой будет привлечен к ответственности за владельца, если он действительно не проявил должной осторожности и бдительности. Таким образом, любое зло, постигшее другого, может быть вменено тому, кто, имея власть и долг, не устранил его причины и повода. Итак, поскольку в силах людей продвигать или приостановить многие естественные действия, любые выгоды или убытки, которые они могли причинить, будут быть вменены им пропорционально их упущениям или пренебрежению. Также в каких-то необычных случаях ответственность за события, которые в другое время находятся вне человеческого контроля, несет человек, поскольку Бог особым образом произвело их в отношении определенного человека. Этих и подобных случаев достаточно, если человек может отдать отчет в своих действиях.

19. Во-вторых, какие бы качества ни обнаруживались, или не обнаруживались в человеке, то, что при их наличии или отсутствии было не в его власти, не может быть вменено в вину самому человеку, за исключением случаев, когда он потерпел неудачу в усердии исправить свой естественный недостаток или поддержать свои природные способности. Таким образом, поскольку никто не мог застраховать себя умственной проницательностью и телесной силой, за это ни от кого ничего не будет требоваться по счетам, за исключением случаев, когда кто-то воспользовался обучением или не смог этого сделать - например, если это не деревенщина, но человек города и даже двора, которого упрекают в неотесанных манерах. Следовательно, придирки к качествам, причина которых была не в нашей власти, следует считать весьма абсурдными, как, например, невысокий рост, несовершенство форм и тому подобное.

20. В-третьих, действия, совершенные по непреодолимому невежеству, не могут подлежать обвинению. Ибо что мы не можем направлять действие, когда свет разума не сияет перед нами; а также мы предполагаем, что человек не смог обрести такого света и не был виноват в этой неспособности. Действительно, обычная жизненная способность в моральном смысле понимается как степень способностей, проницательности и осторожность, которая обычно считается достаточной и основывается на правдоподобных причинах.

21. В-четвертых, незнание, как и заблуждение, относительно законов и обязанностей, возложенных на каждого человека, не может освобождать от ответственности. Ибо тот, кто навязывает человеку законы и обязанности, привык, и обязан довести это до сведения такого человека. А законы и правила обязанностей обычно приспособлены - и должны быть таковы - к возможностям субъекта; а выучить и запомнить их есть необходимая забота обо всех. Следовательно, тот, кто является причиной невежества своего или других, будет привлечен к ответственности за свои действия, которые также которые вытекают из этого невежества.

22. В-пятых, если у человека нет возможности действовать, не вовлекая себя в ошибку, его бездействие не будет отнесено к нему. И возможность, похоже, включает в себя следующие четыре пункта: (1) предмет действие должен быть под рукой, (2) чтобы было удобное место, где другие не смогут помешать нам, или потерпеть какой-нибудь вред, (3) чтобы наступило благоприятное время, когда у нас не будет более необходимого дела для совершения сделки, -- время, благоприятное и для других, которые согласны в этом действии, (4) наконец, у нас есть естественные силы для этого действия. Без этих обстоятельств действие не могло бы состояться, и, следовательно, было бы абсурдно привлекать к ответственности человека, когда у него нет возможности действовать. Таким образом, врача нельзя обвинить в праздности, если никто не болен; и человек, который сам в нужде, не может быть благодетелем; также никого нельзя обвинить в сокрытии своего таланта, если ему было отказано от должности, на которую он обратился с надлежащей просьбой. И "кому много дано, с того много взыщется» (Лк 12.48). Скажем, мы не можем одновременно пить и дуть (Плавт. Mostellaria 791).

23. В-шестых, людям нельзя возложить на человека и то, что он не делал того, что превосходит его силы, и действия не могут быть ни предотвращены, ни вызваны им. Отсюда и распространенная поговорка: нет никаких обязательств за невозможное. Однако мы должны добавить оговорку, что человек от этого не может уменьшить или потерять свою способность действовать по своей вине. Ибо с таким человеком можно обращаться так же, как с тем, кто еще сохранил свои полномочия; иначе был бы простой способ избежать довольно неприятных ситуаций и обязательств, решив уничтожить право на их исполнение.

24. В-седьмых, также нет ответственности за то, что человек делает по принуждению, если предотвратить какие-то вещи или избежать их считается выше человеческих сил. Сейчас признается принуждение в двух смыслах: во-первых, когда более сильный использует наши силы, чтобы что-то сделать или претерпеть; во-вторых, если более могущественный человек угрожает каким-то большим вредом и имеет возможность это осуществить непосредственно, если только мы не готовы побудить себя что-то сделать или воздержаться от действия. В этом случае, если только мы прямо не обязаны за свой счет откупиться от ущерба, который мы должны были нанести по отношению к третьему лицу, человек, который навязывает нам эту необходимость, будет считаться автором преступления; но этот поступок может быть вменен нам не более, чем кровопролитие мечу или топору.

25. В-восьмых, те, кто лишен возможности пользоваться разумом, не несут ответственности за свои действия. Ибо они не способны ясно различить, что делается, или сравнить это с эталоном. Это касается действий детей и младенцев, прежде чем их разум начнет проявляться вообще ярко. Что касается того, что их ругают или бьют за определенные действия, это делается не с мыслью, что они что-то соблюдают и нужно заслуженное наказание в человеческом суде; но это всего лишь исправление и дисциплина, чтобы они не причиняли вреда другим такими действиями и не формировали плохие привычки. То же самое и с действиями безумцев, неуравновешенных и слабоумных, если болезнь наступила не по их вине, они не могут рассматриваться как действия разумного человека.

26. Наконец, в-девятых, человек не несет ответственности за то, что, по его мнению, он делает во сне, за исключением случаев, когда , поскольку он с удовольствием размышлял о таких вещах днем, они произвели на него глубокое впечатление как образы в его уме. И все же они очень редко рассматриваются в человеческом суде. Ибо воображение во сне похоже на лодку, плывущую по течению без кормчего, так что не во власти человека определить, какие образы нужно создать.

27. Что касается ответственности за действия другого, то нам следует более внимательно следить за тем, что иногда, правда, случается, если действие вообще не возлагается на того, кто непосредственно передал его, но другому человеку, который использовал его как простой инструмент. Однако чаще действие вменяется как тому, кто его совершил, так и тому, кто поспособствовал какому-либо действию или бездействию. Это происходит главным образом тремя способами: либо вторая сторона считается основной причиной поступка и тот, кто его совершил, вторичен; или они оба идут на равных; или вторая сторона вторичная причина, а главная - тот, кто что-то совершил. К первому классу относятся те, кто призывал другого к чему-то своим влиянием; те, кто дал необходимое согласие, без которого другой не мог бы действовать; те, кто мог и был обязан действие предотвратить, но не сделал этого. Ко второму классу принадлежат те, кто обвиняет другого или нанимает его в совершении преступления; те, кто помогает, подстрекает или защищает; те, кто, будучи в состоянии и обязан оказать помощь потерпевшей стороне, не сделал этого. К третьему классу относят тех, кто дает конкретные советы; те, кто одобряют какой-то поступок; те, кто своим примером воспламеняют других на проступки, и тому подобные лица.

1. Поскольку действия человека зависят от воли, а воля отдельных людей не всегда последовательна, и мысли разных людей обычно склонны к разным вещам, поэтому, чтобы установить порядок и благопристойность среди рода человеческого, необходимо было, чтобы в бытие пришла какая-то норма, которой могли бы соответствовать действия. Ибо иначе, если с такой свободой, и таким разнообразием склонностей и вкусов, каждый должен будет делать всё, что вздумается, без неизменной нормы, среди людей не сможет возникнуть ничего, кроме величайшего замешательства.

2. Эта норма называется законом, то есть указом, которым начальствующий обязывает подданного подчиняться своим требованиям по своей воле и разуму.

3. Чтобы это определение было лучше понято, мы должны раскрыть смысл обязательства, откуда возникает вопрос, кто может взять на себя обязательство и кто налагает его на другого. Обязанность, таким образом, обычно определяется как юридическое обязательство, согласно которому мы по необходимости должны что-то выполнить. То есть тем самым на нашу свободу надевается своего рода узда, так что хотя на самом деле воля может иметь другую цель, тем не менее, она проникнута внутренним чувством, обусловленным обязательством, и в результате, если совершенное действие не соответствует предписанной норме, воля принуждается признать, что она сделал не то, что правильно. И если при этом с человеком случится что-нибудь плохое, он бы рассудил, что это выпадает ему не незаслуженно; поскольку следуя норме, как от него и требовалось, он мог бы этого избежать.

4. Для того, чтобы человек был способен взять на себя обязательства, есть две причины: первая, потому что он имеет волю, которая может обращаться в разные стороны и поэтому тоже подчиняется правилу; другая, поскольку человек не свободен от власти вышестоящих. Ибо там, где полномочия деятеля связаны по своей природе с единым образом действий, мы напрасно ищем свободы действий; и напрасно предписывать правило для человека, который не может ни понять его, ни соответствовать ему. Опять же, если предположить, что человек не готов признать вышестоящего, то по этой причине не будет никого, кто мог бы по праву навязать ему необходимость. А если он будет настолько строг в соблюдении определенного способа действий и постоянно воздержится от определенных дел, тем не менее будет считаться, что он делает это не из какой-либо обязанности, а из собственного удовольствия. Отсюда следует, что способен на обязанность тот, кто не только имеет начальника, но и может признать предписанное правило, и в дальнейшем имеет волю, гибкую в разных направлениях, но сознавая, что когда правило предписано вышестоящим, неправильно отступать от него. Такова, очевидно, природа, которой наделен человек.

5. Обязанность правильно внедряется в сознание человека вышестоящим, то есть человеком, имеющим не только власть сразу причинить какой-то вред тем, кто сопротивляется, но и простые основания для его утверждения, что свобода нашей воли должна быть ограничена по его усмотрению. Ибо когда эти условия можно найти в ком-либо, ему стоит только сообщить о своем желании, и в сознании человека должен возникнуть страх, который представляет собой уважение, первый ввиду самой власти, второе с учетом причин, которые, если бы не было страха, все равно должны были бы побудить человека принять эту волю. Тот, кто не может назначить любую другую причину, по которой он желает наложить на меня обязательство против моей воли, кроме простой власти, действительно может напугать меня, заставив подумать, что лучше какое-то время подчиниться ему, чтобы избежать большего зла; но как только этот страх будет устранен, больше ничего не останется, чтобы помешать мне действовать по своей воле, а не его. И наоборот, если у него действительно есть причины, по которым я обязан подчиняться ему, но он не имеет возможности причинить мне какой-либо вред, я могу безнаказанно пренебрегать его приказами, если только не приходит более могущественный человек, чтобы утвердить власть, которую я попирал. Теперь причины, почему можно справедливо требовать, чтобы другой подчинялся ему: в случае, если какие-то заметные выгоды могут прийти к последнему от первого; или если будет доказано, что он желает другому добра и способен лучше, чем сам человек, обеспечить его, и в то же время фактически претендует на контроль над другим; и, наконец, если человек добровольно подчинился другому и согласился на его контроль.

6. Но чтобы закон мог проявить свою силу в умах тех, для кого он создан, требуется знание власти законодателя и самого закона. Ибо ни один человек не сможет проявить послушание, если он не знает, ни кому он должен подчиняться, ни к чему он обязан. А что касается законодателя, познать его очень легко. Ибо законы природы, как заверяет нас свет разума, имеют того же самого Автора, что и вселенная. И гражданин не может не знать, кто имеет над ним власть. Как законы природы стали нам известны, сейчас будет объяснено. Гражданские законы становятся известны путем публичного и явного обнародования. При этом следует помнить о двух вещах: о том, что закон имеет свои свойства от авторства того, кто обладает высшим авторитетом в государстве; и также смысл закона и его начало установлены, если государь обнародует законы своими устами или подпишет их своей рукой, или если это сделают его министры. Авторитет последних подвергать сомнению бесполезно, если ясно, что эта функция связана с должностью, которую они занимают в государстве, и что они регулярно нанимаются с той же целью; кроме того, если рассматриваемые законы предназначены для руководства судам, и если они не содержат ничего, унижающего суверенную власть. Что касается значения закона, чтобы его можно было правильно понять, его объяснение возложено на тех, кто его обнародовал, чтобы использовать с предельной ясностью. Если в законах обнаружены какие-либо неясности, необходимо искать их толкование от законодателя или от тех, кто публично назначен вершить правосудие в соответствии с законами.

7. Каждый совершенный закон состоит из двух частей: одна определяет, что следует делать, а что не делать; другая указывает, какое наказание ждет того, кто пренебрегает предписанным и делает запрещенное. Ибо по причине испорченности человеческой природы, склонной к запретному, излишне говорить «Сделай это!» если не будет наказания для беззаконника. И столь же абсурдно говорить "Вы будете наказаны," если причина, заслуживающая наказания, этому не предшествовала. Соответственно вся сила закона состоит в заявлении о том, что наш начальствующий желает, чтобы мы что-то делали или не делали, а также объявляет наказание, назначенное нарушителям закона. При этом власть обязывать, то есть навязывать внутреннюю необходимость и власть принудить посредством наказаний соблюдать закон, находится исключительно в законодателе и в тех, кому поручено содержание и исполнение законов.

8. Все, что предписано человеку законами, должно быть не только во власти того, для кого они даны, но должно также приносить некоторую пользу либо самому человеку, либо другим. Ибо поскольку было бы абсурдно и жестоко пытаться под угрозой наказания потребовать от человека того, что есть и всегда было выше его сил, поэтому бесполезно ограничивать естественную свободу, если из нее можно извлечь пользу для кого-либо.

9. При этом, хотя обычно закон охватывает всех субъектов законодателя, на которых распространяется содержание и применение закона, и кого законодатель не желал с самого начала освобождать от ответственности, тем не менее иногда случается, что человек прямо освобождается от обязанности закона. И это называется устроением. Но распределять полномочия может только тот, кому принадлежит право издавать и отменять закон; и необходимо также постараться, чтобы авторитет законов не был подорван беспорядочным дарованием устроения без самых веских причин, когда тем самым дается повод для ревности и возмущения среди испытуемых.

10. Однако от устроения совершенно отличается справедливость, исправление дефекта в законе при его всеобщности, или умелое толкование закона, показывающее естественным разумом, что конкретный случай не подпадает под общее право, так как в противном случае возникла бы некоторая нелепость. Поскольку невозможно ни предвидеть, ни изложить все дела ввиду их бесконечного разнообразия, судьи, задача которых состоит в применении общих постановлений законов к частным случаям, обязаны за отдельными исключениями соблюдать закон - это те случаи, которые законодатель сам исключил бы, если бы он присутствовал или предвидел такие случаи.

11. Опять же, от их отношения к моральному стандарту и согласия с ним человеческие действия выигрывают определенные условия. Что касается действий, в отношении которых закон ничего не предписывает, то их направления называются законными или разрешенными. Иногда, правда, в гражданской жизни, в которой не все можно устроить, законными называются и те действия, против которых нет наказания, назначенного человеческим судом, хотя сами по себе они противны естественному благу. Также добрыми называются действия, соответствующие закону, если не согласуются с тем, что в нем плохо. Но чтобы поступок был добрым, он должен во всем согласовываться с законом; чтобы быть плохим, достаточно, чтобы он был негоден в одном пункте.

12. Однако справедливость иногда является атрибутом действий, иногда личностей. Когда справедливость приписывается человеку, ее обычно определяют как «постоянное и полное желание воздавать каждому должное" (Юстиниан. Институты 1.1). Ибо тот, кто любит творить справедливые дела, кто предан справедливости, кто во всем стремится поступать справедливо, называется справедливым человеком. С другой стороны, несправедлив, кто пренебрегает отдавать каждому должное или считает, что мерой должно быть не его долг, а настоящее преимущество. Следовательно, немало поступков справедливого человека могут быть несправедливыми, и наоборот. Ибо справедливый человек поступает справедливо на основании предписания закона, но несправедлив только по слабости, тогда как несправедливый действует справедливо из-за наказания, предусмотренного законом, будучи сам несправедлив из-за злого характера.

13. Но когда справедливость основывается на действиях, имеется лишь правильное их применение к человеку. А справедливое действие - это действие, которое происходит по сознательному выбору, то есть по знанию и желанию деятеля, и применяется к лицу, которому оно причитается. Следовательно, справедливость поступков отличается от их добра особенно в том, что последнее лишь указывает на соответствие закону, тогда как справедливость предполагает, кроме того, уважение к тем, в отношении кого направлено действие. По этой причине справедливость также определяется как добродетель по отношению к другому.

14. По поводу разделения справедливости нет согласия. Общепринято деление на универсальное и частности. О первом мы говорим, когда по отношению к другим исполняется какой-либо долг, даже такой, который не может быть истребованы силой или в судебном порядке; о последних, когда человек получает именно то, что он мог по праву потребовать. И это снова делится на распределительную и коммутативную справедливость. Первая основано на договоре, заключенном между обществом и его членами относительно пропорционального распределения прибылей и убытков. Последняя основывается на двустороннем договоре, особенно по отношению к вещам и действиям, связанным с торговлей.

15. Узнав, что такое справедливость, легко сделать вывод, что такое несправедливость. Но тут надо заметить, что несправедливый поступок, предпринятый преднамеренно и нарушающий то, что по совершенному праву принадлежит другому, или то, чем он обладал по тому же праву, - независимо от того, откуда оно получено, - это действие правильно называется вредом. И оно происходит тремя способами: если человеку отказывают в том, что он мог бы по своему праву требовать (не в том случае, если ему что-то причиталось из простой человечности или какой-либо подобной добродетели); или если от него будет забрано то, чем он по праву владел, на основании чьего-то титула или притязания; или если мы нанесем еще какой-то вред, который мы не имели права причинить. Более того, в случае вреда преднамеренность является необходимо, как и злой умысел со стороны деятеля. В противном случае причинение вреда другому называется несчастным случаем или ошибкой, более или менее серьезной, в зависимости от серьезности невнимательности и небрежности, вследствие чего произошла коллизия.

16. По отношению к своему автору закон разделяется на Божественный и человеческий, установленный Богом, или же исходящий от людей. Но если рассматривать право так, как оно имеет необходимое и универсальное приспособление к людям или нет, оно делится на естественное и положительное. Первое настолько приспособлен к разумной и социальной природе человека, что без нее не может существовать достойное и мирное общество для человечества. Следовательно, его можно исследовать и познавать в целом, в свете врожденного разума человека и рассмотрения человеческой природы. Последний вид справедливости ни в коем случае не вытекает из общего состояния человеческой природы, а исходит из решения одного только законодателя. И все же он не должен иметь недостатка в собственном разуме и в полезности, которую он оказывает на определенных людей или определенное общество. Но в то время как Божественный закон в одно и то же время естественен и положителен, человеческий закон, в строгом смысле этого слова, только положителен.

1. Каков характер естественного закона, какова его необходимость и из каких предписаний он состоит в нынешнем состоянии человечества, наиболее отчетливо видно после тщательного изучения природы и расположения человека. Ибо, как и для точного знания гражданских законов, очень важно иметь четкое понимание состояния государства, привычек и интересов его граждан, поэтому, если мы изучим общий характер людей и их состояние, о станет очевидным от каких законов зависит их благо.

2. Теперь человек разделяет со всеми животными, обладающими сознанием, тот факт, что ему нет ничего дороже, чем он сам, и он стремится всеми способами сохранить себя; также он стремится обрести то, что ему кажется благом, и отвергать зло. Это чувство постоянно бывает настолько сильным, что все остальные уступают ему место. И нельзя не возмущаться, если кто-то посягает на чью-то жизнь, да так, что даже после того, как угрожающая опасность была предотвращена, обычно еще остается ненависть и желание мести.

3. Но в одном отношении человек, по-видимому, находится в худшем положении, чем даже животные, -- и едва ли в каком-то другом отношении животное страдает от такой слабости с самого рождения. Следовательно, было бы чудом, если бы кто-нибудь достиг зрелости, если у него нет помощи других людей, поскольку среди всей помощи, которая была изобретена для нужд человека, требуется тщательное обучение в течение ряда лет, чтобы человек смог добиться успеха, добывая еду и одежду своими силами. Представим себе человека, доведенного до зрелости без всякой заботы и обучения, данного ему другими, не имея никаких знаний, кроме тех, которые возникли сами собой в его собственном разуме, в пустыне, лишенного всякой помощи и общества других людей. Конечно, более несчастное животное будет трудно найти. Безмолвному и обнаженному, ему ничего не останется, кроме как щипать травы и коренья или собирать дикие плоды, чтобы утолить жажду из источника, реки или первого болота, который он встретит, искать убежища в пещере от непогоды или прикрывать свое тело как-нибудь мхом или травой, проводить время в безделье, вздрагивать от любого шума или встречи с другим существом, чтобы в конце концов погибнуть от голода, холода или дикого зверя. Но с другой стороны, какие бы преимущества сейчас ни сопровождали человеческую жизнь, они полностью вытекают из взаимопомощи людей. Отсюда следует, что после Бога нет ничего в этом мире, от чего можно было бы получить большую пользу человеку, чем от самого человека.

4. Однако это животное, хотя и столь полезное для своего вида, страдает немалым числом недостатков и наделено не меньшей силой ранить; эти факты делают контакт с ним довольно неопределенным и требуют большой осторожности, чтобы не получить от него зла вместо добра. Прежде всего, обычно у человека наблюдается большая склонность к травмам, чем у любого животного. Ибо звери обычно возбуждены желанием еды и любви, которые, однако, они сами легко могут удовлетворить. Но утолив эту тягу, они не склонны гневаться или причинять вред людям, если только кто-нибудь провоцирует их. Но человек - животное, как никто склонное к похоти, и ее побуждением он возбуждается гораздо чаще, чем казалось бы необходимым для сохранения расы. И его чрево желает не просто быть удовлетворенным, но и чтобы его пощекотали, и часто жаждет большего, чем природа способна переваривать. Природа предусмотрела, что животные не нуждаются в одежде. Но человеку приятно одеваться не только по необходимости, но и для показухи. Много страстей и желаний, неизвестных животным, встречаются в человеке, как стремление к излишествам, скупость, славолюбие и возвышение, зависть, соперничество тел и умов. Обратите внимание на тот факт, что большинство войн, в которых сражаются люди с людьми, ведутся по причинам, неизвестным животным. И все это возможно и обычно происходит так, чтобы побуждать людей желать причинить вред друг другу. Кроме того, во многих есть заметная дерзость и страсть к оскорблению ближних, так что остальные, хоть и скромные по натуре, не могут не принять обиду, и опоясываются для сопротивления из желания сохранить и защитить себя и свою свободу. Иногда людей также приводит к взаимному вреду нужда и тот факт, что их нынешних ресурсов недостаточно для удовлетворения их желаний или потребностей.

5. Кроме того, люди обладают великой силой для нанесения друг другу повреждений. Хотя они не грозны из-за зубов, когтей или рогов, как многие животные, однако ловкость рук может оказаться наиболее эффективным средством нанести урон; а смекалка дает человеку возможность атаковать хитростью и в засаде, где противника нельзя достать открытой силой. Следовательно, для нас очень легко причинить другому человеку худшее из естественных зол, а именно смерть.

6. Наконец, надо учитывать и такое замечательное разнообразие дарований в человечестве, какого не наблюдается у отдельных видов животных, которые, вообще говоря, имеют одинаковые наклонности и руководятся одними и теми же страстями и желаниями. Но среди людей эмоций столько же, сколько голов, и у каждого есть свое представление о привлекательном. И не всех движет одно и единое желание, а те, которые многообразны и по-разному перемешаны. Даже один и тот же человек часто оказывается непохожим на самого себя, и если он в одно время страстно искал чего-то, то в другое время он испытывает к этому сильное отвращение. И не меньше разнообразие среди вкусов и привычек, склонностей к проявлению умственных способностей - разнообразие, которое мы видим теперь в почти бесчисленных образах жизни. Чтобы люди таким образом не могли постоянно сталкиваться друг с другом, им необходимо тщательное регулирование и контроль.

7. Таким образом, человек действительно является животным, наиболее стремящимся к самосохранению, беспомощным, неспособным спастись без поддержки своих собратьев, хорошо приспособленным к продвижению взаимных интересов; но на с другой стороны, не менее злобным, наглым и легко провоцируемым, а также настолько способным, насколько и склонным причинять вред другим. Откуда следует, что для того, чтобы быть в безопасности, он должен быть общительным, т. е. должен объединяться с такими же людьми, как он, и вести себя по отношению к ним так, чтобы они не принесли и не намеревались причинить ему вред, а скорее были готовы поддерживать и продвигать его интересы.

8. Итак, законы этой общительности, или те, которые учат, как человек должен вести себя, чтобы стать хорошим членом человеческого общества, называются естественными законами.

9. Об этом говорится так много, что ясно, что основной закон природы таков: каждый человек должен беречь и сохранять способность общения, насколько это в его силах. Отсюда следует, что, как желающий цели, желает также средств, без которых цель не может быть достигнута, человек желает всего того, что для этого необходимо и повсеместно способствует тому, что общительность понимается как предопределенная естественным законом, и все, способное повредить или уничтожить ее, запрещается. Остальные предписания являются, так сказать, просто следствиями из этого общего закона, и естественный свет, данный человечеству, утверждает, что они очевидны.

10. Опять же, хотя эти предписания имеют очевидную полезность, тем не менее, если они хотят иметь силу закона, необходимо предположить, что Бог существует и Своим промыслом управляет всем сущим; также, что Он может предписывать человечеству соблюдать веления разума, как обнародованные Им Самим законы посредством нашего естественного света. В противном случае их, конечно, можно было бы наблюдать, ввиду их полезности, как предписания врачей по режиму здоровья, но не как законы; поскольку они по необходимости предполагают вышестоящего, и фактически Того, Кто действительно предпринял наше устроение.

11. А что Бог есть Творец естественного закона, доказывает естественный разум, если только ограничить его строго нынешним состоянием человечества, игнорируя вопрос, насколько его изначальное состояние отличалось от настоящего, или откуда произошло изменение в ней. Сейчас природа человека так устроена, что людской род не может сохраниться без общественной жизни, и человек обнаруживает, что разум способен реализовать все понятия, которые служат этой цели. И понятно не только то, что человеческий род, как и другие создания, обязан своим происхождением Богу, но также и то, что каким бы он ни был в нынешнем состоянии, Бог включает наш род в управление Своего провидения. Из этого следуют аргументы в пользу того, что Бог желает, чтобы человек использовал для сохранения своей природы те особые силы, которые, как он знает, принадлежат только ему по сравнению с животными, и поэтому жизнь человека будет отличаться от беззаконной жизни животных. И поскольку этого нельзя добиться, кроме как соблюдая естественный закон, мы также понимаем, что Бог обязал человека соблюдать его как средство, не придуманное по воле человека и не изменяемое по его усмотрению, а прямо предопределенное Самим Богом, чтобы обеспечить эту цель. Ибо Тот, Кто связывает человека целью, как видим, обязывает его также использовать средства, необходимые для этой цели. И кроме того, у нас есть доказательства того, что социальная жизнь предписана людям властью Бога, поскольку ни в одном другом творении мы не находим религиозное чувство или страх перед Божеством - чувство, которое кажется немыслимым в беззаконии животных. Отсюда в сознании людей, не совсем испорченных, рождается очень тонкое чувство, которое убеждает их, что грехом против естественного закона они оскорбляют Того, Кто властвует над умами людей, и Его следует бояться, даже если страх перед людьми им не угрожает.

12. Распространенное высказывание о том, что этот закон познан природой, видимо, не следует понимать так, что реальные и четкие предложения относительно того, что следует делать или чего следует избегать, были присущи сознанию людей в час их рождения. Но отчасти это означает, что закон может быть исследован в свете разума, отчасти потому, что таковы, по крайней мере, общие и важные положения естественного закона, и ясно, что они сразу же находят согласие и вырастают в нашем уме и совести, так что больше никогда не смогут быть уничтожены, как бы ни старался нечестивый человек, чтобы унять угрызения совести и стереть из сознания эти заповеди. По этой причине и в Писании о законе говорится, что он «написан в сердцах» людей (Рим.2.15). Следовательно, поскольку мы с детства проникнуты осознанием этих максим, в соответствии с нашей социальной подготовкой, и не можем вспомнить, когда мы впервые их усвоили, мы думаем об этих знаниях точно так, как если бы они уже были у нас от рождения. Так каждый имеет одинаковый опыт общения со своим родным языком.

13. Из обязанностей, возложенных на человека в соответствии с естественным законом, наиболее удобное разделение таково, что они соответствуют объектам, в отношении которых их следует практиковать. С этой точки зрения они подразделяются на три основные главы: первая из которых учит нас, как, согласно велению здравого разума, человек должен вести себя по отношению к Богу, вторая, как вести себя по отношению к себе, третья, как по отношению к другим людям. Хотя те предписания естественного права, которые касаются других людей, могут быть выведены прежде всего и непосредственно из общительности, которую мы определили как нашу природу, из нее же косвенно могут быть выведены и обязанности человека перед Богом как Творцом, поскольку окончательное подтверждение обязанностей по отношению к другим людям исходит от религии и страха перед Божеством, потому что человек не был бы общительным, если бы не был проникнут религией; и поскольку один лишь разум не может идти дальше в религии, чем насколько последняя способствует укреплению мира и обществе в этой жизни. Ибо, поскольку религия способствует спасению душ, она исходит от особого Божественного откровения. Но обязанности человека по отношению к самому себе вытекают одновременно из религии и общительности. Ибо это причина, по которой он не может определять определенные действия в отношении себя в соответствии со своей свободой, отчасти для того, чтобы он мог стать достойным поклонником Божества, а частично для того, чтобы он мог быть хорошим и полезным членом человеческого общества.

1. Долг человека перед Богом, насколько он может быть исследован естественным разумом, сводится по крайней мере к двум главам: чтобы у нас были правильные взгляды на Бога, и, во-вторых, что мы строили свои действия в соответствии с Его волей. Следовательно, естественная религия состоит из положений как теоретических, так и практических.

2. Среди воззрений, которых каждый человек должен придерживаться о Боге, отметим, что прежде всего он должен быть убежден в том, что Он существует, то есть действительно существует некое высшее и первое Существо, от которого зависит эта вселенная. Философы ярче всего продемонстрировали это подчинением причин, требующих своего окончательного истока в Едином; также есть движение и созерцание механизмов Вселенной и тому подобные аргументы. И если кто-нибудь станет отрицать, что он может понять это, то он никак не найдет таким образом оправдание своему атеизму. Ибо, если весь род человеческий находился в вечном обладании этой верой, было бы необходимо, если бы кто-нибудь захотел напасть именно на нее, и не только уничтожить совершенно все аргументы, которыми доказывается существование Бога, но и привести более правдоподобные основания для своего утверждения. Точно так же, поскольку до сих пор считалось, что благополучие человеческого рода зависит от этого убеждения, человеку придется дополнительно доказать, что человек лучше обслуживается атеизмом, чем сохранением здравого культа Божества. Поскольку это невозможно, нечестие тех, кто осмеливается каким-либо образом нападать на эту веру, отвратительно и подлежит самому суровому наказанию.

3. Вторая истина заключается в том, что Бог является Создателем этой вселенной. Ибо разум ясно показывает, что никакие вещи не существовали сами по себе, должно быть, у них есть какая-то первопричина. И это не что иное как Тот, Кого мы называем Богом. Следовательно, заблуждаются те, кто время от времени шумно говорит о Природе как о конечной причине всех вещей и всех следствий. Ибо если под этим термином мы понимаем силу воздействия и действие того, что видно в вещах, что само по себе, несомненно, является аргументом для их Автора, а именно Бога, настолько невозможно, чтобы сила природы позволила нам отрицать Бога. Однако если под природой подразумевается конечная причина всего, то это своего рода светская брезгливость избегать простого и ясного понятия Бога. Заблуждаются и те, кто полагает, что Бог есть нечто из того, что воздействует на наши чувства, особенно среди небесных тел. Ибо само их существо заявляет, что все они не являются первой вещью, а происходят от другого. Не менее недостойным является взгляд на Бога тех, кто называет Его душой мира. Ибо какой бы ни была душа мира, она есть часть мира, и как могла бы часть вещи быть ее причиной, то есть предшественником? Но если под душой мира мы подразумеваем то первое невидимое существо, от которого зависят сила и устойчивость всех вещей, то ясный термин мы заменяем тем, который является неясным и образным. Отсюда также очевидно, что мир не вечен; ибо это несовместимо с природой того, что имеет причину. И тот, кто утверждает вечность мира, отрицает любую возможную причину и тем самым отрицает Самого Бога.

4. Третья максима заключается в том, что Бог правит всем миром и родом человеческим. Это совершенно ясно из чудесного и постоянного порядка, наблюдаемого в этой вселенной. Но что касается морали и ее действия, не имеет значения, отрицает ли человек существование Бога или то, что Он управляет делами людей, поскольку любой из этих взглядов полностью уничтожает всю религию. Ибо напрасно бояться или почитать того, кто хотя сам по себе и могуществен, его не трогает никакая забота о нас, и он не принесет или не сможет принести нам никакой помощи, хорошо это или плохо.

5. Четвертый принцип заключается в том, что к Богу не применимы никакие атрибуты, связанные с каким-либо несовершенством. Ибо если Он таков, какой Он есть, и является Причиной и началом всех вещей, было бы абсурдно, чтобы какое-то Его творение обладало силой представить совершенство, которого бы не хватало Богу. Более того, если Его совершенство бесконечно превосходит способности ничтожных существ, будет уместнее выразить его скорее в отрицательных, чем в положительных выражениях. Следовательно, мы ни в коем случае не должны применять к Богу те термины, которые обозначают нечто конечное или определенное, поскольку конечному всегда можно сопоставить большее. И каждое определение и термин включает в себя границы и разграничение. На самом деле мы не должны говорить, что Он отчетливо и ясно постигается или воспринимается нашим воображением или любой другой способностью нашей души, поскольку что бы мы ни способны ясно и полно мыслить, это конечно. Мы также не имеем в виду полную концепцию Бога, потому что мы называем Его бесконечным, поскольку бесконечность не означает собственно ничего в самой вещи, а лишь бессилие в нашем уме, как если бы мы сказали, что не понимаем величия Его существа. Следовательно, нельзя сказать, что Бог имеет части или есть целое, поскольку эти моменты являются атрибутами конечного; ни то, что Он содержится в каком-то месте, ибо это подразумевает границы и пределы Его величия; ни то, что Он движется, ни покоится, ибо и то, и другое предполагает пребывание на каком-то месте. Так же мы не можем должным образом приписать Богу что-либо, что указывает на боль или страсть, в виде, например, гнева, раскаяния, сожаления. Я говорю правильно, ибо там, где мы читаем о таких атрибутах Бога, они упоминаются ради нас, с точки зрения человеческих чувств, а не как сами страсти. То же самое и со всем тем, что указывает на необходимость и отсутствие чего-то хорошего, каковы, например, жажда, надежда, желание. Ибо эти вещи включают в себя нужду и, следовательно, несовершенство, поскольку мы не могли бы понять жажду, надежду и желание, не имея в виду тех вещей, в которых человек нуждается или которых ему не хватает. То же самое происходит, когда кто-то приписывает Богу интеллект, воля, знание и чувственные действия, такие как видение или слух, - их следует понимать в гораздо более высоком плане, чем то же самое в нас самих. Ибо воля есть аппетит разума; но аппетит предполагает отсутствие чего-то и потребность в соответствующей вещи. И интеллект и ощущение в человеке связаны со страстью, вызываемой вещами в органах тела и силах души; что является доказательством того, что одна сила зависит от другой и, следовательно, не является самой совершенной.

Наконец, утверждение, что богов больше, чем один, также несовместимо с Божественным совершенством. Ибо помимо того факта, что чудесная гармония мира доказывает, что у него есть только один Правитель, Бог также был бы ограничен, если бы было несколько равносильных, не зависящих от Него Самого сил. Именно поэтому существование множества бесконечностей привело бы к противоречию. В этом случае чаще всего гармония с разумом выражает, насколько это возможно, качества Бога, используя слова, которые либо отрицательны, как бесконечное, непостижимое, необъятное, вечное, то есть лишенное конца и начала; или превосходную степень, как лучший, величайший, могущественнейший, мудрейший и т. д.; или же неопределенные, как благой, справедливый, Создатель, Царь, Господь и т. д., с тем пониманием, что мы хотим не столько ясно сказать, Кто Он, сколько выразить наше удивление и послушание каким-то выражением. И это признак ума, который скромен и достоин уважения в меру своих возможностей.

6. Практические положения естественной религии имеют дело частично с внутренним, частично с внешним почитанием Бога. Внутренний культ Бога состоит в почитании Его. А честь - это идея, что Он сочетает в Себе силу и доброту. Размышляя о силе и благости Бога, человек, естественно, должен мыслить максимально возможное почитание Его. Откуда проистекает обязанность любить Его, как Творца и Подателя всякого блага; надеяться на Него, о Котором мы верим, что все наше счастье и будущее зависит от Него; успокоиться в Его воле, Который по Своей благости делает так, что все дела идут хорошо, и дает нам то, что для нас наиболее целесообразно; бояться Его, как самого сильного, за обиду Кому предстоит понести наибольшее наказание; наконец во всем смиренно повиноваться Ему, как Творцу, Господу, лучшему и величайшему Правителю.

7. Внешнее почитание Бога состоит именно в этом: вознесении благодарения Богу за столь многие благословения, полученные от Него; выражении Его воли в своих поступках, насколько это возможно, иными словами, подчиняясь Ему; восхищении и прославлении Его величия; вознесении Ему молитв, чтобы получить благословенияи отвратить зло, ибо молитвы суть знаки надежды, а надежда - признание Божественной благости и власти. Далее, должно присягать, если представится случай, только Богом и максимально соблюдать свою клятву религиозно, поскольку этого требует всеведение и сила Бога. Также мы говорим о Боге с благоговением, поскольку это признак страха, а страх - признание силы. Отсюда следует, что мы не должны использовать имя Божие опрометчиво и напрасно, и то и другое безоговорочно; и что нельзя клясться там, где в этом нет необходимости, поскольку это бесполезно; а также, что не следует спорить любопытно и нахально. Что касается природы и правления Бога, то один вывод состоит в том, что мы не должны измерять Бога по меркам нашего разума. Другой есть забота о том, чтобы все, что воздается Богу, было лучшим в своем роде и способным выразить оказанную Ему честь; и это касается поклонения Богу не только наедине, но и открыто и публично на глазах у людей. Ибо скрывать поступок - это как бы стыдиться его. С другой стороны, общественный культ, помимо того, что свидетельствует о нашей преданности, воодушевляет других нашим примером. Наконец, следует приложить все усилия для соблюдения законов природы. То, что лишает Бога уважения и авторитета, хуже любого оскорбления, и наоборот, послушание более приемлемо, чем любая жертва.

8. Действительно, несомненно, что эффект этой естественной религии, точно учтенный относительно нынешнего состояния человека, ограничивается сферой этой жизни и бесполезен, чтобы обеспечивать безопасность вечного спасения. Ибо человеческий разум, предоставленный самому себе, не знает, что развращение в способностях и наклонностях человека пришло через человеческий грех и заслуживают гнева Божия и вечной погибели. Потому и необходимость Спасителя скрыта от разума, как и Его служение и заслуги, а также обетования Божии, данные человеческому роду, и все остальное, что зависит от них - то, через что только и достигается вечное спасение для людей, как известно из Священного Писания.

9. Кроме того, стоит несколько яснее оценить преимущества религии, что вносят свой вклад в человеческую жизнь, чтобы мы могли установить тот факт, что она на самом деле является высшей и сильнейшей связью человеческого общества. Ибо в естественной свободе, если вы устраните страх перед Божеством, как только человек становится уверен в своих силах, он по своему желанию предпримет что-нибудь против слабых, и будет считать честь, стыд, добросовестность пустыми словами; и не будет вынужден это делать вопреки чему-либо, кроме чувства собственной слабости. Опять же, уберите религию - и внутренняя устойчивость государства всегда будет шаткой, ибо опасения временного наказания, обещания, данные начальству, слава, которую можно получить, соблюдая их, благодарность за то, что люди были спасены от страданий естественного состояния с помощью правительства, -- ничто из этого не сможет подчинить граждан своему долгу. Ибо к этой ситуации мы действительно могли бы применить поговорку: "Того, кто знает, как умереть, никогда нельзя заставить» (Сенека. Hercules Furens 426) Ибо те, кто не боится Бога, не могут бояться ничего, кроме смерти. Если бы у кого хватило смелости презирать таковую, он мог бы предпринять что угодно против правителей. И причина для такого желания вряд ли отсутствовала бы; например, чтобы избежать неудобств, которые, кажется, обрушиваются на одного из-за правления другого; или приобрести себе те преимущества, которые сопутствуют обладателю полномочий; тем более, что можно легко подумать, что он прав при этом либо потому, что человек, находящийся сейчас у власти, похоже, плохо управляет государством, либо потому, что другой надеется, что он сам будет править гораздо лучше. И тогда легко может представиться возможность для таких попыток, когда король не может оградить свою жизнь с достаточной уверенностью (и в такой ситуации "кому сторожить самих стражников?" (Ювенал. Сатиры.6.347); или когда многие сговариваются, или когда идет внешняя война и враги становятся сообщниками. Кроме того, граждане будут очень склонны причинять вред друг другу. Как и в гражданском суде приговор выносится на основании доказанных действий и вещей, множество преступлений и безобразий, из которых можно получить выгоду, будут расценены как хитрость, которую следует рассматривать с уступчивостью, если бы это можно было сделать тайно и без свидетелей. Также никто не будет делать дел милосердия или дружбы, кроме как с гарантией славы или вознаграждения. Последствием было бы то, что никто не смог бы твердо поверить в честность другого человека. Кроме того, если бы Божественные наказания были отменены, люди жили бы в постоянной тревоге и подозрительности, и страхе быть обманутыми или оскорбленными другими. Более того, правители, как и подданные, будут мало склонны совершать благородные и славные поступки. Ибо правители, не скованные узами совести, относятся ко всем должностям и к самому судье как к продажным и во всем ищут личной выгоды, включая угнетение граждан. Они также опасались бы восстания со стороны последних и, соответственно, понимали, что их собственная безопасность полностью зависит от их ослабления, насколько это возможно. И наоборот, граждане, опасаясь притеснений со стороны своих правителей, всегда будут искать возможность восстать, и все же они будут не менее взаимно недоверчивы и бояться друг друга. Даже мужья и жены, если бы произошла пустяковая ссора, взаимно заподозрили бы, что близкие собираются убить их ядом или каким-либо другим тайным способом. Надвигалась бы такая же опасность со стороны всех членов семьи. И поскольку без религии не было бы и совести, то обнаружить такое было бы трудно, как и любые преступления, если они обычно раскрываются через беспокойную совесть, и ужас, который раскрывается по внешним признакам. Отсюда ясно, насколько человечеству выгодно блокировать все пути атеизма, чтобы он не окреп; а также, какое великое безумие преследует тех, кто утверждает, что терпимость к безбожию полезна для завоевания репутации людей с гражданской мудростью, если они кажутся склонными к нечестию.

1. Хотя глубоко укоренившаяся любовь к себе вынуждает человека проявлять трепетную заботу о себе и всячески думать о своих интересах, так чтобы казалось излишним выдумывать какие-либо обязательства в этом отношении, но в другом смысле человек обязан в любом случае соблюдать определенные вещи относительно самого себя. Ибо человек не рожден для себя одного, но снабжен такими замечательными дарами Творца, чтобы он мог прославить Его и стать достойным членом человеческого общества. Следовательно, он обязан так упорядочивать себя, чтобы не позволить дарам Творца погибнуть от пренебрежения и чтобы он мог вносить свою должную долю в человеческое общество. Таким образом, хотя отсутствие образования есть упрек и ущерб главным образом самому себе, учитель хорошо наказывает своего ученика, если тот пренебрегает изучать искусства, на которые он был способен.

2. Опять же, человек состоит из двух частей, души и тела, из которых одна выполняет функцию правителя, другое - слуги или инструмента, чтобы мы использовали власть разума и подчиняли тело. Следовательно, об обоих действительно нужно заботиться, но особенно о первом. И разум должен быть прежде всего быть способным выдерживать общественную жизнь и проникнуться чувством и любовью к долгу и чести. Затем, в соответствии со способностями и положением человека, необходимо научиться чему-то большему, чтобы человек не был бесполезным обременителем земли, бесполезным для себя, досадным для других. Более того, надо в свое время выбрать достойное призвание в жизни, согласно подсказкам склонностей человека или в зависимости от телесных и умственных способностей, рождения, состояния, родителей, требований гражданской власти, возможности или необходимости.

3. Более того, поскольку разум поддерживается телом, силы последнего, следовательно, должны укрепляться и сохраняться подходящей пищей и трудами и не повреждаться невоздержанием в еде и пьянством, несвоевременным и ненужным трудом или любыми другими средствами. Следовательно, должно избегать чревоугодия, пьянства, любовных излишеств и тому подобного. А поскольку беспорядочные и бурные страсти – это не только стимул тревожить общество, но и то, что сильно вредит самому человеку, следовательно, надо стараться сдерживать свои страсти, насколько это возможно. А ведь многие опасности можно отразить, если противостоять им мужественно, надо лишь изгнать малодушие сердца и закалить ум против страха и угроз.

4. Кроме того, ни один человек не дал себе жизнь, которую, скорее, следует считать даром Божьим. Отсюда очевидно, что человек никоим образом не обладает властью над собственной жизнью, в такой степени, чтобы он мог по своему по своему усмотрению прервать ее; что, наоборот, в любом случае надо ждать, пока тебя не отзовет Тот, Кто поставил нас на этом посту. Однако, поскольку человек может своими усилиями служить другим, и обязан это сделать, а поскольку определенный вид работы или более напряженный труд отнимает у него силы, поэтому может навлечь на него старость и конец жизни быстрее, чем если бы он прожил жизнь в легкости, ему кажется во всех отношениях оправданным выбор того, что, вероятно, приведет к более короткой жизни, чтобы он мог расточать блага своего таланта на других. И снова, как часто в жизни многие не могут быть спасены, если ради них другие не подвергнут себя вероятному риску смерти, законный правитель мог предписать гражданину под угрозой тягчайшего наказания не избегать опасности бегством. Даже по собственному желанию можно будет пойти на такой риск, если только нас не удерживают более веские причины, и есть надежда, что это принесет безопасность другим, и положение достойно выкупа такой ценой. Ибо было бы глупо тщетно присоединяться к сообществу, которому предстоит погибнуть, или, будучи человеком необыкновенным, встретить смерть за ничтожного. В остальном, однако, естественный закон, похоже, вовсе не предписывает, чтобы один человек предпочитал жизнь другого своей; но при прочих равных условиях каждому человеку разрешено быть своим для ближних. Но те, кто устал от неприятностей, которые обычно сопровождают человеческую жизнь, или протестуют против проступков, которые не заставили бы человеческое общество стыдиться их или бояться боли, которую можно было бы мужественно вынести, послужив полезным примером для других; или те, кто лишен верности или мужества пожертвовать своей жизнью, -- всех их непременно следует считать грешниками против естественного закона.

5. Но часто самосохранение, которое внушает человеку самый чуткий инстинкт и разум, кажется, противоречит принципу общительности; а именно, когда наша безопасность находится под такой угрозой, что либо мы должны потерпеть смерть или какое-то серьезное лишение, либо другого придется оттолкнуть, причинив ему боль. Поэтому теперь мы должны объяснить, насколько следует сдерживать самооборону. Самооборона происходит либо без причинения вреда тому, кто угрожает нам злом (т.е. пока мы даем ему понять, что нападение на нас - дело сомнительное или страшное), либо с причинением ему вреда или даже смерти. Первый метод, несомненно, допустим и не вызывает никакой вины

6. Что касается второго метода, могут, однако, возникнуть сомнения, поскольку человечество, похоже, страдает от равных потерь, будет ли убит мой противник или погибну я сам; и потому что я в любом случае должен уничтожить свой образ, с которым я обязан поддерживать общественную жизнь; и также потому, что жестокая защита, кажется, вызывает большее беспокойство, чем если бы я бросился в бегство или покорно отдал свое тело нападавшему. Но все эти аргументы вовсе не делают такую ​​защиту незаконной. Ибо для того, чтобы мое поведение по отношению к человеку было мирным и дружелюбным, необходимо, чтобы в его отношении по отношению ко мне он показывал себя достойным человека, чтобы получить от меня внимание. А поскольку закон общительности направлен ​​на безопасность людей, его следует интерпретировать так, чтобы не разрушать безопасность конкретного лица. Следовательно, когда другой угрожает мне смертью, нет закона, который предписывал бы мне предать свою безопасность, чтобы чужая злоба могла безнаказанно напасть на меня. И кто бы в таком случае ни был ранен или убит, он имеет основания винить в этом собственную развращенность, которая наложила на меня эту необходимость. Иначе, по сути, все хорошее, что нажила для нас природа или промышленность, было бы отобрано у нас если бы не было позволено совершать насилие над несправедливо нападающим на них. И хороший человек станет легкой добычей плохого, если ему никогда не будет дозволено сопротивление силой. Следовательно, запретить полностью силовую самооборону означало бы уничтожение человеческого рода.

7. Однако при угрозе травмы не всегда можно прибегать к крайним мерам; но должно и безопаснее, например, сначала предложить суд, не давать нападавшему ко мне доступа, закрываясь за стенами, предупреждая его воздержаться от безумия. Так же будет благоразумно проявить терпение и нанести, скажем, легкое ранение, если это удобно сделать, и отказаться от некоторых своих прав, а не подвергать себя большей опасности из-за несвоевременного сопротивления силе, особенно когда нападающий таков, что с ним можно легко справиться или усмирить его. Но когда моя безопасность не может быть обеспечена этим или тому подобным способом, то с этой целью можно будет применить даже крайние меры.

8. Но чтобы четко решить, удержался ли человек в пределах безупречной защиты, мы должны прежде всего рассмотреть, живет ли он в естественной свободе, не подвластен никакому смертному, или наоборот, несет ответственность перед гражданской властью. В первом случае, когда другой настаивает на причинении ему вреда, и не желает раскаиваться в своей подлой попытке и быть в мире со мной как и прежде, тогда я смогу дать отпор ему даже кровопролитием; и это не только если он угрожает моей жизни, но и если он попытается ранить или просто причинить мне вред, или даже украсть, не причинив вреда человеку. Ибо я не уверен, что он не перейдет от этих повреждений к более серьезным; и тот, кто показывает себя врагом общества, не защищен никакими дальнейшими правами от моего отпора каким бы то ни было способом. И жизнь действительно была бы асоциальной, если бы не разрешалось применять крайние меры, к тому, кто не перестает добиваться своего насилием. Иначе на этом основании будет постоянное издевательство над самыми безобидными. Более того, в этом состоянии естественной свободы я не могу только сопротивляться опасности, которая угрожает в данный момент, но также, если ее удалось предотвратить, я могу преследовать нападавшего до тех пор, пока не обезопасил себя от него на будущее. Что касается этой безопасности, мы должны

исходить из того, что если человек после причинения вреда переходит к раскаянию, просит прощения и предлагает компенсацию за потерю, я обязан принять его слово и примириться с ним. Раскаяться, попросить прощения - явный признак изменения характера. Но если человек проявит раскаяние, только когда его силы сопротивления иссякают, кажется небезопасным доверять его голым обещаниям. Поэтому у такого человека должна быть отнята власть причинять вред или на него должны быть наложены какие-либо другие обязательства, чтобы впредь он не был для нас угрозой.

9. С другой стороны, те, кто подчиняется гражданской власти, применяют насильственную самооборону законно только тогда, когда время и место не позволяют обратиться за помощью к мировому судье в отпоре насилию, из-за которого жизнь или благословение, столь же ценное, как жизнь, подвергается непосредственной опасности или непоправимому вреду. Я говорю, что таким способом опасность можно предотвратить, и не более, тогда как возмездие и безопасность от будущих правонарушений должны быть оставлены на усмотрение магистрата.

10. Более того, я могу предпринять свою защиту против того, кто злонамеренно угрожает моей жизни, в отличие от того, кто делает это по ошибке; например, если человек нападет на меня, будучи невменяемым или потому, что он спутал меня с другим, с которым у него ссора. Ибо достаточно того, что у другого нет права на меня нападать или убивать меня, и с моей стороны нет обязанности умирать напрасно.

11. Что касается времени, в течение которого защита является правильной и надлежащей, следует придерживаться этой точки зрения: когда обе стороны живут в естественной свободе, хотя они могут и должны предполагать, что другие соблюдали бы по отношению к ним обязанности естественного закона, несмотря на порочность человеческой природы, ибо они никогда не будут настолько свободны от забот, чтобы не окружить себя своевременной и законной защитой; например, ограничивая тех, кто имеет враждебные намерения, собирая оружие и людей, приобретая союзников, внимательно наблюдая за попытками других и такими мерами. Но это подозрение, возникающее из-за общей злобы людей, недостаточно, чтобы я мог под предлогом самообороны действительно застать врасплох моего врага с помощью вооруженной атаки, даже если я вижу, что его сила неоправданно растет, особенно там, где он увеличил ее безобидным усердием или по милости фортуны, не угнетая других. Более того, если человек покажет вместе со способностью еще и желание причинить вред, причем это не против меня, а против третьего лица, я не могу по этой причине немедленно осмелиться напасть на него от своего имени, если только я не связан соглашением помочь другому, на которого несправедливо нападает более могущественный человек. Целесообразно это сделать скорее, если будет вероятно, что, одолев другого, он обратится и ко мне, и будет использовать свою прежнюю победу как средство для достижения следующей. Но где совершенно ясно, что другой уже планирует нападение на меня, хотя он еще не полностью раскрыл свои намерения, будет разрешено сразу начать самооборону силой и предвидеть намерения того, кто готовит зло, при условии, что не будет надежды на то, что, получив увещевание в дружеском духе, он сможет отложить свою враждебность; или если такое увещевание может повредить нашему делу. Следовательно, его следует считать агрессор, который первым задумал желание причинить вред и приготовился осуществить его. Но оправдание самозащиты будет у того, кто быстротой одолеет более медленного противника. И для обороны не требуется, чтобы человек получил первый удар или просто уклонился и парировал направленные в него удары.

12. Но в государствах не предоставлено таких широких возможностей для самообороны. Даже если здесь известно, что гражданин готовится напасть на другого, либо же рассыпает жестокие угрозы, другому ни в коем случае не будет разрешено предварить эти действия, но о них нужно доложить их общему правителю и добиться от него безопасности. Но когда на человека уже нападает другой и он доведен до такого положения, что нет возможность призвать на помощь магистрата или других граждан, только тогда будет разрешено дать отпор насилию путем применения крайних мер против нападавшего; вовсе не с намерением мщения за зло кровопролитием, а потому, что без такого кровопролития жизнь быть не может спасена от непосредственной опасности. Более того, начало времени, в течение которого можно убить другого в целях самообороны безнаказанно, засчитывается с момента, когда нападающий проявил его желание посягнуть на мою жизнь, он снабжен телесными силами и инструментами для этого находится теперь на месте, с которого он действительно может меня ранить или убить, считая также то пространство, которое необходимо, если я предпочитаю защищаться, а не бежать. И все же, психическое возбуждение, которое вызывает такая опасность, может значительно превышать пределы человеческого суда. Далее, время безвинной самообороны длится до тех пор, пока нападающий не будет отбит или удалится сам (потому, что в тот момент его коснулось раскаяние за свое преступление или потому, что его попытка не увенчалась успехом), так что в настоящее время он больше не может ранить или убить, и у нас есть возможность отойти в безопасное место. Возможность же отомстить за нападение и безопасность на будущее касаются лишь ответственности гражданской власти.

13. Но хотя и сказано, что не следует бросаться в кровопролитие, когда опасность может быть отведена более удобным способом, все же из-за волнения, грозящего непосредственной опасностью, как это обычно производит, не принято быть слишком щепетильным. Ибо тот, кто в трепете от такой опасности, может не быть так осторожны при рассмотрении всех путей бегства, как человек, рассматривающий предмет с невозмутимым умом. И тогда, если опрометчиво спускаться из безопасного места навстречу угрозе, поэтому, если кто-то нападает на меня, когда я не беззащитен, я не обязан бежать, за исключением возможно, когда поблизости найдется убежище, куда я смогу без опаски укрыться. А я не всегда вынужден отступать назад. Ибо тогда надо подставить спину, и опасность есть и спереди, и сзади; и если тебя вынудили покинуть свое состояние, трудно восстановиться снова. Более того, человек не лишается привилегии самообороны из-за того, что он уехал за границу по своим делам, тогда как, если бы он это сделал, он был бы в безопасности от всех угроз дома. Однако такой привилегией не пользуется тот, кому другой бросил вызов на дуэль, и, явившись, он в настолько трудном положении, что, если он не убьет другого, он должен сам погибнуть. Поскольку законы запрещают подвергаться такой опасности, она не учитывается чтобы оправдать кровопролитие.

14. Для защиты членов тела делается та же уступка, что и для защиты жизни. Следовательно, тот, кто умышленно убил нападавшего, применив силу, также считается невиновным, как если бы он, возможно, просто искалечил или нанес серьезную рану. Ибо мы, естественно, теряем многое от увечья и серьезной раны; и нанесение увечий нашим членам, особенно благородным, иногда оценивается почти как потеря самой жизни. На самом деле заранее этого сказать нельзя, но смерть может наступить в результате увечья или ранения; и такое долготерпение выходит за рамки обычного человеческого самообладания, - терпение, к которому нас не всегда обязывают законы, особенно в пользу злого человека.

15. Далее, то, что допускается в защиту жизни, считается дозволенным и в отношении целомудрия. Ибо нет большего оскорбления, которое можно нанести порядочной женщине, чем попытаться оскорбить ее таким образом. Ибо сможет ли та добродетель, сохранение которой приносит наивысшее уважение ее полу, довести ее до необходимости воспитывать свое потомство для врага общества?

16. Опять же, защита собственности, по крайней мере среди тех, кто живет в условиях естественной свободы, может зайти так далеко, что наступит смерть нападавшего при условии, что имущество не является таким, чтобы его можно было презирать. Конечно, без имущества нашу жизнь никто не сможет сохранить, и тот, кто нападает на наше имущество, являет такой же враждебный дух, как тот, кто нападает на нашу жизнь. А вот в государствах, где украденное можно вернуть помощи мирового судьи, обычно это не допускается, за исключением случая, когда человек пришел воровать наше добро и дело не может быть передан в суд. По этой причине убивать пиратов и грабителей законно.

17. Вот пока все о самообороне тех, на кого другие нападают без всякой причины. Но человек не может справедливо защитить себя и тем самым вторично ранить другого, после того, как его побудили к раскаянию, и он предложил возмещение ущерба и гарантию от причинения вреда, а потом обиженный человек в резком духе отвергает его предложение и пытается отомстить за себя собственноручно.

18. Наконец, самосохранение настолько высоко ценится, что, если оно не может быть достигнуто иначе, считается, что во многих случаях это освобождает от обязательств общих законов. В связи с этим говорят, что необходимость не знает закона. Естественно, раз человек с таким рвением стремится к самосохранению, то трудно предположить, что на него возложена настолько сильная обязанность, что его собственная безопасность должна уступить дорогу перед ней. Ибо хотя не только Бог, но и, если того требует серьезность дела, гражданская власть может быть в состоянии наложить на нас столь жесткое обязательство, что смерть должна быть понесена вместо того, чтобы отступить хотя бы на волосок от этого, мы не всегда предполагаем, что обязанность законов является столь жесткой. Среди тех, кто их обнародовал или ввел определенные институты среди нас, считается, что люди, желая тем самым обеспечить свою безопасность или преимущество, имели регулярно перед своими глазами и состояние человеческой природы, и то, что человеку невозможно избегать и предотвращать все, что ведет к его гибели. Отсюда и законы, особенно положительные, и все человеческие институты рассматриваются за исключением случаев необходимости, другими словами, они не обязывают, когда соблюдение их сопровождалось бы злом, губительным для человеческой природы или превышающим обычную выносливость людей; если даже в них не был включен случай необходимости, либо прямо, либо в силу характера дела. Поэтому у необходимости действительно нет эффекта создания возможности прямого нарушения закона и совершения греха; но из доброжелательности законодателей, а также из уважения к человеческой природе, предполагается, что случай необходимости не включается в закон, понимаемый в общих чертах. Для понимания этого приведем один или два примера. (Нижесказанное относится лишь к нижней этической планке. - Ред.)

19. Хотя в остальном человек не имеет права над своими членами, чтобы калечить или уничтожать их при по своему усмотрению, однако ему будет разрешено отрезать член, пораженный неизлечимой болезнью, от которой может погибнуть все тело , или части, все еще здоровые, не могут быть использованы, или использование других членов становится невозможным и они превращаются в бесполезный придаток.

20. Если в случае кораблекрушения в шлюпку прыгнуло больше людей, чем она может унести, а шлюпка не принадлежит одному человеку по определенному праву, кажется, что им придется тянуть жребий, чтобы узнать, кто будет выброшен за борт. А если кто откажется от опасности жребия, его можно бросить в воду, не бросая жребия, как того, кто добивается общей гибели.

21. Если двое подвергаются непосредственной смертельной опасности, при которой оба должны погибнуть, то одному из них, чтобы спасти себя, допустимо сделать что-нибудь, что может ускорить смерть другого, который погибнет в любом случае. Например, если бы я, опытный пловец, упал в глубокую воду с другим, который не таков, и он обнял я и держал меня, и у меня не было сил вынести его из воды с собой, я мог бы избавиться от него силой, чтобы не утонуть вместе с ним, хотя я мог бы держать его как-нибудь короткое время. Так и во время кораблекрушения, когда я схватил доску, которой двоих не удержать, если подплывающий человек попытается броситься на одну доску и, скорее всего, мы разобьемся оба, я вправе оттолкнуть его силой. Поэтому, когда враг угрожает мгновенной смертью двум беглецам, один может подвергнуть другого опасности для жизни, закрыв за собой ворота или снести мост, если невозможно спасти обоих вместе.

22. Необходимость также дает нам право косвенно подвергнуть другого серьезной опасности, если причинение ему вреда не является нашей целью, а только в интересах самосохранения мы вынуждены совершить поступок, от которого другому, вероятно, может быть причинен вред; однако при условии, что мы предпочитаем изменить положение дел каким-либо иным способом и смягчить сам вред, насколько это в нашей власти. Таким образом, если более сильный преследует меня, с замыслами на мою жизнь, и кто-то случайно встречает меня на узкой дороге, и я вынужден к бегству, если он, несмотря на уговоры, не уступит, или нехватка времени и места не допускает этого, я буду иметь право сбить его с ног и бежать через упавшего, хотя вполне вероятно, что он серьезно пострадает от этого. Это возможно, если только я не связан с этим человеком особым обязательством, так что мне действительно следует рисковать ради него. А если тот, кто стоит на пути бегства, не сможет, хотя и нужно, убраться с дороги, например если это хромой, по крайней мере простительно будет, если попытаться прыгнуть над ним, а не подвергать свое тело врагу путем промедления. Наоборот, если человекнагло и бесчеловечно удерживает меня, и отказывается уступать мне дорогу, его можно даже и толкнуть. В остальном те, кто пострадал в таких случаях, должны нести несчастье как свою судьбу.

23. Если человек не по своей вине испытывает крайнюю нужду в пище и одежде, необходимых от холода и не может ни молитвами, ни покупками, ни предложением услуг одержать верх над другими, которые богаче и в изобилии, чтобы позволить ему иметь эти вещи добровольно, он может без ответственности за воровство или грабеж взять их силой или тайно; особенно если у него будет намерение выплатить их оценочную стоимость, когда представится случай. Ибо зажиточный человек должен, из человечности, помочь тому, кто оказался в такой нужде. И хотя то, что вообще причитается на счет человеческой природы, не может быть отнято насильно, однако крайняя необходимость имеет тот эффект, что такие вещи могут быть востребованы не меньше, чем причитающиеся на основании совершенного обязательства. Однако требуется, чтобы бедняк сначала постарался всеми средствами удовлетворить свои потребности с согласия хозяина; важно также, чтобы владелец какого-либо добра не находился сам в таком же положении и не мог с высокой вероятностью вскоре в нем оказаться. Кроме того, должна быть возможность возмещения, особенно когда состояние другого не позволяет ему сделать такой бесплатный подарок.

24. Наконец необходимость, которая управляет нашей судьбой, кажется, дарует нам разрешение уничтожать чужое имущество; но с такими ограничениями: опасность для нашей собственности должна иметь место не по нашей вине; ее нельзя удалить более удобным способом; мы не собираемся уничтожать более ценную вещь, принадлежащую другому, чтобы спасти свою, являющуюся менее ценной; мы готовы возместить стоимость, если только вещь иначе не погибла бы; или нам придется поделиться в убытке, если бы в противном случае имущество другого погибло бы вместе с нашим, но теперь его жертва сохраняет наше. Этому принципу справедливости обычно следует адмиралтейское право. То же самое, когда вспыхнул пожар и угрожает моему дому, можно будет снести дом моего соседа. при условии, что те, чьи дома были спасены таким образом, возместят убытки своего соседа пропорционально.

1. Далее идут обязанности, которые человек должен выполнять по отношению к другим людям. Некоторые из них происходят из общего обязательства, которым Творец пожелал, чтобы все люди были связаны вместе. Но некоторые вытекают из определенных установлений, введенных или полученных людьми, или из определенного статуса человека. Первые должны практиковаться каждым человеком по отношению ко всем другим; вторые только по отношению к определенным лицам, при этом предполагается определенное состояние или статус. Следовательно, можно назвать первого рода обязанности абсолютными, второго - условными.

2. Среди абсолютных обязанностей, т. е. обязательств кого-либо перед кем-либо, первое место принадлежит следующей: пусть никто не причиняет вреда другому. один ранит другого. Ибо это широчайшая из всех обязанностей, охватывающая всех людей как таковых. Это также самый простой принцип, заключающийся в простом воздержании от действия, если только страсти, противостоящие разуму, не могут как-то проверяться время от времени. Опять же, это тоже самая необходимая обязанность, ведь без нее общественная жизнь никоим образом не могла бы существовать. Ибо с человеком, который не приносит мне никакой пользы, который не имеет никакого обмена со мной даже общими обязанностями, я все равно могу жить спокойно, если он не причинит мне никакого вреда. На самом деле, от подавляющего большинства людей мы не желаем ничего большего. Преимуществами обычно обмениваются с немногими. Но с человеком, который меня обидел, я ни в коем случае не могу жить мирно. Ибо природа вложила в каждого человека любовь к себе и своему достоянию, что нельзя не оттолкнуть всеми средствами человека, который пытается его повредить.

3. Более того, этот же долг является оплотом не только того, что есть у человека от самой природы, например, жизни, телу, членам, целомудрию, свободе, но и всему, что было приобретено каким-то образом установлениями и согласием людей. Следовательно, по этой заповеди запрещено уносить, портить, повреждать или изымать из нашего использования, полностью или частично, все, что по законному праву принадлежит нам. Следовательно, та же обязанность понимается как пресечение любых преступлений, причиняющих вред другим, как кровопролитие, ранение, избиение, грабеж. воровство, мошенничество, насилие, прямое или косвенное, опосредованное или непосредственное и тому подобное.

4. Из этого также следует, что если человек пострадал от другого или ему причинен ущерб каким-либо образом, который может быть должным образом возложен на другого, это должно быть возмещено таковым, насколько это возможно. В противном случае было бы напрасным повелением не вредить и не причинять ущерба, если бы человек, который действительно пострадал, должен был бы смириться со своей потерей, а нападавший может спокойно и без возмещения насладиться выгодой от зла, которое он совершил. Ибо человеческая порочность никогда не удержится от взаимных обид, если не существует необходимость возмещения. И человеку, понесшему ущерб, трудно будет принять решение жить в мире с другим, пока он не получит от него возмещения.

5. Хотя, собственно говоря, потеря, по-видимому, относится к повреждению вещей, однако это слово понимается нами здесь в широком смысле, включающем всякое повреждение, порчу, умаление или отнятие того, что уже принадлежит нам; или захват того, что мы должны иметь по совершенному праву, было ли это дано нам природой, или назначено нам действием человека или законом; или, наконец, любое упущение или отказ со стороны другого лица выполнить что-либо, что оно было обязан сделать для нас в соответствии с совершенным обязательством. Но если вещи причитаются нам просто по несовершенному обязательству, их переход в другие руки не считается причинением ущерба, который необходимо возместить. Поэтому было бы неприлично считать убытком неполучение выгоды или требовать возмещения таких вещей, которых я не мог ожидать от другого, кроме как в качестве добровольного дара, и вещей, которых я не могу считать своими, пока не получу их.

6. Под понятием ущерба, кроме того, понимается не только наша или причитающаяся нам вещь, которая повреждена, уничтожена или захвачена, но и плоды, которые произрастают из нее, независимо от того, собраны ли они или на них еще надеются, если владелец их соберет. Но мы должны вычесть отсюда затраты, например необходимые для сбора урожая. Также оценка ожидаемого урожая повышается или понижается в зависимости от того, насколько он ближе к неопределенному исходу или дальше от него. Наконец, также все, что вытекает позднее из ущерба, как по естественной необходимости, рассматривается как неотъемлемая часть ущерба.

7. Причем человек может нанести ущерб другому не только сразу и сам, но и через других. И ущерб, причиненный непосредственно человеком, может быть вменен другому, потому что, делая или не делая что-то, он был обязан это сделать, и он способствовал этому результату. Иногда, как между несколькими, совершившими одно и то же действие, одно считается основной причиной, другое побочной; иногда все причины находятся на равных. Что касается этого, мы должны заметить, что люди обязаны возместить ущерб только в том случае, если они действительно были причиной убытка и являлись фактором полного убытка или его части. А вот когда человек не внес свой вклад или не оказал любую реальную помощь самому действию, которое привело к убытку и ранее не приводило к его причинению, и не получил участия в выгоде, хотя в момент совершения действия он мог участвовать в каком-то проступке, он все равно не будет обязан возмещать потерю . Примеры: те, кто радуйся' несчастью других, те, кто потом хвалит или оправдывает ущерб, и те, кто заранее надеются, что это произойдет, и одобряют или аплодируют этому вовремя.

8. Когда несколько лиц соглашаются совершить одно действие, в результате которого наступает ущерб, первая ответственность будет лежать на том, который своим авторитетом или каким-либо другим способом, предполагающим принуждение, побуждал других к действию. Исполнитель поступка, если он не имел возможности отказаться от своих услуг, будет считаться простым инструментом. Кто угодно, без принуждения совершивший преступление будет нести ответственность в первую очередь сам, а потом уже остальные, кто способствовал совершению преступления; с той оговоркой, что если первые по порядку уже сделали возмещение, остальные освобождаются от него (чего нельзя сказать о наказании). Если несколько человек совершили преступление по сговору, они несут коллективную ответственность за отдельных лиц, а индивидуально за всех их товарищей, так что, если все будут арестованы, каждый будет обязан внести свою должную долю в общее дело возмещения ущерба. Если будет схвачен только один, а остальные сбегут, он должен будет за них заплатить все. Но там, где некоторые из арестованных неплатежеспособны, всю ответственность будут нести более богатые. Если же несколько сошлись в преступлении без сговора, и может быть ясно, насколько каждый внес свой вклад в ущерб, каждый обязательно возместит только ту часть, которая была связана с ним самим. Но если один заплатил всю сумму, остальные освобождаются от возмещения.

9. Не только тот, кто умышленно причинил вред другому злонамеренно, обязан возместить ущерб, но и тот, кто без прямого умысла сделал это по небрежности или по вине, которую было легко избежать. Ибо следует действовать настолько осмотрительно, что наше действие не становится устрашающим или невыносимым для других. И тогда, вследствие особых обязанностей, от человека часто требуется проявлять чрезвычайное усердие. На самом деле даже малейшей вины может быть достаточно, чтобы потребовать возмещения, при условии, что характер дела фактически не противоречит этому, если имело место самое тщательное усердие; или если вина лежит не на том человеке, который причинил ущерб, а скорее на том, кто его понес; или если сильное волнение или обстоятельства дела не допускают намеренной осмотрительности; например, если один, размахивая руками в пылу боя, должен был ранить стоящего рядом человека.

10. Но тот, кто причинил вред случайно и без своей вины, не обязан возмещать ущерб. Поскольку не было совершено ничего, что можно было бы обвинить в этом человеке, нет причин, по которым искупить зло, которому суждено было случиться, должен не тот, кто пострадал от этого.

11. Еще одна заповедь, согласующаяся с принципом естественной справедливости, заключается в том, что, если подчиненный мне человек причинил ущерб другому без моей вины, я должен возместить ущерб потерпевшей стороне или сдать ей своего человека. Ведь слуга, естественно, несет ответственность за возмещение причиненного им ущерба. Но так как у него нет собственности, из которой может быть произведено возмещение, и его личность принадлежит хозяину, будет безусловно правильным, что хозяин должен либо исправить ущерб, либо отдать слугу. В противном случае слуге будет дано право причинять вред любым людям по своему усмотрению, если ущерб не может быть возмещен им самим, хотя у него ничего нет, даже свободы, либо же хозяином. Ибо если, из-за ущерба хозяин всегда готов наказать слугу поркой или тюремным заключением, пострадавшие не могут быть удовлетворены таким образом.

12. Тот же принцип кажется верным и в отношении наших животных, когда даже без по нашей вины и, будучи возбуждены сами по себе вопреки природе своего рода, они причинили ущерб другому человеку, хозяин должен либо возместить ущерб, либо сдать животное. Ведь если бы меня ранило животное, живущее на своей естественной свободе, я бы наверняка возместил свою потерю, любым способом схватив или убив зверя - право, которое, очевидно, не могло быть отнято по факту владения другого. А поскольку хозяин получает от животного выгоду, в то время как я понес от него ущерб, и поскольку возмещение ущерба находит гораздо большую пользу, чем получение прибыли, ясно, что я могу справедливо потребовать от хозяина животного, чтобы он возместил потерю, а иначе, если животное, по его мнению, не стоит столько, пусть отдаст его мне.

13. Итак, если человек без злого умысла причинил вред другому, он обязан внести добровольное предложение о возмещении ущерба и засвидетельствовать, что он был далек от всякого злого умысла, что потерпевшая сторона не может считать его врагом и с его стороны не планировались враждебные действия. Но тот, кто нанес вред другому злонамеренно, обязан не только бесплатно предложить возмещение ущерба, но и продемонстрировать свою покаяние и просить прощения. С другой стороны, пострадавший, как только он получит возмещение, обязан простить кающегося, просящего прощения, и примириться с ним. Тот, кто не желает удовлетвориться возмещением ущерба и раскаянием, но намеревается отомстить за себя во что бы то ни стало, лишь утешает горечь своего сердца и так по пустому поводу нарушает мир среди людей. По этой причине даже естественный закон осуждает месть, у которой нет иной цели, кроме как причинять вред тем, кто причинил нам боль, и удовлетворять наши чувства их страданиями. Но люди должны быть тем более склонны прощать взаимные обиды, чем чаще они сами нарушают законы верховного Божества и, следовательно, сами ежедневно нуждаются в прощении.

1. Человек - не только животное, наиболее преданное самосохранению, но и животное, в которое внедрена чувствительная самооценка. А если этим каким-либо образом пренебрегать, то он вообще возмущается не меньше, чем если вред причинен его личности или имуществу. Считается, что даже слово «человек» содержит определенное достоинство, так что это последний и самый действенный аргумент в отражении наглого презрения к другим таков: «Я, конечно, не собака, но человек, как и ты». Поскольку человеческая природа одинаково для всех, и никто не желает и не может быть полностью связан с другим, который не считает его хотя бы в равной степени человеком и участником общей природы; следовательно, во взаимных обязанностях второе место отводится тому, чтобы каждый уважал другого и относился к другому как к по естеству ему равному, то есть как к человеку в такой же мере, как и он сам.

2. Но это равенство людей состоит не только в том, что они примерно равны по силе, поскольку более слабый может причинить смерть более сильному из засады или с помощью ловкости, или эффективного оружия; но и в том, что, хотя человек наделен от природы различными дарованиями ума и тела, что превосходят других, он, тем не менее, должен практиковать заповеди естественного закона по отношению к другим людям и сам ожидает такого же обращения от других; и в том, что человеку не дана свобода причинять вред другим по этой причине. Так и наоборот, скупость природы или стесненные обстоятельства сами по себе не обрекают человека на то, что он уступает другим то, что касается осуществления общего права. Но что можно требовать или ожидать от другого, этого и другие должны требовать от него, при прочих равных условиях. И это в высшей степени правильно, что каждый должен сам исполнять закон, который он установил для других. Ибо обязательство культивировать общественную жизнь вместе с другими связывает всех людей в равной степени, и никому не позволено нарушать правила больше, чем законы природы в их отношениях друг с другом. И тем не менее, в пользу этого имеются популярные аргументы, иллюстрирующие это равенство; например, что мы все происходим из одного и того же рода, рождаемся, питаемся и умираем одним и тем же образом; и что Бог не дал ни одному человеку уверенности в неизменном и непоколебимом состоянии. Точно так же и предписания христианской религии не восхваляют благородство, власть или богатство как средством стяжания благосклонности Божией, но искреннее благочестие, которое можно найти и в смиренных как в великих.

3. Более того, из этого равенства следует, что тот, кто желает использовать услуги других для своей выгоды, вынужден, в свою очередь, тратить себя на то, чтобы потребности других тоже могли быть удовлетворены. Человек, который требует, чтобы другие служили ему, но, с другой стороны, желает всегда быть неприкосновенным сам, непременно считает других не равными себе. Следовательно, как те, кто с готовностью позволяет то же самое всем, как и себе, лучше всего приспособлены к обществу, так явно необщительны те, которые, считая себя выше других, желают, чтобы все было разрешено только им самим, и хотят присвоить себе честь превыше остальных и львиную долю общего для всех, на что они имеют не больше прав, чем другие. Соответственно, это тоже одна из общих обязанностей естественного закона: никто, не получивший особого права, не может присваивать себе больше, чем остальные имеют, но позволяет другим пользоваться тем же правом, что и он сам.

4. То же равенство показывает, как должен вести себя человек, когда ему приходится распределять различные права другим, а именно, что он должен относиться к ним как к равным и не потворствовать одному в ущерб другому, кроме как по существу дела. Ибо если этого не сделать, то оскорбляется и человек, не пользующийся благосклонностью, и уважение, которое оказала ему природа. Отсюда следует, что общая вещь должна быть надлежащим образом разделена поровну между равными. Когда что-то не допускает разделения, те, которые имеют равное право должно использовать его *совместно, и о в той мере, в какой каждый пожелает, если позволяет количество благ. Но если это невозможно, то следует использовать вещь в установленном порядке и пропорционально количеству пользующихся ею. Ибо никакого другого способа соблюдения равенства придумать невозможно. Если же вещь нельзя разделить никак, то пусть наслаждение ею будет чередоваться; или если и это не удается или не может быть предоставлено остальным, вещь должна быть присуждена по жребию. Ибо в таких случаях нельзя найти лучшего средства, чем жребий, так как он лишает пренебрежение смысла, и если он не в пользу человека, это не умаляет уважения к нему.

5. Люди грешат против этого долга высокомерием, благодаря которому человек без причины или недостаточно разумно предпочитает себя другим и презирает их, как будто они не равны ему. Я говорю "без причины»; ибо когда человек должным образом приобрел право, дающее ему преимущество перед другими, он оправдан в его осуществлении и поддержании, за исключением, однако, тщеславия или презрения к другим. И также наоборот, каждый поступает правильно, уступая другому первенство и честь, которые ему причитаются. В остальном истинное великодушие всегда имеет своим спутником известное смирение, заключающееся в размышлении о слабости нашей натуры и ошибках, которые мы могли совершить раньше или совершим в будущем -- ошибках не меньших, чем те, которые могут совершить другие. Результатом этого смирения является то, что мы не предпочитаем себя никому, думая, что остальные могут пользоваться своей свободой не хуже, чем мы сами, поскольку та же самая сила принадлежит им. И ее законное использование – это единственное, на что человек может рассчитывать как свою собственность, благодаря которой он может уважать или презирать себя. Но пыжиться неразумно, это ошибка поистине смешная; потому что глупо само по себе много думать о себе; а тем более считать других за глупцов, как будто они без тебя не уважали бы разум.

6. Еще больший грех совершается, если кто проявляет презрение к другим внешними знаками, поступками, словами, выражением лица, смехом или любого рода оскорблением. И этот грех следует оценивать еще хуже, пропорционально тому, насколько сильнее он возбуждает в людях гнев и жажду мести. Настолько, что нашлось много тех, кто предпочитают подвергать свою жизнь непосредственной опасности, -- гораздо чаще, чтобы нарушить мир с другими, -- чем оставить оскорбление неотомщенным. Ибо оно наносит ущерб репутации и уважению, от поддержания которых зависит все их внутреннее равновесие.

1. Среди обязанностей людей вообще по отношению к другим вообще и тех, которые следует выполнять ради общей общительности, отдельное место занимает то, чтобы каждый человек способствовал преимуществу другого, насколько это ему удобно. Поскольку природа создала своего рода родство между людьми, было бы недостаточно воздерживаться от причинения вреда или презрения к другим; но мы также должны оказывать такое внимание другим - или взаимно обмениваться им - чтобы таким образом можно было поощрять взаимную доброжелательность среди людей. Ибо мы приносим пользу другим либо на время, либо навсегда, и притом с потерями или без потерь для себя.

2. Человек склонен до бесконечности способствовать благу других, если тщательно взращивает свою душу и тело, чтобы от него могли исходить действия, полезные для других; или если благодаря изобретательности он найдет средства улучшения жизни человека. Следовательно, против этой обязанности идет мысль, что грешники, не обучающиеся никакому благородному искусству, проводят свою жизнь в молчании и имеют душу «только так, как соль, чтобы предохранить тело от разложения» (Цицерон. О природе богов 2.160). , и они "рождены, чтобы потреблять плоды земли» (Гораций. Письма 1.2.27). А также те, кто, довольствуясь богатствами, оставленными их предками, думают, что могут безнаказанно приносить жертву праздности, так как трудолюбие других уже принесло им средства к жизни; или же они «эгоистично размышляли о кладах золота, и не жалели части для своих родственников» (Вергилий. Энеида 6.6). Таковы те, которые, подобно свиньям, не радуют никого, кроме своей смерти; и другие подобные обременители земли.

3. Но тем, кто старается быть благодетелями рода человеческого, остальные должны взамен то, что они не завидуют, не создают препятствий на пути их благородных усилий. И если не будет другого способа им что-то компенсировать, они, по крайней мере, продвигают свою славу и память, и это главная награда за их труды.

4. Но особенно считается презренной злобой и бесчеловечностью не давать добровольно другим те благословения, которые можно даровать нам без потерь, хлопот и труда. Эти вещи обычно называются простыми одолжениями, то есть приносящими пользу получателю, а не обременяющими дающего. Примеры: нельзя никого отлучать от воды, следует позволять брать огонь с нашего костра, давать честно совет сомневающемуся: любезно указать путь заблудившемуся. Так что если человек не желает владеть чем-либо дольше из-за затруднения с богатством или его содержание для него в тягость, почему бы ему не предпочесть оставить вещь нетронутой, чтобы можно было ей пользоваться, и лучше передать ее другим, за исключением врагов общества, чем испортить ее. Таким образом, неправильно выбрасывать пищу после того, как мы насытились, и затыкать источник или прятать его после того, как напились; уничтожать средства навигации или дорожные знаки после того, как мы их использовали. Здесь умеренная милостыня, дарованная богатыми нуждающимся; а также та доброта, которую не зря оказывают путешественникам, особенно когда их постигло какое-нибудь несчастье; и другие подобные вещи.

5. Высшая форма человечности щедро одаривает другого, и лишь из редкой доброжелательности дается что-то, требующее денег или болезненных усилий, предназначенное для удовлетворения своих нужд или получения для себя какого-то значимого преимущества. Это так называемые льготы по преимуществу, и они предлагают наилучшую возможность получить выгоду похвалы, если только благородство духа и благоразумие должным образом управляют ими. Раздача этих благ и их надлежащие пределы обычно определяются положением дающего и получателя. И здесь мы должны проявлять особую осторожность, чтобы наша щедрость не причинила вреда тем, в отношении кого мы считаем себя делающими добрую услугу, как и другим; также важно, чтобы щедрость не превышала наших средств; и опять же, что мы даем каждому соразмерно его достоинству, и прежде всего тем, кто этого заслужил; также пропорционально их потребности в нашей помощи, а также с учетом разной степени близости в отношениях людей. Мы также должны учитывать, в чем каждый нуждается больше всего и чего он может достичь или нет, с нами или без нас. Способ оказания помощи также значительно повышает приемлемость услуг, если мы даем с веселым лицом, с готовностью и с уверенностью в своей доброжелательности.

6. В ответ получатель должен испытывать благодарность. Тем самым он показывает, что дар был приемлем для него, и по этой причине он благоволит дающему и ищет случая сделать равный или больший дар, насколько это возможно. Ибо не обязательно возвращать именно сумму подарка; но часто рвение и старание удовлетворяют обязательства. Однако не должно быть никаких разумных исключений, которые мы можем принять, в отличие от человека, который утверждает, что оказал нам услугу. Например, я не должен ничего тому человеку, который вытащил меня из воды, если он сперва бросил меня в воду.

7. Но чем больше одолжений подходит для того, чтобы прикрепить привязанность людей к дающему, тем ревностнее должен и получатель посвятить себя выражению своей благодарности. По крайней мере, мы не должны допускать человека, который, доверившись нам, опередил нас в добром деле, чтобы оказаться из-за этого в худшем положении. И не следует получать услугу, кроме как с целью помешать дарителю раскаяться в своем даре по хорошей причине. Ибо, если по какой-то причине мы особенно не хотим брать на себя обязательства перед другим, можно будет тактично отклонить услугу. И уж точно, если бы не было необходимости проявлять благодарность, человеку было бы неразумно безрассудно выбрасывать свое имущество, и спешить оказать услугу, которая, как он предвидит, будет потеряна. Так всякое благодеяние и доверие между людьми было бы уничтожено, а также всякое доброжелательство; и не стало бы никакой безвозмездной помощи или какого-либо первого шага к завоеванию людей.

8. Опять же, хотя в неблагодарности самой по себе нет никакого вреда, все же она считается более постыдной, и отвратительно называться неблагодарным, а не несправедливым. Ибо считается знаком очень низкого и выродившегося ума, чтобы показать себя недостойным благоприятного суждения другого, дать этому передаться своему характеру и стать неспособным пробудить в себе чувство человечности в плате за доброту, которая очаровывает даже животных. Но в гражданском суде обычно не предоставляется иск за простую неблагодарность, или если человек забывает о простой услуге, а когда предоставляется возможность, все равно пренебрегает тем, чтобы отплатить за это. Ибо если действие будет разрешено, как и за определенную сумму денег, лучшая часть одолжения погибнет, так как оно станет теперь кредитом. И теперь то, что почетнее всего в благодарности, перестанет быть столь явно почетным, если в этом возникнет необходимость. Наконец, всех судов мира вряд ли хватило бы на один этот закон из-за трудности оценки обстоятельств, которые увеличивают или уменьшают услугу. И важна сама причина, по которой я оказал услугу, т.е. почему я не оговорил, что долг должен быть погашен, так это для того, чтобы у другого человека была возможность показать, что он был благодарен, из любви к честному, а не из страха человеческого наказания или принуждения; и, с моей стороны, чтобы меня считали даровавшим что-то не в надежде на выгоду, но чтобы практиковать гуманность, не желая требовать обеспечения возвращения подарка. Но тот, кто не только не отплатит за одолжение, но и действительно отплатит своему благодетелю злом, заслуживает за это тем более сурового наказания, чем более постыдно он проявляет свою злобу внутри.

1. От абсолютных обязанностей мы переходим к условным, созданным путем соглашений; поскольку все обязанности, еще не перечисленные, по-видимому, предполагают явно выраженное или молчаливое соглашение. Затем мы поговорим здесь о природе соглашений и о том, что следует соблюдать тем, кто вступает в них.

2. Теперь достаточно ясно, что людям было необходимо заключать соглашения. Хотя обязанности человечества широко разбросаны по всей человеческой жизни, пока невозможно вывести из этого одного источника все, что люди имели право получать с выгодой друг от друга. Не все обладают такой природной добротой, что из простой человечности готовы приложить все средства, с помощью которых они могут принести пользу другим, не имея гарантированной надежды получить то же самое взамен. Также часто благосклонность, которую мы можем получить от других, лишает нас возможности требовать не краснея, что они будут делать что-то для нас даром. И зачастую нашему состоянию это не к лицу, лаже если какое-то лицо должно оказать такую ​​услугу другому. И на самом деле, как другой не способен много дать, так и мы часто не желаем принимать, пока не получит от нас эквивалент. Наконец, нередко и другие находятся в неведении относительно того, как они могут служить нашим интересам. Поэтому для того, чтобы взаимные обязанности людей (то есть плод общительности) могли исполняться чаще и по определенным правилам, людям необходимо было договориться между собой о взаимном исполнении всего этого ибо они, конечно, не могли ничего обещать себе от других, исходя только из закона человечности. И действительно, нужно было заранее определить, что один обязан сделать для другого, и чего последний должен, в свою очередь, ожидать и требовать в качестве своего права от первого. И это создает обещания и соглашения.

3. В этом отношении общий долг, которым мы обязаны согласно естественному праву, заключается в том, чтобы человек соблюдал данное им слово, то есть выполнял свои обещания и договоренности. Ибо, если бы не это, мы должны были бы потерять наибольшую часть преимуществ, которые могут возникнуть у человеческого рода от обмена услугами и качествами. И если бы не необходимость выполнять обещания, невозможно было бы построить свои расчеты так, чтобы они твердо опирались на поддержку других. А также из-за нарушения доверия могут возникнуть совершенно справедливые причины для ссор и войны. Ибо когда я совершил что-либо в соответствии с соглашением, если другой не выполнит свое обещание, я потеряю свое имущество или свои услуги ни за что. Но если, с другой стороны, я еще ничего не исполнил, все равно досадно иметь свои расчёты и планы нарушенными, так как я мог бы предусмотреть другие условия для своих дел, если бы дело другого представилось мне иначе. И обидно быть осмеянным, потому что я считал другого благоразумным и честным человеком.

4. Мы также должны заметить, что то, что мы должны по простому долгу человечности, отличается от того, чем мы обязаны в силу договора или совершенного обещания, особенно в том отношении, что вещи первого рода явлены должным образом и с честью выполняются; но когда другой испортил дело, сам не выполнив договоренность, я могу жаловаться только на его бесчеловечность, варварство или жестокость; но я не могу заставить его действовать своей силой или силой моего начальствующего. Однако есть моя привилегия требовать, когда он сам не выполняет того, что причитается в соответствии с совершенным обещанием или договором. Следовательно, в первом случае говорят, что мы обладаем несовершенным правом, во втором - совершенным правом, а также можем быть обязанным несовершенно в одном случае и совершенно в другом.

5. Мы даем слово либо одиночным, или односторонним, действием, либо ответным, или двусторонним, действием. Иногда один человек просто связывает себя каким-то требованием, иногда двое или более людей связывают себя взаимно некоторым требованием. Первое действие называется безвозмездным обещанием, второе союзом.

6. Обещания можно разделить на несовершенные и совершенные. У нас есть первое, когда мы что-то обещаем, действительно желая быть этим связанными, однако таким образом, что мы не даем другому право требовать или не желаем, чтобы других силой принуждали к выполнению нашего обещания. Например, если я сформулирую мое обещание таким образом: «Я решил со всей серьезностью выполнить для вас то или иное; и я прошу, чтобы вы мне поверили. Ибо таким образом я, кажется, обязан скорее по закону правдивости, чем по закону справедливости; и я предпочитаю, чтобы меня считали побуждаемым к выполнению этого долга моим собственным постоянством и твердостью характера, а не с учетом прав другого. Сюда относятся обещания власть имущих или влияние, когда серьезно, а не в комплиментах обещают человеку свою рекомендацию, заступничество, продвижение или поддержку. Однако они никоим образом не желают этого требовать от людей как по какому-то праву, но желают, чтобы были полностью признаны их человечность и правдивость, так что благодарность за исполнение своего долга может быть тем больше, чем более он свободен от принуждения.

7. Напротив, идеальное обещание - это когда я не только готов быть связанным в любом случае, но одновременно наделяю другого правом, чтобы он мог требовать от меня в полном объеме, как причитается ему, то, что я обещал.

8. Более того, обещания и договоры могут обязывать нас дать или сделать что-то, что от нас раньше не требовалось, или опустить то, на что мы раньше имели право, и тогда наше добровольное согласие является наиболее важным. Ибо поскольку выполнение любого обещания и договора связано с некоторой нагрузкой, не бывает лучшей причины помешать нам справедливо жаловаться на это, чем тот факт, что мы добровольно согласились на то, чего, как очевидно, в наших силах было избежать.

9. Согласие, разумеется, обычно и по правилам выражается знаками, например, словами, буквами и жестами; но бывает, что и без этих знаков, по самой сути дела и при других обстоятельствах явно подразумевается согласие. Таким образом, временами тишина, рассматриваемая вместе с определенных обстоятельствах, является эффектом, а не знаком согласия. Следовательно, есть и неявные соглашения, а именно когда наше согласие выражается не такими знаками, которые обычно принимаются людьми; но когда это ясно вытекает из характера дел и прочих обстоятельства. Точно так же к основному соглашению часто прилагается молчаливое дополнительное, которое действует по самой природе дела. И это также очень часто встречается в договорах с некоторыми молчаливыми исключениями и необходимыми условиями, которые следует понимать.

10. Но чтобы иметь возможность дать ясное согласие, необходимо использование разума в той степени, в которой можно понять рассматриваемое дело, подходит ли оно кому-либо и может ли оно быть выполнено им; а затем, когда это будет взвешено, можно будет выразить свое согласие достаточными знаками. Отсюда и следует, что обещания и соглашения младенцев, а также идиотов и безумцев, за исключением тех случаев, когда их безумие отмечено просветленными промежутками), являются ничтожными. И это также необходимо заявить о обещаниях опьяненных, если опьянение зашло уже настолько далеко, что разум очевидно подавлен и ошеломлен. Ибо нельзя назвать истинным и обдуманным согласием, если человек склоняется действовать по минутному и необдуманному порыву или подавать знаки, свидетельствующие о согласии при других обстоятельствах, в момент, когда разум сбит каким-то средством или снадобьем. Более того, было бы бесстыдно требовать выполнения такого обещания, особенно если оно сопряжено с большим бременем. Опять же, если человек подстерегает такое опьянение и наблюдает за чужой услужливостью, хитростью вырвав обещание, он не будет застрахован от обвинения в обмане и мошенничестве. А если кто, стряхнув опьянение, подтвердил свои действия при этом состоянии, он, безусловно, будет обязан, но не по причине того, что он сделал в нетрезвом виде, а по причине того, что он сделал, когда был трезв.

11. Что касается детей, то как долго слабость разума мешает им взять на себя обязательство в их случае, вообще не может быть точно определено, так как в каком-то смысле суждение созревает в одних быстрее, в других медленнее. Но об этом надо судить по повседневным действиям каждого ребенка. И однако в большинстве государств гражданские законы установили здесь определенный предел времени. Также кое-где существует благотворный обычай, согласно которому дети при заключении обязательств должны использовать разрешение более благоразумных людей, пока не считается, что безрассудная импульсивность юности остыла. Для этого возраста, даже когда человек разбирается в деле, он обычно увлекается сильными и недальновидными порывами, легко дает обещания, обнадеживается, ищет репутацию щедрого человека, склонен к заинтересованной дружбе и не знаком с недоверием. Следовательно, вряд ли можно оправдать обманщика, который пользуется беззаботным возрастом и желает обогатиться за счет потерь других, которых они из-за слабости суждения не умеют предвидеть или оценить.

12. Согласию препятствует ошибка. В связи с этим необходимо соблюдать следующие правила: (1) Когда в обещании я предположил в качестве условия что-либо, без ссылки на что я не должен обещать, естественно, обещание не будет иметь силы. Ибо обещавший согласился не в целом, но при определенном состоянии; а если это не осуществится, то и обещание будет недействительным. (2) Если бы меня заставили согласиться или подписать договор вследствие ошибки, и я обнаружу это, пока дело еще в порядке и ничего еще не совершено, то, безусловно, будет справедливо предоставить мне возможность раскаяться; особенно если, заключая договор, я открыто заявил о причине, побуждающей меня к этому, и если другой не понесет потерь от изменения моего мнения, или я готов сделать что-то лучше. Но когда вопрос больше не остается нетронутым, и ошибка становится известна только после заключения соглашения, исполненного полностью или частично, человек ошибавшийся, не может отказаться от своего договора, за исключением той меры, в какой другой из человечности желает потворствовать ему. (3) При возникновении ошибки в том, что касается самой вещи, которая была предметом соглашения, последнее нарушается, причем не только за счет ошибки, так как условия договора не были выполнены. Для соглашений объект, относительно которого они согласны, и его качества должны быть известны, без этого знания явное согласие непонятно. Следовательно, при обнаружении дефекта человек, который может потерпеть, может либо отказаться от договора, либо заставить другого устранить дефект, либо даже оплатить разницу, если с его стороны имел место обман или вина.

13. Но если человек был побужден обманом и злонамеренным мошенничеством другого к обещанию или заключению договора, мы должны соблюдать следующие принципы: (1) Если третье лицо прибегло к хитрости без сговора договаривающихся сторон, вопрос останется в силе; но от того, кто применил хитрость, мы сможем требовать того, что мы должны были бы приобрести, если бы нас не обманули. (2) Если человек обманом дал мне повод пообещать ему что-то или заключить с ним какое-то соглашение, я не связан с ним обязательствами вообще вследствие этого действия (3) Если человек заключит договор добровольно и с очевидным умыслом, но все же лукавство проявится и в самом деле, например, в отношении предмета, или его качества и ценности, соглашение будет настолько дефектным, что останется на усмотрение обманутой стороны расторгнуть его полностью или потребовать возмещения ущерба. (4) Не имеют значения вещи, не являются существенными для дела и не упоминаются прямо, если они не нарушают соглашение, заключенное иным образом в установленной форме, даже если одна из сторон могла сделать молчаливое предположение при заключении договора, или ее убеждение могло быть хитро подтверждено до тех пор, пока договор не был заключен.

14. Страх, связанный с обещаниями и соглашениями, понимается в двух смыслах: либо как правдоподобное подозрение, что мы можем быть обмануты другим, либо потому, что такой дефект присущ уму соглашающегося, или же потому, что он совершенно ясно показал свое злое намерение; или, во-вторых, есть страх, возникающий из-за угрозы серьезного вреда, если мы не готовы пообещать или вступить в соглашение. Что касается первого вида страха, мы должны понимать: (1) Тот, кто доверяет обещаниям и соглашениям человека, честь которого вообще ничего не стоит, поступает, конечно, неосмотрительно; но соглашение не становится недействительным по этой единственной причине. (2) Когда соглашение было заключено один раз и вступил в силу, и не выявлено новых признаков направленного на нас обмана, оно не будет открыто для отказа от договора под предлогом недостатков, которые были признаны до его заключения сделки. Причина, которая не помешала человеку вступить в договоренность , не должна препятствовать ему выполнять свой договор. (3) Когда после заключения договора появляются очень очевидные признаки того, что другой человек планирует меня обмануть, после того как я сначала выполню свою часть работы, тогда я не могу быть вынужден что-то сделать, пока мне не будет предоставлена ​​защита от этого обмана.

15. Что касается других видов страха, следует соблюдать следующие правила: (1) Договоры, заключенные из-за опасений, вызванных третьим лицом, являются действительными. Ибо, конечно, нет никакого дефекта в том, чтобы помешать другому человеку получить свои права по договору в отличие от меня, и он, конечно, заслуживает компенсации за устранение страха, вызванного третьим лицом. (2) Договоры, заключенные в из страха или уважения к законной власти или из уважения к тем, перед кем мы находимся под большими обязательствами, действительны. (3) Договоры, к которым человека несправедливо принуждают сами лица, которым он дает обещание или с которыми он заключает договор, являются недействительными. Если кто причиняет мне вред, внушая несправедливый страх, это делает его неспособным отстаивать свои права передо мной по договору. И поскольку в противном случае человек обязан возместить ущерб, причиненный им, следовательно, если то, что должно было быть немедленно восстановлено, не уплачено, то обязательство аннулируется по встречному иску.

16. Кроме того, согласие должно быть обоюдным не только в договорах, но и в обещаниях, чтобы и обещающий и залогодержатель должны дать согласие. Ибо когда согласия последнего нет или когда он отказался принять данное обещание, обещанная вещь остается в руках обещавшего. Если тот, кто предлагает что-то свое другому, не желает навязывать ему это вопреки своей воле, нельзя считать его бесхозным. Следовательно, если другой не примет его, право должника над предложенной вещью не уменьшается. Но если был предыдущий запрос, он будет продолжен, если решение об этом не будет прямо отозвано; и в этом случае считается, что принятие этого положения имело место заранее, при условии, что предложение соответствует запросу. Ибо если здесь есть расхождение, требуется явное согласие, поскольку часто мои интересы не удовлетворяются, пока я не получу сумму, о которой я просил.

17. Что касается предмета обещаний и договоров, то требуется, чтобы то, что мы обещаем или согласиться, не выходило за рамки наших полномочий и чтобы какой-либо закон не запрещал нам выполнять это. Ибо в противном случае мы даем либо глупое, либо преступное обещание. Отсюда следует, что никто не может связывать себя тем, что для него невозможно. Однако если на момент входа что-то считалось возможным по соглашению, а позже по какой-то случайности стало невозможным, если это не исполнено не по вине подрядившегося, договор будет признан недействительным. Если что-то уже было сделано другим, это должно быть признано ​​или же выплачена эквивалентная сумма. Если даже это невозможно, нужно приложить величайшие усилия, чтобы другой не понес потерь. Ведь в договорах мы имеем в виду прежде всего то, на основании чего имело место прямое согласие. Когда мы не можем этого получить, достаточно предоставить эквивалент. По крайней мере, мы должны во что бы то ни стало позаботиться о том, чтобы мы не понесли потерь. А человек, который по хитрости или серьезной вине уменьшил свои собственные способности к действию, не только обязан прилагать максимум усилий, но и может быть наказан впридачу, чтобы компенсировать любой недостаток.

18. Ясно также, что мы не можем быть обязаны совершать что-либо противозаконное. Ибо никто не может реально возложить на себя обязательства, превышающие его собственные силы. Но тот, кто законом запрещает действие, конечно, лишает возможности предпринять это и принять на себя обязательство это выполнить. Было бы противоречием быть абсолютно связанным обязательством, подтвержденным законами, и сделать что-то запрещенное теми же законами. Следовательно, виновен тот, кто обещает противозаконные действия; дважды виновен тот, кто выполняет такие обещания. Из чего мы далее делаем вывод, что обещания, которые будут вредны для того, для кого они сделаны, не должны храниться; поскольку запрещено естественным законом причинять вред другому, даже если он по глупости желает этого. Если тогда имеет место соглашение о совершении постыдного дела, ни одна из сторон не будет обязана его выполнять. На самом деле, даже когда позорный поступок совершен одним из участников, другой не будет обязан делить выгоду согласованно. Но то, что уже было дано с таким мотивом, не может быть возвращено, если только это может быть связано с обманом или чрезвычайным ущербом.

19. Наконец, очевидно также, что обещания или соглашения, касающиеся вещей, принадлежащих другим лицам, недействительны, если они подчиняются не нашему руководству и воле, а чужому руководству. Но если я пообещаю приложить все усилия, чтобы заставить другого что-то выполнить (предполагая, что я не могу приказывать ему со властью), затем всеми морально возможными способами (т. е. настолько, насколько другой может потребовать этого от меня с честью и соблюдением разрешений на гражданскую жизнь), я обязан приложить все усилия, чтобы убедить его сделать его часть. Причём, что касается моих вещей или действий, к которым к этому времени другой приобщился по праву, я не могу дать действительное обещание третьему лицу, кроме как с учетом возможности того, что право других лиц может истечь. Тот, кто по предыдущим обещаниям или договорённостям уже перенес его право на другого, конечно же, не имеет больше никаких прав, которые он может предоставить третьему лицу. И нетрудно было бы аннулировать все обещания и соглашения, если бы было разрешено заключить другие, которые содержали бы противоположные распоряжения и не могли быть выполнены одновременно с предыдущем соглашением. На этом проверяется старая поговорка: «Если первый вовремя, первый прав».

20. Что касается обещаний, то далее следует особо отметить, что они обычно даются либо просто и абсолютно, либо на условии, то есть действительность обещания привязана к какому-то условию, что зависит от случая или воли человека. Тогда условия либо возможны, либо невозможны. Первые подразделяются на случайные, существование и несуществование которых не в нашей власти; дискреционные или произвольный, наличие или отсутствие которых во власти того, кому дано обещание; и смешанные, выполнение которых зависит частично от воле того, кому дано обещание, а частично от воли случая. Невозможные условия таковы либо физически, либо морально, то есть некоторые вещи не могут делаться по природе вещей, а некоторые делать не следует, поскольку это противоречит законам и морали. И невозможные условия, если мы следуем естественному и простому толкованию, отрицают саму суть обещания. И тем не менее, юридически важно, что в случае, если они были добавлены к какому-то серьёзному делу, их можно расценивать как несуществующие, чтобы люди не могли быть осмеяны соглашениями, которые не могут иметь результата.

21. Наконец, мы обещаем и заключаем договор не только сами, но и посредством вмешательства других людей, которых мы сами назначили посредниками и толкователями нашей воли. И когда они добросовестно выполнили то, что содержалось в наших наставлениях, мы находимся под действием обязательства перед такими лицами, которые имели с ними дело как с нашими представителями.

22. Таковы абсолютные обязанности человека, а также те, которые служат переходом к другому роду. Остальные предполагают либо некий человеческий институт, основанный на универсальном соглашении и введенный среди людей, или же какую-то особую форму правления. Из таких институтов мы наблюдаем в частности три: язык, собственность и ценности, а также человеческое правительство. Далее мы должны объяснить каждый из них, вместе с вытекающими из них обязанностями.

1. Нет человека, который не знал бы, насколько полезным и совершенно необходимым инструментом для человеческого общества является язык. Ибо многие уже на основании этой способности сделали вывод, что человек был предназначен природой вести общественную жизнь. Следовательно, что касается его законного и выгодного использования для человеческого общества, естественный закон предписывает людям обязанность никого не обманывать другого языком или другими знаками, предназначенными выражать мысли ума.

2. Но, чтобы полнее понять природу языка, мы должны знать, что существует двойное обязательство в отношении языка, выраженного устно или письменно. Во-первых, пользующиеся одним и тем же языком обязаны применять определенное слово к определенной вещи в соответствии с употреблением конкретного языка. Ибо ни звуки, ни определенные формы букв естественным образом не обозначают определенную вещь, иначе все языки и виды письменности должны были бы быть одинаковыми. Следовательно, использование языка было бы напрасно, если бы каждый называл вещь каким угодно именем, и если люди пользуются одним и тем же языком, среди них есть молчаливое соглашение, обозначающее определенную вещь определенным словом и никаким другим. Ибо если не достигнуто соглашение о единообразном применении слов, невозможно понять из речи другого мысли ума. Следовательно, в силу этого договора каждый человек в обычной речи обязаны использовать слова в соответствии с установившимся употреблением, прописанным в данном языке. Отсюда следует также, что хотя мысли и могут быть в гармонии с понятием, что в человеческой жизни каждый имеет в виду именно то, о чем говорят его слова, внутренняя цель ума может противоречить словам. На этот счет не известно ничего, кроме знаков, и, таким образом, любое использование языка не имело бы никакого эффекта, если бы в обычной жизни внутренняя мысль, которую каждый может симулировать по своему капризу, могла бы свести на нет смысл знаков.

3. Другая обязанность, связанная с языком, состоит в том, что человек должен раскрывать свои мысли другому посредством языка, чтобы они были ему ясно известны. Ибо, поскольку у человека есть право не только говорить, но и молчать, и он не обязан раскрывать то, что имеет в виду, открыто для всех и каждого, поэтому должна существовать особая обязанность налагать на одного необходимость как говорить, так и говорить так, чтобы другой мог понять наши мысли. И это обязательство возникает либо из конкретного соглашения, либо из общего предписания естественного права, или от характера дела, в ходе которого используется речь. Часто есть явная договоренность с человеком, что он раскроет мне свое мнение по какому-то вопросу, например, если я найму человека, который научит меня какому-нибудь предмету. Часто также повеления естественного закона требуют, чтобы я делился своими знаниями с другим, чтобы я мог помочь ему или предотвратить какой-то вред для него или избегать предоставления причины или повода для причинения ему вреда. Наконец, иногда дело, начатое мной с другим, не может быть завершено, если я не раскрою свое суждение по этому вопросу, и так обстоит дело при заключении договоров.

4. Но так как не всегда бывает так, что при каком-то из этих положений от меня требуют дать знать мои мысли другому, очевидно, что я обязан указывать ему в речи только на такие вещи, которые он имеет право, совершенное или несовершенное, знать от меня; и это значит еще и то, что как бы ни были настойчивы вопросы, я могу по праву скрыть то, о чем другой не имеет права знать от меня, и что я не обязан раскрывать.

5. Ведь поскольку язык был изобретен не только для других, но и для нас самих, именно по этой причине там, где речь идет о каком-то моем преимуществе и ни одно право другого человека не ущемляется, я могу так сформировать свою речь, чтобы выразить нечто отличное от того, что у меня на уме.

6. Наконец, поскольку те, с кем мы разговариваем, часто находятся в таком положении, что, если бы им пришлось узнать факт напрямую, и явным языком, это будет им во вред, и мы не сможем добиться доброй цели, которую мы имеем в виду, поэтому будет допустимо в этих случаях использовать фиктивный и образный язык, не передающий напрямую наш смысл и намерение слушателям. Тот, кто желает принести пользу человеку и должен это делать, конечно, не обязан делать это таким образом, чтобы потерять свою цель.

7. Из этих принципов мы узнаем, что составляет истину, преданность которой так высоко ценится хорошими людьми; а именно, что слова должны метко воспроизводить наши мысли другому, имеющему право знать их, и которые мы обязаны раскрыть в совершенстве или несовершенстве. И все это для того, чтобы познав наш разум, он мог получить какое-то причитающееся ему преимущество, а мог и не понести незаслуженный ущерб, если что-то будет сообщено неверно. Отсюда кстати видно, что это не всегда ложь, даже когда намеренно не говорим, что именно согласуется либо с фактом, либо с нашими мыслями; и таким образом та логическая истина, которая состоит в соответствии слов вещам, не совсем совпадает с моральной истиной.

8. Однако ложью является то, когда речь намеренно выражает мнение, отличное от нашего реального понимания, несмотря на то, что лицо, к которому обращаются, имело право знать это и существовало обязательство сообщить ему это наше мнение.

9. Из сказанного далее установлено, что клейма лжи не несут те, кто используют вымыслы и басни для лучшего информирования детей или других людей, поскольку им не хватает способности воспринимать чистую правду. То же самое относится и к другим, которые используют образные выражения ради того, чего они не могли достичь простым языком; например, если они должны защитить невиновного человека, умиротворить разгневанного, утешить скорбящего, ободрить робкого, уговорить брезгливого взять лекарства, сломить чье-то упрямство, победить злое намерение другого; или в случае, если секреты и планы, которые следует скрывать от посторонних, должны быть завуалированы фикцией и несвоевременное любопытство других должно быть устранены; или если с помощью хитрости, мы сбиваем с толку врага, которому мы могли нанести явный урон.

10. С другой стороны, если человек действительно был обязан сообщить о своих намерениях другому, и он этого не сделает, ему не избежать вины, если он говорит лишь часть правды, или обманывает другого двусмысленными выражениями, или сохраняет молчаливую мысленную оговорку, не соответствующую общепринятой практике.

1. Клятвой считается, что к нашей речи и всем действиям, к которым добавляется яркое подтверждение, речь имеет часть. Ибо это религиозное утверждение, в котором мы отказываемся от наших претензий на Божию милость, или призываем на себя Божественную кару, если не скажем правду. И пока призывается всеведущий и всемогущий Свидетель, Который одновременно является и мстителем, презумпция истины создается тем фактом, что вряд ли кто-то считается настолько нечестивым, что осмелится таким образом нагло навлечь на себя ужасающий гнев Божества. Следовательно, это понимается как обязанность присягающих с благоговением подходить к присяге, а затем неукоснительно соблюдать клятву.

2. Более того, цель и применение клятвы состоит главным образом в том, чтобы люди могли быть более связаны, чтобы твердо заявлять правду или сдерживать обещания или договоры, опасаясь всеведущего и всемогущего Божество, возмездие Которого, если они сознательно обманывают, они призывают на себя клятвой, тогда как страх перед людьми казался бесполезным. Ибо они надеялись суметь презирать или ускользать от человеческих властей или избежать их знания.

3. Но поскольку, кроме Бога, нет никоего всеведущего и всемогущего, абсурдно принимать клятва чем-то, что не считается божественным, с идеей, что к этому предмету можно апеллировать как к свидетелю и карателю лжесвидетельства. А ведь в клятвах принято называть какую-то вещь и клясться ею, понимая, что в случае лжесвидетельства Бог может воздать через эту конкретную вещь, очень дорогую свидетельствующему и высоко ею уважаемую.

4. В клятвах должна быть формула, в которой описывается Бог, призываемый как Свидетель и Воздаятель, согласно той вере или религии, которую исповедует приносящий клятву в отношении Бога. Ибо напрасно требовать от человека клятвы божеством, в которое он не верит и поэтому не боится. Но никто думает, что он клянется Богом, если он клянется под другой формулой или под другим именем, чем то, что содержится в учениях его собственной религии - истинной религии, по мнению свидетеля. Отсюда также тот, кто клянется ложными богами, которых он, однако, считает истинными, обязательно связан, и в случае, если он обманывает, действительно лжесвидетельствует. Ибо под каким-то особым понятием он имел перед глазами общее представление о божестве, и, таким образом, сознательно отрекаясь от себя, он нарушил, насколько это было в нем заложено, почтение перед величием Бога.

5. Для обязательной силы клятвы необходимо, чтобы она была принята с осознанным намерением. Следовательно, тот, кто просто прочитал клятву вслух или продиктовал ее формальную формулировку от первого лица другому, вообще не связан присягой. Но тот, кто сделал вид, что собирается серьезно клясться, непременно будет связан, что бы он ни имел в виду. В противном случае вся практика клятв или, скорее, любые средства связывания себя с помощью внешних знаков, должна быть изъята из человеческой жизни, если с помощью мысленной оговорки можно было бы предотвратить совершение формального действия - эффект, для достижения которого этот прием был создан.

6. Клятвы сами по себе не создают новых и особых обязательств, а добавляются как своего рода обязательство. Дополнительная связь с обязательством сама по себе действительна. Ибо в клятве всегда мы предполагаем что-то такое, что если мы потерпим неудачу при его совершении, мы призовем на себя Божественную кару. И это было бы глупо, если бы мы не поставили этому никаких пределов. Отсюда следует, что формальные ухищрения, которым присущ дефект, сводящий на нет обязательство, не становятся обязательными путем добавления присяги. Точно так же предыдущее действующее соглашение не будет уничтожено последующей присягой, и право, которое таким образом приобрел другой, теперь не отнято от него. Поэтому напрасно клясться, что один не отдаст долг другому. А клятва не является обязательной, если установлено, что клянущийся предполагал какой-либо факт, который в действительности таковым не был, и он не клялся бы, если бы не верил в это; особенно если его ввели в заблуждение хитростью со стороны того, кому он клялся. А также человек, который из-за несправедливого страха заставляет меня дать клятву, не приобретает вследствие этой присяги никакого права по закону требовать от меня чего-либо. Также безрезультатна клятва относительно совершения противоправного действия; или даже та, что касается отказа от какого-либо доброго дела, предписанного Божиими или человеческими законами. Наконец, клятва не меняет природы и содержания обещания или договора, к которому она добавлена. Значит, напрасно клясться невозможными вещами. И условное обещание не превращается в абсолютное или простое через клятвой. Столь же истинно требуется принятие и в случае обещания под присягой.

7. Более того, по причине дополнительного обращения к Богу, Которого никто не может обмануть хитростью или посмеяться над Ним безнаказанно, клятвы имеют такой эффект, что люди не только считают, что того, кто что-то совершил, ожидает более суровое наказание, если он преступит клятвенное обещание, чем неклятвенное; но также любой обман и двусмысленность должны быть исключены из действий, к которым добавляются клятвы.

8. Однако не всегда клятвы следует трактовать в широком смысле, но и иногда строго, если действительно, предмет, кажется, требует этого; например, если клятва приняла направление ненависти к другому и добавлялась к угрозам, а не к обещаниям. На самом деле даже клятва не позволяет исключить неявные условия и ограничения, которые собственно вытекают из самой природы вещи; например, если под присягой я предоставил человеку право спрашивать все, что ему угодно, на случай, если он спрашивает несправедливые или абсурдные вещи, я вообще не буду связан. Тот, кто по чужой просьбе сделает неопределенное обещание, еще не зная, о чем он собирается спросить, предполагает, что другой спросит вещи благородные, морально возможные, а не абсурдные и не опасные для него самого или других.

9. Надо также отметить, что в клятвах преобладает смысл всего текста, как его открыто понимает человек, который приносит клятву, или человек, в присутствии которого мы клянемся. Ибо в особенности в его интересах не то, что кто-то клянется, а что вообще дается клятва. Следовательно, его привилегия также сформулировать слова присяги, и со всей возможной ясностью. И он должен показать, как он их понимает, при этом клянущийся должен заявить, что ясно понимает их смысл; и он должен четко произносить слова, чтобы он никоим образом не мог от них уклониться.

10. Разделение клятв удобно основано на их использовании в общих целях жизни. Ибо некоторые из них добавляются к обещаниям и договорам, чтобы их можно было более соблюдать скрупулезно. А некоторые принимаются для подтверждения утверждения человека о вещах, которые ему не дороги, но где истину невозможно обнаружить другими более удобными способами. Такая клятва требуется от свидетелей, то есть от лиц, предположительно знающих о деянии другого лица. Иногда также те, кто находится в разногласиях, разрешают свой иск, принося присягу, по предложению судьи или другого уполномоченного лица.

1. Таково строение человеческого тела, что для питания оно нуждается в том, что оно принимает извне, а также для защиты от всего, что может разрушить его структуру, и эту жизнь можно сделать более комфортной и легкой с помощью множества разных вещей. Следовательно, законен вывод, что человек пользуется с полного согласия великого Правителя Вселенной другими существами для своих нужд и даже уничтожает многих из них. И это происходит не только в отношении растений и вещей, которые уничтожаются без ощущения, но и относительно невинных животные, которые, несмотря на боль своей смерти, убиваются и потребляются человеком в пищу без греха.

2. Но вначале все это понимается как расположенное Богом посреди всех, как это было, конечно. таким образом, что все вещи принадлежали одному не больше, чем другому; но так, однако, что люди должны принять в отношении них такие меры, которых требует конституция человеческого рода, а также поддержание порядка и общественного спокойствия.. И таким образом, пока род смертных было ограничено немногими, был решено, что все, что человек приобрел с намерением применить к собственным нуждам должно принадлежать ему. и не должен быть отнято у него другим; но чтобы субстанции, из которых произошли эти вещи, оставались общими, не относящимися ни к кому конкретно. Но позже, когда люди размножились и пришлось уже культивировать вещи, из которых производятся продукты питания и одежда для человека, во избежание ссор и чтобы навести порядок, даже субстанции вещей были разделены между людьми, и каждому была назначена его доля. И это соглашение было добавлено, как и при первом разделе вещей, что то, что ранее оставалось общим, могло впоследствии стать собственностью первого востребовавшего. И так затем по воле Божией, предварительному согласию людей и соглашению, по крайней мере молчаливому, о собственности были введены частные владения или собственность.

3. Таким образом, собственность - это право, по которому субстанция, так сказать, вещи принадлежит человеку, потому что она не принадлежит в целом точно так же другому. Отсюда следует, что мы можем распоряжаться как нам заблагорассудится в отношении вещей, принадлежащих нам по праву, и которые мы можем получить по особому правовому соглашению. Однако в государствах обычно случается, что право собственности не всегда является неограниченным для всех людей, но ограничено определенным образом гражданской властью или соглашением, которое люди имеют друг с другом. Однако когда одна вещь принадлежит нескольким одним образом и без разделения, она считается общей для этих людей.

4. Но так как вещи стали собственностью не все вместе или сразу, а последовательно, и по мере необходимости, как это требовалось человеческому роду, ; поэтому не обязательно, чтобы все было присвоено таким образом; но без ущерба для мира некоторые вещи могут, а другие должны, остаться в первозданном обычном состоянии. Ибо если вещи действительно полезны людям, но все же неисчерпаемы, так что они могут быть бесплатными для использования всеми, и тем не менее индивидуальное использование от этого не увеличивается, было бы излишним и глупым желать их разделить. Примером может служить солнечное тепло и свет, воздух, проточная вода и тому подобное. Таков и огромный океан, лежащий между великими континентами, поскольку это касается тех частей, которые очень удалены от берегов; ибо все это не только вполне достаточно для разнообразных нужд всех, но и его хранение невозможно ни для кого из людей. Ибо когда вещь устроена так, что другие никаким образом не могут быть исключены из ее использования, делить ее или делать ее собственностью излишне, а также может дать повод для тщетных судебных разбирательств.

5. Способы приобретения права собственности бывают изначальными и производными. По первому поводу нечто вначале становится собственностью; при последнем уже установленное право собственности переходит от одного другому. Опять же, первого рода вещи либо абсолютно таковы, -- и по этим владениям приобретается субстанция вещь - или относительно, благодаря чему уже принадлежащая нам собственность получает некоторое приращение.

6. После того как среди людей была принята индивидуальная собственность на вещи, они согласились, что все, что не подпадало под первоначальное разделение, должно доставаться обладателю, то есть первому человеку, захватившему вещь физическим путем с намерением оставить ее себе. Следовательно, на сегодняшний день единственным первоначальным способом приобретения права собственности на субстанцию вещи является заселение. Например, приобретаем пустынные места, на которые ни один человек никогда не претендовал как на свои. Они становятся собственностью того, кто сначала входит в них с намерением сохранить их себе, возделывая, с установлением определенных пределов, до которых он претендует на право собственности. Но когда многочисленная компания совместно занимает какой-либо участок земли, общепринятой практикой является выделение некоторой его части физическим лицам, членам компании, а остальное считается принадлежащими всей компании. Там обитают также дикие звери, птицы, рыбы в море, реках или озерах; также что угодно обычно выбрасывается морем на берег; возможность, однако, беспорядочного захвата вещей такого рода не запрещена гражданской властью и не закреплена за каким-либо конкретным лицом. Если они должны стать нашими, мы должны захватить их физическими средствами и привести в свою власть. Таким способом мы также приобретаем вещи, которые ранее находились в чьей-либо собственности, ныне утраченной. Например, вещи явно выброшенные и больше не принадлежащие хозяину, или вещи, которые мы изначально теряем неохотно, но позже считаем бесхозными. Сюда же относятся и сокровища, то есть деньги и ценности, владелец которых неизвестен. Они отходят нашедшему, если гражданским законодательством не установлено иное.

7. Но очень многие вещи, находящиеся в собственности, не всегда остаются в прежнем состоянии, но увеличивают свою субстанцию различными способами. Некоторые другие применяются при доступе к ним; третьи приносят плоды; ценность многих увеличивается за счет формы, которую усердие человека добавило к ним. Все это можно понимать под термином «присоединения», и они делятся на два класса. Ибо некоторые вещи производятся одной только своей природой, без действий человека; некоторые добываются действиями и трудолюбием людей, полностью или частично. По поводу этих вещей есть такое правило, что если человек является владельцем вещи, то ему принадлежат также присоединения и всякая прибыль; и что тот, кто изготовил новый продукт из своего материала, является владельцем этого продукта.

8. Однако часто случается так, что другие люди в результате договора или других средств приобрели право получать определенную выгоду от принадлежащей нам вещи или препятствовать нам в ее получении или возможности использовать свою вещь без ограничений. Эти права обычно называются сервитутами и разделены на личные сервитуты, при которых преимущество достается непосредственно лицу со стороны собственности другого лица; и реальные сервитуты, при которых преимущество извлекается из чужого имущества через наше посредничество. К числу первых относятся узуфрукт, право на жилище, услуги слуг. Опять-таки настоящие сервитуты делятся на городские и сельские. К первому классу относятся, например, значение несущей стены или колонны, сервитут окон, которые препятствуют блокированию нашего света или обзора, то, что требует от человека попадания капель с крыши и т. д. К последнему классу принадлежат, например, право проезда, право вождения, право на строительство дороги или акведука для забора воды, на перегон скота к воде, на пастбища и т. д. Почти все они предоставляются как следствие территориальной близости.

9. Среди производных способов приобретения есть такие, при которых одна вещь переходит к другому в соответствии с положениями закона, другая - с учетом действий бывшего владельца. В результате передается либо все имущество человека, либо определенная его часть.

10. Вся собственность переходит по закону к другому в случае смерти бывшего владельца, не оставившего завещания о преемственности. Ибо это было бы противно общим склонностям людей, и ни в малейшей степени не способствует миру рода человеческого, если то имущество, которое человек приобрел таким трудом при жизни, должно после смерти владельца считаться брошенным и открытым для доступа кого угодно. Следовательно, под руководством разума было принято у всех народов, что, если человек сам не распорядился своим имуществом, оно должно перейти к тем, кто,в соответствии с обычными человеческими чувствами, для него считается самым дорогим. Таковы законные потомки, произошедшие от нас, а затем и другие, связанные с нами по крови, каждый по своей степени близости. И хотя есть люди, которые либо в силу полученных льгот, или из-за особой привязанности любят некоторых незнакомцев больше, чем своих родственников, все равно интересы мира требуют от людей, пренебрегая привязанностями немногих, скорее следовать общим склонностям смертных и соблюдать простейший метод преемственности, не подвергающийся никаким сложным спорам. Они бы появились, если бы благотворители и друзья могли конкурировать с теми, кто основывает свои претензии на крови. А если бы человек имел какое-нибудь желание предпочесть благодетелей или друзей родственникам, он должен был сделать прямое заявление по этому поводу.

11. Отсюда следует, что ближайшими наследниками человека являются его собственные дети, за содержание и воспитание которых природа искренне похвалила родителей; и каждый родитель должен был пожелать сделать для них как можно больше и оставить им на предпочтение все, что им остается себе. Под детьми мы понимаем особенно тех, кто рожден в законном браке. По самому разуму и приличиям гражданской жизни и законы более цивилизованных наций благоприятствуют такому более, чем естественным детям. Но сказанное не имеет силы, если отец по достаточным причинам отказался признать человека своим сыном или лишил его наследства по причине постыдной развращенности. Под детьми далее включают тех, кто принадлежит к более отдаленным степеням родства. Иногда дед обязан поддерживать детей, поскольку их родители мертвы; и это значит, что они, как и внуки, должны разделить имение деда вместе со своими дядями с обеих сторон. В противном случае дополнительно к несчастью преждевременно потерять отца, их исключили бы из имущества деда. При отсутствии потомков справедливо, чтобы имущество умерших детей перешло к их родителям. Тем, у кого нет в живых ни детей, ни родителей, наследуют их братья. Если и они отсутствуют, наследники будут определяться по степени их родства с покойным. Однако во избежание судебных исков, которые очень часто могут возникнуть в этих случаях, и что этот вопрос может быть хорошо приспособлен к интересам государства, мы обнаруживаем, что в большинстве государств порядок преемственности был точно определен. И гражданам безопаснее всего следовать этому приказу, если только важные причины не вынуждают их принять особое решение.

12. По акту бывшего собственника все имущество переходит после его смерти к другому на основании завещания. Ибо в качестве слабого утешения нашей смертности у большинства народов установлено, что человек может при жизни передать свое имущество в случае смерти тому, кого он любит больше всего. Но если в древние времена, когда смерть всегда представлялась близкой, по-видимому, существовала практика называть наследников открыто, а имущество фактически передавалось в их руки, в дальнейшем, по веским причинам, многие народы предпочитали другую форму завещания. Именно это позволяло человеку в любое время, когда он пожелает, либо открыто указать свою последнюю волю, либо молча удостоверить ее в письменной форме. И это он мог изменить по своему усмотрению, при этом наследники не получали права от него устно или письменно до тех пор, пока не наступала смерть наследодателя. Такие последние завещания заслуженно пользуются высоким расположением; однако они должны регулироваться, как того требуют интересы родственников и благо государств. Поэтому последние привыкли прописывать по закону, как человек должен составить свое завещание. И кто отступит от такого предписания, тот не сможет жаловаться, что его воля была проигнорирована.

13. Среди живых вещи переходят по акту бывшего собственника либо безвозмездно, либо по договору. Перечисления первого вида называются пожертвованиями. О договорах мы поговорим позже.

14. Иногда вещи передаются даже против воли бывшего владельца, а в государствах это бывает особенно в виде наказания, когда осужденные за преступления лишаются всего своего имущества, или определенная часть его изымается и прилагается к государству или же к потерпевшей стороне. То же самое бывает и на войне, где вещи отбираются у невольных владельцев превосходящим по силе противником и приобретаются тем, кто их захватывает. Но прежний владелец не теряет права вернуть их аналогичным насилием, до тех пор, пока по последующему мирному договору захвативший не откажется от всех претензий на них.

15. Наконец, существует особый вид приобретения, называемый usucapio, или давностью, по которому человек, что добросовестно и по справедливому праву завладел вещью и долгое время удерживал ее в мире и без перерыва, в конце концов считается ее абсолютным владельцем, так что он может дать отпор старому владельцу, если он захочет позже вернуть его. Причиной введения этого права отчасти стало то, что человек, что долгое время пренебрегал возвращением вещи, считался бросившим ее, поскольку в долгое время считалось, что возможности для этого едва ли могли отсутствовать; и частично потому, что интересы мира и покоя требовали, чтобы имущество наконец было выведено за рамки спора. И это тем более так потому, что лишиться чего-то после длительного владения казалось гораздо серьёзнее, чем навсегда лишиться ранее утраченной вещи, желание которой уже давно рассеялось. Но в государствах мир и покой требуют, чтобы были определены периоды, в пределах которых такое предписание может быть совершено в зависимости от причин и потребности государства.

1. С введением собственности эти обязанности возникли у людей: в первую очередь там, где каждый человек обязан позволять другому (не врагу общества) пользоваться своим имуществом тихо и не причиняя ему вреда, без намерения сбежать с ним или присвоить его силой или путем мошенничество. Согласно этой обязанности кражи, грабежи и аналогичные преступления, направленные против чужого имущества, признаются запрещенными.

2. Во-вторых, когда вещь, принадлежащая другому, попала в наши руки без нашей вины, и добросовестно с нашей стороны, и это еще в нашей власти, мы обязаны, насколько это в наших силах, добиться ее возвращения во власть законного владельца. Однако мы не обязаны восстанавливать ее за наш счет, и если мы понесли какие-либо расходы, чтобы сохранить ее, мы имеем право на возмещение или оставление вещи до оплаты расходов. И на самом деле мы не обязаны восстанавливать что-то до тех пор, пока сообщают, что вещь принадлежит другому. Тогда мы обязаны сообщить, что вещь находится в наше владение, и что, насколько это касается нас, владелец может вернуть ее обратно. Но если мы приобрели вещь по справедливому праву, мы сами не обязаны подвергать это сомнению, и делать публичное заявление, чтобы спросить, желает ли кто-нибудь объявить ее своим. И этот долг перевешивает конкретные договоры и допускает исключения из них; например, если вор сдает украденный товар и он находится у меня при моем незнании о краже, а позже появится истинный владелец, я обязан восстановить собственность ему, а не вору.

3. В-третьих, если вещь, принадлежащая другому лицу, добросовестно приобретенная, была израсходована, есть обязанность вернуть владельцу сумму, равную той, на которую мы обогатились, так что мы не можем получить выгоду от незаслуженной потери другого. 4. Из этих обязанностей следуют следующие выводы:

(1) Добросовестный владелец не обязан возмещать ущерб, если вещь погибла, поскольку он не имеет ни самой вещи, ни выгоды от нее.

(2) Добросовестный владелец обязан вернуть не только вещь, но еще и существующие плоды ее. Ибо, естественно, владелец вещи является также владельцем и плода. Но владелец может вычесть все расходы, понесенные на вещь или уход за ней, чтобы можно было получить плоды.

(3) Добросовестный владелец обязан вернуть израсходованную вещь и плоды, при условии, что в противном случае он потребил бы столько же и мог бы восстановить ценность той вещи, которую он обязан восстановить у того, от кого он его получил Ибо он обогатился тем, что тратил чужое имущество и жалел свое.

(4) Добросовестный владелец не обязан приносить добрые плоды, которыми он пренебрег. Ибо у него нет ни вещи, ни чего-либо, что заняло ее место.

(5) Если добросовестному владельцу была подарена вещь, принадлежащая другому лицу, и тогда дарит его третьему лицу, он не связан обязательствами, если только он в любом случае не собирался сделать равноценный подарок вследствие какого-то долга. Ибо тогда выгоднее будет сберечь свое имущество.

(6) Если добросовестный владелец за реальное вознаграждение приобрел что-либо, принадлежащее другому, и затем каким-либо образом отчуждал его, он не связан обязательствами, за исключением тех случаев, когда он извлек из этого выгоду.

(7) Добросовестный владелец обязан восстановить чужое имущество, даже если оно было приобретено за вознаграждение и не может потребовать обратно потраченное от владельца, а только от человека, от которого он получил вещь; за исключением случаев, когда владелец, вероятно, не смог бы вернуть себе владение своим имуществом без каких-либо затрат или добровольно предложил вознаграждение за информацию. Нашедший что-то, что хозяину, наверное, было жаль терять, не может взять это с собой намерение скрыть его от владельца, когда он придет спросить. Но когда владелец этого не делает, нашедший имеет право оставить найденное себе.

1. После того, как была введена собственность, и поскольку все вещи были неодинаковы по своей природе, было решено не уступать одинаково служение любым человеческим потребностям, и уже ни у кого не было того изобилия, которого он желал для его нужд, вскоре среди людей стало обычным обмениваться товарами. Но при этом очень часто случалось так, что вещи, отличающиеся по природе или назначению, приходилось передавать, и, следовательно, одна сторона или другие могли бы не пострадать от такого рода обмена, и было необходимо для человеческого соглашения по вещам то количество, по которому их можно сравнивать и уравновешивать друг с другом. То же самое было и с поступками, которые люди не желали совершать ради других, не имея от того никаких' преимуществ. Такая величина обычно называется ценностью или стоимостью.

2. Стоимость подразделяется на общую и по преимуществу. Первая очевидна в вещах, действиях или услугах, входящих в сферу торговли, постольку, поскольку они приносят людям некоторую пользу и удовольствие. Последнее рассматривается в деньгах, поскольку понимается, что они фактически содержат цену всех вещей и услуг и предоставляют им общий стандарт.

3. Основой общей стоимости как таковой является то свойство вещи или услуги, благодаря которому она может внести свой вклад прямо или косвенно в удовлетворение потребностей человеческой жизни и сделать ее более комфортной или приятной. Поэтому мы обычно называем бесполезные вещи вещами, не имеющими ценности. Однако есть вещи, наиболее полезные для жизни человека, которые не имеют определенной признанной стоимости, и считается, что они были установлены либо потому, что они не допускают права собственности (и это обязательно так), либо потому что они непригодны для обмена и, следовательно, изъяты из торговли, или потому, что в торговле они никогда не рассматриваются иначе, как дополнение к чему-то другому. Тем более закон, человеческий или Божественный, помещает определенные действия за пределы торговли или запрещает совершать их по найму, что означает также, что они не могут иметь стоимости. Так, воздух, эфир и небесные тела, и огромный океан освобождены от собственности человека, и никакая стоимость им не может быть назначена. Таким же образом, свободный человек не имеет никакой стоимости, потому что свободный человек не является предметом коммерция. Так солнечный свет, ясный и чистый воздух, прекрасный лик земли, радующий глаз, ветер, тень и тому подобное, рассматриваемые сами по себе, не имеют никакой стоимости, поскольку люди не могут наслаждаться такими вещами за плату. Однако именно эти вещи имеют большое значение в увеличении или уменьшении стоимости областей, земель и поместий. Также незаконно устанавливать цену на священнодействия, которым Божественным повелением назначен моральный эффект. Это преступление называется симонией. И судья тоже совершает преступление, если продаёт правосудие.

4. Более того, существуют различные причины, по которым ценность одной и той же вещи увеличивается или уменьшается, и одна вещь даже предпочтительнее другой, хотя последняя может показаться равной или более используемой в человеческой жизни. Ибо в этом вопросе необходимость вещи или ее высокая полезность настолько не всегда занимают первое место, что мы скорее видим, что люди меньше всего уважают вещи, без которых человеческая жизнь не может обойтись. И это потому, что природа не без Провидения Божия изливает их в изобилии. Следовательно, увеличение стоимости имеет тенденцию происходить особенно из-за недостатка; и об этом много говорят, когда вещи привозят издалека. Следовательно, любовь к показухе и роскоши привела к тому, что без многих вещей, имеющих огромную цену, человеческая жизнь могла бы с легкостью обходиться, каковы, например, жемчуг и драгоценности. Но хуже, если повышаются цены на повседневно необходимые вещи, , особенно когда их нехватка сочетается с необходимостью или желанием. В случае искусственных благ, не считая их редкости, цена повышается главным образом за счет пробы и элегантности их работы, иногда также благодаря славе мастера, а также ее трудности, нехватки ремесленников и рабочих и т. д. Что касается услуг и действий, сложность увеличивает их цену, равно как и умение, полезность, необходимость, нехватка, ранг или свобода агентов и, наконец, даже репутация искусства как благородного или неблагородного, цена этих вещей обычно растет. Наконец, иногда какая-то вещь получает высокую оценку не у всех, а от отдельных людей, вследствие особой привязанности, например, потому, что от них она пришло к нам, мы высоко ценим ее, и вещь была дана, чтобы выразить свою привязанность; или потому, что мы к ней привыкли, или это памятник какому-то великому событию, или с ее помощью мы избежали большой опасности, или она была сделана нами собственными руками. Это называется сентиментальностью.

5. Но при установлении цен на отдельные вещи обычно учитываются и другие вопросы. И среди тех, кто живет вместе в естественной свободе, стоимость отдельных товаров определяется только соглашением договаривающихся сторон. Ибо они свободны отчуждать или приобретать то, что им заблагорассудится, и не имеют общего хозяина, который бы регулировал их дела. В государствах же цены определяются двумя способами: во-первых, по указу начальствующего, или по закону; во-вторых, по общей оценке и мнению людей, то есть обычаю рынка, с согласия также договаривающихся сторон. Некоторые имеют обыкновение называть первую законной ценой, а вторую - общей. Когда законно цена установлена ​​в пользу покупателей, что является более частым случаем, продавцам не разрешено требовать большего. Однако если они готовы получать меньше, им это не запрещается. Таким образом, когда заработная плата рабочих официально рассчитана в пользу тех, кто нанимает, рабочий не может требовать большего, но и получать меньше не запрещено.

6. Общая цена, правда, не устанавливаясь законом, допускает известную свободу, в пределах которой может быть передано и получено больше или меньше, и обычно это происходит в зависимости от того, как договорились и согласны стороны. Однако в целом это следует обычаям рынка. При этом обычно учитывается труд и расходы, которые обычно несут торговцы при транспортировке и обработке своих товаров; также способ покупки и продажи, будь то оптом или в розницу. А иногда и обычная цена внезапно меняется в зависимости от изобилия или недостатка покупателей, денег или товаров. Также недостаток покупателей и денег (по какой-то особой причине), а также изобилие товаров может уменьшить цену. С другой стороны, изобилие потенциальных покупателей и денег и нехватка товаров поднимают цену. Точно так же рынок имеет тенденцию снижать цену, если товары ищут покупателя. Наоборот, цена повышается, когда продавца действительно просят, и в противном случае вещь не будет продаваться. Наконец, обычно учитывается, предлагает ли человек наличные деньги или откладывает оплату на время; с тех пор это также является частью цены.

7. Но после того, как люди отошли от своей изначальной простоты и были введены различные виды выгоды, было легко понять, что одной лишь общей ценности недостаточно для сделок между людьми дела и их возрастающих дел. Ибо в то время торговля заключалась только в обмене, и услуги других можно было получить только путем обмена услугами или отдачи чего-нибудь. Но после того, как мы стали желать такого разнообразия вещей для удобства или удовольствия, о конечно, каждому человеку было нелегко обладать вещами, которые другой хотел бы обменять за свои собственные или которые были равны по ценности вещам другого. И в цивилизованных государствах, где граждане делятся на разные классы, обязательно должно быть несколько классов, которые могли бы быть совершенно не в состоянии или едва ли в состоянии зарабатывать на жизнь, если использовать старый простой обмен товаров и услуг, что все еще был бы в моде. Поэтому большинство народов, привлеченных более богатым образом жизни, по соглашению сочли целесообразным навязать определенную ценность по преимуществу для того, чтобы общие ценности других вещей могут быть проверены ей и фактически содержались в ней; так что с помощью этого средства можно приобрести все, что продается, и удобно заниматься любым видом деятельности сделок и договоров.

8. Для этой цели большинство стран решили использовать более благородные и редкие металлы. Они обладают очень компактной субстанцией, поэтому не изнашиваются легко при использовании, а также допускают разделение на множество мелких частей. И их не менее удобно хранить и обращаться с ними, и во время работы из-за своей редкости они могут равняться стоимости многих других вещей. Однако иногда из необходимости, а у некоторых народов из-за нехватки металлов среди них применялись другие вещи вместо монет.

9. Более того, в государствах право определять стоимость монеты принадлежит высшим органам власти, и поэтому на монете обычно наносится официальная маркировка. При таком определении стоимости, однако, общая оценка соседних стран или тех, с кем мы имеем дело, должна быть на рассмотрении. В противном случае, если государство установит завышенную оценку своих монет или недолжным образом сплавит свой материал, оно серьезно ограничит торговлю своих граждан с иностранцами, по крайней мере, в том, что касается всего, что не может быть решено простым бартером. И именно по этой причине не следует производить необдуманное изменение стоимости монет, за исключением случаев крайней необходимости для государства, требующей этого. Но с увеличением золота и серебра постепенно ценность монет как бы уменьшается сама по себе, по сравнению с ценой земель и всего, что от нее зависит.

1. Договор в целом – это согласие и соглашение двух или более лиц об одной и той же цели. Но поскольку зачастую простые соглашения отличаются от контрактов, различие по-видимому, состоит именно в том, что мы даем название контрактов любым таким соглашениям, которые касаются вещей или действий, связанных с торговлей, и, следовательно, предполагают собственность и цены. Но такие соглашения, заключенные по другим вопросам, обозначаются общим термином. И тем не менее, к некоторым из них условия соглашения и контракта применяются безразлично.

2. Договоры можно разделить на безвозмездные и возмездные. Первые дают некоторое преимущество безвозмездно одной из договаривающихся сторон, например, комиссия, кредит, депозит; последние связывают обе стороны, которые несут одинаковое бремя, поскольку в них что-то предоставляется или дается с намерением, чтобы был получен эквивалент.

3. Кроме того, все обременяющие договоры имеют ту особенность, что в них должно сохраняться равенство, в другими словами, что каждая из договаривающихся сторон получит равную выгоду; и там, где возникает неравенство, тот, кто получил меньше, приобретает право требовать восполнения своего недостатка, или договор разрывается полностью. Однако это особенно актуально в государствах, где цены устанавливаются использованием рынка или по закону. Но чтобы найти и определить это равенство, требуется, чтобы вещь, которая является предметом договора, вместе с его качествами, если они имеют здесь какое-либо значение, была известна обеим договаривающимся сторонам. Отсюда и тот, кто должен передать что-то другому посредством договора, отвечает за то, что в договоре должны быть указаны не только достойные качества вещей, но и их недостатки, ибо без этого справедливая цена не может быть установлена. Однако такие обстоятельства, которые сами по себе не влияют на вещь, указывать не обязательно. А дефекты, уже известные обоим сторонам, указывать не нужно. И тот, кто сознательно приобретает что-то некачественное, виноват сам.

4. Более того, в договорах такого рода равенство должно соблюдаться настолько, чтобы возникшее неравенство, обнаруженное позже, необходимо было исправить, даже если не было никакого сокрытия и не было вины договаривающихся сторон, например, потому, что не был замечен недостаток или допущена ошибка в цене. И тогда что-то надо будет отобрать у того, кто имеет больше, и отдать тому, у кого меньше. Но для того, чтобы избегать массы судебных разбирательств, гражданские законы дают здесь облегчение вообще лишь при очень больших обидах. В остальных случаях они приказывают каждому заботиться о своих интересах.

5. Безвозмездными договорами являются прежде всего три: комиссионный, кредитный и депозитный. Комиссия есть там, когда один даром берется за управление делами другого, когда последний просит об этом и поручает дело первому. И это происходит двумя способами: чтобы управление было другому либо предписано, либо оставлено на его усмотрение и умение. В этом договоре необходимо вести себя с высочайшей честью и величайшим трудолюбием, так как комиссию вообще никто не дает кроме друга, о котором вы высокого мнения. И вот, с другой стороны, доверенное лицо должно возместить расходы, понесенные при осуществлении его поручения, а также понесенные убытки вследствие того же самого и в результате дела, порученного ему.

6. Есть род кредита, когда мы бесплатно предоставляем другому пользование чем-то нашим. При этом надо стараться хранить вещь и обращаться с ней бережно и с величайшим усердием; и не применять ее для других целей или больше, чем разрешил кредитор; и восстановить ее в целости и сохранности, как она была получена, за исключением того, что было потеряно в результате обычного использования. Но если что-то было дано взаймы на определенный срок и тем временем владелец начинает в нем сильно нуждаться по какому-то непредвиденному на тот момент случаю выдачи кредита, вещь должна, по его требованию, быть возвращена ему без каких-либо ухищрений. Однако если одолженная вещь погибла по какой-то случайной причине, непредвиденной, без какой-либо вины со стороны заемщика, если бы она погибла даже во владении владельца, оценочную стоимость не следует выплачивать. В противном случае кажется справедливым, что заемщик должен выплатить оценочную стоимость, поскольку владелец не потерял бы ее, если бы не был великодушен по отношению к другому. И наоборот, если это полезно или за одолженную вещь были понесены необходимые расходы, помимо того, что вещь регулярно используется, она должна быть возвращена собственнику.

7. Залог есть там, где мы вверяем чести другого вещь, которая принадлежит нам или касается нас в чем-то, чтобы он мог охранять ее даром. При этом требуется, чтобы к вверенному делу относились старательно, чтобы охранять и восстанавливать его, когда того пожелает вкладчик; если только реституция не нанесет вред владельцу или другим лицам и по этой причине дело должно быть отложено. И будет непозволительно пользоваться вещью, что сдается на хранение, кроме как с согласия владельца, если это действительно будет каким-либо образом вредно для использования, или если в интересах владельца, чтобы его не видели. И если человек рискнул это сделать, он сделает хорошо, если исключит любые риски, возникающие при использовании вещи. Также нельзя выносить сданную на хранение вещь без оберток или емкостей, в которые она была заключена сдавшим. Более того, о был бы великий позор и постыднее кражи – не дать залога; и гораздо позорнее отказать в залоге благотворительности, то есть внесении чего-либо ввиду опасности пожара, падения дома или бунта. С другой стороны, расходы, понесенные по вкладу, должны быть возмещены вкладчиком.

8. Среди обременяющих договоров самым древним является торговля. До изобретения денег существовал бартер, при котором каждая сторона отдает вещь за равноценную по оценке. Тем не менее, даже сегодня, после изобретения денег, особенно распространен вид бартера среди купцов, при котором товары не просто сравниваются друг с другом, а сначала оцениваются в деньгах, а затем передаются соответствующим покупателям вместо денег. Отличием сделки от договора мены является взаимное дарение, при котором не является обязательным, чтобы соблюдалось равенство.

9. Купля-продажа - это то, посредством чего за денежное вознаграждение осуществляется владение вещью или приобретается право, эквивалентный ему,. Самая простая его форма – когда сначала согласовывается цена, а затем покупатель сразу предлагает и передает цену, а продавец - товар. Однако зачастую договариваются, что товар должен быть доставлен немедленно, но цена должна быть уплачена через определенный промежуток времени. Иногда цена оговаривается, но доставка имущества или товара произойдет через определенное время. При этом кажется справедливым, что до истечения этого срока имущество находится под риском продавца. Но если покупатель задержится по истечении времени и не позаботится о том, чтобы вещь была передана ему, она отныне будет потеряна для покупателя. К договору купли-продажи обычно добавляются различные соглашения; например временная продажа, при которой имущество продается на таких условиях, что продавец имеет привилегию принять лучшее предложение от другой стороны, если оно сделано в течение определенного времени. Существует также lex commissoria, когда договариваются, что, если на определенную дату цена не будет уплачена, недвижимость не будет куплена. Также есть ретрактус или соглашение о повторной продаже; это формулируется так, что если цена не будет предложена в течение определенного срока или вообще, покупатель обязан вернуть вещь продавцу. Или соглашение может заключаться в том, что, если ему будет предложено имущество, продавец будет обязан восстановить цену; или если покупатель собирается снова продать по своей инициативе, прежний продавец будет иметь приоритет над всеми остальными в покупках; и это также называется правом отказа. Также для продавца возможно зарезервировать определенную часть проданного им имущества или определенное использование этой части. Есть еще один вид покупки, которую называют per aversionem, когда оцениваются многие вещи неравной ценности не по отдельности, а их оценивают и покупают сразу. В той форме продажи, которую мы называем аукцион, вещь наконец достается тому одному из нескольких участников торгов, который предложил больше всего. Наконец, есть такой вид покупки, при котором покупается не определенная вещь, а лишь вероятная надежда. В этом есть некоторая опасность, так что ни один покупатель не должен жаловаться, если надежда не оправдалась ни его, ни продавца, если дело выходит далеко за рамки.

10. Сдача в аренду и найм - договор, по которому пользование вещью или услугами закрепляется за человеком за плату. При этом, хотя обычно принято заранее договариваться об оплате, все же, если человек передал другому свои услуги или пользование своим имуществом без предварительного определения, предполагается, что он ожидает столько же, сколько соответствует обычаю и справедливости того, кто нанимает. В отношении этого договора следует отметить, что, если вещь полностью погибла, лицо, которое нанимает, отныне больше не подлежит удержанию за плату или арендную плату. Но если вещь существует для определенного использования, владелец обязан гарантировать ее пригодность для такого использования; и соответственно, если ему причинен какой-либо ущерб, наниматель вычитает из своей арендной платы пропорционально уменьшенной полезности вещи. Но иногда свойство имеет неопределенную доходность и содержит элемент случайности, как обильный урожай - такая-то выгода для арендатора, и точно так же плохой урожай - это его потеря. И по строгости закона ничто не должно вычитаться из арендной платы из-за этой скудости, тем более что худоба одного года обычно уравновешивается упитанностью следующего. Исключение составляют несчастные случаи, которые отняли урожай совсем, но они очень редки, и если предполагается, что арендатор не подумал об этом, взяв этот риск на себя. Ибо, конечно, справедливо, что такие происшествия должны иметь последствием уменьшение арендной платы. Но так же, как арендодатель обязан привести саму вещь в годное состоянии и принять на себя необходимые расходы, так арендатор должен использовать ее как хороший домовладелец, и восстановить то, что было утрачено по его вине. И тот, кто взялся выполнить какую-то работу для него, точно так же делает добро, если дело испорчено по его же вине. Если человек оказал другому свои временные услуги, и по какой-либо причине ему помешали выполнить то же самое, он не может требовать свою зарплату. Но если кто-то нанял постоянные услуги другого, и человек имеет стать непригодным к службе на умеренный период времени из-за болезни или по другой случайности, будет бесчеловечно либо полностью вывести его из его ситуации, либо вычесть из его компенсации.

11. По договору мутуум человеку передается заменяемая вещь при том, что через определенный промежуток времени он должен вернуть товар того же вида в том же количестве и качестве. И обычно вещи, данные взаймы, называются заменимыми, т. е. допускающими замену в своем роде, ибо что угодно одного вида может взять на себя роль другого, так что, если кто-то получил вещь того же вида, количества и качества, говорят, что он получил то, что дал. Такое тождество определяется весом, числом и мерой, с этой точки зрения их также обычно называют количествами, в отличие от конкретных товаров. Кредит выдается тогда либо безвозмездно, поэтому что получено не больше, чем было дано, или же с некоторой прибылью, которая называется процентом. И это не противоречит естественному закону, если только процент действительно умерен и пропорционален выгоде, которую дают другие выплаты из денег или другого займа, а также моим потерям или прекращению получения прибыли, понесенной в отсутствие моего имущества; также он не взимается с бедных, для которых ссуда заменяет милостыню.

12. В договоре товарищества два и более лица вносят свои деньги, имущество или услуги с той целью, чтобы полученная прибыль могла быть разделена пропорционально между ними всеми; и в случае какой-либо понесенной потери она таким же образом должна быть оплачено каждым из них пропорционально. В этом партнерстве естьобязанность проявлять честь и трудолюбие; и точно так же нельзя преждевременно отходить от него в ущерб партнеру. Но как только товарищество расторгнуто, после вычета прибыли и потерь, каждый получает столько, сколько вложил. Но если кто-то внес деньги или имущество, или другие услуги, мы должны рассмотреть способ этого вклада. Ибо, когда услуги одного имеют дело только с управлением деньгами или имуществом другого или продажей для него своих долей в прибыль, результат определяется соотношением между прибылью на деньги или имущество и стоимостью труда, а сохранность или потеря капитала касается только того, кто его внес. Но когда труд тратится на улучшение чего-то, внесенного другим, понимается так, что первое также имеет долю в вещи, пропорционально размеру улучшения. Но когда люди вступили в товарищество всем своим имуществом, несколько партнеров должны добросовестно вносить свой вклад, что они получают, и наоборот, они содержатся из обыкновенных акций, каждый по своему состоянию. Но в случае расторжения товарищества раздел имущества будет соразмерным тому, что каждый из них привнес в партнерство вначале; и тогда нет никаких вопросов о том, чье имущество принесло товариществу прибыль или убыток, если не было оговорено иное.

13. Существует также ряд контрактов, предполагающих случайность. Среди них можно назвать пари, в которых один утверждает, а другой отрицает истинность какого-либо события, еще не известного ни одному из них, и с каждой стороны вносится определенная сумма, которая достается тому, по чьему заявлению проводится мероприятие и найдено согласие. Сюда относятся всевозможные игры, в которых существует борьба за приз. Среди них, однако, менее опасны те, которые включают в себя состязание в остроумии, ловкости, ловкости или силе. В некоторых из них смекалка и удача проявляют равную силу. В других наконец-то появляется шанс преобладать. И правителям государства надлежит учитывать, насколько контракты такого рода выгодны как государству, так и отдельным лицам. К этому классу относится лотерея, т.е. когда несколько человек покупают что-то общим вкладом, а затем решают жребием, какой из них должен быть применен целиком. Таков и горшок с удачей, или лотерея, т.е. когда определенное количество лотов или маленьких листов с надписями и пустыми буквами бросают в урну, а затем покупают привилегию вытаскивать их, чтобы тот, кто это сделает, получил то, о чем написано в именной надписи. С этими контрактами связано страхование, или контракт об избежании риска и принятии того же блага, которым человек при получении определенной суммы берет на себя и страхует риск того, какие товары будут перевезены в другие места, так что, если они будут потеряны, страховщик обязан вернуть их стоимость владельцу.

14. Для большей прочности и надежности контрактов часто добавляются поручительства и залоги. В деле о поручителе другой человек, которого кредитор считает подходящим, берет на себя своего рода резерв, обязательство главного должника, чтобы, если последний не заплатит, другой занимает его место, понимая, однако, что потраченное им должно быть возвращено ему со стороны основного должника. Но, несмотря на то, что поручительство не может иметь большую сумму, чем основная сумма должника, то вполне разумно, чтобы первого привлекали к ответственности более строго, чем второго, поскольку к нему было больше доверия, чем к другому. Но естественно следует назвать основного должника перед поручителем, если только последний не принял обязательство другого полностью на себя, в в этом случае его называют экспромисором. Если же несколько стали поручителями за одного человека, то каждый должен призываться только пропорционально; если только один из них не окажется неплатежеспособным или не существует возможности вызвать его ему. Ибо в этом случае его доля отяготит остальных.

15. Опять же, для обеспечения кредита кредитор часто просит должника дать или уступить ему что-нибудь, и это называется залогом или ипотекой до тех пор, пока долг не будет выплачен. Целью этого является не только то, что должник может быть принужден к платежу желанием вернуть свое имущество, но также и кредитор может иметь под рукой источник платежа. По этой причине залоговые обязательства обычно имеют стоимость, равную самому долгу или больше. Но заложенные объекты либо продуктивны, либо нет. Что касается первого, то обычно добавляют договор о взаимном использовании, т. е. о том, что кредитор может собрать плоды залога вместо процентов. Что касается последнего, добавляется lex commissoria , а именно, что залог переходит к кредитору, если платеж не будет произведен в течение определенного времени. И это, естественно, не несправедливо, когда залог не дороже долга, плюс процентов за интервал, а при его превышении излишек возвращается владельцу. Но, поскольку кредитор должен восстановить залог после оплаты, поэтому тем временем он обязан проявлять не меньшую осторожность за него, чем в отношении собственного имущества. А если не было договора взаимного пользования, и вещь изнашивается в процессе эксплуатации или, если каким-либо образом затрагиваются интересы должника, кредитор не может использовать вещь без его согласия. Ипотека отличается от залога тем, что последний состоит из доставки вещи, тогда как первая, поскольку вещь не доставляема, состоит в простом присвоении чего-либо, особенно чего-то недвижимого, из чего в случае неплатежа кредитор может вернуть свой кредит.

16. Каковы обязанности договаривающихся сторон, совершенно ясно из цели и характера этих договоров.

1. Среди способов расторжения обязательств, вытекающих из договоров, а также прекращения вытекающих отсюда обязанностей наиболее естественным является выполнение или оплата того, в отношении чего соглашение было заключено. Обычно именно должник обязан платить; но, если сумма предоставлена другим от имени исполнителя обязательства, последнее расторгается; если это не так, имеет значение, кем осуществляется исполнение. Однако если один платит за другого без намерения делать ему подарок, с него можно взыскать израсходованную сумму. Более того, платеж должен быть произведен кредитору или лицу, которому он делегировал получение долга на его имя. И, наконец, нужно выполнить или оплатить именно то, что оговорено (а не что-то другое на своем месте), целым, не урезанным, не просто частью, не разделенным, и в оговоренное место и время. Однако соображения кредитора или неспособность должника могут вынудить первого отложить дату платежа, или разделить сумму на части, или даже принять одно за другое.

2. Обязательства прекращаются также компенсацией, представляющей собой балансирование кредита и дебета, то есть когда должник освобождается, поскольку кредитор сам, очевидно, должен ему что-то из того же вида и ценности. Ибо, поскольку равенство есть тождество, особенно в вещах заменяемых, и поскольку, если долг взаимный, я должен немедленно вернуть ту же сумму, которую я только что получил, поэтому, чтобы избежать бесполезных платежей, каждому удобнее всего совершать оплату, сохраняя свое. Более того, очевидно, что компенсацию можно правильно применить к заменяемым вещам одного и того же рода, время оплаты которых является настоящим или прошедшим; но не к другим вещам разного характера, если только они не сведены к оценке их ценности, то есть к деньгам.

3. Обязательство прекращается освобождением или прощением того, перед кем возник долг и наступил срок платежа, и в чьих интересах было выполнение обязательства. Это происходит либо явно, путем подачи знаков, обозначающих согласие, например, фиктивного подтверждения, восстановления или уничтожения документов; или же молчаливо, например, когда кто-то сам препятствует уплате долга или несет ответственность за такое препятствие.

4. Обязательства, заключающиеся в исполнении их обеими сторонами, также обычно расторгаются по взаимному согласию или несогласию, если еще ничего не было сделано, если только это не запрещено положительными законами. Но когда что-то уже произошло или было исполнено одной стороной, от нее должен быть дан релиз или должна быть какая-то другая корректировка.

5. При этом обязательство не столько расторгается, сколько разрывается предательством одной стороны или другой. Ибо когда один не выполняет то, что было согласовано, другой не обязан выполнять то, что он предпринял с учетом такого исполнения. В договорах указаны предметы, подлежащие исполнению и подразумеваемые как условие в последующих пунктах, как если бы кто-то сказал: «Я выполню это, если вы сначала выполните это».

6. Обязательства прекращаются также тогда, когда статус, от которого только они зависели в тот момент, истек или изменен либо тем, кто был обязан их исполнить, либо тем, перед кем надлежало исполнить.

7. По времени обязательства истекают, если их продолжительность зависела от какого-то момента времени, кроме случаев, когда этот срок должен быть продлен по прямому или молчаливому соглашению сторон. Но власть требовать исполнения обязательств должна существовать в этот период.

8. Наконец, обязательства, уходящие своими корнями в личность человека, разрушаются со смертью. Поскольку их предмет уходит, несчастные случаи также должны быть учтены. Но зачастую обязанность умерших лиц продолжается у оставшихся в живых, либо потому, что выживший из благочестия, по долгу или по другим причинам взял на себя исполнение обязанностей умершего; или поскольку обязательство должно быть удовлетворено из перешедшего имущества умершего с этим бременем для наследника.

9. Путем замены человек представляет с согласия кредитора своего должника, чтобы он мог заплатить долг вместо себя. В этом действительно требуется согласие кредитора, но не третье лицо, которого я могу назначить, даже без его ведома и согласия, другому, если он готов. Ибо не имеет значения, кому из двух платить, но большая разница, кому требуют уплаты долга.

1. Действительно, в делах, предписываемых властью, человек не связан ничем, кроме намерений в отношении этой власти, и что в вопросах, в которых он решает связать себя, он не связан сверх того, чем было его собственное намерение. И все же, поскольку о намерении другого нельзя судить иначе, как по поступкам и знакам, действующим на чувства, человек, следовательно, рассматривается в человеческом суде как связанный только с тем, что предполагает здравая интерпретация этих указаний. Следовательно, для правильного понимания законов, а также соглашений, и для выполнения связанного с этим долга имеет величайшее значение важность установления правил веской интерпретации, особенно для слов, как самого распространенного знака (Гораций. Ars Poetica 72).

2. В отношении обычных терминов действует правило: слова всегда следует интерпретировать правильно в общеизвестном значении, навязанном им не столько уместностью или грамматической аналогией или согласованностью с выводом, но, как это широко распространено, тем, "кому принадлежит Правило, закон, управление языками».

3. Термины искусств следует объяснять согласно определениям людей, сведущих в конкретном искусстве. Но если технические термины разными людьми определяются по-разному, выражая обычными терминами то, что мы подразумеваем под другим словом, это означает возникновение недоразумений и претензий.

4. Догадки тоже нужны, чтобы выявить реальный смысл, если отдельные слова или группы слов двусмысленны; или если некоторые части рассуждения кажутся противоречащими друг другу, но при этом применив умелое объяснение, их можно примирить. Где противоречие несомненно и очевидно, более поздний толкователь аннулирует предыдущие объяснения согласно предмету. Ведь предполагается, что говорящий всегда имеет в виду предмет, о котором он говорил; и, следовательно, значение его слов всегда должно быть одинаковым.

6. Что касается эффекта и последствий, то здесь правило таково: когда слова, просто и буквально взятые, не имеют либо никакого значения, либо имеют абсурдный, должно быть небольшое отклонение от общепринятого полученного смысла, поскольку этого требует необходимость избегать бессмысленного или абсурдного.

7. Из связанных с этим утверждений вытекают самые сильные предположения; ибо предполагается, что люди последовательны. Заявления связаны по месту слов и понятий, или просто по своему происхождению. В первом случае есть правило: если в каком-то отрывке одного и того же рассуждения смысл выражен ясно, более неясные формулировки следует интерпретировать посредством простых выражений. С этим связано еще одно правило: при точной интерпретации всякого рассуждения необходимо обращать внимание на предшествующие и последующие утверждения, при которых предполагается, что промежуточные суждения приспосабливаются к ним и связываются между собой. Для последнего вида высказываний соблюдается правило: неясное выражение одного и того же человека следует интерпретировать посредством его собственных, более ясных выражений, хотя и высказанных в другое время и в другом месте, если только не очевидно, что он передумал.

8. Это также дает величайшее преимущество для поиска истинного смысла, особенно в случае законов, чтобы исследовать причину закона или ту причину и соображение, которые движут законодателем, чтобы принять этот закон, особенно когда очевидно, что это была единственная причина принятия закона. Для этого у нас есть правило: интерпретация закона, согласующаяся с причиной его принятия, должна быть принята, и то, что отличается от нее, должно, в свою очередь, быть отвергнуто. Также, когда адекватное основание для закона прекращается, прекращается и сам закон. Но когда было несколько причин для одного и того же закона, ни одна из них не прекращается сразу полностью, поскольку оставшихся причин может быть достаточно, чтобы поддерживать силу закона. Зачастую достаточно и простой воли законодателя, хотя причина закона может быть неизвестна.

9. Следует, кроме того, заметить, что многие слова имеют более одного значения, более свободное и в более строгое: также то, что содержание бывает то благоприятное, то оскорбительное, то безразличное. Благоприятное содержание таково, что обеспечивает равные условия для обеих сторон, или учитывает общую выгоду, или сохраняет какие-либо формальные действия или содействие миру и т. д. Оскорбительным является все, что обременяет только одну сторону или более чем одну, или влечет за собой наказание, или аннулирует действие, или изменяет существующие условия, или способствует войне. Безразличным является, например, всё, что действительно меняет существующие условия, но в интересе мира. Для этих вещей есть правило: благоприятное следует понимать шире, оскорбительное более строго.

10. Из других источников, помимо слов, существуют также предположения, имеющие такой эффект, что интерпретацию иногда следует расширять, иногда сужать. Но можно и проще находить причины, которые убеждают сузить интерпретацию, а не расширить ее. Таким образом, закон может распространяться на случай, не упомянутый в нем, если будет установлено, что причина, которая соответствует настоящему случаю, была единственной, которая влияла на законодателя и рассматривалась им в общем смысле, и таким образом, чтобы включить и подобные случаи. Закон также должен быть расширен для удовлетворения требований дела, придуманных злой изобретательностью людей, чтобы обойти закон.

11. С другой стороны, ограничение слов, выраженных в общих чертах, происходит либо от первоначального дефекта намерения или от противоречия между возникающим случаем и намерением. Этим предполагается, что человек не желал чего-либо с самого начала, понимается (1) из абсурда, что в противном случае последовал бы; и считается, что ни один здравомыслящий человек не желал этого. Следовательно, общие термины должны быть ограничены, поскольку в противном случае из них вытекала бы абсурдность. (2) От отсутствия той причины, которая одна побуждала волю человека. Следовательно, в общие выражения не включаются случаи, которым не соответствует одно адекватное основание закона. (3) Из-за отсутствия предмета, который, как считается, всегда имел в виду говорящий. Следовательно, общие термины всегда должны быть применены к одному и тому же вопросу.

12. Но тот факт, что впоследствии возникшее дело противоречит намерению того, кто имел некоторое расположение, обнаруживается либо по естественному разуму, либо по какому-либо признаку его намерения. Первое случается, если отклонение от справедливости было бы неизбежным, если определенные случаи не были исключены из общего закона. Ибо справедливость есть исправление того, в чем закон терпит неудачу из-за его универсальности. Поскольку не все случаи можно предвидеть или констатировать из-за их бесконечного разнообразия, поэтому, когда общие термины должны применяться к особым случаям, мы должны исключать те случаи, в которых законодатель сделал бы исключение, если бы с ним посоветовались по поводу такого случая. Но нам не разрешено прибегать к этому праву, если только достаточные основания не заставят нас сделать это. Самые явные из них таковы: если окажется, что естественный закон будет нарушен, при желании строго следовать букве человеческого закона. Следующее по важности: действительно ли незаконно следовать букве закона, но все же, с гуманной точки зрения, он кажется слишком суровым и невыносимым ни для всех людей вообще, ни для некоторых лиц; или если цель окажется не стоящей покупки по такой высокой цене.

13. Наконец, исключение должно быть сделано для общего выражения, если слова, найденные в другом месте, на самом деле прямо не противоречат настоящему закону или договору, но по причине определенного элемента ситуацию нельзя соблюсти одновременно, здесь и сейчас. Итак, здесь существуют определенные правила, которые должны соблюдаться, чтобы мы могли понять, какому закону следует отдать предпочтение, если оба не могут одновременно быть удовлетворены: (1) То, что просто разрешено, уступает место тому, что повелено. (2) Что должно быть сделано в определенное время, предпочтительнее того, что можно сделать в любое время. (3) Утвердительная заповедь уступает место отрицательной. Или когда утвердительное предписание невозможно выполнить, не нарушив отрицательное, то выполнение первого должно быть опущено. (4) Хотя конвенции и законы в остальном равны, особенное предпочтительнее общего. (5) Если из двух выступлений, которые в конкретный момент конфликтуют, одно более почетно или полезно уму, чем другие, то последнему свойственно уступить место первому. (6) Соглашение без клятвы уступает тому, кто дал клятву, когда оба не могут быть удовлетворены одновременно. (7) Несовершенное обязательство уступает совершенному. (8) Закон благотворительности при прочих равных условиях уступает закону благодарности.

1. Далее нам предстоит выяснить о тех обязанностях, выполнение которых возлагается на человека, ввиду того конкретного состояния, в котором мы находим его живущим общей жизнью. А под этим я имею в виду в целом то состояние, в котором находятся люди для совершения определенного рода действий. Это состояние также обычно сопровождается особыми правами.

2. Состояние людей бывает естественным или случайным. Естественным состоянием можно считать наличие ума и совести, поскольку простой разум освещает путь; либо по отношению к Богу-Творцу, либо по отношению к отдельным людям в их отношении к себе или к другим людям.

3. С первой точки зрения естественным для человека является то состояние, в которое его поставил Создатель, когда Он пожелал, чтобы человек был животным, превосходящим всех остальных. Из этого из этого следует, что человек должен признавать своего Создателя и поклоняться Ему, а также восхищаться Его делами; а также пройти свою жизнь совсем иначе, чем животные. Следовательно, это состояние противопоставляется жизни и состояние животных.

4. Вторым способом мы можем рассмотреть естественное состояние человека, если представим, каково его состояние было бы, если бы человек был предоставлен полностью самому себе, без какой-либо дополнительной поддержки со стороны других людей, предполагая, что это действительно то состояние человеческой природы, которое есть в настоящее время. Конечно, такой человек был несчастнее любого зверя, если принять во внимание, с какой слабостью человек выходит в этот мир, чтобы сразу погибнуть без помощи других; и как груба была бы жизнь каждого, если бы у него не было ничего, кроме того, чем он был обязан своей собственной силе и изобретательности. Напротив, именно благодаря помощи других людей мы смогли преодолеть такую ​​слабость, что теперь мы наслаждаемся неисчислимыми удобствами и совершенствуем разум и тело для своего преимущества и преимущества других. И в этом смысле естественное состояние противоположно жизни, улучшенной человеческим трудолюбием.

5.В-третьих, мы рассматриваем естественное состояние человека в соответствии с тем, как люди связаны друг с другом лишь из того общего родства, которое вытекает из сходства природы, перед любым соглашением или действием человека, посредством которого один человек становится особым образом связанным с другим. В этом смысле мы говорим о людях, живущих вместе в естественном состоянии, если у них нет общего хозяина, и один не подчинен другому, и они не знают друг друга по доброте или обиде. В этом смысле естественное состояние противоположно гражданскому.

6. Опять же, характер этого естественного состояния можно рассматривать или так, как оно представлено вымыслом, или как оно существует на самом деле. Мы имеем первое, если представим себе, что с самого начала множество людей возникло сразу, без какой-либо взаимозависимости, как гласит история о братьях Кадмейских; или же, если мы представим себе, что весь человеческий род сейчас настолько раздроблен, что каждый человек будет править собой отдельно, и никто не связан ни с кем иными узами, кроме сходства природы. Но состояние реально существующей природы имеет такую ​​особенность, что с некоторыми людьми человек соединен особым союзом, но со всеми остальными не имеет ничего общего, кроме своей человечности, и ничем им не обязан в других отношениях. Такое состояние сейчас существует между разными государствами и между гражданами разных народов, и прежде оно обреталось среди рассеянных патриархов.

7. Ибо ясно, что весь род человеческий никогда в одно и то же время не находился в естественном состоянии. Тем, кто был нашими прародителями, от которых произошли все смертные, как повествует Священное Писание, было ясно, что они подчинялись отцовской власти. Однако позже это естественное состояние появилось среди некоторых других людей. Много первых людей, чтобы заполнить еще пустой мир и искать просторное жилье для себя и своей семьи, покинули отцовские дома, разошлись в разные стороны, и почти каждый мужчина завел себе домашнее хозяйство. Среди их потомков, рассеявшихся точно так же, постепенно исчезли особые родственные узы и вытекающая из них привязанность, и осталась только та общность, которая проистекает из одинаковой природы; до тех пор, пока не началось усиленное размножение рода и люди не осознали неудобство изолированной жизни, ближайшие соседи объединялись в сообщества, сначала меньшие, затем более крупные, добровольно или через принудительный союз нескольких меньших. Между этими сообществами, если к ним не присоединилась ни одна другая связь, чем связь обычного человечества, естественное состояние, безусловно, все еще существует.

8. Теперь те, кто живут в естественном состоянии, имеют особое право на то, что они не подчиняются никому, кроме Бога, и не несут ответственности ни перед кем, кроме Него. С такой точки зрения это состояние называется естественной свободой; посредством чего если только не было какого-либо предшествующего действия человека, каждый считается сам себе хозяином, и не подчиняется чьей-либо власти. И с той же точки зрения каждый считается равным каждому другому, и не подчиняется ему и не держит его в подчинении себе. Это тем более так, что свет разума заложен в человеке, и с помощью его лучей он может руководить своими действиями, и отсюда следует, что каждый, живущий в естественной свободе, не зависит ни от кого в регулировании своего поведения; но в в соответствии со своим суждением и волей, имеет право делать все, что согласуется с вескими причинами. И в силу общей склонности, заложенной во всех существах, человек может лишь стараться всеми средствами сохранить свое тело и свою жизнь и изгнать то, что кажется разрушающим жизнь, и должен использовать средства для достижения этой цели. По этой причине, а также потому, что в естественном состоянии ни у кого нет другого человека как его начальствующего, которому он подчинил собственную волю и суждения, следовательно, в этом случае можно утверждать, что каждый по своему усмотрению определяет пригодность средств и то, способствуют они самосохранению или нет. Ибо, сколько бы человек ни прислушивался к советам другого, все равно в его власти решить, желает ли он одобрить совет другого или нет. Но чтобы это самоуправление осуществлялось правильно, необходимо, чтобы оно осуществлялось согласно диктату правильного разума и естественного закона.

9. Как бы ни манило естественное состояние именем свободы и иммунитета от всякого подчинения, тем не менее, пока люди не объединятся в сообщества, у него будет много дополнительных недостатков, представляем ли мы себе, что все люди существуют по отдельности в этом состоянии, или рассмотрим положение рассеянных патриархов. Если вы представите себе человека, который даже в зрелом возрасте остался один в этом мире, и без всяких удобств и опоры, с помощью которых изобретательность людей сделала жизнь более цивилизованной и менее тяжелой, вы получите животное, голое, немое, нуждающееся, утоляющее свой голод, как может, корнями и травами, жажду любой водой, на которую попадает, прячущееся от суровой погоды в пещеры, животное, подверженное угрозе диких зверей и встревоженное при встрече с любым из них. Возможна была бы жизнь несколько более цивилизованная среди тех, кто жил разбросанными семьями, -- жизнь, однако, ни с чем не сравнимая в гражданской жизни, причем даже не столько из-за нужды, которую не может утолить домашнее хозяйство с его ограниченными возможностями, так же как там не полностью обеспечена безопасность. И, если кратко, в естественном состоянии каждый человек защищен только своими силами, в обществе - силами всех. В первом случае никто не получает определенного вознаграждения за свою деятельность; в последнем это есть у всех. Первое есть господство страсти, войны, страха, бедности, уродства, одиночества, варварства, невежества, дикости; второе - власть разума, мира, безопасности, богатства, красоты, общества, утонченности, знаний, доброй воли.

10. Более того, в естественном состоянии, если человек добровольно не выполняет для другого того, что ему следует по договору, или если он причинил ему вред, или если возникнут какие-то разногласия иным образом, нет никого кто властью может заставить другого выполнить то, что он должен, или возместить ущерб, и таким образом может урегулировать ссору, как в государстве, где можно обратиться за помощью к обычному судье. А поскольку природа не позволяет нам равнодушно воевать по любому поводу, даже там, где мы достаточно убеждены в справедливости своего дела, поэтому мы должны сначала попытаться увидеть, может ли дело быть решено более мягким путем, а именно путем дружеской дискуссии между сторонами и путем чистого (не условного) компромисса, то есть обращения к арбитрам. Эти арбитры должны вести себя прилично и справедливо по отношению к обеим сторонам и, принимая решение, не делать уступок ненависти или предпочтениям, но рассматривать исключительно существо дела. По этой причине обычно не берут в качестве арбитра в деле человека, который, по-видимому, имеет для себя большую надежду на преимущество или особое отличие одной стороны, чем на успех другой, и там, где в его интересах, чтобы одна из них могла выиграть дело любыми способами. Следовательно, также не должно быть никаких соглашений или обещаний между арбитром и сторонами, в силу чего он может быть обязан вынести решение в пользу одной из них. И если арбитру не удалось выяснить, в чем дело, ни по общему признанию сторон, ни имея определенные орудия, или безошибочные аргументы и знаки, он должен будет узнать это из показаний свидетелей. Они действительно могут быть вынуждены говорить правду по естественному закону, и вообще по святости клятвы все же было бы безопаснее не допускать таких лиц, расположенных к той или иной из сторон, при наличии которых их совесть должна бороться с благосклонностью или ненавистью, жаждой мести и другими бурными страстями или даже какими-то очень близкими мотивами, которые не все имеют достаточно твердости, чтобы победить. Иногда ссоры также заканчиваются вмешательством общих друзей, и это не без оснований считается одной из самых священных обязанностей. Но что касается исполнения ее в этом состоянии - это дело каждого человека, когда другой добровольно не выполняет его обязанность.

11. Опять же, хотя по воле самой Природы должно быть определенное родство между людьми, в силу этого было бы неправильно, если бы один причинял вред другому, и, что еще лучше, правильно, чтобы каждый человек тратил себя на пользу других, хотя бы среди живущих вместе в естественной свободе это родство обычно имеет очень слабую силу. Следовательно, любой человек, который не может считаться нашим согражданином или тем, с кем мы живем в естественном состоянии, вовсе не должен восприниматься как враг, но скорее как непостоянный друг. Причина этого в том, что люди не только в принципе способны ранить друг друга, но по разным причинам очень часто готовы это сделать. В некоторых случаях порочность природы или страсть к господству и обладанию излишествами побуждают людей причинять вред другим. Другие люди, хотя и скромного нрава, в стремлении сохранить себя хватаются за оружие, и не всегда ожидают этого от других. Многих объединяет стремление к одному и тому же, других - соперничество талантов. Следовательно, в этом состоянии распространены почти постоянные подозрения, равно как и недоверие, стремление подорвать силы других, стремление опередить других или укрепление себя за счет разорения других. Поэтому, как хорошему человеку должно довольствоваться тем, что имеет, и не нападать на других и не добиваться их собственности, так осторожный человек, который предан своему благополучию, считает всех людей своими друзьями, однако с возможностью того, что они станут его врагами, и сохраняет мир со всеми, как нечто, что может в определенное время перерасти в войну. По этой причине счастливым считается то государство, которое даже в мирное время думает о возможности войны.

1. Среди особых состояний, или тех, в которые человек помещен каким-то предыдущим своим действием, первое место принадлежит браку. Само по себе это также первый пример, можно сказать, общественной жизни, и в то же время питомник человеческого рода.

2. Начнем с того, что пылкая и взаимная склонность полов была назначенв всемудрым Творцом не для удовлетворения пустого удовольствия (это, если бы оно было единственной целью, вызвало бы величайшую грязь и смятение в роде человеческом), но чтобы жизнь супругов была приятнее и чтобы человечество более охотно посвящало себя воспроизводству потомства и терпело неприятности, сопровождающие его зачатие и воспитание одного и того же. Из этого следует, что всякое использование половых органов, которое отклоняется от этих целей, противоречит естественному праву. Поэтому жажда другого вида или одного пола запрещены; также любые грязные истечения и, наконец, любые половые сношения вне брака, будь то по обоюдному согласию или по принуждению несогласной женщины.

3. Обязанность заключить брак может рассматриваться либо в отношении всего человеческого рода, или в отношении физических лиц. Первое обязательство состоит в том, чтобы размножение человеческого рода ни в коем случае не должно было вестись путем беспорядочных и нерегулируемых половых связей, а должно быть безусловно ограничено супружескими законами и поэтому осуществлялось только посредством брака. Ибо без последнего никакое приличное и хорошо организованное общество людей, а также практика гражданской жизни не понятны. Что касается людей, они обязаны вступить в брак, когда для этого представится удобная возможность. Однако дело тут не только в возрасте и воспроизводительной силе, но и в наличии подходящего партнера и средств для содержания жены и детей, которые должны родиться, чтобы человек подходил для роли отца семейства. Бывает, однако, что у мужчины нет особого темперамента и он может вести целомудренную одинокую жизнь и чувствует, что, соблюдая целомудрие, он может принести больше пользы человеческому роду или государству, чем если бы у него была жена; особенно когда не стоит опасаться недостатка потомства.

4. Между вступающими в брак должно быть и обычно бывает соглашение, который в своей правильной и совершенной форме состоит из следующих глав. Во-первых, поскольку мужчина (ибо это находится в гармонии с характером обоих полов, с которым начинается договор) намерен добиваться потомства своего собственного, не чужого и не поддельного, женщина должна дать мужчине свое обещание, что она не даст никому, кроме него самого, пользоваться своей личностью. И точно так же женщина в свою очередь требует такого же условия мужа. Дальше, поскольку нет ничего более противоречащего природе общественной и гражданской жизни, чем кочующая и неустроенная жизнь, без определенного дома и местопребывания имущества; и так как воспитание общего потомства удобнее всего продолжается, когда оба родителя объединяют свои усилия; и поскольку постоянное сожительство предполагает наибольшее удовольствие для супруга, и тем самым муж может получить больше удовольствия от знания целомудрия своей жены; поэтому жена дает мужу дальнейшее обещание, что она будет пребывать с ним постоянно и фактически соединяться с ним в ближайшем жизненном обществе, то есть семье. И под этим мы понимаем, что заключено взаимное обещание такой жизни вместе, как того требует природа этого союза. Но оно лучше всего согласуется с естественным состоянием обоих полов, и не только то, что в браке положение мужчины должно быть лучше, но и то, что муж должен быть главой семьи, которую он сам основал. Отсюда следует, что в вопросах, касающиеся брака и домашнего хозяйства, жена подчиняется указанию мужа. Следовательно, также мужу принадлежит право определять дом, и жена не может против его воли выехать далеко, или спать одна. Но для сущности брака не кажется необходимым иметь такую ​​власть, что включала бы власть над жизнью и смертью и суровым наказанием, а также полную власть распоряжаться любым имуществом жены. Однако это кое-где установлено специальными договорами между супружеской паре или по гражданским законам.

5. Более того, хотя сожительство одной женщины с несколькими мужчинами одновременно явно противоречит естественному закону, тем не менее, для одного мужчины было принято иметь двух и более жен, у многих народов, а раньше даже у еврейского народа. Тем не менее, даже не учитывая изначальный институт брака, описанный в Священном Писании, установлено по праву и разуму, что одному мужчине гораздо приличнее и выгоднее довольствоваться одной женщиной. И это подтверждает опыт всех известных нам христианских народов за эти многие столетия.

6. И также характер столь тесного союза показывает, что брак должен быть вечным, и не может быть прекращен, за исключением смерти одного или другого из супругов; если только пункты первоначального брачного контракта не были нарушены супружеской изменой или злонамеренным оставлением семьи. Но в случае несовместимости характера, не имеющем такого же эффекта, как оставление семьи, среди христиан допущена разлука только в отношении постели без разрешения на второй брачный союз. Среди других причин этого важно то, что возможность развода может не способствовать порочности характера; но скорее это отчаяние по поводу нового брака может воодушевить мужей и жен услужливому нраву и взаимной терпимости. А за нарушение условий брака по договору только потерпевшая сторона освобождается от этого состояния, которое продолжается в случае с другой, если действительно потерпевшая сторона пожелает иного и соизволит примириться.

7. Брак может быть заключен на законных основаниях, если это не запрещено гражданским законодательством, любым мужчиной с любой женщиной, если она имеет возраст и физическое состояние, подходящие для брака, и если не имеется каких-либо моральных препятствий, которые его запрещают. Морально запрещено брать другого партнера, если он уже присоединился к мужу или жене.

8. Иным моральным препятствием для законного брака является слишком близкое родство по крови или родству. По этой причине даже по естественному праву брак между потомками на неопределенный срок считается греховным. И другие браки по поперечной линии, например, с отцом или сестрой матери, или с сестрой, а также между родственниками по браку, с мачехой, свекровью, падчерицей, -- на все это смотрит с отвращением не только Божественный закон, но также законы цивилизованных стран и согласие христиан. В этом отношении гражданские законы у многих народов запретили некоторые более отдаленные степени родства, чтобы оградить, так сказать, более священное значение вышеупомянутых степеней, чтобы люди не могли с готовностью броситься осквернять их.

9. Но, так как гражданские законы имеют обыкновение добавлять к другим договорам и делам определенные реквизиты, и если они не соблюдены, они не имеют силы в гражданском суде, то же самое происходит и с браком, до тех пор, пока гражданские законы где-либо требуют определенных торжественностей в интересах приличия и доброго порядка. Хоть они и находятся вне естественного закона, но без них живут лишь те, кто при соблюдении гражданских законов не заключает законный брак; или по крайней мере такой союз не будет иметь эффекта от правильного брака в государстве.

10. Долг мужа - любить жену, поддерживать, управлять ей и защищать ее; жены, любить и чтить мужа, быть ему помощницей не только в рождении и воспитании детей, но также принимая на себя часть домашних забот. С обеих сторон характер столь тесного союза требует, чтобы оба были участниками как процветания, так и невзгод, и если случится какое-либо несчастье с одним из них, этот партнер должен поддерживаться другим; и не менее важно, чтобы они мудро приспособили свои методы поддерживать взаимное согласие. Однако в этом вопросе скорее дело жены уступить.

1. От брака рождаются дети, над которыми установлена ​​отцовская власть, -- наиболее древнее и в то же время самое священное правило, по которому дети обязаны уважать повеления и признавать превосходство родителей.

2. Авторитет родителей над своими детьми возникает по двум основным причинам: во-первых, из-за естества. Сам закон, предписывая человеку быть социальным, предписывал родителям заботиться о своих детях; и этим нельзя было пренебречь, ибо природа в то же время вложила в них нежнейшую привязанность к своему потомству. Для осуществления этой заботы необходима власть руководить действиями детей ради их собственного благополучия, которого они сами еще не понимают из-за отсутствия рассудительности. И тогда эта власть опирается также на молчаливое согласие потомства. Ибо будет правильно предположил, что если бы младенец обладал разумом во время своего рождения и видел бы, что он не смог бы спасти свою жизнь без ' заботы родителей и связанных с ней полномочий, это бы с радостью согласился бы на это и в свою очередь заключил бы с ними соглашение о подходящем воспитании. Однако на самом деле ' власть родителей над своими потомками устанавливается, когда они берут ребенка на воспитание и обязуются, насколько это возможно, сформировать из него полноценного члена человеческого общества.

3. Но хотя мать вносит не меньший вклад, чем отец, в рождение детей, и, физически говоря, потомство у обоих общее, надо выяснить, у кого из них лучшее право на детей. И в этом надо делать различие. Ибо если ребенок родился вне брака, то изначально он будет материнским, поскольку в этом случае отца можно узнать только по показаниям матери. Также среди тех, кто живет в условиях естественной свободы и вне гражданских законов, может быть организовано по соглашению, что большее право имеет мать, а не отец. А вот в государствах, которые были, конечно, установлены мужчинами, поскольку брачные контракты обычно начинаются с отца, и он глава семьи, то отец будет иметь большее право. Следовательно, хотя ребенок, естественно, обязан уважать и благодарить свою мать, тем не менее, он не связан приказами матери, - по крайней мере теми, которые противоречат справедливым указаниям отца. Но в случае смерти отца, его право на потомство, во всяком случае несовершеннолетнее, по-видимому, приобретается матерью, а в случае, если она вступит во второй брак, отчимом, поскольку именно он унаследует ответственность и заботу отца. И тот, кто берет на себя воспитание брошенного ребенка или сироты, может сам требовать от него сыновнего уважения.

4. Но чтобы точно понять, насколько велика власть родителей над своими детьми, надо сначала различать разрозненных патриархов и вошедших в общину; а затем между властью, которой обладает отец как таковой, и тем, что он имеет как глава своего дома. Если отцу как таковому природа повелела хорошо воспитывать своих детей, чтобы они выросли здоровыми членами человеческого общества до тех пор, пока они не смогут позаботиться о себе сами, то поэтому подразумевается, что ему было даровано столько полномочий, сколько достаточно для этой цели. Но это ни в коем случае не власть, заходящая так далеко, что родители могут уничтожить свое потомство еще в утробе матери или после рождения бросить или убить его. Ибо, хотя потомство вызывается к существованию из материи родителей, рождение тем не менее помещает его в ту же человеческую долю, что и у всех, и делает его способным, скажем, переносить наказания от родителей. Также считается, что эта власть не распространяется на осуществление права на жизнь и смерть в случае какого-либо проступка, но лишь в пределах умеренного наказания. Ибо это связано с нежным возрастом, в котором почти не случаются преступления настолько черные, что их можно искупить лишь смертью. Но если ребенокупорно пренебрегает всякой дисциплиной, без всякой надежды на улучшение, он может быть изгнан отцовской властью, которая от него отречется.

5. Более того, эту власть, понимаемую таким образом узко, можно рассматривать в зависимости от возраста детей. Ибо в первые годы, когда разум еще незрел, у всех детей действия зависят от родительского' направления. В этот период, если какое-либо имущество будет передано другими лицами несовершеннолетним, родитель должен принять и распоряжаться им вместо сына, но так, чтобы право собственности было приобретено самим сыном. Однако наиболее справедливо, чтобы доход достался отцу, пока сын не достигнет совершеннолетия. Так и всякое приобретение или прибыль, полученные от труда сына, справедливо принадлежат отцу, на котором лежит бремя воспитания и образования сына.

6. Во взрослом возрасте, когда дети действительно уже имеют зрелые суждения, но все еще являются частью отцовской семьи, мы можем отличить власть, которую имеет отец как таковой, от той, которую имеет он в качестве главы семьи. Поскольку целью первого рода власти является надлежащее образование и руководство, ясно, что даже взрослые дети должны подчиняться авторитету родителей, поскольку они более мудрые люди. А кто желает содержаться от отцовского имущества, даже в свою очередь преуспев сам, должен приспособиться к обстоятельствам домашнего хозяйства отца, хотя контролировать последнее, несомненно, находится в руках отца.

7. Но патриархи, еще не вступившие в общины, обладали в своих домах властью как у князей. Следовательно, их дети тоже, оставаясь в семье, были обязаны уважать их авторитет как высший. Но позже это домашнее правило, как и другие права, ограничили, чтобы соответствовать потребностям и приличиям сообществ; и в одном случае большая часть их власти была оставлена ​​отцам, в другом немногое. Отсюда мы видим, что в некоторых государствах отцы имели право жизни и смерти над их детьми, которых нужно было наказывать в случае преступления; и что у других такое же право было отнято, что бы родители не должны были злоупотреблять своей властью над детьми в ущерб общественному благу или притеснять их несправедливо; или из страха, что нежная привязанность родителя может скрыть пороки, которые разразятся общественным бедствием; или же, чтобы не навязывать отцу необходимость произнесения приговора.

8. Но когда ребенок явно ушел из отцовского хозяйства и основал новое, отцовская власть действительно растворяется, но так, однако, что долг послушания и уважения всегда остается, как нечто основанное на заслугах родителей, которые дети никогда или очень редко осознают в полной мере. И эти заслуги состоят не только в том, что дети обязаны родителям своей жизнью и всеми благословениями, но и потому, что они прошли кропотливое и дорогостоящее образование, благодаря которому они превратили их в достойных членов человеческого общества и часто предоставили им средства провести свою жизнь в комфорте и изобилии.

9. Но, хотя обязанность давать образование своим детям возложена на родителей природой, это не мешает поручить управление одним и тем же другому, если преимущество или потребности ребенка этого требуют, однако, с пониманием того, что родитель оставляет за собой надзор за лицом, делегированным таким образом. Следовательно, и отец имеет не только право доверить обучение сына подходящим учителям, но может и отдать сына на усыновление другому, если таким образом сын может получить любое преимущество. А если у него нет других средств содержания своего ребенка, вместо того, чтобы позволить ему умереть в нужде, отец может заложить ребенка или отдать его в услужение, что, тем не менее, подлежит пересмотру, когда отец окажется в более благоприятном положении или кто-то из родственников готов будет выкупить ребенка. А вот если родитель бесчеловечно отверг ребенка, тот, кто возьмет его на себя и воспитает ребенка, унаследует и отцовское право, так что приемный ребенок сможет испытывать сыновнее уважение к человеку, который его воспитал.

10. Опять же, как отец не должен, кроме как по самым веским причинам, гнать ребенка из своего домохозяйстве, хотя тот еще нуждается в образовании и его помощи, так и ребенок не вправе уйти из дома отца, кроме как с его разрешения. Но, поскольку обычно при заключении брака происходит так, что дети покидают отцовскую семью, и родителей, безусловно, беспокоит, как они останутся соединены со своими детьми, и от которых они сами должны иметь внуков, следовательно, сыновний долг прямо требует, чтобы дети в этом вопросе следовали согласию отца, а не вступали в брак против его воли. Но если дети действительно заключили брак против родительской' воли, это не кажется недействительным согласно естественному закону, особенно там, где они не хотят больше обременять семью отца, и в остальном брак не является неправильным. Следовательно, если такие браки где-либо считаются недействительными или незаконными, то это происходит лишь в соответствии с гражданскими законами.

11. Обязанность родителей состоит главным образом в том, чтобы они поддерживали своих детей в комфорте, и так формировали их тело и разум посредством умелого и мудрого образования, чтобы они стали пригодными и полезными членами семей и гражданского общества, добрыми и мудрыми по характеру людьми. И также важно познакомить их с подходящим и почетным занятием; и, насколько позволяют разум и возможности, создавать и продвигать их состояние.

12. С другой стороны, обязанность детей – чтить своих родителей, то есть проявлять к ним уважение, а не только по внешним признакам, но гораздо больше по внутренней оценке, как творцов своей жизни и других больших преимуществ; подчиняться им, служить им изо всех сил, особенно когда они ослаблены возрастом или нуждой; не предпринимать ничего важного без их совета и авторитета; и, наконец, терпеливо переносить их раздражительность или недостатки, если таковые обнаруживаются.

1. После того, как род человеческий начал размножаться, и было обнаружено, насколько удобно о домашних делах можно заботиться, служа другим, вскоре вошло в практику допускать в дом рабов для выполнения домашних работ. И вполне вероятно, что начиная с этого многие предлагали себя к тому добровольно, понуждаемые нуждой или чувством собственного недостоинства; и что они продавали свой труд за постоянный запас еды и других предметов первой необходимости, и так поручали свои услуги господам на постоянной основе. Затем, когда войны стали широко распространены, э стало обычаем многих народов, что те, чью жизнь сохранили после плена на войне, должны быть преданы рабству вместе с потомством, которое должно у них родиться после этого. И все же у многих народов такое рабство не в моде, но всю домашнюю работу выполняют наемные слуги, нанятые на время.

2. Причём, как существуют разные степени рабства, так и власть господ и участь рабов различаются. Слуге, нанятому на время, хозяин должен условленную плату; и первый, в свою очередь, обязан оказывать второму оговоренные услуги. И поскольку в этом договоре социальная доля господин лучше, поэтому и такой слуга обязан оказывать уважение своему господину пропорционально его званию; а если он выполнил свою работу злонамеренно или небрежно, он несет ответственность перед хозяином коррекция. Однако дело не может зайти так далеко, чтобы тот мог причинить своим авторитетом серьезные телесные повреждения и тем более смерть.

3. А в случае со слугой, добровольно отдавшим себя человеку в вечное служение, хозяин обязан ему постоянным запасом еды и других вещей, необходимых для жизни; и слуга в свою очередь обязан выполнять постоянную службу, как предписал хозяин, и преданно служить хозяину, чего бы ни требовало это услужение. Однако при этом хозяин должен по-человечески считаться с силой и умением слуги, не требовать сурово труда, превышающего его силы. Слуга также подлежит наказанию хозяина за небрежность при выполнении своей задачи, и его привычки должны находиться в гармонии с репутацией и миром в доме. Однако такого слугу нельзя продать другому против его воли; ибо он по своей инициативе выбрал именно этого хозяина, а не другого, и это имеет значение для того, кому он служит. Если он совершил преступление против кого-либо, не являющегося членом семьи, он подлежит наказанию со стороны гражданской власти, если есть такая возможность; если он живет в доме, то он может быть изгнан из него. Но если преступление было совершено против самого домохозяйства, он может быть наказан своим хозяином даже суровыми мерами.

4. Но с рабами, захваченными на войне, вначале большинство господ обращалось жестоко, потому что в их случае оставалось что-то от гнева на врага, а также они сами грозили худшим нам и нашему имуществу. Однако как только возникало взаимное доверие, достигнутое между победителем и побежденным в таком случае, в отношении раба при его входе в дом вся предыдущая враждебность считается прощенной. А потом хозяин, несомненно, причиняет вред рабу, приобретенному даже таким путем, если он не снабжает его предметами первой необходимости, или если он неоправданно суров к нему, и тем более, если он его убьет, когда он не виновен в преступлении, которое этого заслуживает.

5. Что касается рабов, которых силой на войне уводили в такое состояние, а также тех, кто был куплен, то общепринятой практикой их можно передавать, как и другое наше имущество, кому угодно, и продавать как движимое имущество. Следовательно, даже тело раба считается принадлежащим хозяину. Здесь, однако, человечность призывает нас никогда не забывать, что раб, несмотря ни на что, остается человеком; и относиться к нему ни в коем случае не так, как к другому нашему имуществу, которым мы можем пользоваться, злоупотреблять им и уничтожать на наше усмотрение. И когда кто-то решает избавиться от такого раба, он не должен быть сознательно или незаслуженно отведен к тем, под кем его будет ждать бесчеловечное обращение.

6. Наконец, общепринятым является и обычай, согласно которому потомство, рожденное от родителей-рабов, должно разделить свое состояние и принадлежать владельцу матери. Это подтверждается следующим аргументом: справедливо, чтобы плод тела принадлежал тому, кто владеет телом. Это так еще и потому, что такое потомство очевидно, не родилось бы, если бы владелец воспользовался правом войны с родителем. И также, поскольку у родительницы нет ничего своего, у нее не остается возможности содержать такое потомство кроме как из собственности хозяина. Следовательно, поскольку хозяин обеспечивает питание такого рода ребенка задолго до того, как его услуга может быть полезна, а последующие услуги, как правило, не так уж и превысят стоимость пропитания на тот момент, то избежать рабства будет невозможно иначе как по воля хозяина. Но очевидно, что если такие рабы, рожденные в доме, попадают в рабство не по своей вине, нет повода обращаться с ними строже, чем с теми, кто признан постоянными слугами.

1. Хотя вряд ли найдется какое-либо удовольствие и выгода, которые, казалось бы, нельзя было бы получить с помощью обязанностей и ситуаций, которые пока перечислены, нам остается разобраться в вопросе, почему люди, тем не менее, не довольствуясь этими маленькими первыми обществами, основали великие общества, которые мы знаем по названиям государств. Ибо именно из этих оснований мы должны вывести причину обязанности, которые сопутствуют гражданскому положению человека.

2. Здесь недостаточно сказать, что человек самой природой втянут в гражданское общество, так что без этого он не может и не будет жить. Ибо очевидно, что человек есть животное такого рода, что любит себя и свои интересы в максимальной степени. Поэтому, когда он добровольно ищет гражданского общества, должно быть, он учел какую-то полезность, которую он извлечет из этого для себя. И хотя вне общества себе подобных человек был бы самым несчастным из всех существ, тем не менее, естественные желания и потребности человека могли быть полностью удовлетворены уже через первые сообщества, а также обязанности, выполняемые из гуманности или по соглашению. Следовательно из общительности человека нельзя сразу сделать вывод, что его природа действительно склонна именно к гражданскому обществу.

3. Это станет яснее, если мы рассмотрим, какое состояние возникает у людей при установлении этого состояния; что требуется, чтобы действительно называть человека политическим животным, то есть хорошим гражданином; и наконец, то, что в природе человека противоречит характеру гражданской жизни.

4. Человек, ставший гражданином, теряет естественную свободу и подчиняет себя власти, включающей в себя право на жизнь и смерть, -- власти, по приказу которой надо делать многие вещи, от которых в противном случае можно было бы уклониться, и многие вещи, которые приходится оставить, хотя их очень хотелось сделать. И тогда многие действия должны быть направлены на благо общества, что зачастую противоречит благу отдельных людей. И все же, по уже врожденным тенденциям, человек не склонен подчиняться кому-либо, но все делать по своему усмотрению и во всем отстаивать свои интересы.

5. Мы называем человека истинно политическим животным, то есть хорошим гражданином, если он явно подчиняется повелениям правителей, если он всеми силами стремится к общественному благу и охотно подчиняет ему свое личное благо, или, вернее, если он не задумывает ничего хорошего для себя, если только это не будет также хорошо для других и также для государства; и, наконец, если он проявляет уступчивость по отношению к другим гражданам. И все же немногие людские натуры оказываются сами по себе приспособленными для этой цели. Большинство как-то сдерживается страхом наказания. Многие остаются всю жизнь плохими гражданами и аполитичными животными.

6. Наконец, нет животного более свирепого и неукротимого, чем человек, и более склонного к порокам, способным нарушать спокойствие общества. Ибо, кроме жажды еды и любви, от которой обычно зависимы и животные, человека беспокоят многие пороки, неизвестные животным, например, ненасытное стремление к лишнему и худшее из зол - честолюбие. Также есть долгоживущая память об обидах и жажда мести, все еще усиливающаяся после долгого времени. И также есть бесконечное разнообразие наклонностей и склонностей и упорство каждого человека в превознесении своих интересов, и также тот факт, что человек получает удовольствие от такой безумной жестокости по отношению к себе подобным, что большинство беды, которым подвергается судьба человека в жизни, исходят от самого человека.

7. Следовательно, истинная и основная причина, по которой патриархи, отказываясь от своей естественной свободы, основали государства, заключалось в том, чтобы они могли укрепиться против зла, угрожающего человеку от человека. Ибо после Бога человек больше всего может помочь человеку и имеет не меньшую силу причинить вред. И правы в своем суждении о человеческой злобе и средстве от нее те, кто согласен с изречением, что, если бы не было судов, один человек поглотил бы другого. Но после того как люди пришли в свои сообщества в таком порядке, чтобы они могли быть защищены от взаимных обид и ран, в результате они в большей степени воспользовались теми преимуществами, которые могут быть получены людьми от других людей; например, что им с детства были привиты более дружелюбные привычки, и они обнаружили истали взращивать различные искусства, благодаря которым жизнь человека делалась богатой и комфортной.

8. Причина создания государства станет еще яснее, если принять во внимание другие способы сдерживания злобы людей, которых было бы недостаточно. Хотя естественный закон и повелевает людям воздерживаться от причинения какого-либо вреда, однако уважение к этому закону не может гарантировать людям возможность жить вполне безопасно в естественной свободе. Ибо хотя могут быть люди с таким тихим нравом, что даже при гарантированной безнаказанности они не причинят вреда другим; а также другие люди, которые как-то проверяют свои желания из страха перед злом, которое произойдет; с другой стороны, существует великое множество тех, для которых всякое право ничего не стоит, всякий раз, когда их соблазняет надежда на выгоду или уверенность в своей силе или проницательности, с помощью которой они надеются отразить нападки или ускользнуть от тех, кому они нанесли вред.. Нет человека, который не стремился бы защитить себя от таких лиц, если он любит свою безопасность; и эта защита не может быть более удобной, чем с помощью государств. Ибо, несмотря на то, что некоторые, возможно, дали взаимное обещание помогать друг другу, тем не менее, если только есть что-то, что объединит их суждения и прочно свяжет их волю для выполнения обещания, будет не напрасно одному обещать себе неизменную помощь от других.

9. Наконец, хотя естественный закон достаточно учит людей тому, что тот, кто причиняет вред другим, не останется безнаказанным, тем не менее ни страха перед Божеством, ни угрызений совести не достаточно, чтобы контролировать злобу всякого рода людей. Ибо у многих из-за недостатка обучения и привычки сила разума как бы глухи. В результате они нацелены только на настоящее, безразличны к будущему и движимы только тем, что поражает чувства. Но поскольку Божие возмездие обычно ходит медленно, поэтому нечестивцам дается возможность приписывать зло, постигающее их, другим причинам; тем более, что они часто видят злых людей, обладающих изобилием в тех вещах, которыми толпа измеряет счастье. И тогда побуждения совести, предшествующие преступлению, кажутся менее сильными, чем следующие за ним, когда злое дело уже невозможно отменить. Но чтобы остановить злые желания, есть быстрое средство и одно добро, приспособленное человеческой природе, как она есть в нашем состоянии.

1. Наша следующая задача - исследовать, каким образом были созданы государства и как сохраняется их внутренняя структура. В этом расследовании впервые становится очевидным, что для устранения опасностей, которые грозят отдельным людям от испорченности других людей, невозможно ни для какого места, с помощью оружия или чего-то другого, обеспечить более удобную и эффективную защиту, чем другие люди. Но поскольку их власть не переносится на отдаленные предметы, тем, у кого эта цель должна была быть достигнутое, было необходимо объединиться.

2. И не менее очевидно, что соглашение двоих или троих не может обеспечить ​​безопасность против других людей. Ибо многим столь легко сговориться с целью одолеть этих немногих, что они могут обеспечить для себя совершенно верную победу над остальными; и надежда на успех и безнаказанность придаст им уверенности в атаке. Поэтому необходима значительная масса объединенных людей, чтобы прибавление нескольких человек к численности врага не принесло пользы в существенный момент, помогающий им добиться победы.

3. Среди многих, кто объединяется с этой целью, должно быть согласие относительно использования средств, подходящих для той же цели. Ибо даже многие ничего не достигнут, если будут не согласны между собой, но разделяются во мнениях и преследуют разные цели. Или они могут на время согласиться, под влиянием каких-то эмоций, но вскоре они разойдутся в разных направлениях, при обычной переменчивости человеческой природы и склонностей. И хотя бы они пообещали по общему согласию, что они будут использовать свои силы для общей защиты, даже таким образом, множество не будет достаточно защищено в течение какого-либо периода времени. Далее следует добавить, что те, кто когда-то договорились вместе о мире и взаимопомощи в интересах общего блага, могут не предотвратить повторное разногласие позже, когда возникнут собственные частные блага, которые, как окажется, конфликтуют с общими.

4. Но в человеческой природе обнаруживаются в особенности два недостатка, которые мешают многим людям, являющимся себе хозяевами и независимым друг от друга, добиться долгого соглашения о какой-то общей цели. Один из них - разнообразие склонностей и суждений в различении того, что наиболее полезно для этой цели; и к этому во многих случаях присоединяется тупость в различении, какое предложение из нескольких более выгодно, а также упрямство, защищающее изо всех сил то, что когда-то как-то приглянулось. Второй недостаток - равнодушие и нежелание делать полезное дело по своей инициативе, когда есть нет необходимости волей-неволей заставлять непокорных исполнять свой долг. Первая ошибка возможна, если противодействовать постоянному объединению воли всех; последняя, если существует какая-то власть, которая может причинить тем, кто сопротивляется общему благу, немедленные и разумные последствия наказания.

5. Воли многих людей не могут быть объединены иначе, как если каждый подчинит свою волю воле одного человека или одного совета, так что впредь все, что он пожелает относительно вещей, необходимых для общей безопасности, должно учитываться как волеизъявление всех, коллективно и индивидуально.

6. Более того, сила, которой все должны бояться, также может быть образована среди множества людей не иначе, как если бы все, коллективно и по отдельности, обязались использовать свои полномочия так, как предпишет тот, кому все они передали управление своими полномочиями. Но когда был осуществлен союз воли и сил, тогда, наконец, появилось множество людей, включенных в это сильнейшее из тел, государство.

7. Опять же, для регулярного объединения государства необходимы два договора и один указ. Для начала всего этого, когда множество людей, которых считают обосновавшимися в условиях естественной свободы, собираются, чтобы сформировать государство, они в индивидуальном порядке заключают совместный договор, который готовы заключить на неограниченное время, чтобы управлять делами их безопасности и защиты с помощью общего совета, и, одним словом, иметь побуждение к тому, чтобы они взаимно захотели стать согражданами. Они должны все вместе и единолично согласиться на этот договор; а человек, который не сделает этого, останется вне того состояния, которое должно быть.

8. После этого договора должен быть издан декрет, определяющий, какая форма правления должна быть введена. Ибо пока участники не урегулируют этот вопрос, ничто из того, что способствует общей безопасности, не может быть устойчивым.

9. После декрета о форме правления необходим еще один договор, когда человек, или лица, которым передано управление зарождающимся государством, обретают власть. По этому договору они обязуются заботиться об общей безопасности, а остальные окажут им послушание; и тем самым все подчиняют свою волю воле этого человека или лиц и в то же время препоручат ему или им пользование и применение своих полномочий для общей обороны. И только тогда, когда этот договор будет должным образом оформлен, произойдет изменение и возникнет регулярное состояние.

10. Устроенное таким образом государство мыслится как отдельное лицо, отличающееся от всех отдельных людей по одному имени; и у него есть свои особые права и свое имущество, на которые ни отдельные лица, ни многие лица, ни фактически все вместе не могут претендовать, кроме того, кто имеет высшую власть, то есть того, кому вверено управление государством. Отсюда это состояние определяется как сложная моральная личность, воля которой переплетена и объединена в силу договоров из многих воль, и рассматривается как воля всех, так что она может использовать силы и ресурсы всех для общего мира и безопасности.

11. Но воля государства, как источник публичных действий, заявляет о себе либо через одного человека, либо через совет в зависимости от того, кому была предоставлена ​​основная власть. Где управление государством находится в руках одного человека, понимается так, что государство желает того, чего хочет этот человек (предполагается, что он в здравом уме) в вопросах, касающихся целей, для которых существует это государство.

12. Но если управление штатом было передано совету, состоящему из нескольких человек, каждый из которых сохраняет свою естественную волю, под волей государства обычно понимают то, с чем согласилось большинство членов совета; если только не было четко определено, какая часть совета должна быть согласна, чтобы представлять волю всего тела. Ибо когда два конкурирующих предложения равны, ничего не будет сделано, но дело останется прежним. Среди нескольких конкурирующих предложений преобладает то, которое имеет больше голосов, чем у его соперников по отдельности; при условии, что за него проголосует такое количество, которое согласно с данным общим постановлением, в противном случае оно не может отражать волю всего тела.

13. При таком устройстве государства центральная власть в зависимости от того, является ли она одним человеком или одним советом из немногих или из всех, называется монархом, сенатом или свободным народом. Остальные - это граждане, если понимать последний термин в более широком смысле. Однако есть те, кого имеют здесь в виду в более узком смысле, и ими обычно называют только тех граждан, которые своим союзом и согласием образовали государство изначально, либо же их преемников, а именно глав домохозяйств. Более того, граждане бывают либо изначальные, либо принятые. Первые - это те, кто присутствовал вначале при рождении государства или их потомки. Их принято также называть коренными. Принятые граждане - это те, кто извне присоединились к уже созданному государству с целью поместить там свое состояние. Что касается тех, кто пребывает в государстве лишь для того, чтобы задержаться на некоторое время, хотя они и подчинены его власти, они все же не считаются гражданами, а называются иностранцами или иммигрантами.

14. Однако то, что установлено относительно происхождения государств, не мешает нам говорить с полным основанием, что гражданская власть от Бога. Ибо Его воля состоит в том, чтобы естественный закон соблюдался всеми людьми; и в самом деле, после того как человеческий род размножился, жизнь стала бы такой варварской, что почти не оставляла бы места естественному закону, тогда как его соблюдение очень важно, и именно ему способствовало создание государств. Ввиду всего этого и поскольку тот, кто устанавливает цель, понимается как упорядочивающий средства, необходимые для достижения цели, также и Бог посредством разумного мандата, как предполагалось, предписывал ныне многочисленному человечеству основывать государства, которые, так сказать, оживляются своей высшей властью. Этот приказ также Он прямо утверждает в Священном Писании, и подтверждает его святость особыми законами, и свидетельствует, что все это исключительно Его забота.

1. Каковы функции верховной власти и каким образом ее сила проявляется в государстве, можно ясно вывести из природы и цели последнего.

2. В государстве все подчинили свою волю воле правителей в отношении того, что делается ради безопасности государства, поскольку граждане готовы делать все, что пожелают правители. Чтобы сделать это возможным, последним необходимо сообщить первым, какова их воля в таких вопросах. Таким образом, они делают это не только посредством поручений, адресованных отдельным лицам по конкретным делам, но также общими правилами, при которых каждый может навсегда быть уверен в том, что должно быть сделано или избегаемо. Этими обычно определяется и то, что должно считаться собственностью человека, а что нет, что считается законным или незаконным в этом государстве, что почетно и что бесчестно; какую часть своей естественной свободы сохраняет каждый или как каждый должен приспособить пользование своим правом к миру государства; и, наконец, что каждый имеет право требовать от других и каким образом. Ибо имеет первостепенное значение для честного имени и мира государства, чтобы все эти вещи были четко определены.

3. Более того, главная цель государств состоит в том, чтобы по взаимному согласию и помощи люди были защищены от зла и вреда, которые им могут нанести и обычно причиняют их собратья. Чтобы получить это от людей, с которыми мы объединяемся в одно сообщество, им недостаточно согласиться воздержаться от вреда, а также того, чтобы гражданам стало известно о простой воле начальствующего. Но есть необходимость страха наказания и силы обеспечить его соблюдение. И наказание, если его достаточно для нашей цели, должно регулироваться таким образом, чтобы нарушение закона было явно более тяжелым испытанием, чем соблюдение; и таким образом суровость наказания перевешивает полученное удовольствие или пользу, на которые надеются, причиняя другим вред. Ибо из двух зол человек может выбрать только меньшее. На самом деле может быть много людей, которых угроза наказания не удерживает от причинения вреда, но это следует учитывать среди исключительных случаев, которых человеческие условия не позволяют нам полностью избежать.

4. Кроме того, очень часто возникают разногласия по поводу правильного применения законов к отдельным действиям, и, если заявляется о нарушении закона, возникает множество моментов, на которые следует обратить взвешенное внимание. Следовательно, поддержание мира между гражданами является обязанностью высшей власти, позволяющей заслушивать и решать дела своих граждан, проверять действия отдельных лиц, которые обвиняются в нарушении закона, а также выносить и исполнять приговор в соответствии с законом.

5. Но для того, чтобы те, кто объединился в государство, могли быть в безопасности от посторонних, необходимая обязанность высшей власти собрать, объединить и вооружить такое-то количество граждан или нанять такое-то количество наемников, которое может показаться необходимым для общей защиты ввиду неопределенной численности и силы противника; и снова заключить мир, когда это будет целесообразно. Поскольку договора служат интересам как войны, так и мира, преимущества различных государств могут быть лучше разделены друг с другом, а также более сильного врага можно отразить или призвать к порядку объединенными силами, Следовательно, верховной власти принадлежит также заключение договоров, которые будут служить обоим ситуациям и смогут обязать всех субъектов соблюдать одно и то же; а также обратить на благо государства все вытекающие из этого преимущества.

6. Опять же, делами большого государства, будь то во время войны или в мирное время, не может управлять один человек, без министров и судей. Следовательно, высшая власть должна назначать людей, чтобы изучать разногласия граждан, выяснять намерения соседей, командовать солдатами, собирать и распределять ресурсы государства и, наконец, присматривать за интересами государства повсюду. А обладатель высшей власти имеет власть и обязанность заставить этих людей выполнять свой долг и потребовать отчета за то, как они к этому готовы.

7. А поскольку дела государства не могут вестись без затрат ни в войне, ни в мире, обязанность высшей власти - заставить граждан нести их. И это делается различными путями; например, граждане могут выделить на эти нужды некоторую часть имущества или дохода страны, в которой они живут; или отдельные граждане могут внести свой вклад из собственных средств и имуществ и в то же время оказывать свои услуги, когда это необходимо; или могут быть наложены таможенные пошлины на импортируемые или экспортируемые товары (однако первое является бременем главным образом для граждан, а последнее для иностранцев); или подходящая доля может быть взята из цены товаров, которые потребляются.

8. Наконец, поскольку действия людей контролируются несколькими мнениями, и большинство из них имеют обыкновение судить о вещах по своей привычке, или обычно судят так, как они видят дело, а так как очень немногие могут своими способностями отличить истину от лжи, то государству выгодно ,что оно перекликается с такими публично преподаваемыми учениями, которые гармонируют с истинной целью и потребностями государств, и в то же время, что умы граждан проникнуты ими с детства. Следовательно, обязанностью высшей власти является назначение людей для публичных указаний такого рода.

9. Эти функции высшей власти при этом настолько связаны по своей природе, что при любой форме государства должны оставаться регулярными, они должны все вместе и по отдельности принадлежать корням и ветвям одного целого. Ибо если одного или двух из них не будет, то правительство окажется несовершенным и неспособным выполнить цель государства. А если, наоборот, они разделены, так что некоторые корни и ветви у одного человека, а остальные у другого, неупорядоченнное состояние, лишенное связности, обязательно будет результатом.

1. Высшая власть обычно создает различные формы правления в зависимости от того, как она установлена во владении одного человека, совета, состоящего из немногих, или одного, включающего всех.

2. Формы правления бывают либо регулярными, либо нерегулярными. Первые встречаются там, где высшая власть настолько сконцентрирована в одном лице, что от единой воли передается каждой части и подданному государства, без разделений. Если этого не обнаружено, форма правления будет нерегулярной.

3. У регулярного государства есть три формы: первая, когда верховная власть находится в руках одного человека, и это называется монархией; во-вторых, когда высшая власть находится в руках совета, который состоит только из избранных граждан, и это называется аристократией; в-третьих, когда высшая власть в руках совета, состоящего из всех глав семей, и называется демократией. В первом обладатель власти является монархом, во втором - дворянами, в третьем - народом.

4. Во всех этих формах власть на самом деле одна и та же. Но у монархии есть явное преимущество над другими формами, что в ней существуют обсуждения и решения, то есть фактическое осуществление правления, которые не требуют названия времени и места, но могут происходить где угодно и когда угодно, так что монарх всегда имеет право немедленно совершать действия правительства. Но для решения дворян и людей, не являющихся одним физическим лицом, они должны собираться вместе в определенном месте и в определенное время, и там обсуждать и принимать решения по общественным делам. В противном случае воля сената и народа, которая является результатом единодушного мнения большинства, не может быть выяснена.

5. Но, как и с другими правами, так и с верховной властью бывает так, что одно государство управляется хорошо, другое плохо и неразумно. Поэтому одни государства считаются здоровыми, другие нездоровыми и развращенными Однако нет необходимости изобретать особые формы или виды государства ввиду таких болезней. Что же касается болезней, поражающих государства, то одни из них связаны с конкретными людьми, другие с самим государством. Поэтому некоторые из них называются личными недостатками, другие - конституциональными.

6. Личные недостатки в монархии таковы: тот, кто занимает трон, может быть лишен искусства править и не заботится или недостаточно заботится о государстве и сдает его в аренду подверженных честолюбию или корыстолюбию недостойных лиц; или если его боятся за жестокость и склонность к гневу; если даже без необходимости он с удовольствием подвергает государство опасности; если с расточительностью или неразумной щедростью он растрачивает ресурсы, собранные на покрытие расходов государства; если он необоснованно накапливает деньги, вымогаемые у граждан; если он заносчив и несправедлив, или имеет какие-либо другие недостатки, из-за которых заслужил репутацию плохого князя.

7. Личные недостатки аристократии таковы: путем интриг и низменных искусств можно попасть в сенат, открытый для злобных или некомпетентных людей, в то время как лучшие из них исключены; дворян легко разделить на фракции; они могут попытаться злоупотребить общественным достоянием, и увеличить свое частное достояние за счет присвоение государственного имущества.

8. Личные недостатки при демократии таковы: некомпетентные и буйные люди имеют привычку бурно и грубо отстаивать свое мнение; большие таланты, но опасные для государства, легко подавляются; из-за непостоянства законы принимаются и отменяются случайно и, будучи одобрены, вскоре без должной причины отвергаются; невоспитанные и некомпетентные люди могут быть поставлены на управление делами.

9. Личными недостатками, применимыми к любому виду государства, таковы: те, на ком лежат обязанности должностных лиц, могут небрежно исполнять свои обязанности; недовольные граждане могут покинуть государство или их придется удерживать силой..

10. Но конституционным дефектом является то, что законы или институты государства не приспособлены к гению народа или страны; или когда они склоняют граждан к внутренним раздорам, или способны навлечь на себя праведное негодование соседей; или если они сделают граждан неспособными к выполнению функций, необходимых для сохранения государства; например, если в силу законы, они могут впасть в лень или оказаться неспособными выносить мир; или если фундаментальные законы устроены так, что из-за них государственные дела не могут осуществляться иначе как медленно или с трудом.

11. К таким нездоровым государствам многие применяют и особые названия, называя ущербную монархию тиранией, ущербное правительство немногих олигархией, ущербное народное правительство охлократией. И все же часто бывает, что многие люди, употребляя эти термины, имеют в виду не столько болезнь государства, сколько собственное чувство или недовольство нынешним режимом или правителями. Ибо, если человек не любит короля или монархию, он обыкновенно называет даже законного и доброго князя тираном или деспотом, особенно когда он строго соблюдает законы. То же самое можно сказать и о человеке, который скорбит об исключении его из сената, в то время как он считает себя ничем не уступающим остальным сенаторам, и тогда презрительно и завистливо называет их олигархами, то есть немногими лицами, которые хоть и ничем не превосходят остальных, но все же обладают властью над равными или лучшими, не без высокомерия. Наконец, надменные люди и те, кто не любит народное равенство, поскольку в условиях демократии все имеют равное право голоса по общественным вопросам, тогда как в каждом государстве простой народ наиболее многочислен, назовут это охлократией, то есть государством, где у власти простецы и не оставлено никаких привилегий талантливым людям, каковыми они считают сами себя.

12. Неправильное государство есть такое, в котором тот союз, в котором состоит сущность сообщества, не явлен точно, и то не по причине болезни или дефекта, присущего администрации, но при таких условиях, что эта форма правления установлена ​​публичным законом или признанным обычаем Но, поскольку разновидности отклонений от стандарта могут быть бесконечными, также невозможно установить некоторые определенные виды неправильных форм правления. Однако такую ​​форму можно ясно понять из одного или двух примеров. Например, если в республике сенат и народ должны иметь равные полномочия в ведении государственных дел, ни один из них не несет ответственности перед другим. Или, если в королевстве власть дворян увеличится, отныне они подчиняются королю только как низшие коллеги.

13. Мы говорим о системах государств, где несколько совершенных государств связаны каким-то особым обязательством, так что их отдельные полномочия можно рассматривать, по существу, как полномочия одного государства. И такие системы возникают главным образом двумя способами; общим королем или договором.

14. Система возникает через общего короля, когда несколько отдельных королевств имеют одного и того же короля в результате соглашения или в силу брака, наследства или военной победы с той оговорка, однако, что они не образуют одно королевство, а отдельно управляются общим королем в соответствии с основными законами каждого королевства.

15. Другой вид системы появляется, когда несколько соседних государств связаны вечными договорами таким образом, что определенные функции высшей власти, особенно связанные с защитой от врагов, должны осуществляться только с согласия всех, при этом свобода и независимость нескольких государств в других вопросах сохраняется.

1. Всякая власть, посредством которой управляется целое государство, при любой форме правления, обладает таким качеством, что она является высшей, то есть не зависит в своем применении от какого-либо человека как вышестоящего, но действует по своему усмотрению, так что ее действия не могут быть аннулированы ни одним человеком как превосходящим.

2. Отсюда следует, что одна и та же высшая власть неподотчетна, иными словами, не обязана предоставлять отчет любому человеку, так что, если это лицо не одобрит ее действия, она будет поэтому подлежать человеческим наказаниям или принуждению, исходящим как бы от начальствующего.

3. С этим связано то, что одна и та же верховная власть имеет верховенство над человеческими и гражданскими законами как таковыми и, таким образом, не связана ими напрямую. Ибо эти законы зависят от высшего авторитета как по происхождению, так и по продолжительности. Следовательно, невозможно, чтобы он был связано ими, поскольку они в противном случае были бы выше самих себя. И все же, когда обладатель высшей власти по закону налагает на граждан определенные обязанности, и это касается и его самого, это правильно, и помогает придать закону авторитет, чтобы он сам добровольно его соблюдал.

4. Наконец, верховная власть обладает особой святостью, так что сопротивляться ее законным повелениям не только неправильно, но граждане должны терпеливо переносить суровость, так же, как раздражительность родителей переносят хорошие дети. И даже когда им угрожают самым жестоким образом, люди будут искать спасения в бегстве или терпеть любые несчастья, а не обнажат меч против того, кто действительно жесток, но все же является отцом своей страны.

5. Более того, верховная власть, особенно в монархиях и аристократиях, находится в таком положении, что в некоторых отношениях она является абсолютной, в других ограниченной. Мы говорим, что абсолютная власть принадлежит монарху, который может управлять по своему усмотрению, не по норме определенного и постоянного устава, но так, как того требуют нынешние нужды; и таким образом он обеспечивает безопасность государства по своему усмотрению, в зависимости от его обстоятельств.

6. Но суждение одного человека не застраховано от ошибок, как и его воля, и особенно среди таковых свободу легко повернуть в худшую сторону. Поэтому одним и тем же народам показалось разумным ограничивать осуществление власти определенными рамками. И это было сделано, когда вручая трон, народ обязывал короля соблюдать определенные законы, касающиеся управления и функции правительства. И всякий раз, когда возникали вопросы, затрагивающие общие интересы, и невозможно было решить заранее, люди хотели, чтобы эти вещи не предпринимались, кроме как с ведома и согласия народа или после того, как его представители были созваны на собрание, чтобы у короля было меньше поводов отвернуться от благополучие королевства.

7. Наконец, в королевствах мы часто встречаем различие в способе проведения королевской власти - метод, который не является единым во всех случаях. Говорят, что некоторые короли держат свои королевство как вотчину, чтобы по своему усмотрению разделить его, отчуждать и передать как они сочтут нужным. Особенно это касается тех, кто приобрел себе царство оружием и обзавелся собственным народом. Но другие короли, избранные волей народа, хотя и имеют высшее право осуществлять власть, тем не менее не могут делить королевство по своему усмотрению, отчуждать или передавать его. Наоборот, они обязаны следовать основному закону или установившейся практике нации, передавая королевство своим преемники; и по этой причине некоторые сравнивают их с узуфруктуариями.

1. Хотя для установления какой-либо законности необходимо согласие подданных, он не везде достигается одинаково. Ибо иногда народ вынужден силой на войне согласиться с властью победителя; иногда же граждане добровольно дают их согласие на назначение князя.

2. Насильственный метод завоевания власти обычно называют захватом, то есть когда она устанавливается благодаря справедливой войне, а также благодаря силе оружия и удаче, это значительно снижает силу нации, которая вынуждена отныне подчиниться новой власти. И законное право властителя вытекает не только из того, что победитель, если бы он пожелал воспользоваться преимуществами тягот войны, мог вообще лишить многих побежденных жизни, и таким образом получает дополнительный авторитет за милосердие, позволяя им принять меньшее зло (реалии, заведомо архаичные даже для XVII в. - Пер. и ред.); но и от того, что противник, собираясь воевать с тем, кого он ранее обидел и кому отказался дать справедливое удовлетворение, подвергает все свое состояние опасности войны, так что он уже молчаливо согласился перейти к любому состоянию, которое ему предложит исход войны.

3. Но царство приобретается также добровольным согласием народа посредством избрания, через которое нация, которая будет создана или уже создана, добровольно назначает определенного человека, как, по ее мнению, способного на власть. И когда его уведомили о воле народа, и он ее принял, и народ обещал свое повиновение, власть возлагается на него.

4. Избранию в уже сформированном государстве, если они следуют за смертью бывшего короля, обычно предшествует междуцарствие. Хотя при этом государство возвращается к несовершенной форме, когда граждане связаны между собой лишь своим первым договором, однако последний получает большую силу от имени страны и общее чувство к ней, и то, что собственность большинства граждан привязана к этому месту. И эти факты вынуждают добропорядочных граждан добровольно сохранять мир и для этого как можно скорее постараться восстановить полную власть. Но это очень помогает избежать неудобств, которые могут возникнуть в результате междуцарствия, если заранее названы люди, в чьих руках будет находиться управление государством на время вакансии трона.

5. Но в некоторых странах после смерти каждого монарха проводятся новые выборы. В других царство передается другому человеку с пониманием, что оно должно перейти по наследству к другим без проведения новых выборов. Такое право наследования устанавливается или по воле самого короля или по воле народа.

6. Короли, владеющие своим королевством как вотчиной, могут распоряжаться им по своему усмотрению и преемственно; и их решение будет уважаться, как и последняя воля частных лиц, особенно в случае с тем, кто основал или приобрел королевство. При этом будет разрешено, что если кто-то захочет, то разделит королевство между несколькими детьми, не исключая даже дочерей; или даже назовет наследником приемного сына, или того, кто не связан с королем никакими кровных узами вообще.

7. Однако, если такой король не принял особого решения относительно наследования, во-первых, предполагается, что он ни в коем случае не желал, чтобы его королевство прекратило свое существование с него самого, но что из-за обычной человеческой привязанности она в любом случае должна перейти к его детям. Предполагается далее, что он хотел, чтобы монархическая форма сохранялась и после его смерти, как форму, которую он сам утвердил своим примером; а также, что королевство должно остаться неделимым, поскольку разделение предполагает раскол и королевства, и королевской семьи; далее, что среди людей одной и той же степени родства мужчина должен быть предпочтительнее женщины, первенец тем, кто родился позже; и, наконец, если детей не хватает, королевство должно перейти по ближайшему кровному родственнику.

8. Но в таких царствах, которые вначале были установлены свободной волей народа, порядок преемственность первоначально зависит от воли того же самого народа. А если люди, обустраивая власть короля, также дали ему право назначать своего преемника, человек по его выбору станет его преемником. Если этого не было сделано, считается, что народ оставил это право себе. И если народу будет угодно, он может даровать королевство с наследственными правами для избранного короля, либо установить порядок наследования, аналогичный обычному наследству, насколько это позволяет благосостояние королевства, или еще каким-то образом изменить его путь.

9. Когда народ велит королю владеть королевством с наследственными правами, и не добавляет никаких подробностей, действительно, его волей было, чтобы королевство передалось таким образом путем частных наследств, но не без некоторых изменений. Для благополучия государств требуется, что наследование престола должно существенно отличаться от частного наследования в следующих отношениях: (1) королевство должно быть неделимым; (2) преемственность должна ограничиваться теми, кто происходит от первого короля; (3) успеха добьются только те, кто родился в соответствии с законами страны, исключая не только ублюдков, но и приемных наследников; (4) в той же степени предпочтение отдается мужчинам перед женщинами, хотя и старше; (5) преемник должен признать тот факт, что королевство является даром народа, а не его предшественника.

10. Но так как легко могли бы возникнуть неразрешимые споры о том, кто из двух членов царствующей семьи был наиболее близка к покойному королю, когда они были далеки от основателя дома, по этой причине многие народы ввели прямую преемственность. Она заключается в том, что каждый проводит как бы перпендикулярную линию, следующую за своим происхождением от основателя царствующей семья; и чтобы члены семьи были призваны на престол в зависимости от приоритета их рода над остальными. И перехода с одной линии на другую нет, лишь бы кто-нибудь из первой линии сохранялся, несмотря на то, что может быть кто-то очень близкий, и в более близкой степени – умершему королю.

11. Наиболее распространенными формами прямой преемственности являются родственная и агнатная. В первом случае женщины не исключаются, а передаются мужчинам в той же очереди, с возвратом к ним, однако, если нет мужчин предпочтительной или равной степени. Последняя же форма навсегда исключает женщин и их детей, даже мужчин.

12. В случае возникновения спора о престолонаследии в родовом царстве лучше всего передать этот вопрос третейским судьям из королевской семьи. Если преемственность была определяется волей народа, декларация народа устранит неопределенность.

1. Какие предписания составляют обязанность правителей, ясно вытекает из характера и целей государств и из рассмотрения функций высшей власти.

2. Здесь прежде всего требуется, чтобы сами правители старательно учились всему, что стремится к полному познанию их обязанностей; поскольку никто не может достойно выполнить то, чему он не научился досконально. Следовательно, государь должен отказаться от тех занятий, которые не способствуют достижению этой цели. Он должен ограничить удовольствия, наслаждения и пустые занятия, поскольку они мешают достижению этой цели. Соответственно он должен также допустить в свою близость людей здравомыслящих, искусных в делах; а льстецов, людей легкомысленных и тех, кто научился лишь бесполезным достижениям, следует держать на расстоянии. Но, чтобы знать, как правильно применять общие заповеди государственного управления, он должен сам научиться так же глубоко, как возможно при состоянии его государства и характере подвластных ему людей. Более того, он должен особенно посвящать себя тем добродетелям, практика которых наиболее заметна в столь трудном служении, и приспособить свои привычки к достоинству такого высокого положения.

3. Общий закон правителей таков: благосостояние народа есть высший закон. Ибо власть и авторитет были возложены на них с тем намерением, чтобы цель, ради которой были созданы государства, должна была тем самым исполняться. Следовательно, они также должны убедиться, что ничто не приносит им личной выгоды, если это также не в пользу государства.

4. Для внутреннего спокойствия государств необходимо, чтобы воля граждан была под контролем и руководствоваться так, как это целесообразно для блага государства. Следовательно, обязанность правителей - не только предписывать законы, подходящие для этой цели, но также и для подтверждения общественного образования, которое граждане должны принимать как законные предписание не столько из-за страха наказания, сколько по привычке. Этому также способствует принятие заботы о том, чтобы христианское учение в его чистой и несмешанной форме питало государство, и в в государственных школах должно преподаваться такое учение, которое соответствует целям государства.

5. Для той же цели целесообразно иметь простые и ясные письменные законы по вопросам, самым распространенным среди граждан. Однако не должно быть гражданских законов, которые не способствуют благу государства и его граждан. Ибо то, что следует сделать или чего избегать, люди чаще обдумывают в свете естественного разума, чем знание закона. Следовательно, если законов больше, чем можно легко удержать в памяти, и они запрещают то, чего разум сам по себе не запрещает, по неведению и без всякого злого умысла, люди обязательно должны натыкаться на законы, как на сеть. Таким образом, гражданам правителями причиняются лишние неудобства, что противоречит целям государств.

6. Но если законы принимаются напрасно, если правители допускают их безнаказанное нарушение, соответственно, их обязанностью является ответственность за их выполнение; позаботиться о том, чтобы каждый получал свои права без утомительных проволочек, уверток и досады; налагать наказания в соответствии с тяжестью каждого преступления, а также намерением и недоброжелательностью нарушителя; и не даровать прощения без достаточной причины; поскольку это несправедливо и наиболее плодотворно для раздражения граждан - при прочих равных условиях относиться по-разному к тем, кто заслужил одинаковое обращение.

7. Опять же, как ничего нельзя запрещать под страхом наказания, если это не в пользу государства, наказания также должны регулироваться так, чтобы они были пропорциональны этой цели, а также чтобы граждане не могли пострадать больше, чем выиграет государство. В остальном, если наказания должны достичь своей цели, то ясно, что их нужно сделать настолько серьезными, чтобы они перевешивали выгоду и удовольствие, которое может быть получено из действия, запрещенного законом.

8. Более того, поскольку целью, с которой люди объединялись в сообщество, было обеспечение безопасности от вреда, наносимого другими, обязанность правителей - предотвращать причинение вреда гражданами друг другу, и притом с серьезностью, пропорциональной увеличению возможностей получения вреда теми, что постоянно живут вместе. И различия рангов не должны заходить так далеко, что более сильный может по своему усмотрению оскорбить более слабого. Более того, противоречит высшей цели власти, если граждане мстят частным насилием за зло, которое, по их мнению, им причинили.

9. Более того, хотя один князь не способен непосредственно вести все дела большого государства, так что по необходимости приходится приглашать министров, чтобы разделить его заботы, тем не менее, как последние заимствуют у правителя всю свою власть, так и ответственность за их деяния, и хорошие и плохие, в конце концов, все равно остается на нем. По этой причине и потому, что дела ведутся хорошо или плохо, в зависимости от характера министров, правители обязаны нанимать их на службу в качестве честных и способных людей, время от времени расследовать их поступки и, наконец, вознаграждать или наказывать их в зависимости от того, выполнили ли они свою часть работы, чтобы остальные могли понимать, что общественное дело нужно вести с не меньшей преданностью и усердием, чем частное. Так же и ввиду того, что нечестивцы соблазняются на совершение преступления надеждой на безнаказанность, которую они находят легче всего достижимой там, где судьи открыты для коррупции, это их обязанность правителей сурово наказывать таких судей, как организаторов преступлений, которыми разрушается безопасность граждан. Более того, хотя обычное ведение дел должно быть поручено министрам, тем не менее правители никогда не откажутся терпеливо выслушивать жалобы и желания граждан.

10. Поскольку граждане не обязаны нести тяжелые налоги и другие обременения, за исключением случаев, когда они необходимы для покрытия расходов государства в мирное и военное время, следовательно, будет обязанностью правителей в этой связи не требовать большего, чем это необходимо или явно требуется для государства и, насколько это возможно, регулировать нагрузки таким образом, чтобы гражданам причинялось как можно меньше вреда со стороны власти. Также бремя должно распределяться пропорционально, не допуская никаких иммунитетов и уступок некоторым гражданам, к потерям и притеснениям для остальных. И полученный доход должен тратиться на нужды государства, а не расточаться в роскоши, щедротах, показухе или тщеславии. Наконец, необходимо следить за тем, чтобы ассигнования соответствовали доходу, а в случае, если последнего недостаточно, лекарство должно быть найдено в экономии, сокращении ненужных расходов.

11. Правители на самом деле не обязаны поддерживать своих подданных, за исключением того, что благотворительность требует особой заботы о тех, кто из-за какого-то незаслуженного несчастья не может прокормить себя. Однако, поскольку средства, необходимые для содержания государства, собираются из собственности граждан, а сила государства состоит также в мужестве и богатстве его граждан, правители должны, следовательно, следить за тем, чтобы собственность граждан, насколько это в их силах, принадлежала им и увеличивалась. Это достигается за счет поощрения граждан к получению максимально возможной прибыли от земли и ее вод; возможности прилагать усердие и ремесла к материалам, производимым в своей стране, а не к покупать у других труд, который граждане могут с удобством выполнить сами. И это происходит, если развито механическое искусство. Крайне важно также развивать торговлю, и в морских странах, мореплавание. И не только праздность должна быть запрещена, но граждане должны также быть призваны к экономии законами о роскоши, запрещающими излишние расходы, особенно которые передают богатство граждан иностранцам. Однако пример правителей более действен в этом вопросе, чем любые законы.

12. Более того, целостность и внутренняя сила государств обеспечивается союзом граждан, и чем тщательнее поддерживается последний, тем выше эффективность, с которой власть власти распределена по всему телу государства. Поэтому обязанность правителей следить за тем, чтобы в государстве не возникало фракций; чтобы некоторые граждане не были связаны между собой особыми договорами; и чтобы они все или часть их, под каким бы то ни было предлогом, священным или мирским, не были более зависимы от любого другого человека, внутри или вне государства, чем от их законного князя; и чтобы они не воображали, что можно найти больше защиты для себя в ком-либо еще, чем в нем.

13. Наконец, поскольку международное состояние государств представляет собой мир, который совершенно ненадежен, обязанность правителей заботиться о том, чтобы воспитывались храбрость граждан и их умение владеть оружием, и все необходимое для отражения нападения было подготовлено вовремя - укрепленные пункты, оружие, солдаты и деньги. Но даже если предположить, что война имеет справедливую причину, ни на кого нельзя намеренно нападать, если только не благоприятствует очень безопасная возможность и обстоятельства государства позволяют легко расширить его. В конце концов, планы и начинания соседей должны быть тщательно проверены; и дружбу и союзы следует заключать с осторожностью.

1. Нам остается рассмотреть также функции высшей власти в частности и моменты, на которые следует обратить особое внимание в их отношении. Здесь первое место принадлежит гражданским законам, являющимся указами гражданского правителя, которыми предписывается гражданам то, что им следует делать в гражданской жизни и чего следует избегать.

2. Теперь они называются гражданскими законами главным образом по двум причинам: либо по их силе, либо по их источнику. В первом смысле термин «гражданские законы» можно применять ко всем законам, согласно которым справедливость осуществляется в гражданском суде, из какого бы источника они ни черпали свое происхождение. В последнем смысле гражданскими мы называем те законы, которые исходили прежде всего из воли высшей гражданской власти и имеют дело с теми вопросами, которые не были определены естественным и Божественным законом, но приносят пользу отдельным государствам.

3. Но гражданские законы не должны предписывать ничего, что не было бы во благо государства. При этом огромную важность для порядка и спокойствия гражданской жизни имеет соблюдение естественного закона гражданами. Следовательно, правители обязаны придать этому закону силу и действенность гражданского права. Ибо у большинства людей мы находим такую ​​порочность, что очевидной полезности естественного закона или страха перед Богом недостаточно, чтобы сдержать их. Следовательно, даруя законам природы силу гражданских законов, высшая власть имеет право обеспечить порядок в гражданской жизни, который нужно как-то поддерживать.

4. Тогда сила гражданских законов состоит в том, что к предписаниям добавляется уголовная санкция. относительно выполнения или невыполнения; другими словами, существует определение наказания, которое в государственном суде будет ждать человека, который не сделал того, что должен был сделать, или сделал то, чего следовало бы избежать. Естественные законы, лишенные этой уголовной санкции, нарушаются безнаказанно в человеческом суде, хотя наказание остается за судом Божьим.

5. Кроме того, поскольку характер гражданской жизни не позволяет каждому требовать от другого принуждения в отношении себя, как бы он ни считал, что оно ему причитается, по этой причине гражданские законы и в этом пункте тоже сводятся к помощи естественному праву при предъявлении иска по обязательствам по этому закону, в силу которого исковые обязательства могут быть принудительно исполнены в гражданском суде при содействии мирового судьи. Если что-то не подтверждено таким образом гражданскими законами, это не может быть истребовано против воли другой стороны, но зависит исключительно от чести и совести должников. Однако обычным для гражданских законов является предъявить иск, в частности, по тем обязательствам, которые были заключены между людьми по прямым соглашениям. Для других, опирающихся на некую неопределенную обязанность естественного закона, важно, что они обычно отказывались от действия, чтобы лучшие люди имели возможность практиковать свои дела добродетели и чтобы они могли заслужить высокую похвалу, если бы они преуспели без принуждения. Зачастую дело не кажется настолько важным, чтобы судью это беспокоило.

6. Опять же, поскольку многие предписания естественного закона неопределенны, их применение оставлено на усмотрение каждого человека, гражданское право, ради порядка и спокойствия в государстве, обычно назначает таким действиям время, способ, место и лиц, также может определять других обстоятельства, а иногда поощрять людей вознаграждениями выполнять требуемое. Также, если имеются неясности в естественном праве, их объяснение принадлежит гражданскому праву. И этому объяснению граждане обязаны следовать на практике, несмотря на то, что их собственное частное мнение, возможно, может иметь значение или направление.

7. Более того, поскольку по естественному закону многие действия оставлены на усмотрение личности, государственный мир и общественный порядок все же требуют, чтобы эти действия регулировались единообразно. Таким образом, гражданские законы по этой причине обычно предписывают для действий и дел такого рода определенные формы, как это имеет место в завещаниях, контрактах и ​​многих других. По той же причине и гражданские законы имеют обыкновение ограничивать реализацию тех прав, которые человек имеет от природы.

8. Гражданским законам, поскольку они не противоречат открыто Божественному закону, граждане обязаны послушанием не из простого страха перед наказанием, а из внутренней обязанности, подтверждаемой самим естественным правом; ибо среди его заповедей есть и то, что нужно подчиняться законным правителям.

9. Наконец, граждане обязаны подчиняться отдельным приказам своих правителей не меньше, чем общим законы. Однако при этом мы должны обратить внимание на то, приказывает ли правитель гражданину что-то сделать, как действие, принадлежащее гражданину, или предлагает ему совершить простое действие, которое должно принадлежать по праву правителю. Ибо в последнем случае, по необходимости, навязанной правителем, гражданин может без греха со своей стороны сделать что-нибудь, чем сам правитель совершил бы грех. Но гражданин не может справедливо совершить от своего имени грех, противоречащий естественному и Божественному закону. Отсюда следует, что если гражданин по повелению правителя носит оружие, даже на несправедливой войне, он еще не грешит. Но если человек по повелению того же правителя осудит невиновного, даст лжесвидетельство или клевещет на другого, то он непременно грешит. Ибо гражданин служит солдатом во имя государства, но судит, дает показания и обвиняет от своего имени.

1. Власть над жизнью граждан принадлежит высшей гражданской власти двояко, косвенно и напрямую. Первое предназначено для защиты государства, второе – для пресечения преступлений.

2. Ибо, поскольку насилие иностранцев часто должно отражаться насилием, или наши права должны быть получены от чужих силой, высшая власть наверняка может заставить своих граждан нести это требование. В этом случае нет намерения, чтобы граждане погибли, но они просто подвергаются опасности смерти. И чтобы при такой опасности граждане смогли вести себя правильно и обладали энергией и навыками, высшая власть обязана обучать и готовить их. Более того, ни один гражданин не может стать негодным к военной службе из-за страха перед этой опасностью. И зачисленный солдат ни в коем случае не покинет назначенный пост из-за страха, а будет сражаться до последнего дыхания, если только он не знает, что воля правителя - сохранить его жизнь, а не позицию; или же, если это место не так ценно для государства, как жизни этих граждан.

3. С другой стороны, высшая власть может лишить жизни граждан непосредственно по причине вопиющих преступлений, и в качестве наказания, которое, однако, падает и на другое имущество человека. И здесь мы должны дать некоторые общие объяснения природы наказания.

4. Наказание тогда есть зло, которое терпят, причиненное за зло, которое кто-то причинил; в другом словами, причиняющее страдание зло, налагаемое на человека властью и насильно, ввиду предшествующего проступка. Хотя некоторые действия часто могут быть наложены на человека в качестве наказания, однако дело в том, что они утомительны и досадны деятелю и что, пока он действует, возникают определенные страдания, которые тем самым навязываются ему. Более того, наказание должно быть применено к невольным подданным, потому что в противном случае оно не достигло бы своей цели, а именно удержать людей от правонарушений путем его тяжести. И этот эффект не принадлежит вещам, которые человек принимает добровольно. Наконец, характер наказания не распространяется на зло, постигшее человека на войне или в битве, в то время как ему сопротивляются, поскольку врагу власть не приказывает; это также не зло, от которого человек страдает несправедливо, поскольку люди не подвергаются ему ввиду предыдущего проступка.

5. Но хотя естественная свобода имеет такой эффект, тот, кто находится в этом состоянии и не имеет вышестоящего, кроме Бога, подлежит только Божьим наказаниям, с введением власти среди людей, безопасность сообществ наделила правителей этой дополнительной властью, заключающейся в том, что они сами сдерживают злодеяния своих подданных, исполняя наказания, чтобы большое число людей могло жить во взаимной безопасности.

6. Опять же, хотя кажется, что нет никакой несправедливости в том, чтобы позволить злодею страдать от зла, тем не менее в человеческих наказаниях мы должны учитывать не только какое зло было совершено, но и какое преимущество можно извлечь из наказания. Таким образом, наказание ни в коем случае не должно быть причинено с намерением позволить потерпевшей стороне злорадствовать и получать удовольствие от боли и наказания того, кто нанес ущерб. Ибо это удовольствие крайне бесчеловечно и противоречит общительности.

7. Истинная цель человеческих наказаний – предотвращение обид и вреда; и это достигается, либо если исправится преступник, либо другие по его примеру, чтобы они не желали совершить зло в будущем, или же если правонарушитель будет настолько сдержан, что он не сможет впредь причинять вред кому бы то ни было. Это можно выразить и так: при наказании учитываются и интересы обидчика, или того, кто выиграл бы, если бы зло не было совершено, и кто таким образом, понес ущерб от чьего-то неправильного поступка; или в интересах всех без различия.

8. Итак, при назначении наказания учитываются в первую очередь интересы виновного, когда его дух преобразуется болью наказания, а желание поступать неправильно угашается, что по сути означает то же самое. Этот вид наказания во многих государствах оставлен на усмотрение глав и членов семей. Но к смертной казни, видимо, это не относится, поскольку мертвеца уже невозможно исправить.

9. И тогда в наказании участвует интерес потерпевшего, чтобы он в будущем никак не может пострадать от того же человека или других. Первая цель достигается, если правонарушитель уничтожается, или же, если без ущерба для его жизни, у него отнята способность причинять вред другим; или если своим наказанием он научится не обижать. Последняя цель может быть достигнута путем открытого и публичного наказания с церемонией, способной вызвать страх у других.

10. Наконец, в наказании преследуются интересы всех, а именно, когда цель, состоит в том, чтобы помешать человеку, который причинил вред одному, продолжать причинять вред другим, и также, напуганные его примером, остальные могут воздерживаться от подобных преступлений. И достигается это так же, как указано выше.

11. Если же мы приступим к рассмотрению как целей наказания, так и состояния человека, то очевидно, что не все грехи носят такой характер, чтобы они вообще могли быть наказаны человеческим судом. Следовательно, мы освобождаемся от человеческих наказаний за действия, которые являются чисто внутренними, как приятная мысль о каком-то грехе, жадность, желание, намерение без результата, даже если они должны стать известно другим путем последующей исповеди. Ибо, поскольку вред другим не от такого внутреннего движения причиняется, никому не полезно, чтобы человека за это наказывали.

12. Также было бы чрезмерно сурово подвергать человеческим наказаниям те мелкие проступки, которых при нынешнем состоянии человеческой природы нам не дано избежать, как бы велико ни было внимание, которое человек пытается им уделить.

13. Более того, многие поступки остаются незамеченными человеческими законами по причине спокойствия государства или по другим причинам; например, в случае, если хороший поступок будет более заметен, если кажется, что он был предпринят в связи с каким-либо наказанием; или где не стоит беспокоить судей, или если вопрос труднее всего решить, или действительно закоренелое зло не устранить без больших изменений в состоянии.

14. Наконец, необходимо освободить от человеческого наказания пороки ума, возникающие в результате общей развращенности человечества, и такие многочисленные, что у государств не осталось бы подданных, если бы вы пожелали наказать суровыми наказаниями эти страсти, если они не проявились в злых поступках; как, например, честолюбие, скупость, бесчеловечность, неблагодарность, лицемерие, зависть, высокомерие, гнев, враждебность и тому подобное.

15. Однако если и были совершены какие-то проступки, достойные человеческого наказания, то это не всегда необходимо для исполнения наказания. Бывает, действительно, что прощение своих обид может быть надлежащим образом передано потерпевшим. Однако делать это не следует без веских причин. К таковым относятся такие: если цели наказания в определенном случае не кажутся необходимыми или если помилование, вероятно, принесет большую пользу, чем наказание, или если цели наказания можно лучше достичь каким-то другим способом. Также, в случае, если виновная сторона заявит, что она заслуживает даже награды - помня ее собственные большие заслуги перед государством или заслуги родственников; или если его кто-то рекомендует другое отличие, как. например, редкое искусство; или если есть надежда, что преступление будет устранено через благородные дела; особенно там, где было вовлечено невежество в той или иной форме, хотя и не совсем без вины, или если конкретная статья закона перестала применяться к рассматриваемому деянию. Часто также помилование должно быть даровано по числу виновных, чтобы государство не могло быть опустошено наказаниями.

16. Но тяжесть правонарушения оценивается по объекту, на котором оно совершено, в зависимости от того, что считается благородным и ценным; также от эффекта, в зависимости от большой потери или маленького результата для государства; и, наконец, от злого намерения, которое собрано по различным показаниям; например, если бы человек мог легко сопротивляться причинам, по которым он был побужден ко греху; или если бы, кроме общей, была еще и какая-то частная, причина, которая должна была удержать его от правонарушений; или когда особые обстоятельства отягчают содеянное; или если у человека есть характер, способный противостоять уловкам злых людей. Более того, мы обычно выясняем, был ли человек первым, кто поступил неправильно, или соблазнился примером других, один раз или чаще, и после того, как добрый совет был потрачен напрасно.

17. Однако вид наказания и точная его сумма, налагаемая за каждое правонарушение, зависят от определяющих их высших гражданских органов власти. И в этом вопросе очевидна власть государства. Следовательно, возможно применение одного и того же наказания, назначенного за два неравных правонарушения. Равенство, которое судьям предписано соблюдать в отношении обвиняемых, понимается как касающееся обвиняемых, совершивших аналогичные правонарушения, поскольку правонарушение, наказуемое в одном случае, не должно без веской причины быть оправданным в другом. Но хотя человеку следует, насколько это возможно, быть более милосердным к другим людям, однако иногда благополучие государства и безопасность граждан требуют применения суровых наказаний; например, если нужно более сильное средство против возрастающих пороков; или когда правонарушение наиболее разрушительно для государства. А в целом, что касается шкалы наказаний, необходимо позаботиться о том, чтобы они были достаточными для подавления того желания, которое увлекает людей в преступление, за которое установлено наказание. Также не следует налагать более суровые наказания, чем было определено законом, если только чрезвычайные обстоятельства не отягчают деяние.

18. Но одно и то же наказание не влияет на всех одинаково и, следовательно, не оказывает одинакового эффекта на всех в подавлении желания поступать неправильно. Поэтому как при общем назначении наказаний, так и при их применении к отдельным лицам необходимо учитывать личность самого правонарушителя, и те его качества, которые могут усилить или ослабить его наказание; например, возраст, пол, звание, богатство, сила и тому подобное.

19. Опять же, так же, как никто не может быть наказан должным образом так называемым наказанием в человеческом суде за преступление другого человека, то есть, в случае, если какое-то общество совершило зло, тот, кто с ним не согласился, этим не будет связан. А значит, у такого инакомыслящего ничего нельзя отнять из того, что он приобрел не за счет и в силу общества. Но в целом, когда общество наказывают в целом, даже невиновные обычно терпят убытки. Более того, преступления общества истекают, когда не останется в живых никого из тех, с чьего согласия и сотрудничества было совершено преступление.

20. Однако часто случается, что преступление одного человека дает повод, при котором невыгода приходит к другим, или выгода, на которую ранее надеялись, перехватывается кем-то еще. Таким образом, в случае, если имущество родителей конфискуется в связи с преступлением, даже невиновные дети попадают в бедность. А когда подсудимый скрывается, его охрана вынуждена выплатить штраф не по причине вины, а потому, что она добровольно дала клятву на такой случай.

1. Репутация вообще – это ценность людей в общественной жизни, в соответствии с которой они способны восприниматься как равные с другими людьми или сравниваться с ними, и им отдается предпочтение либо нет.

2. Репутация делится на простую и значимую. Обе они рассматриваются применительно к тем, кто живет в естественной свободе или тем, кто живет вместе в гражданском состоянии.

3. Простая репутация среди тех, кто живет в естественной свободе, состоит главным образом в том, что человек проявит себя и будет считаться человеком, с которым люди могут обращаться как с хорошим человеком, и как тот, кто готов жить с другими согласно предписаниям естественного закона.

4. И эта репутация сохраняется нетронутой до тех пор, пока человек еще не нарушил естественный закон, как он относится к другим людям, каким-либо злым или вопиющим поступком, сознательно и намеренно, с заранее продуманным злым умыслом. Следовательно, в естественном порядке человека считают хорошим, пока не доказано обратное.

5. Репутация такого рода подрывается вопиющими действиями, злонамеренно совершаемыми против естественного закона, -- поступками, вызывающими необходимость большей осмотрительности, если приходится иметь дело с таким человеком. Однако это пятно можно стереть, добровольно возместив причиненный ущерб, и доказав серьезное раскаяние.

6. Она также полностью разрушается образом жизни, направленным непосредственно на причинение вреда другим и извлечение выгоды из очевидного вреда другим. Пока люди этого типа не желают опомниться, к ним могут относиться как к общим врагам все, кого их злоба может как угодно коснуться. Тем не менее, эти люди могут восстановить свою репутацию, оказав возмещение ущерба, или получив помилование, вступившее в силу на условии отказа от порочного образа жизни.

7. Простая репутация, в случае с живущими в государствах, означает, что человек не считается порочным членом государства, в соответствии с его законами и обычаями, и его ни в чем не подозревают.

8. Репутация в государстве теряется либо из-за своего состояния, либо из-за преступления. Первый вид потери имеет место двояким образом: когда это состояние естественным образом не предполагает стыда, или когда оно связано с пороком или, по крайней мере, с этим предположением. Первое из этого встречается в некоторых государствах, где рабы не имеют прав; второе касается сводников, блудниц и им подобных, которые действительно пользуются общей защитой, пока они официально терпимы в государстве, но должны быть исключены из сообщества благородных людей. Это случается и с теми, кто занят делами отвратительными или мерзкими, хотя и не порочными по природе.

9. При преступлении же явно теряется репутация, когда по гражданским законам и за определенное преступление, человека заклеймят позором, и также в том случае, если его в дальнейшем накажут смертью, и таким образом заклеймят его память, или его изгонят из государства, или оставят в государстве, как печально известного и гнилого его члена.

10. Более того, ясно, что простую репутацию или естественную честь невозможно отнять у человека по простой воле правителей. Ибо это никоим образом не способствует выгоде государства, а потому ни в коем случае нельзя понимать это как власть, дарованную правителям. Таким образом, человек, исполняющий распоряжения государства в качестве простого служащего, по-видимому, не может иметь оснований для настоящего позора.

11. Значимая репутация – это то, в силу чего лица, в остальном равные по отношению к простой репутации, предпочтительнее друг друга, в зависимости от того, что один обладает в большей степени, чем другой, качествами, которые побуждают других оказывать честь. А честь, собственно, является выражением нашего суждения о превосходстве другого.

12. Эту значимую репутацию можно рассматривать применительно к тем, кто живет в естественной свободе, или гражданам того же государства. Затем мы должны взвесить его основания, и фактически в соответствии с этим они порождают простую готовность ожидать от других почести или строго так называемое право, благодаря которому эту честь можно требовать от других как должное.

13. Основой значимой репутации в целом являются все те вещи, которые предполагают заметность совершенства и превосходства, или считаются доказывающими то и другое, причем эффект этого превосходства заключается в гармонии с целями естественного права или государств. Примеры: проницательность ума и способность к обучению различным наукам и искусствам, острая смекалка в управлении делами, сильный ум и непоколебимая воля, превосходящая искушения и тревоги, красноречие, красота и ловкость тела, благословения судьбы и, прежде всего, выдающиеся достижения.

14. Однако все это порождает лишь несовершенное право, то есть способность получать почести и уважение со стороны других. Следовательно, если человек отказывает в этом другим, несмотря даже на их высокие заслуги, он не нанесет им никакого вреда, а просто получит плохую репутацию из-за своей глупости и грубости. Но полное право на получение чести со стороны другого или на ее внешние признаки исходит либо от авторитета, которым человек обладает над другим, или из договора, заключенного с ним по этому поводу, или из закона, принятого, или одобренного их общим господином.

15. А что касается князей и целых народов, то они обычно защищают свое превосходство и первенство, ссылаясь главным образом на древность королевства и семьи, число подданных, размер и богатство своей территории, их власть, а также характер власти, посредством которой король обладает властью в его королевстве и великолепием его титула. Однако все это само по себе не создает совершенное право на первенство над другими королями и народами, если только это не было приобретено по соглашению или уступке с их стороны.

16. В отношении граждан, напротив, обязанностью правителя является назначение степеней достоинства. При этом он справедливо ценит превосходство и пригодность каждого человека служить государству. И при любом звании, присвоенное им гражданину, последний имеет право на почет и защиту со стороны своих сограждан, и он не менее обязан сам этим довольствоваться.

1. Если правители даровали гражданам свою собственность, то последние должны выяснить, какие права первые имеют на собственность. Точно так же такое имущество, которое у граждан приобретено полностью за свой счет или каким-либо иным образом, подлежит трем основным правам: вытекающим из природы государств, необходимым для их целей и принадлежащих правителям.

2. Первое право состоит в том, что правители могут предписывать гражданам законы относительно использования своего имущества в соответствии с интересами государства или в отношении суммы и качества имущества, а также способа его передачи другим лицам и другие подобные вопросы.

3. Второе право состоит в том, что правитель может отобрать небольшую часть своего имущества, под названием дани или налога. Ибо, поскольку жизнь и судьба граждан должны быть защищены государством, граждане должны внести средства, из которых могут быть осуществлены необходимые для этой цели расходы. Следовательно, очень бесстыден тот, кто желает пользоваться защитой и преимуществами государства, и еще не предоставил никаких услуг или имущества для его поддержания. И все же в этом вопросе мудрые правители имеют веские причины приспосабливаться к ворчливому характеру толпы и стараться добиться сбора налогов как можно незаметно, особенно соблюдая равенство, и взыскивая умеренные и разнообразные налоги, а не большие и единые.

4. Третье право - право особого владения, заключающееся в том, что при острой необходимости под государственными требованиями может оказаться любое имущество субъекта, которого особенно требует ближайшая ситуация, и оно изымается и применяется в общественных целях, даже если имущество значительно превышает ту долю, которой субъект обязан участвовать в расходах государства. Но по этой причине излишек следует вернуть этому гражданину из государственной казны или за счет вкладов других граждан, насколько это возможно.

5. Помимо этих трех прав, во многих государствах существуют особые общественные блага, которые являются достоянием короля или государства. А кое-где это достояние разделено на вотчину князя или короля и государственную казну. Первая из них предназначена для поддержки король и его дом, последняя для общественных нужд королевства. В первом случае у короля есть узуфрукт и он может по своему усмотрению распоряжаться полученными от имущества доходами. Во втором он выполняет роль администратора и обязан применять имущество для целей, для которых оно предназначалось..Отказаться от этого обязательства он тоже не может, кроме как с согласия народа.

6. Однако тем более тот, кто не имеет королевства в качестве своей вотчины, не может отчуждать целое королевство или его части, если не будет дано согласие народа, а в последнем случае отдельное согласие отчуждаемой части. Так и при обратной ситуации никакая часть не может отстранить себя от государства против воли последнего, если только мощью иностранного врага оно не будет уменьшено до такого состояния, что его нельзя сохранить никаким другим способом.

1. Наиболее точно соответствует естественному закону, если люди находятся в мире друг с другом с добровольным выполнением своих обязательств; на самом деле мир сам по себе является состоянием, свойственным человеку, в отличие от животных. Однако иногда, даже для самого человека, война разрешена, а иногда и необходима; когда, а именно, по чужому злому умыслу мы не можем ни сохранить свое достояние, ни добиться своих прав без применения силы. Даже в этом случае, однако же, благоразумие и человечность убеждают нас не прибегать к оружию, если месть за наши обиды принесет нам и нашим людям больше вреда, чем пользы.

2. Справедливые причины, ради которых можно начать войну, сводятся к следующему: чтобы мы могли сохранять и защищать себя и свое имущество от несправедливого вторжения других; или что мы можем заявить о своих правах на то, что нам должны другие лица, которые отказываются платить по счетам; или получить возмещение за уже нанесенный вред или гарантии на будущее. Война, ведущаяся по первой из этих причин, называется оборонительный, если по другим причинам, то она наступательная.

3. И все же, когда кто-то думает, что он пострадал, не следует немедленно прибегать к оружию, особенно когда еще есть сомнения относительно правды или факта. Но надо попытаться посмотреть, что можно урегулировать мирным путем, например, собрав конференцию сторон, обжалуя дело арбитрам или поручить дело решению жребия. Эти методы особенно необходимо испытать нации, выдвигающей требование, поскольку ее преимущество, безусловно, связано с владением некоторыми своего рода возможностями.

4. Более того, несправедливые причины войны либо являются таковыми открыто, либо допускают некоторую окраску, хотя и бледную. Первые относят главным образом к двум чертам, скупости и честолюбию, то есть страсти к владению или правлению. Последние различны, как, например, страх, вызванный богатством и властью соседа, преимущество, не основанное на праве, желание получить лучшие земли, отказ от того, что мы заслужили каким-то хорошим качеством как таковым, глупость обладателя преимуществ, желание погасить право, законно приобретенного другой стороной, если оно кажется нам довольно утомительным, и так далее.

5. Опять же, наиболее подходящим способом действий на войне является сила и страх; но тем не менее разрешено использовать хитрости и уловки против врага при условии отсутствия изначального нарушения доверия. Следовательно, допустимо обмануть противника притворной речью или вымышленными донесениями, но ни в коем случае не обещаниями или соглашениями.

6. Что касается силы, применяемой в войне против врага и его имущества, то следует различать между тем, что враг может страдать без несправедливости, и тем, что мы не можем применить против него, не нарушая человечности. Ибо тот, кто объявил себя нашим врагом, поскольку это предполагает явную угрозу навлечь на нас худшее из зол этим самым действием, насколько это в нем заложено, дает нам свободу действий против самого себя без определенных ограничений. Однако человечность требует иного, поскольку, разрешая столкновение оружия, мы не причиняем врагу больше вреда, чем требует защита наших прав и безопасность на будущее.

7. Война подразделяется на официальную и неформальную. Для первой требуется, чтобы она велась с обеих сторон силой того, кто обладает высшей властью, и что этому должно предшествовать ее объявление. Война, не объявленная и не направленная против конкретных лиц, является неформальным. К этому классу относятся и гражданские войны.

8. Право ведения войны в государстве принадлежит тому, кто обладает высшей властью. Следовательно, вступать в войну без разрешения правителя, превышает полномочия магистрата, ибо в этом случае он делает вывод, что верховная власть, если с ней посоветоваться, решит вести войну здесь и сейчас. Но это должны понимать все, кто поставлен с военными силами во главе какой-либо провинции или укрепленного места, по назначению, а также получить указание отразить любыми средствами нападающего противника от вверенных им местах. Однако они не могут опрометчиво переносить войну на враждебную территорию.

9. Но если человек, живущий в естественной свободе, может подвергнуться нападению за раны или ущерб, который он причинил сам, в государстве правитель часто подвергается нападению сам или нападению подвергается все государство, даже хотя он не несет ответственности за ущерб. Но если все сделать правильно, прямая причина войны должна быть каким-то образом ему передана. И правители государств разделяют обиды, нанесенные их бывшими гражданами или теми, кто недавно нашел убежище среди них, если они пострадали от действий других правителей. Страдание от поступка становится виновным только в том случае, если человек знает, что совершается нечто неправильное, и имеет право это предотвратить. Но предполагается, что правитель государства знает, что открыто и часто делают граждане. Способность предотвратить всегда предполагается, если только ее отсутствие не является очевидным доказательством. Но право вести войну с правителем, который принимает и защищает бегущего виновного, просто чтобы последний избежал наказания, скорее является результатом особого соглашения между соседями и союзниками, чем какого-то общего обязательства, за исключением случаев, когда беглец, пока он среди нас, планирует враждебные действия против государства, которое он покинул.

10. Существует также устоявшийся у народов обычай, согласно которому в оплату долга, возникшего у государства, или в который государство вмешалось в результате ненадлежащего отправления правосудия, собственность отдельных граждан учитывается в такой степени, что иностранцы, перед которыми имеется долг, могут возложить руки на такое имущество, если оно обнаружено среди них. Однако возмещение ущерба гражданам, потерявшим имущество, отнятое таким образом, должно быть передано тем, кто взял на себя долг. Такие меры обычно называют репрессалиями и они часто являются прелюдией к войнам.

11. Войну может вести кто-либо не только за себя, но и от имени другого. Но чтобы все было сделано правильно, это требует справедливого дела со стороны того, ради кого ведется война, и со стороны участника - удовлетворительную причину, ввиду которой и ради защиты другого он может продолжать военные действия против третьего. А вот среди тех, ради кого мы не только можем, но и должны взять в руки оружие, на первом месте стоят наши подданные, не только коллективно, но и по отдельности; при условии, что ясно, что в результате государство не будет вовлечено в большее зло. Далее идут союзники, если это было включено в договор с ними. Однако все отдают предпочтение своим гражданам, когда они нуждаются в помощи одновременно. И, кроме того, в их случае предполагается справедливая причина войны, и определенная осторожность в ведении войны. Тогда приходят друзья, хотя явного обещания им и не было. Наконец, когда нет другой причины, одно лишь общее происхождение может быть достаточным основанием для того, чтобы мы выступили на защиту того, кто несправедливо угнетен и умоляет нас о помощи, если мы можем это сделать.

12. Дозволенное на войне заходит так далеко, что, хотя и при убийстве, опустошении и грабеже человек может перейти пределы человечности, но в общем мнении наций он не считается печально известным человек, которого хорошим людям следует избегать. Тем не менее более цивилизованные нации презирают определенные способы поражения противника; например, используя яд или подкупая граждан и солдат другого государства, чтобы убить своих правителей.

13. Движимое имущество считается захваченным в ходе войны только после того, как оно окажется в безопасности от преследования врага; недвижимое имущество, когда мы владеем им при таких обстоятельствах, что у нас есть способность удерживать врага на расстоянии. И также, чтобы полностью погасить у прежнего владельца право на взыскание такого имущества, ему необходимо отказаться от всех претензий со стороны последующего соглашения. В противном случае то, что было приобретено силой, может быть снова силой отнято. Но если солдаты сражаются под властью государства, то, что они берут у врага, считается должным образом приобретенным для государства, а не для солдат. А ведь везде принято оставлять движимое имущество, особенно имеющее незначительную ценность, для взявших его солдат; и этому потворствуют, или это занимает место награды, а иногда и платы; и это значит соблазнять тех, кто готов продать свою кровь, когда нет принуждения. Но когда захваченное имущество вновь отбирается у врага, недвижимые вещи возвращаются прежним владельцам, и с движимым должно поступить так же. Но среди большинства народов их часто отдают солдатам в качестве добычи.

14. Наконец, власть приобретается и на войне, как над отдельными людьми, так и над целыми народами, которые были завоеваны. Но чтобы сделать это законным и обязательным для совести подданных, побежденные должны дать слово победителям, а последние должны были отказаться от своего враждебного отношения и вспыльчивости по отношению к первым.

15. Военные действия приостанавливаются перемирием, то есть соглашением, по которому на время, хотя состояние войны и ссора, из-за которой возникла война, все еще сохраняются, они должны воздерживаться от военных действий; и когда перемирие истечет, если за это время не будет восстановлен мир, стороны вернутся к военным действиям без нового заявления.

16. Более того, перемирия можно разделить на два вида: первый, когда армии останавливаются на своих рубежах, обе стороны продолжают экспедицию, и военные приготовления продолжаются - обычно заключается перемирие только на короткое время; другой, при котором военные приготовления прекращаются с обеих сторон. Их можно заключать на длительный период времени, и обычно так и происходит; у них тоже есть внешний вид полного мира, и иногда они называются этим именем, с добавлением определенного времени. Ибо в противном случае, как правило, всякий мир бессрочен, т. е. бессрочно гасятся споры, из-за которых началась война. Но так называемые молчаливые перемирия не предполагают обязательство; в этом случае обе стороны сохраняют молчание по своему усмотрению и могут снова приступить к военным действиям, когда им заблагорассудится.

17. Но война полностью прекращается, когда правители обеих сторон ратифицируют мир. Хотя стороны переговоров принимают решение для определения условий мира, эти условия должны быть добросовестно исполнены в согласованное время и должны соблюдаться. В подтверждение этого, кроме обычной присяги и залога, особенно присутствующим на переговорах, часто стороны могут гарантировать соблюдение мира, обещая свою помощь, если одна сторона пострадает от другой в нарушение условий мира.

1. Времена войны и мирные времена в равной степени служат союзам или соглашениям, заключенным правителями с обеих сторон. По тематике их можно разделить на совершенные с целью взаимного выполнения какого-либо долга, уже предписанного естественным законом; и те, которые добавляют что-то сверх естественного закона или, по крайней мере, придают определенную точность обязанностям, на случай, если они покажутся неопределенными.

2. К первому роду относятся союзы, в которых соглашение касается простого осуществления гуманности или воздержания от причинения вреда. Сюда же относятся и те, которыми подтверждается простая дружба, без исполнения чего-либо конкретного; или те, по которым санкционируется право гостеприимства или торговли, поскольку этого уже требует естественное право.

3. В последнем роде союзы бывают равноправными или неравными. Первые из них одинаковы для обеих сторон, то есть когда обещания обеих сторон не только равны, абсолютно или в в должной пропорции к своим ресурсам, но и на основе равенства, чтобы ни одна из сторон не была в миноритарном положении по сравнению с другой или подчиненной другой.

4. Альянсы неравны, когда соответствующие действия неравны, или когда одна сторона неравна в худшем положении. И неравные положения обещаны, либо союзником более высокого ранга, либо более низкого. Первое происходит, когда более могущественный обещает помощь другому, без каких-либо условий взамен или обещаний в большем масштабе, чем другой. Второй случай происходит, если подчиненный союзник обязан выполнить больше, чем он получает от другого.

5. Среди требований, предъявляемых к низшему союзнику, некоторые предполагают умаление его суверенитета; например, если было решено, что подчиненный союзник не должен выполнять определенную свою функцию суверенитета, кроме как с согласия вышестоящего. Однако некоторые требования не уменьшают суверенитет, хотя они и несут с собой какое-то временное бремя, то есть такое, от которого можно избавиться раз и навсегда; например, в случае, если одна из сторон связана мирным договором, она должна выплатить другой, чтобы покрыть военные расходы, заплатить определенную сумму денег, снести стены, дать залог, сдать корабли и оружие и т.д. Даже постоянные обременения не во всех случаях могут умалить суверенитет. Примеры: требование, чтобы у одной стороны были одни и те же друзья и враги, тогда как это обязательство не является взаимным; или запрет строить стены в определенных местах или совершать определенные путешествия и так далее. Кроме того, возможно, что один из союзников обязан проявить вежливость и почтение к величию другого или оказать ему определенное почтение и скромно уступить в своих насмешках.

6. Опять же, как равные, так и неравные союзы обычно заключаются по разным причинам. Из последних те, которые нацелены на некую постоянную комбинацию нескольких состояний, создают наиболее близкую форму альянса. Но наиболее часто встречаются те, которые касаются помощи в обороне или наступлении на войне или регулирование торговли.

7. Также известно разделение союзов на реальные и личные. Последние заключены с королем в отношении его личности, и прекращаются с его смертью. Первые заключаются не столько в отношении короля или правителей народа как таковых, сколько в интересах всего королевства или иного государства; и они продолжают существовать, даже когда их авторы мертвы.

8.. С альянсами связаны инициативы - правильный термин для соглашений, заключаемых министром верховной власти по вопросам, входящим в ее компетенцию, но без ее указаний. Правитель действительно не связан ими, кроме как после того, как он их ратифицировал; но если у министра есть абсолютный контракт, а ратификация не последовала, он должен посмотреть, как он может удовлетворить тех, кто, полагаясь на его слово, были обмануты соглашениями, которые являются недействительными.

1. Обязанности граждан бывают общие или частные. Первые возникает из общего обязательства, в силу чего они подчиняются гражданской власти. Последние возникают из-за конкретных должностей и функций, возложенных на отдельных лиц высшей властью.

2. Общий долг граждан касается правителей государства, или всего государства, или их сограждан.

3. Правителей государства гражданин обязан уважать, относясь к ним лояльно и послушно. Это означает, что он согласен с нынешним порядком и не помышляет о революции; воздерживается от прикрепления себя к любому другому государству, или излишнего восхищения им; у него хорошее и благородное мнение о правителях и их действиях и он выражает свои мысли соответственно.

4. Долг добропорядочного гражданина по отношению ко всему государству - не иметь ничего дороже, чем его благополучие и безопасность, свободно жертвовать своей жизнью, имуществом и состоянием ради его сохранения; напрячь всю силу своего разума и усердия, чтобы улучшить его репутацию и продвигать его интересы.

5. Что касается своих сограждан, то обязанность гражданина - жить дружно и мирно с ними, чтобы показать себя услужливым и добродушным, а не доставлять неприятностей сварливостью или упрямством; не завидовать преимуществам других и не лишать их этих преимуществ.

6. Частные обязанности либо пронизывают все государство, либо касаются лишь его части. В отношении всего этого существует общая заповедь: человек не должен искать или брать на себя какие-либо обязанности в том состоянии, к которому он знает, что он непригоден.

7. Те, кто своими советами помогают правителям государств, должны обратить свой взор на каждую часть их; что бы ни казалось важным для интересов государства, они должны заявить об этом умело и преданно, без предвзятости и недостойных мотивов; во всех своих советах они должны иметь в виду благосостояние государства, как их цель, а не собственное богатство и власти: они не должны потакать злым наклонностям князей путем лести; но воздерживаться от фракций и незаконных собраний; не скрывать ничего, о чем должно говорить, не раскрывать ничего, что следует хранить в тайне; показать себя недоступными для подкупа со стороны иностранцев; не откладывать общественные дела ради личных дел или удовольствий.

8. Те, кто публично назначен совершать религиозные обряды, должны делать это достойно и внимательно, излагать истинные догматы о поклонении Богу, показывают себя людям как выдающийся пример собственного учения, а не лишать его весомости и достоинства по своей моральной развращенности.

9. Те, кому публично повелевается вкладывать разного рода знания в умы граждан, не должны учить ничему ложному или пагубному; но так сообщать истину, чтобы их слушатели могли согласиться, не просто по привычке лекционной аудитории, а потому, что они восприняли существенные и разумные причины. Они должны избегать всех учений, которые могут нарушить гражданское общество, и придерживаться всего человеческого знания тщетно, если оно не приносит никакой пользы для жизни человека и гражданина.

10. Лица, отвечающие за отправление правосудия, должны обеспечить свободный доступ к нему для всех и защитить простых людей от угнетения со стороны более сильных. Они должны являть одинаково справедливость по отношению к бедным и низким, а также к сильным и влиятельным; и не затягивать дела сверх того, что необходимо. Им следует воздерживаться от коррупции, проявлять усердие при рассмотрении дел, отстранив всякую страсть, портящую честное суждение; и, поступая правильно, они не должны никого бояться.

11. Лицам, которым поручено командование армией, надлежит обучать воинов старательно и своевременно, и укреплять их, чтобы они переносили тяготы службы; они должны соблюдать воинскую дисциплину нетронутой; они не вправе опрометчиво выставлять солдат на заклание врагу, но снабжать и платить им как можно скорее и не отказываться ни от чего. Они должны видеть, что солдат всегда лоялен государству и никогда не должен завоевывать их расположение против воли государства.

12. Солдатам со своей стороны следует довольствоваться своим жалованьем, воздерживаться от грабежей и домогательств, добровольно и деятельно терпеть лишения ради защиты государства, не подвергаться опасностям безрассудно, не избегать их из-за трусости, чтобы проявить храбрость против врага, а не против своих товарищей, мужественно защищать отведенный пост, предпочесть почетную смерть жизни с позорным бегством.

13. Те, чьими услугами пользуется государство в зарубежных странах, должны быть осторожны и осмотрительны, уметь отличать нереальное от реального, истинное от вымышленного, цепко хранить секреты, упорно защищающие интересы своего государства и противодействуя коррупции в любой форме.

14. Те, кто отвечает за сбор или распределение ресурсов государства, должны избегать всякой ненужной резкости и не добавлять никакого бремени ради собственной выгоды, из раздражительности или недоброжелательности. Они не должны удерживать какие-либо государственные деньги и обязаны без ненужной задержки удовлетворить требования кредиторов.

15. Любая накладываемая на граждан' особая обязанность действует, пока они занимают должность, с которой эта обязанность связана, и когда они покидают ее, обязанность тоже истекает. Таким же образом длится общая обязанность граждан, пока они граждане. Но они перестают быть гражданами, если уезжают явно или молчаливо с согласия государства, чтобы определить местопребывание своего состояния в другом месте; или если за какое-то преступление сосланы и лишены права гражданства; или если они были побеждены врагом, и вынуждены подчиниться власти победителя.