Я здесь тролль, я могучий хозяин моста.
За плечами моими — четыреста лет.
За спиною моей целый клан — неспроста!
Я всё знаю, всё вижу, всё смог... Или нет?
Книга третья, в которой Иван Сергеевич Йотунин — совсем молодец.
«Но наука идёт вперёд, обгоняя даже фантазию писателей»
— Трубка двенадцать, прицел двадцать два, один снаряд, огонь! — крикнул полковник.
Где мы взяли пушку? Куда стреляем?
Для начала, я поднял Красную эскадрилью. Вылет её прошёл незамеченным: в ней всего-то десяток птичек, да и взлетали они почти от реки. Я разместил клетку именно с той стороны, как знал!
Впал в транс — пусть все считают, что шаманский, мне же проще.
Видел все глазами Красного-лидера — как при памятной драке у насыпи. Той самой, где Зая Зая… Эх.
Красные — птички мелкие, летают невысоко и небыстро, но это все равно авиация. Где каждый сам себе мотор, и штурвал, и крылья, что особенно важно — еще и летный наблюдатель.
Мой курс шел ровно вдоль бывшей железки, над грунтовой дорогой. Это не так важно, но была привычка — летать по ориентирам. Откуда такая взялась у Вани, я не знаю, Вано в жизни своей ни разу не летал — очень уж был тяжелым.
Слева насыпь. По ней пылил одинокий моноколесный киборг — это корнет Радомиров. Младший опричник ощетинился сразу пачкой стволов — я не знаю, что это было такое, не спрашивал.
Прямо подо мной вилась грунтовка. По ней бежали тролли — много, десятков пять бойцов. Остальные двигались еще правее, по самому дормиторию. Или уже поселку?
Земля закончилась быстро, вода мелькнула еще быстрее.
Я успел заметить железнодорожный мост и китиху Водокачку — та спряталась за средней опорой. Потом начался другой берег. О! А вот и они, голубчики!
— Противник, численность двадцать четыре, снайпера наблюдаю, — сообщил я вовне, не отключаясь от глаз мертвого выползня, или как называется эта птаха? — три киборга, маг, двадцать стрелков. Позиция открытая, дистанция от берега четыреста, установлена огневая точка. Две точки!
— Засада, — громко догадался кто-то. — Наших-то покрошат, ни за медяк!
— Непонятно встали, — это уже полковник. — Разъяснить бы!
— Бубен, — попросил я вслепую. — Дайте!
Не, ну дали, конечно. Бубен в одну руку, колотушку — в другую. Перепутали, но ладно — все равно шаман из меня никакой, одна видимость.
— Бумм! Бубумм! — будто в ответ на мои действия в воздухе соткался морок. Послышались радостные крики… Все верно. Это для Земли, моего старого мира, маголограмма — штука привычная, местным твердянцам такое — чудо из чудес.
— Принял картинку, — сообщил полковник. — Разметка?
Я стукнул по бубну еще раз, и тоже для вида. Знал: на невидимый для меня морок сейчас легла сетка координат.
— Эти чего-то ждут. Непонятно чего, — усомнился Кацман. — Знают же, что тут подлетное время — совсем чуть!
— Или, — подал голос гном Дори, — уверены: от КАПО никто не прилетит.
— А! — догадался полковник. — У них, верно, портал. Мобильный, что ли?
В самом деле! Я разглядел вражеских киборгов, споро собиравших металлическую арку и мага, машущего руками.
— Очень похоже на то, — сказал я Кацману. — Где Радомиров-то?
— Центральный пролет моста разрушен, — будто в ответ на мой вопрос ожил радиоприемник. Я догадался: полковник включил громкую связь. — Пересечь мост штатными методами не представляется возможным. Противник ведет неприцельный огонь. Перехожу в укрытие.
Со стороны реки стали слышны пулеметные очереди — не на расплав ствола, а так, пугнуть, прижать, подавить.
— Красный-лидер, директивно: посадка на местности, режим маскировки «птичка», наблюдение раз, — зачем-то сказал я вслух, да и отключился от вожака мертвой стайки.
Морок получился на загляденье — не мерцал, и обновлялся исправно, раз в секунду. Данные приходили от Красной эскадрильи, занявшей посты на окрестных деревьях — не с большой высоты, конечно, но тоже неплохо и почти все видно.
— Сначала портал, — решил я. — Циклопичевский!
— Босс? — старейшина то ли не отходил, то ли очень быстро явился.
— Забейте горизонт помехами, — потребовал Глава в моем лице. — Нельзя дать этим уйти!
— Это же не радио, босс, — развел руками старый тролль. — Какие там помехи? И почему мы?
Вот ведь! Когда не надо — соображает вперед себя, когда надо…
— Стая духов, — пояснил я. — Можно совсем мелких, но много. Отправь туда, к засаде, пусть кружат.
— А что духи? — все еще не понял старейшина. — Зачем?
— Ре-зо-нанс, — произнес я сквозь зубы и по слогам. — Пока всякая мелочь будет там шнырять, путаться под ногами, портал не настроить. Нестабильный общий фон нужен нам на полчаса!
— А! — старейшина умчался, словно молодой. Где-то вдали сразу застучали колотушки шаманов.
— Портала не будет, — сообщил я хмурому Кацману. — Теперь — решаем по бандитам.
— Там тролли, — напомнил киборг. — Наши. Уже близко.
Троллей было много, они все сильные и смелые, но только с дрекольем: лопаты, вилы, арматура — что было, то и похватали. Переть врукопашную на два пулемета, да еще снизу вверх, от воды, да переправа — ляжет в атаке хоть сотня, хоть две. Просто не дойдут!
— Связь есть? — запоздало спохватился я.
— Как не быть! — обрадовал меня кхазад Зубила.
— Тормози троллей. Всех тормози. И корнета — на всякий случай — тоже. Пусть ждут по нашу сторону.
Я взялся за посох.
— Государь Гил-Гэлад, к тебе взываю!
Мне несложно, ему — приятно.
— Вот я: явился по зову твоему, — подпустил величия древний царь.
Так-то мы с ним прекрасно общаемся и без мертвящего пафоса. Просто как два крепких профессионала, объединенных общей идеей — а то даже и одним проектом! Однако тут все эти люди и нелюди… «Как проще» при них нельзя — просто не поймут.
— Мне нужна поддержка, — сообщил я прямо.
Эти, которые вокруг, услышали иное: «Государь Гил-Гэлад, к стопам твоим припадаю я в поисках защиты, совета и наставления!»
Мне давно казалось, что превыспренные речи древних сэров и кудесников — не более, чем литературная стилизация, причем — позднейшая. Сложно представить себе битву, в которой командуют таким вот слогом: ты еще не выговорил и названия отряда, а оперативная обстановка уже сменилась до трех раз!
Вот, раньше казалось, теперь — я уверен, что работало это именно так.
Мы ушли во временную петлю — секунды утекали сквозь пальцы, тратить их на разговор было до обидного преступно.
— Какого рода поддержка? — деловито уточнил эльфийский владыка.
— Лучники твои. Нолдор, — напомнил я. — Там, у Змеиной горки.
— А, понял. Хочешь огня на подавление? — догадался эльф.
Интересно, может ли быть огонь из луков?
— Очень хочу, — согласился я.
— Нет, не получится, Вань, — покачал головой Гил-Гэлад. — Далеко. Сколько тут этих ваших метров? Сотен восемь?
— Вся тысяча, — ответил Ваня, то есть я. — А если навесом?
— Допустим, попасть бы попали, — усомнился царь. — Эльфийские лучники, все же, пусть и дохлые. Тут другая проблема — стрела — штука небыстрая… Пока долетит, цель может просто сделать шаг в сторону. Или подует ветер. Лучники призрачные, стрелы — материальные.
Да, регрессия эктоплазмы. Не то, чтобы я точно знал — догадаться было можно.
Стало немного обидно: все эти сказки про неотвратимый свист эльфийских стрел — свист и есть. Художественный.
— Слушай, потомок, — вдруг нашелся призрак. — А что, если пушка?
— Откуда у тебя пушка, предок? — Скепсисом я просто лучился, можно сказать, сиял.
— Гномы, — лаконично выдал тот. — Заначка, еще со времен Союза.
— Союз? — поразился я, и было, чему. — Третья эпоха, что ли? Тогда у меня два вопроса!
Нет, а что? Времени у нас двоих оставалось прилично, можно было и поговорить.
— Первый, — начал я. — Пушка. Третья эпоха — это же натурально средние века! Луки, стрелы, катапульты. А тут — орудие!
— То, что ты так себе историк, я уже понял, — сардонически усмехнулся призрак. — Кхазад, Ваня, всю свою историю были на острие технического прогресса! Особенно — по части всего, что громко бабахает. Думаешь, ствольную артиллерию люди изобрели сами?
Ну не историк, и ладно. Ошибся-то я в нужную сторону, нам же лучше!
— Второй вопрос, — скепсиса в моем взоре не убавилось. — Если верить источникам, эльфийский государь Гил-Гэлад не мог застать Последний Союз эльфов, гномов и людей чисто технически. Просто не дожил. Что скажешь?
— То же, что и каждый раз, — менторским тоном ответил эльф. — Я — не тот Гил-Гэлад!
Как по мне, так говорили минут пять. Въяви прошла секунда — моего ментального отсутствия в мире живых никто даже не заметил.
— По слову моему и воле твоей! — это Гил-Гэлад опять включил древнего царя. — Явитесь!
Явились: нормальная такая пушка, только призрачная. Расчет тоже нормальный: гномы, шесть штук.
Знаете, вот та артиллерия, с которой я имел дело во время Великой Войны — той, в моем настоящем мире, была даже и проще, чем эта, средневековая.
— Глава, а глава, — включился полковник Кацман. — Ты бы обратно — в режим летного наблюдения? Тут уж мы сами как-нибудь, но вот корректировка — без нее не выйдет.
Куда деваться.
— Наблюдаю противника, — сообщил я. — Численность прежняя, позиция — тоже. Наши силы — по эту сторону реки, укрылись в лесополосе.
— Портал? — спросил киборг.
— Не работает, — подтвердил я собственное обещание. — Арка искрит, мембраны не вижу.
— Прицел двадцать два, один снаряд практическим, огонь! — это полковник.
Жахнуло.
— Перелет сорок, — передал я.
— Прицел двадцать…
Султанчик взрыва встал в метре от цели, и это практический — почти болванка, маркер, там нечему взрываться. Значит, если это будет картечь…
— Накрытие, — порадовал я себя и других.
— Трубка двенадцать, прицел двадцать, три снаряда, пять секунд на выстрел, огонь!
Ударило раз, другой, третий — ровно через пять секунд каждый — будто стреляла не одна пушка, но целая батарея орудий.
— Визуально наблюдаю потери в живой силе противника. Пять, десять. Восемнадцать-двести, два-триста, — это снова был я. — А, нет. Двадцать-двести. Пулеметные точки уничтожены. Один киборг выведен из строя. Маг укрылся личным щитом.
— Все, больше не надо, — решил полковник.
— А больше и нету, — ответил скрипучий мертвецкий голос. — Снаряды кончились.
В дело рванулся корнет Радомиров.
Знаете, в чем разница между боевыми киборгами: опричными, и, скажем, дворянскими? Эффективность, смертоносность железа, электроника с электрикой — все это. Главное — поколение техники.
Дополнения опричного киборга на два или три поколения новее того, что доступно дворянам. Иногда поколений четыре — если речь об отдельных компонентах.
Как это?
Вот швейцарская пехота высокого средневековья. Полный доспех, тяжелая алебарда, превосходного качества сталь, почти современные артефакты на много эфирных сил. Представили?
Теперь викинги того же средневековья, но раннего. Кольчуга, шлем, щит — снаряжение скорее легкое, чем прочное, чуть-чуть волшебства — больше кажется, чем действует. Ясная картина?
Еще тактика пешего строя. Навыки, созданные и отточенные за сотни лет. Поддержка — не отдельные скальды, а целые звезды и малые ковены опытных магов-боевиков. Вся эта роскошь выходит в поле.
Если сотня викингов напрыгнет на пять десятков изготовленных к бою швейцарцев — чья возьмет?
Так вот: разница между техникой железного жандарма и киборгов наемного отряда — не одно поколение, а все шесть.
Я вот тоже знал в теории, теперь же увидел воочию. Это что же получается — Ваня Йотунин в моем лице всерьез планировал драться вот с этим?
Но сначала корнету надо было попасть на тот берег.
Радомиров — все еще при колесе — подъехал к самой кромке воды. Поднял руку, посветил фонариком. Наверное, что-то сказал.
Я вспомнил: нужен звукоуловитель, а то глухая Красная эскадрилья — это неправильно. Собирался же, чего не сделал?
Водокачка высунулась из-за опоры моста: сначала показалась умная лобастая голова, потом — все тело при хвосте. Щупалец видно не было: втягивает она их, что ли?
Вот китиха подплыла почти к самому урезу. Интересно, кто там так лихо углубляет дно? Глубоко! Может, она сама, щупальцами?
Корнет стал что-то объяснять, эмоционально размахивая титановыми руками. Водокачка послушала, послушала, и я готов был поклясться — понятливо кивнула. Между берегами — нашим и вражеским — встала цепочка из пяти мокрых спин.
Конечно, по корнету стреляли — не стоит забывать о тех, кто остался. Напомню: два относительно целых киборга и маг, уже сложивший личный щит. Несколько отдельных выстрелов — два — даже попали, жандарм дернулся, но скорости не сбавил.
Какой-то каст, что-то водяное — я не успел рассмотреть — Радомиров принял на собственный аналог щита. Очередь! Тут опричник пересек реку и соскочил на берег. Метнулся в сторону — ни одна из пуль не достигла цели, только зря подняла фонтанчики на глади реки.
Корнет понесся вперед — стремительно сокращал дистанцию, и сократил. Пехотного щита, выставленного магом, почти не заметил — продавил на скорости.
Соскочил с колеса, уклонился от чего-то вроде ракеты. Отработал огнеметом — больше сбить врага с толку, чем реально повредить.
Контакт!
Наемник рубанул наотмашь цепной пилой. Корнет подставил силовой клинок: «Хррр» — сказала пила. Я не слышал, догадался.
Радомиров пальнул в упор — не знаю, что это было, но эффект я оценил. Этого, с пилой, вынесло спиной вперед и брякнуло оземь, стало ясно — уже не встанет. Человек крайне плохо встает, если сломать пополам.
Вот маг приоткрылся, всего на миг, но корнету хватило. Сработал огнемет, живой человеческий факел с воем унесся к реке. Не боец!
Корнет — молодец, он владеет собой, пусть даже в подобном замесе!
Вражеский киборг — второй из оставшихся и первый уцелевший… Сдался. Я видел поднятые руки, сброшенное оружие, закрытые лючки. Впрочем, последнее мне могло показаться — Красный-лидер летел сейчас слишком высоко, да и круги наматывал, не висел на одном месте.
Так, а что это у нас такое? На мосту?
Казалось, будто увечное полотно было сейчас облеплено муравьями. Синими, мохнатыми, размером с человека — или тролля, так будет вернее.
Вот и инструменты, блин, пригодились. Взорванную секцию парни починили на раз-два, даже без трех! Понятно, что вышла времянка, но и нам поезда по той не пускать — пока не пускать!
Киборг, то есть, киборги — второй плелся в поводу у первого и был связан чем-то вроде троса — прошли по новому куску совершенно без проблем. Вот она, сила выучки и специальных навыков!
Кстати! А что у нас с магом? Добежал ли до воды, потух ли, выжил?
Первое да, второе — тоже, третье — сомнительно. Ближний к тому берегу китенок ударил хвостом и пошел на глубину. На берег выплеснула вода, вместе с ней — человеческая нога средней прожарки. Приятного, блин, аппетита!
Говорят, после боя приходит тоска.
Бывает, наверное — когда делать нечего. Нам вот есть.
— Трофеить отправим людей, — напомнил я на всякий случай.
— Предосторожность не лишняя, — согласился старший опричный киборг. — Вполне могло остаться огнестрельное, в смысле, рабочее. Не стоит лишний раз…
Он не договорил, подвесил паузу, но я все равно согласился — мол, не стоит.
Короче, трофейная команда ушла за мост, и вел ее неугомонный эльф по имени Эдвард.
Тролли — те, кто шел воевать, но пришел чинить мост — вернулись быстро.
— Нам там пока нечего делать, — сообщил начальник работ, он же — шаман Мантикорин. — Мост, так-то, не в порядке. Безобразие! Починим. Но потом.
Он был прав, и я согласился: пусть люди, вернее, тролли, делают свое дело — раз у них то так лихо получается.
Похоронная команда ушла следом за трофейщиками. Мы решили закопать супостатов на противном берегу: для виду. Я наведаюсь туда ночью, в одиночестве и без свидетелей. Не считая, конечно, Заи… Эх! Я вспомнил о похоронах.
Кстати, надо перенести бренные останки легендарного героя под крышу. Сначала выбрать помещение, потом — с почетом — перенести.
Как хоронят орков, я случайно знал — может, не всех, но тутошних, Казньских, точно.
— Что с ним делать? — это Дори спросил. Правильно — все мысли о том, как поступить с Заей Заей, вернее, тем, что от него осталось, роились пока у меня в голове. Надо было делиться, мыслями-то.
Главное — не ныть. Не ныть, я сказал! Братан бы точно не одобрил, а я и так еле держусь. Ну, раз так — вместо нытья будем ржать.
— Тело будет предано огню, — ответил я пафосно. — А старший мичман будет петь.
— Кто? — не понял кхазад Зубила, он же — гном Дори. — А! Нет у нас такого! Ни одного мичмана, ни старшего, ни просто так.
— Корнет, — обернулся я к мизансцене: старший киборг почти что наехал на младшего. — Скажите мне как опричник гражданскому: вы петь умеете?
'Мой корнет, известный меткостью стрельбы, кладёт на месте несколько заговорщиков,
а наши доблестные жандармы являются так поздно, что трупы успевают увезти,
а, может быть, даже закопать.'
Радомиров не ответил — ему было очень сильно не до меня, тем более — не до моих смешных идей. Корнет стоял навытяжку, но в позе подчинения — таковая одинакова что для полностью живых людей, что для киборгов. Стоял и трепетно внимал.
— Сопляк! Мальчишка! — переживал за подчиненного полковник Кацман. — Врукопашную ему захотелось! Ракеты для чего, а? Пулемет тебе зачем?
— Ракеты в регламенте, — еще сильнее понурился ругаемый. — Пулемет смазать не успел.
— Дурдом! — заявил старший жандарм, и я — в кои веки — был с ним полностью согласен.
А что — скажете, он был не прав?
Все, буквально все делалось через неудобные части тела! С опозданием, с опережением, не то, что требовалось, не по плану! Мне — как Главе клана — оставалось только умудренно кивать и делать вид, будто так и было задумано.
Кланом вертит кто как хочет — пусть своей, отдельной частью, но целое и состоит из частей!
Вот вы спросите, например: а как же авиация? Не в смысле «Красная эскадрилья», некротические малые летательные аппараты, сокращенно НМЛА, а нормальная авиация? Высотный разведчик, штурмовики, бомбардировщик, наконец? А я отвечу — они прилетели. Очень вовремя — когда все уже закончилось. Только чудом не отбомбились по трофейной команде: цель-то оставалась прежней!
Так что полковник просто нашел в лице корнета крайнего слева: не признаваться же в том, что сам натворил глупостей, и не в один слой?
— Авиагруппа КАПО вышке, — запросил я эфир. Это мне приволокли местный ретранслятор: связной амулет, похожий на мобильный телефон, только без экрана и всего с двумя кнопками.
— В канале авиагруппа, — откликнулся знакомый голос.
— Зиганшин, ты? — обрадовался я.
— Как есть, — я не видел лица авиатора, но был уверен: он улыбается.
Блин, я ведь не умею говорить с военными, если по радио! Значит — импровизирую. В конце концов, начальник я гражданский, мне можно.
— Осторожнее там, на всякий случай. На другом берегу Казанки, куда вас отправили, уже наши, — я отпустил кнопку — тангенту, кажется. Или это я путаю?
— Вижу ваших, — ответил авиатор. — Все, веселье кончилось?
— В каком-то смысле, — тонко пошутил я, — только началось. Но дальше мы справимся сами.
— Тогда пойдем на Дербоград, — решил Зиганшин вслух. — Зря летели, что ли? Мало ли, может, штурмануть чего, может, бомбануть. Сократить поголовье всего на свете.
— Разговорчики в канале, — через слабый треск помех пробилась диспетчерская КАПО. — Вам там совсем заняться нечем?
Говорю же — бардак!
Как ни старайся, от себя не сбежишь. Это я об обязанностях, которые никто с меня не снимет: ни как с Главы клана, ни — как с друга. Ну, вы поняли.
Я стал искать белое уручье тело, и не нашел. Вместо того встретил гнома Дори — сей достойный из кхазадов не крутился постоянно под ногами, и встреча оказалась почти случайной.
Нет, теперь я понимаю, что управляющий делами клана постоянно занят. Еще я знаю, чем именно он занят — но прямо сейчас у меня был совсем новый вопрос — никак не связанный ни с торговлей, ни с хозяйством.
Зубила нашелся в дальнем углу Правления. В этой большой комнате мы устроим архив — когда-нибудь потом, когда дойдут руки. Пока комната оставалась пуста — если не считать пары стульев и стола. Вся мебель была занята, даже на столе кто-то сидел.
— Знакомые все лица, — делано порадовался я. — Зубила, Гвоздь. Эээ… — я чуть помедлил, вспоминая имя гоблина. — Куян. Кстати, это у тебя имя или погоняло?
— Оба, — хмуро ответил гоблин. На лице его читались сразу две эмоции: «как же вы задолбали этим вопросом» и «с другой стороны, смотря кто спрашивает!»
— Мы тут заняты, вообще-то, — намекнул Дори всей своей спиной.
— Опа, — вызверился я. — Никто ничего не попутал? Погоны не жмут богатырским плечам?
Сами понимаете, мне очень, очень сильно надо было сбросить негатив. Если один там гном решил подставиться — кто ж ему доктор?
— Ой, — кхазад обернулся и увидел меня. — А мы тут это.
— То есть, по голосу ты меня не узнал, — кивнул я. — Недоработка. Я даже знаю, чья именно! Ничего, разберемся. Теперь вот что: у меня вопрос.
— На леднике, босс, — гном понял меня почти без слов. — Подвал. Там.
— А чего не морозильник? — удивился я.
— Зайнуллин являлся, — ответил, почему-то, Гвоздь. — Сказал: тело на лед. Я решил, что от имени и по поручению, нах!
— Ну, раз Зайнуллин, тогда конечно, — ответил я, а сам подумал, что вопросов к беспокойному улаири стало на один больше. Или не на один.
— Чем заняты в целом? — решил прояснить я. — Прервитесь. Пойдем в подвал, все вместе.
— И Куян? — обеспокоился неясно чему снага.
— Не, можно без него.
И мы пошли — все, но без гоблина.
Вот шел я такой вниз, по ступенькам недлинной лестницы, а в голове билось что-то такое, как колотушкой в стенку черепа. Или даже не колотушкой, но одной из уручьих кувалд.
«Чу-да! Чу-да!», вот как.
Не может такого быть, чтобы легендарный герой, один из столпов нашей дурацкой истории, отличный пацан и надежный помощник, тот, кого я постоянно называл не иначе, как «братан», погиб вот так, глупо, с одного выстрела. Это если с одной стороны.
С стороны, Зая Зая меня спас, так-то. Та пуля? Болванка? Короче, тот предмет твердого металла был назначен мне, орк же принял удар на себя. Неужели не мог оттолкнуть меня как-то аккуратнее, тоже повалиться, в конце концов? Ловить мордой молотки — пожалуйста, тут он герой. Если же грудью и пули — куда, блин, делись легендарные способности, когда они нужнее всего?
Спустились, короче — и нет, чуда не случилось. Поднялись обратно.
— Значит, так, — решил я. — Костер будет послезавтра, на закате. Самые смолистые поленья, самое горючее топливо. А, не мне вас всех учить. Первый раз, как будто!
— А чего так? — не понял Гвоздь. — Тут пораньше надо — традиции, как бы.
— Типа, хоронить до заката? — уточнил я. Наиль молча кивнул.
— Ты мне эти штучки брось, — вдруг заявил Дори. — Понимаю, Казнь — через одного или фомиты, или их потомки. Даром, что по метрике православные. Не надо, короче. Не ровен час — донесут.
— Да кто донесет-то? — удивился снага. — Пацаны ровные, стукачей не держим!
— Все равно, Гвоздяра, все равно, — вмешался я. — С одной стороны, традиция, с другой… Сделать кой-чего надо. Важное такое, чисто по упокойщицким делам.
— Ну, раз так, — снага пожал плечами. — Тогда да. Послезавтра, костер. Вечером? Двадцать два норм?
— Понятное дело, — мне оставалось только согласиться.
— Мы тогда обратно пошли, — решительно заявил гном Дори. — Работу работать!
— Что за дела? — спросил я по пути наверх. Мне было интересно: на то я и Глава! Дела скорбные уже ждут, а мне моих надо кормить и все такое — помните ведь.
— Трофеи, — гоблин Куян нарисовался будто из ниоткуда. С другой стороны, все верно: все это имущество — и по его части тоже.
— Уже есть? — с этими словами я открыл дверь и вышел, наконец, на воздух.
— Сейчас и узнаем, — ответил Зубила, извлекая из-за пояса уже знакомый амулет, вернее, точную копию последнего — с учетом того, что первый из них торчал за поясом уже у меня.
— Тэ-Ка — базе, — потребовал кхазад у радиостанции.
— В канале Тэ-Ка!
— Доложите обстановку! Кстати, босс рядом, если что.
Не, ну правильно. Чтобы за языком следили, да не сболтнули чего. Мне тут же стало интересно — какие такие секреты могут быть у клана от собственного Главы? Ладно, отнесем на счет общей осторожности — время такое, дела еще более такие.
— Обстановка ровная, — донеслось в ответ. — Даже спокойная. Трофеи имеем. Кое-какие даже целиком, в смысле, рабочие!
— Какие в точности? — педантично уточнил гном.
— Железо, белое и нет, — ага, я понял: это оружие, значит. — Электровсякое. Тела. Кстати, что с телами?
Я показал Зубиле жестом: мол, давай сюда амулет. Мало ли, сожгут, утопят, что угодно. А мне надо!
— Здесь босс, — может, не по правилам радиообмена, зато по существу. — По телам вот чего. Раздеть до исподнего, выкопать яму — чтобы все влезли, сложить, присыпать землей. Камней можно еще накидать, чтобы никакой зверь не угрыз. А! Кресты! Крестов не ставить!
Звуковой канал не передает картинку, но я почти видел, как мой собеседник пожимает плечами: у начальства, дескать, свои причуды.
— Сделаем, босс! — ответил трофейщик. — Приступили. Дайте, пожалуйста, господина Дортенштейна обратно на связь.
Я не сразу вспомнил, что так зовут нашего Зубилу.
Амулет — тот, что был в руках, не на поясе — отдал, и пошел прочь. Оставалось еще одно дело.
Дел оказалось два. Второе — возникло вот только что, почти само собой. Вернее, сам собой возник государь Гил-Гэлад.
— Новости у меня, — мертвый эльф сразу перешел к делу.
— Хорошие? — на самом деле, я ждал только плохих. Беда не приходит одна, знаете ведь.
— Это как посмотреть. С одной стороны, неплохие, с другой — немного уже поздно.
— Тогда делись, предок, — в последнее слово я постарался вложить все доступное мне ехидство. — Что там за новости?
— Гости у тебя будут, и довольно скоро, потомок, — ответил древний владыка.
Я тут что-то говорил о ехидстве? Забудьте. Сотни, если не тысячи, лет опыта, умение играть интонациями и прямо словами — в дело шло всё. Сказать «что бы ты понимал, мальчишка!» было бы, наверное, честнее, но не по-эльфийски. В общем, прошу считать, что я говорил без ехидства.
— Гостей нам только и не хватало, — заявил я. — Для полного счастья.
— Это Баал, Ваня, — эльф обратился ко мне по имени. — Подмога. Две звезды магов, стихийники и жизняки.
— Стихийники отдельно, маги жизни — наособицу? — зачем-то уточнил я — будто был в моем вопросе какой-то смысл.
— Пока не могу сказать, — покачал головой Гил-Гэлад. — Туманно, смутно… Да ты сам спроси!
— У кого? — затупил я на миг. — А! — Я полез за мобильным телефоном.
— Здравствуйте, Рикардо Алонсович, — сказал в трубку, дождавшись знакомого «алло». — Имею вопрос!
— Это вы про звезды? — заинтересовался мой собеседник. — Интересно, кто донес? И добрый день.
— Свои пути, господин Баал, — сказал я, как отрезал. — Так это правда?
— Знаем мы эти пути, — спокойно поделился аристократ. — Те, что ведут к Хароновой переправе и обратно. Да, правда — одна звезда стихийников, одна звезда магов жизни. Серьезных, кстати, в обоих случаях. От сердца отрываю, Глава, цените!
— Уже начал, — разговор наш был ничего так себе, но вел куда-то не туда. Пришлось подправить вектор. — Но у меня еще один вопрос, окончательный!
— Я даже знаю — какой именно, — почти глумился Баал. — Но вы все равно задайте. Глава.
— Обо что нам это встанет? — оборот я выбрал примитивный, даже простонародный. Не спрашивайте, почему: может, хотел нарушить рафинированное спокойствие аристократа.
— Раньше этот вопрос вас не волновал, — на провокацию собеседник не поддался. — Или вы умело скрывали это волнение.
— Раньше я был молодой и глупый, — ответил постаревший и пришедший в ум Иван Сергеевич Йотунин. — Сейчас же понимаю: речь не о деньгах. Не о земле, не о людях или ином ресурсе. Просто у нас с вами появились чуть более общие интересы.
— Окончательно более общие, Глава, — серьезно согласился младший наследник Баал. — До такой степени окончательно, что вместе с магами нашего рода явлюсь и я сам. Надеюсь, у вас найдется чистый шатер на одиннадцать персон и хотя бы походная мебель?
Второе оставшееся дело — которое первое — ждало меня там, куда я почти уже дошел. По дороге, правда, пришлось еще немного поговорить.
Мертвые ходят странными путями — и сами они, и мысли их: у кого остались. Иной раз государь Гил-Гэлад может не являться целыми днями, если только не призвать его нарочно. Порой — как, например, сегодня — призрачный эльф торчит на физическом плане не вылезая и все время норовит о чем-то поговорить.
— Слушай, потомок, — будто усомнился древний царь. — Отчего бы тебе не пообщаться со своим другом? Вернее, с тем, что от него осталось в смысле эманаций? Кто из нас двоих, в конце концов, живой обученный некромант?
Мысль эта не просто уже приходила в мою глупую голову. Мысль эта поселилась внутри меня прочно и основательно, так, что возвращался я к ней через две минуты на третью. Мысль эту никак не получалось выгнать вон.
Наверное, поэтому я и решил ее высказать.
— Боюсь я, господин мой предок, — ответил я честно. — Не знаю точно, чего именно, но боюсь. Будто встретить его мертвым — это признать, что все окончательно, уже не подлежит обжалованию, чуда не будет!
— А тебе оно нужно, это самое чудо? — спросил эльф.
— Чудо — не уверен, — понуро ответил я. — Мне друг мой нужен. Желательно — не в виде умертвия, или даже — прости, государь — воплощенного духа, такого, как ты. И не мне одному ведь!
— Понимаю, — с этими словами призрак растаял в воздухе.
Хоть кто-то меня понимает! Я вздохнул и отправился туда, куда шел с самого начала, до всех этих разговоров про живое, мертвое и волшебное.
О том, что в нашем дормитории есть не только Правление, но и другие официальные здания, я узнал накануне — совершенно по другому поводу. О том, что среди зданий этих имеется натуральный полицейский околоток — пусть для того еще не выписан личный состав — стало ясно сегодня утром. И вот почти только что, с час назад, мне донесли, что в подвале околотка есть допросная камера.
Теперь мне стало понятно, куда делся корнет Радомиров, причем — вместе с полковником Кацманом.
Или это я слишком долго сюда шел? То, что этих двоих нужно искать в подвале, мне было известно сразу — сам же полковник и сказал. Еще нас ждал третий участник допроса, он же — третий киборг — тот самый, пленный. Допрашивать, понятно, предстояло именно его.
Чтобы вы себе понимали: допрос человека, наполовину железного, электрического и механического — занятие не из простых. Например, киборг может заблокировать себе эмоции, и тогда его бесполезно будет пугать, уговаривать и шантажировать. Еще такой человек может не испытывать боли — ему или совсем не больно, или он не считает то, что чувствует, чем-то плохим.
Наконец, реакции киборга обманут любой, самый совершенный, полиграф и не дадут понять, действует ли скополамин! До более совершенных препаратов местная алхимия пока не дошла.
— Подданный Йотунин, — полковник оказался куда как более официален, чем я привык. — Мы только вас и ждали. Вот, поглядите на фигуранта, — Кацман указал на пленного киборга, сидящего на нарочитом железном стуле.
Ножки стула были то ли сразу залиты бетоном, то ли привинчены к полу после заливки. Фигурант оказался закреплен надежно — сразу в нескольких местах (обе ноги, обе руки, торс) прикручен к стулу стальным тросиком.
— Я готов, коллеги, — ответил я.
Отчего я назвал полковника и корнета «коллегами»? Может, потому, что ждал реакции наемника?
Тот активно задергался и попытался что-то сказать плотно заклеенным ртом. А, ну конечно. Я и забыл, в каком виде шастаю по дормиторию!
Хорошо знакомый жителям Державы — спасибо телевидению! — халат упокойщика мог навести пленного на какие угодно мысли — кроме позитивных.
Не добавила настроения и нашивка, украсившая халат надписью «Morg #1».
— Здравствуйте, подопытный, — я широко улыбнулся. — Сегодня отличный день для всякого. Давайте вместе придумаем, для чего! Отчего вы невежливы? — зубасто улыбнулся я. — Отчего не здороваетесь? Ах да! У вас же заклеен рот!
— Господин полковник! — обратился я уже к старшему опричному киборгу. — Что за изуверство! Прикажите же немедленно вернуть нашему гостю человеческую речь!
Вы сейчас скажете, что этот мой моноспектакль не имеет смысла. Что я сам, вот только что, распинался на тему того, как сложно допрашивать киборга? Знаете, а я ведь был прав! Вот только этот, который пленный и фигурант, киборг — так себе. Просто несколько дополнений — упрочненные ноги, такие же руки, нейротехническая клемма на виске.
Последняя-то и убедила меня: наш гость — человек в куда большей степени, чем я боялся. Иначе — зачем нужен контакт подключения боевой каски? Что у полковника, что у корнета такой шлем встроен прямо в голову!
Разница поколений боевой техники. Да, это она.
Расшифровка допроса № (неразборчиво).
Дознаватель: Кацман-Куркачевский Д. Т., полк. жанд., КК=82 % (Д)
Секретарь: Радомиров И. И., кор. жанд., КК=45 % ©
Государственный экзекутор: Йотунин И. С., тит. сов. (Э)
Подследственный: личность устанавливается в ходе допроса (П)
Удовлетворено ходатайство титулярного советника Йотунина И. С. о предоставлении последнему копии в стандартной восточно-славянской кодировке КиМ-1251.
Дата и время начала допроса: [ретушь]
Продолжительность допроса: 61 минута.
Фрагмент 1.
Д: Имя?
П: Аристарх
Д: Фамилия?
П: Кленовичичевский.
Д: Отчество?
П: Сигизмундович.
Д: Вероисповедание?
П: Сирийская Фомитская Церковь. Имею особое разрешение!
Д: Вот как. Не католик, значит… Национальность? Место регистрации в Державе?
П: Киргиз. Прописан в земщине Пишпек.
Д: Ваньку валять вздумали?
(Лязг металла. По В. Р. — перекладываются медицинские инструменты внутри стальной кюветы)
П: Нет, погодите! Я правда киргиз! Родился в Пишпеке, там и живу! В церковь хожу по пятницам!
Д: Невразумительно. Экзекутор, приступайте.
(Звук маломощного электромотора. По В. Р. — демонстрация подследственному электрического шуруповерта)
Э: Которое бедро тут еще живое… Ага. Пожалуйста, распрямите подопытному левую ногу. Да, вот так. Зафиксируйте, пожалуйста.
П: Погодите! Вы не имеете права! Ааааа!
Э: И чего, спрашивается, орал? Подумаешь, развинтили колено…
П: Нет, нет! Не надо! Я все скажу!
Д: Имя?
П: Омурбек уулу Талайбек!
Д: Упорствуете?
П: Да нет же! Я в самом деле…
Д: Секретарь, зафиксируйте, пожалуйста. Подследственный упорствует в заблуждении.
С: Внесено в протокол.
Д: Экзекутор, приступайте.
Конец фрагмента 1.
В мероприятиях подобного рода я принимал участие впервые, и сразу — в самой интересной роли из возможных. Государственный экзекутор — это, так-то, палач…
— Тебе не надо будет никого пытать, Ваня, — сказал мне полковник Кацман дюжиной минут ранее: мы специально вышли наружу, оставив пленного под присмотром бравого корнета. — Просто напугать. Чем страшнее ему будет — тем лучше. Если получится при этом обойтись без повреждений живой части подследственного — будет совсем хорошо.
— Я бы и не смог, честно говоря, — на полковника я посмотрел хмуро. — Пытать. Напугать… попробую. Вам как надо, чтобы только страшно, или и страшно, и смешно?
— Намекаешь на то, о чем я подумал? — заинтересовался Кацман с видом таким, будто я и в самом деле умею читать мысли киборгов.
— Для взрослого человека, — ткнул я пальцем в небо, — нет ничего страшнее веселого клоуна.
— Именно, — ответил киборг, и я понял, что попал. В обоих смыслах, если вы понимаете, о чем это я.
«Сделать дяде страшно, но так, чтобы нам было смешно» — я не то, чтобы так не умею, просто никогда до того не пробовал.
Ладно, попробуем.
Фрагмент 2.
П: Аааа! Уберите! Уберите от меня этого! Не надо!
Д: Господин экзекутор — уважаемый государственный специалист, имеющий превосходную квалификацию. То, что вы приняли за гримасу — всего лишь нервный тик.
П: Конфликт интересов! Я требую смены экзекутора!
Д: Это вы о той неловкой истории со стрельбой? Полноте, вы же не убили экзекутора. И даже не поцарапали. Какой еще конфликт интересов?
П: В него! Мы стреляли в него! В Главу клана!
Д: Кто именно стрелял? В ваших интересах перестать упорствовать, Омурбек или как вас там!
П: Аристарх я! Аристарх Омурбек Уулу! Так случайно получилось!
Д: Допустим. Повторю вопрос: кто именно стрелял?
П: Его зовут… Звали… Бруно!
Д: Секретарь, зафиксируйте. Кажется, найден след подданного Суткуса. Подследственный, уточните: у этого вашего снайпера были ли особые приметы? Татуировки?
П: Странно, что вы об этом спросили… Но да! Наколка! Подмышкой! Группа крови, резус-фактор…
(Лязг металлического предмета о пол. По В. Р. — государственный экзекутор выронил жестяной таз)
Д: Господин экзекутор, внимательнее, пожалуйста!
Конец фрагмента 2.
Ничего страшного тогда не произошло. Падение таза я списал на попытку того самого «сделать страшно», на самом же деле…
Вано Йотунидзе хорошо помнит, кто именно набивал себе татуировки подмышками — особенно такие, с гемофакторами. Лично сталкивался, и скажу откровенно — столь же страшных мразей свет больше не видывал!
Вот о чем подумалось: я ведь пойду потом на тот берег — надо будет вдумчиво поговорить с покойниками, и этого вот Бруно, возможно, Суткуса, допросить надо будет с особым пристрастием. Кто сказал «мертвым не больно»? У меня для вас интересные новости…
Дело даже не в том, что именно этот гад — если верить тому, кого допрашивают — застрелил моего первого и единственного в этом мире друга. Вернее…
Фрагмент 3.
Д: А ну, прекратить! (звук удара металлом о металл. В. Р. — дознаватель бьет сжатым кулаком по стальному столу). Я не знаю, чего вы добиваетесь, но вы сейчас добьетесь. Кое-чего совсем не того. Видите, как переживает господин государственный экзекутор?
П: Он псих!
Д: Тем более. Он всегда такой нервный, когда не дают проявить его особенные таланты. Вы же понимаете?
П: Да я все! Как на духу!
Д: И про Пишпек?
П: Да что такое-то?
Д: По вашим словам, вы постоянно зарегистрированы в земщине Пишпек. Однако, вы — вооруженный киборг, ваши аугментации содержат неотчуждаемое оружие. Таковое запрещено для подданных, проживающих в земщинах! Может быть, вы полицейский?
П: Нет.
Д: Служите в армии или опричнине.
П: Нет, нет!
Д: Дворянин.
П: Был бы я из аристо — неужели пошел бы в наемники, да еще дешевые?
Д: Секретарь, прошу внести в протокол. Подследственный утверждает, что работает наемным бойцом за небольшую плату.
С: Внесено.
Д: Давайте закончим с Пишпеком.
П: Я там родился! И вырос еще. Потом уехал.
Д: Где вы зарегистрированы сейчас?
П: Сервитут Эчке-Яксярго!
Д: Большая утка? Это где у нас такое мордовское? Секретарь?
С: Бывшее земство Пенза. Здесь неподалеку, пятисот километров не будет, если по прямой.
Д: Умно. Сервитут, ближайший… Все равно запросам идти с неделю или две. Особенно, если вы там живете не так давно, а до этого… Где?
П: Там и жил!
Д: Упорствуете? Господин экзекутор, прошу вас!
Э: *нервно хихикает*
Конец фрагмента 3.
Даже если подопытный… Подследственный не соврал, что вряд ли, нам все равно нужны разные версии.
Мало кто понимает, что косвенные сведения, полученные в ходе допроса, иногда важнее прямых. Когда человек говорит что-то — о себе ли, о других ли — прямо, у него получается контролировать сказанное. Хотя бы немного — говорит-то он осознанно, возможно, подбирая слова.
Когда же речь идет о всякой ерунде, сказанной просто для того, чтобы потянуть время и не выдать важной правды, случается разное. Вот, например, как сейчас.
Надоело читать расшифровку. Вам, я думаю, тоже.
Мне ее, кстати, выдали.
Оказалось внезапно, что я зря ломаю глаза об текст, написанный латиницей — и хитрю тоже зря. Можно было просто попросить транслитерацию — я так и сделал.
— Дело твое, конечно, — покачал головой старший опричный киборг. — Кому-то нравится слушать, кому-то — читать текст на мефодике… Корнет!
— Господин полковник? — подал голос секретарь допроса.
— Как оно называется? КиМ тысяча двести?
— КиМ тысяча двести пятьдесят один, господин полковник!
— Сделай Ване, пожалуйста, копию, — заключил Кацман.
Подопытный откровенно валял дурака — это было понятно сразу, безо всяких попыток Кацмана вывести наемника на чистую воду.
Дело тут было — или могло быть — вот в чем.
В первую очередь, железному полковнику не хватало умения.
— Скажите, — осторожно начал я, стоило нам прерваться и выйти из допросной, — Дамир Тагирович, а вот жандармерия. Ваше ведомство, да. Кто допрашивает, ну, пусть преступников?
— Особые специалисты, — Кацман сразу понял, к чему я клоню. — Не боевики. Ты об этом?
Вдруг вспомнился мой мир — вернее, то немногое, что я знал о работе родной государственной безопасности. Опричнина — это ведь то же самое! Когда у ведомств совершенно одинаковые задачи, и действовать приходится в схожих условиях… Методы будут те же!
Мне было известно о воинской учетной специальности с кодом «093500». «Командир по психологической борьбе со знанием иностранного языка», вот что означает этот набор цифр. В этом мире называться такое могло иначе, но смысл…
Командир, или офицер «по допросам» — человек, специально выученный незаметности — чтобы не отвлекать фигуранта от ответов на вопросы. Голос у такого офицера тихий и бесцветный, внешность — ничем не примечательная, реакции — спокойные до трусливых. Встреть такого на улице, наступи на ногу — нипочем не признаешь в том капитана госбезопасности. Или даже полковника.
— Я, Ваня, боевик, — вот сейчас было сложно: полковник то ли жаловался, то ли признавал за собой непонятную мне вину. — Чистый, если так можно выразиться. У меня и во мне — оружие, системы указания цели, зрение и слух — отличные, но тоже боевые. Еще я быстро бегаю и таскаю тяжелый груз, прямо как военная лошадь, могу держать дальнюю связь и ориентироваться на любой местности… И всё!
— Нужно другое, да? — поддержал я Кацмана. — Понимаю. Специальные средства, которых нет?
— Не только у меня, — ответил опричник. — Их в целом нет, ни у кого. Ниша, понимаешь, другая, не техническая!
— Магия, — кивнул я. — Это как раз понятно. Жаль, что я тоже ничего такого не умею.
— Так уж и ничего? — удивился киборг. — А с этими, ну…
— Так они мертвые оба, — парировал я. — И эльф, и вот недавно — тролль. Если нашего фигуранта аккуратно убить — я знаю, как — то и поговорю, и он мне все расскажет… С первого раза, без выкрутасов, как миленький!
— Мне кажется, Иван Сергеевич, что мы с тобой недооценили противника, — как бы усомнился полковник. — Хорошо, я недооценил.
— То, что он сдался сам, — согласился я, — означает примерно ничего. Точно не слабость и готовность сломаться после того, как я его немного развинтил дрелью.
— И тазик, тазик еще! — слушайте, ну я привык к тому, что этот киборг часто улыбается, хмурится и все такое, но нормальное чувство юмора… Перебор, не?
— Методика «кровавый клоун и добрый жандарм», — уточнил я, — та, которую вы, Дамир Тагирович, выдумали топором и на коленке, сработала… Не сработала.
— По совести, и не должна была, — согласился Кацман. — Для такого нужен специальный опыт. Которого у меня нет — сплошная беллетристика. Что-то читал, где-то смотрел, всё.
— Еще этот, ну, недокиборг, — я решил дополнить, — будто тянет время. Ждет подмоги?
— Вряд ли, — отверг Кацман. — Не сейчас. Слишком много внимания… Со всех сторон. Вот если немного позже, или втихаря, чтобы не шуметь — тогда возможно. И я бы хотел кое о чем договорить, если ты не против, конечно — а ты ведь не против?
Нет, мне не угрожали, что вы. Просто некоторые просьбы стоит исполнять куда быстрее, чем требования или прямо приказы!
— О беседах с мертвыми, — сурово напомнил полковник. — Ты ведь и сам понимаешь, что к чему, да?
— Понимаю, — чего спорить-то, если все на поверхности? — Я и без того хожу по грани. Иногда за ту заходя. Тут же… Если мертвец не оприходован официально — синий мешок, подземный этаж, нужные бумаги, то для родного правосудия его как бы нет. Во всяком случае, официальный источник из него — никакой.
— Если оприходовать, — подхватил полковник, — тела у нас снова уведут. До допроса. Как было с Гурбашевым и этим, вторым, забыл фамилию.
Вы скажете: «Иван Сергеевич, да допроси ты трупы наемников! Любой из них! Этого, который сдался, даже убивать не очень надо!»
И я отвечу: да, вы правы. Да, не надо никого убивать, хотя и очень хочется. Да, могу допросить. Более того — и допрошу!
Беда в одном. Официально я — не некромант.
Вот допросил я труп. Потом еще один. Потом третий. Хорошо, формально — не труп, но сгусток некротических эманаций, призрак… Как хотите. То, что осталось от бывшего живым человека.
Вот узнал массу всего интересного — обязательно узнаю, мне надо!
Как это все применить официально? Как передать протоколы допросов властям — тому же Кацману? То-то и оно, что никак.
Если совсем не принимать во внимание государеву службу, получится ерунда. Выяснять и расследовать придется почти самому, силами клана: без опоры на всемогущий державный аппарат.
Пойди дело совсем всерьез, возможно — и против интересов этой самой Державы.
Поэтому мне (и нам, полковника и даже корнета я считал пока за своих) дозарезу нужен был метод получения сведений от этого, полностью живого, киборга. Легальный метод. Благо, некоторые наметки имелись.
— Дамир Тагирович, — киборг на что-то отвлекся, и я решил о себе напомнить. — Могу я попросить вас — в смысле, обоих — ненадолго выйти? Оставить нас с фигурантом вдвоем?
— Два условия, — сразу согласился полковник. — Я уже понял, что ты задумал нечто такое, что… Короче, этот должен выжить. Второе — нельзя, чтобы он потом рассказал что-нибудь… Чего бы уже я не мог потом включить в отчет. Хорошо?
Мне только и оставалось, что согласиться — я так и поступил.
Вот, два хороших государевых киборга вышли, остался только плохой — пока непонятно, чей именно.
Но это мы сейчас разъясним.
Я вошел обратно в допросную.
— А я тебя не боюсь, — глумливо заявил фигурант. — Нет у тебя методов!
Вот, значит, как — смена роли. Несчастный незнайка уступил подмостки непреклонному борцу. И про методы эти — то ли подслушал, что вряд ли, то ли догадался… Благо, последнее было не так сложно сделать.
Два моих мира очень похожи.
В обоих есть магия.
В обоих есть продвинутая — как на мой четырехсотлетний взгляд, так да — технология.
Даже Россия есть в обоих! Называется по разному, но есть!
Различия есть тоже, и я сейчас не про общество.
Технологии, вот что. В мире, в котором я родился, исчезающе мало количество техники, в которой никак не используется эфир. Всякая железка — от кофемолки до звездолета — это артефакт, не всегда сложный, но почти всегда волшебный. Наша наука развивалась иначе, техника — следом за наукой.
В этом мире не так: скажем, внутри полковника Кацмана нет ни одной простой волшебной вещи, строго техника!
В том, что это удобно, я убеждался неоднократно. Мало ли, человек совсем лишен волшебной силы, а в этом мире такое — обычная практика, но не редкое и обидное исключение.
Не можешь в магию — смоги в технику, или как-то так.
Здесь и сейчас наоборот. Не работает техника — значит, в ход пойдет волшебство!
Надо было подойти к пленному почти вплотную.
— Сначала — чтобы ты не дергался. — Я сложил кисти: большие пальцы вместе, указательные — врозь, остальные загнуты. Вроде, это какая-то мудра — не помню, какая именно, да это и неважно. Все равно — показуха.
— Эй! Ты чего это задумал, — принялся вибрировать фигурант.
— А, да. Еще чтобы не орал, — немного поменял положение пальцев. — Омм!
Ерунда это все, конечно. Оно так не работает — вернее, никакая эфирная магия не требует вот этого вот всего.
Волшебство творится мозгом, руки только помогают. Первое, чему учат всякого юного мага, так это тому, чтобы руки помогали как можно меньше. Тренируйте мозг, комсомольцы и комсомолки!
Зачем тогда все вот это? Ну, на всякий случай. Мало ли, что запомнит, а запомнит — так расскажет. Пусть вражеские умники ищут тайные шаманские техники… Которых нет, и быть не может!
Фигурант, меж тем, дергаться перестал. Говорить — громко — тоже.
Это ничего, это мы потом включим.
Главное — чтобы не мешал сейчас, а то мало ли, кто здесь слушает — и пишет — звук?
В народе такое называется «родить ежика»: конструкт похож. Прямо мелкий хищник наших лесов!
В норме этот «еж» — трансформатор. Мелкий, на десятки киловатт: когда надо срочно перевести электрическую энергию в эфирную — или наоборот, мало ли, что для чего нужно.
Так, еще достать бы где провода… Думаю, найдем.
— Корнет! — позвал я, приоткрыв дверь. — Корнет, не найдется ли у нас кабеля? Лучше экранированного? Мне немного, метра три!
— Сделаем, — согласился Радомиров и тут же куда-то унесся — снова на колесе.
Э… Фигурант сомлел. Зачем это?
Опа… Еж-то — его что, видно?
Этот мир дихотомичен. Тут всего по два: вопросов, ответов, легендарных деяний и прочего такого. С одной стороны, это даже удобнее, чем троичная структура мира моего, с другой — очень даже нет.
Что бы там ни говорили по этому поводу местные — даже ученые, магия — это наука. Эффективная магия, современная, не дедовы примитивы с психоприемчиками.
О магии: вам может казаться, что у меня все получается легко, просто, без раздумий и усилий, но это не так.
Возьмем простейшее заклятье первичной некроскопии, оно же — ЯВМ, «я вижу мертвецов», если в обиходе. Четыре зависимые формулы, в базовой — отсылка к мировым константам. Эта, которая базовая, опирается на троичную логику! Представьте себе на минуту, сколько всего надо пересчитать с «три» на «два». Представили? Ну вот.
Теперь то же самое, но для магии более серьезной… Это же с ума сойти можно! Я и схожу, регулярно, пусть и не до конца.
Хорошо, что Вано Иотунидзе так опытен, умен, и, главное — феноменально скромен!
Что такое «дихотомичен»? Извините, а что, здесь не было древней Эллады? А, была, и до сих пор есть, только не древняя? Какого тогда лешего… Ладно.
Дихотомия — слово эллинское, или, как здесь говорят, греческое. Означает разделение чего-то целого на две части: совокупные, противоположные, еще какие-то, но ровно две! Все еще непонятно? Хорошо.
Скажем, дихотомия — это «свет и тьма» — мироздание, разделенное на две части. Еще — «некромантия» и «магия жизни» — две противоположные практики. Еще…
Сейчас я буду дихотомически скрещивать ежа с ужом. Зачем? Например, «мне надо», вполне себе аргумент.
Сначала еж. Вы его уже видели: это то самый, который преобразователь, он же — конвертер, он же — еще с десяток умных слов. Слова эти запутают вас совсем, поэтому пусть будет просто «еж», ладно? Теперь про ужа…
В дверь постучали. Крепко так, до лязга — какой-то железкой, например, кулаком.
— Войдите, — предложил я.
— Господин титулярный советник, — официально обратился корнет Радомиров. — Ваш кабель. Нет, три кабеля, разных, на всякий случай!
Ну да. Я же не сказал, какой именно провод мне нужен, и для чего…
— Благодарю Вас, корнет, — ответил я, забирая все три провода. — Очень кстати!
Вскоре дверь в допросную закрылась с той стороны, и мы с подопытным снова остались вдвоем.
Итак, про ужа. Думаю, вы уже все поняли.
— У вас ничего не выйдет! — с некоей нервной ленцой сообщил вражеский недокиборг. — Защита от электротока — это же элементарно!
Кандидатов на роль ужа было три — как я и говорил. Самый толстый провод в основе своей имел медную жилу… Именно ее я и приварил надежно к стулу, на котором сейчас восседал пленный. Как приварил? Магией, конечно. Еще не хватало тратить время на что-то более сложное — все равно этот, который на стуле, сидел ко мне спиной и ничего не видел.
— Ток току рознь, — порадовал я подопытного. — Если тот, который просто в проводах — ну да, возможно. Если волшебные молнии — дело другое.
— Блефуете, — догадался Аристарх. — Я читал ваше дело. Вы — шаман, духов электричества в природе не бывает, а значит… Ааааа!
И незачем так орать, я считаю. Подумаешь, подал небольшое напряжение — надо же проверить контакт. Не так и больно, наверное.
— Защита-то ваша, — уверил я подопечного, — того. Не работает.
— Я не успел изготовиться! Аааааа!
— Снова не успели? — делано удивился я. — Да что же такое! Ладно, пишем: контакт хороший до отличного.
— Не понимаю, чего вы добиваетесь, — Аристарх стал серьезен. Ну и ладно, хоть ерничать перестал. — Я все равно ничего не скажу! У меня новый блок памяти, и на нем блок!
Кто на ком стоял — непонятно. Блок на блоке… Заговаривается? Разберемся, вот прямо сейчас.
— Вы что же, совсем не боитесь, когда больно? — участливо спросил я.
Подопытный дернулся. Верно говорят: самое страшное в пытках — это когда палач вежлив и проявляет участие.
Одно дело — бездушная машина пытки, воплощенная функция, строго по инструкции, совсем другое — если оппоненту взаправду интересно то, что он делает!
— Боюсь! — ожидаемо ответил недокиборг. — Я еще слишком человек! Но сказать ничего не смогу, блок!
Да-да. Блок, а на блоке еще блок… Зубы заговаривает, что ли?
— Аристарх, — я сделал тому еще страшнее — обратился по имени. — Давайте, я вам немного расскажу о том, что сейчас будет.
— А может, пусть лучше не будет ничего? — отверг он. — Да! Я требую передачи в руки властей! Прямо сейчас!
— Знаете, где вы? — спросил я требователя. — Это окраина сервитута Казнь, высельное владение клана Желтая Гора, почти юридика… Без пары особенностей. А я тут, извольте видеть, Глава клана. Так что власть здесь именно я, и требование ваше — удовлетворено!
— Аааааа!
И чего снова орать? Я ведь даже не включил… Или это от безысходности?
— Да поймите же вы! Я и правда не могу ничего сказать! Хочу, но не могу!
— Вы, так-то, уже все сказали, — я принялся увещевать подопытного. — Ну, не совсем все. Сейчас же — осталось немного!
Я взял счетник.
Спросите — откуда? Да тут все просто, этот прибор со мной всегда! Да, связной амулет, он же — радиотелефон, он же… Вспомнили?
Так вот, внутри этой машинки очень неплохие анализатор и думатель — то, что в моем мире называется «активатор» и «мотиватор», здесь додумались объединить в одном узле. Называется такой узел словом «процессор» — это чудо науки и техники, оно работает не просто без участия цифродемонов, а без единой эфирной силы вовсе!
Когда найду способ вернуться домой — а я найду — надо будет взять с собой несколько таких, порадовать советских инженеров.
Короче, такой счетник мне подходит. Один из принесенных корнетом проводов подходит уже к счетнику: как знал! Хотя, может, и знал…
Теперь к ежу подключено уже два провода. Ладно, второй не считаем: это просто управляющая подсистема.
Кто сказал, что эфирное заклинание и местный программный код — это не одно и то же?
Найти блок-на-блоке — минутное дело. Оказалось, что первый — это устройство, второй — программный запрет… Второй с первого снялся еще быстрее, чем оба они были найдены. Ничего сложного — кроме того, я уверился: программный код точно произошел от текста заклинания.
— Ну что, как ваши блоки? — участливо спросил я. — Память? Может, немного стимуляции?
— Нет! Не надо! Уберите это из меня! Пожалуйста!
Тут я и сам понял, что прямая работа с мозгом живого — несмотря на дополнения — человека этому самому человеку может быть неприятна. Ну, немного — до безумия, вот как.
— Слушайте, — решил я выяснить то, что надо было узнать с самого начала. — У вас в роду шизофреники были?
Мало ли, может, там какие-то проблемы с лобными долями? Сделать человеку больно и неприятно — один разговор, свести окончательно с ума — дело другое. Не хотелось бы, не люблю такого.
— Я не знаааааюуууу! Я все скажу! Уберите это, ну пожалуйста! — подопытный перестал даже дергаться — только выл и еще немного плакал: крупными такими слезами, напомнившими Вано Иотунидзе о советском боевом вертокоптере.
— Итак, давайте. Я убираю контроль, вы — все, обо всем, без утайки.
Я отключил управление.
— Спрашивайте!
Ну да, все верно. После снятия прямого контроля так и должно быть: оформлять мысль самому… Сложно. Нужны вопросы.
— Кто заказал убийство белого урука? — я задал самый важный вопрос, он же — самый первый.
— Не его! Вас! Урука — случайно!
Впрочем, это я уже слышал. Включить, что ли, контроль обратно? Не понадобилось.
— Шереметевы! Это они! Заказ с серой биржи, три нуля, работа… — зачастил подопытный.
А у меня, как раз, был с собой магнитофон… Это ведь куда как просто — щелкнуть кнопкой!
Потом мы снова собрались все вместе — те, кто знает за дела и может принимать решения.
Оба киборга, кхазад Зубила, снага Гвоздь, старейшина Циклопичевский, шаман Мантикорин… Не хватало, наверное, Иватани Торуевича — пусть тот и не совсем наш, но умище-то, а!
Не хватало, теперь хватает — прикатился, уселся на жалобно скрипнувшее кресло. Сидит, смотрит — будто так всегда и было.
А! Еще мы двое — я и государь Гил-Гэлад.
— До конца смерти не прощу, — посулил мне эльфийский царь еще по пути, — если не призовешь. Страшно интересно!
— У меня друга убили, так-то, — оппонировал я.
— Тем более, — не принял довода призрак.
Ну, что поделаешь? Пришлось призвать. Спасибо хоть, обошлись без давешнего пафоса: все было просто, по-деловому.
Сидели, слушали запись: подопытный говорил почти полчаса, без перерыва — я только подкидывал вопросы.
Через тридцать минут Аристарх-или-как-его-там стал повторяться, заговариваться, да и вопросы у меня закончились — хотя пленки оставалось еще прилично.
— Дальше там еще два раза про то же самое, — я вдавил клавишу «стоп». — Предлагаю не слушать. Нет, если кому очень надо…
Первым слово взял полковник Кацман.
— Давайте, я выскажусь, — предложил он. — Все-таки, я жандарм, пусть и не совсем по подобным делам.
Кто бы стал спорить?
— Я услышал ответы на все вопросы — кроме пары таковых. Правда, Глава их и не задал. Не задал же?
— Может, и не задал, — ответил, будто повинился, я. — То ли не вспомнил, то ли не посчитал нужным. Можем вернуться к подопытному…
— Лучше говорить «подследственному», — порекомендовал полковник. — Меньше вопросов будет у тех, кто имеет право спрашивать.
Пикироваться с полковником мы можем бесконечно — способны, умеем, практикуем. Рано или поздно такой «короткий разговор» надоедает и мне самому, чего уж говорить обо всех остальных…
Давайте, я все перескажу — вкратце и без рассуждений на отвлеченные темы?
Конечно, давайте.
Итак, банду наняли Шереметевы. Те самые, то ли с мягким знаком в середине фамилии, то ли без: пусть и говорят, что это одно и то же.
Банду наняли против меня — и клана в целом, и Вани Йотунина в частности.
Теперь о том, где я перешел дорогу этой некогда могучей, ныне — очень проблемной, семье. В смысле, эта семья и имеет проблемы сама, и создает такие окружающим.
Готовьтесь офигеть: я же офигел!
Зайнуллины. Еще раз, по слогам: Зай-нул-ли-ны. Семья улаири, которого некий юный некромант считал умертвием.
Те самые ребята, чей вещевой склад так удачно нашли и обнесли юные помощники клана — те самые двадцать четыре цвета Бенетона, они же — учебно-боевой отряд «До шестнадцати и хватит».
Главные — и бывшие — местные враги Шереметевых.
Казалось бы: все, Зайнуллиных в живых не осталось.
Род официально считается выморочным. Министр двора (в этой Державе такой водится) сломал жезл владетеля над гербом — что символизирует и закрепляет де-юре фактическое положение дел. Однако…
— Кто-то как-то узнал о твоем общении с умертвием, — заключил тогда полковник Кацман. — Или не умертвием, этим. Который назгул, но без кольца.
Я согласно кивнул: других вариантов не было. Ваня Йотунин никак не успел бы перейти дорогу все еще серьезной дворянской семье: разве что, в тот период, о котором у меня почти не осталось памяти… Но ведь записи-то остались, и там о Шереметевых — ни слова!
— Этого мало, нах, — вдруг встрял Гвоздь. — Ну при делах. Ну, по делу. А по сути?
— Наиль хочет сказать, — перевел я, — что мое общение со стариком Зайнуллиным — еще ни разу не повод так солидно тратиться. В смысле, на наемников. Еще раз в смысле, в плане что денег, что общественной репутации!
Сквозняк по ногам: знакомое ощущение замкнувшейся временной петли.
— Не туда думаешь, потомок, — заявил Гил-Гэлад. Конечно, кто еще-то… — Вопрос не в том, «что со мной не поделили Шереметевы»! Спроси иначе: чего я такого обещал старику Зайнуллину, и еще важнее — как об этом узнали супостаты?
— А ведь и верно! — глупо спорить с очевидным. — Месть, обещанная помощь… Вопрос в этом?
— Как и в том, — согласился мой как-бы-предок, — почему Шереметевы так тебя боятся!
— А они боятся? — удивился я. — Не заметил!
— Потомок, ну не тупи! — совсем простонародно возразил эльфийский призрак.
После чего растаял в воздухе.
Временная петля разомкнулась сама собой.
— Подытожим, — предложил полковник.
Все согласились: каждый на свой лад.
— Можем считать фактом то, что нашего белесого друга убили случайно, — начал Кацман. — Вернее, потому, что он подставился вместо Главы клана. Поступок героический, да, и даже в чем-то легендарный: своего друга и босса Зая Зая спас.
Никто не ответил, но все загрустили.
— Кроме того, снайпер — или тот, кто его снарядил — считал, что Иван Сергеевич, — кивок в мою сторону, — защищен куда лучше, чем это было на самом деле. Мы с коллегой Радомировым успели осмотреть пулю.
— И что? — удивился я. — Пуля и пуля!
— Так, да не совсем, — возразил Кацман. — Тугоплавкий металл. Какой-то сплав с вольфрамом, вроде бы. Фабричного производства выстрел, на стержне хорошо читается маркировка «Его Величества Гвардейский Арсенал». Надпись — на цифровом квэнья.
— Авалонка гадит? — догадался кхазад Зубила.
Тут я был уже в курсе: всякого гнома хлебом не корми, дай разоблачить очередной заговор — из-за какового обязательно торчат бледные и острые уши.
— Нет, просто рельсотрон, — покачал головой старший опричный киборг, — штатное вооружение Специальной Его Величества Лодочной Службы. Пользуются все, кому не лень: авалонцы только официально торгуют таким оружием с дюжиной стран… Плюс еще кое-что.
— Кое… что именно? — нервно уточнил я.
Как-то все в кучу: войны дворянских родов, наемные отряды, теперь вот специальные службы оловянных островов… Как по мне, так и первого пункта было многовато — на одного там Ваню Йотунина!
— Выстрел был зачарован. Очень крепко так зачарован, на пробивание любой волшебной преграды, — продолжил полковник.
— Это называется «дефлекторный щит», — зачем-то уточнил Иватани Торуевич Пакман. — Кто видел след выстрела? Висела ли в воздухе такая, ну, струна? Какого цвета?
— Видел, — ответил я. — Струну помню. Цвета — голубого.
— Тогда это против всех щитов вообще. Дефлекторного, корпускулярного… — принялся перечислять Колобок. — И нам всем сильно повезло!
— В чем это? — удивился я. Какое уж тут везение?
— Средняя стоимость такого выстрела — если на сером рынке — около трехсот тысяч денег, — пояснил мой внезапный шеф. — Попросту очень дорого: будь у снайпера, скажем, целая обойма таких стерженьков…
— Повезло, — согласился я.
Сам же подумал о том, что интересных вопросов к временно усопшему снайперу у меня будет куда больше, чем казалось.
— Следовательно, — снова взял слово старший жандарм, — имеем вот что…
Нынче я вспомнил о детях: о них поди забудь, об этих. Особенно об одной такой.
— Папка! — закричала Альфия прямо с порога. — Там эти! Прибыли!
Вот интересно. Отцовство мое приемное Алька приняла сходу: будто так и надо. Даже называть стала — не отцом, не батей, не просто папой — папка, и все тут.
А еще я понял, насколько правильно сделал, взяв над девочкой и отцовство, и шефство: столь толковым ребенком можно было гордиться.
— Кто прибыл? — я-то понимал, о ком идет речь, сам же и ждал, но надо было поделиться с остальными!
— Желтый цветок на лазоревом поле! — заявила Алька. — И восьмерка кривая на боку.
— Я тут подумал, что, раз речь зашла о войне родов… А она ведь зашла? — уточнил новый участник беседы. — То вам всем — клану Желтой Горы, не помешает… Скажем так, небольшая консультация от тех, кто съел на таком не одну собаку. От союзного рода. Киборги-то у вас свои, пусть и опричные, а вот волшебники…
Порог переступил дворянин: высокого роста, одетый по полной форме боевого мага.
— Кстати, о союзных родах, — продолжил гость, обращаясь к моей приемной дочери.
Должен заметить, что та нисколько не смутилась: смотрела на мага подбоченясь и с вызовом. Ну да, а чего я ждал, от черной-то уручки?
— Этот цветок, дитя, называется «лилия». Кривая восьмерка, на боку — знак бесконечности. Все вместе…
— Союзный род Баал! — обрадовал я всех собравшихся — включая, конечно, себя самого. — Здравствуйте, Рикардо Алонсович!
Потом вот так взял, и всех разогнал.
— Хватит, — решил я, — совещаться. Не этим составом. Всем ведь есть, чем заняться, или все, одна бюрократия?
Это я не о киборгах — те сами себе начальство, мне не подчиняются, сотрудничают потому, что… Нет, я не знаю, почему. Версия «чтобы приглядеть» лопнула, не успев надуться: сложно!
Если ты не понимаешь чьей-то мотивации — дело в деньгах. Если не в них — ищи самый простой ответ, скорее всего, тот и будет верным.
С другой стороны, жандармы — господа полезные. Пусть будут. Я же пока займусь чем-то другим, или кем-то: например, гостями. Кстати, вот они.
— Я тоже пойду, — полковник Кацман дождался, пока прочие участники покинут комнату, и куда-то засобирался сам. — Нужно бывать на службе, а то меня там потеряют. Тем более, что кризис, кажется, миновал?
— Кризис — понятие бесконечное, — мудро ввернул я чью-то мысль. — Но так-то да.
— Вот и славно, — согласился старший жандарм. — Я пошел. Радомиров, за мной!
Киборги выкатились вон, моя приемная дочь усвистала следом — верно поняла момент!
Рикардо Алонсович Баал наблюдал разгон бюрократов с чем-то вроде снисходительной усмешки на породистом лице.
— Серьезный вы тролль, Глава, — сказал он наконец. — Иногда даже слишком, но прямо сейчас это хорошо.
Я дошел до двери, выглянул наружу, никого не нашел.
Прикрыл дверь, подумал, запер на замок изнутри.
— Присаживайтесь, — предложил младшему наследнику союзной семьи. — Если серьезно и хорошо… Дайте догадаюсь: предстоит разговор?
— Не только, — предложенный стул Рикардо Алонсович взял, поставил спинкой вперед, уселся верхом.
Получилось вроде степного пастуха, или на похожий манер.
Главное, ничего такого не ляпнуть вслух: аристократ! Войны родов, знаете ли, начинались и по меньшим поводам.
— Не только разговор, — продолжил дворянин и боевой маг. — Некое дело, срочное. Для вас, Глава, даже более срочное, чем для меня.
— Бумаги? — предположил я.
— Нет, — улыбнулся собеседник. — Другое, и не прямо здесь.
И вот мы, не успев удобно устроиться, встали, пошли и вышли.
Спустились с крыльца, но на том остановились — стали ждать.
Те, кого мы ждали, не замедлили явиться.
— Позвольте представить, Глава, — заявил Баал. — Самир Салимзянов, маг жизни, командир звезды. Побочный приемный сын. Мой.
Все у местных дворян не так, как у людей. Сын не родной, прав имеет меньше, чем признанный бастард, побочный — значит, без дарования той же фамилии… Да еще и старше приемного отца! Впрочем, откуда я знаю, может, так принято?
Господин Салимзянов сделал шаг вперед, улыбнулся, поклонился. Глубоко так, сразу показал, кто здесь старший и где чье место.
— Главе клана «Желтая Гора» желаю здравствовать! — сказал тоже правильно. И приветствие, и пожелание здоровья: последнее — вряд ли простая вежливость. Не в устах мага жизни.
Волшебников было семеро — те самые жизняки, которых Баал обещал мне по телефону. Магов стихий я пока не видел — те или еще не добрались до нашего дормитория, или были сейчас заняты чем-то другим.
Вот сам Салимзянов: высокий худой хуман, лет пятидесяти или около того. Волос черен — без седины, стоит дыбом или просто хорошо растет. Носатое породистое лицо, чисто выскобленный волевой подбородок
— Петр, — это следующий маг. Пониже ростом, поплотнее фигурой, поглупее лицом… Или мне так показалось?
— Федор, — похож на Петра как родной брат, даже родинка на лице с той же стороны.
— Павел, — веселый толстяк улыбнулся во всю ширь доброго лица, чем стал немедленно похож на моего начальника.
— Дмитрий, — самый юный из магов, миловидный, что твоя барышня, такой же стеснительный… — Можно — Дима!
— Прасковья, — ого, вот это женщина! Не знаю, как про коня на скаку, но козу… Или барана — запросто! Косая сажень в бедре, румянца достало бы на десяток щек, толстенная коса, заметная даже под капюшоном.
— Айсылу, — опять девушка, и полная противоположность товарке: мелкая, тощая, немного грустная.
И вот зачем вам эта ценнейшая информация? Можно ли было умолчать — скажем, «представил он и всех остальных магов», или как-то так?
Можно, но мне показались важными их имена. Так бывает.
— Отец, — обратился Самир к Рикардо Алонсовичу. — Позвольте мне обратиться к Главе напрямую. По известному вам делу.
— Обращайся, улым, — улыбнулся Баал: кажется, ситуация со старшинством в семье забавляла и его тоже.
— Глава! — начал сын, послушав отца.
— Можно — без чинов, — мягко предложил я.
— Иван Сергеевич, — тут же поправился маг жизни. — Проводите нас, пожалуйста, к телу белого орка. Это очень срочно.
— Отчего не проводить, — ответил я. — Но беспокоитесь вы зря. Я, так-то, упокойщик с дипломом: могу гарантировать, что Зая Зая не встанет… Не сам по себе.
— Дело в другом, — ответил Салимзянов уже мне в спину: мы миновали прихожую и подошли к лестнице в подвал. — Но сначала мне и нам надо убедиться.
Ладно, идем. Хуже ведь не будет, верно?
Вот и пришли, благо, спускаться было недалеко.
— Вот, — указал я на тело, аккуратно уложенное поверх брикетов льда. — Убеждайтесь.
— Холодно здесь, — ответил маг. — Хорошо, спасибо. Теперь…
— Расскажите, Иван Сергеевич, — не потребовал, но попросил младший наследник Баал: он как-то просочился в подвал следом за нами — мной и семеркой магов жизни. Или просто прошел: дверь-то мы, конечно, не заперли!
— О чем рассказать? — уточнил я.
— От сотворения мира не надо, — вроде пошутил, а вроде и нет, Рикардо Алонсович. Этих дворян пойди пойми! — О том, что случилось. Пожалуйста.
— Стреляли, — начал я. — Рельсотрон, почти с тысячи метров.
— Незаурядный стрелок, — поделился мнением Баал. — Даже рельсой, с такой дистанции… Бекасник!
Ага. Верно, он от брит… авалонского «снайп» — это как раз бекас и есть. Снайпер, стало быть — запомню, может оказаться полезно.
— Волшебная пуля, — уточнил я. — Или как она правильно называется? Мощные чары, против щитов. Дефлекторного, и еще одного, как его…
— С орудием понятно, — мне показалось, или младший Баал решил устроить мне форменный допрос? — давайте дальше. Например, удалось ли выяснить, почему стреляли в орка? Почему и зачем?
Хорошо, не форменный: мягкий, почти дружеский, но допрос. И вот еще: стоило ли ради этого идти сюда, в подвал — наверху-то удобнее. И весь этот цирк с представлением мне звезды магов жизни: так-то они, конечно, ребята полезные — и девчата тоже, но очень уж все неуместно вышло.
Да! Еще спешка! Бегом, бегом, спотыкаясь!
— Стреляли в меня, — помрачнел некий молодой тролль. — Зая Зая сбил с ног… Это была моя пуля!
— Значит, не ваша, — парировал маг жизни. — В целом — мне все ясно.
Волшебник попытался подойти ближе — не смог, там уже стоял я.
— Пропустите, пожалуйста, к телу, — попросил Салимзянов. — Так, коллег тоже.
Я посторонился, Баал — сразу занял позицию в дальнем углу.
Семеро встали рядком.
Странно, мне всегда казалось, что в таких случаях магам положено окружить… Скажем так, предмет интереса.
Нет, эти не стали — ни таскать останки с места на место, ни пытаться пролезть между телом и стеной.
— Коллеги! — возгласил маг Салимзянов. — Вполсилы, на касаниях, диагност номер пять!
Мне очень нравится смотреть на то, как работают профессионалы.
На то, как работают волшебники, нравится смотреть еще больше: уж больно хороши спецэффекты!
Не знаю, что такое творила сейчас звезда магов жизни во главе с Самиром Салимзяновым, но выглядело это «что-то» очень красиво, прямо потрясающе.
Солидных размеров — метра два в диаметре — плоский диск, какие-то побеги с листьями и цветами, стройные ряды цифр и незнакомых мне значков, все светится, вращается, переходит одно в другое: красота!
Главное, чтобы все это было по делу, а не для того, чтобы впечатлить одного там Ваню Йотунина.
Тут у вас может появиться вопрос. Я уверен: уже появился.
Вот был Вано Иотунидзе — весь из себя могучий иномировой маг. Он и некромант, и алхимик, и стихийщик… Еще в нем этническая троллья магия — та вообще непонятно как работает.
Полноте, да есть ли раздел прикладного волшебства, в котором не разбирался при прошлой жизни древний и могучий тролль?
И я отвечу: как вам сказать…
Да, есть.
Что Вано, что Иван — эти двое, которые оба я — почти совсем не понимают ничего в позитивной физике.
Позитивная физика, она же — светлое волшебство, она же — магия жизни.
Ну, так, немного разбираемся. В рамках общей теории, и то половину позабыл, вторую помню не целиком. Практики при этом — нуль. Почему так?
Понимаете, горного тролля очень тяжело убить или серьезно ранить. Еще труднее — заразить, поскольку иммунитет буквально ко всему.
Светлая магия жизни нужна как раз на подобные случаи, основное назначение той — лечить!
Вот и Вано Сережаевич не тратил времени на то, что ему бы никогда не пригодилось. Опять же, в мире, где зачатки мага жизни есть у каждого второго человека, и прямо такой дар — у каждого пятого… Лучше быть отличным некромантом, чем так себе лекарем!
Здесь, на Тверди, все обстоит еще неприятнее. Я это уже и понял сам, и даже проверил — на себе и других… Законы этого мира просто не позволяют одному и тому же разумному заниматься оппозитными видами магии. Ну, если с полной отдачей и достижением высот в обоих видах.
Что такое «оппозитные»? Хорошо, вновь на примерах.
Сильный некромант будет очень посредственным, не сказать, слабейшим магом жизни, и наоборот. То же относится к парам «огонь-холод», «вода-земля» и так далее, пусть разделение стихийных видов и представляется условным.
Исключения бывают: наверное. Я про такие только слышал, но ни разу не встречал. Кроме того, всякое исключение — частный случай закономерности!
Так нас учат классики марксизма-ленинизма-и-так-далее: эта философская магия одинаково хорошо работает в обоих мирах.
Волшебство жизни мне, считайте, недоступно и неподвластно. Как и наоборот.
— Иван Сергеевич, — обратился ко мне Салимзянов. Вид при этом он имел не то, чтобы смущенный, а так… Ладно, пусть — смущенный. — Так вышло, что в моей звезде никто не сведущ в некро… В неупокоенных.
Я кивнул: пусть кто что и понимает, но некоторые слова лучше вслух не поизносить.
— Нам нужно проверить один деликатный момент, и тут без вас никак, — добавил маг. — Уверяю вас, это к общей пользе, и без того не обойтись!
Да понял я уже, понял.
— Нужно, — спросил я, глядя исподлобья, — вызвать дух покойного друга?
— Да! — просиял Салимзянов.
Некий жизнюк не выхватил по щщам только потому, что нехорошо это — драться при покойном.
Я задышал глубоко — и еще глубже. Спокойно, Ваня, спокойно… Этот — просто по делу, памяти оскорбить не хотел…
Ну вот, продышался и подумал: а что мы, собственно, теряем?
— Братан, — попросил я просто. — Выходи, а? Разговор есть.
Страшнее тела лучшего друга… Только призрак лучшего друга.
— Хэй! — радостно засмеялся полупрозрачный белый урук. — А я все думаю: когда ты чего? Совсем про меня позабыл!
— Зая Зая… — тихо сказал, почти прошептал, я. — Ты все-таки того… Ну, этого? Как ты там?
— Я пока еще тут, — чему-то радовался покойник. — Знаешь, как хорошо? Лежишь спокойно, прохладно, мухи не кусают, жрать не хочется, никто не лезет, думаешь о всяком… Скучно только!
— Чо, в натуре скучно? — перешел я на уличный диалект.
— Ваще беда, нах — на том же языке ответил орк.
— А ведь не должно, — нахмурился я.
Видите ли, первое, что происходит с каждым свежим покойником — это полная утрата эмоций. Хорошо, не с самим усопшим, с его эфирным слепком — кое-кто зовет такой слепок «душой».
Мертвецу не больно, не страшно, у него нет и не может быть желаний. Он умер, ясно?
Дальше возможны варианты, и то — со временем.
Многое зависит от прижизненной личности, родовых проклятий, мастерства некроманта, артефактных эманаций, да мало ли от чего еще! К некоторым из мертвецов могут вернуться эмоции — вместе с личностью, в полном, так сказать, объеме.
Таков государь Гил-Гэлад, и не только он… Лежал ведь себе под стеклом, болтал, песни пел всякие: чем не личность?
Но все это не сразу, сильно после смерти! Годы нужны, если не века!
Еще есть старик Зайнуллин, но он тут вообще мимо кассы — его случай наособицу, он — специально проклятый разумный, не умертвие, но улаири, почти назгул, высшая нежить.
Заю Заю к посмертию никто не готовил — я бы заметил.
— Хотя… Ты ведь у нас легендарный герой, — я принялся искать объяснение, и, вроде, нашел.
— Герой! По центру с дырой, — помрачнел орк. — Даже не напоминай, а! Толку с того героизма… И медаль не помогла! Вдребезги!
— Медаль? — не понял я.
— Ага. Та самая, воплощенная что-то там государя… Что? Я мертвый, мне можно!
— Там бы ничего не помогло, — грустно ответил я. — Там такой фигней пуляли, и из такой хрени…
— Я прошу прощения, — вклинился главный из магов жизни. — Ничего, что я…
— Ничего, — согласился я.
— Валяй, — поддакнул Зая Зая.
В конце концов, именно Салимзянову и нужно было, чтобы я призвал дух моего покойного друга… Ему, не мне! Ладно, ладно. Мне — тоже.
— Верно ли я понимаю, уважаемый, — осторожно начал маг, обращаясь к орку, — что стреляли в Вас накануне?
— Вчера, — кивнул урук, а я еще подумал, что совсем потерял счет времени…
— И ваш, эм, организм, — почти вкрадчиво спросил приемный почти что Баал, — с тех пор лежит…
— Да чего уж там, «организм», — возразил орк. — Сказал бы уж сразу, «труп». Но да, как положили, так и лежу.
— И вы утверждаете, что при жизни были легендарным героем? — лично у меня было такое ощущение, будто командир звезды идет то ли по очень тонкому льду, то ли по краю минного поля.
— Не утверждаю, — покачал головой призрак моего друга, — точнее, не я. Это вот он, — орк ткнул в меня бестелесным пальцем. — И другие некоторые.
Вот я живу в мире чудес. Да?
Нет.
Чудес не бывает.
Вы спросите: а как же волшебство?
У меня есть ответ, и он вам не понравится.
Так-то вся магия, от бытовой до божественной — это физика. Сложная, в какой-то степени квантовая, до конца не изученная, но — физика. Еще химия, если с приставкой «ал». И биология, когда про химер и прочее такое.
Но в основе — все равно наука!
Все, ради чего истекает и сгущается эфир, научно: есть методики, повторяемые результаты, вычисляемые и применимые параметры. Даже для прямого божественного вмешательства есть формулы, показатели и ограничения!
Вот я уверен, потому, что видел, слушал, чуял: они молились.
Многие, кто во что горазд.
Богу, богам, Эру Илуватору, хтоническим тварям, демонам и героям подземного мира, ангелам горних высей.
«Пусть он будет жив» — утирала слезу гномья девушка.
«Он же герой! Как же так!» — негодовал хуманский старик.
«А ну, верни, как было!» — обращался напрямую к демиургу некто, невидимый под широкой мантией с капюшоном.
«Принесли его домой, оказался он живой!» — в безумной надежде рыдали дети разных рас и расцветок.
Все ждали не магии — чуда.
Чудо — это когда бросил надеяться.
— Статус легендарного героя подтвержден, — пробормотал я на канцелярском. — То есть, был. Сами видите — не разлагается, веселится в посмертии, скучает…
— Тут есть один момент, — возразил маг.
— Неприятный? — уточнил я.
— Смотря для кого… Видите ли, тело легендарного героя действительно не разлагается. Оно, скажем так, возносится!
— Это как? — удивились мы с призраком оба, даже хором. — Возносится, — продолжил я один, — это когда на небо?
— Термин не очень удачный, — поморщился Салимзянов. — Мертвый герой — легендарный, конечно — как бы растворяется в воздухе, уходит целиком в эфир — слишком высоко насыщение тканей маной… При жизни.
— И что это значит? — бросил веселиться прозрачный урук.
— Всего-навсего одно, — вдруг улыбнулся маг. — Харэ валяться! Подъем, нах!
Вот Вано Иотунидзе: он никогда не был магом жизни. Позитивная физика была для него сродни чуду, и чуда этого старый тролль не понимал. Ваня Йотунин — тролль молодой — сейчас отчаянно о том жалел.
Жалел, пока призрак белого урука — с выражением лица недоуменным — растворялся в воздухе.
Жалел, когда вдруг труп — да полно, труп ли? — вдруг шевельнулся.
Когда пустилось биться могучее орочье сердце: «Бу-бум! Бу-бум!» — будто юный ученик шамана впервые стучал на бубне самый простой, но совсем настоящий волшебный ритм.
Когда распахнулись немного раскосые, шальные до изумления, очи.
И вот — перестал жалеть.
Стало не о чем.
Хайре, аксиотимос!
— Как-то грубо вышло, — усомнился я. — Зачем так?
— Старинный метод, — ответил Салимзянов. — Волшебная летаргия — штука такая…
— Все-таки выход из мертвого сна? — почти смирился я с версией, которую сам же и озвучил недавно. — Не воскрешение?
— Науке, — возразил маг жизни, — известен всего один случай истинного воскрешения. Не анимации трупа, не вывода — как у нас — из летаргии, не… Там пунктов сорок. Мне как, вспоминать их все?
— Все не надо, — отказался я. — Так-то понятно, что уж там.
Вот что я скажу: это очередная «вилка», разница между мирами.
Воскрешение — если речь о возврате к жизни полностью умершего — практика крайне сложная, но реальная.
Нужно только соблюсти условия: их три.
Сначала в усопшем не должно быть сильных ран — несовместимых с жизнью, вы поняли правильно. Рана, от которой человек умер, как бы не считается.
Далее, надо изловить мага жизни в ранге магистра (в классах это будет Первый Плюс и выше) и убедить помочь.
Чисто технически, мага может заменить флакон ζωντανό νερό — живой воды. Штука редкая, но…
И, наконец, на отлов мага и убеждение у вас ровно шумерский час — то есть, шесть десятков минут.
Вру. Условий четыре, и вот самое главное.
Все должно происходить в конкретном мире: том, где вместо невнятной Державы — вполне себе Советский Союз. Родина Вано Иотунидзе.
И чего тогда?
А вот чего.
Рядом не оказалось ни одного мага жизни. Можно было вызвать из сервитута, но, пока найдешь, пока дозовешься, пока примчится — всяко стало бы поздно. И, как оказалось прямо сейчас, еще и бесполезно — местные целители не умеют воскрешать мертвых!
— А вот живая вода, — напомнил я Салимзянову. — Если…
— Сказки — в книжках, — поморщился тот. — Я не по этой части. Не фантазер, практик!
Ага, очень интересно.
Живая вода — как и ее блочный сополимер, вода мертвая νεκρό νερό — продукты высшей алхимии. Вано Сережаевич такое сварить мог, значит, сумеет и Иван Сергеевич — я сам.
Получится ли, будут ли эликсиры работать в условиях Тверди?
Не попробуешь, не узнаешь… Будем посмотреть!
— Так, значит — выход из летаргии, — напомнил я больше самому себе. — Метод вывода.
— Да, — согласился Салимзянов. — Команду на пробуждение надо давать на языке… Хорошо, на диалекте. Он особый такой, привычен спящему с детства.
— А если не знаешь языка? — заинтересовался Зая Зая. — Я-то ладно, до пяти лет болтал чисто на темном, потом батя заставил выучить русский…
— Это ты где так? — удивился волшебник, как-то сразу перейдя с уруком на «ты». — Чисто на темном?
— Морденсия, — ответил орк. — Земщина Саранск, ну, не сама — соседние села, там много уруков живет. Кривозерье там, Белозерье — как раз из тех мест. И вот интересно…
Не, мне тоже стало бы интересно, так-то. Когда речь обо мне, практически. То есть — о нем.
Я вот о чем подумал. В нормальном-то мире, где Морденсия — это очень даже Мордовская АССР… Знаю я эти села, оба. Татарские они, понимаете? То есть, обратно орочьи, но уже по-настоящему как-то. Тюркские языки, традиции, близкие к мусульманским — здесь, на Тверди, последних и не бывает. Не знаю даже, как объяснить… На фомитские похожи, да. Благо, происходят из тех же диких мест.
— Если не знаешь языка, — пустился в объяснения маг, — надо подобрать похожие интонации, смысловой посыл… Вот как с тобой. Сработало же?
— А то! — осклабился Зая Зая.
Урук пошел на второй круг: трогал себя за руки, за уши, за голову. Снова проверял — точно ли получилось ожить?
— Братан, — решил прояснить я. — Ты сам-то понял, что случилось?
— Да как тебе сказать, — откликнулся орк. — Сначала думал, что понял. Теперь нет. Летаргия эта…
— Ты же врач? — удивился Салимзянов. — И не знаешь?
— Медицинский брат я, — возразил белый урук. — Широкого профиля. Про мертвый сон понимаю в общих чертах. А что?
Маг принялся объяснять, орк — внимательно слушать.
Я от их компании отлип, почти отключился, задумался о своем.
Конкретно — об эмоциональных качелях и том, почему в этом мире их нет.
Или есть, но редко и не по делу.
Вот смотрите: Зая Зая умер.
Именно что умер, ни единого признака жизни, отверстие по центру груди, да здоровущая такая дыра в спине. Все, что по центру торса — вырвано с мясом, причем последнее — буквально. Кровищи… Даром, что песок с опилками впитал все до капли.
Еще раз смотрите: Зая Зая жив.
Произошло это как-то буднично — совсем чуть-чуть трагедии (больше законы жанра, чем на самом деле), немного комедии, чуть эллинского языка. Последний, кстати, не знаю зачем — наверное, ради трагедии и комедии сразу. И чтобы выпендриться.
Театрос же, понимать надо! Крики, стоны, страдания… Но все — будто не на самом деле. Как книгу пишут…
Кой леший, книгу! Графическую новеллу, ту, что местные авалонцы обозвали словом «комикс» — пусть и нет в такой ничего смешного!
Такое ощущение сложилось, что смерть (и воскрешение) нашего легендарного героя на все прочее повлияли… Примерно никак. Ну, был я чуть злее, когда допрашивал недокиборга — но я и так злой.
Я не понял. Где вот это «от смеха к слезам», где высшие и низшие точки кривой отношения, смена настроения по ситуации? Нет, и как не было.
И я сейчас не про себя: Вано Сережаевич, например, эмоционировать не любил никогда, Ваня Йотунин… Чуть ранимее себя прежнего, но все же.
Ладно. Если что — имейте в виду, что это не мне лень рассказывать о чужих эмоциях, это они все реально так себя ведут. И хватит пока об этом.
— Эта твоя летаргия — явление нетипичное, — сказал, как подытожил, доктор… То есть, маг жизни.
Я вынырнул из собственной рефлексии и прислушался к разговору этих двоих. Мало ли, что они там обсуждают: говорят при мне как постороннем, а спросят потом как с участника.
— Стало быть, легендарный ресурс, — согласился Зая Зая.
Я понял: они все уже обсудили, и придется расспрашивать орка отдельно — если я хочу хоть что-то понимать.
— Да, — кивнул Салимзянов. — Одна попытка. Второй не будет.
— И на том спасибо, — не стал спорить почти воскрешенный урук.
Потом маг жизни куда-то ушел, и на его место не явился никто другой.
Мы с другом остались одни, и я решил этим воспользоваться — расспросить, пока никто посторонний не греет разной формы уши.
— Ну, рассказывай, — потребовал я.
— О чем? — удивился Зая Зая. — Ты, вроде, тут сидел… А! Опять эти твои «сам-не-знаю-что-на-меня-нашло»?
— Считай, да, — спорить я не стал.
— Значит, получилось вот как, — пустился в объяснения орк.
Стреляли зачарованной пулей.
Да, не пулей, но это детали: вы о них уже знаете. О том, что стреляли — тоже, но это не я повторяюсь, это орк рассказывал по порядку.
Пуля попала в медаль.
Да, в ту самую, государеву, которую орк надел чуть ли не впервые в жизни. Медаль не то, чтобы от чего-то спасла… Хотя нет, спасла. Награда приняла на себя самое главное, что было в скоростной пуле — зачарование на пробитие всякого щита. Приняла, треснула, раскололась на бесполезные куски… Но так и вышло, что в грудь орка проникла уже просто пуля, без всякого волшебства. Дальше справились легендарная героичность и собственное упрямство черно-белого организма.
— Я, так-то, в курсе, — перебил я братскую речь, — что легендарного героя на дурика не вальнешь.
— Язык, братан! — Зая Зая показал нечто вроде умывания рта. Наверное, с мылом. — Договорились же!
И когда он стал такой правильный? Это что, тоже последствия?
— Короче, нужны особые условия. Например, другой легендарный герой, — продолжил орк. — Или какая-нибудь тварь поглавнее — Хранитель там, или прямо Хозяин Хтони.
— В хтонь не лезем, героев обходим по широкой дуге, — я решил свести все в шутку.
— Вроде того, — задумчиво согласился орк.
А я взял, и снова задумался.
Ведь было же что-то такое, связанное разом и с героями, и с дурным ритуалом. Боец? Создание бойца? Развитие? Надо будет вспомнить, придумать вопросы да и задать те тому, кто понимает.
Только не полковнику Кацману, и вообще не кому-то из жандармов.
Почему нет?
Понимаете, я ценю органы государственной безопасности — как те ни назови. Полезное дело делают товарищи, нужное, необходимое… Но методы!
— Братан, — это стоило обсудить. — У меня просьба. Или даже… Пусть просьба.
— Внимательно, — орк сделал серьезное лицо.
— Когда будешь общаться с опричниками, — я не стал медлить, — не доверяй им… Слишком многого.
Зая Зая владеет лицом: выражение изменилось всего на миг, но я это заметил. Не потому, что знал, куда смотреть и чего ждать, а просто — так вышло.
Кажется, я попал в болевую точку! Психическая, типа, акупунктура.
— Я, так-то, не обольщаюсь, — продолжил я. — И тебе не стоит. Жандармы, конечно, за нас, но…
— Есть такое понятие, — понял меня орк, — называется «державный интерес». Если что, наши киборги резко станут не нашими.
— Или нашими, но не совсем, — кивнул я. — На такой случай не следует им слишком доверять… Ничего.
— В целом ясно, — поддержал меня урук. — Но вот это ты сейчас о чем конкретно?
— Да так, — ответил я. — Надо провести пару консультаций — на магическую тему. Только с кем?
— Опричнина отпадает, — согласился Зая Зая. — Баал, наверное, тоже. Им спасибо, но слишком хорошо — тоже не отлично.
— Крутится что-то такое в голове, — почти пожаловался я. — И ведь недавно совсем! Рядом же что-то такое было!
— Страшники? — неуверенно предположил орк.
— А хоть бы даже и они, братан! — решился я. — Немного тут разгребем — и сразу двинем в Замок!
Ага, щас. Разгреб тут один. Пусть даже двое.
Семь сотен рыл не хотите?
С одной стороны, проблемы решаются как бы сами собой.
Скажем, хтони: мелкие, много. Даже номерные, если кто забыл — целый реестр.
Я искренне хотел поступить системно. Составить план, разбить работу на этапы, назначить исполнителей — но нет!
Сунулся в ближнее болото — а уже всё.
Шурале всех извели, топкие берега присыпали, даже воду и дно как-то почистили, и теперь там пруд! А в пруду — карпы! Вы не поверите, их там прямо разводят — три гоблина начали, на паях. Теперь уважаемые лю… Нелюди, и долю в клан заносят, все честь по чести.
Кривой лес — есть тут такой, неподалеку совсем. Был.
Почему не слышали? Не ездили мы через него, я и не рассказал. Хтонь номер… Не помню, да и неважно уже.
Валежник весь вывезли, турбобелок постреляли, турбошкурки поснимали… А я думаю — из чего мне накидку на Самое Главное Кресло пошили, которое почти трон? Да вот, охотнички — поклонились, понимаете.
Был, короче, план, да весь вышел.
С другой стороны…
— Не пойму, братан, чего тебе не нравится, — удивился Зая Зая: я, конечно, поделился с ним этой своей бедой. — Пацаны сами справляются, и пусть их.
— Так-то оно так, — почти согласился я. — Но тут вот чего: контроль. Теряю.
— Это не контроль, — покачал головой орк. — Это, твоими же словами выражаясь, микроуправление. Как по мне, так дурная штука, неловкая! И думаю, не в этом дело…
— В чем тогда? — буркнул я, понимая, что белый урук прав.
— Ты заскучал, вот что. Застоялся, что твой конь в стойле.
— Сам ты конь, — притворно обиделся я. — Хотя да. Эх, было же время, был я волен, как ветер. Кой-черт понес на эти галеры, — ответил я не всерьез.
Конечно, куда лучше быть Главой клана чем Ваней-Самому-По-Себе.
Смотрите: если я — Глава, то могу позволить себе иногда отдохнуть и отвлечься.
Если я — сам по себе, то… Тоже могу. Но за спиной моей не стоит тогда целый клан!
Кстати, о клане…
— Братан, — попросил я. — Не в службу, а в дружбу. Позови там кого — Зубилу, Гвоздя, Ульфовича. Начальство, короче. Есть одна идея, надо обкашлять… Да, прости. Обсудить.
А орку чего? Он и позвал!
— У меня вопрос, — начал я, едва все расселись по местам. — У нас тут еще дормиторий или уже поселок?
— Поселок… — весело глянул эльф Эдвард. — Я вот что скажу: видывал и города помельче нашего! Правда, давно.
Остальные покивали согласно: правда, чего это мы. Давно уже поселок, почти город, а все дормиторий, дормиторий… Да и слово-то какое неприятное, авалонское, что ли?
Это, кстати, хорошо, что эльф пришел.
Наш остроухий друг так-таки справился со сбором трофеев!
Не то, чтобы прямо сам расстегивал залитые кровью комбезы и собирал рассыпанные патроны: он руководил, но такое — грамотное руководство — посложнее будет, чем просто работа по месту.
— Так вот, — продолжил я, — раз поселок, то и масштаб теперь иной. И задачи нужны — под стать масштабу!
— Большое строительство? — оживился гном Зубила.
Ну да, кхазаду дай только что-нибудь построить.
— Успеется, — чуть успокоил я Дортенштейна. — Всему свое время. Стройка — это… Рабочая сила, ресурсы. Проект. Но сначала — ресурсы.
Гном спорить не стал.
— Значит, клан! Слушай новую задачу! Надо превратить народный порыв в полезную работу!
— О, тема, нах, — обрадовался снага Гвоздь. — Кого грабим?
— Не грабим, — поморщился я. — Дербаним.
— Если всерьез и масштаб, — первым догадался Зая Зая, — и опять же, дербанить, то это Дербоград. Не иначе.
— Он, — торжественно согласился я. — Как представлю, сколько всего полезного лежит просто так…
— И бегает не по делу, нах, — поддакнул Гвоздь. — Одних конетваров осталась тыща штук! Если не две. Осталась же?
— Может, и больше, — не стал спорить я. — Разведку бы, конечно… Красных не пошлешь: мелкие. Не долетят. Или долетят, но не вернутся.
— Они ж того, — удивился какой-то гоблин — имени я его сразу не вспомнил. — Дохлые? Жрать не просят, спать не хотят…
— Все равно, — возразил я. — Там тоже подпитка, но другая. Закон сохранения массы-энергии, слышал?
— Нечто из ничего не берется? — уточнил гоблин. — Тогда слышал. А как?
— Да есть тема, — уклончиво ответил я. — Короче, не долетят.
Темные ритуалы, некроэнергетика — не при всех же! Я про Заю Заю-то не до конца уверен, что он меня поймет, если что, а уж такая толпа почти постороннего народу… Не стоит.
— Ты Глава, тебе виднее, — пошел на попятный гоблин.
— Разведка, да. Просить КАПО? — догадался Зая Зая. — Типа, полетели, поглядели?
— Уже летали, так-то, — я взял со стола мобильный телефон и поднял тот на уровень глаз. — Закончим — наберу Зиганшина. Думаю, будет в тему.
Я окинул собравшихся внимательным взглядом.
Ну, это он для меня внимательный — большинство скажет, что смотрю я в такие моменты нехорошо.
— Кто соберет народ? Не считая тебя, Эдвард. Тебе их вести.
Увидел молча поднятую руку: Ульфович сигналил с дальнего края стола. Я, между прочим, и не сомневался, что первым откликнется именно начальник охраны, однако и он сумел меня удивить. Да что за день такой, сплошные новости!
— У меня тут, — заговорил он, кстати. — План.
Несколько рук передали по цепочке нетолстую картонную папку — да, с завязками!
По глазам видел, что интересно было всем, но тут такое: субординация. Первым смотрит Глава, дальше — те, кому покажут.
Открыл папку, вчитался в первый лист. Надо же, оглавление! Перелистнул.
— Личный состав, — прочитал вслух. — Люди — двадцать персон. Прочие — сто персон. Ясно, понятно.
— Мне — нет, — поднял руку Дори. — Неясно.
Насмотрелся, что ли? Впрочем, практика хорошая — порядку больше.
— Огнестрел, — тут смог ответить и понимающий я. — Лезть в хтонь пустыми — такое себе развлечение. Вилы, лопаты, что у нас там еще? А! Арматура. Маловато будет!
Шанцевый инструмент — дело хорошее, но не против хтонических тварей, каждая из которых по отдельности сильнее, быстрее и выносливее среднего разумного. Стволы… Сподручнее, но вы ведь помните, что местные — да и государевы — уложения говорят на сей счет? Вот именно. Поэтому — люди.
— Да я понял про огнестрел! — порадовал меня Зубила. — Я не понял, чего так мало?
— А больше нету, — развел руками Ульфович. — Что-то было на руках, что-то сняли трофеями. Двадцать единиц! Остальное или прямо не работает, или патронов — чистый пшик! Нет, если Глава скажет…
Долго потом говорили, и договорились. Скоро и день пошел на убыль, и закончился совсем.
А еще я оказался прав, про качели-то. О том, как воскрес Зая Зая, меня так никто и не спросил.
В тот вечер.
Некромантия — дело ночное.
Только это фигня.
Когда-то было иначе. Для меня прежнего ночным было любое дело — кроме отдыха.
Если каждый луч солнца может обратить тебя в памятник самому себе… Волей-неволей будешь забираться на день в самый глубокий подвал и сидеть там безвылазно до ночи.
Другое дело, если солнца ты не боишься: вылезай на свет, колдуй, сколько влезет. Главное, чтобы никто лишний не заметил чего особенного. И не доложил куда следует — если заметил.
На тот берег мы отправились белым днем — под самый конец, сильно ближе к вечеру, но еще даже не в сумерках.
Мы — это вот кто.
Белый урук Зая Зая с новой кувалдой.
Маг жизни Салимзянов без новой кувалды — ему, например, не нужно.
Я в роли главного некроманта и главного вообще.
Гоблин Куян — этот непонятно зачем… Наверное, чтобы не ломать тетрацию.
Вышли пешком — благо, было недалеко.
— Отчего не едем? — уточнил под руку Салимзянов. — Охота была ноги бить…
— География, — откликнулся за нас всех гоблин. — И топонимика. Или это про другое… Короче, мост нужен!
— Так есть же, — не понял жизняк.
— Эрзац, — возразил я. — Пешком перейдем, технику не выдержит настил. Пока не выдержит, мы над этим работаем.
Кто лучше тролля понимает в мостах? Правильно, никто. Поэтому больше меня ни о чем не спросили — до самого берега.
— Теперь понятно, — почти присвистнул Салимзянов, глядя на реку.
— Что понятно-то? — спросил Зая Зая, ничего такого в пейзаже не признавший.
Ну, подумаешь, речка. Не очень и широкая, метров сорок всего.
Переплыть — не штука, хотя год назад я бы пошел по дну. Или ко дну, что вернее.
Ну, скажем, мост. Помните, я сравнивал его с муравейной кучей? Сейчас сходство стало еще сильнее — усилилось тростинками-балками, паутинками-канатами и еще большим числом мохнатых мурашей.
А, еще Водокач. Водокач-ка. И дети его… её. Оказывается, сорок метров водной глади — это совсем ерунда, если на той резвятся пятеро зубатых китят!
— Страшно? — догадался урук.
— Не то, чтобы очень, — признался маг, — чуть-чуть. Который, говорите, любит жареное мясо?
— А вон, — я показал на опору моста, вмерзшую в приличных размеров льдину. — Малыш резвится.
— Это он что же, — не понял родич Баал. — Воспринял? Перенял? Как правильно?
— Я не удивлен, — спокойное лицо дорого мне стоило, но надо же было держать марку! — внешне-то он кашалотик, конечно. Маленький такой, хорошенький… Зубатенький. На самом деле — тварь хтоническая, водоплавающая, так-то. Сожрал ледяного мага — играет в морозильник. Сожрет, скажем, меня — станет вызывать духов. Вас…
— Меня не надо, — отверг идею Салимзянов. — Магия жизни киту не нужна!
— Как знать, — задумчиво ответил я.
Перешли спокойно: при виде босса тролли остановили работы, освободили проход, кланялись — субординация!
— Дааа… — Это Зая Зая потыкал кувалдой в доски настила. Те немного прогнулись, но трещать не стали. — Пожалуй, еще немного, и будем тут ездить…
— На поезде, — кивнул я. — Не совсем, но паровоз и пару вагонов нам обещали — вернее, показать, где они есть.
— А забирать? Самим, да? — уточнил Куян.
Я сначала не понял, почему он, а потом вдруг понял. Гоблин же у нас того, по части всякой добычи: найти, учесть, оприходовать…
— Забирать в Дербограде, — ответил я почти сразу. Депо там. Было когда-то, и сейчас есть.
— Уважаемо, — согласился гоблин. — Если поезд на ходу. Это же сколько всего…
— Я прошу прощения, — кашлянул маг. — Мы через реку-то пойдем? В смысле, сегодня?
Ну, нам-то и правда надо было на ту сторону.
Шли ходко, дошли споро.
Могли бы еще быстрее — если бы не Салимзянов.
Маг жизни постоянно оглядывался на реку — видимо, опасался того, что в Казанке и вправду заведутся киты, способные к магии жизни… Оглядывался и потому немного тормозил, а мы и не торопили. Переживает человек, понимать надо!
Впрочем, не так уж он нас и задержал.
— Вот, — заявил Куян, уже успевший сбегать на этот берег и обратно раз десять. — Братская могила.
— Не братья они мне, — посуровел урук. — Ну, вы поняли.
— Мы-то поняли, — ответил я. — А вот ты…
— А чего? — удивился орк.
— Кого просил — «возьми лопату»? — уточнил я.
По правде говоря, о лопате я сказал один раз, и больше не напомнил… Но Глава непогрешим, сами понимаете.
Понял это и Зая Зая: спорить не стал.
— Я щас, — решил он. — Кувалду тут оставлю.
Бетонное изделие стукнулось о грунт и ушло в тот сантиметров на пять.
— Уважаемо, — еще раз сообщил гоблин.
— А то! — гордо заявил орк и усвистал к мосту. Натурально усвистал, со звуковыми эффектами: это его так воздух на бегу обтекает, шумно.
Не, ну лопату-то ему выдали, конечно. Такому попробуй не выдать — особенно, когда совсем недалеко стоит Глава клана и смотрит в твою сторону этак, со значением…
Немножечко копнули.
— Отойдите немного, — я потянул со спины бубен. — Шагов десять будет нормально.
— От вас или от ямы, Босс? — уточнил гоблин.
— В целом, — решил я.
Бум! Бубум! Бубубум!
Тролли, трудившиеся на мосту, бросили работать и все как один уставились в мою сторону. Эх, аукнется еще мне мое как бы шаманство!
Вычислить бекасника труда не составило.
Который тут самый белобрысый? Наколки еще, вот.
Нет, не наколки. Татуировки. Это во мне некий опыт заговорил, даже и недавний. Простите, пожалуйста.
Итак, татуировки: солнце с лучами не в ту сторону, руны германские тройками невпопад… Ох, неспроста это все!
Говорите, я такой один пржесидлел? И, возможно, еще товарищ Менжинский, о котором я все время забываю, а надо бы помнить?
Да, стоит сходить и порешать вопрос, а то полиция обидится — обещал же. Нужна ли нам в обиженках местная стража? Вот и я думаю, что нет.
Но пока — тут.
— Куян, — позвал я. — Ходь сюдой. Дело есть.
— Я ваще-т мертвецов не боюсь, — первым делом обозначил гоблин. — Но как-то…
— Глянь, что у этого, — я ткнул носком в бок условной падали, — подмышкой. Пожалуйста.
Гоблин подлез, приподнял, посмотрел.
— Цифры тут, босс, — сказал. — И буквы. Будто про кровь написано…
— От души, Куян, — зачем-то перешел я на уличный. — Дальше я сам.
— Слышь, ты, — потребовал я, тыча в тело уже посохом. — Эсэсовец. Подъем, типа.
Бывший при жизни Суткусом поднялся во весь рост.
Почти во весь — сутулился, и не потому, что болела спина: у мертвых, в основе… Вы помните.
Просто магия магией, анатомия — анатомией.
Связки и мышцы уже неживые, понемногу приходят в негодность — заколдовать трупы я не успел. Потому и этот стоит, сутулясь.
— Имя? Звание? — спросил я. — И стоять по стойке смирно, когда к тебе обращается советский командир!
А вот это уже интересно: в тусклых мертвецких глазах сверкнуло… Что-то. Такое, знаете, почти живое.
Однако выпрямился — не «смирно», больше похоже на «вольно», но и не расхлябанно.
Правда, молчит… Ну да, конечно. Легкие там, связки. Мертвецу говорить попросту нечем — он и не пытается.
На этот случай есть простенький конструкт-резонатор: навешивается на ротовое отверстие, подключается напрямую к эфирному слепку мертвеца, связан с движением губ.
Последнее необязательно — но проще и удобнее, когда труп говорит ртом, а так — хоть на ухо вешай, хоть… Ладно.
— Итак?
— Бронюс Суткус, гражданин начальник, — странно ответил мертвец.
Странно для всех, не для меня: тем, кто сейчас нас слышит, что-то придется объяснять… Думаю, выкручусь. — Шестьдесят восьмая пехотная дивизия рейхсвера!
— То есть, не эсэсман?
— Никак нет, гражданин начальник, — голос звучал глухо и немного шепеляво, но даже так я уловил характерный акцент: так иногда говорили на советском эльфы, прожившие всю немалую жизнь в Пуще. — Я есть… Был честный солдат. Исполнял приказ.
— Стреляя в женщин и детей? — ну да, я себя накручивал. Делал это нарочно, имею право! — В раненых?
— Нихт… Нет, гражданин начальник. Двести девять целей, советские зольдат… Солдаты!
Люблю бывать прав.
— Слушай приказ, Бруно! — я упомянул его другое имя — то, под которым бекасник проходил в специальном уведомлении…
Не знаю, как я это тогда понял, но ему не понравилось.
А, плевать — мало того, что фашист, так еще и дохлый.
— За грань не уходить, не разлагаться, самостоятельно не вставать. Лежать молча, не шевелясь, на провокации не поддаваться. Как понял?
На самом деле, это нечто вроде театра. Или даже цирка — приказ-то я отдал один, и не голосом: это очень простая жестовая формула, каковую всякий негативный физик заучивает одной из первых.
«Не жить, не помирать, не думать», вот как ее называли во времена моей первой юности.
Подумал, и добавил к формуле еще одну, придуманную уже куда позже и мной самим: «мертвый негр не поет, троглодит не глядит».
Неупокоенный труп — теоретически — может приняться болтать или подсмотреть что-то такое, о чем потом… А оно мне надо?
Суткус послушно улегся — не обратно в ту же яму, но немного в стороне. Я вздохнул.
— Чо, братан, тяжко? — Зая Зая подошел со спины неслышно, почти подкрался.
— Не то, чтобы, — ответил я, не оборачиваясь. — Но немного, наверное, есть.
— Этот? — орк подошел к телу и потыкал кувалдой… А, нет, все еще лопатой — в Суткуса.
— Угу, — ответил я. — Расстроил он меня. И даже огорчил. Интересно, как это у покойника получается так нагло врать?
— А чо он? — уточнил урук.
— Татухи, — пояснил я. — Видишь же?
Белый орк склонился над трупом бекасника, присмотрелся к татуировкам.
— Не татау, — озвучил вердикт. — Но что-то как-то… Плохое, короче. Злое. Неправильное.
— Именно что, — поддержал я. — Неправильное. Судя по его же словам, этих вот рисуночков — и там надписи еще, подмышкой — на теле быть не должно, а они есть. Значит, кто-то мне врет: или глаза, или покойник. Скорее, второе.
— Я кое-чего немного помню, — вдруг сообщил орк напряжным голосом. — Если покойник может врать, он…
— Может и все остальное, — согласился я. — Поэтому…
Здесь, в Казни, это называется словом «распальцовка». Нет, я не о магических жестах — просто местные пацаны подтверждают правоту свою невербальными сигналами. Они, не я. Я-то как раз колдую.
Распальцевал вовремя.
Суткус попытался вскочить — не вышло.
Просто подняться — не получилось тоже.
Открыл рот… Нет, помните — «негр не поет!»
— Думал, самый тут умный? — изо всей троллиной силы пнул я трупа в бок ботинком. — Поумнее тебя были, и то — на два метра под почвой.
Труп не ответил — лежал недвижимо, только страшно вращал мертвыми глазами внутри глазниц.
— Братан, — попросил я орка. — Переверни этого, ну, лицом вниз. Если не в напряг.
— Не укусит? — нет, орк не испугался, просто уточнил.
— Не должен, — решил я, немного подумав. — На всякий случай, не рукой переверни. Вон, лопатой! А то мало ли… Неприличный какой-то труп, честное слово!
— Так может, того? — предложил орк. — Нет тела, нет дела? Костер, вода…
— Рано, — снова вздохнул я. — Сначала поговорить… По душам. Но потом.
После этого, который «не эсэсовец», пошло совсем просто.
Я тыкал посохом в очередной труп, произносил вербальную формулу, подключал резонатор.
Задавал вопросы, слушал ответы, кое-что проверял… Укладывал обратно.
Быстро справился, на самом деле. Часа не прошло — это если считать вместе с тем, первым.
— Вот теперь я малость устал, — сообщил Зае Зае, ритуально отряхнув руки от невидимого праха. — Этих — обратно в яму, присыпать как было, пусть пока лежат. Этого, — указал я на Суткуса, — надо как-то отнести… В дорм, короче. В тот же подвал, где держали упыря. И осторожно, — кстати вспомнил я об вампирах, — с этим. Мало ли, вдруг кусается
— Крови не давать, — вроде как пошутил Зая Зая. — Займемся, сделаем.
Занялись — но я увидел уже только результат.
Тогда я просто пошел. Иду такой неспешно, думаю о всяком своем.
По мосту между бросивших работать троллей — те смотрели на меня внимательно, каждый по своему, но будто все вместе.
Добрался до дормитория и резиденции Главы клана.
Там, уже в дому, поел и даже выпил чаю. Первое — потому, что надо что-то есть, второе — поскольку традиция: Каз'ань!
И тут ко мне снова пришел… Тот, о ком я неотступно думал последнее время, но прямо сейчас — не ожидал. Вернее, не пришел, явился.
— От имени прерванного рода его последний глава — приветствует Главу нынешнего! — вот что сообщил мне старик Зайнуллин, соткавшись из эфирных нитей прямо напротив — там, где я сразу его увидел.
— И тебе привет, — кивнул я. — Сколько лет, сколько зим.
И тут я понял, что именно мне сообщил улаири. Ну, вместо приветствия.
— В смысле, Главу нынешнего? — несколько ошарашено уточнил я. — Что за дела?
— Обычные, — пожал призрак прозрачными плечами. — Имущество нашел? Во владение вступил? Плату кровью за кровь отдал?
— Ну так-то нет, — возразил я. — Хотя да.
В самом деле! Военно-вещевой склад нашла Алька, но к рукам-то прибрал, получается, я. Заю Заю, моего почти что брата и одного из основных клановцев, чуть не убили именно потому, что я полез в дела выморочного рода — пусть и ничего о том не зная…
— Не складывается, — нахмурился я. — Если бы это было так просто…
— Авансом, — уточнил Зайнуллин, принимая позу вольную и расслабленную: под ним само собой появилось морочное же кресло, куда тот и уселся. — Вот отомстишь, и сразу…
— Оно мне надо? — попытался отбиться Глава клана, то есть — я.
— Ты обещал, между прочим, — напомнил улаири. — Клялся даже.
— Что обещал — сделаю, — подтвердил я. — Не о том речь. Принять род — дело хлопотное.
— Не сложнее, чем поднять с нуля клан!
Что же вы все такие умные, и все равно мертвые?
Я снова пошел на кухню: насухую уже было никак, а ведь я еще и не пью… Алкоголь. Теперь оставалось одно — чай!
Ну и ладно, чай я люблю.
— Тебе не предлагаю, — предупредил я призрака.
Ну вот, вскипятил, заварил, налил. Сделал, обжигаясь, первые два глотка. Вернулся к теме беседы.
— Кстати, — еще глоток. — Что за месть-то? Мстить, понятное дело, Шереметевым. Или они Шереметьевы… Но как именно мстить?
— О чем задумался, потомок? — призрак эльфийского царя появился как бы сам собой: и пусть. — И тебе привет, нежить.
— Сам такой, — возразил Зайнуллин. — Всей разницы, что пара тысяч лет невозраста!
Все равно никого рядом нет, никто и не видит. И не слышит. Значит, можно пренебречь условностями.
— Ну-ка это, — потребовал я. — Не ссориться. Не при мне. Поздоровались — и молодцы.
Эти двое посмотрели друг на друга с таким значением… Ну, натурально — Буратино взял дрель и засверлился, вот с каким.
— Я по делу, — сказал, наконец, эльф. — Причем — по делу и вот этого тоже. Старинушки.
— Интересная тема! — не понял улаири. — Я тут при чем?
— За рекой ты не был, — то ли спросил, то ли сообщил тот призрак, что постарше.
— Туда мне ходу нет, — будто бы поспешил ответить улаири. — Текучая вода!
— Предрассудки это, — не согласился Гил-Гэлад. — Глупые. Но не стану спорить… Давай, сходи в холодную. Которая тут за тюрьму. Погляди там.
— Да, это из тех самых, — Зайнуллин обернулся почти в секунду: вот он с нами, вот исчез, посмотрел, и снова явился. — О которых речь.
— Стрелок этот, который труп в холодной, — пояснил я для обоих немертвых, — из другого мира. Не целиком, только душа.
— Ты опять за свое? — удивился эльф. — Миры эти…
— Прими как данность, пожалуйста, — попросил я.
— Я, кстати, согласен, — вклинился Зайнуллин. — То есть, это только ты, твое эльфийское величество, закостенел в своем снобизме, и не признаешь очевидного! Начальник наш… Мой. Который твой, как бы, потомок, он ведь тоже, того.
— Ох и сложно с вами обоими… — мнимо схватился за голову эльф. — Фантазии эти! Выдумки!
— Никто и не обещал, что будет легко, — проворчал я. — Мне и самому тоже! Сам понимаешь, предок — если вокруг станут бегать такие вот заграничники… Ничего хорошего ждать не приходится.
— Понял, — согласился эльф. — В целом. Но с этим я еще разберусь.
Эти двое решили так: я могу идти спать, а за непонятным трупом они присмотрят — оба. Может, еще и выспросят чего…
— Мертвое к мертвому, — широко зевнул я.
— Вот именно, — согласились хором призраки, исчезая с глаз моих.
Потом я пошел спать — и уснул.
Тут они собрались: много и еще несколько.
Умно говорили, делали значительный вид — каждый о своем.
Курить пока не стали: не нашли повода, да и ум требовался ясный.
Самую большую комнату нашли, даже почти залу.
«Актовый зал» — вот как выразился о той Глава клана днем раньше и совсем по иному поводу. — Партсобрания можно…
«Собрания» — это понял каждый, кто слышал. «Парт» — это по-авалонски, «часть». Так и вышло, что собираться будут не все, а только, наверное, лучшие.
«Акт» — тоже западноэльфийское слово, означает — «действие». Мол, собираться надо только по делу, нечего тут!
Глава сказал «надо», клан ответил «есть!».
Они там, так-то, уже некоторое время сидели. Тролли-то.
Сначала говорили про неинтересное — кто сколько отработал, кто на ком женится, какая баба ждет сколько детей… Потом перешли к теме собрания.
Главные собрались на помосте, похожем на сцену. Стулья поставили не кругом, но в ряд, лицом к зале — так велел Глава. Как всегда неявно, но велел.
Прочие тролли с удобством расположились в креслах: те недавно добыли в старом кинотеатре, отвинтили, отмыли и привинтили заново, но уже на пользу клану.
— Разве волшебнику нужен бубен, если он не духов мост? — спросил Мантикорин — сам шаман, и сам строитель.
Он силен и опытен: семь мостов выстроил самолично и еще починил сто без трех, вот каков!
— И колдуну не нужен, — согласился Русаленко. — Если бубен в руках, если в бубен стучать, значит тролль, получается, кто?
— Шаман, однако! — хором решили сразу семеро.
Русаленко прав, так-то. Прав, но молод и неопытен: не построил ни одного моста, зато починил двадцать девять.
— Бубен да, — вступил старейшина Циклопичевский. — Но нет. Прикрытие. Игра в поддавки на выбывание.
Пожилой старейшина любит говорить сложно. Иногда кажется, что говорит он не к месту — но каждый раз оказывается прав. Иногда очень сильно потом, может быть, за Последним Мостом.
— Что не так-то, в целом? — спросил кто-то из молодых.
Ох уж они, эти молодые. Вечно им больше всех надо. Пришлось браться за бубен. За бубны. Три дюжины шаманов в одном помещении — сила же!
В это самое время на улице творилось интересное.
Если бы собравшиеся тролли — все, как один, страшно уважаемые — стали бы глядеть за окно…
Белый урук персидского имени Зая Зая, друг и почти что брат самолично Главы, изволил развлекаться.
Орк подбрасывал в воздух верную свою кувалду, да и ловил ту при падении — чем получится за что придется.
Получалось по-всякому, приходилось тоже — то рукой, а то и лбом.
— Этого-то дурака чуть не застрелили из обычной винтовки? — удивился бы сторонний наблюдатель, и был бы неправ.
Урук — не дурак, урук — родом так!
И вообще, что вы докопались до легендарного героя — может, он так тренируется?
Вернемся в зал.
— Бум! Бубум! Бум! — постучали немножечко, духи покружились. Наконец, дошло до самых тугих.
— Сами видите — лоа в смятении, — как бы нехотя признал Мантикорин.
Будто не сам только что топил за то, что Глава — настоящий шаман!
— Мечутся духи-то, — продолжил уже старейшина. — Кругами солидного диаметра. В самом центре — думайте, кто.
— И думать нечего, — согласился Русаленко. — Йотунин там, Иван. Сын Сергея Йотунина, сына Василия Йотунина, сына…
— Достаточно, — попросил Циклопичевский. — Все поняли. Короче, там внутри Глава, и духи его боятся.
— Может, очень сильный шаман? Может, спросить самых старших? — выкрикнул кто-то с места. Опять молодежь!
— Не я этого захотел, — ответил Мантикорин. — Игорь Юрьевич, Дмитрий Алексеевич, подсобите! Чуть-чуть, на один вверх…
Застучали бубны — каждый по-своему. Кто-то разжег жаровню — по зале поплыл горький дым травы mbwewe. Результат ждали, и тот не замедлил.
— Ki moun ki rele m? Pa gen anyen lòt pou fè*! — с некоторой издевкой сообщил сгустившийся дух.
[*Меня, типа, звал кто-то? А то мне как раз заняться нечем! (креольск.)]
Всяк бы признал высокий черный цилиндр, длиннополый фрак да трость с тяжелым набалдашником — если не говорить о глубоком баритоне и красиво размалеванном черном лице.
— Se mwen menm ki te rele w, Bawo Samdi! ** — ответил шаман Мантикорин, — Ou ka rann mwen responsab si yon bagay rive! **
[Это я тебя звал, Барон Суббота! С меня и спросишь, если что. (креольск.)]
— Ну хоть говорить умеешь по-человечески, — могучий дух отчего-то перешел на русский. — Спрашивать я с тебя не буду, мне лень. Чего хотел-то?
— Kesyon mwen an pral… Блин, — сбился шаман, да и продолжил уже на местном наречии. — Вопрос мой будет о Главе нашего клана, том, который Иван Сергеевич Йотунин.
— О! — обрадовался папа лоа. — Ваня! Хм… — дух как бы задумался — даже цилиндр заломил за самую макушку да принялся почесывать волшебный лоб.
— У него несколько имен, — начал лоа. — Не как у некоторых из вас, не только детское, взрослое и колдовское.
— Это потому, что он силен и умел? — спросил Мантикорин.
Барон поморщился.
— Много волшебных имен у того, кто чудесно умен! — вот что ответил дух. — Еще у того, кого нарекали иными именами.
— Молод он, — решился возразить Циклопичевский. — Откуда ум? Хотя есть что-то такое, да…
— Не моложе некоторых, — заявил лоа. — Один раз двести, второй раз двести. И каждый раз по-новой!
— А еще у него дух предка — высокий эльф, — вдруг прорезался чей-то голос с дальнего ряда кресел. — Я сам видел!
— О! — подпрыгнул на месте Самди. — Да! Гил-Гэлад, пусть и не тот, который этот… Серьезный дядя, авторитетный, ответственный. Царь! Я-то вот всего лишь барон.
— Душа древнего эльфа? — попробовал догадаться Русаленко. — Что, поселилась внутри нашего главы?
— Он сразу таким был, еще вас всех не призвали в клан, — ответил лоа. — И нет, не эльфа. И не древнего!
— Загадки в темноте, — пробормотал Мантикорин вполголоса, но Самди — услышал.
— Никакой темноты, все яснее ясного, — парировал он весело. — Кому четыреста зим, но явился недавно и молодым?
— А вот еще… — это снова был Мантикорин.
— Больше я ничего тебе о нем не скажу, — отказался дух.
— Это отчего? — удивился шаман. — Или я мало…
— Всего, что много — не хватает! — приподнялся на цыпочках Барон. — Охота была связываться, знаешь ли! С этими!
Шаманы — и все, кто видел облик лоа — смотрели ошарашенно. Это что же, Самди боится? Нет, ну хотя бы — опасается?
— И вот еще что, — добавил Суббота. — Я тебе за всех сказал. Потому Маму Бриджи — не зови. И Геде Нибо тоже. Заняты они и не надо их пугать! А то осерчаю!
Бауо Самди стал бледен обликом.
— Mèsi, e swete vwayaj ou lakay la byen plen*, — слегка запоздало, как бы в спину уходящему, прозвучала формула, но лоа и без того уже растворился в воздухе.
[*Спасибо, и да будет сытым твой путь домой. (креольск.)]
Собрание загудело: всяк был удивлен и ошарашен, даже тот, кто не понял, что произошло.
— И самолично Барон Суббота? И жена его? И сын их? Все трое главных лоа, и боятся? — спросил Русаленко.
— Не бывает таких шаманов, — согласился Мантикорин. — Чтобы боялся Самый Главный. Если только этот шаман — не самолично Последний Мост.
— Не надо Последний Мост, — сбился Циклопичевский. — Да и был бы тот, нас…
— Уже бы не было! — согласился кто-то из юных. — Недаром он зовется Последним!
Двое старших задумались, остальные не стали им мешать.
Курился дымок над жаровней. Клубы сгустились. Под потолком повис незримый топор.
— Век бы так сидеть, — решил на правах старшего Циклопичевский. — Но делать что-то надо.
— Сначала, — снова осмелел Русаленко, — надо бы понять, с кем мы имеем дело. Или с чем. И боюсь, сами мы не разберемся. Ну вот нет.
— Кого-то вызвать? — предложил Мантикорин.
— Вызывай! — почти в один голос поддержала массовка.
— Надышались, — догадался Русаленко. — Эй, кто там есть! Форточку открыли бы, что ли!
Скоро воздух стал посвежее: не прямо чистым-прозрачным, но топор упал вниз, где и исчез, за малым не достигнув пола.
Где-то в углу негромко тренькал варган.
— Только не лоа, ладно? — предложил все тот же починщик двадцати девяти мостов. — Самди, если я правильно понял, высказался за весь свой шалман…
— Ты бы это, — предложил на местном один из старейшин, доселе молчавших. — Метлу бы привязал. Шалман ему!
Чтобы столько шаманов зараз не решили, кого бы призвать? Да неужели⁈
Остановились на самом логичном варианте: духов-отвечателей с какого-то информационного плана.
Обычно таких призывают студенты… Пока готовятся, или — по неизбывной наглости своей — прямо на экзамен. Впрочем, успешный призыв подобного духа — уже зачет. Или пятерка.
— Слушай сюда, — Мантикорин вскоре держал за ухо мелкую тварь, больше прочих похожую на гоблина: только бледного, больного и лупоглазого. — Смотри за окно.
— Арби видит! — согласился ушастый. — Там люди. И тролль.
— Смотри на тролля, — потребовал шаман. — Что с ним?
— С ним все хорошо, — ответил лупоглазый. — Без него плохо. Совсем беда!
— Почему? — спросил Мантикорин.
— А это второй вопрос! — больной вродегоблин ловко вывернулся, подпрыгнул и пропал с глаз.
— Давай следующего, — затребовал старейшина. — И вопросы! Вопросы точнее!
Спустя еще дюжину призванных духов и столько же заданных вопросов ситуация прояснилась, запутавшись, однако, еще сильнее.
— Глава силен. (Вопрос: «Силен ли глава». Ответ: «да»).
— Глава страшно силен. (Вопрос: «насколько силен». Ответ: «страшно»). Здесь мнения разделились: то ли страшно силен, то ли дух испугался. Постановили считать, что первое.
— Глава маг. (Вопрос: «маг ли глава». Ответ: «сами не видите, что ли?»).
— Глава маг воды (здесь попытались пойти путем исключения).
— Глава маг огня (здесь исключавший поперхнулся).
— Глава маг смерти, то есть — некромант (здесь поперхнулись сразу все, некоторые потом откашливались минут с пять).
— Глава не маг жизни («Ну хоть чего-то он не маг!» — обрадовался кто-то вслух).
— Глава варит зелья (Вопрос: «алхимик ли глава». Ответ: «и зельевар».) Тут на задавшего вопрос обозлились — это же и без того всем известно!
— Глава маг воздуха (Тут никто не удивился: странно было бы, если бы не: стихия же!).
— Глава (Зачеркнуто и замарано чернилами. Если долго вчитываться, можно подумать, что написано «маг разума», но это, верно, просто чья-то шутка).
— Глава шаман, но нет, но снова да (Здесь дух отвечал настолько путано, что никто ничего не понял. Считать постановили по последней сказанной фразе ответа).
— Глава… А сами бы его спросили, что ли?
Как стало ясно, последним призвался духов вождь — явиться его или попросили задолбанные подданные, или он решил сам — из любопытства.
Этот тоже был похож на гоблина, и тоже бледного, но лучше и другого: заметно сытого, хорошо одетого, со взглядом умным и наглым.
— Я знаете, чего не понимаю? — дух сказал о себе необычно: в первом лице, как могут только сильнейшие из его племени.
«Могуч!» — решили тролли хором, но про себя, то есть мысленно.
— Кто вам мешает спросить у этого вашего Главы напрямую? Вот подойти и прямо в глаза?
— Вечное сияние чистого разума, так-то, — мудрено ответил Циклопичевский. — Жить очень хочется.
— Не знаю, — пожал плечами дух. — Мне он не кажется слишком уж злым. Отсюда не кажется. Вам, конечно, виднее, это ваш глава…
— С заглавной буквы, а? — тоскливо попросил Мантикорин. — Нам еще не хватало, чтобы он обиделся!
— Да хоть как, — согласился дух. — Еще вопросы? Можете, я добрый сегодня. Самому противно, до чего.
— Йотунин… Последний Мост, да? — робко уточнил старейшина.
— Горазды же вы, живущие, пугаться, — рассмеялся дух. — Сам же знаешь, что нет.
— Так-то знаю, — согласился тролль. — Однако все равно не по себе.
— Дело твое, — согласился духов вождь. — Ну, я пошел?
Никто не возразил.
— Моих больше не зовите, не придут, — добавил какбыгоблин, растворяясь. — Не сегодня. Подустали.
— Хочу напомнить, — захотел напомнить Мантикорин, — для чего мы все тут собрались.
— Ты позвал! — крикнул кто-то из зала.
Прочие поддержали крикуна согласным гулом.
— А чего я позвал? — уточнил шаман.
Молчание стало ответом: мол, ты позвал, ты и расскажи.
— Кто был со мной на мосту? — Мантикорин принялся объяснять.
— Все, так-то, — ответил вместо всех Русаленко. — Мы тролли, например. Нам положено.
— Уточню. Кто был со мной на мосту давеча? Когда Глава шурудил на том берегу? Ладно. Так скажу, если всем лень думать.
Шаман будто собрался с мыслями — не каждый день заново объясняешь взрослым строителям то, что им и без того известно.
— Помните, как все побросали работу, и уставились на тот берег?
— Помним, — почти тихо ответили несколько голосов.
На какой-то миг даже могло показаться, что всем немного стыдно: это же надо, бросить работу на мосту среди бела дня, пусть и под вечер!
— Так вот, строители, зуб даю: это была некромагия. Настоящая, истинная. Будто сотня лет практики после второй инициации.
— Глава могёт, — присвистнул кто-то.
На свистящего шикнули.
Не свисти, мол, в парламенте. В бюджете денег не будет.
А, скажете, троллиная сходка — не парламент? Серьезно, а что?
Потом еще кто-то присвистнул — уже из побуждений хулиганских.
Зашипели и на него.
Наконец, свистяще-шипящее состязание закончилось: всем надоело.
— Расслабились? — спокойно уточнил Циклопичевский. — Отдохнули? Можем продолжать?
И все согласились, что продолжать, так-то, можно.
— Это что получается, — вперед выступил еще один тролль. — Наш глава, все-таки, волшебник?
Это был Пифоньев — единственный на весь клан истинный прорицатель.
Тролль он чудной: мостов за всю жизнь ни разу не строил и не чинил, но клану все равно полезен.
Пифоньев умеет чудесно проверять чертежи, схемы, планы и карты, да находить в тех все ошибки до единой. Включая даже те, что появляются намного позже, уже на этапе строительства и чуть ли не сдачи объекта — так сказать, ловко вносит поправки на местность!
— А вот ты нам и скажи, — обрадовался выступлению старший шаман. — Ты же этот, как бы… Прогнозист!
Все обрадовались, но с некоторой ноткой досады.
Сначала — что наконец-то будет внесена ясность.
Затем — что не догадались сразу.
— Значит, так, — согласился сказать прорицатель. — Колдовать он будет. Много, сильно. Офигеете еще как, и я вместе с вами.
— То есть — маг? — уточнил старейшина.
— Еще будет такое, что надо бы колдануть, а он не станет, — продолжил Пифоньев. — Выедет на разговоре, или в бубен даст… Не в этот. В тот, который на плечах.
— То есть, маг, но не всегда? — запутался кто-то. Кажется — Русаленко.
— Одно скажу, — подытожил прорицатель. — Силой он пользоваться будет, но редко и неохотно. Это как если бы кто-то из вас, уважаемые, умел драться настолько хорошо, что не нашлось бы ему соперника!
— Да, тогда никакого интереса, конечно, — согласился старейшина Циклопичевский.
Можем выглянуть за окно.
Глава клана куда-то делся, разошлись и люди, и даже нелюди.
Однако на площадку — ту самую, присыпанную песком и опилками — медленно вползал хтонический монстр.
Медленно — это потому, что не хотел ползти.
К рогам, напоминающим лосиные, оказался привязан трос, за который тянул легендарный герой… Кто же еще-то?
На холке чудовища восседала дочь Главы клана, Альфия Йотунина. Ну и пусть приемная — все равно молодец.
Так, не отвлекаемся. Потом посмотрим, хорошо? Даже со звуком. И эффектом присутствия.
Опять сидели молча: на этот раз — напряженно мыслили.
— Делать-то что будем? — спросил за всех Русаленко.
Тут уже и тупой бы увидел: молодой тролль метит в юные лидеры поколения.
— Ты это мне? — спросил Циклопичевский жестом и глазами.
Голосом бы все равно не получилось — именно в этот миг старейшина взялся раскуривать трубку рыжего камня. Прочие взирали с уважением и завистью: ни у кого в племени и клане не было больше калумета из лососевого алебастра!
— Кому же еще, — без единого слова ответил молодой лидер.
Тоже ведь взялся за трубку, так-то!
— Что будем, что будем… — старый тролль глубоко затянулся, чуть помедлил и выдал густой клуб дыма. — Завидовать будем!
— Скажи мне, Ваня… А ты вообще — кто?
Вопрос полковника Кацмана-Куркачевского не то, чтобы застал меня врасплох.
Скорее, он выбил из меня весь воздух. Испугался я, короче. И здорово так испугался.
Подумал еще — «Вот оно. Началось. Докопались!».
— Так, спокойно! — потребовал киборг.
Он сразу понял, что со мной что-то не так. — Да знаю я, знаю о твоем маленьком секрете!
Ничего себе заявочки! Я тут все жду, что меня — как явного демонхоста — потащат на костер, а этому, оказывается, «маленький»!
— Напомню, что быть некромантом — это не преступление, — уточнил полковник. — Особенно — если ты — пустоцвет! Не знаю, как там в иных землях, но в Державе Государя нашего — именно так!
Уф, блин, е-моё. Уже можно выдыхать?
— Так что выдыхай, парень!
В этом мире много технических штук — тех, что работают без единой нити эфира. Может, и мысли читать научились? Ну, случайно? Если есть технология и научное решение, собрать на их основе прибор — дело не самое сложное, так-то.
К примеру, «мозгозвук». Звучащий мозг, получается. Звук — фонос, это как в слове «телефон», да.
Как на эллинском слово «мозг», я не помнил.
Оставалось надеяться на то, что случилось совпадение. И что все остальное я придумал себе сам.
— Давно знаете? — я принял правила игры: дернулся, нахмурился, посмотрел виновато.
— Никогда не считай окружающих глупее себя, — жандарм принялся меня поучать.
Я сразу сделал вид, что такое — впервые, и вообще, так мне и надо.
— Не буду, — пообещал я. — Не чаще, чем обычно. Теперь бы еще понять…
— Чем это грозит лично тебе? — сразу догадался опричник. — Да почти и ничем. Вернее, что это зависит от твоего отношения… К учебе!
Тут я дернулся уже по-настоящему.
Когда человек государев в чинах немалых пытается тебя чем-то напугать — даже нестрашной в целом штукой — лучше напугаться. Целее будешь.
— Я люблю учиться, так-то, — ответил я чуть быстрее, чем стоило. — Только это. Смотря чему и у кого.
— Совместим неприятное с бесполезным, — закруглил беседу Кацман. — Поедем с тобой к упырям. Прямо завтра, с утра… Как раз — суббота.
Вот это новости, я вам скажу. Всякой подлости ждал от жандарма, но чтобы такого…
— Чоты, чоты, — приободрил меня Зая Зая, уяснив суть проблемы. — Упыри же мирные. Потом, ты не один едешь, а с опричником!
— Да понятно, что с ним. При власти. Думаю, борзеть не станут, — отрывисто ответил я.
Это мы с орком тряслись в барбухайке: ехали с утра в сервитут, и тут мой друг и водила решил срезать дорогу… Срезал.
Больше так не поедем: мало того, что дорога вся в яминах и колдобинах, так еще и возвращаться пришлось с половины пути. Барбухайка — внедорожник, но не катер же! А там нужен был именно катер, причем на воздушной подушке — потому как дорогу преградило молодое болото.
Разговор затеяли на обратном от болота пути, перед самым выездом на привычную трассу.
— Не по себе мне что-то, — пояснил я, стоило выехать на ровное шоссе и перестать бояться прикусить язык. — Это же вампиры, они кровь пьют, ну! Зараза всякая волшебная, опять же.
— То ли подохнешь в корчах, то ли сам в такого же, — поддержал меня Зая Зая. — Н-да.
— Оба варианта так себе, — согласился я. — Слушай, а может — не ехать?
— Да можно. Было бы, — возразил орк. — Если бы не полковник. Ему надо.
— Тогда нельзя, — вздохнул я.
Дальше молчали — благо и путь был недальний.
— Вот чего, — вдруг решил белый урук. — Ты это.
Мы с ним уже доехали до места и оба вылезли из мобиля: мне пришла пора идти на службу, Зае Зае просто захотелось размяться.
— Например? — поторопил я приятеля.
— Шефа своего спроси, — предложил орк. — Он по трупам же. Упырь — считай, тот же труп, только бегает, с зубами и в плаще.
— И спрошу, — согласился я.
Дальше я пошел работать, Зая Зая — завел барбухайку и двинулся по каким-то дневным делам.
— Зря переживаешь, — сказал мне тем же днем Колобок. — Казньская колония упырей… Можно сказать, парадная. Ни одного нелегала, все строго по закону и даже правилам. Если где и знакомиться с кровососами, так это там, на Ямашева.
Ага, значит, колония — на том берегу Казанки. Как раз через мост, сами понимаете, чей. Стоит запомнить — непонятно пока, зачем, но стоит.
— Я не то, чтобы переживаю, — пояснил я. — Я не знаю, зачем это нужно мне! Кацман делает страшные глаза и ничего не говорит, сам я понять не могу. Может, вы скажете, а, шеф?
— Дамир считает тебя некросом первой инициации, — стал пояснять мой шеф. — Юным и неопытным. Незнайкой, неумехой — тем, кто выезжает на общей эрудиции и случайной удаче.
— Я, может, такой и есть? — развеселился я.
— Не забивай мне баки, — сдвинул брови Пакман. — Уж я-то понимаю, всяких навидался. Уточню: таких, как ты — приблизительно!
Что-то мне захотелось съехать с темы… Шеф понял это чуть ли не раньше, чем я сам.
— Ладно, про эти ваши клановые дела — потом. Захочешь — сам расскажешь, да. Давай про вампиров, и заодно — про некромантию.
Навострил уши: до того мне было только боязно, теперь стало еще и интересно.
— Всякий вампир непременно некромант.
Я вскинул бровь: да ладно? Не в смысле иронии, но вправду — не знал.
В моем-то мире немного иначе, упырь — это просто такой разумный, что получается из заложного покойника. Колдовать такому, например, незачем. Не больше, чем всем, кто вокруг.
— Не в том смысле, что обученный маг смерти, — сам от себя отмахнулся завлаб. — И даже не как ты.
— А как — я?
Мне бы лучше промолчать, но очень уж хотелось отгадать хотя бы одну загадку — кого во мне видит мой же начальник?
— Ты шаман. Сильный шаман, Ваня, — ответил Пакман. — С серьезным таким уклоном в некромагию, и уклон этот — не от природы.
Теперь понятно, отчего шеф через слово поминает клан! Это ведь самое логичное…
— Ну да, особые техники. Клановый секрет. Поделиться не могу, извините, — как бы повинился я. — Так, а вампиры?
— Упырь — некромант стихийный. Уложить кого, поднять… Чаще, конечно, второе, особенно — если война.
Иватани Торуевич поежился: то ли вспомнил что-то, то ли представил. Не стал его расспрашивать — пусть у шефа тоже будет свой секрет.
— Полковник надеется, что меня там чему-то научат? — уточнил я.
— И еще одна причина, — почти согласился завлаб. — Некротика. Эманации. Сильный стресс…
— Ну конечно, — помрачнел я. — Вторая инициация.
Так. Вижу, понимания в ваших глазах… Не вижу.
Если вдруг кто не ходил в школу или пржесидлел из другого мира — как я, но только что — поясняю.
Местные маги сами себе выдумали страшный головняк, причем сразу двойной.
Нормальный волшебник, он какой? Правильно, урожденный.
Здесь же вот как.
Первая инициация, после которой магические способности появляются еле-еле.
Вторая, делающая из вчерашнего слабосилка (здесь такой называется словом «пустоцвет») нормального волшебника.
Те самые пустоцветы, болтающиеся в промежутке между человеком бесталанным и магом сильно могучим.
Полковник Кацман поступил очень просто: встроил все непонятное, что во мне наблюдал, в привычную уже для себя систему ценностей.
Ну и молодец.
Поедем, а там посмотрим — полковник хочет инициацию? Полковник ее получит! Может быть.
Выехали, как и собирались, субботним утром.
Ехать было бы недалеко и недолго — если бы не в объезд.
Снова вспомнил о том, что Ямашевская колония выстроена на том берегу, как и целый жилой район. Что-то стукнулось в ментальную сферу: река, объезд, мост… Да, новый мост! Точно бы не помешал, а то вместо райончика получаются какие-то выселки — пойди еще, доберись!
Второй мост уже когда-то был: старожилы упомнят.
Назывался странно — «Куба», хотя причем тут остров Свободы?
Еще надо выяснить, есть ли остров в этом мире! Сигар с таким названием я, например, не видел.
Ладно, моста-то точно нет. Ездил посмотреть — с орком, понятно. Видел подъездные пути — основательный такой асфальтобетон, причем с обеих сторон, с той — тоже.
Посчитал опоры, торчащие из реки. Нашел их похожими на редкие зубы нижней челюсти — такие, знаете, пеньки. Как у древнего старика
Моста не видел ни в каком виде — не осталось ни единого пролета.
— Куда дели-то? — спросил я Заю Заю.
Урук посмотрел на остатки опор, на реку, на меня.
— Смыло, — ответил. — Тогда еще. Когда Водокач.
О том, что наш кит — китиха, мы то ли тогда не знали оба, то ли не знал я один.
Ехали скоро: полковничья машина все еще низко летала вместо того, чтобы быстро катиться.
Небольшая заминка случилась только на мосту — да и то из-за того, что пустили новые травмаи… Как я и хотел, в общем-то. И даже как приказал.
— Серьезно у тебя тут, — поделился мнением Кацман, стоило нам миновать мост и выехать на последний — прямой — участок пути.
— А то, — согласился я. — Фигни не делаем и даже не держим. Хотите, покажу? В подробностях?
— Разве что — на обратном пути, — временно отказался киборг. — Нас ждут.
Вот ждали и дождались.
— И это — ваша колония? — удивился я.
Было чему, знаете.
Представьте себе большое торфяное болото.
Именно торфяное — черная вода, ржавые берега, запах гнили и плесени.
Вообразите, что досужий богач забрал это болото, словно озеро, в каменные берега. Солидная такая вышла набережная, квадратиком два на два километра или около того: было не до измерений, прикидывал на глаз.
В моем мире Кизическое болото — я признал его по месту — было не в пример меньше, да и заросло всем подряд. Птахи там какие-то гнездились, редкие. Тут птиц то ли не было, то ли — что вернее — всем было плевать.
Так, вообразили. Теперь поместите по центру торфяной лужи квадратный остров — каменный в основании, окруженный стеной с торчащими позади той готическими шпилями.
Стена тоже каменная — элегантного цвета, черного, как антрацит и блестящего, как обсидиановый скол.
— Не наша, — ответил киборг. — Вампирская.
— Солидно, — решил я. — Внушает.
Про себя же подумал, что вампиры в обоих мирах или очень похожи, или прямо одинаковы: пускать пыль в глаза и любят, и умеют. Черный обсидиан, надо же… Все равно же какая-нибудь краска, химия и жизнь, понимаете.
— Нам туда? — спросил я, уже зная ответ. — В смысле, как попадем?
Думал, будет эпично: громкий крик, высшая магия, какой-нибудь демон-привратник.
А этот, который киборг, просто позвонил по телефону. Причем — по моему телефону!
Тут ненадолго стало эпично: из глубин, раздвигая собой черную воду, вознесся красивый мост о перилах… Черный, понятно.
Я пошел, киборг покатился. Идти было недалеко, катиться — и того меньше.
— Ничего тут у вас, — я бросил оглядываться и решил озвучиться. — Чистенько.
Встретивший нас вампир — не самый старый, не очень молодой, так, в пропорцию — поморщился.
— Небогато, да, — согласился упырь. — Новая колония.
— Ей лет сто, — возразил Кацман.
— Я и говорю: новая.
— Ладно, — решил я за нас с опричником. — В гостях хорошо, а мы по делу. Ведите.
Вампиры — ребята конкретные. Не пришлось ничего уточнять, мол, к кому вести, зачем вести: самый главный упырь ждал нас неподалеку.
Встал он напоказ, не оставив между собой и солнцем даже тонкого навеса: вот, мол, я какой. Древний да высший, ничего не боюсь!
Представился: звать кровососа было почти как меня — тоже Иван, только Степанович.
Поздоровались: со мной — за руку, с киборгом — кивком.
И правильно — я же целый Глава. Коллективный феодал, помните? Долгонеживущие упыри все эти дворянские заморочки соблюдают серьезнее, чем живые аристократы!
Полковник же… А чего — полковник? Их знаете, сколько по Державе бегает, пусть и железных?
— Два дела, — сообщил я. — И еще одно, отдельное. Чтобы не ломать диаду.
Это мы с Кацманом условились заранее — кто из нас говорит и о чем.
— Излагайте, Глава, — предложил старый упырь.
— Завелась тут одна секта, — начал я. — Неприятная. Жертв не то, чтобы очень много, но непонятно, для чего они… Мы, живые, переживаем — нам не нравится, когда нас режут почем зря.
— В курсе, — согласился Иван Степанович. — Телевизор смотрим, газеты читаем.
— И только? — удивился я. — Сказать совсем нечего?
— Совсем, — ответил вампир. — Если официально. Если же между нами, Глава…
Я стал весь внимание.
— То я согласен с вашей оценкой ситуации. Почем зря — это самое верное. Чудовищная трата ресурса непонятно на что! Ни единой деманации или еще чего-то высшего… извините, низшего. А ведь должно быть! Ритуал этот, который не ритуал…
Воу, полегче. Чего тебя так прорвало то, хомо кадавер десмодус? Где хваленая вампирская сдержанность?
— Достали, — коротко ответил упырь на незаданный вопрос. — Коллеги полковника, просто полиция, страшники, какие-то невнятные аристо сразу толпами… Виноватее вампира в сервитуте никого!
— Сочувствую, — поделился я.
«Нужно мне твое сочувствие, как собаке пятое колесо!» — ответил Иван Степанович взглядом.
«Но если что…» — спросил я беззвучно.
«Договорились».
— Тогда второе дело, — я снова перешел на устную речь, а то полковник чего-то занервничал…
— Мы, — сказал упырь. — Это были мы. Технически несложно — забросили в окошко бурдюк с лимфой. Донорской.
— Я ведь даже не спросил, — удивился я. — Откуда?
— А у вас, Глава, к нам других вопросов нет, — показал клыки вампир: вроде как, улыбнулся. — Два вопроса. Сектанты и наш глупый птенец, сдуру влетевший не в свое гнездо!
— Формально, — вмешался Кацман, — колония в своем праве. Тот юноша, вроде как, не успел ничем навредить. Подозрения же к делу не пришьешь!
— Мы не в претензии, — заверил Иван Степанович. — Птенец сглупил сам: вольно же ему было поиграть в живого разумного! Как еще справился, актер, понимаете… Погорелого театра!
Положительно, этот вампир слишком много болтает.
Как бы это и вправду не оказалось чем-то вроде театра, только для меня одного — хорошо, для нас двоих.
— Тогда третий вопрос, — решил я. — Тот, который после первых двух.
— Любопытно, — согласился вампир непонятно с чем. — Даже представить не могу, о чем речь.
— Уточню: это не моя идея, — начал я чуть издалека. — Господина полковника. Или службы, которую он представляет.
— Так?
— Жандармерия считает, что я — некромант, только не полностью.
— Первая инициация? Пустоцвет? — уточнил упырь неверящим голосом.
— Ага, — скромно потупил я очи. — И по этому поводу есть желание поучиться базовым техникам… У тех, кто впитал их прямо с кровью!
Сегодня я видел всякого вампира.
Вампира-глядящего-с-уважением.
Вампира-много-болтающего.
Вампира-очень-догадливого.
Теперь увидел еще одного: вампира-ржущего-что-конь.
— Базовым, — прямо всхлипнул упырь, — техникам? Вам, Глава?
А ведь этот дохлый меня сейчас сдаст! Блин горелый буду, сдаст! Так, ну-ка…
Всякий вампир — нежить. Пусть высшая, пусть страшно сильная, пусть сохранившая логику, знания, сам разум… Труп, только анимированный остатками того, что при жизни было его душой. Имитация личности, запакованная в немертвое тело.
А я… А мне надоело притворяться напуганным мальчишкой!
Поймал взглядом взгляд.
«Подчинись!»
Время застыло, замер мертвец — только и мог, что смотреть тоскливо мне в глаза. Или просто чаял освободиться, или понял уже, что ничего хорошего его не ждет.
«Приди в себя! Хватит ржать! Внимай!»
Команды должны быть короткими. Приказ!
«Я — талантливый пустоцвет, не более того. Смеешься ты потому, что презираешь саму идею — учить кого-то вампирским техникам. Сейчас ты нас вежливо выставишь вон… После поговорим. Будь готов. Жди»
Вампир кивнул — мол, понял, принял.
«Исполнять!»
Время вернулось.
— Учить… Живого… Тому, что мы, — ржущий упырь сменил тональность и наполненность. — Ну вы, господин полковник, даете!
Перешли мост в обратную сторону. Кацман катился задумчиво — будто ни разу и не удивился что реакции Ивана Степановича, что довольно грубому и обидному его отказу.
— И чего вы? — спросил я киборга не о чем-то конкретном, а просто так, чтобы не молчать.
— Я думал, ты будешь нервничать, — почти раскололся Кацман.
— Не с чего, так-то, — возразил я.
— А вампиры? Не ты ли прямо трясся…
«Ах ты сволочь», — подумал я, сыграв карточное лицо.
Вслух же ничего не сказал.
Время — штука такая. То ничего — ну, почти ничего — не происходит неделями, то события пускаются вскачь.
Будто не один день прожил, а сразу пять!
Как сегодня, к примеру.
Вот я к упырям скатался. Нормальные такие вампиры, внятные, вменяемые. Удивительно вменяемые, если вы понимаете, о чем это я.
Была ведь у меня мысль — немного психануть, добавить специальных эффектов… Пусть бы полковник Кацман радовался, получив вторую инициацию дружелюбного некроманта!
Нет, решил, что это — лишнее. Умеешь считать до десяти — остановись на восьми.
Теперь вот новый ресурс — о котором тот же самый полковник представление если и имеет, то весьма смутное. Целая колония упырей, да с подчиненным лично мной Отцом Гнезда…
Недолго ездили, так-то. Туда и обратно, там еще… Часа три на круг, что ли, или даже меньше. Но вот, вернулись.
Это все еще суббота, если кто-то сбился с ритма.
— Братан, — явился Зая Зая. — Этот, в холодной.
— Труп? — меланхолично уточнил я. — Ну.
Сам же подумал: интересно, а если в этот погреб провести отопление и дать в котельной жару… Можно ли будет называть «холодную» «горячей»? И если да, то зачем?
Носится что-то такое по ментальной сфере, да — лишнее, что ли?
Поэтому я немного злюсь: думаете, отчего ко мне заслали именно черно-белого урука?
Во-первых, он мне давний друг, уже почти что брат. Могу и не захотеть — в смысле, прибить.
Во-вторых, вздумай я всё-таки… У легендарного героя больше шансов дождаться подмоги.
В-третьих, это он сам пошел, без всякого посыла, зуб даю.
Почему я злой, зачем?
Не нравится мне, когда приходится думать чужие мысли! Своих-то с избытком, да эти еще… Злюсь.
Упыри постарались, что ли…
— Долго он будет там… Лежать? — стал выспрашивать урук. — И что с ним делать дальше?
— Лежать он там будет до тех пор, пока не надоест, — умно ответил я. — Мне не надоест, уточню. Дальше будет видно. А что?
— Да мы тут решили, — почесал затылок орк, — что ты его с собой. К упырям. А ты нет.
— Сами разберемся, — решительно заявил я. — Безо всяких кровососов!
— Угу, — согласился орк.
А я вот задумался: в самом деле, чего я жду-то? Нечего тут ждать!
От того места, где меня изловил белый орк и до спуска в холодную — шагов сто. Или даже меньше.
— Ульфович! — заорал я. — Где ты есть?
— Щас, дядя товарищ босс! — нашелся рядом кто-то из цветов Бенетона. — Вам его сюда, или передать чего?
— Сюда, сюда, — одобрительно похлопал я по загривку мальца снажьей национальности. — И ключи пусть берет. От холодной.
Мелкоснажье пустилось с места в карьер, а я задумался.
Нет, со мной творится что-то совсем не то.
Так-то отпереть дверь мог кто угодно, любой из подручных нашего безопасника. Звать его самого было совсем необязательно — начальство, человек занятой, пусть и в субботу. Особенно в субботу.
А, и еще: за каким лешим орать, если есть телефон? С другой стороны, мальца занял — делом!
Все, сейчас пусть, но после — буду непременно следить за тем, что и как я делаю. Иначе у окружающих будут вопросы. Много вопросов, еще больше, чем сейчас, а это — лишнее.
— Босс? — начальник поселковой стражи (Именно так! Серьезный человек при должности, не абы кто!) явился чуть ли не быстрее, чем я подумал… То, что подумал. Вы в курсе.
При себе Ульфович имел некоторую связку ключей и внушительного калибра двухствольный обрез. Кажется, это «шестой» — глупая привычка называть большее меньшим!
— Спецдробь, — пояснил он. — По три штуки на патрон, почти жакан. Сталь, ванадий, марганец. Серебряное напыление.
— Ого, — воодушевился я. — Сечешь. Откуда такие…
— Познания? — перехватил мысль владелец обреза. — Так это. Опыт. На что только не хаживали…
Ой, мудрит, ой, темнит! Хорошо хоть, темнила да мудрила — за нас. Точно знаю, что за нас, да. Почему знаю? А спросите как-нибудь на досуге, попробую прояснить.
— Ключи давай, опытный, — нахамил я, но Ульфович, вроде, и ухом не повел. — Сам открою. Ты — страхуешь.
— Добро, — посуровел тот лицом.
Короче, труп трупом. Лежал себе, смотрел в пол, или не смотрел — переворачивать тело я не стал.
— Стабилен, — сообщил старик Зайнуллин, сгустившись прямо над телом. — Состояние прежнее, блокировка надежная. На контакт пока не идет.
— Успеется, — решил я. — Ты сам-то как? Ничего не требуется?
— Ты знаешь, — зыркнул улаири исподлобья. — Но то — блюдо, что следует подавать холодным… Главное, чтобы не замерзло. Не замерзнет же, а, Глава?
— Вот что, — решил я. — Дай чуть прийти в себя, сразу и займемся. А то чего они?
Вышел, запер, проверил: сами понимаете, был уже случай.
Оставалось надеяться на то, что здесь, в Казни и окрестностях, нет еще чьей-нибудь колонии. Скажем, бродячих мертвецов с мрачным нацистским прошлым.
Гнома Дори я решил сегодня не дергать: пусть человек, то есть кхазад, немного отдохнет. То же самое было решено про всех остальных, кроме Заи Заи — тот подергал меня сам.
— Гляди, чего!
Урук остановил меня на пути к резиденции. Не помню уже, зачем я тогда шел, но что туда — это точно.
Я поглядел.
— Ого, — осознал. — Из чего это?
Орк, сияя неземным светом довольного белого лица, показывал мне… Нечто.
Нечто имело форму большого молота, сиречь кувалды.
Нечто было целиком сделано из какого-то матового сплава: легкого и прочного даже на вид.
Голова молота немного светилась фиолетовым.
— Титан! — обрадовал меня Зая Зая. — И тут, в голове, еще малость саронита.
— Саронит же это… Радиация? — опешил я. — Ты, конечно, легендарный герой, но я — например, нет. И не я один!
Ходят тут всякие. Источники, блин, лучевой болезни.
— А! — рассмеялся орк. — Не! В смысле, не радиоактивный! Отстабилен!
— Это кем же? — удивился я.
Мог бы и не удивляться: чуть издалека, от входа во временную пока мастерскую — она же гараж, она же кузница — махал мне рукой вроде-как-отдыхающий гном Дори.
Да уж. Ни одна хтоническая тварь не устоит против созидательного порыва масс — если теми овладела идея!
Дать и без того сильнейшему бойцу сервитута в руки титановый лом… То есть, не лом, кувалду, но разница-то? Сам бы я до такого ни в жисть не додумался — и хорошо, что в нашем узком кругу ограниченных лиц думать умею не только я.
— Слушай! — решил я вроде внезапно, а вроде и нет: на эту мысль меня наталкивали буквально все последние события и примерно половина собеседников. — Братан, а это тема!
— Язык! — сделал страшное лицо белый урук. Глазами, меж тем, он показал на группировку «до шестнадцати и хватит» — в полном, между прочим, составе!
А, ну да, суббота. Уроков мало, и те — физкультура.
— А это идея, — самопоправился я. — Раз такое дело, что все сами себе молодцы и справляются без одного там авторитетного тролля, да кувалда твоя новая, да еще пара мыслей… Главе надо отдыхать, Глава идет на охоту!
— О! — обрадовался Зая Зая, и мы пошли.
Из дормитория реально вышли пешком — в ту же сторону, с которой обычно приезжали.
— На кого идем? — деловито уточнил Зая Зая. — Тут по дороге ничего, только Дербоград. Но он далеко, и нас всего двое.
— Или трусишь? — усомнился я.
— Братан, ты ж вроде подустал, а не притупел, — удивился орк. — Я ж это. Черный урук, пусть и белый. Кому мне бояться?
— И правда, чего это я, — поругал сам себя Ваня Йотунин в моем лице. — Ну, раз так… Остался тут некий некто. Или нечто. С давешних еще времен, помнишь?
— Гиблемот! — догадался мой друг. — Гиблемот же?
— Кто еще-то… — согласился я.
— Уши! Уши ему держи! — звонко кричал кто-то детским голосом.
Из-за спины у меня кричал, и заодно — из-за границ купола.
Что за купол? Один шибко умный тролль устроил. Чтобы никто не мешал развлекаться шибко сильному орку.
Да, так я умею тоже.
Ставить защитный купол — вокруг себя и эксперимента — всякого алхимика учат в самом начале пути. В нормальном, уточню, мире. Здесь же… Молчи, грусть.
Значит, получилось так:
Внутри — Зая Зая развлекается об монстру хтоническую, гиблемотом именуемую.
Потом — купол, который на самом деле сфера. Я не до конца уверен в том, что гиблемотик наш не умеет быстро и глубоко копать, так что мало ли.
Потом — ваш покорный слуга.
И только после этого, позади меня — они все.
Кто они? Да зрители же. Откуда только и взялись?
— Зая! Зая! — натурально скандировали из-за спины штук десять детских голосов и даже пара взрослых.
Взгрустнулось.
Меня вот боятся за крутой нрав и непредсказуемые решения. Уважают за физическую силу и волшебное мастерство. Опасаются… Это то же самое, что и «боятся».
А вот друга моего, братана и ближайшего соратника, черного урука белого цвета с непривычным советскому уху именем Зая Зая… Его — любят.
Сволочь харизматичную, героя легендарно-романтического! Болеют вон, как зрители какого-нибудь часть-тела-мяча.
Эти двое — хтоническая тварь и легендарная сволочь — уже вытоптали приличную такую поляну.
Тут попробуй, не вытопчи!
Представь, что в тебе под три тонны живого весу, и от всех этих тонн чего-то хочет назойливый мужик с титановой кувалдой в мозолистых руках! Неубиваемый, уточню, мужик: ты пробовал несколько раз, не получилось.
Потом — что тебе никак не убежать! Не уплыть, не улететь… А, летать ты и так не умеешь.
А еще — кто-то некрасиво орет: громко, ритмично, будто бы даже про тебя, но не совсем… Только и остается, что бегать туда-сюда. Бегать ты, кстати, умеешь, хоть и тяжел неимоверно.
— Чо ты возишься, нах! — подключился третий взрослый голос. — Гаси его!
— Дядя Наиль, ты это кому? — напряженно откликнулся ребенок. Девочка. Алька!
Я развернулся: очень хотелось посмотреть, по какому такому поводу закусились снага Гвоздь и моя, пусть и приемная, дочь.
— Ты чо, в натуре? — сделал страшные глаза снага. — Орку, конечно! Зае, этому, Зае!
— А то смотри у меня, — предложила уручка.
Или она теперь троллья? Ну, по отцу?
— Бабаммм! — донеслось спереду, к которому я только что повернулся задом. То есть — спиной.
Резко развернулся обратно, и понял: опять пропустил все самое интересное.
Гиблемот лежал на животе, широко расставив тумбообразные ноги.
Мордальная роговая пластина уткнулась в вытоптанный грунт.
Я даже подумал, что гроза окрестностей изволила тривиально подохнуть… Ан нет. Гиблемот тихонечко скулил и… стучал передней правой лапой о землю? Это он чего?
— Иэхх! — Зая Зая высоко поднял кувалду.
Ну все, хана гиблемотику!
— Стооооой! — вновь закричали звонко. Этот голос я признал: дочь. — Не нааааадооо!
Орк застыл античной статуей: нога на поверженной туше врага, молот поднят над головой, выражение лица — решительно-дебильное, как всякий раз, когда надо что-то делать и непонятно — что именно.
— Дядя Зая Зая! — надрывалась девочка, стоя у самого края поляны. — Не бей маленького! Он сдается!
Вот ведь, а!
Сначала — нашла малыша.
Так-то леший его знает, вдруг и правда — детеныш? Удрал от мамки, вылез из хтони, заблудился… Сидит теперь в болоте, куда деваться… Так, это разъясним.
Потом — в каком это смысле «сдается»?
Движение-то знакомое: сто раз такие видел. В прошлой, понятно, жизни.
Но это же гиблемот, он ведь тварь неразумная и скотина бессмысленная! Или как? Тоже проверять?
Далее… А ничего далее.
Пока я тут стоял, размышлял и в мыслях суетился, эти двое, не считая ту дюжину, уже со всем управились.
Стоп, а кто снял купол?
— Ты чего, братан, — удивился Зая Зая. — Ты же и снял, кому еще-то?
Значит, последнюю мысль я произнес вслух.
— Папка! — уручка нарисовалась передо мной в силах тяжких.
В смысле, она сама, умный гоблин в очках и троллий пацан — тот, что Ване Йотунину какой-то дальний родственник.
— Чегось? — спросил я.
— Мы же возьмем его домой?
— Кого — его? Зачем — домой?
— Гиблемотика, — потупила глазки девочка. — А то он такой хороший!
Угу, ты еще ножкой шаркни, для достоверности.
— Хорошего надо кормить, — нашелся я. — Где-то содержать, как-то развлекать. Вон, туша какая: соскучится, пойдет гулять…
— Я присмотрю, — посулил Зая Зая.
Я присмотрелся.
Орк успел взнуздать лосебегемота: что-то вроде вожжей скрывалось под лицевой пластиной. Второй конец узды крепко сжимала белая длань.
— У него там, под рогами, — принялся объяснять урук, — место такое, нежное очень. Откуда роги растут.
— Не роги, рога, — машинально поправил я.
— Я и говорю — роги!
Обратно двигались вот каким манером.
Первым шел Зая Зая.
Шел непросто, иногда плотно увязая ногами в мягкой после дождя земле.
Следом, влекомый непреклонной волей белого урука, тащился на поводке гиблемот. Идти зверушке не хотелось — мало ли, что ждет впереди, а там, за спиной, болото: мокро, прохладно, есть, что пожрать… И вот еще, поиграть иногда приходят.
Ну, это я так, предположил.
Кстати, сам я, то есть — Глава клана, организатор удачной охоты и просто хороший тролль Ваня Йотунин, шел третьим.
Все прочие сгрудились позади меня… Почти все.
Моя случайная дочь, уручка Альфия, гордо восседала на спине хтонической твари.
Иногда гиблемот начинал упираться особенно крепко, и тогда девочка шептала что-то в одно из маленьких сморщенных ушей. Те нашлись по бокам головы, просто сначала и спереди их не было видно из-за рогов.
— Альфия, — строго сказал я в самом начале пути. — Слезь.
— Не, — отказался ребенок. — Я лучше тут. Он хороший, он меня послушает.
Наверное, я — плохой отец. Или это общая ситуация, когда воспитываешь черного урука… Короче, я принял ситуацию как должную, девочка осталась там же, куда залезла. Ну, хоть ноги не сбила об острые камни.
Дошли. Триумфально так: женщины, крики «ура», чепчики в воздухе.
Вместо женщин кхазад Зубила, вместо чепчиков — пара рабочих перчаток, вместо криков «ура»… А, нет, крики были те же самые.
Чему именно радуется гном, я тогда не понял — спросить же догадался только на следующий день. Пока у меня был один вопрос, и я пошел тот задавать.
Что за вопрос, кому?
Да Зае Зае же.
Но сначала надо было посмотреть, что творится у нас на дворе.
— Вася! — выкрикнул кто-то.
— Фигня вариант, — ответил кто-то другой. — Видишь, не нравится?
Умные они, соклановцы-то. Умные, как взрослые, а ведут себя — все одно, как дети.
Знаете, чего затеяли? Так я расскажу.
Гиблемот — скотина условно водоплавающая. На второе условно — сухопутная, и не амфибия: дышит легкими через ноздри, это я сразу выяснил. Любит жить в воде, и, когда жарко — вообще из той не вылезает. Чо там делать-то, на суше, ну?
Оставался вопрос о зиме: вода замерзает.
Тут вам не Борнео или Калимантан, тут совершенно континентальная зима: минус двадцать — запросто. Минус тридцать — тоже бывает. А, ладно, зимой и поосмотрим.
У нас как раз была вырыта яма — котлован. А то детей полно, сентябрь скоро — в общем, это должна была быть школа.
Хороший котлован, основательный. Прямоугольный, и уже частично залитый бетоном… Теперь еще и водой. И гиблемот вон, топчется туда-сюда, но вроде не злится.
Эти, значит, побросали работу, окружили котлован и принялись выбирать твари имя. Или кличку?
Несостоявшийся Василий пырился прямо перед собой и жалобно скулил: то ли не нравилось повышенное внимание, то ли — и вправду, не подошло имя.
— Борька! — предложили с другого края котлована.
Пусть развлекаются, ну.
— Братан, — поймал я белого урука, — иди сюда. Разговор есть.
— Иду, — согласился орк. — Когда ты так сморишь, кто угодно пойдет.
— Так вот, — начал я. — Вот ты и гиблемот… Как сладил?
— Да как еще-то? — удивился белый урук. — Кувалдометром. Промеж рогов!
— У него один рог, так-то, — уточнил я. — Но ладно. Вот скажи, друг мой: как оно, да после твоей кувалды, да не отбросило копыта?
Орк посмотрел на меня с некоторым недоумением — впрочем, недолгим.
«Ну да, — читалось в глазах, — как минимум Большой Зилант…»
— У гиблемота копыт не бывает, — уклончиво ответил урук. — Я посмотрел. А так… Фиг его знает!
В том и дело, что фиг если и знает, то никому не скажет.
У меня же возникло и крепло сомнение.
Что, если легендарная героичность (или героическая легендарность) — она того.
Не насовсем?
Вот я, допустим, лирический герой.
Точно, это про меня — рефлексия, думы о вечном, тайные метания… На самом деле кое-чего не хватает.
Сейчас попробую объяснить.
У всякого лирического героя должна быть женщина. Или страдание по женщине. Или женщина, которая ждет его — героя, то есть — в будущем.
Иначе это не лирический герой, а ненужная фигня.
Вот есть девочка Танечка. Ну, девушка, конечно: роста мелкого, но во всем прочем — вполне зрелая особь.
Немного смущает межвидовый барьер: анатомически мы совместимы, но детей у нас двоих быть не может. Или может, но те не получатся здоровыми и не смогут дать свое потомство…
Хорошо, что вопрос понятен и мне есть, кому этот вопрос задать.
— Господин Салимзянов, можно вас на минуту? — вежливо спросил я.
Начальник магов изволил отдыхать — просто поставил в тенечке удобное кресло, да и занял то с книгой в руках.
— Конечно, Глава, — ответил волшебник. — Присаживайтесь!
Салимзянов прищелкнул пальцами. Рядом с ним, в той же тени от дома, появилось второе кресло.
— Удобно, — согласился я, умостив организм. — Суб-ниша? Работа с пространством?
— Ничего-то от вас не скроется, — кивнул маг. — На то вы и Глава.
Интересная штука, кстати — вот это, с креслом. Вано Сережаевич так не умел, Ваня же… Попробует научиться: главное, придумать — как именно связать подобное с мнимым шаманством.
— Итак, — Салимзянов закрыл книгу, положил ту на колени, обратился ко мне. — У вас, Глава, ко мне дело или, как говорят авалонцы, «короткий разговор»?
— Разговор, — кивнул я. — И дело.
— Слушаю, — тот сделался серьезен.
— Доктор, — начал я. — То есть, извините…
— Ничего-ничего, — поднял руку маг. — Я ведь и доктор тоже. Согласитесь, Глава — было бы странно отлично разбираться в лечении разумных и никак это не применять?
— Хорошо, — согласился я. — Вопрос у меня сложный и деликатный, для меня — важный.
— Мне давно не приходилось слышать других вопросов, — тепло улыбнулся волшебник.
То есть доктор. То есть — вы поняли.
— Представим себе пару, мужчину и женщину, представителей разных рас, — начал я. — Скажем, тролль и хуман… ка.
— Это не расы, — поправил меня Салимзянов. — Это виды. Родственные, даже очень, но разные.
— Тем не менее, — я боднул головой воздух. — представим. Так вот, прошу ответить — при каких условиях у этих двоих может быть потомство?
Доктор Салимзянов задумался — минут на десять.
Смотрел прямо перед собой, жевал губами воздух, даже принялся прикидывать что-то на пальцах…
Я же старался поймать взгляд мага, а сам при этом надеялся: на то, что доктор прикидывает реальные шансы, а не изобретает ответ, не обидный, но уклончивый.
— Может, — решился наконец маг жизни. — Такая пара может дать потомство. Однако…
— Сложно, да? — уточнил я. — Дети будут, как это… Не очень здоровы и точно не фертильны?
— Откуда… — удивился было мой собеседник. — Ах да! Мы же с вами, Глава, в некотором роде коллеги.
Он вновь замолчал — кажется, подбирал менее общие термины — раз уж я оказался способен те понять.
— Есть методика, — кивнул сам себе Салимзянов. — И не одна. Только…
— Деньги — не проблема, — поспешил вставить один там юный тролль. — Даже большие деньги. Ингредиенты, драгоценные камни, что там еще?
— Методик две. Первая — сложна и не дает гарантий, вторая — вряд ли понравится вашей женщ… Хуманской половине пары.
Я, так-то, примерно догадывался, о чем он. Наполовину, но догадывался.
Первое — то, что без гарантий и сложное — это…
— Увы, — я развел руками. — Колец королей-близнецов у меня нет, и не предвидится.
— О, а вы куда более осведомлены, чем мне сначала казалось, — будто бы даже обрадовался доктор. — Колец… Да, последние были утрачены очень давно, чуть ли не в Пятую Эпоху. Это…
— Раннее Средневековье, — подхватил я. — Если верить толкователям Легендариума.
— Есть аналоги, — судя по хмурой складке, пролегшей поперек высокого лба, пользоваться таковыми доктор не собирался и мне не советовал. — Но очень уж побочные…
— Потому и без гарантии, да, — не дал договорить я. — Но вы, доктор, сказали о двух методах.
— Можно сделать так, — без предисловия ответил Салимзянов, — чтобы ваша пассия от вас понесла. И родила — совершенно здорового ребенка, способного дать отличное потомство. Даже не один раз — столько, сколько потребуется. Два, пять, если позволит здоровье женщины — десять. Один только минус.
Вот, чего-то подобного и ждешь, когда тебе говорят, что в теории все хорошо.
— Все эти дети будут только вашего вида, глава. Лесные тролли. Без малейшей примеси хуманской крови.
— Я догадывался, что с приемными детьми некоторых родов не все так просто, — согласился я. — Не в обиду будь сказано…
— Не имею привычки обижаться, — снова улыбнулся маг. — Знали бы вы, Глава, что мне приходилось слышать от ранбольных… Когда не оставалось маны на полноценную анестезию!
— Спасибо, — сурово согласился я, — за консультацию. Теперь мне надо подумать…
— Посоветоваться, — посоветовал доктор, — с женщиной. Обязательно!
— Уж понял, — разговор на этом завершился сам собой.
Понял, но не все и не всех.
Например — самого себя
Зачем было спрашивать постороннего волшебника о столь деликатных материях? Я ведь не собираюсь жениться на Тане, и тем более — заводить с ней детей-полукровок, еще и почти невозможных!
Теперь еще и Баал будут в курсе моего небольшого намерения. Чтобы младший побочный член рода, да не ввел приемного отца в курс дела…
Дальнейшее показало, что в Салимзянове я сомневался зря: врачебной тайны тот не нарушил, но об этом я узнал очень сильно потом.
Пока же было воскресенье, выходной день: я собирался на свидание.
С кем?
На самом деле, с Таней получалась какая-то фигня.
С одной стороны, у нас с ней вполне себе роман… Да, вполне. Без подробностей, да?
С другой — она странная. Да, это говорю я, пржесидленец из другого мира. Мира, в котором мне было четыре века от роду, я превзошел науки, имел связи… Был совсем иной расы, пусть и именуемой точно так же, как здешня и нынешняя!
Так вот, странная у нас Таня. Даже для такого удивительного типа, как я сам.
Одни ее намеки — на какую-то общую тайну.
Понимание, что прояснять нельзя… Не напрямую.
Еще — будто бы девушка представляет из себя куда больше, чем кажется.
Я ведь собирался всем этим заняться всерьез! Планировал, отводил время… А, сами видите, что у нас тут творится и последнее время, и постоянно.
Свидание вышло… Просто блеск.
То есть — наоборот. Наша прогулка, беседа за столиком то ли кабака, то ли столовой, еще одна беседа, но уже за закрытой дверью моей квартиры… Что угодно кроме романтики! Или — как посмотреть.
Вот встретились, даже поцеловались: Таня смешно клюнула меня в щеку, а другого и не требовалось — не на публике.
Взялись за руки, пошли.
Смешно, наверное, смотрелись со стороны: не потому, что тролль и человеческая девушка, а так… Разница в росте, помните?
Нам, правда, было все равно: говорили, и о важном.
— Знаешь, ты очень сильно изменился, — в который раз завела Таня все ту же шарманку. — Я не то, чтобы перестала тебя узнавать, но будто…
— Будто мне разом стало четыреста лет? — я решил бить на опережение.
Под фонарем, как известно, темнее всего.
— Да! — как-то даже радостно согласилась девушка. — Не только возраст… Опыт. Будто из твоих глаз на меня смотришь ты же, но проживший долгую жизнь. И не одну!
— Это ответственность, — вздохнул я. — Клан, и не только. Детство кончилось, игрушки заброшены.
— Кстати, об игрушках, — сурово глянула на меня приемная дочь пещер и гор. — Тебе ни о чем не напомнить?
— На улице? — в тон ей спросил я. — При всех? Уверена?
— Ты прав, — признала девушка. — Давай о чем-нибудь другом.
— Но полезном? Давай, — согласился я. — Вот, например, был у нас один случай…
Вот взял, и рассказал девушке о вампирах. Точнее, вампире — том самом, птенце, залетевшем не в свое гнездо.
Зачем?
Тут несколько причин… Или поводов.
Таню нужно было отвлечь. Да, от того самого разговора, который девушка все собиралась начать всерьез, и от какового я — покамест, удачно — уклонялся.
Всем подряд чуял: там все слишком непросто.
То ли понимал, то ли обратно чуял — надо знать, о чем пойдет речь. Хотя бы догадываться. Пусть на касаниях, на, как говорит местная молодежь, минималках, но знать.
Казалось бы, поддакивай себе, и все — ан нет. Высокое искусство своевременного угука требует или великолепной, прямо женской, интуиции, или все того же понимания ситуации.
Сложно, да? Сам знаю, что непросто, но пока — так.
Вторая причина, она же — повод: я подумал о том, что подруга моя — какова угодно, но не глупа. Вдруг да посмотрит на случай с вампирами с другой стороны?
Рассказал.
Таня сначала засмеялась: это я постарался. Говорил в лицах, о себе — в третьем лице, сыпал остротами и метафорами… Зачем?
Короче, идут двое, он и она. Он ей что-то рассказывает, она звонко хохочет… Классика!
Вот пусть все и думают именно в этом ключе.
Мы снова шли по улицам Казани. Да, я помню, что тут она называется иначе. Похоже, но не так.
Только знаете что? Имел в виду я это вот различие.
Очень уж тут все знакомо, через одно к другому — похоже. Те же эмоции, часто воспоминания… Казань, пусть и не совсем.
Все одно, местные — те, кто попроще — так и говорят, с глубокой второй «а», будто фрондируя против старинного и глупого решения антинародной власти.
Скажете, я — не попроще? Вот фигу вам, и сверху гвоздик, чтобы кепка не слетала.
Простой я. Даже простонародный. Плоть от плоти, соль земли. Имею право так считать, вполне таким способен быть.
Прошли мимо Стражного Замка.
Эх, где-то тут, в бытность мою…
Стоп, а вот же оно! То же самое место, в том же самом доме, изнутри пахнет… Да ладно! Сосисками? Если еще и за стойкой — такой же эльф…
— Пойдем, — я положился на память иного мира и чутье мира этого. — Нам сюда.
— Что там? — удивилась девушка. — Ты, вроде, не ходок по злачным местам… Не теперь!
Вошли.
— Да будет вам известно, драгоценная, — эльф-за-стойкой бросил протирать бокал, и оборотился к нам обоим, — что злачным местом мой кабак не может быть никак!
Стало быть, слышал наш разговор: эльфы — они такие, и уши у них длинные да острые тоже не просто так.
— Это отчего же? — подбоченилась кхазадская падчерица.
— Странное дело, — лаэгрим говорил будто в сторону. — Вижу человечку, обоняю человечку, в тонких струнах волшебства… Обратно хуман. Слышу — гному!
— Бывает, — ответил я. — Однако, вопрос открыт. Отчего твое заведение, уважаемый, не назвать злачным?
Вот если он еще и ответит так же, как тот, другой… Поневоле уверуешь в переселение душ! А, ну да, конечно…
Вспомнился товарищ Менжинский. Стало немного совестно.
— Злак — это зерно. Хлеб, каша, — сказал эльф. — У нас хлеба нет. Во всем заведении — ни единой крошки… Разве что тот, что гости приносят с собой.
— Чем же здесь кормят? — будто решила подыграть Таня.
— Как — чем? — удивился эльф. — Сосиски, сыр, острый соус. Всегда одно и то же, иного не подаем!
То-же-самое. Один-в-один. Эльф только другой, но очень похож… Генеральная последовательность событий! Роль личности в истории! Эх…
Сытые шли вниз по улице: девушка призадумалась.
— Знаешь, Ваня, — вдруг заявила она серьезно. — Эта история с кровососами… Не все так весело, как мне смешно. Словно дергает что-то такое!
— Так, — мне стало невесело. — Ты о чем?
— Не было ли чего-то такого, что произошло в тот же момент? Того, чему ты должен был уделить внимание, но оказался занят?
— Отвлекали внимание? — догадался я. — Не.
Вам поясню: если это и был чей-то план — что вряд ли — слишком многое должно было совпасть. Если совпадения и вправду случились, каждое в свой срок, как планировал некий некто… Удача сего некты столь велика, что проще выбросить такое из головы — все равно ничего с этим не поделать.
Тане я сказал иначе. Прямо соврал, да.
— Не. Это была наша операция. Клана.
— А зачем? — и глазками так хлоп, хлоп!
— Знаешь про упырей? — спросил я вместо ответа.
— Конечно, — кивнула девушка. — Все знают. Только в черте сервитута одна большая колония и три малые. Вроде легалы, подати платят, кровь донорская…
— И ресурс еще. Хороший ресурс, полезный. Клану нужен, вот и втирались в доверие, мы к ним, — соврал я на голубом глазу.
Реакции я ожидал всякой. Недоуменной — в смысле непонимания «зачем». Негативной — тоже непонимания, но уже «как ты мог». Получил иное.
Девушка Татьяна смотрела на меня…
Нет, не смотрела. Взирала: с радостным восхищением в этом самом взоре.
Вцепилась мне в руку, приподнялась на носочках, ярко вспыхнула всеми своими веснушками, голос подала низкий, грудной: прямо волнующий.
Таким голосом лучшие из женщин признаются в окончательной любви до гроба — не уточняя, впрочем, чьего.
— Ты не забыл! Это все План, да? — вот что сорвалось с карминно-красных губ.
Зуб даю: первая буква в слове «план» звучала заглавной.
Надо было что-то ответить. Что-то такое, что не собьет девушку с настроя, и одновременно — даст ей понять: я ничего не забыл и полностью в курсе.
— Сама-то как думаешь? — иронически усмехнулся я.
И снова реакция оказалась страшно далека от ожидаемой.
Девушка Танечка расплакалась. Навзрыд.
Да вот, вам смешно, девушка рыдает, а успокаивать кому?
Решил доехать до дома — там, без лишних глаз и ушей, как-то сподручнее.
Такси нашлось сразу же: стоило махнуть рукой, как к тротуару спикировал приличного вида седан — с наглухо затемненными стеклами.
— Губкина десять, шеф, — сообщил я в приоткрытую дверь. — Напротив пельменной.
Сели в мобиль — оба на заднее сиденье. Ничего так себе, удобно. Много места, сиденья какой-то шершавой кожи, удивительно чистый кремовый салон…
Водитель тоже оказался удивительный — меньше всего я ожидал увидеть за баранкой черного урука.
Потом я удивился и в третий раз: вместо того, чтобы тронуть с места, шофер обернулся к нам — вернее, к Тане.
— По согласию? — вот что он спросил у девушки, как бы игнорируя меня.
— Д… да, — всхлипнула та.
— А чего ревешь? — не унимался землистого цвета клыкастый рыцарь.
— От… От радости, — уже более внятно ответила девушка.
— Силен мужик! — это орк сказал уже мне. — От радости… Силен!
Потом водила отвернулся к своему рулю, да и порулил вниз по улице с холма.
Добрались быстро — тут идти-то всего ничего, а уж на борту мобиля, да по неплохим дорогам городской части сервитута… Вот, мы дома. В смысле, я — дома, Таня…
Вот тут я крепко задумался. Очень крепко, но ненадолго — были сейчас дела более важные и срочные.
Час спустя Таня, здоровая и радостная, сидела напротив меня на кухне — через стол.
Да, кухня тут маленькая, почти крохотная, но стол — помещается. Сидеть за ним можно вдвоем! Или втроем, если немного потесниться.
— Я в курсе, — огорошила меня Татьяна. — Позиция властей — чушь. Сейчас катят бочку на кхазадов.
— Откуда? — удивился я. — Мне мои полковники такого не говорят!
— Твоих полковников не будят по три раза за ночь! Не гонят во двор в одной рубашке! — немного озлилась девушка. — Не обыскивают дом тоже по три раза, только на дню! Снага еще эти…
— Ну да, ну да, — понимающе покивал я.
Снага, так-то, народ страшно семейный: оттуда и численность. Десять спиногрызов на семью, пятнадцать — и это не предел!
Другое дело, что неженатый снажий мужик — это хана всему живому женского пола. Те же полицейские: рук распускать не будут, тем более при исполнении и под приглядом, но смотреть станут… Нехорошо смотреть. Сально. Масляно. Пусть даже и молча.
— Прибью, — посулил я, наливаясь дурной кровью. — Кто?
Дело такое: до моей женщины почти что домогались. Я буду не я, если…
Ладно. Сами все понимаете: это снова театр, ведь девушка Таня очень сильно ждет от меня реакции — именно такой.
Хотела — получи. Только чтобы потом без обид и прочих бабьих глупостей.
— Ой, Ваня, да не надо, — скромно потупилась человечка.
Взор же ее сказал иное: «Еще как надо», вот что.
К разговору мы вернулись битый час спустя.
Мы снова оказались на кухне — я и она, в смысле, Ваня и Таня. Поставили чайник: пока тот закипел, пока заварился чай — принесли стопку писчей бумаги, несколько карандашей и линейку с транспортиром: о последней девушка попросила отдельно, и хорошо, что все потребное на квартире нашлось.
— Знаешь что, милая, — произнес я задумчиво. — Там не все так просто, с этими снага и не только с ними. С одной стороны, никак нельзя поверить в то, что местная полиция нарывается сама по себе: это явно чье-то решение, отработка приказа на местности. Вместе с тем, я почти уверен в том, что операции под кодовым названием «кошмарь кхазадов» в природ не существует тоже.
А ведь я не добавил очевидного: не все низшие полицейские чины — это снага… Был бы какой-нибудь наряд из людей, вели бы себя они потише и повежливее, и отношение могло быть совсем иным.
— Тогда зачем это все? — удивилась девушка. — В прошлый раз мало не дошло до объявления кровников! Как зол был дядя… Собирался объявлять — только то и остановило, что кровная месть против снага — это и глупо, и долго, и несолидно, вот как.
Ох, верно! Представьте себе, что вам нужно кровно отомстить — это, если кто забыл, «до третьего колена», банде из ста, примерно, снажьих рыл. Притом, что они еще и размножиться норовят, да в геометрической прогрессии!
Так что хорошо, что никто никого не объявил. Еще нам в сервитуте гномо-снажьих войн не хватало, упертые же, что одни, что другие: тут проще было бы снести Казнь до основания и построить новую рядышком.
Надо было, однако, объяснить Тане: если не «что происходит», то хотя бы «что об этом думает Ваня Йотунин».
— Хозяева сервитута встревожены, — сообщил я. — В растерянности и в панике: столица требует усилий, столице нужны результаты. Тех нет, усилия — вот они, расследование полным ходом. Глядишь, и наловят каких-нибудь сектантов, возможно, даже подходящих.
— Все равно непонятно — за что гномов-то? — Таня покачала головой. — Будто свет клином сошелся!
Тут я припомнил один разговор — вроде и был тот всего несколько дней назад, а казалось, что прошла целая вечность. Мы ведь говорили с Гвоздем, и как раз на эту тему! Вот я и решил напомнить — себе. Танечке же — рассказать заново.
— Вот смотри, — я взял лист бумаги и карандаш. — Сначала гоблины.
На лист лег контур мелкого, худого и ушастого человечка. Я присмотрелся: ну так, не очень похоже, и подписал снизу: «goblin».
— Сначала чего? — Таня или не поняла, о чем я, или просто сделала вид.
— Погоди, — пропыхтел я, выводя еще одного персонажа. Человечек вышел чуть выше ростом, но такой же ушастый, как и тот, что помельче. Я подумал, вспомнил некую свою ошибку, и назвал фигурку словом «snaga».
— А, — догадалась девушка. — Эльфа, урука и тролля можешь не рисовать, человека — тоже. Я все поняла. С этими словами Таня выхватила у меня карандаш, почти чистый лист я отдал уже сам и правильно сделал — о том, что человечка рисует куда лучше меня, знал давно.
То ли понял сам, то ли это снова всплыла часть воспоминаний настоящего Вани…
— То есть, весь сыр-бор потому, что в круге жертв нет ни одного гнома? — Таня не поверила.
Чего уж там, я сам не сразу догадался — только вот недавно, да и то при участии снага.
— Ага, — согласился я. — Именно поэтому. Мол, не будут же кхазады убивать кого-то из своих. Мол, значит, все это затеял именно гном! Или гномы — всем известно, как лихо вы умеете по предварительному сговору, да группой лиц… Короче, давай аб-стра-ги-ру-ем-ся, — последнее слово я произнес по слогам.
Как уже не раз делал в этом мире. Как уже не раз при мне делал кто-нибудь еще… Вправду ведь, получается куда толковее!
— Это вроде как «это все на самом деле, только творится не с нами»?
А вот это ты уже зря, милая. Ты ведь очень хорошо училась, я точно знаю — Ваня Йотунин готовился к испытаниям именно по твоим конспектам! Кроме всего прочего, это означало, что сама ты экзамены уже сдала, и заранее…
Этот момент я помнил, вернее, знал — выяснил, была возможность. Все предметы — почти все, кроме никак не шедшей на ум алхимии — Таня отбила экстерном, где за полгода до выпуска, где за год… Что это все означало? Да то самое, до чего все вы и так уже догадались: девочка Танечка куда умнее, чем старается изобразить, и мне непонятно, зачем приемная гнома ведет себя именно так.
Вслух я озвучил совсем другое.
— Точно так, Тань, точно так. И у меня еще вопрос.
— Мм? — девушка изогнула бровь.
— Начерталка у тебя на отлично, верно?
— Ты помнишь, — согласно кивнула человечка. — Высший балл!
— Так вот…
Все всегда происходит вовремя.
Я, так-то, собирался прояснить пару важных — для себя и даже нас — моментов… Но тут раздался звонок.
— Этсамое, — я извлек связной амулет из сумки, стоявшей под столом. — Не понял?
Телефон не звучал и не светился.
— Ваня, городской! — догадалась девушка.
Глава клана, государственный служащий, взрослый, солидный тролль… Мальчишка.
Я вскочил, бросил мобильный аппарат обратно в сумку и метнулся в комнату. Позади, в кухне, с грохотом обрушился на пол мой табурет.
И чего бежал? Кому надо, тот подождет…
— Кто говорит? — я поднял трубку.
— Товарищ Глава?
— Ты так-то на городской звонишь, — голос был знаком: я узнал гоблина по имени Куян. — Да Глава, Глава. Что случилось? Чего не на мобильный?
— Так это, — напрягся гоблин. — Вне зоны! Недоступен!
Запросто, кстати. Мобильный телефон — не эфирная техника, это чистое электричество — надо заряжать от розетки. Я о том забываю — не то, чтобы часто, а так, случается.
— Ну вот ты и дозвонился. Надо чего?
— Гиблемот!
Вот тут на меня напал смех. Даже хохот, прямо до икоты.
— Ой, не могу… Держите меня семеро… А ты точно не носорог?
Таня вышла из кухни, оперлась на дверной косяк и смотрела на меня с некоторым удивлением. Лица гоблина я не видел, но был готов поспорить — выражение его лица не сильно отличалось от Танечкиного.
Что помнил по делу я сам.
Накануне эти все — и я вместе с ними, но так, немного — нарекали имя новому участнику нашего коллектива. Да, тому самому, которого Зая Зая чудом не забил насмерть новой кувалдой, и которого потом доставили в дормиторий прямо под конвоем.
Да, речь о гиблемоте, или, если верить мнению моей приемной дочери, гиблемотике.
Нарекали имя, утомились. Оставили зверушку в котловане, разошлись по делам — не забыв, правда, накормить, сеном и овсом.
Потом гиблемоту надоело сидеть в яме: тесно, скучно, играть никто не хочет… Он уснул, и проспал всю ночь. Потом наступило утро и я уехал в сервитут — выгуливать Танечку. Или просто уехал, а кто кого выгуливал — пойди еще разберись…
Дальше рассказывал гоблин Куян, первый этого имени.
— Утром Федя поел, и ему опять стало скучно, — звучало в телефонном говорильнике.
Ага, значит, имя все-таки подобрали. Федя, да? Ну что же, главное, что не Степан, а то было бы совсем как-то…
— Сидит себе в яме, зовет. Играть хочет, а не идет никто, все заняты!
Ну да, ну да. Как подвывает гиблемот, я себе примерно представляю. Неприятно, но — тихо! Вполне можно не обращать внимания.
— Потом я не видел, но это мы все того, малость подзабили, — признался гоблин. — Короче, вылез наш Дима.
Не знаю, какой именно вид Куян имел в эту минуту, но подозреваю, что виноватый.
— Кто вылез? — удивился я. — Куда?
— Гиблемот же! — ответил гоблин. — И пошел на болото, мы по следам догадались.
То есть вы поняли, да? Белый день, выходной, по дормиторию постоянно шляется толпа народу, и вот сквозь эту толпу тихо и незаметно пробирается хтоническая тварь под три тонны весом…
— А где у нас ближайшее болото? — это я спросил чисто для того, чтобы не начать орать. Гоблин, так-то, не виноват, не его это тема: может, потому и звонит именно он.
— А его засыпали уже, — чему-то обрадовался гоблин. — Только не до конца, оставалась пара мест. И вот, значит, Саид…
— Дай, догадаюсь, — перебил я. — Добрался до не до конца засыпанного участка, допустим, по запаху…
— И провалился! Теперь сидит там, вылезти не может, ругается.
— Ругается? Кто?
Мне казалось, что гиблемот — тварь умная, но не до такой же степени! Не до возникновения членораздельной и понятной речи. Ругань же, как известно, есть высшая форма разговорного языка…
— Ну это я так сказал, что ругается, — ответил гоблин. — Петруха наш. Слышно же, что недоволен…
— Так, гиблемот провалился в болото, — сам себе удивился я. — И ругается… Сказать кому — не поверят же! Чистый нарративный источник!
— Товарищ Босс, а товарищ Босс, — тон голоса сделался заискивающим. — А что нам теперь делать? Делать что?
— Варианты? — уточнил я.
Мне предложили сразу три — на выбор.
— Дождаться Главу (меня), чтобы оный Глава (я) извлек Эдика (гиблемота) из ямы своим сильным колдунством.
— Построить доставалку (что-то вроде кран-балки или сразу подъемного крана), чтобы с ее помощью достать гиблемота Юрку из той же ямы.
— Прибить зверушку прямо в яме, да в ней же и прикопать.
Тут стал слышен голос Альфии: «Я те прибью! Я тебя самого щас!». И еще — какая-то возня. Подслушивала, зараза мелкая, не иначе.
— Короче, вот как, — решил Глава в моем лице. — Непонятно, зачем строить эту вашу доставалку. Возьмите кран! Зае Зае скажите — я разрешил… Сам буду к вечеру, все порешаем. Отбой.
И повесил трубку — пусть развлекаются.
— Суров, — улыбнулась мне Таня.
Между тем, у нас ведь было какое-то дело, ну, общее с Таней! Еще бы не сбивали с толку всякие смешные случаи… А, да. Начертательная геометрия.
— Слушай, — вернулся я к разговору. — Начерталка — это хорошо, а вот руны?
Таня просияла, и я обрадовался — пока сам не зная, чему именно.
Видите ли, в рассказах о волшебных талантах Вано Сережаевича Йотунидзе я малость лукавил. Магия жизни мне незнакома — это верно. Шаманские практики я понимаю теоретически и совсем чуть-чуть на практике — но это уже здесь, в этом мире. Целиком местный багаж знаний.
Так вот, есть еще одна волшебная дисциплина, в которой я не то, чтобы не разбираюсь вовсе — скорее, нахватался по верхам, полем, лесом, там да сям.
Это, друзья мои, руны. В моем мире — скандинавские, здесь — гномьи… Одна ерунда, на самом деле.
Помните, как я называл трехрунные сочетания, украсившие шкуру дохлого эсэсовца? Бессмысленными, да. Только я врал, точнее, не говорил всей правды: это не руны не имеют смысла, это я не понимаю, о чем они.
— Если ты о знаках моего приемного народа, — длинно, прямо по-гномьи, начала Таня, — то я в них понимаю и разбираюсь. Прямо обязательно, вот до какой степени. Девушке-человеку, принятой в старую семью — ту, что ведет свой род чуть ли не от Короля-под-Горой, нужно быть больше гномой, чем урожденным женщинам той же семьи!
И тут мне в голову пришла одна мысль — та, что не давала покоя уже некоторое время.
— Руны… Таня, но ты же не волшебник!
— А мне и не надо! — она задорно тряхнула растрепавшейся прической.
Местные руны — это что-то с чем-то. Ну, так выяснилось, раньше я в курсе не был.
Оказывается, это единственная магия, что доступна любому разумному. Первая инициация, вторая, без инициации вообще — неважно. Это мне так Таня сказала, а я ей предпочитаю — в основном — доверять и даже прямо верить. Единственный момент…
— А как же татау? — Решил уточнить я. — Орочьи.
— Пфф. Поделие. Чистое волшебство эгрегора! Ни стройной четкости, ни сложных сочетаний… — мне показалось, или Таню понесло? — Что резчик имел в виду, то и получается, а так — это вообще не руны, хоть просто точку ставь, без разницы!
— Короче, — догадался я, — ты пробовала, у тебя не получилось?
— Да, — будто сдулась девушка.
Какая интересная у меня женщина, слушайте… Ну да ладно.
— Тань, тут вот какое дело, — продолжил я. — Мне надо, чтобы ты нарисовала пентаграмму.
— Я могу! — заверила девушка. — Умею, то есть. Знаешь же!
Пришлось кивнуть: видимо, Ваня Йотунин и в самом деле что-то такое знал.
— Мне надо не просто символ. Мне надо… Короче, такую же, как с жертвами. Ту самую. Если что, референс — имеется. Фото же подойдет?
Это слово на «р» я впервые выучил уже в этом мире. Авалонское оно, нечто вроде «образец», «пример» — и почему нельзя сразу сказать на нормальном советском, то есть, русском, языке?
— Да я и так… — начала Таня. — Хотя — давай! Пусть будет референс. Правда, я пока не понимаю, зачем тебе это.
— Разобраться хочу, — объяснил я. — Так вышло, что, имея перед глазами графический образец, разбираться проще.
— Сделаем, — сурово посулила дочь короны гор. Приемная? Ну и пусть!
В непреклонной твердости обещания мне вдруг послышалась могучая поступь гномьих легионов — тех, что отвоевали творениям легендарного Ауле место под солнцем, еще когда никакого солнца не было и в проекте… Если я ничего не путаю.
Руны, руны, ритуалы…
— Есть еще один вопрос, — вспомнил я. — Ты как, не очень еще утомилась?
— Ты же знаешь, как мне нравится быть полезной, — густо покраснела девушка. — Особенно — тебе, Ваня!
Я сходил в комнату, отыскал в той портфель, взял его с собой на кухню.
— Вот, — на столешницу легли недавно отпечатанные — снимки.
— Труп, — ловко подметила девушка. — Свежий.
Ну да, лежал бывший нацист совсем не так, как живой. Опять же, раны, несовместимые с жизнью, выдавали — а наша Таня, на секунду, дипломированная медсестра.
— Ладно, что он мертвый, — проворчал я. — Ты посмотри, как разрисован!
Полчаса — или около того — мы раскладывали снимки в порядке, понятном только самой девушке. Карточек оказалось неожиданно много, почти сорок штук… Странно, вроде бы я и камерой-то щелкнул раз десять, много пятнадцать!
Потом догадался: Ульфович — а фотографии печатал именно он — просто сделал некоторые снимки дважды или трижды, с увеличением и без.
— Ерунда какая-то, — поделилась, наконец, девушка. — Вот смотри.
Я стал смотреть.
— Этот значок можно применять отдельно, — аккуратный маникюр уперся в символ черного солнца. Запрещенный на территории Советского Союза!
— Но не нужно, да? — уточнил я.
— В таком виде — точно, — согласилась девушка. — Видишь, он отражен, как бы перевернут? Это и в оригинале-то так себе дрянь, а если наоборот — и вовсе ничего, кроме большой беды.
— Я тебе больше скажу, — согласился я, — правда, не скажу, откуда знаю. Значок этот ничего хорошего не принес не только одному человеку, а даже целой стране…
Таня присмотрелась — будто сделала глазами снимок снимка.
Следующая карточка.
На снимке была четко видна триграмма. Тейваз — Альгиз — Отал.
— Это может быть просто надпись, — усомнилась девушка. — Хотя и вряд ли. Но, если это кирт, то написано «TRO». Если ангертас — то совсем несуразица, «NdME».
Кирт — это старший футарк, ангертас — младший, ага. Нет, что вы, я не начал понимать в рунах — не больше, чем до того. Просто аналогии… Очень уж прозрачные, хоть и, наверное, ложные.
Руны разбирали с час. Вопросов к покойному подданному Суткусу стало еще больше, чем было, хотя казалось — куда уж! Надо же было набить на себе столько всякой дряни!
Потом отдохнули. Потом вернулись к… Наверное, работе?
— Вань, а я ведь поняла, зачем тебе пентаграмма. И рисунки эти — гоблин, снага и прочие люди с эльфами! И про руны, и даже про татау.
— Делись, — предложил я. — Раз поняла.
— Нужна стройная теория, чтобы можно было предъявить и властям — этому твоему полковнику, и начальству, и… Да кому угодно. Верно я говорю?
— В том числе, — сделал я умное лицо.
Я, так-то, умею, умные лица — это прямо мое.
— Теория нужна — теория будет!
Мне все время кажется, будто Танечка, пусть и использует почти только русские слова, все равно говорит по кхазадски…
Впрочем, это я еще обдумаю, пока же нужно девушку похвалить: старалась!
— Любимая, да ты и теоретик! — восхитился я почти непритворно.
— Ой, — покраснела девушка. — Ваня! Это ты мне?
— Ну да, — я понял, что отступать уже некуда и заднюю давать поздно.
Толком не договорили. Снова.
В дормиторий я вернулся под вечер: не то, чтобы совсем поздно.
Конечно, можно было остаться на ночь в сервитуте. Я и планировал поступить именно так, но гиблемот неизвестного имени и гоблин имени известного спутали все мои планы. Куян — телефонным звонком, тварь-с-десятком имен — самой причиной для вызова. Надеюсь, Танечка не слишком обиделась.
Доехали незаметно: быстро и недалеко.
Гном Дори, гоблин Куян, человек (вроде бы как) Ульфович и другие официальные лица встретили меня где попало — не то, чтобы у ворот или на крыльце Правления, но просто по пути. Ульфовича, вон, вообще пришлось доставать из домика, он в нем, видите ли, спал! А нечего тут: Глава вернулись, требовать изволят!
— Мы все сделали! — сиял кхазад Зубила, и я сразу понял, что именно.
— Кран пригодился? — уточнил я просто на всякий случай.
— И экскаватор еще, — кивнул Дори.
— А это еще зачем? — удивился я.
Перед внутренним взором, как вживую, предстала картина — гиблемота достают из болота экскаваторным ковшом… Как кусок мяса из супа ложкой!
Встряхнулся. Жуткое видение кануло в Лету.
— Чтобы не вылез, — умудренно заявил гном. — Вот, значит.
Это мы дошли с ним до края нового котлована: вернее, старого, но раза в три глубже предыдущей версии.
— Когда успели? — я спросиол не просто так. Мне, как Главе, очень было нужно знать — на что способны мои подчиненные, с какими силами и в какой срок.
— Разделение труда. Сам же учил, товарищ Босс! — ответил вместо гнома гоблин.
Слушайте, а ведь работает — воспитание-то.
До нормальной коммуны нашему поселку еще как до империи Хань на карачках тылом вперед, но основы — вот они, усвоены! Взрослыми, прошу заметить, людьми — а значит, с детьми будет еще ловчее. Вырастим поколение юных коммунаров — сервитут содрогнется!
Сделали все правильно.
Сначала маги жизни обступили яму с тварью на дне и ввергли ту в неглубокую седацию — единственно, чтобы не усыпить насовсем. Внутри самой ямы копошились стропальщики — заводили под гиблемотово брюхо сразу три крепчайшие цепи. В это самое время хмурый экскаваторщик вовсю орудовал ковшом, расширяя и углубляя бывший будущий школьный котлован. Веселый крановщик — докуривал и лез в кабину автокрана.
Гиблемот был извлечен из ямы, прямо тем же краном погружен в котлован, разбужен и — на всякий случай — накормлен досыта. Сработали идеально: то ли потому, что работами руководил кхазад Зубила, он же гном Дори, то ли — поскольку никто не мешался со своим ценным мнением. Ну, вы поняли, о ком это я.
— Не ты ли, друг мой Дортенштейн, — я зачем-то решил обострить, — буквально третьего дня жаловался на страшную загруженность и нехватку ресурсов? И что я вижу: такой расход, такой расход!
— Есть немного, — кхазад вздохнул. — Но тут ведь как… Для начала, ты сам велел взять кран!
— Ага, — согласился я. — А где кран, там экскаватор. Где экскаватор — там… Ну не знаю. Трубоукладчик? Траншеекопатель? Свайный копёр?
— А что, можно? — глаза гнома горели неземным восторгом. — Особенно этот, который свайный… Парни просили, для мостов!
— Ты хотел сказать «для моста»? — уточнил я, немного холодея внутренне.
— Не, для мостов, — почти отмахнулся гном. — Сам же и спросишь, завтра, например.
— Если есть «для начала», то должно быть «потом», — напомнил я.
А нечего расслабляться! Глава внимателен и бдит!
— Потом, — кивнул гном, — это же хобби! В нерабочий день, по личному почину!
— Амортизация, — пришлось напомнить. — Казенных средств производства. А?
— Да что тебе, жалко, что ли? — Дори было не остановить.
Да, я знаю, у кхазад такой характер. Помните шутку про то, что лучший отдых — это смена деятельности? Так вот, это не шутка и это про них. Бородатые коротышки разных степеней бородатости и коротышечности отдыхать неспособны органически — плюс требуют того же от всех, кто вокруг, да еще удивляются, не встретив понимания!
— Хорошо. Найди мне еще одну полезную причину, и пойдем уже в кузницу.
— А что там? — интересно ему стало. Еще бы! Мне вот тоже…
— Найдешь — пойдем, — сурово посулил я.
— А… Это… Гиблемот — крайне полезен в хозяйстве, — нашелся гном, и добавил совсем по-троллиному: — Так-то.
— Правильно говорить — «в народном хозяйстве», а так… — шуточно согласился я.
— Ты же алхимик! — ну да, это я сам разрешил Дори говорить мне «ты» — если не на людях — и он совсем недавно начал пользоваться этимправом. — Должен травы понимать!
Травы… Ваня Йотунин, так-то, не тупой, просто дел много, голова загружена всяким. Иногда туго доходит — но не в этот раз. Сочетание трав, алхимии и гиблемота дало догадку — я ее сразу же озвучил.
— Допустим, есть некоторые культуры, — начал я. — Скорее не травы, злаки… Хотя злак — та же трава. Пахать землю под них техникой — нельзя. Даже самой инертной магически, просто вырастет не то и не так.
— А у нас гиблемот! — порадовал меня Дори. — Накормим, поиграем, поедем пахать. Плуг я, допустим, скую.
— Вот что с людями жадность-то делает! — я не удержался от подколки.
— Я, для начала, не людь, — парировал кхазад. — И во вторых, все в клан, все в клан! Я не жадный, я гномовитый!
— Выкрутился, — согласился я. — Идем в кузню.
И мы пошли.
По дороге попался дом Главы. Ну, как по дороге — так-то мы к нему свернули не случайно, но попался же!
— Ээээ… — озадаченно потянул Зубила. — Зачем?
Это я прихватил с собой из дому и шест, и посох.
— Надо, — я сурово сдвинул брови. — Камлать буду, однако.
Ничего не ответил Дори: лишь прибавил немножечко шагу да привел меня вскорости в кузню.
В этот раз стучать в бубен пришлось долго: государь Гил-Гэлад то ли был занят своими делами, то ли изволил хандрить… Не шел на зов, и все тут!
Так казалось всем, кто был в кузнице вместе со мной — кроме Заи Заи, знающего обо мне и моем внезапном предке куда больше прочих.
Всем — это кхазаду Зубиле и троим троллям, имена которых я успел позабыть сразу же после того, как те были мне названы. Невместно, видите ли, Главе помнить всякую сволочь по именам!
На самом деле, это мы с призраком договорились: явился-то мертвый эльф сразу, только не торопился сгущаться. Вот, мол, каких стараний стоит его призвать…
А, проявился!
— Ну? — спросил остроухий царь.
«Зачем ты призвал меня, нерадивый потомок?» — услышали все прочие.
— А вот, — ответил я. — Братан, покажь.
Зая Зая был в курсе: ему, знаете ли, тоже не понравился внезапный упадок героических сил. С одной стороны, гиблемотик остался жив и не покалечен, с другой — а если бы это была настоящая битва? Скажем, с очередным Большим Зилантом?
Мы оккупировали верстак — кажется, слесарный, хотя кому какая разница? Главное, что новая титановая кувалда поместилась на том идеально.
— Молоток, — констатировал эльф. — Большой. Серебристого металла. Платина?
— Откуда, — удивился орк. — Титан, и саронита еще чуток.
— Так, и в чем проблема? — не понял призрак. — Вес, баланс, форма… На первый взгляд все в порядке, на второй — тоже. И потом, если вам нужен оружейник — так бы сразу и сказали. Есть у меня один должник, из Куруфинвингов… Вроде помер уже, можем призвать.
— Откуда призвать-то? Из Валинора, что ли? — хрюкнул шибко образованный кхазад. — С заокраинного запада?
— Ну да, смешно, — согласился Гил-Гэлад. — Если не уметь читать или уметь, но навыком не пользоваться. Я для кого сказал — «Куруфинвинги»? Это на нынешний лад — Феанорычи!
— А, у этих с Намо свои отношения, — покивал гном, — Точнее, никаких отношений, и контактов тоже: в покои Мандоса не зовут, в Валинор — так тем более, и призрак… Извините, пожалуйста. Виноват, дурак, исправлюсь.
Дори отвесил эльфу шутовской поклон… Впрочем, поклониться гном мог и всерьез — с кхазадами никогда нельзя быть уверенным наверняка.
— Нет, оружейник нам не нужен, — ответил эльфу орк. — У самих найдутся. Тут другое. Братан, поясни, а?
Белый урук посмотрел на меня просительно: я сразу же вмешался и пояснил.
— Вот у нас легендарный герой, так? — спросил я царя.
— Допустим, — кивнул призрак.
— Вот оружие легендарного героя. Крепкое, хорошее. Удобное.
— Оружие, — не стал спорить эльф.
— В сочетании эти двое, разумный и предмет, должны работать… Очень хорошо должны. А они — нет.
Не стал тянуть: просто рассказал предку о ситуации, возникшей с гиблемотом, о недостаточной убойности кувалдометра и выводах, которые сделал из всего этого озадаченный Ваня Йотунин.
— Тут ты неправ, потомок, — договорить-то мне дали, но ответ все равно звучал не в меру ехидно. — Сразу дважды неправ. Начнем с того, что легендарный герой — это один раз и навсегда. Даже смерть… Сами в курсе.
— Допустим, я не умирал, — возразил урук. — Не на самом деле. Чуть-чуть не считается.
— Верь мне, — потребовал эльф. — Давно не-живу, многое знаю. Смерть — тоже не повод, да и не выход.
С этими словами Гил-Гэлад развеялся в одном месте и сгустился в другом.
Это у нас в кузне (она же — транспортный цех) стоит здоровенное и очень удобное кресло — снятое, кстати, со старого грузовика, из тех, что ездят в один прием через половину страны. Кресло это обычно занимает только сам Зая Зая и… И все, наверное. Мне бы орк не отказал, но я просто не хочу: каждому нужно место, в котором тот будет самым главным.
Теперь вот выяснилось, что призраку эльфийского царя, тот он или не тот, тоже можно сидеть в кресле вождя.
Я понял: сейчас будет лекция. Я — не ошибся.
— Присядем, товарищи, — предложил я, и все послушались — расселись кто куда смог.
— Как вы думаете, почему наш герой Зая Зая называется легендарным? — спросил для затравки мертвый царь.
— Нуууу… — глубокомысленно потянул я. Остальные отмолчались.
— Потому, что в основе его волшебных сил лежит некая легенда, — призрак вздохнул с таким видом, будто лично он и конкретно нам именно эту тему объясняет в юбилейный десятый раз. — Легенды, на самом деле, очень простые, и их всего несколько — в основе каждой — какая-нибудь стихия, алхимический элемент или даже сложное соединение.
— Я знаю, я! — гном Дори хоть и выкрикнул с места, но руку тянул как заправский и очень прилежный ученик. — Песнь о Земле!
— Именно, — согласился эльф. — Еще — Сказ Воды, Спор о Соли и Железе…
— Я вспомнил, — вдруг перебил моего предка молчавший орк. — Зайнуллин говорил, тот, который назг… Старик, короче. И я еще у себя в голове, вот тут, слышал: топают каменные сапожищи!
Зая Зая ткнул себя пальцем в левый висок. — Каменная Сага, вот это что!
— Очень хорошо! — эльф изобразил хлопок в ладоши — только один, но и этого было достаточно, чтобы заметить крайнюю степень одобрения. — Дальше?
— Молот не тот, — пробурчал белый урук.
— В смысле, не тот? — вскинулся кхазад Зубила. — Не мы ли тебе его варили, ковали и варили снова? В три смены, не покладая рук? Из самолучшего материала?
— Я… — попытался Зая Зая, но тщетно.
— Вот посмотри, посмотри! — гном вскочил на ноги, в два прыжка настиг верстак, схватился за рукоять кувалды и принялся пихать ту в руки орка. — Баланс! Баланс какой! Знаешь, как сложно вывесить молот? Это ведь тебе не меч, не топор…
— Уймитесь, юноша, — потребовал Гил-Гэлад.
Тон призрачного голоса остыл до минуса по Цельсию — даже я сам немного поежился.
— Вам никто не сказал, — продолжил призрак, убедившись в том, что гном пришел в ум и даже положил кувалду обратно на верстак, — что вы плохо сделали свою работу. Наоборот: это, конечно, не мастерство самолично Ауле, но вещь вполне достойная. Тем более, что из современных материалов — а это дорогого стоит, уж я-то знаю, какие вы под Горой ретрограды!
— Чего тогда? — почти взмолился кхазад.
— Материал, — просто ответил эльф. — Легенда нашего героя связана с камнем. Каменная Сага, верно я запомнил?
Зая Зая не стал отвечать, только согласно кивнул.
— Напомню бой с Большим Зилантом, — уже спокойно продолжил призрак. — И тот, за насыпью. И не только.
— Ну конечно! — белый урук саданул себя ладонью в лоб — хорошо хоть, с обычной силой, не легендарной. А то была бы у нас альтернативная белая длань — скажем, фиолетовая с желтыми краями и почти во всю морду.
Опять же, страшно интересно — если легендарный герой захочет сам себе поставить фингал, кто кого сборет — сила защиту или наоборот?
Гном Дори воззрился на орка недоумевающе, я — с полным пониманием. Трое троллей, все еще непонятно, что забывшие сейчас в кузнице, присмотрелись ко мне и изобразили лицами нечто похожее.
— Кувалда нужна каменная, — поделился орк, почесывая вероятный синяк. — И только такая. Иначе… Наверное, сила передается как-то не так?
— В точку, — порадовался Гил-Гэлад. — И культивация… Не культивируется? Не знаю, как правильно. Короче, сила, ловкость, выносливость не растут, если молоток не из камня, хоть увоюйся.
Надеюсь, что все остальные, как и прежде, слышали что-то возвышенное, а то объяснять еще, с какого перепугу древний владыка заговорил на современный лад!
— С камнем одна беда, — повесил нос Дори. — Больно хрупок. Тут надо или сделать десяток кувалд на замену, или…
— Или включить голову, — заметил я. — Давайте вспомним: кто у нас хорошо умеет работать по камню? Так, чтобы тот долго не крошился, не боялся воды и солнца, в целом был прочен и не шибко хрупок?
— Гномы, — ответил Дори. — Только не я. Я так не умею, надо искать.
— Тут дело не в народе, то есть, не в расе… Виде… Сами решите, как правильно, — уточнил эльф. — Тут, скорее, функции. Я могу ошибаться, за давностью-то лет, но в мое время самый прочный камень резали ритуальщики!
— Это какие? — вроде как удивился я. — Некросы? Вроде не по этой части.
— Проще, потомок, — мнимо рассмеялся призрак. — Ритуальные услуги! Памятники. Надгробия! — И, уже обратившись к орку, — можешь ехать прямо сейчас.
Зая Зая посмотрел на призрака в некоторой задумчивости, потом покачал головой.
— Поздно уже, — решил урук. — Да и выходной… Думаю, что все уже закрыто, так что поеду завтра… Или послезавтра. Где бы еще времени взять!
Мне стало немного совестно. Про свои-то дела я помню, на нагрузку сетую, отдыха чаю. Между тем, на расстоянии вытянутой руки от меня трудятся и другие разумные: часто — куда как активнее и тяжелее меня самого. Ладно, кхазад Зубила — об отношении гномов к работе и отдыху я рассказывал уже не раз и не два, но прочие, прочие-то!
— Знаешь, что, — решительно заявил я. — Ты, братан, завтра отдыхаешь, и послезавтра тоже. Выходные у тебя, и не спорь.
По лицу друга было видно: ему есть, что мне ответить… Однако — орк сдержался. То ли не хотел нарушать субординацию, то ли — ронять мой авторитет при всяких прочих, то ли это одно и то же, сказанное разными словами…
Вместо него выступил Гил-Гэлад.
— К ритуальщикам можно ехать прямо сейчас, — поделился мнением призрак. — И вообще когда угодно. Ночью — даже лучше, да и куда ехать, ты уже знаешь.
— Я знаю, — влез я. — Не он. Мы без Заи Заи ездили, с полковником.
Это я догадался: как всегда, удачно, на этот раз — еще и правильно.
В самом деле, сложить два и два, и не получить на выходе кисленькое — не то, чтобы очень сложно. Ритуальные услуги, работающие по ночам («даже лучше»), высокие навыки возни с надгробиями… Ладно, ладно. Я просто заметил и запомнил вывеску «Pamyatniki, nadgrobiya, ritualnyie uslugi», украшавшую одно из строений вампирского замка.
Осталось понять, как туда попадают обычные клиенты… Как-нибудь.
Ехать к кровососам, ночью… Страшно? Да ничего подобного.
Для начала, Зая Зая — черный урук и легендарный герой в одном флаконе. Бояться за себя не умеет чисто технически, только за друзей — да и то, скорее, опасаться.
Затем: о том, кому именно приходится другом белый орк, знает весь сервитут: уверен, что упыри — не исключение. А там — чинить обиды другу лучшего некроманта окрестностей, да когда сам ты — живой мертвец… Поищите дураков в зеркале, или хотя бы в другом сервитуте.
Короче, Зая Зая узнал у меня адрес, прикинул маршрут, да и выехал почти что в ночь.
Я провожал друга до гаража: в голове моей плотно свербел вопрос, и я его, конечно, задал.
— Как ты это, на ночь глядя? Усталость, все такое. Сам только говорил, ну, про время?
— Завтра и высплюсь, — ответил черно-белый урук. — Выходной же!
Ночью я спал. Со мной такое бывает.
Сон шел плохо. Я ворочался с бока на бок, взбивал и снова мял подушку, не знал, куда деть руки. Так-то, конечно, уснул, но сном тревожным, а потому — очень чутким.
Почти проснулся: так бывает, когда снится что-то не очень хорошее. Свет от уличного фонаря, пробившийся в спальню поверх плотных штор лег на большие часы. Я присмотрелся и понял: половина третьего ночи, самое волчье время.
Потом лампочка в фонаре мигнула дважды и погасла… Или нет: сам фонарь горел, но мне что-то мешало видеть его свет.
На ногах я оказался одним движением. Вторым — столь же стремительным и ловким — сразу в штанах и ботинках: застегнуть что те, что другие — дело секунд. Славься, Жорж де Местраль!
К двери я подходил полуодетым и наполовину вооруженным: без халата и бубна, с одним только посохом. Еще был револьвер — тот самый, в поясной кобуре.
Сейчас вы ждете скрипа плохо смазанных петель, зловещей тени, моего отчаянного рывка — конечно, с посохом, занесенным над головой.
Простите пожалуйста, но не дождетесь. Я нынче юнец, а не дурак!
Встал у двери, оперся плотно на посох и принялся слушать, ощущать и посматривать — сквозь окно прихожей, на все тот же уличный фонарь.
Навалилось вязкое нечто: будто чувства мои теперь работали сквозь черничный кисель — иссиня-черный и густой.
Сквозь кисель я слышал шаги: твердые, уверенные, будто идет некто, точно знающий — ему никто не сможет помешать. Некто шел не один — вместе с ним двигались еще два… Три… Шестеро, всего семь. Шаги надвигались, и я понял — эти семеро идут по мою душу и уже почти пришли.
— Эй, начальник! — прошептали за спиной, и я сразу узнал голос старика Зайнуллина.
Никогда раньше не слышал, чтобы призраки шептались, и речь не о зловещем шепоте или чем-то таком: это не про специальные эффекты, это об очень тихом голосе.
Ну, раз ты настаиваешь…
— Внимательно, — проговорил я в ответ. — А чего шепотом?
— Сам скоро поймешь, — ответил улаири. — Уходи из прихожей. Скорее, ну!
Иногда лучше слушаться, не особенно рассуждая. Я нутром понял: сейчас именно такой случай, и послушался — почти подчинился.
— Закрой дверь, — попросил Зайнуллин уже почти нормальным голосом. — И запри. Не на замок — как-нибудь по-волшебному!
Я вздохнул, отставил посох, размял пальцы… Принялся колдовать.
От огня. От воды. От воздуха. От отпирающих заклятий, простых и посложнее. Тяжесть камня. Прочность стали. Эм…
— А есть что-нибудь от меня и мне подобных? — неожиданно спросил улаири. Ему, призраку, хорошо была видна суть всего того, что я сейчас творил.
— Уточни, — спросил я вдруг севшим голосом. — От нежити вообще или только от призраков?
— Скорее, первое, — быстро ответил Зайнуллин. — Ну!
— Не нукай, не запряг, — я огрызнулся, но руки сработали как бы сами собой: поверх всех заклятий легло «Слово от всякого зла» — старинная троллья магия, доработанная мной самим. Между прочим, степень мастера некромантии — это, если по-современному, доктор наук в области негативной физики — я получил когда-то именно за эту доработку.
— Ну все, — решил я. — Теперь сюда проще войти не через дверь, а сквозь стену… Кто бы там ни был.
— Силен, начальник, — ернически восхитился улаири. — А вольт? Вольта можешь? Строй и уходим. Можно даже через окно!
Построить вольта я мог — магию подобий всякий некромант превосходит в числе первых. Кукла, наскоро собранная из одеяла, двух подушек и трех табуретов, встала на мое прежнее место: сразу за дверь, временно ставшую самым прочным предметом этого мира.
За окном нас никто не ждал — я вылез сам, вытащил жезл и прикрыл ставень.
— Идем в обход, — предложил призрак. — Зайдем к ним с тылу… Может, еще кого разбудим, если получится. И не шуми!
— Да к кому к ним-то? — не выдержал я. — Кто там?
— А то ты сам не знаешь.
Конечно, я знал — с самого начала.
— Ох, тёзка, — пробормотал я себе под нос. — Ох, ответишь!
— А он тут ни при чем, — поделился старик. — Мало, что ли, в державе упырей? Да и эти какие-то посторонние, если присмотреться… Давай только уйдем с открытого места. И скройся как-нибудь, что ли!
Знаете, все эти «крадущиеся котята», «затаившиеся лягушки» и прочие тайные техники сокрытия себя от чужого взора мне не давались никогда — или я просто не задавался ими по-настоящему. Сейчас пожалел бы, да не ко времени!
— Так… Только вампиры? — уточнил я как бы между прочим.
— Еще два зомби… Нет, четыре! И вурдалак!
— Не заметят, не боись, — пальцы свободной руки сложились в отвращающий жест. — Теперь не заметят.
— Э! Начальник, а ты где? — принялся озираться улаири.
— Вот он я! — пришлось уточнить условия.
— Силён! — снова заметил Зайнуллин. — Ну что, пойдем, что ли?
Пойти-то можно, знать бы еще — куда именно!
Короче, я прикинул, подумал — и двинул туда, где сейчас был нужен больше всего.
Интернат, он же — детский сад, он же — пионерский лагерь. Отдельное здание, в котором гнездились дети, собранные по всему дормиторию, не потому, что я уже тогда что-то чуял, а просто по привычке: не моей, детской — кучковаться!
Думал я так: взрослые-то отобьются, детей надо прикрыть… Знать бы еще тогда, как сильно я окажусь неправ!
Первые тела попались мне еще на подступах: лежавшие молча, в самых разных позах: как это пафосно пишут в романах, «где застала их гибель». Взрослые тела, незнакомые — всех их я, конечно, видел уже по сто раз, но по именам — не знал.
Вокруг творилась упырская магия — единая во всех мирах. «Темная пелена», «Противуглаз», «Взвесь» — как горшок ни назови, все одно — в печь. Творилась сильно, даже мощно: я понял, что враг готовился, и этого никто не заметил. В первую очередь — я сам…
«Неужели, — подумал я, — так и проспим все на свете?»
Не спал бы Зая Зая — но он уехал в сервитут. Очень вовремя уехал, понимаете?
Мог проснуться Ульфович — он пока что был человеком, но — я точно знал — пил особые декокты, зелья, настои… Готовился к встрече с мечтой. Откуда знаю? А кто, по-вашему, варил для него всю эту дрянь?
Киборги… Оба как убрались по своим опричным делам, так до сих пор и не вернулись.
Снага спали, как выключенные. Тролли — без задних ног. Гоблины — сном младенцев.
Никто не дрых как убитый, такого я избегал даже в мыслях!
Эльфы! Ну конечно, эльфы же!
Первый — мертвый, которому другие мертвецы не страшны — я на это надеялся.
Второй — бывший авалонец по имени Эдвард, и на него сейчас была вся надежда. Я до жути надеялся, что, во-первых, эльфийская врожденная магия как-то себя да проявит, и, во-вторых, что сам нолдо сейчас притаился где-то неподалеку от детей. Ему за это платят, так-то!
Я крался сквозь черный кисель, полагаясь больше на чутье, чем на зрение или слух — об тела просто спотыкался. К найденным пока присматривался: искал следы.
Про некромантию иногда говорят: мол, она — черная магия. Врут.
Светлой негативную физику не назвать — хоть с перепою, хоть просто так, но есть колдовство стократно более темное — та магия, что доступна только самим мертвецам.
Сейчас я искал следы мертвецкого волшебства: искал и не находил. Тех, кто попадался мне на пути, убивали — просто и безыскусно, не имея в виду поднятия новых бродячих мертвецов. Не знаю, можно ли так сказать, но это — радовало.
До детского лагеря оставались считанные шаги — и я, Иван Сергеевич Йотунин, могучий некромант из другого мира, не менее крутой алхимик, настоящий тролль, хозяин моста, Глава клана… Я боялся пройти эти шаги. Боялся увидеть то, к чему не был готов.
Света очень не хватало.
Света я боялся сейчас сильнее, чем тьмы.
А потом я увидел кое-кого еще, тоже мертвого, только живого.
Бруно Скутус, или как его там, стоял, широко расставив ноги, гнусно ухмылялся мертвой рожей и целился в меня из ружья.
Огромного такого ружья, чудовищного калибра — на слона или еще какую-нибудь крупную тварь.
Магия, укрывавшая меня от мертвецов, то ли развеялась, то ли плохо работала с самого начала.
— Товарищ командир! Вот и свиделись, — безо всякого, надо заметить, акцента! — Вот бы помолиться, да, а некому… Геноссе Вирт оказался прав — есть и магия, и наследие предков, и даже Тулле, наверное, где-то найдется. Только это тебе не поможет, сволочь краснопузая… Или ты теперь не красный, а синий? — мертвец расхохотался. — Ну все, прощевайте, товарищ…
Нет, они точно издеваются, кем бы ни были. Стоило прожить пять человеческих (одну троллью) жизней в старом мире, пржесидлеть в новый, пообтесаться уже тут… Чтобы снова и снова видеть один и тот же заезженный штамп: «болтливый-негодяй-с-ружьем»! Эй вы, там, наверху! Спасибо, конечно, но можно в следующий раз как-нибудь…
Пока мертвоподданный Скутус болтал, я спокойно и неторопливо делал свое дело. То самое, которое умею делать лучше всего — имею диплом!
Мертвец поднял ружье на линию глаз, я — полусекундой раньше — прищелкнул пальцами.
«Прах к праху», да.
После чего переступил горку пепла, стараясь не задеть ружье. Принюхался.
— Да, — мне до жути захотелось сказать пафосную фразу, и я не удержался. — Как был ты, Суткус, дерьмом при жизни, так и остался. Пахнешь — точно так же!
И двинулся себе дальше — надо было добраться до детского сада и разобраться, что там к чему. Вдруг детям нужна помощь? Да что это я — наверняка нужна!
Но меня ждала еще одна встреча. Точнее, не меня целиком: для начала — только мой посох.
Мертвец болтал, значит, вблизи звуки вполне слышны, я и уловил… Скрежет?
А, нет! Сначала ткнул посохом, скрежет услышал только потом!
И еще раз ткнул туда же, влево и почти за спину. Потом резко повернулся на пятке, и добавил навершием… Не попал: нападавший сдал назад.
— Кто-то много болтает! — ощерился недокиборг.
— Надо же! — обрадовался я. — Те же и балбес! Чего вам, подопытный?
— Тварь! Долбаный нелюдь! Мне бы сейчас ствол…
— А чего так? Ручки коротки, подданный Таалайбек Уулу? — ухмыльнулся я.
— Не зови меня так! — с этими словами недавний пленный бросился вперед…
Хабах! — я вбил подток посоха ровно в центр торса — как когда-то учил дед Рамаз. Крепко учил, на совесть — четыреста лет спустя, в ином теле, наука все еще была со мной.
Киборга не то, чтобы снесло — я легкий, он тяжелый — но так, подвинуло.
Хрясь! — это я размахнулся и огрел вражину навершием.
Этсамое, он драться вообще будет? И главное — чего это я сам-то размахался? Будто юноша, не знающий основ… И главное — кто меня сейчас увидит? От кого таиться?
— Моя очере… — начал противник.
— Лови! — с левой руки моей сорвался простой ледяной болт.
Поймал. Опал. Не в смысле — камень, а как состояние тела, вдруг переставшего стоять на ногах.
«Главная фишка ледяной атаки, — учил меня один профессор, — в том, что ее никто не ждет. Атакующих пиромантов — через одного, электриков — каждый третий… Лед — штука, как считается, сложная, затратная, медленная… Короче, защиты от высоких температур на руках хватает, от низких — раз в пятилетку…»
Работает колдунство. Нет, ну а что, знание человеческой природы — тоже своего рода магия!
Хорошо, что в этом мире по два ходит всё — не только мизера. Закон парных случаев! Третий страшный враг… Мне стало бы скучно.
Новые враги явились сразу всемером.
Семеро упырей во всем своем великолепии: набриолиненые волосы, черные плащи с алым подбоем, бархатные то ли камзолы, то ли сюртуки… Самое неприятное — поганого вида кривые клинки, источающие смрадные миазмы — пахло отвратительно, сероводородом и трупами пополам.
— И это — Глава клана? — упырь, шедший в навершии боевого клина, принял горделивую позу. — Бритый мальчишка-тролль, где-то стащивший пару боевых свитков…
— А, вы тоже из этих? — очень спокойно спросил я.
— Из каких — «этих»? — не понял враг.
— Ну… Любителей поболтать! — я выбросил вперед свободную от посоха руку, метнул… Ничего не метнул.
Э, алё! Где колдунство? Магия где, матом вас спрашиваю?
— Про негаторы ты тоже не слышал, верно? — совсем расслабилась высшая нежить. — Между тем, это именно они!
Моему обалдевшему взору были явлены два небольших ящичка, неприятных даже на вид.
— Новая модель, прямиком с Авалона, — изгалялся вампир. — Можно настраивать на определенные виды воздействия. Негаторы блокируют их все, кроме наших особых чар! Свой смешной пистолетик оставь где есть — порох тут не горит тоже!
Слушайте, большое спасибо, конечно. Пробелы в теории магии и технологи этого мира заполнялись стремительно, только очень уж не вовремя. Все то же самое, но в тихом комфорте библиотеки или громком просторе тренировочного полигона… А, нет. Стоп. Время-время, тянем время! Заодно — можно кое-что разведать…
— Слушай, — я решил хамить и не говорить на «Вы». — А чего ты так резко, ну…
В конце концов, ему можно, а мне нельзя? Побуду троллем!
— Удивляешься тому, как ловко и умело мы истребили весь твой как-бы-клан?
Только держаться! Держаться, тянуть время, не поддаваться на провокации! Это упырь, он соврет — возьмет недорого!
Надо мной — низкое черное небо без единой звезды. Полог тьмы, или как его там.
Над этими, как их — тоже, но есть нюанс.
В черном небе над врагами гордо реет… Так, немного не о том. Там не реет, там нависает! И это стрела, стрела крана! А по стреле…
Знаете, никогда бы в такое не поверил, если бы не увидел сам.
По стреле, взбираясь все выше и выше, неслышно крался — блин, КАК? Он три тонны весит! Как поднимать такую тушу краном, я понимаю, как она же — туша — может двигаться с такой грацией и ловкостью… Как все это держит сам кран? Кто убедил, направил, в конце концов?
Хорошо, что есть магия. Хорошо, что ей, магией, можно объяснить все, что угодно. Хорошо… И хватит с вас.
Главное — не пялиться слишком активно: проследят взгляд, увидят. Радует, что у троллей этого мира отличное периферийное зрение!
— А ты истребил? — продолжил я.
— Вы! — потребовал упырь. — Я старший ковена! Со мной говорят на «Вы»!
И вот так всегда: чем меньше из себя представляет старый пердун, тем громче он об этом пердит…
— Вы, — соглашаюсь я. — Но это… Неважно — «как», важно — «зачем»!
— Хха, — вампиры будто соревнуются в принятии горделивых поз. — Ты сдуру перешел дорогу таким людям, что я даже не буду пугать тебя именами!
— Чего там пугать-то? — искренне удивился я. — Ну, Шереметьевы. Подумаешь, эка невидаль! Сколько раз набегали, столько раз огребали. Это вам не вшивая юридика, это понимать надо — сервитут!
— И с сервитутом вашим тоже разберемся, дай только срок, — успокоился вампир. — И с этими вашими, предателями порфира…
А вот это уже нехорошо. Даже плохо — сейчас он придет в себя, потом начнет смотреть по сторонам, дальше…
Да лешего тебе зеленого, а не какое-нибудь дальше! Всем вам семерым — благо, и встали так, что лучше не придумаешь нарочно…
В жизни каждой страшной твари тоже должен быть триумф.
Помните, я говорил, что гиблемот — зверь тихий?
Ну так-то да, но только когда скулит. Ревет он, оказывается, будь здоров, особенно — когда идет в атаку. Как прыгнет!
Это ведь тоже прыжок, только в глубину!
— Джеронимо!
Знаю: имя мне послышалось. Кто такой, кстати, этот ваш на Дж?
Хрясь.
От красивых алых брызг я умело увернулся.
Оставить врага вне поля зрения я уже не боялся: некого было оставлять. Говорю же — отлично встали, плотно так, самое то для совместного колдовства и хуже не придумаешь, если под обстрелом. Рассыпной строй, слышали, нет?
Просто напрыгнуть на вампиров гиблемоту оказалось мало: он принялся топтаться в куче окончательных трупов, все больше превращая семь тел в мессиво, невнятное и неаппетитное… Для меня. Сам зверь, кажется, решил подзакусить: принюхивался гастрономически.
Блин, это же вампиры, нежить — там и кровь внутри вся не их, а чья-то еще! Милый, не грызи, не трожь бяку!
Это я так подумал: сказать не успел.
Только сейчас я увидел на гиблемоте дурацкую самодельную сбрую, кустарно сшитое седло и того, кто в этом седле оказался.
По глазам вижу — вы всё поняли!
Мелкая фигурка, сарафан, торчащие косички, воинственно перекошенное землистое личико, окрик.
— Федя! Фу!
Вопрос первый, он же главный: что с прочими? Остальные — что? Оказалось, все у них нормально, у остальных — ну, или почти.
Потери считали утром.
Я приказал выложить тела погибших вдоль бровки поля для поединков: с того края, где был выстроен Сельсовет, она почти ровная — линия, не полукруг. Тела сложили чин по чину, на спины, прикрыв каждого куском небеленого холста.
Павшие были разного роста, холстины — почти одной длины, поэтому кое-где из-под нижнего края торчали мертвые ноги. «Как в морге», — подумал я.
Начальник охраны дормитория «Сон Ильича» шел вдоль скорбной полосы, загибая на ходу пальцы — то ли для верности, то ли исполняя непонятный мне ритуал. Встал у тела, лежавшего с самого левого края.
— Восемнадцать, — наконец, сурово подытожил Ульфович.
— Сколько? — удивился я.
Надеюсь, это прозвучало достаточно скорбно, потому как в виду я имел ровно обратное: меньше двух десятков погибших — из нескольких сотен, и это при внезапном ночном нападении! Простите, но статистика отличная, ведь лично я ожидал сотен жертв.
— Еще раненые, — сбил накал радости начальник охраны. — В том числе — тяжелые, но все выживут.
— Это понятно, — согласился я. — Жизняки?
В виду имелось вот что: «это потому, что с нами были медицинские маги Баал и они вовремя пришли на помощь пострадавшим».
— Они. Только из тех, кто тут, у Правления… Перебили всех, кроме тебя, Альфии и Эдуарда.
— И детей, — требовательно дополнил я.
— И их, — согласился Ульфович.
Наш домашний эльф, учитель, воспитатель и водитель караванов, оказался кругом молодец: ни сами упыри, ни их немертвые слуги, ни живые наемники до детей клана не добрались.
Для начала он умудрился загнать всю детскую вольницу в подвал интерната — там, под землей, в достатке нашлось и спальных мешков, и электрических фонариков, и даже какой-то немудреной снеди.
Загнал, накормил, разложил по мешкам и скомандовал отбой: не просто так, а на высоком эльфийском. То ли заклинание, то ли команда… Короче, дети уснули сразу и все — за одним исключением.
Наследная принцесса клана засыпать не стала: дождалась, пока воспитатель закроет дверь с другой стороны, и ускользнула через форточку — слуховое окошко запиралось только изнутри, и не на ключ!
И что теперь с ней делать? С одной стороны, эпичный гиблемотий десант натурально пришел мне на выручку, с другой — еще пара таких спасений, и я погибну совершенно сам, во цвете лет — например, от инфаркта!
Ладно, с Алькой позже: сейчас об эльфе.
Второе, что правильно сделал Эдвард — это вооружился и занял пост изнутри интерната, у парадной двери — завалив мебелью дверь черную.
Уснуть не боялся — оказалось, что площадная вампирская магия почти не действует на перворожденных…
Третье, что он сделал, опять же, правильно — не двинулся наружу с целью пафосно превозмочь. Вот мужик: надо стеречь детей, и он будет стеречь детей, невзирая ни на что. Уважаю!
Тем временем Ульфович куда-то утопал. Хорошо, не куда-то: распорядиться. Последний путь, скорбный долг, все дела…
Последний путь, мертвецы… Интересно, а если кого-то убить, похоронить, потом поднять, убить снова, похоронить еще раз… Тот последний путь — он что, станет предпоследним?
Так, не о том думаете, товарищ Йотунин… Или о том.
— Явись, Зайнуллин!
Явился, конечно — куда ему деваться?
— Тут, начальник, — обозначил себя мертвец. — Чего тебе?
— Не наглей, старик, — потребовал я. — Позвал — значит, так надо. У меня образовались вопросы, и половина из них тебе не понравится.
— Дай догадаюсь, — пробурчало привидение. — Тебе надо знать, куда я делся в самый интересный момент?
— Типа того, — согласился я. — Не только, но сначала, так уж и быть, отвечай на первый вопрос.
— Вампиры — это мертвецы, и волшебство у них мертвецкое, — начал издалека титулованный учитель. — Значит, и на нас, других мертвых, влияет… По-всякому.
— Надо же, — умилился я. — А я и не знал! Кто бы мог подумать, мертвецы!
— Ты не ерничай, пожалуйста, — вежливо попросил улаири. — Я, может, собираюсь с мыслями!
Я промолчал, но интерес лицом сделал: мол, продолжай.
— Нам всем очень сильно повезло, — старик не преминул продолжить, раз уж разрешили. — Тот, кто считал вероятности и насылал Nebula Cruenta, сильно ошибся — всего несколько факторов, а какой эффект! Почти никакого.
Небула чего? А, это он про Полог… Ну да, кровавый туман, самое то название для черного колдовства упырей… И тут до меня дошло.
— В смысле, «считал вероятности»? — удивился я.
Пахнуло чем-то таким, родным, знакомым уже под пару сотен лет. Магия как математика, да еще высшая? Теория магических вероятностей? Не в этом мире… Или мне предстоит еще очень о многом узнать.
— Знаешь, что, — предложил я. — Погоди минуту. Не продолжай. Я сам.
Сейчас вам будут чудеса науки физики… Волшебной, ну и что?
Светлая тень легла окрест. Очень легко легла, будто я каждый день такое практиковал, и даже имел несомненный успех.
Вот точки расхождения, похожие на неряшливо слепленные тотемы. Вот генеральная линия и несколько побочных — некоторые из вероятностей не хотелось даже замечать. Вот геомагнитный разлом, идущий поперек и насквозь. Вон там смерти людей и еще каких-то разумных. Не только смерти: кто-то немного колдовал, кто-то отчаянно ругался…
Блин, слишком много объектов, да и вероятностей тоже. В глазах рябит, отвык!
Включил селективность, по некротическим эманациям, за вычетом свежих трупов.
— Так, — обратился я к Зайнуллину.
Тот наблюдал за моими действиями с интересом, явно понимая в них что-то свое.
— Слушаю, Глава, — что характерно, ни иронии, ни еще чего-то: сплошное внимание.
— Вот этот столб — остатки маркера на местности?
— Да, кровососы наводились на него, — быстро ответил призрак.
Я чуть сменил угол обзора, обратился к новому объекту: внимательно рассмотрел что-то вроде кладбищенской оградки, только сплошь кованой, испещренной объемными символами непонятного мне значения.
— Знакомые значки? — уточнил я у мертвеца. — Знаешь, что это?
— Как не знать, — улаири снова стал самим собой, в смысле, ворчлив и ироничен. — Темное наречие, орочий письменный. Странно, что сам ты им не владеешь… А, ну да, конечно!
Этот мертвец — в отличие от более древнего — теории многих миров не отрицал и откуда я взялся — помнил.
— Тебе бы подучить кое-чего, — предложил Зайнуллин. — А то сам понимаешь, могут возникнуть вопросы, если еще не возникли… Так вот, значки читаются как «здесь пролилась кровь черного урука, отчего он и умер».
— Зая Зая живой! — возразил я.
— Он-то живой, но тот, кто считал привязки, об этом не знал!
— Получается, помри белый урук на самом деле… — начал я.
— Расчет оказался бы верен, — покивал мертвец. — И все бы у них получилось… По крайней мере, народу уснуло бы в разы больше, и не проснулось — тоже. Кто бы остался? Ты сам, мой эльфийский коллега. Всё.
Если кто не понял, это он об Эдварде: тоже ведь педагог!
— Меня бы если не развеяло, так изгнало — и без того чуть не случилось нечто похожее, — пожаловался призрак. — Вот тут, гляди. Здесь это было, когда я, ну, пропал.
Небольшой кусок поверхности светился сильнее, чем прочие, и руны на нем были нарисованы тоже — футарк, он же кирт, в сочетаниях и вовсе невероятных: не рунические слова, а целые ставы, в несколько слоев.
— Ты бы мог догадаться, между прочим. Тоже мне, древний некромант!
Это что, надо мной уже издеваются?
— Ни один маг не может уметь всего, — возразил я. — Даже в одной какой-то области, а это вот, — я ковырнул носком ботинка землю прямо посреди расписного пятна — не некромантия даже. Близко, но не она. Так что нечего тут возводить на начальство хулу и поклеп! Конкретно некий улаири мог бы и упредить, раз так вышло!
— Я думал, ты и сам в курсе, — удивился призрак. — Оказывается, нет… И знаешь, что?
Знакомый ехидный прищур, такой же ехидный тон…
— Не знаю и знать не хочу. Или хочу, но не сейчас. И вообще, утомил, — ответил я, — изыди!
Это я присмотрелся к перспективе: из недр последней надвигалась делегация: небольшая группа, идущая строго на меня.
— Уверен, начальник? — нехорошо посмотрел улаири. — Изойти-то я могу, но не хочу, это первое. Ты меня можешь заставить — но тогда… Не буду тебе объяснять, чем чревата для силы волшебника клятва, данная мертвецу, которого сам же некромант и изгнал!
Так-то нежить прав: получилось бы, что я как бы взял обязательства, а потом как бы хитро от тех отмазался… И ведь чуть не сглупил! Тело молодое, гормоны, да.
— Хорошо, не хочешь — не надо, — согласился я. — Просто уйди, исчезни, денься куда-нибудь! Видишь, люди ко мне!
— Мы не договорили, — улаири попытался оставить последнее слово за собой.
— Возможно, — согласился я. — Позже продолжим.
Короче, призрак поступил так, как делал всегда — растворился в воздухе.
Вместо старика Зайнуллина пришел главный маг жизни. Вернее, пришли-то они все, не только главный — но говорили мы, он да я, на двоих.
— Что по раненым? — понятно, что товарищ Салимзянов и сам собирался рассказать о чем-то таком. Еще понятнее, что эти ребята мне не подчиняются: есть же разница между прикрепленным и подчиненным! Однако доктор кочевряжиться не стал.
— Ерунда, — ответил волшебник. — Тяжелых трое, все будут жить и даже не покалечатся. Легких и средних — пятьдесят персон, тоже с перспективами.
Вот, вот как правильно нужно обходить дурацкую местную привычку отдельно упоминать людей и отдельно — нелюдей. «Персон» — и все тут, не поспоришь!
— Среди ваших? — уточнил я на всякий случай.
Так-то понятно, что о своих потерях мне бы сообщили в первую очередь… Не, ну я оказался прав!
— Мертвое колдовство диаметрально противоположно магии жизни, — завернул в ответ Салимзянов. — Воевать с мертвецами нам несподручно, но те все равно обходят таких, как мы, за три околицы.
— Опасаются, стало быть, — решил я. — Рефлекторно. Но это ладно, что мертвецы! Были ведь и живые — я потом сам слышал: автоматы, пулеметы, боевая магия!
— Магии не было, — возразил доктор. — Или не на нашем участке. Пули… Мы под них не лезли.
О том, что живые наемники выступили заодно с мертвыми, я узнал уже утром — строго говоря, почти только что.
Набежало их не то, чтобы очень много, но нам бы хватило — если бы вампирская магия сработала сразу и до конца. Если бы не две команды волшебников, с барского плеча сброшенных младшим Баал. Если бы не старый благодетель наш Зиганшин на боевом винтолете… Очень много их, этих самых «если». Восемнадцать трупов — это восемнадцать трупов.
Они могут себя ругать: Ульфович за утрату бдительности, Зая Зая — за то, что не вовремя уехал, троллья старшина — да тоже нашли бы, за что!
На самом деле, во всем виноват я один. Я Глава, и ответ — мой!
Мы — не внутри визио-постановки или глупой книжки про волшебные приключения. Вокруг — настоящая жизнь, тем и отличная от сказки, что в ней — жизни — иногда убивают, не понарошку, а очень всерьез.
Ты — не единственный актор. Не стоит думать, мол, если ты сам ничего не делаешь, то ничего и не произойдет…
— Аполитично рассуждаешь, — соткался из воздуха государь Гил-Гэлад.
Как всегда, блин, явился вовремя!
— Это я что, вслух говорю? — удивился я. — Кто бы что мог услышать…
— Не, — поспешил уверить меня призрак. — Не вслух. Думаешь громко — это да, но чтобы такое услышать…
— Надо быть тобой, — перебил я без зазрения совести. — Ладно. Раз уж ты явился сам, то и расскажи, где тебя носило, пока нас тут убивали.
— Тебя, — усомнился эльф, — пожалуй, убьешь. Расскажи кому — так не поверят! Против целого ковена, боевого клина высших упырей, голыми руками, на одном разговоре и чистом везении…
— Гиблемот еще, — добавил я. — И Алька. И кран, очень вовремя и к месту.
— Я же говорю — на везении, — скрипуче рассмеялся дохлый царь. — Ты — как тот сёконунг, не сильно крепок умом, но удача твоя велика — из каждого похода возвращаешься без потерь и с добычей!
— Не без потерь, — я сделался смурен. — Восемнадцать…
— Кто когда считал утрату смазки для мечей? — цинично ухмыльнулся Гил-Гэлад. — Сам же честишь этих всех «всякой сволочью» и не только! Ближний круг цел? Да. Среди важных гостей потерь нет? Ни одной. Чего тебе еще?
— Ты не поймешь, — затосковал я. — Это не эфирное мясо. Не посторонние, случайно оказавшиеся здесь и сейчас. Это — часть моего клана, часть меня самого!
— А раз так, — сделался серьезен мертвый эльф, — то хорош уже ныть! Займись делом!
А и правда, чего это я? И вообще, лучшая защита — сами знаете, что.
— Вопрос про «где носило» в силе, — напомнил я.
— Сам-то как думаешь? — прищурился Гил-Гэлад. — Кто, кроме тебя самого, мог всерьез меня позвать и дозваться?
— Эдвард? — я ткнул пальцем в небо и попал. Так тоже бывает.
— Единственный высокий эльф на весь сервитут, — согласился призрак. — На его зов я могу прийти без всякой некромантии. По старым, как говорится, знакомствам.
— Так, а почему не ко мне? — удивился я. — Он, конечно, эльф, я — тролль, но предок-то ты мой, а не его! По крайней мере, официально.
— Начнем с того, что ты не звал, — резонно возразил призрак. — Кто первый — тот и молодец!
— Кто первый халат надел, — перевел я для себя самого, — тот и доктор. Ну да, сходится. А еще?
— Девочка. Дочь твоя приемная — сам догадаешься как умный, или объяснять дальше, как сильному? Приоритет у нее пониже, чем у тебя, но все равно.
Получается, кстати, что призрак полностью прав. Альфия приходится мне приемной дочерью, не прямо плоть от плоти, но ведь и сам мертвый эльф — предок мне не по крови! Я у него признанный — считайте, тот же приемыш. Стало быть…
— Вижу, ты догадался и сам, — кивнул Гил-Гэлад. — Если ты мне, например, внук, то девочка — кто? Правнучка! Раз уж все равно призвали, можно и уделить немного внимания родному эфиру!
Родному… чему? А, это он так о крови.
— Гиблемота, получается, тоже ты? — догадался я.
— Получается, что кое-кто проспал первую инициацию собственной дочери! — почти огрызнулся эльф.
Первую ЧТО?
Я где стоял, там и сел: благо, не прямо в грязь, чуть в стороне. Мир вокруг меня окончательно перестал казаться неявью, обретая все более реальные черты.
Все остальное — оно ведь как?
Общественные связи — своя команда, противник, нейтральные персонажи.
Служба, клан, всякая коммерция — в диапазоне от боевой до экономической стратегии.
А вот живые люди и нелюди, персоны, да — те, за кого ты в серьезном таком ответе! Живущие не только внутри одной сцены с игроком — то есть, тобой любимым…
Моя дочь — маг. Этого мира волшебник, не моего родного! Получается — редкость…
— Эй, эй, — принялся переживать призрак. — Первая инициация, не вторая!
— Да хоть бы и так, — меланхолично ответил я. — Пустоцвет… Какой, кстати? Какая?
— Там сложно, — ответил призрак. — Начнем с того, что это вообще небывальщина не из последних. Девочка твоя — она кто? Если как вид, ну или раса?
— Черный урук, — я хлопнул себя ладонью по лбу. Ну конечно!
Какая, к лешему, инициация? Орки не умеют колдовать! Не конкретно прямо все, но вот эти, черные — точно! Оставалось уточнить…
— Она, получается, резчик? — надежда еще оставалась… Недолго.
— Если бы! — покачал головой Гил-Гэлад. — Маг. Не классический, я про таких вообще ни разу не слышал — за все мои тысячи лет, что живых, что мертвых. Не шаман, чего можно было бы с натяжкой, но ожидать. Она… Бестиолог, наверное. Бестиолог-интуит.
— Кажется, у нас проблемы, — сказал я больше сам себе. — Если кто-нибудь узнает…
— Если кто-нибудь заметит, — возразил эльф. — Мы-то с Алькой родня, потому я и в курсе — тоже не сразу, с этой ночи. Кроме того, ты бы сам присмотрелся, а, потомок? Может, что на ум придет…
А сам, сволочь мертвая, скалится прозрачными зубами — мол, знаем мы, какой у тебя там ум.
Я поднялся на ноги, немного отряхнулся, чуть подумал… Присмотрелся — ну да, вон яма с гиблемотом, вон знакомая фигурка в сарафанчике.
— Алька! — закричал. — Ходь сюдой!
Не, а чего тянуть-то?
— Бать? — уручка явилась, не запылилась: бежать ей было чуть да ничего. Сами знаете — дети пешком не ходят, только бегают. Это если уже вошли в пешеходный возраст.
— Этсамое, — сказал я. — Ты пока беги, играй, но будет беседа.
— Серьезная? — а сама посмеивалась, бестолочь! Знала ведь, не будет даже внятного нагоняя! Да и не за что, вроде.
— Серьезнее еще не было, — ответил я. — И дядя Зая Зая тоже будет. Станем решать, как жить дальше.
— Ууу, — Алька сделалась грустной. — Тогда я пошла.
Вот вы сейчас спросите: зачем надо было дергать ребенка? Пусть бы себе бегала — когда надо, тогда и зови!
Тут две причины.
Первая — нельзя давать слабину. Только отпусти вожжи, чтобы почуяли волю — сразу потеряют нюх. Это правда даже когда речь о взрослых, если же дети, да еще такие безбашенные, как моя случайная дочь… Не случайная. Приемная.
Вторая причина — потому, что мне так захотелось. Глава я, в конце концов, или просто так?
Да ладно, ладно. Пока девочка бежала на мой зов, я успел заметить: мне машут руками из окна Правления — идите, мол, сюда. Уважаемый, мол, Глава.
Поэтому Альфия Ивановна убежала, я — ушел.
Собрались толпой, сидели мрачные, будто на похоронах.
В общем, так и есть — вон, павшие в неравной битве с силами зла, вдоль бровки, рядком…
Спросите, чего я ёрничаю?
Отвечу: и не думал. Самые натуральные павшие жертвы настоящих сил зла: упырей, мертвых эсэсовцев, еще всякой мрази из числа понятно чьих наймитов… К тому же, кто победил, тот и добрый!
— Мы облажались, господа-товарищи, и сам я — в первых рядах, — начал я.
Все сидели, я — стоял. Лицом к ним всем, так, чтобы меня было хорошо видно и не хуже — слышно.
Я — говорил, все — внимали.
— Однако это не снимает персональной ответственности с… Да ни с кого! — я понемногу заводился, и в тот момент это казалось единственно верным. — Как вообще так вышло, что…
— Позвольте мне сказать, — перебил единственный человек, которому это точно было позволено — здесь и сейчас. Или нет, не единственный: вон еще один опричник, вон господин младший Баал, рядом еще какой-то деятель, в гермокомбинезоне… Короче, сейчас встал на колесо и заговорил полковник Кацман, до того незаметно обретавшийся с левого краю тыльного ряда кресел.
— Внимательно, — конечно, я напрягся. А не надо вмешиваться!
— Для начала стоит ознакомиться с материалами… Назовем это словом «расследование». Да, с итогами расследования, — предложил киборг.
— Хорошо, — я поднял руки и выставил перед собой ладони — мол, сдаюсь. — Давайте смотреть, слушать… Что у нас там?
— Сначала я, — предложил гермокомбинезон. — Моя фамилия — лейтенант имперских Вэ-Вэ-Эс Зиганшин. Временно прикомандирован к КАПО… Шестой год уже как временно.
Голос-то я узнал, и немедленно подобрел: кто же не знает самого лютого и веселого сорвиголову во всем сервитуте?
Сразу стало как-то радостнее, понятнее, что ли.
— Как вы, наверное, все знаете, — начал он без лишней скромности, — я вожу вообще все, что летает.
— И все, что высоко подбросили! — выкрикнул кто-то в зале.
— Вот именно, — согласился пилот. — Конкретно в этот раз был боевой винтолет. Для лучшего, скажем, оперативного маневра.
Пост-интерлюдия 1. Зиганшин-буги.
Бортовой самописец номер неразборчиво. Диспетчерская КАПО, борт АХ-64 «Синий Гром», расшифровка переговоров.
СГ: Здесь шестьдесят четвертый, прошу разрешения на взлет.
ДК: Загрузка полетного доступа, минуту.
СГ: Долго!
ДК: Разговорчики, шесть-четыре. Доступ загружен.
СГ: Карта?
ДК: По ориентирам. Ориентир — «Сон Лича».
СГ: Что, опять? Как в прошлый?
ДК: В прошлый раз был самолет. Зиганшин, вы лететь собираетесь?
СГ: Разрешение?
ДК: У этой модели винтолета связная панель расположена…
СГ: Шучу. Разрешение наблюдаю. От винта!
ДК: Шутник, блин. Чистого неба!
(шесть минут спустя)
СГ: Визуально наблюдаю ориентир один. Внимание! Идет бой!
ДК: Попробуйте наблюдать, шесть-четыре.
СГ: Фиксирую старт ракеты земля-воздух. Маневр уклонения!
(самописец фиксирует отстрел левой носовой ловушки)
ДК: шесть-четыре, обстановка?
СГ: Пэ-Эр ловушки, расход — единица.
ДК: Разрешаю действия по обстановке. Передаю код разблокировки.
(самописец фиксирует получение пилотом полного доступа к системам вооружения)
СГ: Вступаю в бой! Врагуу не сдается наш гордый Напряг!
(сф: расход снарядов 30 мм АП — 41)
ДК: По обстановке, а не в самое… А!
СГ: Я тебе покажу — кидаться всякой дрянью!
(сф: отстрел нижнего негатора)
СГ:..в порядочных людей!
(сф: расход снарядов 30 мм АП — 5)
СГ: Да я ювелир!
ДК: Шесть-четыре, обстановка!
СГ: Веду бой с криомантом… А, нет, уже не веду. Кончился криомант, расход — штатный.
(сф: применение площадного заклинания школы Высшего Света. Выброс третьего порядка, номинальная мощность неразборчиво)
СГ: Варда-ять! Первый раз такое вижу!
ДК: Шесть-четыре, что там? В каком смысле «Варда»? Почему ругань в канале?
СГ: Варда — в смысле «А Элберет ее Гилтониэль!» Тут эльф, высший!
ДК: Авалон?
СГ: Щас разберусь! Иду на второй заход! Играааай гааааармооонь!
Конец пост-интерлюдии 1.
— Хорошо, что наш друг думает раньше, чем стреляет, — заявил, не вставая с места, эльф Эдвард. — Я понимаю, что первые шишки — авалонцам, волшебство вполне нолдорское, но если бы у меня был выбор!
— Хорошо, — согласился я. — А мне все думается: чего так трясет-то?
— И нас, — поднял руку кто-то из тролльей старшины.
Этого синемордого, и, в отличие от меня, мохнатого, я по имени не знал, но по алкам видел — тролль не рядовой.
— Ты кто, для начала? — это я нарываюсь, но уже на всякий случай. Главное, чтобы не как в прошлый раз. — И где старейшины?
— Я вместо них, — довольно спокойно ответил тролль. — Антон Нефилимич. Шаман второго разряда, сварщик четвертого, так-то.
— Так, а эти?
— Эти надорвались, — пояснил сварщик. — Всей старшиной. Лежат, отдыхают, молоко пьют. За вредность. Плюс еще тот вон, — синяя мохнатая рука ткнула пальцем в сторону эльфа. — Перво, как бы, рожденный!
— Без «как бы», — вежливо попросил Эдвард. — Дайте же толком объяснить!
Эльф посмотрел на тролля. Тролль кивнул мне. Я задумался.
— Объясняйте, Эдвард, — я зачем-то изменил своей всегдашней манере: общаться с соклановцами только на «ты». — Только понятнее как-то, здесь не все — эльфы.
— Вернее, все — не, — пробурчал тот. — Может, лучше сначала тролль? От лица наблюдателя, что ли…
Пост-интерлюдия 2. Бубном в бубен. Не, ну как «интерлюдия» — просто рассказ.
— Не, ну мы так-то сразу чуяли — что-то будет, — начал Нефилимич.
— Мы — это конкретно кто? — уточнил я.
— Мы — это конкретно они, которые сейчас отдыхают, — не смутился тролль. — Я, как бы, от их лица. Продолжать?
Я молча кивнул: сохранил, типа, лицо.
— Чуяли и готовились, — продолжил докладчик. — Укрепились, например. Двери, окна. Кое-где крыши и стены. Лично варил, арматуру-то!
— Интересное дело, — не выдержал я. — Укрепились они! Я почему ни сном, ни духом?
— Так-то говорили, — спокойно ответил шаман-сварщик. — И даже писали. До семи раз.
Тут мне стало стыдно: и правда, Дори, который Зубила, несколько раз пытался меня заставить читать какие-то каракули… Я поддался — единожды. Посмотрел, ничего не понял, посмотрел еще раз… Ловко забил.
Я не читаю на темном наречии! Впрочем, вы это уже поняли. И старик Зайнуллин — понял тоже, и главное, чтобы не кто-то еще.
Мне стало стыдно, но виду я не показал: вот еще, будто не я тут самый главный.
— А, ты об этих, — ловко выкрутился я. — Так там одна вода, никакой конкретики! Бу-бу-бу, мол, теоретически возможно, неточно… Сами знаете: хотите хорошо, делайте хотя бы нормально!
Я ни капли не рисковал: знаю, как пишутся такие доклады. Лично так делал, и куда больше раз, чем пресловутые семь.
— Наверное, — пофигистически согласился тролль.
Ему-то что, отвечает не он! Так, «голос Саурона», или как тут это принято называть? Главное, чтобы не отрастил юбку и не принялся петь… Нет, уже другая история.
— Короче, вы укрепились, — напомнил я. — Еще что?
— Ввели посменные дежурства. Посты на угрожающих направлениях. Начальник охраны, вон, в курсе.
— Направления — угрожаемые. Те, которым угрожают, — ввернул в ответ Ульфович. — Да, в курсе. Ловко получилось, кстати — если бы не твои, Глава, ребята, половина инсургентов просочилась бы…
— Слушай, по-русски, а? — попросил я почти вежливо.
Слово «инсургент» я знаю, как и многие другие. Однако образ! Нельзя из того выходить, иначе кто-то шибко удивится.
— Находников. Вторженцев, — согласился начальник охраны. — Врагов. Короче, обнаружение тролли отработали на ять. Да и потом, когда уже началось… Лично я не помню никакой враждебной магии — колотушки стучали — будто горох сыпали! С другого конца немного колдовали, но там наши, вернее — Баал!
Младший наследник клана встал и поклонился: за себя и обе звезды семейных магов.
— Интересно, — удивился я. — Шаманы против магии… И удачно застопили, так ведь?
— Не всю, так-то, — почти согласился тролль. — Но да. Мелочь всякую не смогли: огнешары там, сосули, снежины, когерентное излучение — летало всякое. А вот чего поглавнее — демоны, порталы, армагеддец — хрена лысого, а не чтоб!
Антоха малость смутился — вспомнил, кто у нас тут главный лысый хрен… Да пусть его. После припомню — как-нибудь под горячую руку. И не совсем я, между прочим, лысый, и даже совсем не — эпиляция за облысение не катит!
— Ничего не понял, — ничего не понял я. — Это же не одно и то же? Поля вероятности в разных плоскостях, совсем другие энергии…
— Так это, Глава! Твоя же кон-цеп-ци-я! — на этот раз удивился докладчик. — Это же ты же придумал, ну, с порталом. Много мелких духов, резонанс, поди, колдани чего всерьез!
— Мало ли, что я придумал, — проворчал тот самый Глава, то есть — я сам. — Если бы вы все слушались меня каждый раз, может, ничего бы и не случилось!
— Ничего хорошего — точно, — ехидно сообщил Государь Гил-Гэлад.
Как оказалось, он уже некоторое время висел в зале собраний — зримо, но только для меня одного, ну и эльф Эдвард еще что-то такое чуял или прямо понимал.
— Спроси его, — потребовал меж тем призрак, — что случилось после того, как наш высокий эльф… Ты понял. У эльфа тоже можешь спросить — мне интересно.
— У меня вопрос к Эдварду, — я зачем-то назвал эльфа в третьем лице. — Что это было и как сработало? И почему троллей плющит до сих пор, даже меня?
— Это вот, — нолдо достал из кармана мелкий хрустальный сосуд. Притертая пробка, витое горлышко, внутри светится какая-то хрень: аж глазам больно. Постойте, неужто…
— Эт' чо, фиал? — дотумкал я. — Прям настоящий? Тогда у меня еще два вопроса: откель и почему?
— Первое — это просто, — ответил эльф. — Наследство. Сейчас таких не делают, это уважаемый Глава заметил верно, но и утратить древний артефакт… Скажем так, пока эльф держит клятвы рода, потерять такую штуку нельзя. Еще нельзя сломать, ее никто не украдет, не разобьет, не купит…
— А если молотом? — спросили от двери.
В зале стало многоорчно. Или как правильно называется ситуация, когда многолюдно, только вместо людей — орки? Все взрослые черные уруки, что есть сейчас в нашем славном-уже-поселке… Весь один Зая Зая.
— Если твоим молотом, — спокойно ответил эльф, — то не знаю. А так — пробовали, и не раз. Гномы, — быстрый взгляд в сторону вскинувшегося Дортенштейна, — тоже. Я, кстати, продолжу.
Спорить никто не стал.
— Второй ответ, — так и продолжил бывший авалонец. — Потому что! Потому, что у меня за спиной две дюжины детишек, которые — первейшая и любимейшая жертва кровососа! Потому, что ни один из них не виноват в том, что взрослые дяди продолбали тему! Потому, что я, трубами Ульмо клянусь, один педагог-воспитатель за дверью, а с другой стороны — уже почти гора дружеских трупов!
Воу, воу, полегче… Или нет, пусть. Мужик так-то прав, хоть и эльф.
— А как оно вообще работает? — миролюбиво спросил я. — И почему действует на троллей? И не действует, например, на снага и орков?
— Действует, нах! — подорвался снага Наиль. — Башка трещит как с перепою!
— Не «как», — отбрил я Гвоздя. — Типа, никто не в курсе, как ты закладываешь…
— На свои же, ять! — обиделся снага. — И не каждый день, нах!
А я, между тем, знаю, чего он бухает. Знаю, но никому не скажу, даже себе… Это реально проблема, и ее надо реально решать.
Эльф смотрел на нас понимающе. Ну да, педагог… Мы-то с Гвоздем для него — что дети малые, с высоты, так сказать, прожитых лет!
— В троллях есть немного от старых темных сил, — прояснил, наконец, Эдвард. — От тех, которыми командовал Враг-Которого-Нельзя-Называть.
Это который, в смысле? И причем тут книжный персонаж? А, наверное, какой-нибудь Моргот, там ведь тоже были заморочки с табу на имя…
— Тролли, так-то, пришли оттуда же, откуда все остальные орки. Уруки, снага, гоблины, — возразил я. — Причем тут Тот-Кого-Нельзя-Почему-То-Там?
— Шаманы, много, — пояснил эльф. — Ходите вдоль Грани как к себе домой, причем — всем народом сразу. Волей-неволей возникает контакт… Не с самим Тем, конечно, а с его прислужниками или похожими низшими сутями. Суть силы, понимаете, Глава?
— И что, оно такое мощное, это ваше с пробкой, чтобы нас так задевало? — окончательно уточнил я. — Этот фонарик?
— Раньше, что во вторую, что в третью, — эльф напомнил о легендарных эпохах, — мои предки гоняли такими фонариками арахнодемонов, не считая всякой мелочи. И успешно гоняли!
Ну да, что-то я такое припоминаю… Да и фиг с ним.
Конец пост-интерлюдии 2.
— Основательный ты эльф, Эдик, — вдруг подал голос лейтенант Зиганшин. — Я вообще авалонцев не очень, но ты прям нормальный.
— Это взаимно, — согласился тот. — Скажи, человече, у тебя в родне не было ли духов воздуха?
— Леший его знает, — пожал плечами пилот. — Может, и были… Сейчас уже не спросишь, не у кого.
— Не было, — я вмешался решительно: что-то подсказывало, что эти двое могут так болтать до изнеможения, пусть и не были между собой раньше знакомы… Наверное. Нам же надо было заняться делом — конкретно, мне — вспомнил кое-что важное.
— Точно тебе говорю — не было. Я такие вещи вижу наверняка! Чистокровный человек, по всем линиям…
— Ну и ладно, — вовсе не расстроился Зиганшин.
Вот все стали смотреть: на меня. Вот я понял: надо что-то сказать.
— Главе все ясно, Глава удаляется на совещание, — вот, сказал. — Мнения выслушаны, выводы будут, до всех донесут. Похоронная команда, — я посмотрел в глаза начальнику охраны, тот медленно кивнул, — займитесь павшими. К ночи должен быть костер.
— И христиан? — спросил кто-то.
— Христиане что, не люди? — удивился я. — И не нелюди? Впрочем, Ульфович — разберитесь. Если поселку нужно кладбище — у поселка оно будет.
Тьма вопросов оставалась, просто дофига!
Вот только мне, если кто забыл, не двадцать с хвостиком, а чуть больше четырехсот: делегировать полномочия я научился еще в первую сотню лет жизни. Главное — задать направление, определить ответственных… Задачи они и нарежут, и разберут сами. И еще радоваться станут: сколь умен у них Глава!
Еще товарищ Сталин писал… Нет, опять не та история.
Остальное-то можно и выспросить потом, и выводы реально сделать, и решения принять кулуарно, а не вот так, напоказ.
Толпа радостно зашумела: любят, черти, демократию! Особенно, когда отвечать за это все будет кто-то другой.
А я повернулся на каблуке, и пошел, и вышел вон — успел только сделать знак Зае Зае и орк двинул следом.
И полковник Кацман еще — но от киборга вообще пойди отвяжись, если он сам того не хочет.
— Ты, Ваня, молодец, — сообщил на ходу жандарм. — Лихо выстроил… Всех. Клан все больше похож на семью, а не на бандитскую шайку, как на начальном этапе. Атака была страшная — сам я не видел, но успел уже и спросить, и выслушать! И почти все уцелели, а это значит — каждый знал свое место и как на том воевать! И ведь сомневались же всякие… Хорошо, что я смог уговорить кого следует и возразить кому попало.
Это он так намекает на свою всемерную помощь. Нет, чего греха таить, полковник помог, и очень сильно… На начальном этапе. Сейчас то ему что нужно? Возврат инвестиций?
— Я, Дамир Тагирович, тролль, — пришлось остановиться: не говорить же умное и правильное на бегу! — Мосты — моя тема, так-то. В том числе — между людьми.
Интерлюдия «Снова о мостах».
Ты, типа, не думай, что мы тут только жрем, пьем, воюем абы с кем и воспитуем непонятно кого. Мы не только!
Верно Глава сказал: тролли — они по части мостов.
Откуда слышал? Э, а ты наши уши видал? Знаешь, сколько тонов дает очхор-бубен? Слух представляешь? Абсолют, ять!
Подслушал я, короче. Прямо сквозь дверь, они близко были, так-то.
Так, обо что это я…
Давайте, как велит нам Глава, по порядку.
Видели карту сервитута? Чо, реально ни разу? Вы как живете-то, беспамятные… Короче, вот карта, гляди… Те.
По ней наш поселок справа и вверху. С угла, почти прям через реку от КАПО.
Не, не там, чуть ниже, где как червяк землю жрал. Это, типа, болота, на них и живем. Что за червяк, говорите? Да это я так, и-но-ска-за-тель-но, ска. Или нет: тут в каждой луже хтонь, иногда не одна. Рельеф, ять!
Ругаться? Да не, могу и так, цивильно. Не в смысле «без магии и огнестрела», а просто культурно и образованно. Отчего раньше так не говорил? А не надо было, вот что. Вы смотреть будете или я пошел?
Насыпь, а по ней — железка. Она, так-то, почти уже бывшая, где разобрана, где поломана, где поезд застрял — с наскоку не пролетишь. Однако рельсы есть, где нет — сделаем, и сразу будут. Мало ли вокруг железнодорог — на разбор? Шпалы — это вообще смешно, они ж деревянные. Ну да, ну да, тут вокруг — и чтобы не было леса?
Вот дорога из центра. Глава говорит, что она шоссейная, и смеется каждый раз, нехорошо так. Вот здесь железка проходит мимо междухтонья, тут старый вокзал, тут сортировка. Паровоз, который вам-нам-всем нужен, вот здесь, и вагоны при нем, несколько штук.
Так-то да, рисуется транспортный узел. Логистика ценная: перегрузка с железной дороги на простую, с них обеих на воду и обратно, потом по речке и до большой воды, которая Минас-Итиль… Не, без «Минас», просто.
Тут вот будет склад, здесь — ангар для… Да уж найдем, для чего.
А вот тут — да, тут мы живем.
Чего не хватает? Это вы не смотрите, что я смеюсь. Шутку вспомнил, которая не шутка: мозгов нам не хватает! И времени еще. А так все есть — руки рабочие, мозги умные, шаманы, чтобы никто дурью не маялся и еще ресурсы всякие, а не хватит — Глава найдет.
Узел такой: Сибирский Тракт — Восточная ветка железки — река — Змеиный мост. Единственное что — мост железной дороги. Он требует внятного ремонта, а не той времянки, что мы собрали на гвоздях и изоленте!
Говорите, из образа выбиваюсь? Ну извините, это опять Глава велел — «Не выделяться! Ты тролль, поэтому должен говорить, как тролль, выглядеть, как тролль и даже пахнуть, если не очень шибко». Это ведь массовое сознательное, понимаете?
Конец интерлюдии.
Дети все время на бегу, да. Конкретно эта — еще и в бегах, или как называется состояние, в котором ребенок постоянно мелькает на большой скорости — где угодно, только не там, где ты его ждешь и тем более — не где он нужен?
Нужна. Она нужна, Альфия свет Ивановна… Зря я, похоже, пошутил про важный разговор — ребенок осознал, проникся, сказался в нетях.
Поговорить-то придется теперь, раз уж обещал, но сначала — подманить на что-нибудь интересное, иначе — не пойдет.
Я подумал, подумал, и решил: изловлю для начала эльфа Эдварда — кто у нас, в конце концов, педагог? Кто лучше прочих поймет мятущуюся детскую душу, особенно с его-то опытом?
Однако так вышло, что бывший авалонец поймал меня первым — и случилось это совсем по иному поводу.
— Глава, а Глава, — послышался вкрадчивый голос откуда-то из левой тыльной четверти горизонта. — Вы, часом, не меня ищете? А то я вас — так точно!
— Дайте догадаюсь, Эдвард, — я развернулся не то, чтобы очень резко, но и медлить не стал. — Это будет что-то про детей?
— И про детей тоже, но сначала — о других наших планах, — ответил нолдо. — Был у меня только что разговор… Скорее, монолог: один ваш подчиненный говорил, я — больше кивал и слушал, но все равно вышло прелюбопытно.
— Дербоград, — догадался я: сам о том думал. — И паровоз, даже целый поезд!
— Не только. Объяснить… Нам нужна карта! И пара толковых троллей — или поумнее, или из старшины.
— Ну да, — согласился я, — «поумнее» и «старшина» — это, так-то, не всегда одно и то же!
Надо строить здание — помимо Правления (оно же — Большой Дом, он же — Сельсовет, там же — всё подряд!). Сразу два этажа или даже три — бетон льем, железки гнем, чего нет-то?
Почему — надо?
Во-первых, давно пора заняться делами клана.
Делами, а не рефлексиями, погоней за сектантами, мутными делами полковника Кацмана и прочим таким, о чем и вспоминать-то не хочется.
Рефлексия от меня никуда не денется — вечером, после работы и клановых дел, подушку под ухо — и вперед. Главное — храпеть не очень громко, чтобы стекла не звенели.
Сами вы «здоровый сон»! Я тролль — пусть неправильный, пусть тощий и лысый, пусть даже спать научился в этом глупейшем из миров, но моя ментальная сфера — она и здесь при мне. Закроюсь внутри, соберу образы проблем, изучу…
Почему раньше так не сделал, если умею? Все потому же! И не надо мне говорить, что объем головного мозга не влияет на когнитивные способности разумного: еще как влияет, авторитетно вам говорю!
Погоня за сектой… Что-то эти ребята поутихли: явно готовится каверза! Короче, им будет надо — сами меня найдут, а мы — встретим. Комитет по встрече уже точит арматуру и полирует молотки.
Дела полковника Кацмана… Его дел. С давешних историй энтузиазм мой решительно поугас, и он это, кажется, понял: который день не вижу в дорме ни его самого, ни корнета Радомирова — так, набегами.
Минуты три назад, было про «во-первых».
Теперь — будет «во вторых».
Во-вторых, мне хочется что-нибудь построить — такое, общественно-полезное, чтобы в три этажа, с колоннами и барельефами. Чисто сталинский ампир, пусть в этом мире про товарища Сталина и не слыхивали.
Это будет клуб! Настоящий, а не тот эрзац в полтора этажа, что сейчас: ни визио прокрутить, ни танцы устроить… Зимой, например.
Нет, ну а что? Заберем у полицейских череп товарища Менжинского, положим его под стекло на витрину, самого эльфа призовем и поставим директором клуба.
Решено! Культуру — в массы!
…Пока клуба нет, придется идти в Правление. Мало ли, кто там сейчас заседает… Будет надо — выгоним!
О том, что в сельсовете, так-то, то ли пять, то ли шесть приличных комнат, я вспомнил уже на ходу, почти что разогнав народную демократию по общественно-полезным работам.
— Здесь будем, — сообщил я эльфу. — Вот и карта, кстати.
— Это от нас осталось, — поделился Эдвард. — Помните, я говорил о разговоре с вашим подопечным?
— Помню, что с подчиненным, — немного душно уточнил я. — Но да.
Я прошелся вдоль по комнате: получилось двадцать шагов. Послушал половицы — не скрипят. Посмотрел на лампочку — светится.
— Подчиненного не вижу, — сказал я наконец. — Карту вот бросил… А вдруг она секретная? А может, денег стоит?
— Ничего не бросил, так-то, — вылез из-под стола тот самый тролль, что только что был «вместо них» на большом курултае. Или он меджлис? Все время путаюсь когда что!
— А чего под столом? — да, я полюбил говорить незавершенными фразами. Пусть догадываются, о чем я! Развитие логики, памяти, понимания роли начальства.
— Карандаш уполз, — Антоха показал искомое. — Насилу отыскал.
Дальше было непонятно.
— Таким вы мне нравитесь больше, — ляпнул невпопад бывший авалонец. — Нельзя ли так все время?
Тролль — второй, не я — чуть сгорбился, посмотрел искоса, сделал глупое лицо.
— Сила привычки, ять!
После чего вернулся в нормальное свое положение и состояние.
Тролль лесной, мохнатый, почти культурный, технически образованный… Чудо что такое!
— Первый вопрос, — я начал беседу прямо так, не успев сесть сам и никому не дав этого сделать. — Нефилимич! Ты, получается, литвин?
Правильно-то, конечно, «белорус», но я не уверен — знают ли местные литвины о том, что они так-то белорусы. И вообще, я разве об этом хотел спросить? Ладно, как выросло, так выросло.
— Я тролль, — независимо вскинулся тот. — Олог-хай!
— Вар-хай, — согласился я словами древнего клича, и вроде как сделал все верно.
— Но если по фамилии, то Нефилим — это…
— Мы, типа, в курсе, — перебил я. — Образованные нелюди. Дальше давай.
— Получается, что серб, — прикинул что-то к чему-то сварщик Антон. — Был бы Нефилимович — тогда да, тогда литвин…
— Ну и ладно, — покладисто решил я. — Теперь к делу. Давай карту!
Карта на столе, вокруг стола — мы пятеро. Откуда взялись еще двое?
Еще двое к нам просто пришли. Я собирался их звать, но отчего-то не стал, а они — вон, сами. Это были Мантикорин и Циклопичевский, шаман и старейшина, сразу двое главных троллей, хотя последний тоже шаман, пусть и с высшим инженерным образованием.
— Мы сначала в зал сунулись, — пояснил Мантикорин. — Смотрим — шумят, сейчас драться начнут: шибко ругаются!
Старейшина кивнул и я понял — говорить ему было сложно.
— Потом дальше пошли, видим — дверь открытая. А там вы трое…
Я посмотрел с некоторым значением во взоре.
— Нет, то есть эти двое и Глава!
Выкрутился. Опыт!
А то я что-то злой какой-то стал. И думаю больше, чем обычно…
Поясню: Ваня Йотунин устал тупить и теперь входит обратно в ум. Главное, чтобы войти получилось надолго — например, навсегда.
Так вот, карта, пятеро нас, одна мысль — новая и интересная.
— Я вам вот что скажу, тролли, — начал я. Сказал и посмотрел на эльфа — а ну, как обидится? Тот, однако, только коротко махнул рукой — пусть, нормально.
— У нас есть два моста, хороший и так себе.
Это я про первый — Змеиный мост, который от горки и на ту сторону реки, и второй — безымянный железнодорожный, недалеко от поселка и совсем рядом с пляжным логовом Водокачки.
— По железке, — вскинулся будто бы задетый Мантикорин, — все по плану, Глава! Смета работ, трудовые ресурсы, материалов хватает — ну, почти. Ждем дербан Дербограда — рельсы, трубы, всякое железо… Ничего наш мост не так себе, уже можно ходить, а скоро — наладим ездить, так-то!
— Ладно, хороший мост, — кивнул я, чтобы не уехать от стратегии в мелкую тактику. — Это я так, и вообще про другое.
Оглядел собравшихся, увидел, что всем интересно.
— Нас тут несколько сотен троллей, — продолжил я. — Мостов у нас всего два. Надо больше!
— Кому надо? — ехидно осведомился эльф. — Нет, ничего, это я так, для поддержания беседы.
— А всем, — поддержал меня Циклопичевский. — Клану надо. Сервитуту надо. Опричнине — тоже надо, все уши прожужжали, пчёлы государевы…
Старейшина показал, какие именно уши прожужжали жандармы — получилось внушительно. Большие у него ухи, авторитетные. Почти как у меня.
— Я, так-то, о том же, и попрошу впредь не перебивать, — пришлось напомнить, кто тут главный и вернуть себе слово. — Вот карта, вот мы. Вот Змеиный мост, вот железнодорожный… Тьфу, слово длинное, но это пока ладно. Теперь вот.
Провел черту — не воображаемую, хорошо заметную, даже объемную — ногтем.
— Это Куба. Кто в курсе?
— Там был мост, — в тему ответил Нефилимич. — Основательный, но давно уже нет. Теперь только опоры, и те давно сгнили, торчат.
— Ездили мы туда, смотрели, — согласился я. — Не как вы, по реке наскрозь и на барже, а прямо нарочно и с берега.
— Я не ездил, — возразил Антоха. — Но да, парни делали фотки, смотрел. Шибко интересно же!
— Фотки — это гут, — ответил я почти на гномьем шпрахе. — Надо найти, приобщить, сдать в архив. Пусть будут.
— Архив — тема, — раздалось от дверей. — А чего это вы без меня?
Помяни гнома — он и явится.
— Ты был занят, — ответил я. — Чего ушел? Передерутся же!
— Они и так, без моего участия или с ним, — пожал плечами Дори. — А ушел… Так шумно. Шумно и не по делу.
Деятельная натура любого гнома не выносит пустой болтовни! Я всегда это знал, и вот — убедился на примере.
— А я смотрю — тут без меня никак! Я и блокнот принес…
— Секретарем собрания, — вздохнул я, — назначается товарищ Дортенштейн.
— Можно просто: Зубила, — ответил кхазад.
Я скосил взгляд — он так и записал, надо же!
— Значит, Куба, — напомнил эльф. Тролли отчего-то промолчали, все трое, не считая меня четвертого.
— Значит, — согласился я. — Но там проще: мост уже был, дно разведано, подъезды с обоих берегов — разве что, перекатать асфальт.
— И ка-пэ-пэ! — вскинулся Циклопичевский. — Нельзя без охраны! Иначе всякая сволочь, как у себя дома, туда-сюда…
— Это как водится, — успокоил я старейшину. — Будки, шлагбаумы. Людей наймем, в смысле хуманов, чтобы пулеметы по обеим сторонам.
— Травмай пустим, — предложил Дори.
— Внести в протокол, — согласился я. — Ответственный… Антон, как, потянешь?
— Потянет, — немного, как мне показалось, ревниво сказал Мантикорин. — Давно пора расти над собой, а то что за дела — сорок лет парню, а разрядов всего два… Надо третий! Или прямо в инженера?
Ну, это их дела, локальные. Мне пока неинтересно — но после стоит уточнить.
— Значит, Антон Нефилимич — ответственный, зама подберет сам.
Немного полюбовался на то, как пишет Зубила: легкой округлой скорописью, едва касаясь бумаги пером — такого ждешь, скорее, от эльфа… Завидно. Тоже так хочу, в смысле, уметь.
— С этим решили, — согласовал я сам с собой. — Но тут ведь как — два моста — хорошо, три — еще лучше…
— Значит, в целом надо пять! — радостно хрюкнули от двери.
Не Правление, а какой-то проходной двор!
— А, Наиль. Заходи, — предложил я. — Ты нам, как раз, и нужен.
— Я такой, нах, — согласился снага. — Типа, все время к месту. А чего там?
— Деду позвони, например, — попросил я. — Назначь встречу — или пусть едет прямо сюда, или в городе, в смысле, в сервитуте. Разговор есть.
— Какому деду? — Гвоздь тут же прикинулся шлангом.
— У тебя, так-то много, — согласился я. — Если считать с двоюродными. Нужен конкретный — Марик!
— По делу, значит, — снага сделался серьезен и даже вежлив. — Тогда и мне надо знать — в общих чертах. Проясните, пожалуйста.
— Деньги нужны, — ответил я просто. — Сам слышал, будем строить мост, и не один. Кубу-то клан, положим, потянет, а вот еще один, тем более — два…
— Марик жадный, нах, — вернулся в образ Наиль. — Денег не даст. Скажет, самому мало.
— Я не про «подарить», — поморщился я. Придется ведь объяснить. — Я про вложиться. Долговременные инвестиции.
— Все равно не даст, — усомнился снага. — Скажет, нету.
— У Марика денег — солить можно, — авторитетно высказался Зубила. — Только он их деть никуда не может. Финансовая полиция, опричнина, налоговая…
— А! Типа, отмыть? — обрадовался Гвоздь. — Это можно, это я спрошу. Завтра? Или когда?
— Сначала спроси, — ответил я. — Там решим.
— А знаете чего, — снага почесал затылок, — сразу скажу, что есть одна тема, Марику прям зайдет.
— Излагай, — предложил я.
Сам же вспомнил о тонкой ниточке, связавшей наши с Наилем ментальные сферы… Все можно было сделать куда проще, но проще — не значит правильней. Поэтому пусть лучше так.
— Если строить вот отсюда, — снага ткнул пальцем точно в то место, о котором я уже успел подумать, — то был у Марика друг. Прям по корешам они были, типа вас, товарищ босс, и белого урука. Прям братаны.
— И чего? — нет, я не то, чтобы снова стал тупить: просто снажье намерение было неочевидным.
— Он вот тут похоронен. Если назвать мост его именем…
— Тема, — согласился я.
Бандиты — народ, так-то, сентиментальный. Лютые упыри, руки в крови по колено, не верь, не бойся, не проси — ан нет. Лучшие друзья, родная мама, или вот как сейчас — практически братан! Даром что, поди, сам же Марик того и прихлопнул — по синей лавке или еще как.
— Как звали?
— Литрандир, — снага немного напрягся, вспоминая, — Олхандор.
— Охренеть, — заметил авалонский эльф Эдвард. — Синдар из старого рода в лепших корешах у снажьего авторитета… Н-да. Сервитут.
— Мост имени Литрандира Олхандора, — я попробовал название на вкус. — Сложно. Разве что сократить?
— Так это, погоняло же! В смысле, было, — порадовал меня Гвоздь.
— И какое? — а сам я подумал, что народу такое придется по нраву: если покойный эльфийский гопник был из этих краев, местные должны его помнить.
Снага просветлел лицом.
— Линолеум!
Державе я не очень интересен.
Вот от меня отстали полковник Кацман и корнет Радомиров.
Вот не пристал никто новый, пусть даже не киборг, но — в опричных погонах.
Интерес людей государевых к моей персоне ограничился службой — Ваня Йотунин ходил на ту пять дней из семи, только иногда сбегая по важным делам, личным и клановым. Что характерно — отпускали, без лишнего звука и недовольных гримас!
Но как-то я позабыл, что в государевой опричнине водятся не только жандармы… Интерес ко мне, такому могучему хозяину моста, рос, рос, да и вырос.
С разговора о новых объектах прошла пара дней. Не то, чтобы прямо «двое суток» — может, день, может, все три.
Был вечер, я вернулся из сервитута в дормиторий, переделал все клановые дела, поужинал и теперь помогал Альке с домашним заданием.
— Так, и чего тут непонятного? — удивлялся я. — Пропорции и проценты. Тема на один зуб!
Это я снова забыл о том, что ребенку, во-первых, сложно, во-вторых — скучно.
— Ты взрослый и умный, — Алька сидела за столом ровно, выпрямив спину — чисто прилежная ученица, но на меня смотрела угрюмо и немного с вызовом. — Я маленькая и глупая. И потом…
— Суп с котом, — привычно откликнулся я. — Сейчас ты скажешь, что летом уроков не бывает…
— Не скажу, — помотала головой уручка. — Все плохое приходит внезапно. — Алька чуть подумала и добавила: — плохое и ненужное.
— Это чего ненужное-то? — я решил настоять на своем. Практическая педагогика в действии, так-то.
— Я не кхазад… Ка. И не эльф… Ка, — ответила девочка. — Мне эта математика до…
Наверное, это я сверкнул глазами: мы уже договаривались, что при мне — никакой ругани, особенно матерной!
— Ни до чего, короче, — выкрутилась юная ученица.
— Ага, — я зашел с другой стороны. — Как ты собираешься считать свои доли в сделках? Этот твой, как его… Положняк?
Ребенка встрепенулась: речь зашла про святое. Открыла рот, посмотрела на дверь, закрыла рот.
Ну да, ну да. Это пришел Зая Зая: хамить при легендарном герое, первом белом черном уруке в истории, соплеменница опасалась.
— Тогда да, — решила она наконец. — Тогда полезно. Бать, поясни еще раз, а?
Я перелистал учебник обратно — к началу главы. Опять ломать глаза, вот ведь!
— Ты всегда такая послушная? — удивился Зая Зая прямо с порога. — Уроки… Я, например, терпеть не мог математику, особенно в детстве.
— Конечно, послушная, — девочка ответила без всякого энтузиазма, зато почти правду.
— А чего? — допытывался старший товарищ.
Альфия Ивановна посмотрела на меня, на моего друга, снова на меня, вздохнула и ответила.
— Жить очень хочется.
И нечего на меня так смотреть!
…Короче, телефон зазвонил крайне вовремя.
— Йотунин у аппарата, — ответил я длинно. — Слушаю вас внимательно.
Не то, чтобы простые «алло», «да» и «чо хочу» нравились мне меньше, но так было принято: стал главным — говори как главный.
— Иван Сергеевич? Здравствуйте! Больницкий беспокоит… Найдется ли у вас минута времени?
— Добрый вечер, Скафандр Ильич, — откликнулся я.
Скафандр Ильич Больницкий был персоной известной. Я бы сказал, даже славной — только слава его была особенного толка.
Больницкий подвизался на тучных нивах Государевой Ученой Стражи, начальником был не самым главным, но самым основным: отвечал за ту часть науки, что имела прямое отношение к жизни… И тому, как ее правильно прервать.
Скафандр Ильич был некромант, демонолог, маг жизни, маг смерти (отдельно от некромантии), химеролог и великий теоретик по части того, как неживое учинить живым и наоборот. Поговаривали, что практик он был не худший, но об этом — шепотом, в темноте, в ванной и с включенным на полную мощность краном подачи воды.
Образу он был примечательного: добрый дедушка о белой бороде, вечно обряженный в накрахмаленный халат и выглаженные до остроты стрелок брюки… Короче, сволочь неизученная, малопонятная и от того — очень страшная.
Главного государева вивисектора по сервитуту Казнь боялись добуквенно все.
Я не был с ним знаком — до того дня, но… Как вы думаете, нашлась ли у меня минута?
Назавтра мы стартовали прямо с утра.
— Полчаса — полет нормальный, — заявил Зая Зая, глуша электромотор. — Это здесь.
Мы встали там же, где когда-то пугали вампира Шулаева.
В самом деле — здесь. Приехали.
— Пойдем вместе? — уточнил я на всякий случай.
— Куда я денусь, — спокойно ответил орк. — Бояться мне не положено, это если за себя. А вот опасаться того, что там что-то сделают уже с тобой… Ты мне — единственный на свете друг.
— Ты мне тоже, так-то, — почти растрогался я.
— Потопали, братан, — Зая Зая открыл заднюю дверь барбухайки, внимательно посмотрел на кувалду, стоящую у сиденья, усомнился, брать не стал.
— Все равно отнимут, — пояснил он. — На входе.
— Тебе решать, — я пожал плечами.
Посох, однако, я с собой взял — в машине остался только бубен.
Хорошо живут государевы страшники. Ну как — хорошо? Беспечно.
Мне есть, с чем сравнивать: родной морг, он же Институт.
Еще некое научное заведение — то, из которого мы с товарищем Так Сказать отправлялись выручать Иватани Торуевича… Помните?
Проходная Стражного Замка выглядела вещью необязательной — нас с орком осмотрели, признали годными и пустили внутрь по кивку — не обыскали, не спросили документов, даже имен!
Еще показали, в какой стороне подъемник, вот что.
Мы прошли по обычному конторскому коридору, проникли в блестящую хромом и эмалью кабину, нажали кнопку минус шестого этажа: нет, ну а что? Куда сказали — вчера, по телефону — туда и едем.
— Думаю, дело в репутации, — заметил я как бы между прочим. — А еще — в пулеметах, скрытых до поры в стенных нишах!
— Тут и без ниш как с нишами, — нашелся Зая Зая. — Не знаю, как кто другой, а лично я бы сюда дуром не полез. Или полез бы… Смотря зачем.
— Минус шестой этаж, — влезла в наш диалог электрическая барышня, звучавшая откуда-то с потолка кабины. — Подданные Йотунин и Зая Зая: выходите, вас ожидают.
Или не электрическая. Кто их поймет, этих барышень?
Вышли из подъемника. Нас пока что никто не встречал, поэтому мы просто двинулись вперед по коридору.
— А говорили — ожидают, — удивился орк. — Где все, алло?
— А вон, — я ткнул пальцем вдаль: в конце недлинного, метров на пятьдесят, коридора, была приоткрыта одна из дверей.
— Ну пошли тогда, — вздохнул орк.
Слушайте, ну не то, чтобы ничего особенного… Металлический пол — такой, с насечками и текстурой, чтобы не скользила подошва, и как бы не хладного железа.
По крайней мере, привычная магия ощущалась неохотно, будто свет сквозь очень грязное стекло — но от подобного места и ожидаешь чего-то такого.
Стены бежевые, кафельные — не до середины или на три четверти от пола, а прямо до потолка. Потолок, к слову, оказался укрыт тем же кафелем, только белым, некоторые плитки — светились, но не очень ярко, поэтому в коридоре царил полумрак.
Двери — непрозрачные, по виду — из какого-то полимера, тоже белые. Кстати, без единой таблички — видимо, те, кому надо, и так знают, что здесь и где, кому не положено — вроде нас… Тем не надо.
— Кафель, — обрадовался Зая Зая. — Практично.
— Ну да, — согласился я. — Легко отмыть.
От чего именно нужно отмывать стены, я уточнять не стал.
Интересный коридор. Я бы сказал, характерный.
Мы дошли до приоткрытой двери и я вежливо постучался. Звук вышел почти звонкий — точно не дерево.
— Прошу вас, друзья, входите! — донеслось из комнаты.
Я открыл дверь и мы вошли.
Не, ну как «комната» — зал! Приличной площади, почти бальный, только без единой опорной колонны, очень похожий на коридор что полом, что потолком, что видимой мне частью стен.
Сразу вспомнился минус шестой этаж… Будто придавило: сопромат, что простой, что магический, еще никто не отменял.
— Проходите, не стойте в дверях! Раньше начнем — быстрее закончим. Идите на голос! — жизнерадостно звучало из дальнего угла зала. Отличная акустика, так-то.
Прошли помещение насквозь — вдоль рядов рабочих столов, одинаково белых и одинаково чистых — ни карандаша, ни бумажки, ни соринки. В дальнем углу обнаружили говорильник — местно выражаясь, динамик: аппарат размером с тумбу, от пола и до середины стены.
— Извините мою осторожность, — сказал динамик все тем же голосом. — Иван Сергеевич! Возложите, пожалуйста, ладонь на сканер.
Сканер — то есть, считыватель — нашелся тут же, на стене у двери.
Я приложил ладонь, устройство издало тональный писк.
— Теперь ваш друг, Иван Сергеевич. Извините, не знаю его имени и отчества.
— Да какое у меня отчество, — пробурчал Зая Зая, но ладонь приложил.
— Да, это вы. Входите!
Ну, мы и вошли.
Скафандр Ильич Больницкий внешне был ровно таков, каким я себе его представлял: высокого роста, среднего сложения тела, окладистая белая борода и добрая улыбка сквозь бороду.
Глаза, что характерно, улыбались тоже.
— Здравствуйте, господа. Рад вас видеть.
Глава местных страшников принял нас в кабинете, больше похожем на комнату для совещаний: большой стол, стулья, чистые серые стены — на этот раз, хотя бы, не кафельные, огромное окно в половину стены.
Стоп! Какое окно? Минус шестой этаж!
Я офигел, и, видимо, очень заметно — или Больницкому было не привыкать к подобной реакции.
— Это, Вано Сережаевич, экран, — сообщил хозяин кабинета. — Просто большой экран. Камеры снаружи, выше уровня земли — не люблю, знаете ли, комнат совсем без окон, было время, наскучили. Кстати, проходите, присаживайтесь.
Решил приглядеться — и правда, экран, причем — чисто электрический. Ни одной эфирной силы!
— Здравствуйте, — я малость затупил.
— Доброе утро, — сказал уже Зая Зая.
Мы прошли и присели. Потом встали — поздороваться за руку — и присели снова. Стражное рукопожатие оказалось под стать внешности: сильное, но не слишком — в самый раз.
Скафандр Ильич сидел в позе расслабленной и смотрел на нас обоих с ироничной полуулыбкой — больше на меня.
И тут до меня дошло.
— Откуда? — спросил я враз осипшим голосом.
Если бы я писал книжку для журнала, с поглавной публикацией, тут стоило бы взять паузу и оборвать главу — чтобы читатели ждали следующей. Ругались, строили версии и теории, пугали демона Тегериона ночными запросами в редакцию… Но мы тут живем живую жизнь, так-то. Поэтому — идем дальше.
— Урук в курсе? — Больницкий ответил вопросом на вопрос. — Или не до конца?
А сам улыбается — все еще по-доброму, пусть и с иронией.
— Имечко стремное, — Зая Зая перешел на уличный казанский. — Но похожее. Кавказ? Братан, ты разве из оттуда? Чо за тема?
— Урук не в курсе, — ответил я сразу обоим. — Но скоро будет. Вот прямо сейчас.
Я откатился на метр назад: благо, кресла для посетителей оказались модными — с колесиками.
— Не дергайся, Вань! — удивился орк. — Ты чего?
— Не «Вань», — ответил я спокойно. Даже очень спокойно, если учесть ситуацию. — Вано. Меня зовут Вано.
— Вот новости, — удивился урук. — И чего? Меня вон тоже — как только ни зовут, например.
— Скажи, тебе никогда не казалось, что я — малость не от мира сего? — я никак не мог решить, с какой стороны зайти.
— Как водится, — кивнул белый урук. — Алхимик, шаман. Немного некромант — пустоцвет, да? Будешь тут не от мира.
— Меня зовут Вано Сережаевич Иотунидзе, — начал я размеренно, будто гвозди заколачивал. — Мне четыреста один год. Я — горный тролль.
— Ты лесной, — решительно отверг Зая Зая. — Что я, горных не видел?
— Расскажите ему, пожалуйста, — мягко попросил Скафандр Ильич. — И мне заодно. Можете сверяться с меморандумом, чтобы случайно не выдать чего-то лишнего… Нам обоим.
На стол легла папочка — на этот раз без завязок, а такая, вроде целлулоидного уголка — прозрачная. Я взял ее со стола, достал первый лист, вчитался.
— Я, Вано Сережаевич Иотунидзе, родился…
Недолго читал — минут пять, только основное, очень толково подобранное и сведенное вместе.
Зая Зая слушал внимательно, иногда встряхивая волосатой башкой — чисто твоя лошадь!
Больницкий посматривал на нас по очереди — иногда кивал в такт моим словам, иной раз — улыбался этак по особенному — когда я почему-то сбивался с речи и мысли.
— Теперь все, — я окончил чтение, аккуратно сложил листы вместе, поместил тонкую стопочку внутрь папки. — Вот, пожалуйста.
— Оставьте себе, Иван Сергеевич, — разрешил страшник. — Это, как вы понимаете, копия. Можете унести с собой, порвать, сжечь, хранить вечно, но втайне. Все равно…
— Никто не поверит, — мрачно закончил я. — Кроме тех, кому положено по долгу службы.
— Кстати, да, — вдруг оживился Больницкий. — Наши друзья из жандармерии — не те, кому положено. И я не рекомендую что-то такое рассказывать им впредь… Пусть все идет своим чередом. Пусть все будет проще.
— Пытки, — оживился вдруг Зая Зая. — Менталка. Химия. Мало ли!
— Имеет смысл, — согласился страшник. — В Вано Сережаевиче я уверен — не как в себе, но почти. Вам же… Полог тайны? На урука лечь должно — по крайней мере, попробовать можно.
— Да, давайте, — сделался серьезен мой надеюсь-все-еще друг.
— Договорим тут и займемся, — прозвучало в ответ.
Какой-то я другой реакции ждал, честно говоря. Ударно-дробящей какой-нибудь.
— Это что же, — удивился я. — Братан, все в порядке? Или не братан?
— Да пошел ты, — искренне расстроился орк. — Ты у меня один друг! А какой ты там тролль — да класть я хотел с прибором!
— Погоди, — я решил попробовать еще раз. — Ты, верно, не понял. Это тело твоего друга! Тело! Душа в нем другая, не Ванина, вообще не из этого мира!
Урук промолчал: угрюмо, насупившись, но ничего не сказал.
— Везучий вы тролль, Иван Сергеевич, — подал голос Больницкий. — Мало того, что умудрились попасть в иной мир в цельном виде, так еще и устроились преизрядно! Один только друг ваш чего стоит…
— Цельном? — ухватился я за слово, которое счел оговоркой. — А бывает и не в цельном?
— Семь душ из десяти, — ответил Скафандр Ильич, — попадают в этот мир в расщепленном состоянии — таком, что проще стереть все, кроме ядра, и начать заново. Еще двадцать процентов сохраняют остатки воспоминаний, но теряют ядро — таких мы называем «подселенцы». И только одна душа из десятка занимает чье-то тело. Это — «попаданцы».
— Пржесидленцы, — поправил я рефлекторно. — Я предпочитаю термин «пржесидленец».
— Этсамое, — вдруг вскинулся Зая Зая. — Прже ты там или не прже, мне плевать. Видишь, даже не ругаюсь! Тебя зовут Ваня, ты мне Глава клана, квартирный хозяин, бывший однокашник и друг. Считай, даже брат — после всего, что.
— Я всегда знал, что черные уруки куда мудрее, чем пытаются казаться, — задумчиво проговорил Больницкий. — Не знаю пока, почему именно, но мудрее.
— Тут просто, — ответил мой уже-опять-снова друг. — Мы — уруки. Метаболизм такой, и психика тоже. Ничего не боимся — кроме как за друзей и родных. Ни от кого не зависим — кроме как от мнения близких. Не напрягаемся, если в целом. Отсюда и мудрота.
— Есть еще один вопрос, — напомнил я о себе. — Прежде, чем мы закончим сеанс магии с разоблачением, и займемся тем, для чего вы нас на самом деле вызвали.
Больницкий покивал: мол, верно мыслите, господин тролль.
— Уже спрашивал, ответа пока не услышал, — я потряс прозрачной папочкой. — Вот это — откуда?
— Спросил гроссмейстер некромантии, — парировал страшник. — Тролль, практически живущий на грани того света и этого. Архимаг девяти дисциплин. Сильнейший некромант за всю историю народа к'ва.
— Зайнуллин? — спросил я наугад и почти угадал.
— Близко, — ответил Больницкий. — Но не совсем. Тут, скорее, речь не о посмертной личности, а о явлении в целом. Тот свет — он…
— Един для всех миров, — закончил я фразу столь же единую. — Конечно. Теперь я понял еще одну вещь.
— И что это? — неожиданно кратко спросил страшник.
— И ничего, — ответил я. — Знаете… Я хорошо знаю эллинский. Могу писать, могу говорить, даже декламировать стихи и прозу. Вот ваше имя: половина решит, что это вы так выделываетесь в честь космической программы. Другая половина — что над Вами лихо подшутил отец, дед или кто там нарекал имя. Я скажу иначе: скафандр — это… Лодка-человек. Лодочник. Договаривать?
Больницкий приподнял бровь: на лице его читалось удивление, и не одно.
Сначала он удивился тому, что я понял о нем что-то такое. Почти тут же — тому, что мне удалось его удивить.
Сложно, да? Но в таких делах просто — не получается.
— Договаривайте, — разрешил хозяин кабинета. — Потом посмеемся вместе, если что.
Я поежился, будто перед шагом в ледяную купель, и договорил:
— Се ксеро, кирие Харон.
Когда-нибудь Ваня Йотунин выйдет на пенсию и будет лениться. Изо всех сил, на разрыв связок и полное отупение головного мозга, и без того не особенно острого.
Сможет писать мемуары — нет, ну а что? Будет иметь и полное право, и нужный опыт! Это если доживет.
Ничего, что я о себе в третьем лице?
Так вот, первым моим мемуаром станет хроника «Сто улыбок страшника Больницкого».
Кирие Харон принял ритуальную фразу вот как: улыбнулся. Не так, как в прошлый раз — пусть и по-прежнему добро, даже весело.
— Мне нравится научный подход, — сообщил Больницкий. — Тем более — в делах колдовских. Физика, химия, лингвистика… Не то, что местные представления о волшебстве как о чем-то интуитивном, ненаучном, случайно-неповторимом.
И все, понимаете? Ни страшных клятв, ни несусветных требований, ни даже попытки как-то объясниться. Научный подход — и все тут! Пойди пойми теперь — меня то ли поругали, то ли похвалили, то ли нечто третье?
Ладно, поживем-увидим. Может, я еще ошибся, и это никакой не Харон, а имя… Ну, кто-то выпендрился — как я и решил вначале.
— Вы, Иван Сергеевич, правы в одном: я позвал вас не для того, чтобы познакомиться с очередным попаданцем… Или как вам угодно себя называть?
— Пржесидленец, — уточнил я.
Вот ведь, а — «правы в одном»! И пойди теперь пойми: то ли я неправ во всем остальном, то ли прав и в этом тоже… Чую, чую опыт глубинный и нездешний!
— У меня тут список тем, — Больницкий извлек на свет еще одну папочку — тоже прозрачную.
Надо будет узнать, где такое купить. Или прямо выпросить штук сто — порадовать кхазада Зубилу, большого охотника до всего канцелярского.
— Полог тайны, — напоминаю. — Вы хотели…
— Давайте так, — предложил Скафандр Ильич. — Сейчас мы будем обсуждать всякое. Другу вы доверяете полностью — вот и закроем Пологом сразу все, что сегодня обсудим… Включая ваши догадки. Идет?
— Да, — согласился я.
— Тогда вопрос, — Больницкий положил перед собой первый лист из новой папки, вооружился карандашом, посмотрел мне в глаза — на этот раз взглядом серьезным. — Цитирую: «некрос охренел в край», конец цитаты.
— Некрос — это, видимо, я. Охренел… Тут бы конкретики — о чем это ваш агент?
— Да, агент… Он доносит, что вы назвали поселок, или как его… Дормиторий? Так вот, что ваш дормиторий называется «Спящий Лич». Это вы о ком? Или о чем? Или ждать восстания мертвого мага?
— Извините, можно я не буду смеяться? Хотя шутка хороша… «Вставай, проклятьем заклейменный…» — ответил я.
— Ничего себе у вас шуточки, — в этот раз Больницкий улыбнулся иначе: нехорошо, вот как. — А ну как кто неправильно поймет?
— Вообще, это отсылка для меня одного, — уточнил я. — Название дормитория — «Сон Ильича», и никаких мертвых магов. Некоторым агентам, пожалуй, стоит мыть уши и не искать беды там, где ей даже не пахнет!
— Оно верно, — кивнул страшник. — Спишем на эксцесс исполнителя. Кстати, кто такой этот ваш Ильич? Надеюсь, это не про меня?
Тут я понял, чего ему не хватает для полноты образа: очков. Можно квадратных, можно половинок, можно вообще золоченого пенсне — хищно блестеть.
— Христианское имя «Илья» встречается в разных мирах, — ответил я. — В том, из которого я родом, оно тоже есть, и тоже — христианское. Кто это такой… Великий вождь, теоретик и практик социальной магии, основатель государства…
Чего мне стоило не добавить в конце привычного «рабочих, крестьян и технической интеллигенции», сейчас не вспомню даже я сам. Если проще: было сложно.
— Почему он спит? — и нет, чтобы спросить уже из вежливости или праздного любопытства! Интерес был серьезный, как это — научный, да?
— Здесь не про физиологию, — нашелся я. — Это о сладком сне, о воплощении мечты. Владимир Ильич — так его звали полностью, если не считать фамилии — был великий утопист-гуманист, теоретик местного самоуправления. В моем мире такое называлось словом «совет».
— Сервитут, — кивнул Больницкий. — Сходится. Правда… Нет, об этом после.
Ни на секунду не поверю в то, что страшник оговорился. Нет, и все: скорее, речь шла о крючке, затравке, выходе на интерес. Что же, будет нужно — припомним.
— По этой теме — все? — уточнил я. — Мне кажется, у вас больше одного вопроса. А то время, знаете ли!
— Не переживайте, Йотунин, — Скафандр Ильич понял меня по-своему. — Ваше институтское руководство в курсе, куратор по линии жандармского управления — тоже. Все, кому положено, знают, где вы находитесь и чем сейчас заняты. Вернее, как… Где находитесь, им известно доподлинно, о том, чем заняты — я вам расскажу, а вы перескажете.
— Тогда тем более стоит двигаться дальше, — я сделал вид будто расслабился.
— Следующий вопрос и серьезнее, и куда более объемен, — сдвинул брови Больницкий. — Секта.
— Давайте определимся, — предложил я. — Сект много. Вы имеете в виду ту, которая по телеку?
— По телевизору, — поморщился Больницкий. — Да, про нее. Снага, орк, гоблин, эльф… Могу путать порядок жертв, но речь именно о ней.
— Не считая того, что я лично знаком с жертвами… — удивился я. — Пост мортем, но знаком.
— Сапиенти сат, — страшник ответил латынью на латынь. — Мы умные, нам хватает. Вся эта история — она слишком часто задевала вас краями. И вас, и разные ваши начинания.
— Вот и мне казалось, — я нахмурился, — что это все неспроста!
— Значит, нам есть, что обсудить! — обрадовался хозяин кабинета.
Допустим, есть. Я вообще много думал о том, что происходит — не размышлял громко, но думал.
Как нас учили классики марксизма-ленинизма? Случайность — есть частный случай закономерности? Да, все так.
Помню еще, как в годы очередного моего студенчества — вернее, повышения квалификации, пришедшегося на шестидесятые двадцатого — некоторые особо одаренные добавляли: «но не всегда».
Ладно бы, на кухне — но ведь один из них ляпнул такое на экзамене! И преподаватель при этом не спал. Случайно, да.
Там — как водится. Комсомольский билет на стол, самого шутника — пинком из института. В сторону строек народного хозяйства, со снижением! Рабочие руки — дело такое, их всегда мало.
Это я к чему вспомнил? Да все к тому же.
Не бывает случайностей, понимаете? Не-бы-ва-ет. Если не можете уловить закономерность — так это не потому, что ее нет, это просто у вас не получается.
— Первое, оно же главное, — решился я. — Ритуалы. Сама суть, порядок, время.
— Очень интересно, — сверкнуло пенсне… А, нет, показалось. Ни оправы, ни стекол.
— Хорошо, что вы в курсе моего секрета, — продолжил я. — Не надо будет увиливать.
— Сделайте милость, говорите прямо, — кивнул страшник. — Проще будет понять, меньше времени уйдет…
«…не придется никого пытать», — продолжил я вольную мысль, и не факт, что очень уж ошибся. Хорошо хоть, не вслух.
— С точки зрения обеих магических систем — местной, насколько я успел в ней разобраться, и привычной мне иномирной, каковую я почти превзошел, все эти ритуалы — полная чушь.
— Мы пришли к тому же выводу, — согласился Больницкий. — Провели анализ системных возмущений, и знаете, что?
— Их не было, — спокойно ответил я. — Или были, но мы не понимаем, куда смотреть. Если в гекатомбе есть смысл, она должна колебать эфир. Смерть разумного, особенно мучительная — слишком мощный источник эфирной силы!
Поясню образно: если бросить в воду не камешек, но бетонный блок в тонну весом, не заметить кругов на этой воде не сможет даже слепоглухонемой инвалид! Всплеск эфира должен быть такой силы, что…
Так я страшнику и сказал.
— Тут я согласен, — кивнул тот, — но хочу добавить. Скрыть всплеск можно, но только нарочно. Первая возможность — рассеять энергию в пространстве. Вторая — куда-то ее собрать.
— Батарейка! — щелкнул я пальцами. — Ну конечно!
— Если принять сбор энергии за рабочую гипотезу, — согласился Скафандр Ильич, — то все становится на места. За исключением одного момента.
— Вернее, вопроса, — я перехватил инициативу. — Зачем?
Вы могли заметить, что мы с кирие Хароном как-то очень быстро поладили. Вошли в рабочий ритм, договариваем друг за другом фразы — а ведь знакомы-то не более получаса! Как так получилось? Магия?
Да, магия. Только того особенного свойства, что не требует трат энергии — ни единой эфирной силы!
Попросту говоря, Скафандр Ильич Больницкий — одной со мной крови. Он настоящий ученый: умелый, знающий, сильный — и желающий большего. Умения, знания, силы.
Человек — или нелюдь — из той породы, каковой мне отчаянно не хватало в этом дурацком мире.
— В самом деле, — пожал плечами страшник, — этого мне не понять. Для чего проводить такие сложные — тем более, что глупые и уголовно наказуемые — ритуалы, если зарядить магическую батарейку можно намного проще?
Я сделал внимательное лицо: не то, чтобы мне они были нужны, эти батарейки…
— Возьмите, скажем, десяток юных пустоцветов, — витийствовал Скафандр Ильич. — Кормите их как следует, давайте денег на карманные расходы, можете даже взять на службу — и пусть заряжают! Две стандартные батарейки на одного пустоцвета в день — без ущерба и проблем, даже наоборот, тренировка.
Мой собеседник порылся где-то под столом и выставил на обозрение симпатичный желтый цилиндр.
— Вот, кстати. Модель устаревшая, но рабочая!
— Одна из причин, по которым вы мне это рассказываете, — спокойно продолжил я, — в том, что я не из этого мира. Что я мог просто не знать о такой возможности — и, кстати, не знал!
— Теперь знаете, — вновь улыбнулся Больницкий. — Полезно ли?
— Волшебный ресурс этого тела, — ответил я, — несравнимо слабее того, к которому я привык. Ядро, каналы, насыщенность тканей эфиром. Кроме того, особенности магии этого мира… Она какая-то дикая. Несистемная. Будто никто разумный никогда не колдовал всерьез, понимаете? Будто нет структуры!
— То есть, волшебство стало сложнее?
— Не то, чтобы всерьез, — я покачал головой. — Непривычно — да. Нужна привычка — тоже да. Часть заклятий или не работает вовсе, или действует непривычно — и это тоже. Но нет, не сложнее. Просто не хочется.
— Это как — «не хочется»? — удивился страшник. — Мне всегда казалось, что любой смертный должен любить магию! Если уж научился, если вторая инициация прошла успешно, то колдовать — это как дышать!
— Вот еще одно отличие. Эти ваши номерные инициации… Мне они всегда казались чушью. Однако — работают.
— Не хочется, — напомнил мне Больницкий.
— На ваш вопрос отвечу вот как: надоело, — удивил я страшника. — Вы поймите, в моем мире магия — штука утилитарная. Применяется повсеместно, доступна — в большей или меньшей степени — каждому человеку…
— А нелюдям? — удивился собеседник. — Вам, например… Троллю?
— А нет никаких нелюдей, — ответил я. — Тролли, эльфы, гоблины. Орки, вон, даже черные. Псоглавцы, урсуноиды, да кто угодно… Это все — люди. Понимаете? Разумен — значит, человек!
— Здесь есть, над чем подумать, — согласился Скафандр Ильич. — Однако, я бы закончил с сектантами. Раз уж батарейки вам не нужны и неинтересны.
— Покончить, — невесело усмехнулся я, — было бы здорово. Но пока — как есть.
— Я считаю, — покивал страшник, — что вся эта история — мыльный пузырь. Его надувают, отвлекая внимание от по-настоящему важного. Чего-то такого, лежащего в иной области.
— Или в той же, — не согласился я. — Под фонарем — темнее!
Намеками, недомолвками и цитатами можно перебрасываться долго — почти бесконечно, особенно, когда оба собеседника понимают, о чем речь.
Мы могли, мы смогли — нас прервали где-то через час прогулок по тонким граням смыслов.
Сделал это Зая Зая, и вот как: страшно, чудовищно захрапел.
Прямо сидя, прямо не закрывая глаз — силён, бродяга!
— Знаете, что, — сказал на это Больницкий. — А ведь у нас есть дело — связанное как раз с вашим другом!
— Подъем, — я ткнул рекомого под ребра. — Нам пора!
— А? Что? Куда? — встрепенулся урук.
— Полог тайны, — напомнил кирие Харон (или не он, но кто-то похожий).
— Я готов, — сразу решился Зая Зая. — Куда идем?
— Никуда, — снова улыбнулся Скафандр Ильич. — Прямо тут. Так, минуту, где у меня…
Больницкий скрылся под столом: весь, целиком. Или искомое упало и закатилось, или, что вернее, где-то там в пол был вмурован надежный сейф.
Страшник вылез наружу, и меня сразу же укололо ностальгией — в руке хозяин кабинета сжимал самый обыкновенный магический концентратор. Он же — для необразованных — волшебная палочка, она же — для сторонников северной традиции — гальдурсрод.
— Знакомая штука? — да сколько можно лыбиться! Скривился бы, что ли, ради приличия! — Нет, она не из вашего мира. Сделали на заказ, по чертежам, а вот уже те — именно оттуда, с вашей родины. Я ведь говорил, что пржесидленцев в этом мире куда больше одного?
— Говорили, — кивнул я. — И да, штука знакомая. Сам такой пользовался, пока не возмужал и не окреп.
— Ее для меня сделал… Один из ваших.
— Наших? С ним можно встретиться? Поговорить?
— Увы, Славы больше с нами нет. Погиб, — ну наконец-то! Хоть это было сказано без улыбки!
— Можно подумать, это проблема, — ответил я, имея в виду некромантию.
— Не поверите — но проблема! Вы ведь знаете, я — некрос не из последних. Послабее вас, Иван Сергеевич, но все же!
А, это кирие Харон преследует две цели: показывает скромником себя, меня же — хвалит. Ладно, будем считать, что цели достигнуты.
— Догадываюсь, — кивнул я. — И — не выходит? Дух ушел на Колесо?
— Дух где-то здесь, — ответил страшник. — Не прямо тут, но в пределах досягаемости. Я его чую!
— Но призвать не можете? — понял я. — Тогда надо искать якорь.
— Что искать, извините? — будто бы не врубился Больницкий.
Ой, да все ты понял, дичь хтоническая…
— Предмет, — терпеливо пояснил я. — К которому привязана душа непокойника. В привычной мне традиции такое называется словом «якорь».
— Значит, будем искать, — согласился Скафандр Ильич.
Короче, Заю Заю заколдовали.
На том мы и распрощались — ну, или почти.
— Одна просьба, — попросил страшник.
— Да? — я сделал умное лицо.
— Прихватите листовок, пожалуйста. Их разыскивает… Ну, вы поняли, — на стол была выставлена тяжелая картонная коробка.
— Прихватим, чего ж нет, — согласился я. — Повесим… В морге, в дорме, где еще?
— А где получится! — повеселел Больницкий. Правда, тут же успокоился обратно, даже говорить стал рублеными короткими фразами. — Нагрузка. Разнарядка. Им, в центре, виднее!
Зая Зая тащил коробку, я шел налегке, даже опираясь на посох, вот как.
Идти было недалеко — не считая подъемника, поэтому дошли — быстро.
Вышли на улицу — нас опять никто не проверил! Зря, кстати: мало ли, что можно вынести в картонной коробке? Монеты, положим, тяжелые, картон порвется, а вот купюры, в смысле, купоны…
Коробка отправилась в багажник, мы — на свои места.
— Ну что, двинули? — предложил я.
— Минуту, — попросил орк.
В руке его оказалась давешняя листовка. Правда, читать мой друг не стал — ему было нужно иное.
— Я чего-то не пойму, — присмотрелся Зая Зая. — Это что такое нарисовано?
— Сам-то как думаешь? — ответил я.
И правда: слепой печати листовка была, конечно, украшена гербом Ученой Стражи, но вот центральный элемент рисунка читался с трудом: ну, палка и палка.
— На метлу похоже, — усомнился белый урук. — Что логично. Опричнина же.
— Так-то это булава, — опроверг я. — Или скипетр, кому как больше нравится.
— Пойди разбери, при плохом-то качестве, — мой друг запустил руку вглубь шевелюры и принялся отчаянно скрести ногтями затылок: стимулировал нервную деятельность.
— Не думаю, что это случайность, — я захлопнул дверь.
Ехали себе и ехали: Зая Зая молчал, я — следовал его примеру, и вот почему.
В ментальной сфере моей стучала догадка, и я боялся ту спугнуть. Слава, Слава. Вячеслав? А что, если… Да и долги, в общем, надо отдавать.
— Слушай, братан, — я повернулся к водителю. — Мы куда?
— На базу, — ответил начальник транспортного цеха. — Не, надо в морг?
— Хрена с два ты угадал! Разворачивай оглобли, следующая станция — околоток!
Возьмем, к примеру, околоток. Что это такое есть и чем быть должно?
Так-то это участок. Маленький домик (или пара комнат в доме побольше), и все, что рядом — то есть, около.
Участок: от этого слова происходит профессия «участковый» и даже «участковый уполномоченный народной милиции» — тот, кто хранит порядок и покой граждан на определенной территории.
В этом мире оказалось иначе: то ли слово «околоток» означало здесь нечто иное с самого начала, то ли поменяло значение по ходу дела.
Вот он, околоток. Он же — отдел полиции, он же… А всё. Двухчастный элемент смысла.
Красный кирпичный замок, больше всего похожий на католический костёл — только очень современный и от того похожий еще сильнее.
В замок мы пошли вдвоем.
Пошли бы: Заю Заю не пустили — видимо, на всякий случай. Черных уруков редко рады видеть в державных присутствиях.
— Господин Лысый приказал передать, что готов принять вас прямо сейчас, — пространно сообщил дежурный. — Вас одного, молодой тролль. Уруку придется подождать вас снаружи.
Это был лощеный такой хуман — в вицмундире титулярного советника, то есть равный мне чином. Вел себя нагло: будто дослужился до невесть каких чинов и страшно тем гордился.
— Ну и ладно, — Зая Зая не расстроился. — Я ж говорил, что лучше в тачке. Подожду, в смысле.
— В натуре, — согласился я. Орк ушел.
Я глянул на титулярного: того прямо перекосило.
— Кхм, — я привлек к себе внимание. — Уточните: где именно меня примет господин надворный советник?
— Коллежский! Господин Лысый — коллежский советник! — нервно сообщил дежурный.
Ого. С повышением Вас, господин финансовый полицейский?
— Тем более, раз коллежский, — не сдавался я.
— У себя в кабинете!
И глаз этак дергается.
Интересно, это я его довел или дежурный справился заранее?
Где находится кабинет советника (теперь уже коллежского) я помнил с прошлого раза — туда и направился.
— А документы? — прозвучало мне вслед.
Я сделал вид, что окрик относится не ко мне. Странное дело — титулярный не ринулся следом, не стал держать и не пущать и даже негодовал как-то невнятно. Короче, я миновал проходную и двинулся в нужную сторону.
Помните мой прошлый раз в этом здании? Так вот, тогда, следуя гулкими коридорами, я не заметил главного — людей.
Вернее, людей и нелюдей, и не то, чтобы не заметил — их почти не было: в здании царила гулкая пустота обеденного перерыва. Сейчас все было иначе: люди, нелюди, встречи и просто так.
Встретил знакомого снага.
— Ба, Дятлин! Привет тебе, что ли! — протянул я руку.
— Господин Глава, — снага был сдержан и суров, но руку пожал. — Здравствуйте, ять. Как вы к нам?
— Так-то по делу, Дятлин, — ответил я. — Но все равно — рад тебя видеть, соратник!
— И я, в натуре, — встречно осклабился тот.
Двое кхазадов волокли третьего — хумана. Двое были в штатском, но при исполнении, третий — до изумления пьян, изрядно отдохнувш, но в форме.
— Все, Чибис, отлетался, — донеслось до меня. — Был ты синий в синей форме, теперь будешь просто айне синяк.
— Да мне! Да я! — возразил пьяница.
Трое скрылись за поворотом.
Прошла, приплясывая, юная эльфийка в розовом сарафане: поверх легкого платьица интересно смотрелась кобура с пистолетом тяжелого калибра. Девушка болтала по мобильнику, тот был размером с три пистолета сразу — то есть даже больше, чем мой собственный связной амулет.
— А ты? А он? Да ладно! — звенел колокольчиком голос лаэгримской фемины.
— Прямо перед собой! Рррразговорчики! Шире шаг! — командовал пожилой полицейский урядник, ковыляющий на железной ноге.
Колонна (по двое) молодых людей и нелюдей урядника слушалась — юнцы шагали в ногу, смотрели прямо, не болтали.
Я подумал, что это или юный криминалитет на профилактике, или будущие полицейские курсанты. Отчего не нынешние? Потому, что не по форме.
— Эксперта в третью, — раздалось под потолком.
Голос был неприятный, будто механический, даже непонятно чей — мужчина, женщина, средний пол?
— Да бегу, бегу! — ответил потолку толстый и лысый дядя в халате — чисто Иватани Торуевич, но не такой позитивный и раза в полтора меньше в обхвате.
Кстати, и правда — побежал. Видимо, неведомая мне третья нуждалась в эксперте необоримо.
Потом еще какие-то ребята в гражданском — два гоблина и эльф: прошли молча, на ходу дымили.
Гоблины — трубкой и сигарой, эльф — чем-то вроде сигариллы, вставленной в тонкий бакелитовый мундштук.
А я и не знал, что лаэгрим — курят!
Я остановился и посмотрел им вслед неодобрительно: мне и в целом не очень понятна эта дурная привычка, а если еще и так, прямо на службе… Н-да.
Все вместе получалась не полиция — форменный бардак! Или даже бесформенный: большая часть встреченных оказалась в штатском.
Коридоры, лестницы, двери открытые, двери запертые, редкие окна, стены, лица… Кончились.
Я оказался перед дверью: тяжелые дубовые доски, крепко окованные бронзой. Присмотрелся, кивнул — оковка оказалась испещрена мелкими рунами и другими значками, мне неизвестными.
Постучался, вошел.
— А, Йотунин! — Лысый обрадовался мне так, будто вовсе не ожидал приятной встречи. Будто это не он сам только что разрешил пропустить к себе меня одного. — Иван Сергеевич! Проходите! Присаживайтесь!
Надо же, давешнюю мою просьбу он запомнил. Или это так подтвердили мой статус? Глава клана, все такое?
— Здравствуйте, Ваше высокоблагородие господин полковник! Спешу поздравить с повышением в чине!
— Можете, Иван Сергеевич, можете. И спасибо! Не думаю, правда, — коллежский советник посмотрел на меня пристально и изучающе, — что вы здесь только за этим. Ведь не только?
— В точности нет, — я принялся паясничать. — Тут ведь как: я не забыл о некоторых… Сложностях.
— Сложностях, — повторил Лысый. — А! Это вы сейчас о нашем потустороннем коллеге?
Вот так и сказал — будто не сам совсем недавно просил избавить околоток от надоеды-призрака. Чуть ли не слезно просил!
— Идемте, Йотунин, — вздохнул хозяин кабинета, поднимаясь на ноги. — Нина!
Я вовремя сообразил, что это — уже не мне.
— Нина! — повторил Лысый. — Если что, я в местной!
— Как скажете, ваше высокоблагородие, — без запинки отбила невидимая мне девушка. — Когда ждать?
— Когда получится, — ответил почти-полковник.
Мы вышли вон.
Прошли тем же коридором, но другой лестницей.
— Нам под самую крышу, — поделился Лысый. — Там, вроде как, местный…
— Музей? — блеснул я догадкой.
— Он, — согласился мой провожатый.
Я попытался вспомнить — но не смог: или это мне уже говорили о местном музее и черепе, в том пристроенном, или вышла аналогия с другим музеем и другим черепом… Пусть его. Пусть их обоих.
Местный музей был не чета тому, другому.
В разы больше экспонатов, да еще и совсем других: ножи, пистолеты, волшебные жезлы, какие-то документы, монстры в виде слепков и чучел, пара знамен — времен войны пустоцветов или даже более ранних, непременный портрет действующего Государя… Много всего интересного. Мне даже захотелось как-нибудь прийти сюда не по делу — просто чтобы посмотреть.
Кстати, кроме нас двоих в музее никого не было.
Этот череп под стеклом не лежал: кто-то умный догадался заточить эльфийские мощи внутрь железного ящика, под тяжелую крышку и крепкий замок.
— И что, помогает? — с некоторой издевкой уточнил я. — Хладное железо?
— Да какое там «хладное», — расстроился полицейский. — Металлолом. Гнутый из чего попало обо что получилось!
— То есть — болтает?
— Сейчас — молчит, — удивился Лысый. — Правда, молчит!
— Отойдите, — посуровел я. — Работает шаман!
Зря я, что ли, таскал за собой и посох, и бубен?
Гил-Гэлад появился сам: висел бесплотно, хищно скалился, смотрел, как я строю из себя духовода — бум, бу-бум… Вы в курсе.
— Допустим, я тут, — решил он наконец. — Что тебе, потомок?
— Уважаемое Ваше древнее величество, — начал коллежский советник, и я вдруг понял: дохлый эльф не просто появился зримо, но еще и изобразил себя при полном параде — корона, мантия, что-то вроде скипетра, или как такая штука называется у нолдор?
Гил-Гэлад сделал вид, что полицейского не слышит. И не видит, на всякий случай, тоже.
— Тут это, — ответил я предку. — Эльф. Точнее, эльфийский призрак, наподобие тебя — привязка к черепу, громкие песни, вызывающее поведение. Хулиган!
Я знал, что Менжинский — или кто он на самом деле — не выдержит.
— Сам такой, — донеслось бесплотно. — Самогонщик, а еще хулиганом ругается!
Голос тянул гласные — «а», «о» и другие, и я вдруг понял: оно! Вернее, он!
— Здравствуйте, Вячеслав Рудольфович, — тепло произнес я. — А я, в общем, за вами.
Призрак появился весь — не только голос, но и визуальный морок.
Я пригляделся: высоко зачесанные волосы, две глубокие складки между бровей, почти круглые линзы пенсне.
— Интересно, — спросил я в пустоту. — Отчего призраки великих людей так похожи на самые каноничные свои портреты?
— А то ты сам не знаешь, — парировал Гил-Гэлад. — Кто тут носитель специального знания, ты или я?
— Так-то оба, — решил я. — И нет, не знаю. Догадываться — это не «знать».
— Так проще, — ответил новый эльф, вернее, новый призрак эльфа. — Чем больше живых людей представляют тебя именно таким, тем меньше посмертных сил тратится на поддержание образа.
— Эгрегор, — догадался я. — Логично, сходится.
— Так-так, — новый дух сделал вид, будто качается вперед-назад: с пятки на носок и обратно. — Кто это у нас тут?
— Вы о котором из нас? — спросил зачем-то я.
— О вас, молодой человек, о вас!
— Он тролль, — возразил Гил-Гэлад.
Мне показалось, или я услышал ревнивые нотки?
— Тролли, эльфы. Карлы, — возразил старый эльф древнему. — Все едино — люди. Или Вано еще не рассказал?
— Его Ваня зовут, — еще больше посмурнел нолдо. — Иван Сергеевич.
— Теперь — да, — согласился… Менжинский? Наверное, все же, он. — Но так стало недавно. Буквально с попадания в этот мир.
— Я понял, — покачал головой Гил-Гэлад. — Вы как-то успели сговориться. Что этот вон, подопечный — эльф невежливо потыкал в меня пальцем, — что умертвие его престарелое, что теперь вот иной перворожденный!
После чего дохлый царь напрягся и произнес что-то на высоком эльфийском: возвышенном настолько, что даже Вано Сережаевич понял бы только предлоги, союзы и некоторые знаки препинания.
— Rozumiem starożytne języki, ale w młodszych rasach mówienie nimi jest niegrzeczne! * — парировал Вячеслав Рудольфович на своем родном наречии.
[*Я понимаю древние языки, но при младших расах говорить на них невежливо! (искаж. польск.)]
— А я что? Я — ничего! — пошел на попятный Гил-Гэлад. — Опять же, будет, с кем пообщаться, пока этот вот потомок вечно занят!
Я понял, что пора брать ситуацию в свои руки. Этим двоим только дай волю — наговорят такого, что с тем же господином Лысым мне будет не объясниться вовек!
— Товарищи эльфы! Прекратите! — сурово потребовал я. — Во-первых, какой пример вы подаете младшим, и я вместе с вами?
— Технически, тролли — не то, чтобы старшая раса, — закусился Менжинский. — Но и не младшая. Так, посередине. К тому же, этот вот нас не видит и не слышит.
— То есть, вы сразу загнали его в стазис? — уточнил я. — Умно!
— Не дурнее многих, — ухмыльнулся дух.
— Во-вторых, нам уже пора, — продолжил я. — Дел полно, они не сделают себя сами!
Призрак советского эльфа посмотрел на меня грустно и внимательно.
— Вы, Вано Сережаевич, теперь деловой человек? Нэпман или сразу уголовник?
— Ни в коем случае, Вячеслав Рудольфович! — парировал я. — Скорее, председатель колхоза — почти настоящего, пусть и с магически-феодальным уклоном. В этом мире иначе не выйдет: царизм!
— При монархии тоже можно жить, — покачал головой опытный борец с тем самым царизмом. — Но незачем. Хотя мне-то уже все равно.
— Ну так что, мы едем? — я проявил нетерпение. — У нас с вами еще будет время — и поговорить, и учинить что-нибудь полезное. Обещаю, даже клянусь: перед лицом своих товарищей, торжественно!
— Череп мой заберите, пожалуйста, — попросил Менжинский, почти скрываясь с глаз. — И кстати: сатрап, отомри!
Я будто и сам вернулся в мир живых. Стою, смотрю: коллежский советник Лысый стоит и смотрит тоже — понемногу выходя из ступора.
— Ваше высокоблагородие, — я прищелкнул пальцами, привлекая внимание. — Давайте я не буду тратить ваше время: просто заберу череп и отправлюсь восвояси.
— Череп? Он-то вам зачем? — полицейский делал вид, будто не умеет понять происходящего.
А я вот смотрю на него и вижу — выделывается. Что же, как вы со мной, так и я с вами.
— Методами эфирного дознания, — я сделал унылое лицо и взял предельно скучный тон, — установлено, что злокозненный дух, предположительно призрак, привязан к предмету, бывшему при жизни частью тела покойного, отождествленного с духом, вероятнее всего — черепу, каковой, в свою очередь…
— Это понятно, — покивал головой полицейский. — Однако все равно: порядок должен быть!
— Порядок, говорите? — я улыбнулся. — Тогда покажите, где у вас волшебная лаборатория? Где заклинательный чертог третьего класса некротической защищенности, а лучше даже второго? Кто будет, если что, отвечать за хтонический прорыв?
— Есть подвал, — нашелся хозяин кабинета. — Экранирован хорошо: криков, по крайней мере, не слышно.
— Короче, — не принял я тона. — Вы просили о помощи, я готов помочь. Главное — не мешайте мне делать мою же работу!
— Понял! — перебил меня господин Лысый. — Был неправ. Нужен череп — забирайте, все одно не на балансе!
— Вот и хорошо, — согласился я. — Мне бы только какой-нибудь мешок поавантажнее, чтобы не оскорбить великого предка.
— В… Вашего? — еще немного и я вправду доведу полицейского до заикания. — Предка — вашего?
— Нет, не моего, — ответил я. — Но должны же быть у него какие-нибудь потомки?
— Тогда пусть, — невпопад высказался его высокоблагородие. — Главное — он ведь не вернется, да?
— Да, — не стал я тянуть. — В смысле, нет, не вернется. Хотите, побожусь?
Череп мне выдали в красивом бумажном пакете: кажется, в таких продают всякие женские штуки — не прямо белье, скорее одежду.
Я сердечно — за руку — попрощался с полицейским чином, вышел из музея, спустился по лестнице, вышел еще раз — уже на улицу.
Шел себе и думал, и чем дольше думал, тем лучше понимал: — что-то тут не так.
Будто вышел я не из полицейского управления, а из уездного театра, на сцене какового с непременным успехом сорок лет подряд идут две пьесы: «Ленин и печник» (для взрослых) и «Гуси-Лебеди» (для детей).
Будто не с полицейским финансистом я общался, а…
Подробнее? Да пожалуйста.
Коллежский советник, равный в чине военному полковнику — мужчина серьезный, что называется, по умолчанию.
Вел себя этот мужчина как институтка при виде гусарского эскадрона. Мол, и не верится, и тянет, и боязно-то как!
— Так, — сказал я самому себе. — Надо будет потом все обдумать. Только на этот раз действительно, то есть — не отложить и не забыть!
И пошел себе — благо, было недалеко.
Я уже достиг барбухайки, взялся за ручку двери, потянул ту на себя — и вдруг сложился пополам в пароксизме дикого хохота.
Зая Зая смотрел на меня вот как: понимание пополам с изумлением.
Наконец, я отсмеялся, забрался в кабину и захлопнул дверцу.
— Чего это ты? — спросил, наконец, белый урук. — Нервы?
— Не только, — ржать мне уже не хотелось, но улыбался я все равно. — В следующий раз, когда я буду строить из себя самого умного…
— Минут через десять? — невинно похлопал глазами орк.
— Типа того. Так вот, — продолжил я. — Просто скажи мне «братан, череп!», и я все пойму.
— Как скажешь, — флегматично согласился урук.
И вот мы уже ехали, а я все думал о том, как же элегантно меня развели — что твой коньяк холодным чаем!
Взялся делать, сделал. Сложную работу. Бесплатно. Даже не попросил ни о чем, ничего не потребовал — а ведь собирался!
Вот и верь после этого в то, что вся полиция — деревянные держиморды.
Нет, ну каков коллежский советник, а? Хорош!
Зая Зая водит машину с полным презрением к обстоятельствам: смерти, увечьям, правилам дорожного движения.
Носится, как укушенный, в повороты входил по широкой дуге, о тормозах, кажется, даже не слышал.
Кстати, о правилах. Я недавно выяснил, что в сервитуте они и есть, и действуют. Мало того, их даже кто-то соблюдает — кто-то, но не один там легендарный герой, и вы поняли, о ком это я.
Короче, водитель у меня веселый и шустрый: полчаса кошмара и мы уже на месте.
Вот мы ехали, стало быть: Зая Зая за водителя, я — за пассажира, и никого больше, если не считать двоих эльфийских призраков, затеявших неслышимый диалог где-то в районе багажника — именно там со всем уважением обосновался череп более молодого из них.
Нет, я не слышал диалога, но то, что он был — знал доподлинно. Сложно не знать, когда колебания эфира вызывают натуральную головную боль! Подрались они там, что ли, эти двое?
Короче, я решил отвлечься.
— Этсамое, — решил я, наконец, спросить. — Мы куда едем? Знакомая дорога, так-то!
— Как куда? — удивился Зая Зая. — Домой. В дормиторий, который поселок.
А ведь я точно говорил, что едем мы в другое место! Или не говорил?
— Неа, — отверг я. — Кое-кто белого цвета забыл о еще одной точке маршрута: где все неживые и всё каменное.
— Не догоняю, — не понял орк.
Тут же ему пришлось заложить особенно отчаянный вираж: какая-то грузовая сволочь решила нас подрезать, проскочив при этом на красный свет. Да, я ведь говорил уже — Пэ-Дэ-Дэ в сервитуте известны, а значит — есть светофоры, дорожные знаки даже какая-никакая, но разметка — по ней и ездим, ну, почти.
— Тогда, — сказал я скучным голосом, — слушай сюда. Сейчас перестройся в правый ряд, на следующем светофоре — поверни направо.
— Что, так весь маршрут? — напрягся орк.
— А у меня, типа, есть выбор? — удивился я. — Раз уж некоторые…
— Чоты, чоты! — возмутился мой всегдашний водитель. — Уже и пошутить нельзя!
И резко рванул налево — на том самом перекрестке, да. Вроде как, он знает короткую дорогу!
Я вам вот как скажу: стереотип — штука великая, особенно, когда появляется не на пустом месте. Видишь, например, особняк — выстроенный из черного камня, с кроваво-красным декором, высокими острыми крышами и с одной-двумя башенками, и понимаешь — здесь упыри. Живут, работают, все сразу…
Не в этом случае. Вампирских каменных дел мастер обитал в здании для своего народа нетипичном: широкие окна, легкомысленно-светлые стены, крыша, крытая цветной дранкой.
Я присмотрелся, и сразу внес поправку: на совесть зачарованной цветной дранкой, да и стены тоже были светлыми не просто так. Вот заклятье от всякой грязи и воды, вот — подновление цвета, вот что-то прочностное, не сразу опознал: незнакомая школа, не стихийная — точно.
Короче, радостное такое место, красивое, и не подумаешь, что тут живет самый мрачный нелюдь сервитута. Почему мрачный? Ну, во-первых, упырь. Во-вторых, не просто гробовых дел мастер — специалист по надгробьям, каменным: элита элит!
Барбухайку припарковать — дело минутное. Даже не так: теперь уже бросай, где хочешь, никто не позарится. Спросите, как так получилось?
Отвечу кратко: клан. Это, на секунду, несколько сотен мужиков разных рас и народов, лояльных Главе и его делу — десять раз подумаешь прежде, чем свяжешься. Особенно — из-за такой, в общем, ерунды, как разъездной мобиль Главы.
Вот мы и бросили барбухайку где попало — прямо под крыльцом радостного особняка — и пошли снаружи внутрь.
— Слушай, братан, — неожиданно вспомнил я. — Ты же тут уже побывал, да?
— Было дело, — ответил орк. — Как раз в ту ночь, когда вот это вот всё, с посторонними упырями, туманом…
Понятно: все еще не может себе простить того, в чем не виноват.
— А чего сразу не заказал, в прошлый раз?
— Да так вышло, — пожал плечами Зая Зая. — Нефрита не было, чтобы выбрать, обещали подвезти. Подвезли.
Мы поднялись на высокое дощатое крыльцо: этакий русский деревенский стиль с поправкой на близкое соседство лесных лаэгрим.
На стене, прямо над дверью, оказалась скромная вывеска: «Nadgrobnye plity I stely Ukhova. Pamyat» dolzhna byt' vechnoi'.
А ничего, со вкусом так!
Белый урук открыл нам двери и мы вошли.
— Здравствуйте, уважаемые, — дядя нам навстречу вышел колоритнейший.
Представьте себе высокого, стройного человека, соломенного оттенка блондина с высоким лбом и длинным породистым носом. Оденьте этого человека в свободного кроя одежду темно-бежевого цвета: что-то среднее между кимоно и мантией. Нарисуйте на лице приветливую улыбку.
Получится Никодим Власович Ухов, высший вампир.
— Привет, — ответил Зая Зая.
Я только кивнул — такое на сегодня мое поведение.
Вампир присмотрелся ко мне, присмотрелся еще раз — будто перешел в другой зрительный режим, и склонился в глубоком земном поклоне — чуть не достав макушкой пол.
— Владыка, — начал он подобострастно. — Смел ли я надеяться?
— Ныне уймись, — потребовал я.
Ну конечно: проклятая кость видит, кто тут явился во плоти. Причем зрит — сразу самую суть, то есть, и реальный возраст, и уровень силы — да еще и получше, чем тот, другой, в черном замке. Помните?
— Простите, Мастер! — ответил упырь, поклонившись еще раз. — Дозволено ли мне будет перейти к делам коммерции?
— Переходи, — буркнул я.
Настроение стремительно портилось — не потому, что я увидел очередного кровососа, но по другой причине: слишком человечным мне показался этот представитель сангвинариев.
— Вам ведь звонили? — уточнил кровосос, обращаясь к моему другу. — Вы потому здесь?
— Потому, — кивнул орк. — Нефрит, сказали, привезли, можно выбрать. Показывайте!
Я понял, что Зае Зае тоже малость не по себе.
— Марат! — крикнул Ухов куда-то в приоткрытую дверь. — Маратик! Вези зеленые образцы!
В двери показался рабочий — или служащий, все никак не могу запомнить, как такие должности называются в мире победившего, пусть и слегка феодального, капитала. Человек. Одет прилично, пусть и просто. Всклокоченная пегая шевелюра — видимо, со сна, гладко бритое лицо, мелкие малоподвижные глазенки.
Так, а прислуга-то у упыря оказалась вполне живая, что странно! Обычно у этой братии на всех должностях заняты такие же, как они сами — разного возраста, уровня силы, даже новообращенные птенцы, но не живые люди.
Нет, есть одна возможность — те самые ходячие консервы, но тут такое было вряд ли. Регулярные кровопускания редко способствуют богатырскому здоровью, а этот самый Маратик выглядел именно богатырем — не очень умным, но страшно сильным. Хорошо, посмотрим, если будет надо — спросим.
— Так восемь же их, Никодим Власыч, — Маратик почесал в затылке. — Образцов-то.
— В чем вопрос? — уточнил Ухов.
— На тележку влазят два, три, — рабочий стал загибать пальцы, — четыре!
— Так сходи два раза!
Или вампир всегда был такой — терпеливый и понятливый, или нежить старалась конкретно для меня.
Маратик просиял и удалился, но вскоре пришел обратно — тащил за собой обычную складскую тележку. На той, поверх плотной доски, лежали четыре куска самородного нефрита — длинных и почти округлых, этаких грубовато выделанных цилиндра. Ну да, все верно — из такого и получится что кувалда, что стела.
Зая Зая подошел к тележке, наклонился, выставил вперед руку ладонью вниз.
— Тут такое дело, — пояснил он, кажется, для меня одного. — Не я выбираю камень, камень выбирает меня. Фиг знает, откуда я это знаю, но уверен — точно.
— Ты — легендарный герой, — нашелся я. — И культиватор, и сила твоя — камень, так что из нас двоих тебе виднее.
— Верно… — слегка рассеяно согласился белый урук. — Кажется, вот этот! Да, точно, он!
Говорите, черные уруки не умеют колдовать? Магия, говорите, недоступна? Ну не знаю.
Каменная заготовка, указанная моим другом, дернулась — быстро, но плавно — и влетела в орочью ладонь. Та сомкнулась бы рефлекторно, но не хватило обхвата, однако удержать камень Зае Зае удалось.
Телекинез, магнетизм… Вы полны сюрпризов, друг мой урук-хай!
— Аэр, позвольте вас побеспокоить, — Ухов вновь обратился куда-то в пространство. — Клиент выбрал заготовку, ну — или она его. Думаю, пора приступать!
Аэр… Эльф? С одной стороны, понятны мотивы лаэгрим в архитектуре здания и даже одежде самого упыря. С другой — эльф и вампир в одной команде? Нет, нихт, ноу! Не знаю, на каком языке еще сказать, чтобы вы поняли: так не бывает!
Не бывало до сих пор.
Из очередной двери вышел натуральный лаэгрим. Живой, не упырь — хотя эльфийских вампиров, вроде, не бывает, но так и призраки перворожденных — явление крайне редкое, а я знаком уже с такими двумя!
— Здравствуйте, — сказал он нам обоим. — Хорошая заготовка, кстати, я бы и сам не выбрал лучше.
Названный Аэром подошел к Зае Зае и как-то очень легко принял из напрягшихся белых дланей кусок камня. Принял — и унес обратно в ту же дверь, не забыв попрощаться.
— Четыре дня, — посулил Ухов. — Приезжайте на пятый. Будет готово, даже отполируем и выставим баланс.
— А… — Зая Зая потащил из объемного кармана плотный столбик монет.
— После, — вампир сделал отвергающий жест, — заплатите. Аванс не нужен. Чтобы я не поверил на слово другу и подручному великого мастера… Это и жить уже сразу незачем!
Я уже почти ушел, но вот, обернулся.
— У меня два вопроса, — тоном, не терпящим возражений, заявил Ваня Йотунин, он же — великий мастер, он же — я сам. — Первый: какое такое «жить», если ты — мертвец?
— Мне двести семь лет, — ответил Ухов. — Из них восемь десятков с лишним я обретаюсь в когорте высшей нежити. Знаете, как надоело постоянно придумывать эвфемизмы? Все эти «не-жить», «смертить» и прочее подобное, что на третий раз перестает даже смешить? Нет, если мастер настаивает…
— Мастеру, так-то, пофиг, — возразил я. — Просто стало интересно, что конкретно ты имеешь в виду. Так, второй вопрос… Ты же вампир! Тебе же положено быть скареднее десяти кхазадов разом! Как это ты берешься за работу без предоплаты?
— Что есть, то есть. Мои, с позволения сказать, родственники — народ прижимистый, даже жадный, — поделился Ухов. — Не потому ли, что кровососы?
— Сам-то ты, — обронил я небрежно, — каков? Не точно ли такой же?
Это я показал отношение: не люблю, знаете ли, когда мерзкие и гнусные твари рядятся в одежды миролюбивых добряков! Не скажу, что все высшие вампиры именно таковы: я был знаком — в прежнем мире — со вполне человечными упырями, но тут ведь как…
За плечами всякого высшего из местных — сотни жертв. Неважно, убитых насмерть, обращенных или милостиво оставленных доживать в виде ходячей консервы — это жертвы. Реки крови, отчаянье, сломанные судьбы.
Поэтому я не обольщаюсь и вам не советую.
— Я не пью крови живых существ, — просто ответил упырь.
— Ну да, конечно, — саркастически возразил я. — Солнце встает на западе, вода — так-то, сухая, листья зеленые из-за гемоциана…
— Я не лгу, мастер, — упырь еще и нахмурился! — Готов дать в том высокую клятву Крови и Пепла! Не пью крови живых и ни разу не пил!
Леший его знает, что это за «кровь и пепел» такие — первый раз слышу. Эфир, однако, колыхнулся всерьез, и я решил как минимум послушать, о чем речь.
— Как же тогда, — начал я.
— Как я стал вампиром? Не поверите, мастер, случайно!
Упырь посмотрел куда-то внутрь себя, и я понял: настало время офигительных историй.
— Я искал средство от… Болезни. Тяжелой, неизлечимой. Тогда еще был живым, опытным лекарем, пустоцветом по линии жизни — но топтавшим Твердь уже больше ста лет. Магия жизни — она такая, вы ведь знаете, мастер.
— Какова ирония, — ни капли не поверил я. — Жизняк становится упырем, кто бы мог подумать!
— Тем не менее, случилось так, что лекарство я изобрел, оставалось только проверить! Сам я той болезнью не болел, но сил моих невеликих, хватило на временный слепок.
— Ты заразил себя чем-то смертельно опасным? Надо же! — я все еще не верил, но интереснее мне стало точно.
— Не навсегда заразил. На двое суток, или трое — умереть за это время было нельзя, а вот проверить средство — запросто.
Вернулся Зая Зая: он уже успел выйти вон, дойти — я видел это через широкое окно — до барбухайки, немного меня там подождать и снова войти в здание.
— Погоди, братан, — упредил я все вопросы. — Тут интересно. Итак, средство…
— Средство сработало успешно. Даже отлично! — глаза Ухова загорелись совсем не вампирским энтузиазмом: такой или примерно такой я видел во взоре доктора Салимзянова, младшего побочного члена рода Баал.
— Но? — предположил я.
— Но, — согласился вампир. — Вышло так, что слепок болезни — все же не сама болезнь, и реакция организма тоже оказалась не совсем та.
— Проще говоря, ты — сангвинарий медикаментозного генеза? — перешел я на язык почти что профессиональный. — Первый в мире?
— И единственный, — понурился Ухов. — Да, все так.
— Отличная байка, просто замечательная! — делано обрадовался я. — Вот только ты и сам знаешь: вампиру верить — себя не уважать!
Но это я так, уже хамил, причем расчетливо и не просто так.
Видите ли, история эта здорово напомнила мне другую, не раз слышанную и даже читанную в учебниках моего прежнего мира.
Помните, я оговорился: мол, был знаком с человечными упырями? Вы еще подумали, верно, что я стал непоследователен — то «человечные упыри», то «не обольщаться»?
Так вот, в моем мире такое бывает, и повсеместно. Ни один из ныне не-живущих на Земле вампиров — официально стоящих на учете — не кровосос.
Было, знаете, в моем мире сделано одно открытие, ровно на границе веков, в нулевом году двадцатого: некий врач искал лекарство от гемофилии, а нашел — средство, позволяющее вампирам не-жить, никого не убивая и вовсе не потребляя крови живых существ.
Плазма ведь — не совсем кровь? По крайней мере, ее можно выпить и просто из стакана: не так, как упырям этого мира, которым нужна живая пульсация сосудов!
Теоретически возможно совпадение — как уже не раз бывало в мире Тверди даже на моей личной памяти. Одно только «но»…
— Я мог бы тебе поверить, — сообщил я упырю. — При одном условии. Если бы эта история случилась не здесь, в Державе, но там, на Авалоне. И не когда-нибудь, а ровно восемьдесят шесть лет назад. И чтобы болезнь называлась не просто как-то там, а словом «гемофилия»!
То, что случилось дальше, можно выразить двумя словами: я офигел.
В смысле, очень, очень сильно удивился.
Никодим Власович Ухов повалился на колени. Не встал, не опустился, именно повалился — или рухнул, как вам будет угодно.
— Владыка! — заплакал он. — Я знал! Я верил!
Ну, подумаешь: взрослый мужик стоит на коленях и рыдает. Эка невидаль — было бы, чему удивляться!
Однако вампиры не плачут. Просто не умеют — как и любая нежить. Могут имитировать, могут тереть глаза, всхлипывать на показ, но — из мертвых глаз не выдавить слезинки!
— Во-первых, встань, — потребовал я. — Во-вторых, не реви. В-третьих, объясни толком!
Ага, щаз. Вот прямо он разбежался меня слушаться — стоял на коленях, ревел в три ручья, ни слова больше не мог выговорить.
Положение спас Зая Зая.
— Эй, кто там есть! — заорал белый урук во всю мощь легендарных легких. — Ухову плохо!
Дом сотрясся: то ли так сработал акустический удар, то ли где-то что-то упало: например, нефритовая заготовка, скажем, с верстака на пол.
Явился эльф по имени Аэр.
— Ему не плохо, — заявил лаэгрим прямо с порога. — Ему хорошо. Знали бы вы, уважаемый Иван Сергеевич, сколько лет он вас ждал!
— Сколько? И почему — именно меня? — не понял уважаемый Иван Сергеевич.
— Сколько его помню, — уклончиво ответил эльф. — Вас — потому, что только великий некромант смог бы понять его беду, а у нас таких — великих — как-то не особенно, даже среди древних родов — вроде тех же Чанышевых.
Вот, да. Надо уже разобраться с тем, какие древние рода за что отвечают, а то блуждаю в потемках, набивая ментальные шишки!
— Что-то тут не то. Реакция эта, — решил я. — Ну, подумаешь, Авалон… Кстати, причем тут Оловянный Остров?
— Минуту, — попросил лаэгрим. — Сэм, вставай! Распустил сопли, смотреть стыдно!
— Какой еще, нахрен, Сэм? — не понял я. — Или погодите! Да неужели, не бывает таких совпадений!
Собрался с духом, набрал воздуху в грудь.
— Samuel Armstrong Lane! Please rise to your feet and make yourself presentable, befitting a doctor and a gentleman! * — потребовал я на авалонском: не совсем, подозреваю, правильном, но понятном.
[*Самуэль Армстронг Лэйн! Извольте подняться на ноги и привести себя в порядок, достойный доктора и джентльмена! (искаж. англ.)]
Доктор Лэйн — да, да, именно он, я признал, наконец, это лицо! — поднялся, всхлипнул еще пару раз, и ответил:
— My apologies, sir. This is all so unexpected! *
[*Приношу извинения, сэр. Все это так неожиданно! (англ.)]
Вот ведь новое знакомство!
Все время, пока мы с орком ехали в дормиторий, я думал о своем. Минут, получается, двадцать думал или все двадцать пять: Зая Зая тоже сделался задумчив, и гнал не под сто пятьдесят километров в час, а так, не больше ста.
Сначала я думал о том, насколько похожи и как сильно различаются между собой оба знакомых мне мир.
Здесь, на Тверди — и я был в этом полностью уверен — методика доктора Лейна работает не хуже, чем на Земле. Теперь стоило понять, почему ее не применяют повсеместно, и понимать было лучше не в одиночестве, а в хорошей компании.
Например, опричный егерь Кацман: что-то мне подсказывало, что киборг очень даже в курсе дела, а значит — сможет просветить и меня.
Затем — о том, что, будь я героем неяви, мастеру истории стоило бы набить лицо. Не бывает в жизни таких плотных сюжетов! Не может буквально в каждой сцене появляться новый значимый персонаж! Такое дикое переплетение линий смысла…
И, напоследок — минуты три, примерно — о том, что с доктором Лейном, он же — мастер надгробий Ухов — нужно было что-то делать. Скажем, брать его под крыло клана — и польза, и ответственность!
В ворота дормитория я въезжал уже этаким галльским авиатором: смешались в кучу принцы, лисы…
— На ловца и зверь бежит, — сообщил полковник Кацман. — Егерская поговорка. А вообще — есть до тебя дело.
— Блин, то же самое хотел сказать, — пошутил я.
Киборг встретил меня у гаража: я заленился идти от ворот пешком, и потому не стал вылезать из машины — доехал на ней до упора.
— Идемте, что ли, в правление, — я предложил самый логичный вариант. Дамир Тагирович не стал ни возражать, ни сопротивляться — мы пошли.
— Рассказывай, — полковник сверкнул третьим глазом, и я сразу насторожился: жандарм не делал так очень давно, с самой первой нашей встречи. Ну, помните — когда роль четвертого глаза играл дульный срез?
— Чего это вы, — я не стал показывать пальцем, только кивнул указующе. — Инфразрением?
Дамир Тагирович уставился на меня хмуро, немного подумал и вдруг просиял.
— Ну да, конечно! А я думаю — что от меня все шарахаются с самого утра? Веришь, нет — ночью пришлось поработать, а дополнение я просто забыл отключить.
Ну да, ну да. Сделаем вид, что поверили.
— Так лучше? — третий глаз киборг выключил.
— Намного, — согласился я. — Так вот, рассказываю. Вам ведь про страшников?
— Про них, — кивнул Кацман. — Во всех подробностях. В первую голову — чего они от тебя хотели в целом?
— Хтони они от меня хотели, — сказал я неправду. — Вернее, чтобы их было как можно меньше — хотя бы в зоне моей ответственности.
— А у тебя есть такая зона? — немного удивился полковник. — Почему не знаю?
— Это просто так громко сказано, — я почти что сдал назад, — что зона. Речь просто о дормитории и еще двух лаптях по карте во все стороны.
— То есть, докуда дотянетесь так, чтобы вам самим не мешало, — догадался Кацман. — Тогда ладно, тогда принимается.
— Нет, я понимаю, что сначала надо было посоветоваться, — слегка повинился я, — но очень все внезапно. Вечером позвонили, под самую ночь, вызвали…
— Кто вызвал-то? — уточнил Кацман.
Насколько я научился понимать скудную мимику киборга, вызвавшего не ждало ничего хорошего.
— Я думал, вы в курсе, — как бы удивился я. — Вы обычно всегда в курсе. Больницкий вызвал, Скафандр Ильич. Самолично.
Киборг не ответил, я тоже не стал обострять.
Молча мы просидели недолго — минут пять. Кацман смотрел в себя, я — просто думал.
Наконец, я понял: полковник вышел с кем-то на связь, и там, на связи, беззвучно ругался — выяснял, наверное, стращал и все такое.
— Знаешь, Ваня, — киборг выпал то ли из молчания, то ли из сеанса связи. — А ведь это не очень честно — со стороны страшников, конечно. Я-то тебя, например, первым приметил.
— Ко мне какие претензии, господин полковник? — немного набычился я.
Да, понимаю: когда начинаются разборки между ведомствами, всякий гражданин (здесь — подданный) вступает на крайне тонкий лед. Однако нельзя было давать совсем уж на себе ездить! Вроде того, что свои косяки признаю и исправляю, за чужие отвечать не намерен.
Мотивацию мою Кацман понял сразу же.
— Что ты, Ваня, — сказал он. — Никаких претензий. Это давняя наша любовь со страшниками… Разберемся. Не обращай внимания и не вздумай сам в это лезть!
— Дурных нет, — согласился я. — Но все же — имею вопрос.
Кацман кивнул.
— Дамир Тагирович, — вежливо спросил я. — А кто вообще главнее: ученая стража или жандармерия? Которая из опричных организаций, так сказать, задает тон?
Конечно, Кацман не сдулся — но что-то этакое в его глазах промелькнуло, и я понял: тема больная, поднимать ее больше не стоит. Будет надо — сам все объяснит.
— Допустим, меня снова вызовут в тот же Замок, — тема темой, а вопрос решить было надо до конца. — Как себя ставить? Как вести? В каких рамках сотрудничать?
— По обстоятельствам, — лихо вывернулся опричный киборг. — В конце концов, мы люди Государевы, они люди Государевы — как-нибудь решим.
— Договорились, — я все еще был немного на взводе, но согласиться мне это не помешало. — У меня еще один вопрос, интересный. Возник буквально по пути оттуда сюда.
А сам сидел такой и думал — случаев-то было два! Сначала череп товарища Менжинского, потом — еще один мертвец, и тоже нездешний, правда — чуть менее. Интересно, знает ли государева опричнина об Ухове, который на самом деле Лейн?
— Лысый уже звонил, — сказал Кацман. — В полнейшем восторге. Говорит, что ты сделал всю работу за неполных полчаса, притом — совершенно бесплатно! Кстати, почему так?
— Почему за полчаса или отчего бесплатно? — я спросил, после чего встал из-за стола для совещаний, дошел до двери и крикнул в проем: — Эй, кто там есть? Чаю сделайте!
И добавил уже еле слышно — чтобы не терять перед подчиненными лица: — Пожалуйста.
Киборг наблюдал за мной с некоторым удивлением — или мне так показалось.
— Почему бесплатно, — наконец, ответил он. — Видишь ли, Ваня, упокойщиков твоего уровня — как ни назови — вообще мало. В сервитуте, считай, больше нет вовсе, только ты и всё. Ты мог потребовать… Да мне даже страшно подумать, что можно получить с полиции за такую услугу!
Мы прервались на минуту: незнакомая мне человечка из обслуги внесла поднос с бубликами, сахаром и двумя стаканами чаю. Не, ну правильно же: нас тут двое, а киборг второй участник беседы или нет — дело десятое.
Девушка ушла — нарочито медленно, покачивая крутыми бедрами. Я на нее почти не смотрел — размешивал в это время сахар.
— Отличный образ, — похвалил киборг. — Ты хочешь сказать, что тебя просто развели? Как этот самый сахар в том самом чае?
Так-то Кацман прав, но не признаваться же в этом самому? Чего доброго, решит: раз смогла полиция, сможет и опричнина!
— Я хочу сказать, что не все в этом мире измеряется в деньгах, а также в эфирных силах, ценных артефактах и сходу оказанных услугах, — ложечка звякнула о край стакана. — Одно дело — получить что-то сразу, другое — иметь в должниках такого полицейского, как Лысый.
— В этом есть резон, — не стал спорить полковник. — Господин коллежский советник — человек удивительной честности — особенно, с учетом его непростой службы. Так что да, можешь быть уверен — услугу он не забудет, и того, что ты не стал сразу требовать платы — тоже.
Видите, как удачно все получилось? Даже жандарм решил, что я все сделал правильно. Осталось теперь согласиться с тем самому.
Вслух же я сказал иное.
— О том, что мой визит в околоток для вас не секрет, я понял сразу же.
Киборг пожал плечами — это он так выражает эмоции, которых или нет вовсе, или есть, но совсем немного. Однако эмпатичное живое поведение при работе с населением обязательно, вот он и старается.
— Случай, о котором я начал говорить — вообще о другом. И Вам, скорее всего, не успели ни сообщить, ни донести.
— Сообщить и донести — разве это не одно и то же? — удивился жандарм. — Впрочем, ладно. Что за случай?
— Ухов, — ответил я коротко: угадал.
— Никодим Власович, да, — кивнул опричник. — Знакомый фигурант. Поднадзорный второго класса, без ограничения в перемещениях.
— А есть еще какие-то классы? — мне стало интересно. — И что это значит — «второго»?
— Все вампиры, стоящие на учете, в державе проходят по первому классу опричного надзора, — пояснил государев киборг. — Первый класс надзора, он же «неусыпный»: мало ли упырь выкинет с голодухи или просто по природной живости характера!
«Живости», ага. Удачно пошутил господин полковник.
— Второй класс — регулярный надзор и сбор информации агентурными методами. Ухов у нас на особом счету… Для начала, он не пьет кровь. Вообще никакую, и вроде даже ни разу не пил: ни людей, ни нелюдей, ни даже животных. Потом, других вампиров ненавидит лютейше!
— Вы это наверняка знаете? Ну, про кровь? — уточнил я. — А то мало ли.
— Точнее некуда, — ответил жандарм. — На Ухова персонально настроен Камень Крови и Пепла — дорогая штука! Давно бы отключили, но начальству интересно: когда некроподданный, наконец, сорвется? Так вот, показания приборов, подключенных к камню, однозначны — кровь наш фигурант не пьет.
Кровь и пепел, так. Где-то я такое уже слышал, и не от самого ли, пусть будет, фигуранта?
— Про остальное долго рассказывать, я тебе книжку дам — почитаешь, — Кацман или проявил нетерпение, или удачно сделал вид. — Так что у тебя случилось с подданным Уховым?
— Мы сегодня были у него в гостях, я и Зая Зая. Не просто так, понятно, по делу, — ответил я. — Заказали кое-что.
— Тут я в курсе, — кивнул опричник. — Кувалду, из нефрита. В этих вопросах наш Никодим Власович — лютейший знаток, да и другие разумные, что с ним работают — тоже.
Упырь Ухов и жандарм Кацман. Что их связывает? Почему высший вампир стал вдруг «нашим» для опричнины? Нет, возможно, это оговорка или фигура речи… А вот сейчас и проверим.
— Ладно, — решился я. — Вы ведь в курсе, что подданный Ухов — не совсем русский?
— Мало ли, — не удивился опричник. — Держава Государя нашего велика и обильна, в ней кого только нет — в смысле жителей. Нерусский и ладно — мы сейчас в Казни, тут кругом каждый второй если не татарин, то чуваш!
Я понял: не знает.
— Авалонцы… Тоже идут за местных?
Видали ль вы переход киборга в боевой режим? Не так, чтобы сбоку, со спины или издалека, но чтобы он смотрел на вас прямо, и военные дополнения угрожали именно вам?
Я вот теперь видал. Не понравилось, больше не хочу.
Во лбу опричника тревожно загорелся третий глаз. Приоткрылись бронированные лючки: в тех стали видны оконечности то ли оружия, то ли спецприборов. Чуть слышно загудел силовой блок.
По отдельности вроде и ничего, но вот так, сразу, да в одной с тобой комнате — жуть с ружьем!
— С этого момента, пожалуйста, подробнее, — тоном нарочито спокойным потребовал Дамир Тагирович. — Отчего авалонец? Как стало известно? Какова вероятность ошибки?
Мне сразу подумалось: упырь и без того поднадзорный, значит — мельчайшие подробности нашей сегодняшней встречи окажутся у опричника уже к вечеру. Край — к завтрашнему утру! Например, агентом может быть эльф по имени Аэр — мне сразу показалась подозрительной его постная рожа!
Раз так, то и скрывать нечего. Я взял и рассказал все в подробностях — опустив только собственные размышления: что моё — то моё.
— Вот оно как, — киборг покачал частично железной головой. — Мало того, что жизняк-пустоцвет и авалонец, так еще и упырь, получается, ненастоящий? Сам-то что по этому поводу думаешь, Вань?
Ох, снова тонкий лёд! Что же, выкручусь — первый раз, что ли?
— Усматриваю аналогию, — сложно ответил я. — Насколько нам известно, упыря упырем делает не столько сам укус, не только вирус Sanguis Requiritur*, но и некое намерение. Насильно сделать вампиром нельзя, птенец должен этого очень сильно хотеть.
[*Потребность в крови (вульгарн. Латынь)]
— В рамках общей теории — верно, — согласился киборг. — А дальше?
— Дальше вот что. Мне кажется, роль намерения могло сыграть… Искреннее подвижничество, что ли? Лейн настолько желал излечить болезнь — не для себя, для других — что это все сработало примерно так, как вампирская хотелка. Плюс плазма, которая не совсем кровь, но подверглась магической очистке.
— Умен, Глава, — ухмыльнулся полковник. — Звучит логично!
Я ненадолго, что называется, завис: зрелище ухмыляющегося киборга и так-то не для слабонервных, а тут еще боевой режим!
— Дальше не знаю, и предположить не могу, — через силу выдавил я, — прочее — оставим теоретикам.
— Оставим и оставим, — я видел и понимал: полковнику очень интересно, в первую очередь — откуда Ваня Йотунин взял этакие познания. Такое не свалишь на учебу, не объяснишь клановыми секретами: Сары Тау — так-то лесные тролли, а не высшие вампиры.
Интерес свой киборг то ли притушил, то ли придержал: так сработало знакомое мне правило оперативной работы: «не передавить».
— Давай тогда дальше, — предложил он, — подумаем. Не теоретически, а так, умозрительно.
Хитер бобер! Эти два подхода — так-то одно и то же! Ну да пусть его, раз надо, то продолжим. Не спалиться, главное — не спалиться.
— Давайте, господин полковник, — согласился я.
Все равно ведь не отстанет, не мытьем — так катаньем. Вот и «не передавить» куда-то делось…
— Если верить Лейну-Ухову, — предположил киборг, — а мы делаем вид, что ему верим, возникает серьезный такой вопрос. Почему другие упыри не пьют плазму? Такую же, очищенную волшебным путем, или прямо синтезированную с нуля? Многое бы стало куда проще: как минимум, отношение государевых служб!
Ага, запомним. Твердянские алхимики — или магобиологи, иногда это одно и то же — умеют синтезировать плазму крови. Причем, очевидно — умеют основательно и довольно давно, иначе боевой по своей специальности киборг вряд ли бы о таком знал… Ну, или не стал бы рассказывать вот так, без подписок и страшных клятв.
— Может, на — так скажем — природных упырей плазма действует иначе, чего-то не хватает? — с этими словами Кацман навел на меня третий глаз — мол, теперь твоя очередь, покажи силу разума.
— Вы ведь знаете, что я — хороший алхимик, так? — осторожно ответил я.
— По местным меркам — даже отличный, — согласился полковник, — из доступных на открытом рынке. Подозреваю, что твой новый друг Больницкий держит у себя в подвалах кого покруче, но это так, подозрения. В целом — да, знаю. Продолжай.
Чего разговорился-то, железка языкастая? Ладно, продолжим, раз так надо.
— Алхимия — это общая теория и специальные навыки, — продолжил я. — Что первая, что вторые говорят однозначно: если кто-то воспринимается — на химическом уровне, почти без магии — как вампир, то это вампир и есть. Значит, если подданный Ухов может пить очищенную плазму и с того неплохо жить, такое могут и все остальные высшие упыри.
— Скажи, Ваня, — вдруг догадался жандарм. — Правильно ли я понимаю: общая благостность Ухова, его непохожесть на других упырей, все эти светлые акценты во всем, что его окружает — это тоже следствие… Особой диеты?
— Скорее всего, — согласился я.
Ага, «скорее всего»! Вернее было бы «точно», но этого знания я не смогу объяснить уже никак.
— Тогда мне все понятно, — кивнул полковник.
— Что именно? — немного напрягся я.
— Остальные вампиры про… Назовем это «Метод Лейна», да. Так вот, они знают о методе, может, не все — но старейшины гнезд — точно.
— И не хотят применять, — не выдержал я. — Ради вот этого всего: кровавой жажды, горящих нехорошим глаз, ужаса, каковой испытывают цивилы…
— Думаю, ты догадался верно, — подытожил Дамир Тагирович. — Мы догадались, да. Осталось кое-что проверить, но для этого нужен особый специалист, и он у меня есть.
— Некромант-теоретик, тот самый? — уточнил я. — Господин полковник, а можно мне тоже, ну, присутствовать?
— Нужно, — согласился киборг.
Нет, ну а что? Снова уникальное совпадение, одно — уже из сотен? Простите, не верю, а раз нет веры — нужно знание. Будем разбираться!
«Метод Лейна», надо же. Прямо как там, на старушке Земле.
Мы поехали в КАПО — некромант-теоретик ждал нас именно там.
Мы — это вот кто: полковник жандармерии Кацман, заведующий лабораторией Пакман, ну и я еще сбоку.
— Ты пойми, Ваня, — киборг убеждал меня непонятно в чем и неясно зачем. — Твой шеф — человек очень полезный во всех смыслах. В области прикладного труповедения — тем более!
Полезный человек сидел на заднем диване барбухайки и смотрел в окно. Железный человек сидел напротив полезного и говорил со мной через две спинки кресел — развернув корпус. Я, в свою очередь, повернулся уже к нему.
— Ты бы это, — вдруг предложил Зая Зая, — пересел. Удобнее же будет!
Остановились, я перебрался назад: места в салоне хватало — и хватило бы еще на одного Ваню Йотунина.
— Я понимаю, — продолжил я с той же цифры, — что полезный. Я не могу понять, зачем вы, господин полковник, мне об этом третий раз говорите — как будто я сильно против!
— Я на всякий случай, — уточнил тот. — А то мало ли!
Тут шефу надоело смотреть в окно.
— А ничего, — спросил он сразу у нас обоих, — что я тоже тут сижу? И, кстати, не понимаю темы разговора.
— Мне нужно, чтобы мы — все трое — были как бы на одной стороне. Без разногласий, — пояснил киборг. — Даже чтобы без малейших. Наш сегодняшний собеседник — человек своеобразный, обожает ловить на противоречиях, так что единый фронт лишним не будет.
Ага, и это мне говорят, что я все и всегда усложняю!
— Пусть так, — согласился Иватани Торуевич.
Я же не сказал ничего — вроде, и без того не был против.
Потом мы приехали.
Так-то мне КАПО нравится.
Высоченная стена отделяет от сервитута целый маленький мир — будто опричнина, но не городом, а так, в виде района. Откуда знаю? Так не в пустыне живу — знаком кое с кем, много общаюсь. Рассказывали, короче.
Представьте себе идеальную планировку: с севера на юг — улицы, с запада на восток — аллеи. Сверху КАПО должно быть похоже на шахматное поле, где вместо черных клеток — небольшие зеленые скверы, роль клеток белых исполняют чисто выбеленные здания: да, крыши у них тоже белые. Наверное, это красиво — надо будет как-нибудь напроситься на полет над этим районом, благо, есть с кем и на чем.
Район идеально чистый — то ли вовремя убирают, то ли просто не мусорят, хотя последнее — вряд ли, люди везде одинаковы, хоть в сервитуте, хоть в опричнине, хоть где-то еще.
Мне нравится КАПО, но не нравятся поводы, по которым я здесь бываю. Хорошо хоть, случается такое нечасто.
Некромант-теоретик выслушал мой рассказ, и, паче чаяния, спорить не стал.
— Нормальная гипотеза, — решил он. — Не хуже многих прочих. Даже, наверное теория.
— Так-то да, — согласился я. — А это… Могу ли задать вопрос?
Так вышло, что сидели мы все вместе — мой шеф, жандармский киборг, я сам и опричный некромант, но говорили только двое последних. Остальные молчали, иногда кивая умудренно, но больше — смотрели друг на друга и о чем-то яростно переписывались: натурально, менялись записочками. Видимо, для того, чтобы не тревожить и не сбивать с мысли специалистов.
— Внимательно слушаю, юноша, — ответил государев нулёвка: да, это был тот самый ученый полковник, так лихо поразивший мое воображение с с месяц назад. Или с два. Короче, недавно, а будто сто лет прошло — столько всего случилось и поменялось!
— Допустим, вампирам метод Лейна неинтересен, и мы примерно выяснили, почему это так, — я прищурился. — А держава? Как же государевы опричники? Почему они молчат?
— На этот вопрос отвечу я, — будто бы включился Кацман. Хотя он же киборг, может, именно что включился? — Опричники были не в курсе дела.
— Что, серьезно? — меня страшно удивило то, что всемогущая специальная служба может о чем-то не знать. Тем более, о чем-то таком, из ряда особо важных и нужных державе секретов!
— Сам удивляюсь, — ответил железный полковник, — насколько серьезно. В смысле, это все.
— Я так понял, что мое участие более не требуется, — вдруг решил теоретик. — Может, тогда завершим беседу и перейдем — всяк по своим делам?
И чего, спрашивается, приезжали?
Этот вопрос я задал Дамиру Тагировичу на обратном пути.
— Господин полковник, скажите, а вот это вот все — оно было зачем? — так и спросил я. — В ту сторону мы ехали мало не на ученый диспут, в составе консилиума. Получился междусобойчик — все вопросы которого можно было прекрасно и озвучить, и решить по телефону!
— Это, Иван Сергеевич, сложная политика, — вместо полковника ответил мой шеф. — Твой сегодняшний собеседник, конечно, опричник, но проходит по иному ведомству. Он, скорее, коллега не Кацмана, но Больницкого.
— То есть — страшник? — уточнил я.
— То есть — да, — согласился Пакман. — Не Казньский, если ты об этом. И вообще, наша встреча преследовала две цели.
— Общность устремлений, — вспомнил я разговор на пути в ту сторону. — Это первая. Вторая — демонстрация лояльности трону?
— Ваня умный, Ваня сам все понял, — будто в сторону произнес киборг. — Секрет, что ты приволок мне столь неожиданно, слишком крупен для того, чтобы хранить его в одиночку. Даже если считать за одного целое опричное подразделение — например, такое, как мое.
— Нам нужен был кворум, а не единичное мнение, — завлаб дополнил жандарма. — Вполне, кстати, экспертное, если брать нас сразу всех заодно. Наш гость выслушал все, что было нужно, составил мнение уже свое и донесет его, — Иватани Торуевич ткнул пухлым пальцем куда-то вверх, — туда.
— До Государя? — ужаснулся я.
Так высоко мне летать не хотелось — лавры Икара темя не грели.
— Скорее, до Поликлиникова, — киборг поспешил меня успокоить.
У него железно получилось.
Слушайте, если вы спросите меня, то я отвечу: ездили мы зря. Три часа — это почти полдня впустую! Мало ли, кому из опричнины что пришло в голову — у меня, может, дела! Меня, может, ждут?
Эти двое, правда, ждать привычны и не разломятся, но я-то нет. Мне-то интересно!
Которые, спросите, двое? Ну да, правильно — два дохлых эльфа, каждый — при личном черепе.
— Товарищ дядя Босс! — Алька встретила меня у ворот.
Вернее, встретила не она одна, и не меня, а барбухайку, но тут уж хочешь, не хочешь, а вылезай — население ждет Главу.
Я не стал говорить ей — мол, слишком официально: не при дежурной пятерке подростков, таскавшихся за Алькой по всему дормиторию и даже за его пределами. Просто принял к сведению: приемная дочь сейчас выступала как лицо официальное, пусть и юное донельзя.
— Слушаю вас, товарищ Йотунина, — главное было — сохранить серьезную морду лица.
— Бать, — сбилась девочка. — Там гномы, это. Построили.
— Что именно? — не понял я.
И тут сам же и вспомнил: ну да, нанял давеча банду строителей — нужно было возвести то, что сам я назвал лабораторией, все прочие — пафосным термином «чародейский чертог».
— Так, отставить путать начальника! — потребовал я прежде, чем кто-то что-то смог ответить. — Построили — значит, идем проверять. Кстати, вопрос: почему новость принесла именно ты?
— Потому, что вон там сюда идет дядя товарищ Зубила, — уручка махнула рукой куда-то в сторону правления. — А мы шустрее!
— Подслушивала? — уточнил я.
— Аудиовизуальный контроль! — без запинки отрапортовала Алька. — Сам же говорил: мы, Йотунины, всегда должны быть в курсе!
— Говорил, — согласился я. — В целом молодец, хвалю за службу. Айда встречать гнома!
Кхазад Зубила не особенно и торопился.
— А это я видел твою дочь, — сказал он. — Как она сначала слушала, потом — усвистала в сторону ворот.
— И решил, что можно не спешить? — проворчал я. — Однако расслабились вы тут, без хозяйской-то руки!
— Когда бы успели? — возразил Дортенштейн. — Тебя всего часа три не было! — И добавил совсем-по-тролльи: — Так-то.
— Ладно, ладно, — я понимал, что ворчу, но очень уж хотелось отыграться за всю тягомотину этого дня. На ком еще, как не на ближайших соратниках и сподвижниках? Кстати, о них!
— Хорош ночевать, — я постучался в окно барбухайки.
Машина стояла внутри периметра, сразу у ворот, изнутри доносился негромкий храп: Зая Зая отдыхал.
— А? Что? Ваня? — встрепенулся белый урук.
— Ну, — не стал спорить я. — Приехали же! Багажник открой, будь добр.
Уникальное, блин, явление: добрый урук. Открыл же!
Так, бубен, посох, бумажный пакет — сами помните, что внутри.
— Алька! — позвал я громко.
Дочь явилась в секунду — будто и не успела отойти шагов на тридцать, и затеять там лихую возню. Дети!
— Да, бать?
— Веди давай, — потребовал я. — Сама знаешь, куда.
— А я? — удивился гном.
— И ты тоже, — я вздохнул, повернулся и пошел.
Помните, я как-то говорил, что гномы — лучшие строители в обоих мирах? Даже в том, где их правильно называть словом «карлы»?
Так вот, подпишусь под каждым словом. Чертог отгрохали — мое почтение!
Монолитное бетонное здание высотой в два этажа, отдельный забор и ворота, две вышки охраны — при прожекторе и пулемете каждая, бронированные ставни поверх пулестойких стекол… Мечта шизофреника! Особенно — если тот занят, так скажем, прикладной наукой.
Мы немного постояли внутри забора — между воротами и дверьми.
— Это правильно, — отметил я, — что тут не прямая дорожка между двумя входами.
— Это как водится, — довольно надулся Дори. — Враг ворвался, враг уперся в стену, а вот тут — Зубила показал рукой — видишь, люки? Там пулеметы.
— Основательно, — поддержал я. — Ну что, идем внутрь?
Нет, я знал, конечно, что именно тут строят. Видел каркас, считал бетономешалки, слушал выкрики на гномьем шпраке. Или шпрахе? На нем, короче.
Чего не знал — так это масштабов!
— Государственный стандарт для лабораторий третьего класса, — гордо отметил Зубила. — Очень серьезная тема.
— А чего третьего? — уточнил я. — Ладно, не первого. А вот если второго?
— Второго — это четырнадцать метров под землю, и только оттуда отсчет, — не очень понятно пояснил гном. — Первого нам вообще нельзя, да и не потянули бы.
— Подвал? — коротко спросил я.
— Два этажа, — кивнул кхазад. — Айда смотреть!
Ну, посмотрели — было, на что.
— Так, слушай мою команду, — решил я чуть погодя. — Спецхран переезжает в первую клеть подвала. Морг — во вторую. Тюрьма для особо опасных элементов остается там, где есть. Шаманов чертог я определяю в третью.
— Это на минус первом, — гном уже достал блокнот и вовсю что-то в нем черкал.
— Наверное, — согласился я. — Кстати, я пошел, как раз туда, в третью. И чтобы никто!
— Даже я, бать? — удивилась уручка.
— Ты — тем более.
Я спустился в подвал, оставив остальных снаружи. Зажег свет — конечно, электрический. Закрыл за собой дверь: основательную такую, настоящий клинкет — сталь три пальца толщиной, кремальера, толстые ригели, плотная обивка — видимо, чтобы не пропускать звук. А хорошо!
В третьей клети — отныне и навсегда «шаманской», было вот как: просторно, прохладно, пусто.
Один стул, один стол лабораторный и еще один письменный. Кресло тоже одно — за вторым столом — и всё!
А, нет, еще холодильник. Теперь — точно всё.
Череп товарища Менжинского я выложил на конторский стол — все равно на том пока не было ни бумаг, ни даже письменного прибора. Выложил аккуратно, со всем почтением, подложив мягкую бархотку.
Тряпочка отыскалась в том же пакете, что и сам череп — не иначе, товарищ Лысый озаботился — руками своих подчиненных.
— Удобно ли, Вячеслав Рудольфович? — спросил я почти серьезно.
— Ты посмейся, посмейся, — призрак возник немного не так, как это обычно делают местные: не стал зависать и нависать, но сделал вид, будто ходит живыми ногами по полу. — Сатирик. Зощенко!
— Какой есть, — я развел руками.
Менжинский обошел комнату по периметру, несколько раз просунул призрачную ладонь в стену, постучал костяшками пальцев по двери. Звук, на удивление, получился звонкий.
— Хорошее место, — решил он. — Железобетон? Хладное железо?
— В том числе, — ответил я. — Полиэтилен тоже хладный.
— О, это интересно, — удивился эльф. — Как так получилось?
— Это, Вячеслав Рудольфович, нашего мира разработка. Нашего с вами — только примерно восьмидесятых годов двадцатого века.
Государь Гил-Гэлад возник сам собой — старательно копируя манеру Менжинского, он стоял стопами на полу. Получалось так себе — левая нога немного провалилась в бетон.
— Опять вы о своих мирах! — посетовал мертвый владыка. — Их не бывает! Или нет, бывает: этот мир и мир иной, всё!
— Еще, как минимум, Заокраинный Запад, — нашелся более молодой — если так можно сказать — эльфийский призрак.
— Это не мир, это эксклав, — беспокойно возразил Гил-Гэлад. — А вот то, что вы оба несете — это ерунда и глупости! Что этот вот лысый шизофреник, что теперь еще один, пусть и неживой!
— Вы, гражданин царь, забыли упомянуть третьего — как мне помнится, татарина. Тоже мертвого, — в отличие от галадрим, иномирный эльф оставался спокоен.
— Татарина, да! — вспомнил я. — Есть такой. Явись, Зайнуллин!
— А я уже тут, — донеслось из дальнего угла.
— Здравствуйте, товарищ… — Менжинский обратился на голос. — Товарищ же?
— В привычной вам системе ценностей, — возразил Зайнуллин, — я, скорее, гражданин. Причем из бывших — дворянский род, поганая смерть, посмертная привязка… Не совсем назгул, но около того.
— Мир кувырком, — Менжинский покачал головой. — Но я уже привык. А вы, Вано Сережаевич?
— Так, погодите, — улаири одним призрачным рывком переместился к нам поближе. — Ну да, а то я смотрю, и не могу ничего понять. То, что эльф — это ясно, а вот какой… Иномирец?
— Пржесидленец, — усмехнулся я, но не был тогда ни понят, ни оценен.
— При жизни — этой, местной — я был лаэгрим, — ответил иномирный призрак местному умертвию. — Теперь вот снова эльф, просто эльф. Малая пуща Тосно, если это кому-то о чем-то говорит.
— Мне, — я поднял руку. — Тосно — это под Ленинградом. Поселок Нурма. Нестеровское озеро. Лесной замок Шапки.
— Если у меня и были сомнения, — обрадовался Менжинский, — то теперь они развеялись. Мы с вами, Вано Сережаевич, не просто единомирники, мы еще и одного гражданства!
— Ну да, Советский Союз, — не стал я спорить. — Первое в мире государство рабочих, крестьян и технической интеллигенции.
— Хватит. Нести. Пургу, — государь Гил-Гэлад сделался яростен: казалось, сейчас он бросится на товарища по несчастью с кулаками. — Или давайте, объясняйте — чего именно я не понимаю?
Теорию множественности миров — с примерами — Вячеслав Рудольфович Менжинский излагал долго, минут десять. Зачем это было делать при мне, а не там, где обычно и находятся призраки между призывами — я не понял: разве что, из вежливости.
Государь Гил-Гэлад сопротивлялся. Однако исторический материализм и диалектическая логика — страшное оружие в руках того, кто искренне в них верит и отлично разбирается. Ни один царь не устоит… Как уже бывало в истории нашего мира.
— И, наконец, — это уже был удар милосердия, — вам ведь известно, откуда на Тверди взялись орки, тролли и гоблины нынешнего извода? Те, что совсем не похожи на упомянутых в Легендарии?
— Предположительно известно, — сдался царственный призрак. — Гипотеза такая: из другого мира. Хотя мне она видится спорной! То ли дело — классика!
— Ну да, — хмыкнул Менжинский. — Моргот взял эльфа, сделал из того орка. Тоже бред, причем глупый! Очевидное и невероятное!
Я подумал — вот бы показать призраку пару выпусков элопередачи товарищей Николаева и Капицы! Так-то он их, конечно, не застал.
— Ладно, предлагаю вот как, — подытожил советский эльф. — Раз уж слова у нас не котируются, доказывать теории будем делом! Покамест же могу рассказать что-нибудь интересное: о том, как в нашем с Вано мире живут люди.
— Про людей не надо, — отказался Гил-Гэлад. — Мне интересно про эльфов!
— Эльфы, так-то, тоже люди, — вовремя нашелся я.
— Вано прав! Или ты предпочитаешь, чтобы тебя называли «Иван»?
Я и заметить не успел, когда мы с товарищем Менжинским успели перейти на «ты».
Но пусть! Он, вроде, и постарше меня будет, и уже умер — причем дважды, и в СССР личностью был знаменитой — куда там Легендарию с его тремя десятками персонажей!
— Эльфы, — решительно начал Менжинский, обращаясь сразу ко всем — кроме меня, — многие века были самыми человечными из людей. Или вы всерьез думаете, что до своей демократии древние эллины додумались сами?
Глава клана — это не только почет и уважение, а также некоторые, весьма эфемерные, права. Это еще — и в основном — обязанности.
Это была ночь, я разгребал документы.
Скажете, работать надо днем? Нет, вы могли бы попробовать. У меня вот — не получалось, то одно, то другое — все в кучу!
Запросы органов власти — на них нужно ответить. Письма желающих вступить в клан — эти надо прочитать и передать по команде. Даже рекламные листовки и коммерческие предложения в мусор шли не сразу — вдруг пропустишь что-то полезное?
Короче, три дюжины бумаг — в корзину, две дюжины — в отправку адресатам, дюжина — «перечитать позже». Голова шла кругом.
— Доброе утро, братан, — Зая Зая появился очень вовремя — с первыми лучами солнца.
Орк вошел в занятую мной (и бумагами) комнату и сразу же уселся на ближний край стола. Стол скрипнул, я поднял глаза.
— Салам алейкум*, — сказал вот так.
[*Мир дому сему (арабск.)]
— Лихо ты, — восхитился урук. — Что за язык? Чо сказал?
— Поздоровался. Язык — арабский, считай, северная Африка.
Все время забываю, что такое наречие на этой земле не в ходу нигде, кроме арабских стран — которых тоже то ли две, то ли три вместо пятнадцати. Какой еще земле? Да вот этой, которая Твердь.
— Твои темы? Шаманские? — видно было, что орку не очень интересно и спрашивает он на всякий случай.
— Вроде того, — как он спросил, так я ответил. — Ты по делу или так, поздороваться?
— Первое, — вздохнул Зая Зая. — Нам с тобой того, ехать пора.
— Раз пора, то поехали.
Не то, чтобы мне не было надо знать, куда мы едем, но я понимал — орк просто так не позовет, а тут еще и повод нашелся — в смысле, сбежать от всякой бюрократии.
Уселись в барбухайку, выехали за ворота.
— Ночью звонили, ять!
Ять — это орк удачно поймал крутой ухаб. — Братан, а нельзя это, с дорогой? — спросил он сразу. — Придумать чо-нить?
— Так-то можно, — ответил я. — И даже нужно, и не тебе одному.
Было так, что все тяжелое и ценное в дормиторий привозили по воде — помните, я ведь собирался наладить водный ход? Ну вот, наладил — не сам, но с небольшой помощью волосатых друзей.
— До пляжа дорога — супер, — Зая Зая то ли понял меня без слов, то ли сам думал о том же. — Теперь бы в сервитут надо, а то несолидно даже как-то!
— Соберемся, решим, — посулил я, и сразу вспомнил о недавно принятом звонке. — Кто звонил-то?
— Ухов твой, — ответил орк. — Который Лейн. Ну, ты понял.
— Не надо «Лейн», — сурово потребовал я. — Секрет.
— Да я только с тобой! — вскинулся белый урук. — Но да, ты прав.
Тут мы выбрались на объездную и припустили почти во всю прыть.
— Сколько ехать? — спросил меня шофер барбухайки. — Ты что-то такое говорил, типа, не гнать.
— Стописят много, — ответил я.
— Сам вижу. Асфальт паршивый, — согласился Зая Зая. — А сколько тогда? Сто десять?
— Давай девяносто, — решил Глава клана в моем лице. — Все равно не торопимся.
Мимо как раз проплыл красно-белый круг с этим числом — облезлый, гнутый, пробитый в двух местах — верно, пулей, хотя читался знак неплохо.
— Вот и правила того же мнения, — пошутил я.
— Ага, — посмеялся орк, набирая уверенные сто двадцать.
Барбухайка поскакала — не до разговоров стало.
Все тот же дом, все та же дверь, эльфийские мотивы.
Господин Ухов — Лейном я решил его не называть даже про себя — встретил нас, словно дорогих гостей. Впрочем, так оно и было — в какой-то степени.
— Здравствуйте, Мастер, — обратился он ко мне. — Заказ готов!
— Это ему, — показал я на Заю Заю, вошедшего следом. — Его заказ. Я ту дуру каменную и подниму не вдруг.
Вампир, который не кровосос, тонко улыбнулся: мол, шутку понял.
— Пройдите, господин герой, вон в то помещение, — предложил вампир Зае Зае. — Там вас уже ждут — на примерку.
— Примерка — эт' хорошо, — согласился орк. — Манекен, голем?
— Наилучшая волшебная макивара, — кивнул Ухов. — Останетесь довольны.
Белый урук утопал в дверь.
Интересно, вот о чем эти двое не просто друг друга поняли, а даже договорились? Ладно, потом спрошу у отошедшего. Сейчас — есть дело к оставшимся.
— Нам надо поговорить. Веди, — я взял слона за бивни.
— Да, Мастер, — поклонился Никодим Власович. — Будет ли вам удобно у меня в кабинете?
Новый стереотип не треснул — во-первых, я уже понял: типичные признаки — вообще не про нашего упыря, который даже не кровосос. Во-вторых, кабинет мало отличался что от торгового зала, что от тех комнат, что я рассмотрел сквозь дверные проемы. Все чистое, тонкое, устремленное ввысь. Много светлого дерева и совсем нет любимого другими вампирами камня — ни черного, ни красного.
А, нет, был камень — только ярко-зеленый: натуральный малахит письменного прибора.
На предмете этом я и собрал все свое внимание — чтобы не расслабляться. А то мало ли, что Ухов — не кровосос. Знаем мы!
— Какая занимательная вещь! — я прошел чуть вперед и навис над столом: рассматривал письменные принадлежности, отливавшие изумрудом и золотом. Трогать не спешил. — Тонкая работа. Строгановы?
— Работа как раз моя, — искренне улыбнулся Ухов. — Вот этими руками! — и показал, какими.
Что я могу сказать? Руки как руки. Пальцы средней длины, довольно крепкие на вид — но это и понятно, камень слабака не терпит. Вот несколько старых шрамов — или полученных при жизни, или задело чем-то волшебным в посмертии. Округлые, аккуратно остриженные ногти… Быть можно дельным человеком, да.
— Интересно, — уточнил я. — А материал? Ну, малахит.
За стеной что-то грохнуло, а потом — грохнулось. Ну да, понятно: Зая Зая примеряет.
— И нефрит, — добавил я. — Откуда все это? Непростой камень, штука редкая, да еще такими кусками!
Тут я ткнул пальцем в небо: не знал, как и что в этом мире с амфиболами. Ради разнообразия, не попал.
— Строгановы, — Ухов подтвердил мою прежнюю догадку. — Точнее, Строгановы-Гнедичи. Любой камень в любых количествах! Тот нефрит, этот малахит — только деньги плати и решай с логистикой. Кстати, не переживайте за голема — крепчайшая вещь. Купил по случаю, сломать пока не получилось.
Так-то вампир разошелся: в том смысле, что вольно повел себя при титульном некроманте. Осаживать его я не стал — видно же было, как горели глаза. Любимая работа, понимать надо! Да и про «сломать» — это смотря кто возьмется за дело.
— Мне бы понять иное, — мы все еще стояли, но я не был против: насиделся. — Как так получилось, что авалонский врач и маг жизни так резко сменил… Всё?
Вот будет номер, если господин Ле… Ухов тоже понял что-то такое, троллье, про двести лет! Или сто, с учетом того, что исходно этот высший вампир — человек.
— Это долгая история, — поморщился упырь.
— А ты вкратце, — подбодрил его я.
— Тогда 'так вышло, и надеюсь, это не звучит хамски, Мастер.
— Ну вышло и вышло, — сегодня моим миролюбием можно было тушить пожары. — После расскажешь. Ведь расскажешь же?
Ухов кивнул.
— Это ведь не все ваши вопросы, Мастер? — уточнил он. — Возможно, нам стоит присесть?
Короче, мы присели и я рассказал Ухову все или почти все — имея в виду беседу с полковником жандармерии я умолчал только о степени надзора.
Упырь повел себя странно: обрадовался.
— Спасибо, Мастер, — сказал он. — Теперь многие вещи станут куда проще! И, если я правильно понимаю, за мной долг?
— Возможно, — я не стал спорить. — Только не передо мной. Перед кланом.
— Кровью и пеплом, — кивнул упырь. — Клянусь. Но мне нужны подробности, Мастер.
— Мы встретимся снова, — посулил я. — Не сегодня и даже не завтра — мне нужно подготовиться, разговор будет не из простых. Лучше всего — приезжай к нам, в дормиторий. Я позвоню… Твой номер у нас есть.
— Бабах! — громыхнуло еще раз с той же стороны. В этот раз вместо грохота падения донесся треск.
— Хана голему, — догадался я.
И вот мы снова были в пути — в обратную сторону.
— Этсамое, братан, — опытным путем было установлено: ни мои вопросы, ни ответы на них Зае Зае не мешают — ни вести барбухайку, ни делать что-то еще. — Нынче день урука!
— Что, реально праздник? — обрадовался орк. — Первый раз слышу.
— Не в этом смысле, — уточнил я. — Не в том, что праздник. Просто сегодня день уручьих вопросов и тем. Не каждый год в этот день, а конкретно сегодня.
— Тогда ладно, — согласился легендарный герой. — Мои дела на сегодня всё, другие уруки в клане… Алька?
Догадливый, ну.
— Надо будет кой-чего порешать, — предупредил я. — Как приедем. Так что никуда не уходи!
— Заметано, — кивнул орк.
Говорить с ребенком решили дома.
То есть, дома у меня и нас с ней — мало ли, что дело клана! В первую очередь — это вопросы внутри нашей семьи: моей и Алькиной, потому и обстановка была домашняя.
Девочка сидела тихо, край сарафана мяла смущенно.
Ну да, мелкие уручки так умеют — когда беседа идет о них самих, и визави — кто-то из той же семьи, и — намного старше и солиднее. Сколько там лет разницы между Алькой и Ваней? Вряд ли больше пятнадцати, но для девочки двенадцати лет, три раза по пять — прямо пропасть.
Я, к слову, молчал: просто сидел и смотрел. Зая Зая только поздоровался, и больше не произнес ни слова — об этом я попросил отдельно.
Ну да, знаю, запрещенный прием. Да, непедагогично… Только вот где он, тот Макаренко? В котором из миров? Короче, сидели, молчали.
Как и положено, первой не выдержала Алька.
— Бать, — зыркнула она исподлобья. — Чего я натворила-то? Если сарай, то это не я, он ветхий был. Если кто гуся с кухни уволок, так тоже не я — мне только попросить, дочке Главы же не откажут. Если…
Следующие четверть часа я был занят: смотрел, слушал, фигел. Сколько всего, блин, по мелочи в нашем колхозе творится! Вот так и задумаешься — а кто, собственно, всему тут хозяин? Я, что ли? Точно?
Главное, что во всех случаях — их набралось десятка с четыре — Альфия была полностью невиноватой: где-то имелось алиби, где-то сработала жадность, в отдельных случаях — здравый смысл!
На исходе шестнадцатой минуты и сорок третьего случая я понял: стоп.
— Радость моя, — улыбнулся я по-доброму.
Альку перекосило: ребенку стало страшно. Да, черному уруку, хоть и девочке.
— Если бы я хотел узнать, кто угнал трактор и загнал его в реку, или какая мелочь нарисовала на китовом боку череп с костями — я бы так и спросил, честное слово. Мне нужно про другое.
— А… — уручка глянула обреченно, открыла рот — верно, собралась признаться в чем-нибудь особенном. Не успела.
— Инициация, Аль, — перебил я. — Твоя.
— Чего? — удивилась девочка. — Какая еще инициация?
Ну да, я тоже заметил — со сложными и длинными словами Альфия Ивановна справляется куда ловчее большинства сверстников. Лучше, чем большинство орков — тоже, раз уж на то пошло.
— Ты колдуешь, дочь, — сурово заметил я. — Хорошо колдуешь. Полезно, пусть и не очень сильно. Это называется…
— Пустоцвет, бать, — перебила меня девочка. Приходит в себя, хорошо! — Только это, я ведь тролль по отцу, но черный урук. Разве у орков такое бывает?
— Есть многое на свете, дщерь Йотунина, — Зая Зая принял удар на себя, — что и не снилось здешним лаэгрим!
Интересная трактовка… Шекспир в этом мире, получается, был тоже? Или до сих пор есть — если, скажем, он из эльфов?
— Всякое бывает, — я пожал плечами. — Аль, тут ведь как: теория магии в этом… случае прописана не до конца.
Чуть не сказал «мире» — поймал себя за язык.
— Белых уруков тоже не бывает, — заметил Зая Зая. — Легендарных героев нашего племени — тоже. Но вот же он я!
— Товарищ дядя Эдвард говорит, что это флуктуация, — нашлась девочка.
Так вот откуда длинные слова!
— Что именно? — уточнил я.
— И товарищ дядя Зая Зая, и я вот теперь тоже.
— Рядом с тобой, братан, — хохотнул белый урук, — все уруки творят дичь!
— Вы, так-то, и без меня справляетесь, — проворчал я. — Но в целом — похоже на то. Итак, давайте серьезно.
Оба орка замолчали — только смотрели на меня внимательно.
— Давайте начнем вот с чего: какая магия доступна черным урукам в принципе? — спросил я сложно, но проще было никак. — Может, позовем кого-нибудь, кто точно знает? Вашего, — я кивнул Альке, — учителя, или еще кого? Салимзянов, опять же, бродит где-то тут.
— А давай, — согласился Зая Зая. — Я и сам малость в курсе, но именно что малость.
И мы пошли звать, и дозвались.
В доме стало тесно — но интересно.
— Девочка — бестиолог, никаких сомнений, — начал доктор Салимзянов.
— Откуда знаешь? — спросил тролль Мантикорин.
Кстати, как его по имени-то… Забыл.
Явился владыка Гил-Гэлад.
— Я сказал, — ответил он. — Потому, что наш милый гиблемотик — Федя, кажется? — так вот, он — хтонический монстр второго класса опасности и неважно, что мелкий и юный. Девочка обращается с ним как с щенком, как с пони! И монстр ее слушается.
Пришлось вмешаться — несистемно. Не о том речь ведут, не с того конца заходят.
— Главный и первый вопрос был в том, — напомнил я собравшимся, — как именно могут колдовать черные уруки. Не считая, — я бросил взгляд на Эдварда, — флуктуаций.
— Самое первое, что приходит в голову, — поделился эльф, — это warchief… военный вождь.
— Теперь то же самое, — потребовал я, — но с точки зрения научного волшебства.
— Мобильный эгрегор, — был ответ. — Точнее, носимый. Эфирный контур второго типа, замкнутый на конкретную личность, ее эмоции и намерения.
— Типа, если я военный вождь, — встрял Зая Зая, и, например, злюсь…
— Злится весь отряд или даже племя, — кивнул эльф.
— А чего, удобная тема! — согласился орк. — Может, дальше? Кто там еще? Резчики?
— Да, — сказал уже я. — Но про них все в курсе, и Алька точно не такая. Верно ведь?
Спорить никто не стал.
— Черный урук может быть шаманом, — вспомнил я. — Редко, слабым, но может.
— Слабый шаман — это, так-то, нонсенс, — поделился опытный Мантикорин. — Ты или шаман, или нет, а слабый, сильный… Духи, всё духи.
У меня на сей счет было свое мнение, но делиться им я не стал: вовремя понял, что старейшина закругляет тему, троллям — в том числе, мне — неудобную.
— А ведь сходится! — догадался Зая Зая. — Все сходится! Смотрите, как получается: вот шаман, вот военный вождь. Она командует, ее слушают — это наше «до шестнадцати и хватит»!
— Баба же, — удивился Мантикорин. — Ну, девочка. Женщины вождями не бывают, так-то.
Кажется, государю Гил-Гэладу страшно понравилось появляться, исчезать и снова возникать — всякий раз пугая ближайших разумных чуть не до горячки.
— Не путай зеленое с кислым, — потребовал возникший призрак. — Вот если ты бык, у тебя жена кто? Правильно, корова. Если лев — львица.
— Ну… Да, — согласился шаман. — Так и есть.
— А ведь все одно — самка! — урезонил дохлый эльфийский царь. — Дальше. Кто девочке отец? Нет, не так. Кого девочка считает и называет отцом? Кто удочерил уручку по полному обряду?
— Товарищ дядя босс, — прорезался девичий голос. — Иван Сергеевич Йотунин. Батя.
— Теперь вопрос. Кто еще не знает о том, какие отношения связывают вашего Главу и меня самого? — добивал призрак. — А? Напомню, если кто не знал: Иван Йотунин — мой потомок. Считайте, внук: лень пересчитывать всякие «пра».
— Ты — мой прадед, — обрадовалась девочка. — Козырно! Ой, — уручка зажала рот ладонью.
Это Алька вспомнила: я просил ее не ругаться уличным манером среди других взрослых.
— Приемный, но сути это не меняет, — Гил-Гэлад говорил, его слушали… Нравится ему такое. Нам всем нравится — небось я, когда помру, буду такой же — умный, наглый, въедливый. Очень себе на уме.
— Эльфийка, в отличие от тролльи или там девушки-снага, военным вождем очень даже может быть! — будто очнулся Салимзянов, перебив всех разом. — Вспомните Галадриэль.
— Владычицу Галадриэль! — вклинился Эдвард.
— Хорошо, пусть владычицу, — не стал спорить маг жизни.
— Ну вот, сами догадались, молодцы, — рассмеялся призрак царя — и растаял, как не было.
— Вот и получилось, — подал голос уже кхазад Зубила, — что Альфия Ивановна у нас что-то вроде шаманского вождя. Или наоборот, кроме того — любит зверей. Любишь же? — это был вопрос к Альке.
Честно говоря, ничего не получалось — по крайней мере, мне все стало понятно еще меньше, чем до начала разговора. Разумные, столкнувшись с непонятным явлением, лихо загнали то в привычные рамки.
— Зверей любить просто, — ответила девочка. — Они настоящие. Даже такие, как Федя.
— Вот вам и бестиолог, — заключил Зая Зая. — Бестия — это же, типа, зверюга?
— И никаких флуктуаций, — согласился я.
Жизнь — как качели.
Не в смысле «хорошо и плохо» — скорее, «общее и частное». Мне, Главе клана и просто хорошему чело… троллю, постоянно приходится менять масштаб — от дел личных и семейных до общих и державных.
Не слишком ли, спросите, я много на себя беру? Так это выходит наоборот — дела берутся откуда-то сами, мне остается только вздыхать и тащить.
Так вот, не успел я обрадоваться миру и порядку в семье, как масштаб бедствия изменился — натурально, рывком.
Казнь — сервитут, но опричное присутствие в ней есть.
То самое, в котором я сначала подслушивал беседы жандармов, а после — полковник Кацман кидался смежниками из окон.
Это рядом с КАПО, но не прямо в нем. Бывший дворец купца какой-то гильдии Голикова.
В присутствие меня вызвали прямо с утра: Иватани Торуевич Пакман вздохнул почти горько, но подчиненного — одного там тролля — с работы отпустил.
Может, мне вовсе уйти служить в опричнину? Это если отпустят — и если возьмут.
Я стал редко вспоминать о поездках — наверное, потому, что в дороге не случалось ничего важного. За нечастыми исключениями, но про них вы и так знаете.
— Ты иди, братан, — сказал Зая Зая, хлопнув дверцей барбухайки со своей стороны. — Я пока сожру чего-нибудь. Перемяч*, например.
[*Жареный татарский пирожок с мясом. Круглый, с дырочкой сверху. Его упрощенная версия по всей России называется словом «беляш».]
«Например» — это кафетерий через дорогу от памятной стоянки таксомоторов. Новый, недавно открылся: иначе я бы о том знал и помнил.
Я присмотрелся: больше всего понравилась вывеска. Неизвестный художник не пожалел ни холста, ни красок — вовсю размалевал широкое полотнище кривоватыми, но узнаваемыми образами татарских пирожков, тарелок супа, жареных кур, хлеба в буханках и кусками, а также — поместил слева и справа по большому самовару, посередине — усатую рожу в тюбетейке и прямо под той — название.
«Dom Tatarskoi Kulinarii», вот что было там написано, и мелким шрифтом еще «Vremennaya vyveska…». Номер вывески пришелся ровно на кусок черного хлеба, был того же цвета и потому не читался.
— Приятного аппетита, — пожелал я орку. — Все не ешь, мне оставь, лады?
— Заметано, — согласился орк.
Мы разошлись в разные стороны: я, пока шел, думал вот о чем.
Отчего в нашей части сервитута совсем нет татарских пирожковых? Свою завести надо, да.
В присутствии меня встретили строго — почти как в прошлый раз.
— Посох и бубен можете взять с собой, револьвер — оставьте, — потребовал охранник, ради разнообразия, не киборг, но все равно закованный в броню по макушку. — Вон, ячейки ответхранения.
Не знаю, зачем я уперся.
— Это не просто револьвер, — возразил я. — Это табельное оружие, предписанное мне к ношению Государевым указом номер…
— Тогда проходите так, — страж поскучнел лицевой маской.
Раз пропускают — надо идти, я и пошел.
— А, Йотунин, — меня узнали с порога. — Проходите, садитесь. Здравствуйте.
Ну как «узнали». Узнал.
Опричнину сегодня представлял эльф — не тот же самый, что в прошлый раз, хотя первые дети Эру — все равно на одно лицо. Этого я тоже видел — где-то, когда-то, сходу не упомнить — если не лезть прямо сейчас в свою же ментальную сферу.
С последним — погодим: очень не хочется лишних вопросов, а они будут — не каждый день видишь зависшего на месте тролля, смотрящего внутрь себя.
— Майор Озеров, — эльф протянул руку: здоровался. — Николай Озеров. Начальник дознания по делам родовым и дворянским.
— Надеюсь, не Николаевич? — мне вдруг стало смешно. Новое совпадение?
— Не понял юмора, — лаэгрим нахмурился. — Почему надеетесь, и отчего «Николаевич»? И нет, имя отца моего — Андрей.
— Прошу прощения, — извинился я. — Знавал одного Николая Озерова, но тот был Николаевич и не по вашей части — вел спортивные репортажи на эловид… Телевидении.
— Понятно, — по лицу эльфа было видно, что понял он примерно ничего, но служба Государева подобного не допускала. — На самом деле я зовусь Турвеллион Аэлимбен, сын Анунира, просто…
— Государев указ, а к нему — рекомендация, — вспомнил я. — «Буде имя перворожденного покажется подданным Нашим сложным к произношению и неблагозвучным, брать чиновникам Нашим близкие по значению русские имена и теми представляться населению».
— У вас отличная память, Иван Сергеевич, — прозвучал комплимент. — Однако у нас с вами не так много времени, а дел — наоборот, с избытком.
— Весь внимание, — насторожился я.
— Некоторое время назад вы, Иван Сергеевич, подавали заявку на возрождение клана, — начал лаэгрим. — Вернее, клан и так никуда не делся, но нужно было вернуть ему привилегии и доброе имя. Верно?
— Как есть, — согласился я и стал слушать дальше.
— В Державе заведено так, что подобные запросы обрабатывают не в одном ведомстве. Вот и ваш — тоже.
— Дайте догадаюсь, — обнаглел я. — Первое ведомство — гербовое, второе — ваше? На предмет «а что вообще случилось с добрым именем и почему его нужно вернуть?»
— Если вы, Иван Сергеевич, не будете меня больше перебивать, мы управимся куда быстрее, — урезонил меня майор Озеров. — Но в целом — да, все именно так.
Иван Сергеевич показал жестом: мол, молчу и слушаю.
— Самое главное для вас и интересное нам — это ответ на вопрос: «Что, собственно, случилось с кланом Сары Тау»? — опричник перешел к самой сути. — Еще точнее: «кто виноват в том, что случилось?»
Я подался вперед и вперил в лицо лаэгрим горящий взор.
История с уничтожением Желтой Горы почти не вызывала эмоций — у меня нынешнего. Информация была нужна, была критически важной для выживания нынешней версии клана, но ни ярости, ни грусти не ожидалось… Вы поняли. Однако без эмоций было никуда — иначе не был бы понят уже я сам.
— Вот выдержки из дела, — эльф добыл из ящика стола и положил на стол тонкую картонную папку. Секундой позже рядом легла прошитая тетрадь. — Получите под роспись, пожалуйста.
Расписывался я быстро: пальцами показал тремор, лицом — азарт.
— Давайте только так, — предложил Николай Андреевич. — Сейчас вы заберете бумаги с собой, читать будете уже у себя, в «Спящем Личе».
— Он «Сон Ильича», — уточнил я рефлекторно. — А почему так?
— Ни в коем случае не считаю вас слишком юным и неопытным, — ответил эльф, хотя на лице прямо читалось: еще как считает. — Но документы такого рода стоит читать… Группой заинтересованных лиц.
В переводе с вежливого канцелярита на нормальный русский: «Мальчик, взрослых позови!»
Ну и ладно, подумаешь. Ване Йотунину действительно маловато лет, вот и отношение такое — словно к едва оперившемуся птенцу.
— Последую вашему совету, — важно заявил я. — Теперь… Были еще дела, или я ошибаюсь?
— Второй вопрос сложнее, — вздохнул эльф. — Речь пойдет о вашем участии в общественных делах сервитута. Вашем лично и вашего клана.
— Там-то что не так? — удивился я. — С бандитами дел не имеем, чиним мосты, готовим…
— Логистический узел, — перебил меня Озеров. — Речь о нем и о ваших возможных делах с грузовозами.
А, это он так о дальнобойщиках! Стоит послушать, да.
— Вы ведь понимаете, — строго глянул майор, — что грузовые — народ бедовый и не всегда лояльный?
— Догадаться несложно, — кивнул я. — Работа у них такая. Определяющая подход.
— Так вот, — дополнил лаэгрим. — Дела с… как их? «Парным передом»?
— «Пердячим паром», — уточнил я.
— Да, с Паром. В общем, будьте осторожнее, Иван Сергеевич. В частности, речь о некоторых товарах, в Державе нежелательных, или прямо запрещенных.
— Контрабанда? — догадался я. — Вот уж не имею желания. Хотя знаете что, господин майор? Тут прямо нужна ваша помощь.
— Какого рода? — жандарм сверкнул очами. Мол, что, уже влип?
«А вот фиг тебе», — ответил я мысленно, вслух же сказал так.
— Нам бы, Николай Андреевич, списки. Скажем, вот это — нельзя совсем, эти товары — не завозить в земщины, третья категория — можно, но с уведомления…
— И что, не станете скрывать? — поразился лаэгрим. — Вашему народу не особенно свойственна лояльность такого рода. Так-то.
Время вспомнить мудрость Альфии Ивановны.
— Жить очень хочется, — ответил я.
Нормально поговорили, чего вы? Долго — да, с массой экивоков и околичностей — тоже, но результат-то был!
Папку я решил не открывать. Не в смысле «совсем», но «в одиночестве» — последую совету майора Озерова, позову, условно, взрослых — заодно и думать над печалью станем сообща.
Почему я решил, что новые знания создадут новые печали? Во-первых, так считал гражданин Соломон, а он был голова. Во-вторых, ждать чего-то веселого от папки без названия, с одним только номером, с учетом рекомендации жандарма, не стоило — сами понимаете, почему.
С такими мыслями я дошел до машины и влез на сиденье.
— Во, заначил, — поделился Зая Зая. — Пакет на заднем.
Пакет был бумажный, пакет вкусно пах и от него тянуло волшебством.
Осознав последнее, я отдернул руку.
— Не боись, братан! — засмеялся орк. — Это термос!
Пирожки, кстати, были вкусные — и взаправду не успели остыть.
[Чуть позже в сельсовете.]
Собрались не просто взрослые — те, кто постарше, и живыми из них были не все.
Два призрачных эльфа, господин Гил-Гэлад и товарищ Менжинский. Еще один неживой господин, улаири Зайнуллин, бывший то ли аристократ, то ли просто дворянин. Гном Дортенштейн на правах старшего чиновника клана. Салимзянов, как самый — официально — сильный маг из доступных. Зая Зая, потому, что его фиг выгонишь. Я сам.
Других троллей решили не звать — просто так и на всякий случай.
— Никакого подвоха, — Менжинский внимательно осмотрел папку и разрешил ту открыть. — Не чую.
— Прямо уверен? — проворчал мертвый царь. — Чутье у него, ишь!
— В том числе — классовое, — нарком вперил в царя неприятный взгляд. — А еще — я тут один на всю компанию эксперт-криминалист!
Древний владыка сохранил во взоре скепсис, но спорить больше не стал. Благо, призраки, а значит — не подерутся.
— Открываю, — предупредил я. Взял в руки папку, дернул завязки.
Первый лист я читал про себя — долго, минут пять, по несколько раз перечитывая отдельные абзацы и кое-что сходу решая. Наконец, закончил — остальные ждали моих слов с вниманием — каким-то даже нервным.
— Ну, что? Кто эта сволочь? — первым не выдержал Зая Зая. Ну, он легендарный герой, ему положено быть импульсивным.
— Сволочи, — спокойно ответил я. — Гору срыло площадным заклятьем. Исполнили его геологи конторы де Гера, заказчик…
Терпеть не могу, когда кто-то берет паузу в разговоре со мной, особенно, когда этот кто-то — не я. Хотя мне, так-то, можно.
— Заказчик — Андрей Михайлович Шереметьев.
— Хана котенку, — решил старик Зайнуллин.
— Получается, — подхватил товарищ Менжинский, — что теперь у тебя, Иван Сергеевич, есть цель.
— У меня их, так-то, сотни на дюжину, целей, — пробурчал я. — Но тут дело такое, что я соглашусь. Все интереснее бодаться не в одиночку!
— И месть заодно, — напомнил улаири. — Тем более, что ты обещал.
— Это уже не месть, это целое воздаяние, — добавил государь Гил-Гэлад.
Я вернул в папку первый лист и взялся за второй.
— Тут будут вопросы, — сообщил я спустя еще несколько минут. — Доказать злой умысел Шереметьевых мы не сможем — даже жандармерия спасовала, так и пишут: деяние не наказуемо.
— Это как так? — впервые подал голос гном Дори, он же — кхазад Зубила. Или наоборот.
— Шереметьевы, — слова шли с трудом, не пришлось даже делать вида, — были в своем праве. Воевали.
— С кланом? — поразился за всех Салимзянов. — Уложение о дворянских войнах, редакция двадцать третья, дано в мае одна тысяча девятьсот сорок шестого… Дворянская семья не может воевать с коллективным феодалом на его землях! Прямо запрещено!
Так-то понятно, чего он влез. Это он по фамилии Салимзянов, а вообще — младший родич интересной семейки Баал. Прямым текстом: усыновлен младшим наследником! И лет ему то ли пятьдесят, то ли еще больше — дворянским правом владеет отлично, как и все приемыши, полжизни идущие по минному полю древних традиций и не изжитых предрассудков.
— Сорок седьмого, — хмуро поправил я. — Что? Здесь про это есть, прямо в тексте.
— Пусть я ошибся в дате, — миролюбиво согласился доктор, — но не в остальном!
— Комиссия работала, и вот чего нашла, — я хмурился все сильнее. Ненавижу, когда справедливость расходится с правосудием! — Де Гер отработал по координатам — это было в контракте, это записано в протоколе боевых действий. Догадаетесь, чьи земли лежали в этой точке?
— Чего уж тут, — привлек внимание старик Зайнуллин, — догадываться. Наши это земли — были. Теперь, наверное, выморочные.
— Правильно ли я понимаю, — гном Дори закончил писать что-то в толстой тетради (не, я не понял, он что, реально вел протокол?) и обратился напрямую к улаири, — что ты можешь рассказать дальнейшем? Без, так сказать, иных источников?
— Зайнуллины — род молодой, — начал старик. — Был молодой, пока весь не вышел. Поднялся из ничтожества волей пра-прадеда нынешнего Государя — «за выдающееся старание в деле укрепления границ Державы Нашей».
— Пограничники? — удивился Зая Зая. — Вот уж не подумал бы! Тут до ближайшей границы хоть три года скачи, — чуть преувеличил орк.
— Фортификаторы, — отверг улаири. — Редкий талант, особое направление магии земли. В обычной ситуации копать даже мелкую ямку — строго руками и лопатой, перед боем — или если магия рода как-то сама поймет, что речь о делах военных — окоп полного профиля «отсюда и до обеда» — по щелчку пальцев, если полноценный маг, и за пару часов возни, если пустоцвет.
Надо же, какие полезные подданные есть в стране Российской… Были.
— Я был исключением, — закончил Зайнуллин. — Родовой дар меня обошел. Потому и был я изгоем рода, мещанином с отличным образованием и правом на фамилию.
— А чего тогда? — не понял я. — Зачем тебе мстить за тех, кто тебя изгнал?
— Кровь — не водица, даже мертвая, — товарищ Менжинский ответил вместо улаири. — Я сам — при первой жизни — считал, что это предрассудок. Пока жил вторую — понял, что был неправ.
Мертвая водица… Живая и мертвая вода! Собирался же — не забыть, не забыть!
— Кажется, тебя, потомок, хотят заболтать, — вклинился государь Гил-Гэлад. Вид эльфийский некроцарь приобрел суровый — ну, вы помните. Корона, доспехи, меч. — Мы сейчас не о мещанах со славной фамилией. Нам надо разобраться в том, отчего Желтая Гора срыта до основания, а виноватых в этом как бы и нет.
— Шереметьевы, — я кивнул предку и взял дело в свои руки, — в своем праве. Зайнуллины, в общем, тоже. Площадный удар первых пришелся аккурат в домен вторых… Даже в майорат.
— А Зайнуллины — фортификаторы, а удар — по главному поместью, — вскочил гном Дори.
Ну да, его, как кхазада больше всего интересует все, что связано или с недрами, или со стройкой. Лучше — одновременно.
— Удар отразили, — виновато отметил Зайнуллин. Хотя ему-то чего, он там и вовсе ни при чем, даже в живых к тому моменту не было. — Не весь, но основную часть.
— Дайте догадаюсь, — на правах почти что брата Главы клана встрял Зая Зая. — То, что отразилось — пришлось по Желтогорью?
— Со стократным усилением, по базовому вектору, — дополнил Менжинский. — Заодно зацепило юридику-анклав Баал — самым краем, но всерьез.
Откуда… А, это призрак встал у меня за спиной и сейчас подглядывал в текст второго листа. — Неудивительно, что от Горы не осталось совсем ни-че-го.
— И что делать? — спросил белый урук. — Что, не найти никакой управы?
— Так-то есть одна тема, — горько усмехнулся я. — И вы все знаете, о чем речь, кроме, наверное, товарища Менжинского.
— Наемники Шереметьевых, — первым догадался орк.
Еще бы, он же первый от них и пострадал — из выживших, если вы понимаете, о чем это я.
Помолчали.
— Подытожим, — я горько усмехнулся. — Шереметьевы и Зайнуллины воевали между собой самым официальным образом. Первые — законно напали, вторые — не менее законно отбили подачу, пусть и не до конца. Мой клан тут был и вовсе ни при чем, но пострадал сильнее всех. И даже спросить, получается, не с кого!
Так и было: не считая особых обстоятельств — совсем уже недавних, ну и участия Бавлинских — интерес которых становился все понятнее.
Я оглядел их всех: виноватого вида улаири Зайнуллин, осуждающего — эльфийский призрак Менжинский, разъяренного — орк Зая Зая, заинтересованного — гном Зубила.
Вида отсутствующего — в смысле, куда-то под конец делся — государь Гил-Гэлад, и утешающего — маг жизни Салимзянов, младший приемный родич семейства Баал.
Вот оно какое — похмелье во чужом пиру!
Клан Желтой Горы наносит ответный удар или Ваня дает сдачи.
Эх, было бы все так просто.
Сдачи я дам, обязательно. Мы вместе дадим, клан же!
Не сейчас, и даже не очень скоро — потом.
Здесь вам не дикий заокраинный запад, живущий строго в капитализме без соборности, духовности и надзирающего ока государевых служб. У нас тут Российская Империя, а значит, торжество норм, правил, указов и уложений! Ну, почти всегда.
Да, некоторые законы и иные акты чудятся мне… Марсианскими, что ли? Будто кто-то заклял типографский печатник, и тот, случайно подбирая слова, выдает на-гора текст за текстом, а нам потом по этим законам жить.
Полковник Кацман позвонил мне утром — через ночь после совещания.
— Дело важное и срочное, — сказала трубка его голосом. — Почти Государево, то самое — не прямо оно, но имеет все шансы стать.
— Нам ни даром не нать, ни за деньги не нать! — натурально испугался я. — Что случилось? Куда бежать? Что делать?
— Слушаю тебя и понимаю: времени у тебя много, а ума — все меньше, — огрызнулся киборг.
Я понял: случилось что-то такое, выходящее из ряда вон.
— Короче, у тебя час на то, чтобы добраться до морга, — заключил Дамир Тагирович. — И, если ты не хочешь, чтобы «слово и дело» прозвучало — дави по тапкам. Так, вроде, говорят на улицах?
Я бы мог возразить, встать в позу, отговориться делами… А, нет, не мог.
— Выезжаю, — пообещал я в микрофон.
Потом отключился, огляделся, вопросил: — И что это было?
— Что было, что было, — мудро ответил друг мой Зая Зая. — Поехали, вот что было. Все равно тебе сегодня в морг, что так, что иначе.
Не, я против, что ли? Тем более, что «слово и дело»… Мороз по лысой коже.
Мы встретились в той же комнате, что и в один из прошлых дней. Смежной, так сказать, с приемной директора, в комплекте со страшно любопытной девушкой копытной.
Еще по телефону мне показалось, что Кацман сердит.
Показалось зря, потому, что киборг был в ярости.
Еще раз: киборг. В ярости. Представили?
Лично мне страшно было вообразить эмоции, одолевшие киборгов эмо-блокатор — давно и напоказ барахливший, но все же!
— Садись, — полковник сверкнул третьим глазом. — Пиши.
Так, авторучка и бумага — на столе. Гербовая бумага, орленая. Реквизиты — опричной жандармской команды сервитута Казнь.
— Я, Йотунин Иван Сергеевич, Божьей милостью Глава местно-этнического клана «Сары Тау», титулярный советник по линии Государевой общей гражданской службы, по существу заданных мне вопросов хочу пояснить следующее.
Я посмотрел на полковника — прямо в глаза, в два нижних. А то что он?
Жандарм поморщился, и я понял, почему — вернее, я специально сделал так, чтобы было, отчего морщиться.
Та самая «кодировка», иначе — манера писать, КиМ 1251 — помните, в протоколе? Проще говоря, это кириллица — почти нормальная, мне привычная, совсем советская графика.
Я ведь выяснил точно: писать так можно — и челобитные, и докладные, и какие угодно бумаги, даже при обращении в державный орган. Более того, на кириллице — более древней, но все еще понятной, ведутся церковно-приходские книги.
Писал, значит, а сам думал — все, Ваня, допрыгался. Сейчас тебе влетит, вот прямо сейчас.
Положительно: полковнику пора было чинить эмо-блок целиком.
Кацман-Куркачевский изволил неприлично заржать!
— Ну, хитёр бобёр, — почти простонал он. — А эти-то, как представлю!
— Что, — осторожно спросил я, — с вами, Дамир Тагирович?
— Со мной уже почти ничего, — киборг успокоился так же резко, как перед тем рассмеялся. — Я представил себе лица наших канцелярских крыс, для тебя — отдельной жандармской группы письмоводителей. Каково им будет разбирать твои каракули, да еще и старым манером?
— В уложении записано, что так можно, — я упрямо наклонил голову. — Обязаны уметь.
— Сам же знаешь, суровость законов Державы… — заканчивать крамольную шутку полковник не стал.
— Знаю, — вздохнул я. — Что дальше-то? Писать, в смысле?
— Дальше, — киборг криво усмехнулся, — этот лист отложить, новый взять. И пиши уже по-русски, очень тебя прошу!
Ну, раз просят, тем более — очень, придется идти навстречу. Уверен — читать будет еще сложнее, ведь по-советски я пишу грамотно, на твердянском же полупольском — с ошибками, да еще какими!
— Что писать? — я сменил лист, взял ручку наизготовку и повторил вопрос.
— Заявление, — начал полковник. — Я, подданный Иван Сергеевич Йотунин, номер социальной страховки такой-то… Помнишь номер-то?
Я кивнул: у меня, как у гражданского чиновника, такой номер уже имелся, и первым делом я заучил его наизусть. Идентификатор, не абы что!
— … снедаемый жаждою послужить Отчизне к вящей славе Державы и Государя…
— … vyastschei slave…
— … настоящим верноподданически прошу включить меня во внештатный состав Его Величества Опричниной Жандармской команды по сервитуту Казнь…
— ЧЕГО? — удивился я.
— Ты не чегокай, ты пиши, — строго потребовал полковник. — Сейчас поясню, ну или сам поймешь. — С переводом по старшинству в следующий чин ввиду подтвержденной квалификации младшего колдуна из дисциплины «Шаманство». Прошу приобщить к делу…
Тут уж извините — пока не увижу открытый лист, сиречь, доступ с тремя полосками — о деле ни слова.
Ага, будто вы там сами себе не догадались.
Я поставил точку и отдал исписанный бланк Кацману.
— Дату впиши, — потребовал тот. — Не сегодняшнюю. Третьего дня.
Я послушался и снова передал лист кому положено.
— Как курица лапой, — скривился кто следует. — Зато по-русски. Так, минуту.
Киборг выдвинул из правой руки авторучку — точнее, нечто, на ту похожее: стальное, со стержнем, сразу под нужным углом.
— Prinyat' v proizvodstvo sego chisla, — написал полковник и подписался: затейливо и размашисто.
Бумага осталась на столе: отлежаться.
— Теперь тебе интересно, зачем это все, — киборг пошевелил стальными пальцами — будто бы сделал неопределенный жест.
— И почему, — в тон полковнику согласился я. — Если что, то «почему» — о слове и деле, чуть было не прозвучавших.
— Тут извини, — признался Кацман. — Тут вспылил. В целом, дело вот какое…
Дамир Тагирович взял паузу — например, на то, чтобы убрать с глаз долой мое Zaiavlenije.
— Ваше вчерашнее совещание я упустил, — сказал он наконец. — Вернее, позорно проворонил. У меня, конечно, были другие дела, но тут событие важное, прямо знаковое!
— Вот и я удивился: отчего вас не было, — согласился я. — Получается, не я один?
— Получается — да, — киборг выключил третий глаз и тут же включил обратно: я прямо залюбовался игрой света и тени. — Событие это попало кое-кому на карандаш, и ваш клан решили учесть в раскладах большой игры.
— Невелика рыбка для такого пруда, — ответил я народной мудростью, которую только что сам же и придумал. — Зачем это?
— Например, не бунташные ли настроения царят в сервитуте, — пояснил Кацман. — И политика еще, внутренняя.
— Те-кто-на-транспорте? — спросил я немного непонятно.
Хорошо, по совести: просто забыл, как правильно называется эта часть опричных служб.
— Они, Иван Сергеевич, они.
— Но вы ведь знаете, что никакого злого умысла, — начал я, но был перебит.
— Я-то знаю, но вот доказать это все в верхах — дело нетривиальное. Особенно — с учетом твоей личности… Но не теперь!
— Заявление я как бы подал третьего дня, — догадался я. — Присвоить временного — кого? Дайте посчитаю, так, корнет, поручик…
— Не трудись, — предложил Кацман. — Ты у нас титулярный, с переводом чином выше в кавалерию — становишься ротмистр, даже без приставки «штаб-». Да, ты прав, такое звание я могу присвоить совершенно сам, хоть и времено. Кстати, поздравляю, — на стол лег один погон с горизонтальным просветом — ну да, вроде ротмистр и есть. — Мундир тебе не положен, так что пришей за обшлаг пиджака или еще куда-нибудь: так, чтобы можно было показать. Знаешь, как это делается?
Я знал, поэтому — кивнул.
— И еще вот, удостоверение, — полковник раскрыл кожаный футляр, и я залюбовался.
Перегородчатая эмаль, благородное серебро, одних заклятий штук шесть — да, это с одной стороны. С другой — имя, фамилия, звание, должность, подразделение. Светография, то есть фото: я на нем прямо красавчик, страшно серьезен!
— Вот это доверие, титулярному-то.
— Кстати, — Встрепенулся Дамир Тагирович. — О табели. Что-то я не могу вспомнить — с каких это пор ты у нас девятого класса? Насколько я помню, Радомирова через портал тащил… Губернский секретарь?
— Первое, где есть про девятый класс — это протокол допроса, — ответил я. Сами помните, кого и когда: весело вышло.
— Да уж, не грустно, — согласился Кацман. — И все же?
— Явочным порядком, не поверите, — я развел руками. — Письмо пришло, уведомление от губернского геральдического, мол, личное ненаследуемое дворянство.
— Ну конечно, — понял киборг. — Оформили пустоцвета? Я ведь так и догадался, но надо было уточнить.
Сословное общество, понимаете ли. Первая инициация — все, ты дворянин, личный и ненаследуемый, а это как раз девятый ранг Табели. Титулярный советник, штаб-ротмистр, кто там еще? Оформляют только долго, потому так и вышло.
— Ну, раз все у нас разрешилось, и ты теперь — жандармский ротмистр, — киборг сделал вид, будто широко улыбается, — то вот тебе первое задание.
— Присмотреть за кланом, да? — догадался я. — И заодно сделать вид, будто оно не само собой так получилось, но…
— Идет, — перебил меня киборг, — особая жандармской опричной команды операция.
Короче, одним словом — офигеть можно!
А, это два слова, ну и пусть.
День встреч: следующая ждала меня прямо на рабочем месте.
— Ну что, господин жандармской команды ротмистр, — грустно улыбнулся мне Колобок. — Пришла пора прощаться?
— Это чего? — не понял я. Хорошо: типа, не понял. — Звание-то временное!
— Да ладно уже, звание, — покачал головой Иватани Торуевич, — если бы. Тут вокруг тебя такие дела закрутились, что… Вспомни, к примеру: когда ты последний раз провел на службе два полных дня кряду?
Мне стало стыдно: я вспомнил — давно это было.
— Верьте, нет, — я посмотрел на шефа почти жалобно, — службу бросать не хочу. Но и работать так, с двух дней на третий, нет ни желания, ни совести!
Колобок поднялся на ноги, докатился до большого стеклянного шкафа — там мы хранили те из документов, что не считались секретными. Извлек из недр, порывшись, даже не папочку — два скрепленных листа.
— Вот, я готовился. — Бумаги оказались на моем столе, шеф откатился на позиции.
— Проект приказа, — прочел я и замолк: стал читать остальное.
Текст, пусть и латинский, закончился быстро.
— То есть, я остаюсь в морге, он же — институт, но как бы за штатом? — уточнил я. — С сохранением должности?
— Не за штатом, — отверг Пакман. — В безотзывном отпуске, с правом привлечения как эксперта. Еще — с выслугой лет, если тебе та зачем-нибудь нужна.
— Ощущаю себя гвардии ротмистром, — начал я.
— А ты — он и есть! — то ли пошутил, то ли нет, завлаб.
— Не таким, — ответил я. — В десять лет. Потому, что был зачислен в полк с рождения, и в чинах рос, ни разу не видев знамени.
— Первый раз о таком слышу! — удивился Иватани Торуевич. — Разве что, было давным-давно? Но все равно — вряд ли, нелогично же.
Что-то у Земли и Тверди немного разное понимание логики — и не только в этом случае.
— Может, это я чего-то не того прочитал и неверно понял, — я решил не пререкаться — тем более, что было бы, из-за чего! — Давайте к делу?
— Давайте, Иван Сергеевич, — глаза завлаба смеялись, лицо оставалось унылым. — Как вам проект?
— Огонь, — просторечно ответил я. — А что, так можно было?
— Заявление напиши, и будет можно. Через две недели, — ответил Пакман. — А теперь… — шеф улыбался весь. — Господин ротмистр, извольте одеться в рабочее. Пока кое-кто решал свои вопросы, кассетник в подвале отнюдь не пустел!
Несложно было догадаться о том, что день встреч — это больше одной встречи. И даже двух. Третья из них состоялась неслучайно — была запланирована нарочно и заранее.
Сразу со службы Зая Зая отвез меня в мастерскую надгробий.
— Здравствуйте, мастер, — поклонился Ухов.
Владелец мастерской встречал меня прямо на пороге, учтиво открыв тяжелую дверь: это я догадался позвонить в мастерскую за пять минут до приезда.
— И тебе того же, — хмуро ответил я.
Почему хмуро? Так по двум причинам.
Для начала, я немного устал: Колобок загрузил меня работой как в последний раз, и отказаться было бы форменным свинством. Хорошее отношение нужно отрабатывать.
Вторая причина… Сейчас, как это? А, ну да. Чтобы не расслаблялись.
— Заходите, — пригласил вампир.
— В другой раз, — пообещал я. — Есть кто в лавке?
— Всегда, — согласился хозяин оной.
— Тогда поехали, дел полно. В дороге поговорим, — я развернулся и сошел со ступеней, твердо уверенный в том, что упырь последует за мной. Так и оказалось.
Я залез в пассажирский салон — припомнил похожий опыт. Говорить в дороге лучше лицом к лицу, благо, и места для такого хватало.
Двери хлопнули, мы поехали.
— Ты, Никодим Власович, нужен нашему делу, — начал я.
— Повинуюсь, — кивнул тот. — Что за дело?
Леший тебя забодай! Ну не умею я так с людьми и нелюдью, даже с нежитью. Я ведь ему нарочно хамлю, строго по методичке, как ее, «Vzaimodeistvie mastera-necromanta s vys'shei nezhitju, ne im samim podnyatoi». Старая книжка, этого мира издания — 1820 год, что ли. Ну да, с тех пор, думается, ничего не поменялось.
Так вот, я хамлю, а он только соглашается. Надо как-то человечнее, что ли? Ну и плевать мне с третьего этажа, что Ухов — вампир! Тем более, что не кровосос.
Пока же — к делу.
— Я знаю, что ты ненавидишь вампиров, — это я продолжил, сделав вид, что не потратил только что пару минут на раздумья. — А значит, умеешь всякое такое, что кровососам неприятно.
— А… — вскинулся Ухов.
— Нет, ходить с мечом и рубить головы не придется, — я поспешил его успокоить. — Меня больше интересует сфера научная, что ли…
— Мои особые знания? — догадался упырь.
— Вроде того, — согласился я. — Короче, не так давно на наш клан напрыгнула банда кровососов. Не только их, но в том числе. Получилось много нехорошего, и мне надо, чтобы ты…
Так и ехали.
Два по два — вполне прилично, чего вы.
Четвертая встреча — в главном зале сельсовета — была совсем короткой, хотя народу набежало прилично настолько, что… Не буду даже всех перечислять, вот насколько!
— Короче, — начал я сходу. — Бодаться с Шереметьевыми будем всерьез и даже по закону. Благо, теперь мы не одни.
Я вдруг заметил Баала-младшего, и немного удивился: он же уехал и не возвращался?
Рикардо Алонсович сидел на левом боковом стуле третьего ряда, внимания почти не привлекал: только улыбался и кивал — видимо, соглашался, но тут заговорил.
— Чтобы бодаться, — заметил он, — нужно готовить бумажки. Чтобы не быть букашками. В этом — поможем.
— Не одни, — кивнул я благодарно. — Кстати, кто еще?
— Клан, — начал Дори, снова бывший за секретаря. — Семья Баал, — кхазад кивнул в сторону младшего наследника Бавлинских: улыбку в три ряда зубов видел теперь не я один. — Пацаны с раёна.
Собравшиеся засмеялись: решили, что Дортенштейн так пошутил.
— Дальновозы грузовые, — дополнил Зая Зая, даже не вставая. — Точняк, есть общие темы против… Ну, вы поняли. И за — тоже есть, только уже за нас.
— Ухов. Все знают, кто такой? — я обвел собрание взглядом. — Кстати, вот он, — Никодим Власович, двигаясь тихо и незаметно — как и многие Высшие народа, к которому он принадлежал и каковой искренне ненавидел — занял место в президиуме, сразу слева от бывшего авалонца Эдварда.
— Army of One*, — эльф поклонился вампиру. — Glad to meet Thou, doctor.**
[*Один в поле воин, (идиоматич. авалонск.)]
[** Рад встретить Вас, доктор. (авалонск.)]
Ба, да они знакомы! Готов спорить, что и про Лейна Эдвард в курсе — не зря же назвал того доктором.
Все зашумели: Ухова знали, причем со стороны хорошей. Оставалось сработаться.
— Ну и наконец, — я отыскал глазами обоих наших киборгов, Кацмана и Радомирова, — опричная жандармерия — тоже с нами.
— Знаем! — крикнул Зая Зая. — Господа киборги!
— Не только, — на этот раз голос с места подал самолично полковник Кацман-Куркачевский. — Ротмистр, что же вы! Представьтесь населению!
— А, ну да, — скромно согласился я, выкладывая перед собой одинокий погон и раскрывая футляр удостоверения. — Ротмистр опричной жандармерии Йотунин, Иван Сергеевич.
Мы идем на войну.
На войне нужны союзники, и это все о них.
— Моисей, — кхазад протянул крепкую руку, я ту с удовольствием пожал. — Фамилия — Вагенрад.
— Иван Йотунин, — я представился в ответ. — Правда, мы знакомы, почти накоротке.
— Да помню я, — ответил гном. — Комише* драка, на Губкин-штрассе**. Только ты был кляйне*** волосатый, а сейчас — лысый, и поднялся еще прилично. Тогда — вчерашний бурсак, нынче — уважаемый Глава клана. Махтиг****!
[*Потешная, **Улица Губкина, ***Немного, ****Могуч. (шпракх)]
— Ты тоже… Отличаешься. Ни акцента, ни чего-то такого. Прямо как не иудей!
— Да какой там, — Моисей покачал головой. — Православный я. Про иудеев только слышал.
— А зачем тогда вот это все? — понятно, что я имел в виду манеру вести себя и общаться, явленную при драке. — Образ?
— Образ и есть. Весело, расслабляет, парням, обратно, смешно — хоть раз в год, да от души айн вениг ляхен* над начальством.
[*Поржать (шпракх)]
— Разумно, — согласился я. Ладно, давай по делу, что ли. И, если можно, без шпракха — не владею, по контексту боюсь не догадаться.
Встретились-то мы на территории почти нейтральной — пельменную помните? Ту, ради которой и сошлись два клана в шутейной драке по народным правилам?
Так вот, в этом заведении не просто вкусно кормят. Есть там и особая комната, где кормят еще вкуснее! Такая, не для всех и даже не для всех своих. Ваня Йотунин, например, про нее не знал, и Зая Зая — я спросил нарочно — не знал тоже, а она есть.
— У нас вопросы к Шереметьевым, — мой собеседник начал «по делу» и на чистом русском. — И не у нас одних. Грузовые встревожены: не любим монополистов. Особенно, таких, нахрапистых и не по понятиям.
— С этого места подробнее, — попросил я. — Вообще не в курсе ваших раскладов. А мне ведь еще строить на своей земле, ну, этот.
— Хаб, — кивнул Моисей. — Всецело, кстати, одобряем. Тут вода, тут шоссе — можно даже отдельную ветку пробить, с Сибирского тракта. Железка еще, если заработает. Мосты там…
— Мосты — наша тема, — я улыбнулся. — Дороги — не совсем, но на этот счет есть особые спецы. Порешаем.
— Готовы принять участие, — вдруг решил гном. — Грузовые мои… Это я так, больше жалуюсь, но годы — все одно жирные. Поднакопили, и денег, и хорошего дорогого товара. Ресурс есть, если пустите.
— Сам то же самое хотел предложить, — согласился я. — Только сейчас давай, все же, о Шереметьевых.
— Есть такой город — Москва, — вздохнул Моисей. — Купеческая столица, крупнейший логистический узел Державы.
— Знаю Москву, — ответил я. — Центр… Ну, так и есть. А что с ней?
— С ней — рядом — три самых толстых хаба, — пояснил гном. — Узел-один — местные перевозки: пассажиры и небольшие грузы. Узел-два — то же самое, но за границу. Узел-три… Теперь самое интересное. Треть грузопотока через центр России идет именно через него.
Применю-ка я смекалку и старую память — тем более, что очень уж похоже…
— Шереметьево. Один, два, три. Верно? — догадался я вслух.
— А, ты тоже слышал, стало быть, — согласился Моисей. — Вот непонятно, а в каком смысле это все «Шереметьево»? Была у них когда-то деревенька на месте Узла-один, да и то не прямо там, рядом, более или менее понятно. С прочими-то что? Они-то с какого перепугу?
Я понял: гном нашел себе больную мозоль, сам же на нее наступил и топчется. Что же, причины недовольства примерно понятны, но стоит уточнить — чисто на всякий случай.
— Раз уж речь о монополистах, мне все ясно, — сообщил я. — Кто-то очень много на себя берет, кто-то на «Ш» и даже на «Шер», а грузовым это не нравится.
— Кому бы понравилось! — в тон согласился гном. — Сервисный сбор вырос в полтора раза, топливный — сразу в два, банальные путевые услуги, еда, вода, мана для накопителей — в те же два, и есть тенденция… Вот я и не понимаю — а грузы нам тогда зачем возить, без прибытка? Чисто из любви к искусству?
— Резон ясен, — ответил я. — Даже оба резона, и насчет «вложиться в местное», и по поводу «укоротить тамошнее». Думаю, будем работать. Подробности… Знаете Дори? Дортенштейна? Это мой управделами. Дальше через него, тем более — вы оба кхазады, договоритесь.
— Да какой он кхазад, — проворчал Моисей. — Так, видимость! Но ничего, найдем точки.
Мы снова пожали руки: на этот раз — прощаясь.
— Ну что, как прошло? — спросил полковник Кацман.
Он, вместе с корнетом Радомировым и не имеющим звания Заей Заей, ждал меня в барбухайке — то ли на случай силовых переговоров, то ли — чтобы первым быть в курсе дела.
— Нормально прошло, — ответил я. — Грузовые с нами, интересы общие, понимание ситуации — тоже. Подробности — в рабочем порядке.
— Это хорошо, что ты, Ваня, озаботился союзниками, — выдал длинноту Кацман. — Но самый главный твой союзник — это кто? Ну, как ты думаешь?
— С учетом того, что об этом спросили Вы, Дамир Тагирович, то… Опричнина? Держава?
— Закон, — сурово припечатал киборг. — Кстати, чего стоим?
— И правда, чего это мы? — ответил Зая Зая и завел барбухайку.
Ехали так: я — снова в салоне, полковник Кацман — тоже. Корнет Радомиров занял в этот раз мое место — рядом с белым уруком, и теперь сверкал глазами на дорогу прямо перед собой.
— Закон, — напомнил я полковнику.
Кацман посмотрел на меня внимательно: то ли искал во мне что-то новое, то ли пытался убедиться в старом впечатлении.
— Я знаю, что вы готовите заявку на клановую войну полного профиля, — сказал он наконец. — И вы в своем праве, и заявку одобрят. Их, строго говоря, пачками одобряют, заявки эти — некоторые старые семьи официально воюют десятилетиями. При этом, например, торгуют между собой, женят младших сыновей на младших же дочерях… Но воюют.
— Система сдержек и противовесов, — догадался я. — Государь мудр.
— Он у нас такой, да, — согласился жандарм. — Так, о чем это я? А, ну да. Заявку у тебя примут, войну разрешат. Но там есть такой нехороший нюанс — называется он «сопутствующие условия».
— Например, не воевать на главных трассах, — поддержал я. — Или в локациях. Или не применять магию.
— А, ну ты уже в курсе, хорошо, — ответил полковник. — Тогда я продолжу. Главное в том, что Шереметьевы — древний дворянский род. Изрядно задолжавший, прилично поиздержавшийся, не раз удостоенный окрика Государева, но древний и дворянский.
— Понимаю, — я действительно все понял. — Ресурсы. Магия. Связи. Последнее — важнее всего.
— Вот-вот. Решение по заявке будут принимать в Александровской, как ты понимаешь. Есть ли у тебя люди в Государевой Слободе? Вот и я думаю, что нет.
— А у Шереметьевых — есть? — спросил я про очевидное.
— И еще как есть, — ответил полковник. — Сунуть барашка в бумажке нужному чиновнику — так крапивное семя внесет в вызов такие уточнения, что тебе и самому, и сразу всем кланом, хоть сразу ложись и помирай — быстрее будет и не так больно.
— Толстый ли барашек-то? — уточнил я.
— Дело не в толщине, а в том, у кого возьмут. У тебя, например, нет. У меня — тоже, хоть я и дворянин, но для столичных раскладов — мелковат. Поэтому выход у тебя, Глава, один. Сам догадаешься, какой?
— Уже, — кивнул я, — догадался. Нужно, чтобы война Сары Тау против Шереметьевых не была рядовым, как это… — я вовремя вспомнил фразу, — спором хозяйствующих субъектов. Надо, чтобы Держава была на моей стороне — однозначно, с первого хода. Значит — нужны преимущества, да?
— Нечто, — согласился полковник, — такое, что не просто может качнуть лодку Державы, а прямо пробьет днище. И виноваты в этом — даже потенциально — должны быть именно твои будущие враги.
— Есть кое-что, — признал я как бы с неохотой. — Но об этом давайте позже. В дормитории, например, а то техника техникой, а магия — магией. Не хотелось бы, чтобы наш с вами, господин полковник, разговор кто-то подслушал и записал.
— Пока можно еще вот о чем, — предложил Кацман. — Закройте одну из Больших Хтоней. Скажем, Дербоград-малый!
— Закрыть? — усомнился я. — Ой, вряд ли! Сил не хватит — клан закроется быстрее.
— Ну, не закрыть, это я и правда лишку махнул. Основательно потрепать, сократить. Обрушить рынок ингредиентов. Так, чтобы было очень заметно.
— А, это мы можем, наверное. И даже собираемся, — обрадовался я. — Дербоград-малый, говорите…
Столько дел, столько дел — и все важные! За что хвататься?
Я — еще в бытность свою Вано Сережаевичем, директором спиртзавода, уяснил важное правило: первым берись за то, что не терпит. Это примерно как с сортировкой раненых на поле боя… Да, ночным санитаром тролль Иотунидзе успел поработать тоже, и в ту же войну, что заряжающим. И в мире, уточню, том же.
Кстати, о ночных! Ночном! Короче, о вампирах.
Ухова я отловил просто — вернее, даже не так. Никодим Власович покорно ждал меня там, где я его оставил, в той самой комнате Сельсовета, в которой мы как-то — и не с ним — разложили карты.
— Привет, — поздоровался я.
— Здравствуйте, Мастер, — глубоко поклонился упырь. — Жду вашего слова со всем почтением.
— Считай, дождался. Садись, в ногах правды нет. Будем говорить.
Уселись за один стол: я напротив него, а больше с нами никого не было.
— Самое главное, — я не стал заходить издалека: сразу к делу, время дорого! — что у нас тут была… Было… Нападение, короче. Вампирское, но об этом я уже говорил.
— Позвольте догадаться, — предложил вампир. — Надо поискать «как», «что» и «что потом».
— Да, обстоятельства произошедшего и последствия, в том числе — долгоиграющие. Не верится, что кровососы не оставили никаких, ну, я не знаю, пусть будет «закладок». Чего-то неприятного, ты же понимаешь?
— Кровавый туман, — кивнул Ухов. — Я почуял его сразу же, даже считать не пришлось. Кровавый туман и мертвецкая магия, причем площадная.
— Вот и разбирайся, — потребовал я, сам же поспешил ретироваться.
Не объяснять же всем и каждому, что словосочетание «площадная магия» с некоторых пор пугает меня до дрожи в коленях!
А еще я знал — спасибо мобильной связи и услуге коротких сообщений — что меня уже кое-кто ждет и активно ищет, прямо тут, в дормитории. Сами догадаетесь?
Ну да, верно. Нет никого настойчивее, чем женщина, которой не уделяют внимания!
Таня поймала меня на выходе — вернее всего, что нарочно ждала именно там. Спасибо хоть, внутрь не пошла — все же, в гномьем воспитании женщин есть нечто такое, очень важное! Есть занятия полезные, женские, и есть дурацкие, мужские. Гномья женщина занимается первыми и не лезет во вторые — отличный подход, как по мне.
— Господин Глава, — девушка поклонилась настолько глубоко, что я заставил себя смотреть в сторону — одета она была по теплому времени: декольте!
— Танька, привет! — я дождался, пока человечка распрямится обратно, и немедленно поймал ее в охапку. — Как я рад тебя видеть!
— Вань, ну ты чего, — смутилась она. — Ну люди же смотрят!
Вот и еще один неоспоримый плюс гномьего воспитания: женщины тех же снага, ну или даже троллей, ведут себя куда раскованней — и не скажу, что мне такое по душе.
— Я тут Глава, так-то, — ответил я. — Пусть смотрят. Кстати, пойдем.
— Куда? — сверкнула глазами девушка. — Погуляем? Ой, а я ведь тут впервые! Покажешь, что у вас и как?
— Что именно? — уточнил я.
— А всё! — уже потребовала Таня, она же — Труди. — Покажи все! Страсть, как интересно!
— Все не успеем, — усмехнулся я. — Выросли они, клановые земли-то. И продолжают расти.
— Вместе с кланом, — девушка вдруг сделалась серьезной. — Ну, хоть самое главное? Ну пожалуйста-пожалуйста!
Знаете, кто смотрит так же? Зая Зая — когда ему что-то очень сильно нужно. Например, купить барбухайку, ага.
— Ночуешь здесь? — спросил я по двум причинам.
Сначала — чтобы немного сбить девушкин настрой «на интересное».
Потом — ну, мы так-то пара.
— Если оставишь, — Танечка потупила взор. — Хоть всю жизнь.
Оп-па. С другой стороны — не самая дурная мысль за все последние дни.
А потом мы с Гертрудой, которая Татьяна, пошли смотреть дормиторий, и в том преуспели.
Немногим позже ненадолго разошлись — Таня осталась отдыхать в моем доме, я сам — заниматься дурацкими мужскими делами. Что характерно, я это делать стал в компании кхазада Зубилы, он же — гном Дори.
— Что-то мне тревожно, Зубила, — сказал я гному вместо приветствия. — И тут мне, как раз, нужно твое мнение.
— Давайте, Глава, — кхазад и так-то был серьезен, теперь же сделался таков в степени превосходной. — Обсудим вашу тревогу.
Мы быстро прошли центральную площадь и углубились в научный квартал — пока состоявший из одного здания, того самого, что недавно достроили соплеменники нашего Дортенштейна. Говорить решили там — в сельсовете стало уже слишком людно и шумно.
— Рассказывайте, — мы заняли пустую комнату, уселись на стулья и гном вернулся к оставленной было теме.
— Таня. Труди.
— Ваша невеста? — уточнил гном.
— Моя кто? — удивился я. — А, ну да. Практически.
— Так, и что беспокоит Главу?
— Она… Очень деятельная. Вот представь — девушка приехала к своему мужчине в гости, первым же делом потащила того смотреть окрестности, да в подробностях, — я замялся. — Нездоровый какой-то интерес, не находишь?
— Под слова о том, как скучала и рада вас видеть?
— Так и есть, — согласился я.
— Тогда ничего нездорового. Вас подводит визуальный образ, — умно сообщил Зубила. — Вы видите человечку, пусть и маленького роста. А она, на самом деле — гнома! Ну, если по воспитанию.
Я заметил совсем недавно: окружение мое стало стремительно умнеть. Меняется лексика, манера себя вести, интересы, навыки… Хотелось бы знать: это я так на них влияю, или окружающие просто перестали валять дурака и развернулись в полную силу? Лучше бы второе, а то ответственность… Прямо не по себе.
— Так, допустим, — осторожно ответил я. — И как это связано?
— Напрямую. Гертруде очень хочется за вас замуж, Глава. Более того, она — женским своим чутьем — понимает уже, что вероятность свадьбы выше нуля. И окрестности потому рассматривает не из досужего интереса, а как будущая хозяйка всего этого.
— Это не то, чтобы новости, — опешил я. — Однако я не думал, что все настолько серьезно!
— Настолько, настолько, — уверил меня Зубила. — Готов побиться об заклад, что где-то в домашних мастерских ее уважаемого папы уже выкованы свадебные браслеты — не просто так, а со значением. Понимать надо — кхазад!
— Тогда ладно, раз все сходится, — я не стал спорить, но вспомнил вместо того о еще одном вопросе. Точнее, даже двух. — Ты ведь знаком с Моисеем Вагенрадом?
— Еще бы, — согласился Дори. — Конечно, знаком! Грузовой ход, все дела.
— Так вот, тебе предстоит наладить с ним плотный контакт. Сегодня мы виделись, ну и — договорились.
— Шереметьевы или новый хаб? — деловито уточнил Зубила.
— И то, и другое. О подробностях не спрашивай — сам же и выяснишь.
— Добро, — записал что-то Дори.
И когда только успел достать блокнот?
— Всё? — кхазад то ли забыл про второй вопрос, то ли попытался сделать вид.
— Нет, погоди, — решил я. — Еще одно. Возможно, тебе будет неприятно, но мне надо знать.
— Вот сейчас даже интересно стало, — ответил Дори. — О чем речь?
— Сегодня Вагенрад сказал мне немного странное. О тебе, Зубила, сказал.
— Что-то на мотив того, что я — плохой гном? — Как-то слишком шустро догадался Дори.
— Не прямо плохой, а, скорее… Ладно. У меня ведь тот же вопрос, на самом деле.
— Отчего я не говорю на шпракх и не вставляю словечки из него же в русскую речь, поченму у меня короткая борода и где, в конце концов, мои соплеменники на всех важных должностях клана?
Тут я понял: этот и подобные вопросы гному задают часто, и он уже устал на такое отвечать. Правда, тут другое, тут ответить нужно Главе.
— Вы ведь знаете, Иван Сергеевич, какая у меня фамилия?
— Знаю. Дортенштейн, — удивился я. — А к чему это? Нормальная, так-то. Гномья.
— И да, и нет, — ответил кхазад. — Вот ваша Таня, а вот я. Я — это Таня наоборот.
— Ну да, ты ведь мужчина, она — женщина.
— Не в этом смысле. Она — человечка, воспитанная гномами. Я — гном, воспитанный человеком, и всех дел.
— А фамилия? Как же фамилия? — я решил бить в одну и ту же точку.
— Нет, ну а что? — Дори извлек из кармана книжечку паспорта и раскрыл ту на первой странице.
— Вот дела, — поразился я. — Отчего-то был уверен, и все уверены, что Зубила — погоняло, кстати, тоже вполне гномье.
— Да нет, сами видите. Так вышло, что Зубила — фамилия. Моего отчима, и, стало быть, моя.
Обычно полковник Кацман звонит Ване Йотунину — после этого в жизни молодого тролля случаются разные приключения.
В этот раз Ваня Йотунин позвонил полковнику Кацману сам.
— Дамир Тагирович? — неизвестно зачем уточнил я. Будто с этого номера мог ответить кто-то другой!
— Слушаю внимательно, — ответил он. — У тебя что-то срочное или так, терпит?
— Теоретически терпит, — признался я. — Практически — свербит.
— Дай догадаюсь, — попытался полковник. — Это как-то связано с тем вопросом, который мы с тобой не успели вчера обсудить?
— И дальше, если можно, не по телефону, — попросил я.
— Что с тобой делать, — почти по-человечески вздохнул киборг. — Ты где? У себя? Где конкретно?
— Там же, где и вчера, — я хмыкнул. — Благо, на службу теперь не каждый день!
— Сказал парень, про которого на службе забыли, как он выглядит, — тонко пошутил жандарм. — Ладно, буду. Ожидай.
А, у меня же новая модель телефона: никаких коротких гудков, просто вот была связь, и вот ее нет.
Сегодня киборг выглядел как-то не так. Не в смысле, что не был похож на себя самого — был, но немного иначе, чем обычно. Как если бы в дормиторий прикатил не полковник Кацман, но другая его версия — не роботизированная.
Железо никуда не делось, третий глаз был включен и сверкал, иногда шумел одинокий сервопривод — да киборг он был, киборг. Вот только устал наш жандарм не как человекожелезка, но совсем по-живому.
Мы засели в одной из комнат правления — не помню уже, отчего не пошли в научный блок.
Сидели привычно, один напротив другого, через стол. Я на обычном кресле, киборг — на усиленном, нарочно приготовленном для наших железных друзей. Сидели и смотрели друг на друга, будто пытаясь увидеть что-то новое в знакомом собеседнике.
— Тяжко, да? — спросил я наконец. — На вас, Дамир Тагирович, лица нет. Может, я могу чем-то помочь? Я и клан?
— Это все наши дела, Ваня, опричные, тебе неинтересные, — Кацман отверг предложенную помощь.
— Я, так-то, с недавних пор тоже опричник, даже жандарм, — невесело усмехнулся я. — Так что, если чем могу.
— А пожалуй, что и можешь, — решил киборг. — Есть одно дело, что тебе по плечу и по совести: сейчас держи своих плотно. Не разжимай кулака — тем и поможешь. Свои проблемы я как-нибудь решу, главное — чтобы не ждать подвоха еще и с твоей стороны.
Вот как, «еще и с моей». То есть, получается, с какой-то другой стороны — или с каких-то других — такой подвох или ожидался, или уже был!
— Договорились, — согласился я. — И давайте, может, к делу?
— Излагай, — будто немного повеселел Кацман. — Что нарыл на супостата?
— Настолько очевидно? — как бы удивился я, но начал.
— Дамир Тагирович, я ведь верно понимаю — Шереметьевы сами не некроманты и никогда ими не были?
— Верно. Ни одного случая из мне известных, — ответил усталый киборг. — Разве что поднять архивы дел совсем ранешних, но и то — вряд ли. Появление всякого нового смертовода, даже пустоцвета, — полковник зачем-то вперил в меня изучающий взгляд, но говорить продолжил, — это почти инцидент. Особенно — если род, то есть, дворянская семья проходит по иному разделу, например, гидроманты — как Шереметьевы.
— Или заклинатели фауны, как их младшая ветвь, — согласился я. — Короче, надо общаться с Чанышевыми.
— С кем? А, ну да, — полковник вспомнил что-то такое: то ли мы уже обсуждали, то ли сам о том думал. — Правда ведь, больше не с кем. Ни один православный род не возьмется гонять трупов в чужую пользу — хлопотно, сложно, лишний государев пригляд. Эти же… — киборг скорчил рожу в меру невеликих возможностей железной мимики, — подпишутся почти на что угодно. Одно слово — фомиты! Так, и что, предположительно, Чанышевы?
Говорим «фомиты», в уме держим «басурмане», — напомнил я себе на всякий случай.
— Помните подданного Суткуса? — уточнил я.
— Еще бы не помнить, — кивнул полковник. — Редкостная мертвая мразь, если судить по последним событиям.
— Он и раньше был мразь, и тоже мертвая, — поделился я. — И не просто неупокоенный мертвец, а как бы с двойным потенциалом. Специально был так сделан, чтобы после упокоения встать еще раз.
— И напасть?
— Ну так напал же, — пришлось напомнить. — Уточню, что такую штуку сделать сложно, даже очень. Я тут кое с кем посоветовался…
Здесь я был чист и перед законом, и перед произволом — нарочно нашел номер некроманта-теоретика, позвонил ему внаглую и задал несколько вопросов. Ответы-то я знал и так, но надо же было создать легенду: откуда, мол, Ваня Йотунин понимает такие сложные материи?
…— И получилось, что для такого надо призывать из-за грани не просто души умерших. Те при жизни должны были быть мерзавцами, причем отъявленными. Такими, кого хоронят за оградой кладбища и запрещают отпевать — по любому из известных обрядов.
— Ого, — удивился киборг. — Надо же. Продолжай, пожалуйста.
Тут было важно не оговориться — не сказать никому, что в первый раз дохлого Суткуса поднял я сам… Надо еще вот что пояснить — такого, что можно обсуждать только с самим собой, ну, или с будущими — лет через тысячу — читателями мемуаров одного там тролля.
Я не знаю, как в теле покойного бекасника оказалась душа (или эфирный слепок, или что там еще?) нацистского карателя. Да, карателя — чтобы он сам по этому поводу не нёс. Члены НСДАП с какого-то там давнишнего года крайне редко бывали просто солдатами — даже если формально не служили в СС.
Разговоры про исполнение приказа, про войну только с вражескими военными — откровенное вранье, безо всяких скидок. Мразью дважды покойный Суткус был препоганейшей, вот только — не этого мира, возможно — из моего старого, с Земли. Возможно — нет.
Он ведь сказал непонятное: «кто-там был прав и магия существует».
Еще раз: каратель Кромешного Пакта не знал о магии? Это примерно как урук этого мира, выбравший вместо боевого искусства балет и керамику — такого попросту не бывает.
Если не считать того, что Бруно Суткус — личность, на Земле печально известная, боевым магом бывшая довольно сильным!
То есть, родной мир этой версии Суткуса — не Твердь и не Земля? Какое-то еще пространство, где нет магии, но была НСДАП? Мир, в котором тоже были Великая Война, рейхсвер и каратель Бруно, но совсем иначе работают старые германские руны?
Задумаешься тут!
— И вот еще что, — я отошел от размышлений, и решил раскрыть картину перед полковником. Несколько по-своему раскрыть, в меру возможного разумения юного Вани Йотунина.
— Чанышевы здесь — только исполнители, ну, скорее всего. Если сравнить их с инженерами техники, они…
— Крепкие технари, возможно — технологи, — перебил меня Кацман. — Повторить — сколько угодно, придумать новое — а зачем? Информация известная. Давай дальше.
— Дальше — здесь замешана секта. Или была замешана — не та, которую ловят по всему сервитуту, нечто более старое и серьезное, да к тому же — бывшая когда-то опаснее во сто крат. Помните, две молнии в петлицах униформы?
— Что-то вроде тайной ложи? — спросил новый участник разговора.
Оказалось, что бывший авалонский подданный, тот, что эльф именем Эдвард, подошел к нашей комнате — видимо, искал, может, меня, и уже некоторое время слушал наш разговор.
И ладно, что я сам этого не заметил — сидел к двери спиной и все такое. Но киборг! Тот, кого родная Держава специально натренировала и оснастила, чтобы держать и не пущать… Устал Кацман, да.
— Что-то вроде явной лажи! — хамски сострил я в ответ. Не люблю вопросов, заданных внезапно и в спину. — Скорее, не очень известного оккультного ордена. Кстати, проходи, садись, раз уж пришел.
Эльф чиниться не стал: вошел, прикрыл за собой дверь и утвердился с третьей — боковой — стороны того же стола, за которым сидели мы с киборгом.
Так, что дальше? Не стану же я рассказывать всем и каждому о том, кто носил две «электрические» руны, чем были знамениты эти сволочи, в каком мире это было? Или нет, про «чем знамениты» — расскажу.
— Мало кому известны детали, — начал я с некоторым трудом. — Но эти, с двумя рунами в петлицах… Не было такой мерзости, что обычной, что колдовской, к которой они бы не обратились. Все в поисках силы — не своей, так заемной!
— Эльфийские жертвы? — напрягся Эдвард.
Ну да, ему-то всё про перворожденных, будто остальные — не совсем разумные… Нет, Ваня, стоп, охолони. Нолдо просто интересуется, это же его народ!
— В том числе, — ответил я вместо того, чтобы рассердиться. — И детские. И призыв всяких тварей из-за всех возможных граней. И вообще, вся эта история началась с иномирной гадины, что приволок — на своем горбу — в реальность некий баварский художник.
— Иномирные твари — это да, — потянул эльф. — То есть, нет, и не надо. Сами знаете, хтони кругом, одно слово — сервитут! Так, а руны?
Теперь понять бы, с какого момента наш авалонец слушал мой рассказ… Знаете, а пусть будет, что с самого начала. Если чего не поймет — в конце концов, переспросит!
— А руны — это они уже сами, непонятно зачем, — ответил я. — Удалось получить консультацию: конкретно эти сочетания — что в петлицах, что в татуировках на теле, — я посмотрел на эльфа пристально: мол, понятно ли, о каких наколках речь?
Эльф кивнул — мол, видел, понял, продолжайте.
— Так вот, эти сочетания не имеют смысла. Будто совсем юный мальчишка набил на себе все подряд — то ли от лихой глупости, то ли — в подражание уручьим татау.
— Такой, как ты сказал, орден, — Кацман зримо напрягся, даже вышел из своей усталой прострации, — дело очень серьезное. Если подобные господа вышивают в пределах Державы — а хотя бы даже у наших границ… Пожалуй, мне надо бы кое-куда сообщить. Кто они такие, говоришь?
— Германцы, — ответил я. — Галлы еще, иберы, но германцев было — больше всего. Только там ведь как: верхушку Ордена перебили и упокоили довольно давно, сорок лет тому назад, и было это не в Державе — куда западнее.
— Ну да, — согласился полковник. — Тупящие сороковые. В те годы в Европе чего только тогда не творилось: потерять можно было не только оккультный орден, черта лысого на блюде!
— В целом, вот так, — закончил я. — Теперь хочу спросить: насколько Державе может быть интересно подобное? Даже если оно практикуется древним и серьезным родом?
— Особенно — если древним и серьезным, — отметил полковник. — Интересно это, даже очень. Думаю, государев надзор не будет против новой дворянской войны — и условий лишних не будет тоже. Разберемся, дай пару дней.
— Прошу внимания Главы, — официально включился авалонец — до того некоторое время сидевший молча. — По другому поводу.
Ну да, получается, что он искал именно меня.
Киборг поднялся на ноги: как пишут в романах, с грохотом. Гремело не железо: просто удачно упало кресло.
— Я тогда пойду. Общайтесь, — глянул напоследок Кацман, — А про орден этот мы с тобой, Ваня, еще поговорим. Раз уж ниточка тянется куда-то туда.
Нет, и вот кто меня, спрашивается, тянул за язык?
Оставалось надеяться на новое совпадение в истории двух наших миров. Или уже трех?
Короче, полковник встал на колесо и укатился по своим делам, а мы с эльфом — остались беседовать.
— Для начала, — уточнил я, — уверен ли ты, что нам не понадобится кто-то еще? Зубила, Зая Зая, Гвоздь?
— Полностью, — уверил меня Эдвард. — Вопрос-то технический! Однако если Главе надо — могу и позвать.
— Главе, так-то, пофиг, — решил я. — Или нет. Короче, рассказывай, там пойму.
— Нужна дата, — сказал эльф и посмотрел на меня этак по-особенному: мол, если нужно объяснять…
Хорошо, что в тщедушном теле и маленькой голове Вани Йотунина плотно засела память Вано Иотунидзе: о том, что может иметь в виду эльф, я вспомнил быстро. Оставалось предположить — или удачно угадать.
— Да хоть завтра, — ответил я. — Или лучше — через два дня.
— Почему так? — Эдвард понял, что я понял, что он… Вы поняли.
— Снабжение подтянуть: патроны, дозволенное «белое» оружие, только качеством повыше. Стрелядлы — из тех, что можно оркоидам.
— Это какие? — удивился эльф. — Луки?
Ну да, по лицу перворожденного было видно, что он думает о луках в орочьих руках: «трата ресурса», например, и «дебилы рукожопые» еще, вот что.
— Арбалеты, — ответил я. — Пневматика, торсионки. Много чего — главное, чтобы не огнестрельное, не плазма, не лазер… Ты понимаешь.
— Первейшая обязанность всякого подданного — внимательное изучение законов, — ответил нолдо, вроде как — утвердительно.
Вот как у него такое получается? Вроде и по-русски сказал, а все равно — будто на среднем квэнья!
— Зачем тогда спрашиваешь, раз сам в курсе? — мало не вызверился я.
И без того забот — начать и кончить! Будут тут еще ушастые шастать.
— Через два дня, — эльф понял основное. — Ждем снабжение, снаряжаемся, выдвигаемся?
— Ульфовича не забудь, — напомнил я. — Оповестить, например. Оружие в рейд — его забота.
Эльф кивнул, эльф ушел, а я стал размышлять дальше.
Была же еще одна тема — я думал о ней давно, несколько раз откладывал, пока не забыл совсем. Что же это… А!
— Гвоздь! — заорал я во всю тощую мощь Ваниных легких. — Где ты есть?
Не, ну так-то не докричался бы, конечно. Хорошо хоть, меня услышали, передали, а сам снага именем Наиль болтался неподалеку — он, кстати, так делает не всегда.
Гвоздь — пацан занятой, например. Дел у него полно — помните же тот ресторанчик, на первом этаже дома купца Кекина? Ну вот, тоже хозяйство то еще, хлопотное.
А еще последнему гоблину ясно, что старший снага — сервитутский авторитет Марик — заслал к нам своего младшего родича не просто так. Это как бы на должность, за нами, сущеглупыми, присматривать и выглядывать — вдруг получится поиметь с нас чего полезного? Так-то мы со снажьей бандой партнеры, почти союзники, но тут тоже понимать надо!
У бандитов — что авалонских, что наших доморощенных — не бывает постоянных союзников, бывают только вечные интересы, да. Вот и мотается бедолага Гвоздь между дормиторием и сервитутом, иной день — до трех раз!
Теперь вопрос: можно ли вообще обойтись без бандитского присмотра? Вон, и органы напрягаются, что полиция, что жандармерия. Невместно, мол, клану.
Можно и обойтись. Только зачем?
Тема, подобная моей (уже нашей) — штука странная, даже сама по себе. Если вести ее без участия криминала, всяк скажет: так не бывает, и присмотрится еще нехорошо, а нам лишнее внимание не особенно и нужно.
Короче, пусть будет Гвоздь — кадр он, в конце концов, даже полезный, и лояльный — предельно. Вы ведь помните про ниточку, которая уже канатик, ставшую, в итоге, ментальным поводком? В реалиях Тверди — высшая, блин, менталистика!
А еще тут вот что. Подобным образом — или похожим — я, интуитивно и с перепугу, обработал уже массу народу. Кого именно? Ну, тут догадаться несложно.
Сначала — хуман, мечтающий стать кинокефалом. Ульфович, да — недобитая жертва зоотерики.
Потом — разные снага и гоблины, прямо пачкой. Те, кто расставлены мной по важным участкам, скажем, главный хабаролог Куян.
Гном Зубила — тоже в этих рядах, и вампир Ухов, и… В общем, в кого не плюнь, попадешь уверенно. Чаша сия миновала только киборгов — их нельзя, и Заю Заю — его не надо. А, еще старшие тролли как-то сопротивляются, но там понятно — каждый второй — шаман, однако.
— Звал, товарищ Босс? — снага появился очень вовремя: помешал мне думать дальше.
— Заходи, Наиль, — я решил обратиться к парню по имени. — Дело есть.
А сам такой задумался: что ему сказать-то? Не в лоб же, мол, «как там поживает мой ментальный поводок?»
— Дело такое, — начал я с конкретики. — Собирай пацанов — тех, кто потолковее. С Мариком, конечно, перетри. Два дня у тебя, короче.
Нет, ну а что? Уличные бандиты, зажатые в кулаке авторитетного снага — вполне себе боевая сила. Сами понимаете, что на дело, то есть — в рейд, лучше всего идти группой не только умной, но и сильной.
Вы спросите о троллях — мол, а как же они? Такая толпа мужиков!
Я отвечу: тролли — народ почти мирный и сугубо штучный. Образование, навыки, умения. Готовность работать — то есть, строить, а не только ломать. Их, в конце концов, жалко!
— Чо там по делу, ять? — уточнил Гвоздь, впадая в образ уличного бойца. — Чо-куда?
— А то ты сам не понял, да? — хищно ухмыльнулся я.
Снага расплылся в ответной улыбке.
— Дербоград!
— Догадался, молодец, — порадовался я.
Снага посмотрел весело: мол, тут пойди, не догадайся — когда весь дормиторий стоит на ушах, и все толкуют об одном — «когда в рейд?»
— У меня еще один вопрос, сказал я. — Он сложный.
— Я не боюсь сложных вопросов, ять, — признался снага. — Я им, ска, удивляюсь.
— Тогда вот что мне скажи, — я сдвинул брови, вернее, то, что на моем лысом лице осталось вместо них. — Не было ли у тебя, Гвоздяра, странных мыслей? Ну, в последнее время?
Опрос пациента — король диагностики, так-то. Вот сейчас он мне скажет, а я послушаю, сделаю выводы, пойму, что с этим делать.
— Я же снага, нах! — заржал Наиль. — Когда у меня мысли, это в целом странно, ять!
Ну и ладно, ну и не больно-то хотелось. Как будто это мне надо, а не Гвоздю! Хотя да — ему-то о таком и знать неоткуда, тем более, желать чего-то на этой почве.
Так. Это я только что кому сказал — пусть и мысленно — что сам половины не понял? Пора завязывать с этим вот, которое сложное, но и до простоты совсем не опускаться. Я пробовал, мне не понравилось — да вы помните, скорее всего! Да? Ну вот.
— Ты иди, что ли, — сказал я Гвоздю.
— Ага, нах, — согласился тот. — Пацаны сами себя, ска, не соберут.
Короче, мелкий уголовник, гроза улиц и просто подающий надежды управленец вышел вон, а я — задумался. Мне вообще нравится это дело, в смысле, думать.
Я ведь понимаю, что это было малодушие. Мое, вот только что: я снова отложил важный вопрос, причем, насколько я себя знаю — «на никогда». Однако ситуацию со снага и ментальным поводком стоило прояснить как можно скорее — потому как-то же самое скоро станет твориться со всем остальным дормиторием, вернее, с начальством, «избранным четвертаком» или как-то так. Что именно? Да вот в том и дело, что я не знаю, а должен!
— Разберемся, — зачем-то пообещал я вслух — не иначе, как самому себе.
И больше меня в тот день никто не беспокоил — кроме Тани, покой которой потревожил уже я сам.
Утром следующего дня меня никто не трогал — даже Таня. Ни срочных дел, ни несчастных случаев, никого не убили. Тихо было настолько, что я решил — налицо заговор!
В итоге, это он и был: клан сговорился и Главе дали выспаться.
На крыльцо дома я выбрался уже днем — было часов десять или вроде того — по ощущениям, а так мне было лень даже смотреть на часы.
Выбрался и удивился: немного охренел, вот как немного.
Вокруг не было никого. Ну, почти — не считая Заю Заю.
Белый урук сидел на скамеечке, заботливо кем-то вкопанной справа от моего крыльца. Прямо в бетон вкопанной, если что — думаю, что опоры просто вставили в дырки, оставшиеся от ног.
Какие дырки? От каких ног?
Дырки колдовские, ноги снажьи. Помните?
— Доброе утро, — поздоровался я. — Где все?
— Дарова, братан, — орк встал, шагнул ко мне, пожал руку. — Орки и тролли пошли смотреть, остальные — получать.
— А которое сегодня число, напомни, пожалуйста?
Зая Зая показал основания клыков — улыбнулся.
— Такое же, как вчера, но только плюс один день, — ответил он.
Эх, юмористы кругом, ступить некуда! А заводы — стоят!
Но тут я уже и сам вспомнил — и которое нынче число, и куда, скорее всего, делись те самые «все». Еще мне помог звук: со стороны реки донесся протяжный гудок.
— Пойдем, что ли, тоже посмотрим? — предложил я. — А то чего мы как эти.
— Поедем, — упрямо набычился орк. — Ты Глава, тебе нельзя «тоже». Тачку вывести — пара минут.
— Ну, поедем, — не стал спорить я. — Выводи, что ли!
До реки ехали молча — даже не ругаясь на ухабы. Кто, интересно, починил дорогу? Или она давно такая? Сразу я не вспомнил, но для себя решил — мол, уточню после.
У реки творилось всякое: мужики гуляли.
Не в том смысле, что гулеванили — при бабах, выпивке и прочем всяком: просто ходили взад-вперед по пляжу и наскоро возведенной пристани.
Теперь представьте себе: по довольно узкой косе и совсем мелкому дебаркадеру прогуливается двести человек мужиков. Зрелище не для слабонервных, да?
Так, погодите!
— Раз, два, три — закончили! — сообщил в говорильник гном Зубила.
Кхазад взобрался на железную будку — ту самую, под которой кит-мутант прятался в самом начале нашего с ним знакомства, то есть — на строение, по каковому хтоническая тварь и получила свое милое прозвище.
Сама Водокачка, кстати, и не думала возражать: приподняла над водой лобастую кашалотью голову, внимательно смотрела и слушала, кажется, даже хихикала — так, на манер хрюканья.
— Теперь руки на ширине плеч, ноги перед собой, — потребовал гном.
— Наоборот, нах! — уверенно заявил рослый снага, стоявший в… Первых рядах? Это что тут, блин, такое?
Я прищелкнул пальцами левой руки — настроился на несущую частоту звукового канала. Магия, конечно, но примитивная — и ее всегда можно объяснить хитрой техникой.
— Зубила, твою налево восемь раз! — разнеслось над пляжем.
Я вышел вперед и стал не только слышен, но и виден.
— О, Глава! — заорал кто-то из толпы. — Глава с нами!
— Будет стимул продолжать! — поделился кхазад, и снова поднес к бороде говорильник. — Немного осталось, вон, баржа на подходе.
Тут он был неправ: по воде — со стороны сервитута — шла не одна баржа, но три. Нет, даже четыре — вот еще одна поравнялась с опорой моста.
— А я устал! — выкрикнул мелкий гоблин — по виду из совсем молодых. — Роздыху хоть до трех раз!
Гоблин стоял на краю дебаркадера — кривлялся, изображая спортивную ходьбу, вместе со всеми, но на месте.
— Лучший отдых — смена деятельности, — возгласил Зубила.
— Плюх! — согласился гоблин невербально — это кто-то столкнул товарища в реку.
— Водные процедуры, — одобрил я вслух. — А чего только один?
Мне никто не ответил.
— И вообще, братан, это чего такое? — спросил я у Заи Заи.
— Чего конкретно? — не понял он. — Кораблики, или вот это, на берегу?
— Оба, наверное. Или это разные явления?
— На пляжу, — уточнил орк, — это гимнастика. Ну, вместо маршировки — чтобы народ учился слушаться команд и действовать сообща. Скоро в рейд!
— Вовремя догадались, — одобрил Глава в моем лице. — Так, а баржи — это то, о чем я думаю?
Первое из самоходных речных судов подошло к пристани.
— Э! — Вспомнил я. — Там же этот, гоблин!
— Не, — засмеялся белый урук. — Вон он, рассекает!
Любитель водных процедур плыл медленным кролем, целясь в другой берег реки.
Толпа зашумела: все двинулись к воде.
— Стоять! — потребовал кхазад. — Первая линия — хуманы! Вторая — все остальные, кто не орки и не гоблины. И не тролли.
Про троллей Зубила сказал зря — на пляжу из последних оказался только я сам. Все прочие олог-хай наблюдали за бесплатным цирком из бельэтажа, облепив собой железный мост. Смотрелось хтонически: будто часть стальной конструкции отрастила тонкую шерсть, почти бархат, и сейчас немного шевелилась.
Неуместную аналогию удалось отогнать раза с третьего.
Тем временем баржа ткнулась бортом в причал, матросы — все, как один, из кхазадов — перекинули мостки. Первым по ним сошел… Ну да, кто же еще-то.
— Моисей, привет! — Зая Зая раздвинул для меня толпу и я вышел вперед.
— О, здорово! — ответил тот. Мы поручкались и обнялись — пусть все видят единство складской и транспортной систем!
— Я привез, — сообщил Вагенрад. — Все, как забились, и еще бонус.
— Бонус — это хорошо, — согласился я. — Это?..
— Бензин, бензол, полистирол, — перечислил тот. — В одном, понятно, объеме. Две бочки.
— Магний? — уточнил я.
— Шаришь, — согласился кхазад. — Да, и магний. Тыща шестьсот градусов на выходе, водой залить — черта лысо… Не, пусть будет волосатого. Черта волосатого, а не залить водой!
Надо же, прямо целый пирогель. Хотя — кто бы сомневался, особенно — после явления канониров с полей Третьей Эпохи!
— Орков — гони, — посоветовал гном. — И троллей… Кроме себя, понятно.
— Ясное дело, — согласился я. — Орки третьей линией: час неровен…
— А стук — силён.
Нравится мне общаться с гномами — настоящими, прости меня Дори. Кажется, это называется «общий культурный код» — основательность, возведенная в абсолют, и все прочее, растущее из того же корня. Даже манера шутить. Даже — не договаривать важные фразы, которым не стоило бы звучать вслух.
Танечка, кстати, такая же — пусть и человек.
— Маркировка «два угла», — крикнул с крыши Зубила — берутся только люди! И гномы еще. Квадрат в круге — несите все, кто ухватится, там разберемся.
Я присмотрелся: ящики, на которых стояла первая маркировка — будто два значка, «больше» и «меньше», смотревшие друг на друга остриями — это патроны. Ну да, оркам трогать нельзя — не просто урукам, а вообще всем оркоидам, такие вот законы в сервитуте Казнь.
Говорят, где-то в Воронеже даже снага — не полицейские, просто цивилы — ходят с револьверами. Их даже учат стрелять из зенитных пулеметов, на случай прорывов местной летучей хтони. Не знаю, как по мне — так это сомнительно. Этим придуркам только дай возможность, сразу все вокруг станет в мелкую свинцовую дырочку!
Здесь же, в Казни, все орки — кто на государевой службе, кроме, обратно, черных уруков, могут носить и пистолеты, и ружья, и даже пулеметы. Я сам видел расчет тяжелых, еще при памятной битве с Большим Зилантом.
Правда, в дорме и клане таких мало — я один, зато — целый жандармский ротмистр. Временно, но целый.
— Сдается мне, что я тут лишний, — сообщил в пространство. — Вон, как лихо справляются, и без всяких там Глав.
Причал под ногами дрогнул: это к тому борту первой баржи пристроилась вторая. Нет, а что — все правильно. Наверняка ведь технология отработана, делают такое не впервые, пусть.
— Моисей, — позвал я гнома. Тот общался с грузчиком — степенного вида кхазадом — кулаки с мою голову каждый — но меня услышал.
— Слушаю тебя.
— Скажи, а вот это все — оно откуда? — спросил я. — Ты и твои ребята — вы, вроде, по колесной технике?
— А еще по водной и немного по летучей, — нашелся кхазад. — Мультитранспортный перевозчик, слышал про такое?
— Точно! Потому и Шереметьевы…
— Вот они мне где, — кхазад Вагенрад показал, где именно — проведя по бороде кривым ногтем.
Разгрузку всех трех барж закончили к обеду: караван машин, тележек и тачек потянулся от берега реки к сердцу дормитория.
Конечно, что-то уронили в реку, что-то сломали, что-то потеряли — но тут же нашли обратно.
Гоблина тоже выловили, пусть и не сразу: он, хоть и наглотался илистой речной воды, вылезать на берег не хотел, отбивался и сквернословил, норовя отправиться в новый заплыв до того берега и обратно.
Спорт — здоровье миллионов!
Оружие белое, оружие черное… Главное — уметь им пользоваться. Я вот умею, но слабо, и в условиях тепличных: тир, стрельбище, не сильно подвижный противник. Примерно как тогда, с лезшими из болота деревянными дураками.
И вот что: есть у нас двое друзей, которые оружие — сами по себе.
Я решил побеседовать с полковником Кацманом: огневая мощь даже одного киборга — подспорье отличное, если же получится сговорить обоих, рейд по хтоническим тылам превратится в легкую прогулку.
Дамир Тагирович прибыл в «Сон Ильича» сразу после обеда.
— Здравствуйте, ротмистр, — тонко пошутил полковник. — Я ненадолго. Убедиться в том, что с грузом все в порядке.
— И что никто не запустил шаловливые ручонки туда, куда не следует? — уточнил я на всякий случай.
— И это тоже.
Мимо — с топотом, будто банда молодых слонов — промчалась снажья стая. Во главе бежал Гвоздь, и он был брутален: бронежилет на голый торс, высокие военные ботинки, пятнистые — военные же — штаны.
— Нормально, — одобрил Кацман. — Теперь я вижу — шанс у вас есть.
— У нас? — зашел я издалека. — А Вы, полковник, разве не с нами?
— Не разве и никак еще, — огорчил меня жандарм. — Мне, Ваня, нельзя. Понимаешь, почему?
Не, ну я понимал, конечно.
— Дело клана, — кивнул я. — Собственное, без помощи людей государевых… Политические очки?
— Ну да, — не стал спорить киборг. — Мол, «если можете сами, то сами и делайте, если сами не можете — даже не беритесь». Кроме того, есть пара пунктов в уложениях — тысяча девятьсот древнего года, но отменить их как-то позабыли.
— Если, — вспомнил я недавно прочитанное, — в рейд идет опричный жандарм, то вся история становится официальной операцией?
— Именно так. Масса бумаг, согласований, разрешений. Добыча, опять же, становится долей государевой — за небольшим вычетом, вроде как — чтобы окупить расходы участников.
— Так это, — растерялся я. — Получается, что и мне нельзя тоже? В смысле, в рейд, дербанить Дербоград? Я ведь тоже — жандарм!
— А ты и не пойдешь, — полковник сверкнул третьим глазом. — Если не понимаешь сам, то считай — это приказ. В рейд не ходить, сидеть на хозяйстве.
— Как же они без меня, — все еще трепыхался я.
— Да как и всегда, — умудренно ответил Кацман. — Вань, детишки выросли. Если они не справятся без тебя, то…
— Да понял, понял, — я пригорюнился, но спорить дальше не стал. Все равно эти ребята, что мохнатые, что нет, отлично справляются сами. Иногда даже возникает вопрос — «а зачем им, собственно, Глава?»
Но спрашивать такое я не стану, иначе и правда усомнятся — «а зачем»?
— Не переживай, Иван Сергеевич, — Баал подкрался незаметно: не прямо со спины, а так, немного сбоку. — Тебе и правда пора привыкнуть — на смерть не вести, но посылать. Кстати, здравствуй.
— Здравствуй, Рикардо Алонсович, — вежливо и в тон ответил я. — Так-то я понимаю, что ты прав, но все же свербит! Случись что с парнями — я же себе не прощу!
— Случись что с тобой, — урезонил меня аристократ, — прощать будет некому и некого. Переживет ли юный клан гибель Главы?
— Сейчас — нет, — согласился я. — И еще пару лет — нет, точно.
Я перевел взгляд с Баала на Кацмана и обратно.
— Я все понимаю, господа. Но — сделайте же скидку на мой юный возраст!
— И все засмеялись, а Ваня — заплакал, — киборг ответил хрестоматийной фразой. — Уймись, Глава. Дел полно! Конкретно твое сейчас — это…
— Руководить и направлять, — подхватил я. Все, унялся. Остаюсь на хозяйстве.
— Хэй, хэй! — снага пронеслись в обратную сторону. Гвоздь все еще бежал первым.
— Я им завидую, — признался Баал. — Молодые, задорные. Ни бед, ни проблем.
— Не всем так кажется, — я кивнул. — Особенно — если речь о проблемах.
— И вообще, я зачем пришел-то, — будто вспомнил Рикардо Алонсович. — В рейд мои маги не пойдут, но за поселком присмотрят — а то мало ли, вдруг какая пакость, а все, способные держать оружие, неясно куда делись.
Я не спорил — но аристократ все равно принялся объяснять.
— Со звездой Жизни вы уже сработались. Как клан, как отряд, но медикусам не место на передней линии, разве что — в тылу.
— Тыл — он здесь, — согласился я. — Три кэ-мэ до границы Дербограда-малого, так-то.
— Вот именно. Стихийники… Вы пока не умеете работать вместе.
— Не умеем, — согласился я. — Больше того, мы даже не успели толком познакомиться!
— Значит, познакомитесь — пока будем присматривать, — улыбнулся Баал.
— Значит! — обрадовался я. — Кстати! Надо будет поднять Красную Эскадрилью.
— Этих твоих птичек? — одобрил Баал. — А давай.
— Раз уж понимать — то не только птиц, — добавил полковник Кацман.
Он никуда не ушел — стоял, смотрел со значением, слушал с интересом.
— Попрошу Зиганшина, — решил киборг. — Око небесное — не помешает.
Эти двое попрощались, двинулись и вскоре скрылись с глаз — ну да, им было, о чем поговорить.
Ко мне же подошел Зая Зая. Почти виноватый его вид предвещал всякое.
— Алька, — хмуро сказал урук. — Рвется в бой. Мол, могучий заклинатель гиблемотов, почему всем можно, а ей нельзя, вот это вот все.
— И мне нельзя, — возразил я. — Сам тоже не пойду — невместно.
— Это тебе кто сказал, Кацман? — уточнил орк.
— Он, и не только, — ответил я. — Но он так-то прав… Останусь сам, оставлю Альфию, будем сидеть и ждать.
— Знаем мы, как вы сидите и ждете, Йотунины, — хохотнул мой друг. — Дом-то устоит?
— Мы постараемся, — кивнул я. — Шансы есть.
Белый урук собрался уже уйти, но тут будто что-то вспомнил.
Будто — это потому, что я понимал: именно за последним вопросом он и подошел.
— А я? — спросил Зая Зая. — Я — тоже на хозяйстве?
— А ты, — ответил я, — как знаешь. Взрослый дядя, так-то, да и потом: что я, дурной, что ли, стоять между черным уруком и доброй дракой?
Собрались вместе. Вот как: я, эльф Эдвард, пререхуман Ульфович, снага Гвоздь и гном Зубила.
Еще был орк Зая Зая — он иногда подавал реплики, и другое начальство, вроде тролльего, но те старались не отсвечивать: знали, что их скрипка нынче не первая.
Все вместе — главный, присные, друг с репликами и владельцы совещательных голосов — назывались красиво: оперативный штаб.
И да, у нас был план!
— Пойдете двумя группами, — изложил я. — Первая — по остаткам железной дороги, точнее, прямо по насыпи. Командир группы — Ульфович.
— А чего? — спросил Зая Зая. — Не, я не против, но почему?
— Еще бы ты был против, — проворчал я, но на вопрос ответил. — Потому, что группа зачистки поселка — тупо больше, а значит, ее поведет Эдвард.
— Толпа большая, опыт нужнее, — отрывисто заявил, как пролаял, Ульфович. — А по мне, так в самый раз.
И вот что он имел в виду во второй своей фразе?
— Так, все ведь поняли, да? По поселку идет вторая группа, она же — команда зачистки, — продолжил я. — Поселок — это, если что, несколько улиц близ старой станции.
Оглядел всех внимательно: никто не возразил.
— Планы сверстаны, приказы розданы. За работу, товарищи!
Рикардо Алонсович Баал явился вовремя: в силах тяжких, в смысле, не один.
— Бойцы посидят на завалинке, — заявил он с порога. — Много их. Потом, снаружи они будут полезнее.
Это он сказал про своих магов — про обе звезды, жизни и стихий, то есть, медиков и боевиков.
— Логично, — одобрил я. — И правда, пусть их. Только сам я на улицу не пойду.
— На случай дождя? — я заметил, что чем больше Баал нервничает, тем громче и смешнее шутит. В этот раз было то же самое.
— В том числе. И вот еще, — я раскрыл устройство, до того прикрытое чехлом. — Техника на грани фантастики!
— Э-Вэ-эМ, — констатировал аристократ. — Работает?
— Обязательно работает, — согласился я. — И это не просто счётник, это… Контрольный пульт, что ли? Присаживайся, Рикардо Алонсович. Будем посмотреть.
Я включил экран. Тот замигал, нагреваясь, и скоро показал картинку — черно-белую, это я заленился выстраивать цвет.
— Листья какие-то, — удивился аристократ. — Это всё?
— Минуту, — я включил микрофон. — Красные! На кры-ло!
Листья на экране как бы раздвинулись: точка обзора стала небыстро, короткими рывками, подниматься куда-то вверх.
— Это, пояснил я, — Красная Эскадрилья, вид из глаз лидера.
— То есть, ты скрестил некромантию и…
— Какую еще некромантию? — пришлось глянуть хитро. — Бери выше: эфирную физику!
— Расскажешь, — нервно потребовал Баал. — Потом, когда будет время. Например, сегодня.
— Для того и показал, — ответил я.
Тем временем, Красный-лидер набрал свой низенький, но эшелон. Вот, теперь посмотрим.
— Маршрут: точка два-четыре, — отдал я команду.
Эскадрилья заложила левый крен, картинка поехала вправо.
— Немного обгоним группу, — пояснил я вслух. — Кстати, вот она.
Группа зачистки шла сейчас прямо под нами — через поле, на котором когда-то мертвецы остановили конетваров. Я присмотрелся и обрадовался: все шло по плану!
Первой линией — точнее, двумя или тремя — топали хуманы и гномы. Все правильно, пока открытое пространство, огнестрел должен быть впереди.
Снага клубились следом. Среди них, как белый утес в зеленом море, возвышался мой друг Зая Зая — на плече его покоилась новая кувалда, та самая, которую я не успел еще ни рассмотреть, ни похвалить.
— Дойдут без боя? — уточнил Баал. — Я про границу поселка.
— Откуда там бой? — удивился я. — Болота по дороге больше нет, конетвары тоже прискачут не вдруг — выхлопа-то не было!
Собеседник кивнул.
— Красные, — потребовал я. — Эшелон два, контроль точки два-пять.
Стал виден край поселка — и правда, до самого края никого не было.
— Досюда чисто, — пояснил я. — Проблемы начнутся глубже, и то — не особые. Конетвары туда не суются, их стихия — широкие пространства, где можно взять разгон.
— А если кроме конетваров?
— Лошардь — это обратно конь, да еще и толстый. Шурале не выходят из болот, в смысле, надолго. Сухо им! Покойников — ни заложных, ни мастрячных — там нет, уж это-то я проверил первым делом. Ждем отдельных мародеров и всякую мелкую фауну, но — много.
— Какую фауну? — ага, кое-кому стало интересно!
— Боровьи, например. Крысораканы. Прочая мелочь — короче, парни справятся, только времени это займет — успеть бы дотемна!
— Потому, — догадался Рикардо Алонсович, — и толпа? Затем и снага с дрекольем, что на мелочь?
— Да, и избы же кругом. Препятствия, укрытия: скажем, бздаяц — вроде и зверек на пять кило весу, а ведь когти, зубы — как прыгнет! Самое главное, что все эти твари — живые, а значит — я даже предположить не могу, сколько их там гнездится на самом деле.
— Ну да, а разведку провести…
— Так это она и есть, разведка, — пояснил я. — Только боем.
И мы стали смотреть дальше.
[В это время у моста, группа-2]
— По рельсам выйдет быстрее, так-то, — уверенно заявил Мантикорин. — Потому нас и меньше.
— Это если они есть, рельсы, — возразил Куян. — А ну, как нет?
— Есть, есть, — успокоил гоблина тролль. — Зиганшина знаешь? Летал с утра туда-сюда, говорит — ни единого разрыва.
— Ну, раз Зиганшин — тогда ладно.
Вторая группа, она же команда, поставила на пути дрезину — не то, чтобы настоящую. Так, кустарщина — много железа, еще больше сварки и старая колесная тележка от настоящего вагона.
— Придется толкать, — догадался гоблин.
— Или тащить, — согласился тролль. — Но толкать — лучше. Мне нравится идея: чтобы между мной и супостатом была железная телега.
— Хорошо придумано, — гоблин кивнул. — Ну что, впряглись?
— Погоди еще, «впряглись», — осадил его тролль. — А груз?
Груз стоял немного в отдалении, переминаясь с ноги на ногу. Получалось хорошо, даже синхронно — береговая зарядка даром не прошла.
— Мы это, — решился главный представитель груза. — А чего так?
— Того, — Ульфович возник внезапно. — Первое отделение!
— Здесь! — поднял руку лысый хуман, похожий на мотоциклиста: кожаная куртка, бицепсы, татухи.
— Занять передний край дрезины, — скомандовал начальник охраны. — Глядите в оба, палите по делу, чтобы не в белый свет, как в копеечку.
— Понятно, — согласился байкер. — Патроны дороги. Отделение, за мной!
«Реально служил, что ли? Хотя так даже лучше.» — подумал про себя Ульфович.
— Второе отделение! — не стал тянуть почти волкоголовый.
— Ща, — крикнули от подножья насыпи. — Помог бы кто, ять!
Второе отделение — тоже состоявшее из одних хуманов — перло в гору автопушку страшного калибра. Ящики со снарядами лежали там же, внизу.
— Пять секунд, так-то, — посулил Мантикорин.
Тролли, сидевшие на шпалах, посыпались вниз.
Вскоре пушка оказалась на дрезине — не просто так, а толково приварена. Снаряды сложили рядом — прикрыв, для порядка, гнутым железным листом.
— Все остальные, — решил Ульфович. — Впряглись. Представьте, мужики, что хором делаем становую. Нам тут только тронуться, дальше все время под горочку. По моей команде, взяли!
Дрезина тронулась с места и покатилась, громыхая и набирая скорость. Третье и четвертое отделения, а также командиры успели попрыгать внутрь.
Тролли, оставшиеся у моста, махали команде вслед.
— Э, а как тормозить? — вдруг понял гоблин Куян, но его уже никто не услышал.
[Станционный поселок Дербышки, группа-1.]
В глубине поселка встретили креведко.
Оказалось, тварь окопалась в подвале — объемном и сыром, даже мокром: то ли подтекали грунтовые воды, то ли зарождалось свежее болото. Сейчас монстр обрушил часть пола и хищно щелкал клешнями — имея в виду калорийный обед.
Огнестрел панциря не брал — в этом адресе ждали тяжелых.
— Херачь! — крикнул кто-то.
— Ща! — ответил Зая Зая. — Цы!
Какое такое «цы», никто не понял — орк и сам знал это не наверняка.
Умный Ваня сказал недавно, мол, у белого урука для колдовства не мана, это «цы» какое-то. Получалось, что его надо было тратить с умом — копилось небыстро, но тут Зая Зая попросту дорвался — первая драка за… Короче, с придорожной разборки.
— Бойся! — крикнули из-за спины. Орк пригнулся, укрывшись за кирпичной печкой.
Впереди бахнула граната — или что-то навроде. Тварь завизжала: ей посекло то ли ноги, то ли клешни.
— Твой ход, — сказал гренадер. — Гранаты тут не алё. Осколок мелковат!
— Ки-йя! — урук выпрыгнул из-за печки. К белому размытому пятну тут же метнулась розовая клешня.
— Лапы прочь! — Зая Зая уже заметил: если орать всякую дичь, удары получаются крепче, цы — копится быстрее. — Вот я тебя!
Нефритовая кувалда свистнула в воздухе — так, как обычно умеют только легкие клинки. Клешню — левую, ту, что побольше — оторвало с мясом и унесло куда-то вдаль, креведко завизжал еще громче.
— Опять пригнись! — снова кричали из-за спины, и орк как-то понял: это не «пригнись», это — «лежать»!
— Дыдыдыщь! — долбануло сзади.
Головогрудь креведко разлетелась на мелкие тряпочки.
— Уважаемо, — сам себе сообщил белый урук. — Калибр!
Чуть позади трое гномов снимали с треноги карамультук — дикую помесь пулемета, револьвера и дульнозарядного ружья.
— Мы туда, — махнул рукой старший расчета. — Там еще.
Кто именно «еще», Зая Зая не понял, да на это и не было времени: прямо на него выскочил выводок боровьев.
Как положено: боровей-альфа, угольного цвета харя сразу с бивнями и клювом, о коротких нелетных крылышках и мощных копыто-когтях. Боровей-бета, она же — альфова баба, почти как он сам, только мельче и светлее мастью. Боровушки, пять штук — совсем без клыков, но с крепкими рылами, полосатенькие, плотные. Свалят с ног — затопчут, заклюют!
— Сам! — орк остановил стайку снага, рванувшую на подмогу. — Гномов прикройте!
Цы накопилось: первый удар, сверху вниз, сломал боровья-альфу пополам — не всего, голову, но твари хватило. Второй удар, на отмахе, пришелся в бочину бете — прямо в печень, то есть — насмерть. Третий удар смахнул самого наглого из полосатеньких, скажем, гамму. Того отнесло к стенке и оставило висеть тушкой в разбитой оконной раме.
Прочие буквы греческого алфавита разбежались — с визгом. Все, кроме последнего.
Этого Зая Зая поймал пинком: могучая нога в крепком сапоге прилетела зверю в висок.
Орк склонился над добычей.
[Станция Дербышки, группа-2]
Хорошо затормозили — прямо мордой о вагон.
Тот был только один, и очень удачно стоял именно на том пути, по которому катилась самодельная дрезина.
Вторая удача была в том, что на станции группу-два никто не ждал: все твари, кто бы ни был, отвлеклись на зачистку поселка.
Поэтому куча-мала, получившаяся из пассажиров, разобралась как-то сама собой. Никто не пострадал — подумаешь, синяки, даже не переломы.
— Смотрим в оба! — потребовал Ульфович. — А ну как мародеры!
Огнестрельщики приняли вид бравый и подозрительный, зашевелив во все стороны стволами. О том, что последних мародеров в этих краях доели двадцать лет назад, никто не вспомнил.
— Пш, — ожила радиостанция.
— Тихо, — потребовал командир группы.
— Здесь тэ-эс-сто двадцать, — сообщил голос из динамика. — Вижу вас хорошо, по карте… Где там эта… А, вот. По карте — точка пять-одиннадцать!
— Расчетно вышли, — сам себе кивнул Ульфович.
— В поселке бой, столкновения от два-десять до семь-пять, как поняли меня?
— Поняли хорошо, — ответил гоблин Куян: его научили работать на радиостанции и он страшно тем гордился. — Помощь требуется?
— Справляются, вроде, — ответил голос с небес. — Сами.
— Тэ-эс-сто двадцать, правила обмена! — ожила диспетчерская.
Зануде с микрофоном никто не ответил.
— Чо-как по раёну, — Куян сорвался с выского стиля.
— Табун, — построжел голос летнаба. — Особей сорок, на ваши три. Расчетное время…
— Видим, — спокойно ответил гоблин.
— Иду на дальний, — напомнил знакомый голос Зиганшина. — Связь пропадет. Нули.
— Второе отделение, — будто очнулся Ульфович. — Противник на три часа, цель наземная, групповая, скоростная. Отсечками по три — огонь!
Застучала автопушка, посыпались поддоны.
Группы встретились у Эльбы.
Нет, не на Эльбе — ни реки, ни ручья, ни даже канавы с таким названием в округе не нашлось.
Нашелся магазин — точнее, то, что когда-то им было.
— ELBA, — прочитал вслух Зая Зая. — А дальше?
— А зачем? — пожал плечами Эдвард. — Эльба. Красивое название.
С самого входа в поселок орк эльфа увидел впервые.
Слышать — слышал, пальбу из рельсотрона фиг с чем перепутаешь — аж грудь зачесалась, в самой середине, — но не видел. Однако теперь вот он, рядом.
— Тебе виднее, ты начальство, — ответил белый урук. — Кстати, вон наши пацаны. Айда?
И они пошли — почти все сразу, оставив только арьегард: мало ли, хтонь, все-таки.
[В сельсовете.]
— Так, и что там? — господин Баал почти что терял лицо: так ему было интересно.
— Глиссада, — ответил я. — Сейчас долетят. Сам понимаешь, красные — не винтокрылы, им или садиться на одно место, или летать кругами.
— Не надо садиться, — догадался Рикардо Алонсович.
— Вот-вот. Мало ли, что мертвые: все одно какая-нибудь тварь сожрет.
Долетели, кстати: стала видна крыша депо.
Железная, немного ржавая, сохранилась она удивительно хорошо — ни одного провала или разлома. С одной стороны, это было отлично: означало, что содержимое депо уцелело, в большей или меньшей степени. С другой — не видно ж нихрена! Все там, внутри, а мы тут… Кстати, тоже не снаружи.
Я достал рацию.
— Группа-один, на связь! Здесь Глава!
— Однёрка в канале, — это форсил, судя по голосу, гоблин Куян. — Глава, слышим тебя хорошо!
Не, ну это не совсем рация — связь-то дуплексная, говорить можно как по телефону. Поэтому я и услышал звук крепкого подзатыльника и недовольный уручий голос: — Вас! Слышим вас, бестолочь! С Главой говоришь!
— Этсамое, вас, — согласился Куян. — У нас все хорошо, потерь нет!
— Почти нет, — вклинился Зая Зая. — В поселке только, снага, пять штук. Геройски.
— Разговорчики, — пресек я. — Как обстановка?
— Паровоз стоит, — это снова был гоблин. — Вроде целый. И вагоны. И я пошел, Босс! Хабар же!
Ну да, все верно. Гоблин Куян — наш главный хабарист. Хабаролог. Короче, по трофеям он, вот что.
— Интересно, догадается ли кто-нибудь развести пары? — уточнил Баал вполголоса. — Да полноте, осилят ли?
Слушайте, осилили!
Гоблин, конечно, со связи уйти забыл — но это было даже к лучшему. Волшебная батарейка, на которой работала рация, села не сразу, и о происходившем в депо мы с Рикардо Алонсовичем имели самое прямое представление — правда, только на звук. Там, внутри и по ту сторону радиоканала, таскали, катали, ругались. Несколько раз стреляли, ревела какая-то тварь — но все обошлось.
Красную эскадрилью я посадил на крышу: все равно сверху ничего не было видно, а некротика — она тоже энергия, сама не возникает, даже внутри хтони.
Наконец, зашумело особенно громко, послышалось пыхтение, свистнул клапан: гномы развели пары.
— Красная, на взлет, — я поднял эскадрилью.
С высоты полета птичек зрелище было триумфальное: старинный черный паровоз, целый и почти не ржавый, медленно выкатился из-под крыши депо, и дым поднимался строго вверх — совсем не закрывая обзора.
Вот показался угольный тендер, забитый антрацитом до самого верху. Следом потянулись вагоны — один, второй… Шесть, и дрезина — седьмым, на жесткой сцепке.
Я, кстати, не уловил момента — когда бойцы успели вкатить железную телегу внутрь депо и как это сделали?
С вагонов и дрезины в небо махали руками — на такой-то высоте птичек было хорошо видно, к тому же, почти все бойцы знали, куда смотреть.
— Поздравляю, Глава! — аристократ протянул мне руку, я с удовольствием ту пожал. — Спланировано, проведено, результаты — блестящая операция!
— Погоди еще, Рикардо Алонсович, — ответил я. — Сначала им надо вернуться.
— Вернутся, — не усомнился Баал. — Куда они денутся.
Зая Зая ехал на паровозе — вернее, на тендере.
— Я — черный, уголь — тоже, — сообщил он Мантикорину, торчащему из кабины машиниста.
— Ты белый, так-то, — ответил тот. — Ну и пусть. Не свалишься?
— Не, — лениво ответил урук. — Тут ехать-то всего ничего, и рельсы, говорят, целые. Вот ты же сам и говоришь.
— Это да, — согласился мохнатый машинист. — Кстати, как сходили-то? Удачно? Хабар?
— Есть немного, — не стал спорить Зая Зая. — Потом еще сходим, собрали не всё, времени не было.
— Себя не обидели? — тролль будто немного завидовал, но орк, подумав, решил: показалось.
В орочьем рюкзаке, прямо поверх трофеев, отдыхал ушибленный боровушек.
Итак, у нас получилось.
Правда, непонятно, что именно — скорее всего, не то, что планировали с самого начала.
Вы ведь понимаете, что я откладывал этот рейд несколько раз? Осознаете, что делал это я не просто так? Вот именно: Глава клана боялся за клан.
— Я ждал чего угодно, — сказал я Кацману.
Это мы, уже следующим днем, обосновались в одном из зданий КАПО — в котором у меня, вот сюрприз, теперь есть свой кабинет. Здесь, на Тверди, госбезопасность называет такое манером старорежимным — присутствие.
Кабинет был временный — как и опричное звание, но, раз уж положено — будьте любезны: получите, распишитесь. Я даже подумал пару раз — может, Пакман так легко отпустил меня с постоянной службы потому, что знал — мне просто придется служить в другом месте?
— Чего угодно — это чего? — заинтересовался полковник.
— Превозмогания. Эпичной битвы. Массовых жертв. Получился — рядовой рейд, даже не очень хтонический.
— Вы, ротмистр, стали слишком много кушать, — решил киборг. — В смысле — зажрались.
Я аж вздрогнул. Неужели министр кино и телевидения, товарищ Меньшов, тоже… Надеюсь, что совпадение.
— Начнем по пунктам, и тут уж я выступлю как егерь, — начал Кацман. — Превозмочь получилось вполне. Шесть тварей второго класса, две — первого, всякой мелочи — до тысячи особей. Цены на ингредиенты еще не рухнули по всему сервитуту по одной причине: перекупы тупят!
— Ну да, — осклабился я. — Мы там шесть грузовиков завернули и одну баржу. Ишь, отдай за треть цены. Облезут, спекулянты! Короче, не будет падения цен: массовое чуть придержим, уникальное — самим пригодится.
— Вот, и Дербоград-малый-три закрыли, — продолжил полковник. — Не смотри на меня так, я сам обалдел: нет там теперь хтони!
— А что есть? — удивился я. — И как это мы?
— Креведко, — напомнил Кацман. — Зая Зая ведь рассказал?
— В подробностях. Получается, это был хозяин?
— Не, это был сторож. Телохранитель, если угодно, — ответил киборг. — Хозяин сидел ниже, в подвале — его и не заметили бы, если бы не Эдвард.
— Наш пострел везде поспел, — кивнул я.
И тут в моей ментальной сфере всплыла новая мысль. Вернее, сама мысль была старая, но думать ее я начал по-новой.
— Интересно, а этот эльф, — начал я осторожно. — Он ведь бывший авалонец. Бывший ли?
— Переведу на русский с тролльего, — Кацман посмотрел на меня пристально. — Не подозревает ли Его Величества Опричная Стража некоего эльфа в нелояльности Державе и Государю? И наоборот, в избыточных связях с бывшей отчизной?
— Вот то же самое хотел сказать, — восхитился я.
— Ваш, господин ротмистр, Эдвард, — киборг пустился в объяснения, — проверен насквозь и послойно, несколько раз и со всех сторон. Он, что называется, диссидент — знаешь, что это такое?
Я знал, конечно: по старой жизни.
— Диссидент — это если наш, доморощенный, — парировал я. — Если тамошний, супротив тех порядков — так это человек доброй воли! Ну, или эльф.
— Пусть так, — не стал спорить собеседник. — Давай вернемся к делу.
— Давайте, — я пожал плечами.
— Так вот, все получилось хорошо, даже отлично. У тебя, Ваня, и твоих ребят — в смысле, клана. Тылы, обеспечение, толковое управление.
— Бардак это, а не управление, — пробурчал я. — Но спасибо.
— Какие теперь планы, Глава? — спросил Кацман. — Кстати, у нас еще минут пять, потом я — на ковер!
— Селектор? — уточнил я.
— Если бы! — почти вздохнул киборг. — В Слободу, самолично.
— Ну, раз пять минут, то вкратце, — решил я. — Дальше мы будем чистить железку, по всей протяженности Дербограда — и охранять, понятно. Пусть работает, а то чего она. Зиганшин-то слетал на свой дальняк, по докладу — там несколько десятков кэ-мэ путей, целых и ничем не забитых.
— А на них нанизаны, как на нитку, деревни и городки, — кивнул полковник. — Там и зерно, и скот, и всякое такое — если ты дорогу почистишь и станешь держать, на тебя сервитутские станут молиться, и это я почти не шучу. Пищевая логистика в Казни — ни к черту!
— Затем и затеваем, — ответил я, и тут же спросил: — Кстати, господин полковник, а вам-то это все откуда известно?
— Ты, Ваня, сроду такой или после из ума вышел? — удивился Кацман. — Вторая часть моей фамилии. Намекну: не просто так! Мое родовое имение…
— Ну конечно! — догадался я. — Куркачи!
Потом я посмотрел вслед конвертоплану, увозившему самого человечного киборга на неведомый ковер к высшему начальству, вернулся в присутствие, сел за стол.
Вздохнул и пододвинул к себе первую папку с бумагами — из дюжины лежавших на столе. Предстояла долгая и сложная работа — та, что я не мог доверить никому больше.
[Интерлюдия: ужель та самая Татьяна?]
С раннего детства отец говорил мне о том, что смешивать работу и личную жизнь — последнее дело, толком не будет ни первой, ни второй. Отец был прав — как и всегда. Впрочем, у нас, кхазад, это обычное дело: опыт — вещь наживная, а живем мы долго.
Нет, не у нас — у них. Пусть я и воспитана гномами и по-гномски, сама я — самка хумана. Так иногда дразнятся старшие братья. Как вы понимаете, забыть об этом позорном факте мне не дают с самого раннего детства — то есть, столько, сколько я себя помню.
Кхазадише меня зовут вот так: Гертруда Ойлдвигсдотир Иоахим-Фридрих. Ойлдвигсдотир — это отчество, по-русски будет «Хлодвиговна», Гертруда — личное имя.
Вне общины меня называют Татьяной или Таней — я к этому уже привыкла. Сначала бесилась, потом поняла — так даже удобней. Например, Ваня тоже зовет меня этим именем, хоть и знает мое настоящее. Нет, это не расизм и не видизм: Ваня и сам не человек, он — тролль.
Значит, меня зовут Таня, и я устала лгать.
Я лгу отцу: дескать, меня совсем не беспокоят подначки и нападки приемных соплеменников. Еще как беспокоят: ножи уже наточены, по малому гномьему обряду кровно-родственной мести. Это когда кровными врагами становятся твои же родственники, и их всех нужно убить — самолично, ножом, глядя в глаза.
Я лгу начальству на работе: мол, плотно занята делом, на самом деле — вовсю использую служебное положение ради того, чтобы… Впрочем, это терпит — расскажу после.
Я лгу сама себе: вроде как, меня устраивает та ситуация, что сложилась вокруг.
Знаете, кому я не лгу? Ване. Когда любят — не лгут.
Вам я тоже лгу, вот прямо сейчас: потому, что когда кого-то любишь, ему не врешь в глаза, но можно ведь умолчать, намекнуть, сделать вид и сказать не всю правду!
Кто такой Ваня?
Иван Сергеевич Йотунин, мой бывший однокашник в БУРСА, лесной тролль, наследник угасшего клана. Алкоголик, придурок, почти двоечник. Был.
[Сервитут, два дня назад.]
— Мне, Танюх, вот что непонятно, — сказал мне Ваня однажды, после того, как мы… В общем, не так давно. — Ладно ты сама: ты меня любишь. А вот твой отец? Отчего он не возражает против наших отношений? Куда делся план практического брака с юношей из хорошей семьи? Почему, в конце концов, он перестал ругать меня при встрече последними словами, как бывало?
Не поручусь, что он сказал именно так — но как-то очень похоже.
— Отец видит в тебе перспективу, — честно ответила я. — Теперь. Раньше не видел: подумай, кем ты был и кем ты стал! Нынче ты тролль уважаемый: возрождаешь свой клан, то есть — целый Глава. Служишь на государевой службе, титулярный советник из штатской табели и целый ротмистр из табели опричной.
— Это все? — уточнил любимый мой тролль. — Ну да, прагматично.
— Ты отличный алхимик, а еще пустоцвет — разом и шаман, и некромант! — добавила я.
Ваня поморщился, открыл рот — я знала уже, что он ответит, поэтому — поспешила опередить.
— О том, что ты понимаешь в мертвецах, судачит уже весь сервитут. Ты, мой милый, выделяешься, даже слишком.
— Духи предков, эскадрилья Красных… Что еще? — спросил он.
— Тебе мало? Был ты алхимик, но это и раньше, а теперь — будто две новые сущности, шаман и некромант!
— Одна, — хмуро опроверг Иван Сергеевич. — Одна сущность, но ты права. Я вообще странновато себя ощущаю, после того случая — ну, ты поняла. Будто бы внутри меня не только я, но еще я же, но мне почти полсотни лет: пожил, видел, умею.
— Знала, — улыбнулась я. — Помнишь, говорила тебе об этом?
Ваня неуверенно кивнул, а я задумалась — верно ведь, говорила же — или только подумала?
Верь я в переселение душ — сказала бы, что в тело старого Вани вселилась душа нового — но того же самого, что бы это ни значило.
Зелье, отбившее память, он тоже сварил сам. Сварил и выпил, конечно — экспериментатор лысый! Или нет, тогда еще вполне мохнатый.
Зачем сварил, и тем более выпил? Тут все проще: нельзя выдать тайну, если ты сам ее не знаешь. Однако так получилось, что эту тайну знаю я!
О чем речь? Как так вышло? Отвечу по-порядку, как принято у нас, кхазад. У них, гномов.
Вы ведь наши, Казанские? В смысле, живете в сервитуте Казнь? Телевизор смотрите? Ладно, не отвечайте, по глазам вижу — да. Его все смотрят.
Сейчас-то жандармы волну задавили, но еще совсем недавно — помните, как местные сектанты, культисты… Как они творили всякую дичь, изуверски убивая по списку — гоблина, снага, черного урука и прочих. Помните?
Жандармы-то секту не накрыли. Нет, они намекнули кому-то в телевизоре, что кое-о-чем не стоит говорить напоказ: называется — цензура. Вот только пока опричники сообразили, в курсе дела стали вообще все, кому было интересно. Ритуалы там, все такое.
Так вот, секта там тупая, ритуалы идиотские — это я вам как специалист говорю: у меня высший балл из начертательной геометрии, плюс некоторые родовые умения — не прямо кровные, а те, которым можно научить даже человека. Только тут, как всегда, все сложнее, чем кажется. Ритуалы эти — чушь, но не сами по себе, а потому, что в них намешано много лишнего — чтобы сложно было вычленить рациональное зерно.
Зерно там, кстати, есть, и оно жуткое — мне даже думать о таком страшно, но я все равно потом расскажу.
Уверена ли я? Да, уверена — потому, что ритуалы — и ключевой, и маскировочный — рассчитаны моей головой и выписаны моей рукой.
[Коридор БУРСА, большая перемена, задолго до событий.]
— Тань, я тебе это, конспекты принес, — Ваня поймал меня в коридоре БУРСА. — Спасибо большое.
— Пожалуйста, — вежливо ответила я, и, кажется еще покраснела. Чего уж там, его внимание мне всегда было приятно, пусть и по такому поводу.
— Слушай, а вот еще один вопрос, — как бы заскромничал он. Я поняла: это будет новая просьба.
— Чем смогу, — кивнула я, все еще алея щеками.
— Я придумал игру для Э-Вэ-Эм, — сказал тролль. — Текстовую. Ну, такую: читаешь вопрос, вводишь ответ, движешься по сюжету. Там — волшебство!
Слушайте, с ума все посходили, с этими своими играми! Я нарочно проглядела пару таких — ничего интересного, вот совсем ничего! Но вслух тогда этого не сказала — не хотелось обижать парня, да и те крупицы внимания…
— Хочется, чтобы там все было как взаправду! Страшная секта, ритуал, играешь за сыщика, который ищет злодеев. Понимаешь?
Я не понимала: просто смотрела на него пристально.
— Посчитай нам ритуал, а? Ну пожалуйста. У тебя же начерталка — не то, что у меня, убогого. Очень хочется, чтобы было похоже на настоящее!
— Не паясничай, Йотунин, — мне удалось с собой справиться. — Будет тебе настоящее. Давай подробности.
Подробности были такие: два ритуала, один — так нужно по сюжету игры — полная чушь и ересь, а вот второй, скрытый за первым — жуткой силы ужас, высшая некромантия. Если бы такое случилось в жизни — была бы у нас вместо сервитута еще одна хтонь, на этот раз — не мелкая, как все эти, а настоящая — на центр и все районы. Мертвецкая хтонь. Некро.
Потом я думала, как это лучше сделать, и додумалась — вернее, вычитала.
Жил на Авалоне — в прошлом еще веке — один автор, писатель книжек про частный сыск. В них он путал дедукцию с индукцией, выдавал полное незнание законов, придумывал коллизии, невозможные никаким образом — даже волшебным. Однако книжки у него выходили бойкие, я сама прочла пару штук — в одной из них и нашла нужный метод. Не буду сейчас называть ни автора, ни главного героя — вы про него читали, а если нет — задайте в публичной библиотеке поиск по фразе «фазаньих курочек берегитесь», там эта книга есть.
Так вот, я все сделала, прямо по-настоящему, и только потом поняла: на игру это совсем не похоже. Еще догадалась, чем это все грозило лично мне и моему любимому троллю. Надо было действовать, и я решилась.
[Сервитут Казнь, улица Губкина, день выпускного.]
— Тань, — с орком мы встретились случайно — он только что вышел из подъезда. — А ты что, к Ване? Так он сейчас не того, не этого — в отрубе. Насинячился, как свинья!
Вот не было печали! Я ведь и правда шла к троллю в гости, поговорить. Попробовать убедить, что ли — хотя сейчас понимаю, что не удалось бы ничего. Слишком серьезные причины, исключительные последствия.
— Нужен он мне, — фыркнула я. — Вместе с тобой, за компанию! Мимо шла, к девчатам. Выпуск отмечать — не бырлом этим вашим, а хорошим розовым вином!
— Ну, тогда ладно, — согласился Зая Зая. — А я пока сбегаю тут по делам.
Знаем мы его дела — Арла зовут. Только бегать к ней бесполезно, она… Ладно, не мое дело.
В сервитутскую квартиру Ивана Йотунина я вошла, будто к себе домой: о том, что эти двое не запирают дверей, мне как-то признался сам Ваня, оказалось — не врал.
То, что мне было нужно, нашла запросто — парни не умеют прятать секретных вещей, кладут на самое видное место, а потом удивляются пропаже. В общем, бумаги нашлись в шкафу, под стопкой полотенец. Вот они, кстати, в свинцовом футляре.
Я уже выходила, когда Ваня зашевелился и что-то такое сказал: на непонятном языке, гортанном, как у какого-нибудь горного народа. Сказал — и вроде проснулся.
Тяжелый футляр, говорю же — свинцовый. Им я и приложила Ивана по голове — несильно, чтобы вырубить. Я умею — он и отключился, я еще проверила — дышит, ну и ушла.
Потом я прочла все, что нашла — от корки до корки.
Теперь я знаю, что Ваня задумал: месть за клан, дело святое и страшное. Знаю, как именно, зачем был нужен ритуал — и не один, ведь в футляре нашлись и другие свитки — не только тот, что я записала своей рукой. Жуткие, все в рунах и других значках — но их я прочитала тоже.
Даже то поняла, откуда у почти цивила взялись умения некроманта и шамана — это без первой инициации! Просто очень были нужны, вот и появились.
Читала лабораторный журнал, удивительно толково написанный, будто даже не его рукой. Ничего общего с обычными тролльими каракулями.
«Эффект зелья обратим. Если все пойдет нормальным порядком, через две недели после приема память ко мне вернется — как раз хватит времени на то, чтобы пройти все допросы. Если не вернется через две недели, значит, я что-то сделал не так, и останусь беспамятен навсегда».
Все-таки, Ваня — алхимик не из последних. Так говорит даже мой отец, а уж он-то в этих вопросах разбирается. Вы ведь запомнили мою фамилию?
Иван сварил ровно то, что было нужно — пусть и явно желал чего-то иного, а получилось — вот это. Еще он очень сильно изменился, будто вместе с памятью о своей прежней жизни утратил много чего — навыки, привычки, пороки. Особенно хорошо получилось с пороками: нынче он почти не пьет, прилежно работает и любит. Меня!
Вот любовь: все это время я балансировала на тонкой грани между тем, чтобы нарушить присягу и тем, чтобы предать любовь. Искала компромисс. Нашла, и в этом мне помог сам Ваня — когда старая память не вернулась ни через две недели, ни через месяц. Я это знаю точно — вся ведь изнамекалась, и видела в его глазах обреченное непонимание. Такое не сыграть, да. Ваня именно что забыл, о своей мести — тоже, и забыл наглухо.
Теперь все будет иначе. Казнь не станет большой некрохтонью. Все будут жить — кроме тех, кто умрет.
Вот ключевой свиток: он напитан энергией, которую я не вижу, но немного чувствую. Вот настоящий Договор, подписанный кровью. Вот Договор фальшивый — чтобы сбить со следа и жандармов, и тех, других. Вот мои смешные решения — ритуалы… Хотя почему-то же Ваня поместил их в тот же футляр?
Муфельная печь, конечно, не для этого: мой отец обжигает в ней керамику, ту, что лепит своими руками в редкие часы отдыха. Однако, огонь есть огонь, в нем — можно сжечь. Нет способа надежней!
Среди вороха пепла остался обгорелый клочок бумаги. На нем гномьей огамой значилось:
«Сего дня, дата: (неразборчиво). Собственноручно. Филёр УС второго класса, псевдо: Ларина.»
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: