— Шкора там? — хрипло буркнул Шако вытирая рукавом слюни с подбородка.

Ему приходилось делать это постоянно. Если верхнюю губу удалось сшить как следует, то с нижней Ита не управилась. Пошла гниль, пришлось отрезать едва не под самый корень. Теперь не важно было, пьёт он воду, жрёт ли похлёбку, по подбородку всегда стекала струйка из разорванной губы.

— Нет, Клык, уже чую их дым. — ответил Нак.

«Клыками», по воле Варм-Ора, в стае теперь нарекали — охотников, «когтями» — тоже, но тех, кто ещё не готов охотиться на людей. Таких было немного.

— Долхо! Похой Нос! — бросил Шако и стукнул своей ногой по голени паренька.

«Носами» и «глазами» были те, кто шёл по следу. Первые вели к добыче, вторые — искали эту добычу. Так несколько дней назад, один «глаз» рассказал о стае пернатых, которая едва ли не полностью из женщин состоит. Да к тому же, с волокушами полными мяса, кости, шкур. Такое нельзя было упускать.

Нак чуть споткнулся, но скорее чтобы Шако удовлетворился и не бил его дальше. Всё же Нак знал, что как бы быстро они не шли, для Шако всегда будет — медленно. Даже будь они ветром, тот всё равно его стукнет. Такова его участь.

«Ведёт себя так, будто волк от плоти… — разражённое думал Шако смотря на резной атлатль Нока, — Варм-Ор даровал тебе шкуру… но ты не волк! Олень!»

Но вслух он никогда бы такого не сказал. Никто из стаи, не сказал бы.

— Э! Наха! — позвал Шако.

— Что, Шако? — предельно ровно, без вызова отозвался Нок ожидая новых ударов.

— Я не спашивал ланьше, но у тебя женщина среде логатых была? А?

— Нет, Шако, не было, — соврал Нак, он не хотел подкидывать дерева в очаг насмешек.

— Ха-а… Влёшь ты… — протянул Шако, — А мозет она бежала? А? Тогда же много оленей безало, да?

Шако ускорился, обогнул сосну и поравнялся с Ноком. Он заглянул тому в лицо. Нак даже не перевёл взгляда, он внимательно шёл вдоль деревьев, подмечал метки, следил за звездами — вёл, ведь не даром был Носом. Но Шако это не устраивало, он перегородил ему дрогу, и тогда тот был вынужден посмотреть.

От мочки уха, до края подбородка Шако тянулся рваный, бугристый шрам, не было части носа, а под нижней губой всегда виднелась десна и жёлтые зубы. Нак много раз слышал о том, как тот получил его. От кого. И что сделает с ним, когда найдёт. Только говорил он такое едва ли не шёпотом, у ночного костра, да подальше от Варм-Ора.

— Пелед оленями, было ещё тли стаи. И знаешь, логатые были — слабейшими. Хэ-хэ! Вы так визжали! У-уу! — заулюлюкал он.

А Нак не изменился в лице. Он смотрел в лицо Шако. Затем увидел выступающую из-за рубца каплю слюны, она перевалила за шрам и потекла по подбородку. Тот скривился и утёр подбородок рукой.

— Чего стали? Шагайте! — бросил Вака.

Теперь это имя носил один из медведей. Из тех, кто принял шкуру Волка. Он был одним из первых, кого принял к себе Варм-Ор. Может именно в тот миг он осознал, что ему не обязательно искать новых волков у Древа. А может это произошло, когда он порезал горло вожаку медведей.

— Идём, — шикнул Шако и зашагал вперёд.

Вака остановился рядом с Наком и сказал не поворачивая головы:

— Помни не то, кем ты был. А то, кем ты стал, — и пошёл вперёд, — Эй, нос, веди!

Нак благодарно кивнул и ускорился. А за ним ещё пять волков. Каждый из которых, когда-то носил иную шкуру. Как и он сам.

— И впрямь одни женщины, — довольно проговорил Вака притаившись за стволом лиственницы и глядя со склона на стоянку.

Расстояние было достаточным, чтобы его не услышали, да и ветер на их стороне. А углядеть не смогут, шкуры сливались с лесной подстилкой, а лица были измазаны глиной. Каждый застывшим пятном выглядывал из-за ствола. Варм-Ор научил каждого, что глаз ищет не лицо, не шкуру — движение. Не двигайся, и никто тебя не углядит.

— А волокуши глянь, — облизнулся Шако, — Женсины столько не взяли бы. Были мужтины.

— Не важно, теперь их нет. Готовьтесь.

Все по очереди исчезли с поля зрения стоянки, углубились. И принялись вытаскивать атлатли, подготавливать дротики, боласы, Пращи на палках им были в этот раз без надобности. Будь там мужчины, то они пошли бы в ход. А так, атлатлей хватит.

— Не забывайте, калек, стариков на Ту сторону, раненых тоже. Женщин молодых, да юнцов заберём, их боласом вяжите. И шамана с вожаком по возможности живьём.

Варм-Ор не был из тех, кто реально боялся духов, в отличии от большинства. Так, когда на Оленей напали, он лично перерезал горло шаману. Через луну, в стаю пришёл Змей, двое отправилось на Ту сторону. Тогда шаманов решили оставлять, а позже оказалось, что те знают много. Где у кого стоянки, тропы звериные, да могли отказаться от своего духа, ради Чёрного Волка. Для того же и вожака брали — чтоб его лишить его достоинства перед своей стаей, тогда и женщины охотнее шкуру надевают, и мужчины не рычат.

— Ждём Глаза Волка, так двигаемся тихо, за Шерстью в тени. Бить будем к реке, пошумим, чтоб видно было кого бить.

Вака был и тем, кто разрабатывал удары по другим стаям. Варм-Ор участвовал только тогда, когда добыча была действительно велика, а противник силён. Иное ему не было интересно уже.

В этот раз было решено ждать полуночи, передвигать только когда луну застилают облака. Важнее всего было приблизиться на расстояние прицельного удара. Дугой окружить стоянку, по ту сторону река — бежать некуда. Сопротивления они не боялись. Атлатль даровал им превосходство над любым другим дротиком.

— Умён же был тот малец… — прошептал Вака отливая в стороне рядом с Наком.

Ходить ссать в одиночку, согласится самому стать добычей. Ведь пещерный леопард, больше других, любит — человечину. И прочих обезьян.

— Нельзя так говорить.

— Пф… из-за этого? — дёрнул он головой, явно имея в веду Шако, — Ему просто повезло в тот день не сдохнуть.

— Он сказал, что убьёт его, когда найдёт.

— Он-то? — усмехнулся Вака, — Он рассказывает то, во что сам пытается верить. Но не вспоминает, что мальчишка улизнул из-под носа Варм-Ора, всех волков, да ещё и на Ту сторону отправил пару.

— Если другие услышат, скажут Ите.

— И чего же? Трав мне давать не будет? — осклабился Вака. — Да и ты ведь, не скажешь?

— Не скажу.

Конечно Нак не скажет. Он и не мог. Его слово, против слова Ваки — ничто. Но он этого не боялся. На самом деле, он любил говорить с ним. И разделял его интерес к тому, кого звали — Ив. Ведь он даровал такие орудия.

«Может он и впрямь Белый Волк?» — подумал он. И так думал не только он.

— Сови верит, что стая ещё встретит его, — сказал на последок Вака и двинулся обратно.

Нак поглядел ему вслед и пошёл за ним.

А сердце отчего-то так быстро колотилось.

— Не лучше ли тебе было остаться с Уной? — спросил Белк, не глядя на меня.

Мы двигались вдоль реки, периодически останавливались, просматривая окружение. Оказывается, так видно куда больше, а может просто концентрация лучше. Но последние дни, всё чаще и ближе попадались отчётливые собачьи следы — только в полтора раза больше. Голод подгонял гиен. Но те пока не рисковали подбираться, всё же нас было много, волком воняет, костёр вечно горит. А ещё, скорее всего, свежа память о последнем ударе.

Белк ступал тяжело, но как всегда тихо для своих-то габаритов. Его дыхание вырывалось облачками пара, тут же сносимыми ветром в сторону. Холод бодрил, не давал мыслям растечься. И я то и дело поглядывал, как громила беззвучно пощёлкивает пальцами — щик-щик. Мне уже казалось, что этот жест был ему известен всегда.

— Толку там от меня, не больше, чем от тебя. Уна знает, что делать. Тех, кого духи заберут, я привязать не сумел бы. А тем, кто останется — легче от дыхания в затылок не сделаю. — по первобытному поэтично ответил я.

Слова сами сходили с губ, гортанные, ритмичные, с щёлканьем и придыханием. Я уже и не замечал, что их звучание совершенно инородно человеку будущего. На самом деле, мне уже казалось, что те языки — более инородны мне.

— Да, Уна умная. Как Канк почти, — Белк словно специально напоминал, что его ученик-то — не хуже. Даже немного лучше.

«Ну, это первый пример „Вре́менного лидерства“. Пока меня нет, она почти вождь. Силы всех должны быть направлены на помощь больным, охрану лагеря и подготовку к дальнейшим процедурам. И всё это контролируется Уной». — подумал я и сделал заметку, что стоит поинтересоваться, кто как реагировал.

Мне и впрямь делать там было особо нечего. Дозировка в проточной воде была не сильно большая, видимо, кто-то нахлебался раньше и больше, успел скопить на острое отравление. Допускаю, что кроме тех двух, никто больше не помрёт. Только у них я наблюдал серьёзное отравление. С другими легче, плюс имеется «рвотное» средство и активированный уголь. С токсинами мы быстро разберёмся.

Куда больше я волновался о том, что последует дальше.

— И всё же, увидишь ты, что там вверху — какая разница? — он глянул на меня с интересом, — Ты же Тан-Ор-Ах, послал бы со мной Ранда или Шинту. Тебе за стаей нужно смотреть.

— Да, Горм как раз так и думал, — неосознанно бросил я и прикусил язык.

Искоса, чуть выходя взором за контур капюшона, последил за громилой. Тот нахмурился, дёрнул верхней губой, но не более.

— Да, делал. — сказал Белк.

Я понимал, что он ничего такого не имел в виду. И точно не заслужил подобного упрёка с моей стороны. В приличном обществе я бы извинился. Но здесь — это не имело смысла.

Мы просто пошли дальше. Когда перемахнули через небольшой бугор, отсекающий реку обрывом, остановились и вгляделись. В метрах двухстах имелся ещё один бугорок, и я был уверен, что источник нечистот за ним.

— Мертвечина… — протянул Белк, упирая нос в пушистый рукав из медвежьей шкуры.

Да, я тоже ощутил сразу. Этот аромат способен узнать каждый человек на свете, даже если никогда не видел его источник. Он неприятный, пугающий, человек знает, так пахнет — смерть. Сладковато — приторно, с металлическим оттенком, будто старый горелый животный жир, гнилые фрукты и мокрая шерсть. За этим слышится лёгкий запах аммиака как от кошачьей мочи.

И пугает, что этот запах несёт только самые летучие соединения. Он ещё не режет нос, но уже вызывает подсознательное беспокойство. Появляется чувство тревоги, и ты ещё не осознаёшь её источник, но знания тела уже требуют, чтобы ты бежал от этого аромата. Самый естественный защитный механизм.

— Идём, — буркнул я, тоже прикрыв нос.

Мы зашагали дальше. На фоне серого неба, над головами, медленными кругами летали вороны. Они же сидели на ветках, наблюдали за нашим шествием с торжествующим видом. И мы выставили копья вперёд. Вполне возможно, что там за бугром, кто-то пирует. Волки за километры учуяли бы гулянку, но уже явно выделились большие дозы трупного яда, их там не будет.

Многие думают, что им вся падаль пойдёт, но нет, они достаточно избирательны, да и притом что у них очень даже крепкий желудок — он всё ещё слабее, чем у того же грифа. И специализируются они, всё же, на другом. И зима только началась, вряд ли они голодают. Это гиенам не повезло. Вот их там вполне можно ожидать.

Более того, желудок гиены — эволюционный шедевр. Сумасшедшая кислотность, способная растворять кости, копыта, рога. Сибирская язва нервно курит в сторонке от их желудка. И это позволяет им избегать огромного списка опасностей от поедания настоящей падали, плевать им, сколько оно там гниёт.

— Ты скажешь? — вдруг спросил Белк, словно хотел отвлечься от запаха.

Я сразу понял, что он вновь поднял ту тему.

Почему я пошёл? Как мне ему объяснить?

— Мне нужно знать, кто выпустил змея в реку, кто отправил чёрных духов вниз по реке.

— Зачем?

— Человек несёт одних духов. Зверь — других. Вот поэтому.

Глаза Белка на мгновение расширились, впитывая сказанное, и я почти физически ощутил, как в его голове проворачиваются шестерёнки понимания. Это не было слепой верой — он осмысливал, раскладывал по полочкам своего мироустройства. Затем кивнул и двинулся вперёд. Этого ему было достаточно, он сделает выводы, а если нужно — уточнит.

Мне же предстояло подготовиться к тому, что последует в следующие дни. И потому я должен был как можно скорее понять, кто там — человек или зверь? И прибраться, как подобает, не принеся с собой всякого. Отчасти это тоже была причина, по которой я взял только Белка. Но она была далеко не одна.

— А если это Вака? — неожиданно спросил Белк. Видимо, шестёрки провернулись на несколько зубцов поболее.

Я аж опешил, остановился. Тот тоже оглянулся на меня.

— Решил выманить тебя. Он хитрый, — добавил он так легко и непринуждённо.

Мне приходилось постоянно напоминать себе, что эти люди, не глупее меня. Но многие мои поступки основаны на примерах, комплексе знаний. Они имеют какой-то фундамент, от которого я отталкиваюсь. У них же в отношении множества вещей, ещё нет примеров. И такие предположения — удивительная сила мысли и креативного мышления.

«Он только что осознал концепцию биологического оружия… намеренного. Более того, легко предположил, что его мог бы использовать Вака. — дивился я, — Может…?»

— Почему ты это сказал? — я сделал несколько шагов к нему, — Так уже делали?

— А? — сконфузился он с неизменно хмурым выражением двух сведённых кустистых бровей, — Может, делали. Я не знаю. Но Вака мог бы.

— Не думаю, — честно признал я, стараясь взять себя в руки.

В первую очередь я не думал так потому, что Вака в данный момент имеет абсолютное технологическое превосходство над большинством сородичей. Не считая меня. Но для таких решений его мышление ещё не должно было дорасти. Да и у Белка тоже. Хотя, вероятно, он просто мыслит несколько иными категориями. Это же сколько новых связей нужно было проложить, чтобы до такого додуматься. Удивительно.

— Вака — волк, зверь. Он знает силу, верит в неё. А такое… — я глянул на реку, где виднелись белёсые плывущие бляшки вперемешку с коричневой мутью и жирной радужной пеленой. — Ита могла бы придумать. Это то же самое, что — яд. А он, как известно, — я одёрнул себя, в этот раз вовремя.

— Что ты хотел сказать?

— Он, орудие — умных. Не сильных. Пойдём.

Запах стал сильнее. Нет. Это была истинная вонь, кощунственно звать подобное — запах. Она стала слаще, тухлятина — чётче, с характерной «химозностью» липнувшей к задней стенке носоглотки и будто покрывающей всё нёбо тонким несмываемым слоем. Ряды ансамбля смерти пополнил сероводород, сделав амбре удушливым, с явной кислотой.

— Будь готов, — бросил мне Белк, тыкнув на землю — она как раз начинала выситься в бугор.

На ней я увидел следы. И я ожидал увидеть те, огромные собачьи, но углядел другие. Не имеющие чёткого рельефа. Это были поочерёдные почкообразные отметины на земле. Я невольно глянул на свои ноги, на унты, и выдохнул. Следы на земле точно принадлежали неандертальцам, либо кроманьонцам с очень большим размером обуви и странной обувью. Дело было в том, что у них в целом большая лапа, так ещё и очень широкая. Такую сложно спутать с «человеком разумным».

— Снежные люди… — прошептал я.

— Да, — подтвердил Белк и показал три пальца, — Большие. Охотники, — он тыкнул копьём туда, где была похожая продавленная шайба, только шире.

Мы последовали дальше, запах становился сильнее, следы чётче. Вскоре они изменились, стали размашистыми, с характерными линиями, будто гуськом шли. И ведь вероятно так оно и было, потому как дальше они поползли.

Я отложил копьё. До вершины бугра оставалось несколько метров. Вытащил стрелу из верхнего колчана, ту, что с ядом. Белк почти синхронно выудил дротик для атлатля. Он на планку, я к тетиве. И вверх.

Нос уже нельзя было держать, вместо этого я сжимал рукоять и пятку стрелы, приготовившись натягивать. Вонь стала оглушительной. Прогорклое масло и древнего сыра, смешанные с кислым потом, да забитые непосредственно в ноздри. Пахло дерьмом, но в сотню раз сильнее, чем в самый жаркий день на нашем «отхожем склоне». А аммиак выбивал слезу, жёг в носу. И казалось, что во рту — мёд и кровь.

— Ха, — выдохнул я.

Сердце было спокойно. Едва два-три удара добавило. Я потянул тетиву, жилы тянулись, грубая кожа рук ещё чувствовала жир и воск. А тело начало подниматься, раскрывая жуткую картину. Руки ослабили натяжение, затем опустились.

— Вот они, — сглотнул Белк и прикрыл рот и нос, но не ото потрясения, а от полной мощи вони.

Я же застыл, глядя на берег реки. На жуткую первобытную иллюстрацию. Такие я восстанавливал, реконструировал множество раз. Но воображения было недостаточно, чтобы представить, насколько ужасно это выглядело и ощущалось в реальности.

Огромная туша медведя, наверное, былого не менее восьми сотен килограмм, нагулянных к зимовке, лежали на границе воды и земли. Шерсть слиплась, мокрая, местами вылезла клочьями. Задняя часть в воде, морда и грудь — на гальке. Живот целый, значит, не было ни волков, ни гиен — те первым делом выпотрошили бы, желая сожрать нутро. Копья торчали из шеи, конечности — внутренности по возможности берегли, как и шкуру. Впрочем, это его не уберегло.

«Газы, скапливающиеся в брюшной полости, нашли выход в самом слабом месте. — я видел разрыв снизу, в области паха. — Вероятно после этого о камни разорвался и кишечник, разом выплеснув всё, что копилось несколько дней».

Таким образом, я мог предположить, почему случилось такое острое отравление. Великое множество разнообразных выплеснулось разом из огромного кишечника, где копилось и размножалось несколько дней. И в остальном, туша гнила в воде, постепенно отравляя её. Не так резко, чтобы сразу почувствовать недомогания, но копя эффект.

— И потекло как раз вдоль берега, — прошептал я, вспоминая радужную плёнку ниже по течению.

Я видел, как серо-розовый тонкий кишечник, разбухший, петлями уходил в воду и колыхался от течения. Бурый мешок — желудок, из которого текла коричневая бурда полусгнившей-полупереваренной пищи медведя. Вороны уже выклевали глаза, раздробили нос и объели губы.

— Их было шесть, — сказал Белк, — Трое с одной, трое с другой.

И впрямь, вдоль берега, посмертно окружив медведя, лежало шесть изуродованных тел. Кряжистые, волосатые люди. Кожа набухла, стала восково-жёлтой. Кто-то раздулся, готовый вот-вот явить внутренний мир, несколько с раскрытыми шкурами — зияли чёрными дырами в животе. Наверное, лисы поработали, а медведю шкуру не сумели разорвать. Помимо этого, были и естественные травмы — от когтей, челюстей.

Финальный пазл лежал хаотичной мозаикой. Туша у медведя, другая рядом с неандертальцем, третья почти бежала в метрах пяти от основного места действия. А четвёртая, обожжённая, красовалась с копьём сквозь шею.

«Да уж, здесь квалифицированного криминалиста не нужно, — думал я, присев на корточки и едва не хватаясь за голову от вопиющего в своей изощрённости стечения обстоятельств, — Неандертальцы охотились на медведя, гнали того к реке. В воде бы его настигли, начали бить. И весьма успешно, как вижу, — по крайней мере, я не видел ран, непосредственно сопоставимых с теми, что мог бы нанести медведь, — Тогда на них кинулись гиены. Напали резко, изподтишка. Скорее всего, в отчаянье». — я представил, что они могли бы напасть на нас. Не остановили бы их ловушки, даже будь мы готовы, кто-то да погиб бы.

Мы молчали несколько минут. Даже на запах внимания не обращал. Внутри было так мерзко. От глупости, от такой случайной глупости. Но вот так оно и бывает. Просто глупость.

— Ха… Ха-ха, — нервно посмеялся я.

— Всё плохо? — спросил Белк.

Идя сюда, я рассчитывал на два сценария. Один предполагал смерть людей с характерными им болезнями, другой — зверей, так же. А здесь было и то и другое. Ещё и с таким разнообразием. Настоящий праздник для Мора.

И теперь у меня было множество вариантов, что уже могли подхватить соколы. Но в то же время радовало, что я сейчас за десятки тысяч лет до плотного людского сосуществования. Некоторые, весьма опасные болезни можно было исключить.

«А люди будущего, будут думать о каких-то древних вирусах, запертых во льдах. Нет уж, вирусы начали процветать вместе с человеком». — мелькнула мысль.

От человека в этом коктейле можно было получить: гепатит Е, ротавирус, энтеровирус и шигеллез. Это по тому, что мне точно было известно. Гепатит А придёт с городами, как и брюшной тиф, они требуют постоянного обновления в популяции. А такие популяции не выживают.

А вот со зверями всё было куда хуже. Они носили в себе все радости инфекционно-вирусной жизни. Кампилобактериоз прекрасно живёт в холодной воде, кишечная палочка и сальмонеллёз будет рядом тысячи и тысячи лет, лептоспироз менее известен, но достаточно неприятен. Ну, хоть главные кандидаты близки по духу: диарея, рвота, температура.

Только инкубационные периоды разные, и я не представлял, как они будут действовать в связке. И у меня не было соли, а без неё — конец всему.

Я глянул на неандертальцев и, наконец, ответил:

— Плохо, Белк. Очень.

— Оставим их так? Они же хоть и Снежные, но не звери же… — бухтел Белк, пока мы переваливали через бугор в сторону стоянки. Голос его звучал приглушённо, словно он спорил не столько со мной, сколько с собственной совестью, что не давала ему покоя. Они же были охотниками, хоть и другого вида. Всё же Белк был склонен к сентиментам, пусть они и проявлялись таким образом.

— Предлагаешь сжечь? Разумно, — начал я. — Только мы и времени кучу потратим, а может, и сами с чёрными духами повстречаемся. Ночь будет холодной, — я выдохнул облачко пара, — гиены и снежные подморозятся, подождут нас. А медведя мы бы и так не уволокли вдвоём. И резать его нельзя.

Сейчас мертвецы были последним, что меня беспокоило. С ними уже ничего не поделать. Хорошо бы, конечно, и впрямь огню придать. Но это терпит. Из реки и так пить не будем, благо вторая имеется. А шанс подхватить «чего-нибудь», пока будем проводить погребальные мероприятия, — весомый.

«Трупные яды, лептоспироз, сальмонелла… и сибирская язва, только в путь», — подумал я, прикидывая, какие подарки мог бы прихватить с собой. В большинстве достаточно подышать рядом, а помимо — ещё слизистая, микрораны. — «Ну уж нет. Нужно заботиться о живых».

А забота им понадобится. Я уже примерно прикидывал, чего ожидать. Эпидемии хоть и были редкостью в каменном веке, но палеоэпидемиология и палеомикробиология не просто так носят такие имена, и многие умы провели годы, чтобы узнать, с чем сталкивался мой нынешний современник. И не то чтобы это было нечто специфичное. Нет. Тут страшнее было от того, что в данном случае — человек и зверь — предлагали разные варианты развития событий. И вполне возможно, в связке.

— Ты сможешь их спасти? Прогнать чёрных духов? — спросил Белк, видя мои размышления.

Я ответил не сразу.

Первый удар придёт от кишечных вирусов и инфекций: кампилобактериоз, кишечная палочка, сальмонеллёз, возможно, и дизентерия. Хотя что с ней, что без неё — всё в любом случае скверно. Это только то, что я упомнил. И уже в первые дни без соли шансов будет, мягко говоря, мало.

Следом, если нам удастся разобраться с обезвоживанием и вымыванием нутриентов, мы встретимся с лептоспирозом, может, иерсиниозом. И это особенно опасно для… Таки, да и для Даны. Поражения печени я не сумею избежать, если разовьётся.

И это не конец, ведь одному Белому Волку известно, что затаится за всем этим на дни, недели. Гепатит Е, трупная накопительная интоксикация, эхинококкоз…

«Но справившись с первой волной, наши шансы резко возрастут», — понимал я.

— Всех вряд ли, — честно сказал я и показал четыре пальца. — Дух будет рвать изнутри, гнать воду из плоти, травить кровь с дерьмом. Детям будет тяжелее остальных. Нам придётся отправиться за солью, — я произнёс это как нечто будничное.

И Белк ожидаемо, так же буднично кивнул. Он давно подбивал меня отправиться на тот берег. Но там территория неандертальцев, а уж с ними я очень не хотел конфликтовать.

А теперь у меня не осталось выбора. Я осознавал, что на той стороне осталась часть их общины. Вероятно, около десятка. Женщины, дети, возможно, старики. И это нисколько не даёт расслабиться. Они сильны, это их территория, они её знают. И уже должны были осознать, что их мужчины не вернутся. С нашей территории.

— Они думают, что мы убили их людей? — зачем-то задал я этот глупый, совершенно бессмысленный вопрос.

— Если бы ты пошёл через реку и не вернулся бы… — он глянул на меня так, что я аж сглотнул, — то через две ночи все снежные люди на склоне были бы мертвы. И огня бы они не узнали.

По хребту невольно пробежал холодок. Я стал забывать, что Белк совсем не милый, пушистый медвежонок. Он пещерный медведь. Как бы я ни хотел, чтобы судьба когда-нибудь сделала его моим врагом. Он будет пострашнее Ранда, Ваки. Я вижу это лучше, чем любой другой. Может, только Канк ещё.

— Кого ты возьмёшь?

— Я думал, что ты скажешь мне не идти, — усмехнулся я, и напряжение немного утихло.

— Ты не слушал меня, когда был Ивом… а уж Тан-Ор-Ах и того не услышит, — буркнул недовольно Белк, махнув рукой.

— Нет, я всегда тебя слышал. Даже понимал. Но решал поступать иначе. И о некоторых решениях жалею.

— Не думай о том, что было. Нет в этом толка.

«Какая ирония. Я всю свою жизнь думал о том, что было. И лишь это позволило мне прожить больше одного дня», — улыбнулся я про себя, хотя настроение было ужасным.

— Ты идёшь. И ещё один. Остальные пусть охраняют стоянку.

Белк не пытался спорить. Сейчас наша стоянка в рискованном положении. Соколы вряд ли стоять ровно смогут. Остальные помогают Уне. И я не забывал о Филине, о хищниках, о Ваке. Оставлять стоянку совсем без охотников — рисковать всем и сразу.

— Шикту возьми, — посоветовал он.

— Ты ему доверяешь?

— Ха… так же, как Ранду, — краем губ улыбнулся он. — Только Ранд будет поопытнее. Оттого лучше он живой будет, а Шакта не из волков. Мне не жаль его.

— А остальных соколов? — спросил я, заглянув ему в глаза.

— Я — волк, Ив, — он вдруг назвал меня по имени, — не знаю я, как с оленями жить, с соколами. Уж лучше с Рандом, он хоть одной со мной крови.

— Я тоже другой крови, — напомнил я.

— Нет, — покачал он головой, — ты волчьей крови, — только тогда он отвёл взгляд, со всей присущей ему бесконечной уверенностью в собственной правоте.

А я понимал, что всё ещё не сумел постигнуть мышление древнего человека.

Сначала я заглянул в наш шалаш. Уна была тут. Она обтирала замшей Таку. Та лежала на животе, её била мелкая дрожь, руки скрещены, сжимают плечи. Сестра была единственной пациенткой в этом шалаше.

— Ты вернулся! — Уна было хотела рвануть ко мне, я непроизвольно и сам потянулся к ней, но она отпрянула. — Выйди! Нельзя тебе тут быть! — её голос звучал глухо из-за повязки на лице, что закрывала её рот и нос.

Я кивнул, испытывая смесь огорчения и гордости. Уна всё делала верно. Чем меньше контактов с другими, тем лучше для всех. На период лечения она изолирована так же, как и больные. Это было моё правило. И сейчас я ненавидел себя за него. Но нарушать не собирался.

На улице же мы уже сумели поговорить нормально, пусть и с дистанцией в несколько метров.

— Напали гиены? — переспросила она.

— Да, ударили сзади, видимо. Снежные люди были заняты медведем, когда те напали. Они убили друг друга, никто не выжил. Так на берегу и остались, начали тлеть, вот гниль в воду и полилась. А они её напились.

— Ив, но что делать? Я пою их, но ты знаешь… — она всё понимала, но боялась услышать.

— Я пойду за солью. Найду и принесу.

— Зачем ты? — заволновалась она. — Останься, помоги мне!

— Я знаю, как быстро найти соль. И ещё… там должны были остаться Снежные люди. Их мужчины мертвы. Там, скорее всего, дети, женщины…

Глаза Уны расширились, она прикрыла рукой рот.

— Ты хочешь привести их…?

Я кивнул.

— Ив… Снежные люди, они не как волки, не как олени или соколы! Они… они другие!

— Я знаю. И ещё я знаю Зифа. Он научился жить с волками.

— Но он не стал волком!

— А я и не буду просить их становиться волками или оленями. Я уже говорил, в этой стае есть место для каждого.

Она зажмурилась, словно надеясь, что это сон. А когда открыла глаза, я всё ещё был на месте. Она сжала губы в тонкую белёсую линию. Глаза прищурились, блеснули.

— Вернись… ты нужен стае. И мне нужен.

— Вернусь. И ты тоже будь осторожна. Не забывай, что чёрные духи коварны, как Ита.

— Не забуду, — замотала она головой.

Больше нам нечего было сказать друг другу. Не было в этом мире ещё слов любви, признаний в чувствах. Хотя это нисколько не умаляло силы привязанности женщины к мужчине и наоборот. Может, даже без слов оно как-то сильнее. Честнее, что ли.

— Ветер! — позвал я волчонка по пути к большому шалашу.

Тот быстренько оказался у ноги, получил сушёного мяса и возбуждённо метался вокруг. Отвык он, чтоб я один уходил, да ещё и надолго.

— Будешь четвёртым, — сообщил я ему, останавливаясь у полога в шалаш.

— Белк сказал, что ты идёшь через реку, — неожиданно услышал я голос Аки. Она вышла из-под навеса шалаша, откуда валил пар из горшка. Он пах хвоей, тимьяном, шалфеем и пощипывал нос.

— Да. Он тоже.

— Не иди, — выдохнула она.

— Ака…

— Не иди!

— Прекрати, — из-за неё появился Белк.

Сердце пропустило удар. Он возвышался над ней на полторы, две головы. И на голову надо мной. И сейчас, когда девушка была перед ним, он казался ещё больше, а она совсем крохотной.

— Не хочу! — выкрикнула она, обернувшись к Белку. — Скажи ему, чтобы остался! Он тебя послушает!

— Не послушает, — ответил он, и я видел, как желваки заходили.

— Скажи! Скажи-скажи! — кричала Ака.

Хлоп!

Резко, неожиданно рука Белка дёрнулась, ладонь рассекла воздух. А в другой миг Ака уже на коленях прижимает свою ладонь к щеке. Из уголка рта струится алый ручеёк, капает на меховую куртку. А она дышит быстро, через нос, зубы сжаты. И только смотрит на Белка зверем.

— Тан-Ор-Ах уже всё решил. Он уже выбрал, — сказал Белк с тем же бесстрастным лицом.

Ака глянула на меня да с такой надеждой. Но мне нечего было ей сказать. А сказал бы — предал бы себя. Мне оставалось только промолчать. И она встала, и ушла, опустив голову. Не оборачиваясь.

— Не надо было её бить, — сказал Белк.

— Почему тогда ударил?

— Иначе ударил бы тебя. Но ты не виноват. Но мне хотелось.

— Фаф! — тявкнул Ветер, словно напоминая, что он уже вполне способен разорвать человеку глотку. Даже если Белк условно больше напоминал зверя.

— Да, так порой бывает, — сказал я. — Хорошо, что не ударил.

— И впрямь, — он вошёл за мной в шалаш.

Там лежала большая часть соколов. С ними сейчас был Канк. Он второй после Уны, кто хоть немного разбирался во врачевании. Третьим был Кон.

Они менялись по очереди: кто-то тут, другой с Такой, третий отдыхает. Я всё ещё с трудом осознавал, что мальчик мог брать на себя такую ответственность. Но в этом мире детство условно. Оно заканчивается куда раньше, чем ребёнок успевает осознать себя таковым. А смерть порой приходит ещё раньше.

— Живы, Ив. Но тяжело. Плоть горит. Некоторые редко просыпаются. Другие изрыгают всё, отвар, уголь — всё наружу.

— Пои. Даже если придётся заставлять, они должны пить.

— Да, помню.

Я оглядел лежащих на животах, боках людей. Скрюченные, с гримасами боли на лицах-полотнах. Между ними были расставлены горшки, расстелены шкуры. Воняло рвотой и дерьмом. И это было только начало их мучений.

— И не забывай убирать «грязи», — так я звал нечистоты, все, какие имели смысл. Появился и дух такой: «грязь». — Пусть щенки помогают. Выносят постоянно горшки, шкуры в широкой реке моют. Но и греться пусть не забывают.

— Да, Тан-Ор-Ах, я прослежу, — пообещал Канк.

«Как быстро он повзрослел», — подумал я.

Я хлопнул его по плечу и вышел наружу. А тут меня уже поджидал Ранд, да в полной боевой готовности. С копьём, атлатлем и колчаном дротиков, пращой за поясом. Весь его вид кричал, что он не собирается оставаться на стоянке.

— Возьми меня с собой, — с ходу потребовал он. — Нога уже крепкая стала. И нюх у меня лучше, чем у любого другого. Нечего мне сидеть на заднице, когда вы удумали сцепиться со Снежными.

— Мы не собираемся с ними биться, Ранд.

— Ха! А они что об этом думают? — посмеялся он. — Я знаю Снежных! Оставь Шинту, будет с Шайей глядеть за склоном, а я пригожусь тебе.

— Ранд, я знаю, что ты силён, нога у тебя уже почти вернула силу, — естественно, я знал, что это не так. — Ты нужен стае тут. На стоянке. Ты опытнее остальных, потому должен защищать стаю, когда есть шанс, что на нас могут напасть. Сейчас лучший момент для удара.

И я даже не врал. Ранд и впрямь был опытнейшим, он способен учуять врага раньше, чем любой другой. И руководить обороной он сумеет.

— Разведи чёрный костёр. Мы сразу вернёмся, если увидим два дыхания.

— Заставляешь меня, Тан-Ор-Ах, — осклабился он.

— Да, Ранд. Если нужно, можешь видеть это так. В этот раз ты не идёшь.

Из-за его спины появился Шинта. Он тоже был во всеоружии. Со своим простым атлатлем, с копьём и дротиками. Без пращи, но прихватил болас. Им мы редко пользовались. Ранд увидел того, оглядел.

— А праща где? — спросил Ранд.

— Так мы не птиц бить идём, — ответил Шинта. — Или я что-то не знаю.

— Хэ-й! — выплюнул Ранд, уже собираясь прыгнуть на охотника.

Но я резко дёрнулся вперёд, ухватил его за руку и дёрнул, что его хорошенько тряхнуло. Он было хотел податься ко мне, но рядом был Белк. И он понимал: любое неверное движение, и медведь впечатает его в землю.

Ранд глянул на Шинту, потёр грудь и сказал:

— Зря ты не ценишь пращу, сокол.

— Я просто думаю, что в этот раз это будет полезнее, — он коснулся ремней боласа.

«Мог бы и не говорить. Было бы проще, если бы Ранд не знал», — подумал я и глянул на Белка.

Тот взглядом ответил: «Я не говорил».

А Ранд догадался. Посмотрел на меня очумело.

— Ты хочешь привести Снежных людей?

— Смотря захотят ли они пойти, — ответил я, двинувшись вперёд. — Ветер, за мной!

Следующие несколько минут Ранд убеждал меня, что это худшая идея, что посещала мою духами любимую голову. Говорил, что Снежные люди не сильно отличаются от зверей, пусть и выглядят похоже на людей. Что они не забывают ничего. А стоило упомянуть Зифа, Ранд кривился и тоже, в свою очередь, напоминал, что всего несколько из стаи могли с ним нормально говорить, не боясь оказаться забитыми. И его с волками растили. Это другое.

А я тем временем собрался, вооружился. Да думал, что он же в чём-то прав. Они другой вид, другая культура. Как я планирую с ними сладить? А с другой стороны… это же неандертальцы. Они превосходны в физическом плане, специалисты в охоте на мегафауну. Их упрощённые социальные навыки только впрок мне, когда остальные вечно хитрят. И если будут они, может, удастся пополнить ряды и другими. Хотя я пока с трудом понимал, как они сами относятся к сородичам из других общин.

«Неандертальцы. Удивительно. Вид, что обречён на вымирание. Может, я смогу что-то сделать?» — подумал я и ощутил, сколь высокомерно это звучит. Но скверное ощущение быстро прошло. Я и так уже влиял на историю одного вида. Ничего не меняется.

После некоторых усилий нам удалось отбиться от Ранда. И теперь мы стояли у быстрой реки. Я не стал брать атлатля, решил пренебречь им ради подвижности, да и лука должно хватить против человека.

— Надеюсь, ты уже лучше справляешься с ним, — глянул я на атлатль в руках Шинты.

— Поверь, Тан-Ор-Ах, скоро мой дротик ляжет дальше твоего.

— Но не дальше моего, — подошёл Белк. — Идём? — он повернулся к бревну, что было перекинуто через реку. Одно из тех, что оставил после себя Красный Ветер.

— Идём. И советую следить за ногами. Вода сейчас совсем не вкусная, — напомнил я и запрыгнул на бревно.

Впереди нас ждала территория неандертальцев. Неизвестная местность, где нет меток, нет ориентиров. Нас уже могли видеть, готовить засаду. Или подождут, пока мы зайдём поглубже.

Я бы точно подождал.

С первого взгляда казалось, словно этот склон не сильно-то и отличался от нашего. Ну а чего там, всего лишь река разделяет. Шли мы по точно такой же прелой подстилке между крон сосен и лиственниц.

Но в то же время это был совершенно чужой, совсем неизвестный нам мир. Мы не знали местных троп, на стволах не было пометок, а ловушки могли притаиться в любом затенённом месте.

— Ты точно помнишь, куда идти? — спросил я тихо у Белка.

Тот шёл немного впереди, сжимал копьё с готовностью пустить его в ход.

— Помню. Гнал оленя. Тот через реку кинулся, да на тот берег сумел выйти. От реки я его скоро нагнал, ногу перебил перед этим, — будто напоминая скорее самому себе, проговаривал Белк. — Я к нему подошёл, хотел покончить. А олень дёрнулся, кинулся и полетел вниз. А там… странное место.

Он посмотрел на меня с явным волнением, насколько оно вообще было способно отражаться на его лице.

— Но траву видел. Белую траву. Я помню.

И вдруг Шинта решил поинтересоваться:

— А с оленем что?

Он был позади, но всё слышал. Глядел по сторонам, а палец прижимал дротик к атлатлю, чтобы не тратить времени на колчан.

— Там оставил, как вонял, что далеко оказался. Да и услышал их.

— Снежных людей? — спросил я.

— Наверное. Не видел. Но слышал, как кости гремят. Там их много, кажется, словно всюду кто-то крадётся.

Я сначала не понял, что он имел в виду. Но вскоре, по мере того как мы продвигались дальше, я начал подмечать костяшки на деревьях. Сначала небольшие, подвязанные на кожаные шнурки и волосы. Они бились о стволы, свисая с низких ветвей. Дальше их становилось всё больше. Черепа, рёбра, торчащие из земли, позвоночники вдоль крон.

«Это точно останки животных. Человеческих не видно, — думал я, глядя на гигантский таз, стоящий на двух низких ветвях одной из лиственниц. Мимо неё проходила тропа. Подобных было много, они петляли вокруг деревьев в какой-то неизвестной мне структуре. — Уверен, это несёт ритуальный характер. Всё же кость едва ли не высший из сакральных ресурсов. Растрачивать её попросту не стали бы».

Неандертальцы без сомнений практиковали сложные погребальные обряды, были сведущи и в прочих видах символической деятельности. Достаточно вспомнить «Цветочное захоронение» в пещере Шанидар или знаменитую загадку «Медвежьего культа» — спорного доказательства шаманизма у неандертальцев.

— Слышите? — спросил Шинта.

— Что?

— Вот именно. Нечего.

Вокруг и впрямь было очень тихо. Лишь слышались жучки, что ещё не отправились на зимовку. И помимо них, словно и ветра стихли. Всё застыло: ни хруста, ни покачиваний ветвей, ни криков птиц. Только иногда откуда-то издали доносились вороны.

— Не нравится мне это место, — прошептал Шинта.

— Оно и не должно тебе нравиться, — ответил я, выглядывая из-за одной из сосен.

Впереди деревья редели, при том что мы и так были в редколесье. Но тут ощущалось, словно вырубили целую полосу. Не было ни кустарников, ни повалившихся стволов. Только кости и камни, на которых они лежали, и явно принесённые сюда целенаправленно.

— Там нас видно будет, укрыться негде, — пробурчал Белк.

— И что предлагаешь? Возвращаться и выше вброд идти? Или обогнём?

Он ткнул пальцем. Слева дугой продолжалась полоса без деревьев, словно кто-то рисовал гигантский круг, который увидеть могут лишь птицы. Виднелись обожжённые пни.

— Не хотел бы я в реке сейчас очутиться… нам точно нужно идти за этой белой травой?

— Да, точно, нужно, — ответил я без сомнений. — Значит, придётся идти на виду.

— Да, — выплюнул Белк.

Мы постояли какое-то время, изучая местность. Но всё было тихо. Ни единого движения. Мы обнаружили следы лося, они как раз были направлены в сторону предполагаемого источника соли. По ним мы и пошли. Вскоре нам встретились ровно четыре черепа пещерных медведей: три малых — детёнышей, и один большой, вероятно медведицы. Они стояли по двум сторонам расширяющейся прямой тропы, простирающейся вверх по склону. Хорошо вытоптанной, ровной, очищенной от подстилки.

— Обойдём, — махнул я головой в сторону.

Уж что-что, а прямо по такой очевидной тропе я идти был не готов.

Через несколько минут мы остановились в небольшом овраге. Ветер всё время двигался у моей ноги, да так тихо, что я и сам забывал о его присутствии. Но он был сейчас лучшим детектором из возможных. Хотя я нисколько не принижал способностей неандертальцев к скрытности. И безветренная погода не играла нам на пользу.

— А они любят кости, да? — спросил у меня Шинта.

— Не знаю. Может, так они чтят духов, — отмахнулся я.

Дальше было решено ускориться, и мы пробежали ту странную полосу без деревьев и вновь оказались в редколесье. Тут склон быстро рос, возвышался. Мы всё ещё осторожничали, но начинали торопиться, будто нас что-то подгоняло.

Хрусть!

Этот звук показался нам подобным грому. Он разлетелся слева и выше, мы тут же метнулись за ближайшие пни, деревья. Как только укрылись, начали выглядывать и искать источник. Но не видели ничего, кроме жалких сосен. И Ветер, пусть и тихо рычал, но не указывал на источник.

Я дал знак рукой: «Идём дальше».

Либо кто-то из следящих за нами оступился, либо специально пошумел. В первый вариант я верил с трудом, на такое можно лишь надеяться. А вот второй, пусть и нравился мне меньше, был реалистичнее.

«Отслеживают реакцию, проверяют, сколько нас, нет ли ещё. Может, запугивают, чтобы назад повернули», — думал я, шагая за Белком.

Но мысли о плохом быстро улетучились, когда я увидел белый налёт на старых иголках, листьях, земле. Это были потоки, исходившие выше. Я чётко мог отследить, откуда текла просоленная вода. Со временем она испарялась, соли оставались. В отличие от прошлого соляного источника этот, похоже, был глубоким, доходил до вод и выводил их наружу.

Белк глянул на меня с видом: «Оно?» Я кивнул. Мы пошли дальше. И чем выше, тем угнетённее становилась растительность. Деревья совсем кривые, кусты чахлые. Появились первые солелюбивые растения — солерос европейский. Значит, соли тут достаточно много.

«Неужели в этом месте линза оказалась достаточно близко к поверхности? Десять метров, пятнадцать? — думал я, аккуратно поднимаясь. В это время Шинта смотрел позади, мы двигались с ним спина к спине. Я же следил за флангами, Белк — за фронтом. — Можно рассчитывать на плотный раствор. Но что же там за выход?»

И ответ не заставил себя ждать. Выше мы увидели чёткую границу — линию деревьев, что резко обрывалась и кругом простиралась по бокам, замыкаясь где-то там, за бугром. А когда добрались до этой «последней линии», взору предстало интересное зрелище. Пологая воронка радиусом не меньше метров двадцати пяти, а глубиной в центре порядка трёх. Со всех сторон окружённая кольцом деревьев, будто лесной амфитеатр.

— Жор земли, — прошептал Шинта.

— Что? — глянул я на него.

— Когда дух земли жрёт, — пояснил Белк.

— И впрямь похоже, — едва слышно прошептал я себе под нос.

Внизу блестящим блюдцем расстилалась прозрачная водная гладь с молочно-бирюзовым оттенком от минеральной взвеси. Можно было увидеть, как со дна сочатся дрожащие маслянистые струйки плотного соляного раствора. А нос щекотал лёгкий сернистый запах.

«Карстовый провал. Нередкое явление, — подумал я. Наверное, для многих этот вид мог показаться невероятно необычным. Но это нельзя было назвать феноменом, подобных воронок тысячи. Однако эта отличалась от большинства источником размытия. — Даже если это лишь верхушка айсберга, концентрация будет высокой. Это уже куда эффективнее, чем жечь солеросы», — хотя их и было вокруг достаточно.

— Нужно набрать воды и возвращаться, — я достал мех и поспешил спуститься.

— Рар! — вдруг рыкнул Ветер и кинулся назад.

— Вылазь! — рявкнул Белк на меня, глянул назад и тут же дёрнул атлатль.

— Не бей, спрячься! — выплюнул я.

— Тьфу! — рявкнул тот.

А Шинта к тому моменту уже отправил первый дротик, и раздался истошный крик! Ни один неандерталец не смог бы уклониться от него. И я надеялся, что рана хотя бы не смертельная.

— АА-АРХ!

— ШИНТА! ПРОЧЬ! — рявкнул уже я и наконец оказался на краю воронки.

И лишь рефлекс дёрнул меня в сторону, как мимо пролетело толстое копьё, а метнувший его силуэт был в метрах пятнадцати от нас.

— Живыми! Не убивать! — крикнул я.

Естественно, к этому была приписка: «по возможности». Как бы я ни хотел избежать конфликта, если придётся, я убью их.

— Сколько их⁈

— Видел двоих! — бросил Белк.

— Троих! — бросил с другой стороны Шинта.

— Обходим по сторонам! — крикнул я.

Теперь противостояния не избежать. В идеале хотелось бы сразу «говорить», а не сначала «бить». Но уж что имеем.

Белк и Шинта сорвались по бокам и рванули вниз, обходя неандертальцев. Белк сразу вскинул атлатль, дёрнул дротик. А Шинта ухватился за болас. И ему повезло: только я выглянул, как сразу рассмотрел троицу. Тот, что метнул копьё, кинулся в сторону Шинта. Другой — к Белку. А третий лежал на боку, и из ноги его торчал дротик.

«А Шинта очень меткий», — подумал я, хотя скорее всего ему просто повезло.

Но думать было некогда, я уже натягивал лук и между делом бросил:

— Фас!

И Ветер помчался вниз по склону в сторону Белка. Он чётко уловил сигнал и цель. А неандерталец преодолел половину расстояния, когда дротик едва не угодил ему в плечо, но лишь чиркнул по шкуре. Белк рванул к нему навстречу, уже с копьём.

В тот же момент Шинта выбросил болас навстречу неандертальцу, тот не успел среагировать и рухнул с обвитыми ногами.

— Ха! — выдохнул я, и стрела сорвалась с тетивы.

Пролетела над склоном, оскалилась на ногу неандертальца, но ушла в молоко, вонзившись в землю. Я тут же дёрнул новую стрелу, а Белк уже был в паре метров от противника. Неандерталец рванул копьё в его сторону, но вскоре взвыл от резкой боли:

— Раа-ах!

— Рарх! — вырвалось из пасти волка, когда тот отскочил от удара древком.

Он успел вцепиться в ляжку и тут же выпустить, отбежать на безопасное расстояние. И в этом была вся великая сила стайного животного. Ветер лишь отвлёк неандертальца.

— ХАЙ! — выплюнул Белк и плечом влетел в неандертальца.

Тот опрокинулся на землю, покатился кубарем. Копьё вылетело из его рук, отлетело в сторону. Над ним навис Белк со своим копьём и остриём, метящим в шею неандертальца. Шинта уже был поверх другого, заламывая ему руки.

Неандертальцы хороши против мегафауны, они специалисты в охоте на величайших хищников эпохи. Но они не умеют биться с людьми. Особенно с теми, которые знают, как нужно действовать.

— Не буду! Не буду! — зачем-то говорил я, подходя к третьему, тому, которого мы ранили первым.

Тот выхватил кинжал и резал воздух перед собой, хрипя и плюясь. Он уже обломал дротик, хотя тот был весьма серьёзной толщины. Крови было мало, и с первого взгляда мне показалось, что артерия не задета. Но сейчас рано что-то предполагать, когда рана закупорена.

Я положил лук и поднял руки ладонями к нему. Было странно играть невинность после того, как мы его ранили. Но они были ещё живы, а это уже неспроста. Нужно было, чтобы они это поняли.

— Уйди! Боль! Убить! — кричал неандерталец.

И к своему удивлению, я его понимал. Он говорил обрывисто, упрощённо, но я мог разобрать отдельные слова. Значит, они уже тесно взаимодействовали с кроманьонцами из местной популяции и сами, вероятно, были постоянными обитателями этих мест.

— Не буду бить! Не хочу бить тебя! Помочь! Рана! — я указывал на ногу, на него, на свой лук, который отложил.

— Нет! Уйди! — выплёвывал неандерталец, как загнанный зверь.

Я медленно опустился на корточки, сохраняя дистанцию в несколько шагов. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставлял голос звучать ровно, почти убаюкивающе.

— Нет оружия. Говорю правду. — я вытащил кинжал и бросил на землю.

Увидел, как Ветер спешит ко мне, но я одним жестом показал: «Нет» — и тот остановился.

Неандерталец же замер, тяжело дыша. Его широкие ноздри раздувались, втягивая воздух — он чуял мой запах, запах моего пота, моих шкур и, наверное, пытался уловить в нём страх или ложь. Из раны на ноге сочилась кровь, но не пульсирующая — хороший знак. Дротик вошёл в мякоть бедра наискось, и, судя по тому, как неандерталец не ревел, не слыша ничего, — кость цела. Хотя, может, и шок.

— Больно, знаю, — я говорил медленно, стараясь, чтобы каждое слово доходило. — Мы не хотели. Ты напал. Мы защищались. Понимаешь? Защищались. — каждое слово я подкреплял жестикуляцией.

Он моргнул, что-то переваривая. Его низкий и покатый лоб прорезала глубокая складка. Кинжал в его руке дрогнул, но остриё по-прежнему смотрело мне в живот.

«Молодой, даже юный, — подумал я, присмотревшись. Двое других тоже не были взрослыми мужчинами, как показалось сначала. Кажется, он вообще был единственным юношей. У двух других голос был мягче, это работает и с неандертальскими женщинами. — Две девушки и юнец. Хотя он вроде уже вполне способен ходить на охоту. Странно».

— Шинта! — бросил я через плечо, не поворачивая головы. — Та, что у тебя, живая?

— Живая, — раздался скупой ответ. — Шею не свернула.

— Поговори с ней, — и я глянул в сторону Белка. — У тебя как, медведь?

— Держу, — коротко рыкнул тот. — Не будем мы убивать! — сказал он уже не мне.

Я снова перевёл взгляд на раненого. Он смотрел на меня исподлобья, загнанно, но уже не резал воздух — просто держал кинжал перед собой как последнюю границу между нами.

— Слышишь? Они живы. Мы могли убить. Не убили. Не хотим убивать. Хотим… — я запнулся, подбирая слова попроще. — Я. Ты. Не охота.

Он задышал чаще. Я видел, как работает его мысль — медленнее, чем у кроманьонца, специализированное, не так социализировано, — но не хуже. Просто иначе. Ему нужно было время, чтобы сложить кусочки мозаики: боль в ноге, мои пустые руки, крики его товарищей, которые не превратились в предсмертные хрипы.

— Зачем? — вдруг выдавил он. Слово вышло гортанным, почти рычащим и едва разборчивым.

— А? — промычал я, сначала не разобрав.

— Зачем… не убил? — он мотнул головой в сторону Белка и Шинта, потом на меня. — Ваши… быстрые. Сильные. Могли. Зачем живой?

— Не хотим, — развёл я руками, не придумав ничего красноречивее, да вряд ли смог бы изъясниться. — Не нужно нам. Хотим, — я указал на него, — чтобы жил ты.

Он долго смотрел на меня. Дыхание понемногу выравнивалось. Потом, не сводя с меня глаз, он медленно опустил кинжал.

— Нога… — прохрипел он. — Больно.

— Знаю. Помогу. Дашь?

Он не ответил, но и не замахнулся. Я воспринял это как позволение и двинулся вперёд — плавно, как по льду, не делая резких движений. Опустился на колено рядом с ним, стараясь не нависать сверху. От него пахло дымом, потом, кровью — как от нас раньше.

— Смотреть буду, — предупредил я и осторожно, кончиками пальцев коснулся края раны.

Неандерталец дёрнулся, зашипел, но не ударил. Кожа вокруг раны уже начала опухать, но крови вытекло не так много, как я боялся. Однако нужно было достать наконечник и обработать рану.

«У меня есть вода, да и соль рядом, если что. Есть мох, алунит, мазь. Всё, что только нужно», — подумал я, прикидывая, как действовать дальше.

— Достану. Будет больно. Но живой. Ты.

Он перевёл взгляд с меня на свою ногу, потом на Белка, который всё ещё держал его соплеменницу на копье, потом снова на меня. В его карих глазах под кустистыми рыжими бровями читалась мучительная работа мысли. Наконец он коротко, рублено кивнул.

— Доставай.

Я придвинулся ближе.

— Скажи им, — махнул я в сторону.

— Не тронь. Да их Нарга, Турха! Мне сказать жить будет. Ты оба да!

Я едва понимал, но в целом, будто бы всё прошло неплохо. Женщины ответили что-то вроде согласия, насколько я понял. Впрочем, ни у кого из них не было выбора. Страх смерти — самый сильный и естественный страх на свете. Идя на охоту, ты не знаешь — умрёшь или нет? А тут всё было просто. Ослушаешься, попытаешься навредить — умрёшь точно.

И мне кажется, что это, возможно, начало новой, межвидовой дружбы.

Или ещё одной войны.

— Начнём, — кивнул я, доставая свёрток из-за пазухи.

Извиняюсь, что заставляю вас ждать. По поводу динамики: том раскачивается. Набираем обороты. А там на инерции как полетим! Также, если хотите узнать больше про эту «воронку в лесу», то по-умному именно данное явление называется: суффозионно-карстовая воронка в эвапоритах. Также момент того, что кроманьонцы могут говорить с неандертальцами. Это относительное допущение, доказательств нет (и быть не может), но теоретически возможно и есть достаточно косвенных доказательств. Ну и я не стал вдаваться в подробности о «цветочном погребении» и «культе медведя», об этом, если интересно, можете узнать сами. Спасибо, что вы со мной)

— Отправляйся назад. Воду сразу отдай Уне. Она знает, что делать. — говорил я Белку, пока поднимался от воды к краю.

Он подал мне свою медвежью лапу. И мне показалось, что я совсем малец, словно отца за руку взял. А ведь нас разделяло не то чтобы много лет. Но генетика — такое дело. Здесь уж как ни старайся, уже ничего не попишешь.

«Зато я прытче буду. А коль дальше буду есть так хорошо, да по лесам бегать — быстро возмужаю». — отчего-то задумался я совсем о другом.

— Может, Шинта отправим? — хмурился Белк, косясь в сторону, где сгрудилась троица неандертальцев и охотник над ними.

Я обработал и перевязал их раны. Но, естественно, возвращать им оружие мы не стали. Они, может, и кажутся спокойными, но я с трудом понимаю их психологию. Другой вид как-никак. Зифа вон, даже через время так и не постиг. А он с кроманьонцами немало прожил. Эти же самобытные.

— Нет, ты пойдёшь. Я тебе доверяю больше. Да и Шинта не так жалко, — усмехнулся я, но Белк лишь покачал головой.

Его вообще не радовали мои шутки и оптимизм. Он держался настороже. Даже не так, скорее, в напряжении. Как струна натянут был, жилы так и виднелись. Не хотелось мне, чтобы из-за лишнего движения, он схлестнулся с ними. Видно, что отношение к ним у него ещё хуже, чем к соколам, оленям.

Это меня совсем не удивляло. «Снежные люди» для них, были существами не той же плоти. То бишь при понимании, что те же соколы или олени — слеплены как они, имелось и представление о том, что неандертальцы — иные. Снежные люди. И дело было не только во внешности. В общинах не сильно волновались о цвете кожи, глаз, волос и прочих физиологических маркерах.

Куда более весомыми и важными маркерами, являлись — культура и поведение. Между ними была целая пропасть в культурном плане. Особенно сейчас, когда происходили, по всей видимости, первые контакты и они попросту не успели перенять много. Их волосы не украшались костяными и каменными бусинами, не буйствовала на коже и теле охра, копья не изобиловали резьбой. И добавить к этому иной образ жизни, способы охоты, всё становится очевидным.

«И главным доказательством является то, что история не знает достойных погребений неандертальцев бок о бок с кроманьонцами. Их не посыпали охрой, не оставляли им оружия и украшений. — думал я, тоже смотря в сторону, — А на стоянке Лез-Руа во Франции, даже… будет найдена челюсть неандертальца со следами разделки, идентичными тем, что оставались на костях животных».

Для некоторых общин они не сильно отличались от тех же животных. Пусть и вероятно, это имело более сложные причины, чем просто пропитание. Хотя иным общинам это нисколько не помешает скрещиваться с ними. И это было важным шагом для всех кроманьонцев.

— Не нравится мне, что ты пойдёшь к ним. Зачем? Они кровь нашу лить хотели. — у него немного дёрнулся уголок рта, — Убить их надо. Они бы убили.

— Хорошо, что мы — не они, — отрезал я, протянув ему мех с водой, это был третий — последний. — Судя по тому, сколько мужчин лежит у реки, приведут они меня к женщинам и детям. Да и тех немного будет.

Две женщины, ориентировочно были сильно старше юнца. Может, около тридцати, когда он едва подбирался к рубежу в двадцать. Но это только казалось, всё же определить их возраст за слоем тёмного слоя копчёного жира и толстых колтунов было сложно. Даже я, сам себе — меньше лет давал. Чего уж о другом виде думать.

При условии, что группы неандертальцев были довольно небольшими, я ожидал увидеть ещё пять-шесть человек. Погибли старшие мужчины, несколько юношей. А если с ним пошли женщины, значит, он последний из тех, кто походит на охотника.

— Глаза у тебя туманом покрылись? — выплюнул Белк, — Глянь на этих женщин. Шайя и рядом не стоит с такими. Да с ними и не всякий мужчина схлестнётся, да живым выйдет.

Да, и тут я спорить не мог. У них очень низкий половой диморфизм, чем у Homo sapiens. Их женщины лишь немного уступают мужчинам физиологически. То-то у них высокий пренатальный тестостерон и низкий эстроген. Силищи немерено, и характер зачастую — соответствующий, полагаю.

— Они видели, что мы можем. Не звери же, чтоб на острее броситься. — я хлопнул бугая по спине, — Пойдём.

А он добавил позади:

— Они могут быть хуже зверей.

Подойдя, я тут же встретил осторожный взгляд Угша из-под широкого козырька надбровных дуг. Он следил за мной неотрывно, словно пытался понять, что я замышляю.

Но к удивлению заговорил не он, а та, которую звали Нарга.

— Че дошь? А? — она говорила не так разборчиво, как Угша, но я всё ещё мог понять её.

— Отведите, — я добавил жесты пальцами — шаг, ещё один, ещё, — Меня. К вашему, — указал на себя, затем на них, — Костру.

Нарга прищурилась, рыжие брови задрожали, да так, что две глубокие морщины едва не сошлись на переносице.

А я всё не мог насладиться ею. Как и Турхой, Угшай. Рассматривал их как экзотических зверей, прости Господи. С момента, как мы расстались с Зифом, я почти позабыл, как они выглядят, особенно вблизи.

— Ачям? — она оскалилась, обнажив большие желтоватые зубы. В отличие от уплощённых кроманьонских их были не только больше, но и толще, с выпуклостью от стороны языка.

— Рана. — я указал на ногу Угша, а затем и её собственную.

— Рра… — рычал приглушённо Ветер за моей спиной. Ему хватило сил, чтобы разорвать две шкуры и достигнуть плоти. Благо, рана оказалась не слишком серьёзной. Если так можно говорить в мире, где нет антибиотиков.

— Не идти. Я. Помочь. У меня. Еда.

— Ха-рр! — выплюнула она рык выдвинула челюсть.

А я всё смотрел. Рыжие косматые волосы обрамляли толстую шею и казались толще, чем должны быть. Лоб был коротким и покатым, но не таким выразительным, как у мужчин. Глаза засели глубоко и затаили в себе смесь из неба и земли — синяя гладь с карими вкраплениями и серой пеленой на желтоватом фоне белков. Нос очень широкий, с большими ноздрями над пухлыми землистыми губами, коронующими челюсть с почти отсутствующим подбородком.

— Нарга, ид пурх нада! Тан шага щер тун! — быстро заговорила Турха, и её я уже совсем не понял. Когда они ускорялись, всё сливалось и слишком грохотало, что не разберёшь.

— Нена дан! Не тар хада! — закричала Нарга.

— Тайха! — рявкнул юноша, и женщины затихли, только Нарга бросила на него красноречивый взгляд. — Говори я! — тыкнул он в себя, в этот раз произнося слова медленнее, и уставился на меня: — Чем? Кажи!

Я видел, как сложно ему было говорить со мной, облекать мысли в слова. Была очевидна его косноязычность, и дело не в трудностях языка. У них вполне был развит речевой аппарат, имелись все возможности для полноценного диалога, но десятки тысяч лет они жили в условиях малого радиуса социальной близости. Именно социальная пластичность хомо сапиенсов, позволила им выжить, адаптироваться и развиваться. Тот же Зиф воспитывался много лет среде кроманьонцев, и он едва долго мог поддерживать разговор, более того — не хотел.

«Они могут научиться уживаться с кроманьонцами, но никогда не станут с ними вровень». — думал я и понимал, что это жуткая правда жизни.

И признаться самому себе, были мысли: «А что я могу сделать для них? Если шанс, что я каким-то образом могу спасти их вид?» Вряд ли какой учёный, на моём месте, не задумался бы о таком. Я ведь изучал их всю жизнь. И у меня даже была идея на этот счёт… смелая, но, вероятно нереальная.

— Костёр гаснет, — буркнул Белк, — Либо идём к шалашам, либо… — он посмотрел на Угша.

— Иди. — махнул я.

Он запнулся, но выдохнул и молча последовал в обратном направлении. Нечего было говорить, когда всё уже решили. Он желал видеть меня в роли Тан-Ор-Аха. Из-за этого не мог при других оспаривать мои решения. Белк в нашей общине, стал эдакой несущей стеной. Без него всё рухнет. И главное, мы оба это понимали.

И также, я понимал, что не все из моих решений ему по душе.

Я присел на корточки перед Угшай. И крепко призадумался. Я не знал, как объяснить ему, что я хочу помочь. В этом языке, в самой ткани мира, ещё не было множества, казалось бы, простейших слов: «спасибо», «помощь», «скука», «любовь», «справедливость», «природа», «грех». Всё было завязано на взаимопомощи, на обмене и понятных решениях. Я понимал, что с его точки зрения, у меня просто нет причин оставлять его в живых, помогать ему, лечить.

Нет, ничего я не понимал.

Не в этот раз.

— Скоро костёр угаснет. Нужно идти. Ночные охотники выйдут за добычью.

Я почувствовал, как по хребту пробежали мурашки, рефлекторно, от одного упоминания.

— Угша… — начал я, — Ты. Искал. Тебя? Много? Большой?

— Ушли. Охота. Не пришли. — кивнул он аккуратно.

Значит, они искали тут своих. Место приметное, вероятно как раз для сборов и ритуалов. Место притяжения как людей, так и животных.

Я показал пятерню. Он поднял ещё два пальца. Неделя значит.

«Если я скажу, что они погибли, он может подумать, что это были мы. Я бы так и подумал. — размышлял я, — Но и не сказать нельзя, если я хочу привести их к нам. Это может потом сыграть со мной злую шутку».

Я встал, опираясь на копьё, поправил колчан и лук. Отсюда места их смерти недалеко. Десять минут туда, десять обратно, учитывая, что он ранен. Если сам увидит, быстро сообразит, что произошло. Это куда лучше.

— Шинта, ты можешь присмотреть за этой двоицей сам? — я выбирал такие слова, чтобы меня не поняли.

— Да, Тан-Ор-Ах. — кивнул он, и вся троица с пущей силой уставились на меня, — Ты хочешь уйти?

Для этого титула использовались самый базовые слова-слоги, упрощённые. И несомненно они поняли, что это означает. Даже не представляю, что сейчас в их головах творится.

— Покажу ему… их последнюю охоту, — ответил я.

Не знаю, интонация ли это была, либо интуиция, но неандерталец сразу понял о чём я. Сжав крепко зубы, да с помощью одной из женщины, он встал. И сделав шаг, едва не упал, но я успел подхватить его.

— Держись, — буркнул я, хватая его под локоть.

Кинжал мой был слева за поясом, в жёстких ножнах. До стрел он не доберётся быстро. А копьё у меня в левой. И, конечно, я не забывал про Ветра.

— Сзади! — дал я команду, и волчонок пристроился чётко позади, не более чем в метре.

Угшай видел, как он кусает. А уж при желании он и до шеи доберётся. Там уже ничего не попишешь. Неандертальцы по факту были моими заложниками.

«Докатился же, Дмитрий Васильевич… Неандертальцев шантажировать!» — смеялся я про себя, ощущая в ладони массивную, сильную руку. — «Сойдись мы с ним на кулаках, я и не знаю — а сумел бы победить?» — я-то понимал, что опыт и техника — это одно, но с генетикой и физическими данными спорить сложно. И проверять совсем не хотел.

Шли мы в спокойном темпе, пока лес медленно затягивало сумраком. Я всё чаще поглядывал на ветви, в какой-то почти отчаянной надежде, рассмотреть там что-то раньше, чем оно рассмотрит меня. Но со мной был Ветер, и вот он не должен был сплоховать.

Вдруг Угшай зашептал:

— Храу. Ветви. — и тыкнул сначала на копьё, затем вверх.

«Значит, они их зовут — Храу. Хм… храа-уу. Похоже. Ну хоть не „мрр-р“». — усмехнулся я про себя.

— Вот так? — спросил я, поправив копьё и выставив его точно над головой, рядом с шеей.

Карие глаза на миг выразили вполне привычное, человеческое одобрение. И недаром. Древние леопарды задуманы как засадные, скрытные охотники на гоминид. Их коронным приёмом является скрытная атака с ветвей, точно в шею. Наверное, они идеальные охотники на людей. Ведь мы те же самые приматы.

«Мне до этого везло, что не довелось встретиться с этими тварями». — думал я, когда в мы проходили мимо особенно густого для редколесья участка.

Иногда я оборачивался на Ветра, но тот не издавал предупреждающий звуков, но был настороже. Он уже вымахал выше колена, и будет продолжать расти. и с тренировками к счастью, всё хорошо. Самое тяжёлое время будет в начале весны, когда начнётся гон. Я не знал, как будет вести себя Ветер.

— Волк, — очень чётко и понятно произнёс неандерталец и указал на ухо и язык.

Почему он меня понимает и слушается?

С нашей коммуникацией, я дже не знаю, как мне объяснить. Но достал из-за пазухи волчий клык на шнурке. Показал Угшаю и сказал:

— Дух Волка даровал дитя, — и я совершенно не был уверен, что он меня понял.

У кроманьонцев религиозная культура была на сотню ли впереди неандертальцев. И сомнительно, что они когда-либо их нагнали как вид, в культурном плане. Даже те кости, черепа, не более чем заимствования. и при этом, я нисколько не смел принижать их талантов.

Мустьерская культура будет развиваться самодостаточно десятки тысяч лет. А затем, с приходом ориньякской культуры кроманьонцев, неандертальцы совершат настоящий прорыв! Шательперрон с объединением техник обработки камня, с чертами и мустьера, и ориньяка. Великолепно! А дальше Улуццо и Линкомб-Ранис-Ежмановице!

— Рар…! — вдруг рыкнул Ветер и я в миг припал к земле, почти одновременно с Волчонком.

Угшай дёрнулся в сторону и тоже оказался на земле. Я вгляделся в направление взгляда волчонка, но нечего не видел. И он тоже успокоился. Но вставая, я не ощутил знакомого давления на бедро. Провёл рукой по ножнам.

Ножа не было.

И боковым зрением увидел, как на меня двинулся Угшай!

Я дёрнулся назад и выставил копьё по его направлению. А тот держал руки опущенными и не скрывал ножа в правой. и при этом, не рванул на пролом. Спокойно следил за мной.

— Кровь? — спросил я, будто приглашая на танец. только в этом случае, один из нас может не вернуться обратно.

Он покачал головой отрицательно и перевёл взгляд туда, откуда доносился шум реки.

— Дале? — спросил он.

— Нет. Немного. — ответил я.

Теперь я шёл позади, держа копьё наготове. Я не стал просить ножа обратно, не стал нагнетать. Но… оставить я его тоже позволить не могу.

«Если придётся. Я убью тебя.» — подумал я и мысль показалась такой простой и ясной, словно я думал не о смерти вовсе.

И когда мы подошли к участку, откуда открывался вид на ту «бойню», волчонок недовольно задёргал носом. Сейчас ветер вновь спускался с гор в долины и нёс запах гниения, смерти прямо к нам и далеко вниз, к Большой реке. И Угшай быстро его почуял. Он вышел вперёд, я отпустил локоть.

— Хайи… все. — он без труда мог рассмотреть, кто именно лежит на той стороне. Наверное, даже мог понять характер ран. — Белак, гина… — в его голосе, в этом немного гнусавом, но одновременно гулко грубом гоноре, прорезались нотки печали.

Даже если у них не было множества абстрактных терминов. Это не означало, что им не знакома скорбь. И далеко не всё в этом мире диктует практичность и суровое смирение. Чувства… они зародились ещё до того, как человек осознал себя чем-то большим, чем зверь.

— Не ты. — он обернулся ко мне, — Веду. Тебя. Мясо. — он протянул мне нож рукоятью вперёд.

Я забрал его. И с этим он уже самостоятельно двинулся обратно. Я следовал на шаг, позади идя мимо костяных тотемов, черепов и постукивающий рёбер, висящих на ветвях.

«Отдал. Значит немного поверил? Или что это значит? — было сложно предполагать, когда не представляешь как он мыслит. Мне было проще с хитрецом Шиктой, или с Рандом. Да даже Итой, — Был бы с нами Зиф…»

— Кому это, — я обвёл кости руками, — Зачем?

— Зверю. Большой зверь. — он вроде немного расслабился, и мне стало понятнее то, что он говорит, — Кость — Белому зверю. Нам. Мало.

Белый зверь?

— Там? Вода? — я указал в сторону воронки.

— Да. Зов. Много зверя.

Значит, их культ строился на поклонении абстрактному зверю? Интересно. Скорее всего, что-то собирательное. Такое место без труда стало культовым, сюда неизбежно будет тянуть животных из-за соли.

— В большой яме. Там. Живёт.

— А ты? Где Угшай? Пещера? — я показал руками проём, сложив две пятерни в круг.

Он покосился и кивнул.

Вернувшись, я обнаружил Шинту всё так же с копьём, а женщин послушно наблюдающими за ним. После небольшого разговора Угшая с соплеменниками мы выдвинулись в путь. Он уже шёл уверенно, повязку я затянул посильнее. Одна из женщин помогала другой. Мы с Ветром расположились позади, Шинта ушёл вперёд и вбок, чтобы не получить удар в спину.

Только разок сбавлял ход и равнялся со мной:

— Почему ты сразу пошёл? Не лучше было вернуться?

Резонно. Моя община болеет, а я пошёл испытывать судьбу с другим видом. Туда, где меня преспокойно могут прикончить. Если Угшай сделал вид, что всё в порядке, понял, мы не причастны к смерти их охотников. Это вовсе не означает, что другие с ним согласятся. Да и, откровенно говоря, я не знаю, что именно для себя решил Угшай.

— У них нет мужчин, только Угшай. — уверенно заявил я, — Я хочу забрать их. Они сильные. И хочется, чтобы они были на нашей стороне. Неизвестно, что они решат сделать зимой, когда еда кончится. — правда, я не знал, сколько у них запасов. И даже без этого, мне хотелось бы иметь их под боком.

И идея та, она такая прилипчивая.

Хрусть!

— Рр-р…! — зарычал Ветер в сторону.

Мы вмиг оказались за деревьями, кустами. И старательно вглядывались в темноту, не разбирая ничего. Но та оставалась тишайшей и пугающей, как и положено древней ночи, в древнем лесу.

— Если ты говоришь, что и десять. Это много. Они сильные. — Шинта явно намекал, что десяток неандертальцев вполне способны доставить неприятностей внутри общины, — и не забывай, они Снежные люди. У них не как у соколов или волков.

— Брр…! — я поёжился от холода. Ночью становилось совсем холодно, и я посильнее запахнул шею шкурками капюшона.

Мы шли ещё около получаса, может час, когда редколесье начало совсем редеть. Почва становилась каменистой, уклон снижался, выравниваясь.

— Уже близко… — шепнул я себе под нос.

Кривые сосны расступились, открывая вид на каменную стену, уходящую вверх скальными выступами. В свете луны она казалась серой, даже немного зелёной, а у подножия её зияли тёмные провалы расщелин с языками осыпей. И среди них — один неровный проём, из которого выбивался слабый оранжевый свет.

— Будь рядом, — шепнул я Шинте, тот аккуратно кивнул.

Из пещеры лился свет жизни, тепла, укрытия. Но для меня он означал вход в логово тех, кто мог стать моими врагами в любой момент. И ещё я не видел теней, свет был до странного ровным.

Угша же остановился на краю вытоптанной площадки с погасшими кострищами и несколькими грубыми шалашами и поднял руку, давая какой-то знак. Он что-то сказал своим женщинам — тихо, отрывисто. Нарга кивнула, а затем произошло то, чего я в целом ожидал, но надеялся на другой исход.

Они сорвались с места.

Обе, Нарга и Турха, позабыв о ранах, бросились к пещере. Их ноги застучали по холодной земле, взметнули мелкие камни, и не успел я даже окрикнуть их, как они уже скрылись в темноте проёма. Но вместо этого вздёрнул лук.

— Стой! — выдохнул Шинта, уже сжимая атлатль, но я схватил его за руку.

— Поздно. Жди. — а сам наложил стрелу.

«Странно. Мне совсем нестрашно». — подумал я. И даже, наоборот — я ощущал прилив сил, явственно чувствовал вкус жизни на кончике языка.

Я облизнул губы, пальцы сжали стрелу, ощутив ворсинки оперения.

И тут из-за деревьев вокруг, из-за валунов, из самих расщелин начали выходить они. Сначала одна фигура, потом вторая, третья. Невысокие, коренастые, с такими же покатыми лбами и глубоко посаженными глазами. От молодых, почти девочек и мальчиков, до старухи с седыми космами и лицом, изрезанным морщинами, словно старая дубовая кора. Все они были вооружены. Все смотрели на нас с одинаковым выражением — смесь страха и решительности.

Я быстро пересчитал их. Семь женщин, включая Наргу и Турху, которые уже вышли обратно из пещеры, прихрамывая, с толстыми копьями в руках. И четверо детей разного возраста. Итого одиннадцать. Плюс Угша — двенадцать. Вот она, вся община, то, что от неё осталось.

«Но это больше, чем я предполагал». — промелькнуло у меня в голове.

Лука я не опускал. Да и угрозы он представлял в их глазах немного. Это же не копьё, и не дротик. И это было наше преимущество.

— Мы пришли не лить кровь, — произнёс я громко, чётко, надеясь, что смысл дойдёт. — Мы пришли… с водой и мясом. — мне показалось, что понятие «мир» лучше всего олицетворяет «еда и вода».

В ответ тишина. Лишь ветер завывает меж камней. Никто не опустил оружия. Никто не шевельнулся.

А затем из пещерного проёма, позади женщин и детей, показалась фигура.

Он вышел медленно, припадая на одну ногу. Высокий для своего вида, широкий в кости, с толстыми руками. Но то, что я увидел на его лице, заставило меня замереть. Левого глаза не было — лишь грубый шрам и впадина, затянутая бугристой кожей. Вся левая половина лица, от лба до челюсти, была покрыта старым, чудовищным ожогом. Кожа спеклась, сморщилась, приобрела неестественный белёсый оттенок, и на этом фоне уцелевший правый глаз горел, как уголёк.

Он остановился. Обвёл взглядом поляну. На своих, будто задавая какой-то безмолвный вопрос. Затем на меня, на Шинту, на рычащего волка у моих ног. Так смотрит старый вожак, который видел слишком много смертей, чтобы бояться ещё одной. И в то же время я никогда не видел такого лихорадочного, и одновременно ясного взгляда.

«Так смотрят — безумцы». — мелькнуло в голове.

— Он та жита! Тар-Та! Не кави лит! Трах-та! — затараторил Угша, шагая к неандертальцу и указывая на ногу.

Тот открыл рот. Губы, тронутые шрамами, дрогнули. И он произнёс одно-единственное слово. Глухо, низко, утробно. Как удар камня о камень.

— Добыча.

Такра вырвал кинжал из челюсти женщины. Та плюнула сгустком крови и замолкла. Он вылетел из шалаша, но тут же прильнул к шкурам. Всюду визжали, бегали. Он углядел, как из дальнего шалаша кто-то выволакивает женщину за волосы. Рядом с другим шалашом мальчуган с трясущимися руками и ногами, с древком для будущего копья, мчался на неизвестное пятно.

— Сенок! — выплюнул неизвестный в темноту и выпустил паутину. Та обернула ноги мальчика, и он рухнул кубарем наземь. — Где воздь⁈ Где больсой сокол⁈ — ревел он.

Слева, со стороны реки, Такра вдруг услышал: «Ау-у-уу!» Протяжный вой. Звук был близок. Он вывернулся и глянул. Оттуда с ним встретился взглядом мужчина с уже знакомой ему палкой в руках. Такой метал дротики Ив! Тот гиений сын!

И казалось бы, что всё и так очевидно. Но он понял только сейчас. На них напали волки.

— Хаа-аа… ах! Что? Почему? — не мог он поверить, осознать.

Он только-только вырвался с Той стороны, обменял чужую кровь на свою, и вновь.

— Нет… я не умру! — прохрипел он и зыркнул правее от реки. Он помнил, что там есть небольшой влажный овраг, прямо рядом с рекой. Круглый, укромный. Издали не углядишь.

Сейчас… давай! Бежать! Давай!

Он то и дело порывался, пока вокруг разлетались крики, визги. Послышался знакомый голос: «Кто⁈ Убью⁈» Язык говорящего заплетался, будто подрезали жилу на языке. Кай-Хак вновь заливал глотку ягодной водой. Но, может, он немного их задержит.

— Хоть на что-то сгодится, — хрипнул Филин и кинулся в ночь.

Он побежал так быстро, как никогда. Не оглядываясь, не слушая, что творится позади. Бежать! Как можно дальше! Он найдёт новую стаю! Найдёт новое место! В этом он был умел как никто!

— АУ-УФ! — услышал он позади, будто у самого затылка.

И удар! Его щиколотка хрустнула, вывернулась, он полетел на землю! Покатился по ней, перемежаясь серым небом и тёмным пятном земли с коркой льда. Трава колола щёки, кусты цеплялись за волосы. За них же ухватился сбивший его и начал поднимать.

— Не убивай! Я слышу духов! Они говорят со мной! — затараторил Такра, ощутив вкус крови на губах, сразу стало липко.

Сквозь влажную пелену глаз он разглядел напавшего. Мужчина с тёмными волосами, сбившимися колтунами, светлыми глазами и тёмной кожей, покрытой жидкой землёй. От того пахло хвоей, травой, прелью и мокрой шерстью. И притом он не ощутил аромата пота, нижней кислой вони. Так пах лес. Но только не человек.

— Шаман? Ха-ха! — усмехнулся тот, сверкнув зубами, что ярко просветлели на фоне лица.

— Меня звали Филином! Я говорил с Великим Соколом! С духами земли! И воды! — брызжа слюной, отвечал Такра, и взгляд его сосредоточился на белёсом клыке, что висел на шее мужчины. Он видел такой же у Ива.

«Такой же…!» — Такра всегда был очень наблюдательным. И он был умел в том, чтобы читать людей, читать их следы через мелкие детали. «Их стая мала. Волков там немного, как я видел. Словно… они и сами откололись.» — представить такое было не сложно, при учёте, что он видел это ни раз и не два.

— Варм-Ору нравятся говорящие с духами. У древа за них много дадут. — Мужчина вдруг разжал руку, и шаман рухнул на землю, уперевшись дрожащими ладонями. — Где мужчины? Куда делись сильные соколы?

— Мертвы, — выдохнул Такра, стараясь взять себя в руки.

— АА-АА-АХ! — разлетелся крик из глубины стоянки.

Всё внутри Филина сжалось. Это кричал Кай-Хак.

— Шако закончил, — голос мужчины изменился. Он словно был не очень доволен. И, вновь обернувшись к Филину, сказал: — Как погибли мужчины? Ты лжёшь мне? Они ушли и вскоре вернутся?

— Нет-нет! — замотал головой Филин. — Их убили! Я вёл их! Нам были нужны женщины! У Великой Равнины есть стая! Там были женщины! — он даже не замечал пульсирующей боли в ноге, ведь нащупал нить, что вытянет его вновь.

— Стая у Великой равнины? — прищурился мужчина. — По эту сторону реки? Снежные люди?

Такра понимал, о чём он. Рядом с большой равниной редко зимовали люди. Они обычно уходили глубже, там было теплее, ветра не такие жестокие. А Снежные люди, наоборот, только и приближались к границе. Им нужен был большой зверь, его они бить умели как никто. Оттого и удивился этот волк.

— Там… не снежные! Это… — Такра не решался сказать.

«А что, если Ив с ними заодно? Если он отправил волков по следу?» — Такра был осторожен, не хотел рисковать.

— Вака, — послышался другой голос. — Шако зовёт. Вождь их слаб, пожрал что-то. То ли дух вселился. Ноги даже не держат.

— Он убил его? — обернулся мужчина к юноше. Да, это был довольно молодой парень.

Такра сидел на земле. В руке его до сих пор был нож. И он глядел на широкую спину охотника. И ощущал, что у него нет и шанса на побег. Он не забрал ножа, он не чувствует угрозы. Тут нужно действовать словом, говорить, как всегда.

«У меня есть ягодная вода. Если доберусь до их вожака… просто повторю то, что сделал с Кай-Хаком.» — уже прикинул он.

— Нет, с ног сбил, да повязали. Он слабый совсем, — ответил второй.

— Забирай его. Нож себе возьми, — махнул рукой охотник и зашагал в сторону большого костра. Там Такра видел тени тех, кто стоял на коленях. И тех, кто лежал без движения. И ему совершенно не хотелось оказаться среди вторых.

Филин смиренно протянул кинжал, юноша забрал его. Задержался взглядом. Оценил наспех.

— Идти можешь, сокол?

Филин попытался встать, но ногу вмиг пронзала боль, и он рухнул на колено. Волк подкинул ему одно древко из тех, что сохли вблизи одного из кострищ. Опершись, он уже заковылял к центру, ощущая, как сзади волк готов впиться в шею.

У костра было всё племя, все те, что остались. Несколько мужчин раздевали мертвецов, кто проявлял сопротивление либо просто неудачно подвернулся. Женщины и дети стояли на коленях поодаль. Одна из женщин вязала руки остальным. И тут был вождь. Кай-Хак лежал на боку у костра. Вокруг головы разлилась лужа зловонного нутра. Глаза полуприкрыты, а губы так и повторяли: «Волки… во всём виноваты волки…»

— Он и был тахим! — резко, визгливо отвечал тому волку, что сшиб Такру, другой, с лицом, рассечённым глубоким рваным шрамом. Похоже, он был тем — Шако.

— И ты не тронул его? Он сам едва глаза открыть может?

— Вака… я сказал тебе уже, — прошипел Шако.

Вака… Такра быстро уловил, что он главный у волков, у их охотников. Он знал разные стаи. Знал, как те живут изнутри.

— Подними его.

Кай-Хака приподняли так, чтобы он мог стоять на коленях. По его подбородку стекала слюна, она капала на меховую жилетку. Глаза были мутными, едва отражали пламя. Он не был похож на вождя, он едва походил на охотника.

— Эй, Филин! — бросил Вака и глянул на Такру. — Он твой вождь?

Филин сглотнул, припустил голову.

— Был… он был моим вождём. — ответил шаман.

— Бил? Хья-хья! — мерзко усмехнулся Шако. — А сецас кто? А⁈

— Он слаб. Он проиграл. Из-за него духи отвернулись от соколов. — Такра исподлобья взглянул на женщин в стороне. — Из-за его слабости стая потеряла мужчин. У меня нет желания идти за таким вождём.

— ТЫ! ЛЖЕЦ! ГИЕНА! — заревела и вскочила одна из женщин Кай-Хака.

Бам! В тот же миг волк рядом пришёлся древком копья точно ей по колену, сбоку. Она тут же рухнула на колени.

— Что же кричит эта женщина? — спросил Вака.

— Она думает, что я лишил его силы. — ответил Такра. Он предполагал, что женщины постараются помешать ему.

— Валм-Ол не будет сыт слабым, — прошипел Шако, слизнув слюну, что норовила скатиться по подбородку.

«Им нужен вождь? Зачем?» — задумался Такра.

— А ты лишил его силы? — спросил Вака.

— Нет, — покачал головой Филин. — Я дал ему то, что позволяет говорить с духами не хуже шаманьего гриба. Но сколько бы ни выпил — на Ту сторону нет дороги. И кто силён, тот станет сильнее. А кто слаб — слабее. — Такра повторял то же, что говорил Кай-Хаку когда-то. — Живая вода дарит тепло. Я могу показать.

Он глянул на Ваку. Тот кивнул. Он быстро влетел в шалаш, выудил оттуда мех и вручил Ваке. Тот ухватил его, вырвал пробку и понюхал. Дёрнулся, сморщил нос.

— Пахнет как гнилая ягода, — сплюнул он на землю. — Отравить плоть решил⁈

Такра одёрнулся назад, наступил на ногу и взвизгнул от боли, едва не упав.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Шако. — Пустить ему кловь, а, Вака? — с готовностью, почти надеждой спросил он.

— Я выпью! Я могу показать! — вскрикнул Филин.

— Давай, — кинул ему мех Вака.

Он молча, сразу же припал к нему и сделал несколько глотков, даже специально пролил за губы, чтобы видно было.

Такра не раз пил живую воду. Он сам едва не оказался в её власти. Но если вождя, сколько бы его ни крутило, ни выкручивало, тянуло к ней всё больше, Филина мутило от одной мысли на следующий день. Для него её дар был мал, и мысль не шла, если испьёт.

— Выпил, значит. — кивнул Вака.

— Скоро он вернёт силу, не всю, но много. Не давать ему живой воды, духи отпустят его обратно. — проговорил Такра. — Он сильнее, чем кажется.

— Заберём, — кивнул Вака. — Нак, шаману кровь пусти. Не нравится мне.

Такра на миг обомлел, не мог поверить. А следом дёрнулся в сторону. Забил ногами, отползая. Но его лихо прихватили за ворот, прижали к земле. А юноша достал его же нож и пошёл к нему.

— Нет! Не убивайте! — закричал Такра. — Я могу помогать вам! Я укроюсь серой шкурой!

— Хребет для волка тонкий у тебя. А лисы носят иную шкуру, — сказал Вака, наблюдая за жалким соколом, который не знал себя от страха.

— Я знаю много стай! Знаю, где есть женщины!

— Женщин мы и сами добудем, — не убедился Вака.

— Видел других волков! Стаю, что идёт за Ивом! — закричал он последнее, что пришло в голову. Он надеялся обернуть всё так, словно он давно помогает волкам, а там уже что-то придумает.

И не ожидал, что Нак остановится в тот же миг. Все волки замерли, переглянулись. Они, несомненно, знали это имя. Такра вновь нащупал нить, но не хотел спешить. Осторожно.

— Ив! Волк! Я говорил с ним!

Он не углядел, в какой момент Шако начал движение, но через мгновение Такра был прижат к земле, у горла лезвие, а в лицо бьёт жгучее дыхание.

— ГДЕ ОН⁈ ГДЕ⁈ — заревел он ему прямо в лицо.

Такра не мог вымолвить и звука, столь жутким был Шако. Его рассечённое широким шрамом лицо исказилось в гримасе ярости и боли. У Филина было ощущение, что он вмиг вонзится ему в глотку и разорвёт её. Но он взял себя в руки в следующий же миг. Главное, он понял, что Ив им вовсе не соратник.

— Я скажу! Я покажу! — вымолвил быстро Такра и едва сдержался, чтобы не растянуться в улыбке.

Он не собирается умирать. Ему был вновь дарован шанс. И он сделает всё, чтобы выжить.

И чтобы убить того, кто лишил его всего.

Пустить кровь Иву.

Человек — существо социальное. Это его очевидное преимущество. Он способен договариваться, взаимодействовать с другими людьми и создавать сложные устойчивые связи. Эта особенность, черта Homo Sapiens, стала реактивным ускорителем развития нас как вида. Мы появились позже двоюродных братьев — неандертальцев, по меньшей мере на пятьдесят тысяч лет. И пережили их, превзошли в условиях постоянной адаптации.

Но это будет сильно потом. Сейчас — я видел оскал зверя, что не желал слушать слова и доводы. Он даже не думал дать мне шанс, не обращал внимания на крик Угши. Его локоть уходил назад, толстое древко копья выпрямлялось. Доли секунд до того, как оно пробьёт мне грудь, убьёт Тан-Ор-Аха, Ива и Дмитрия Васильевича.

Я смотрел на грубо оббитый каменный наконечник, на чешуйчатые сколы. Видел, как раненый юноша рванул к громиле с обожжённой мордой. Чувствовал, как Ветер припал к земле, готовый вгрызться в глотку неприятелю, и как Шинта уже вскинул атлатль.

Угша не успевал. Его глаза на бегу оторвались от силуэта неандертальца и глянули на меня.

«Интересно, он желает помочь потому, что я помог? Или потому что видел, на что мы способны?» — впрочем, это было уже совершенно неважно.

Мои пальцы отпустили тетиву из звериных жил, тугие плечи вознамерились распрямиться, и я почувствовал, как кончиков пальцев коснулось оперение, чтобы исчезнуть. Тонкая, смешная стрела — даже близко не дротик — рванула к неандертальцу на сумасшедшей скорости. Он было хотел метнуть тяжёлое копьё, ведь даже не ощутил опасности от того, чего никогда прежде не видел. Но не успел.

— АА-ААРХ! — взревел он по-звериному, истошно.

Стрела вонзилась точно в правое плечо, вырвала копьё, и то упало на землю. А я не стал тратить время, ожидая того, что произойдёт дальше. Наложил новую одним стройным движением, начатым ещё до того, как первая нашла цель. И кинулся назад.

— В лес! За мной! — выплюнул я и выпустил стрелу в метнувшуюся на меня женщину.

— Аха-а! — закричала она, а я уже был в шаге.

— Пятка! — крикнул я, поворачивая корпус.

Моё плечо втемяшилось в женщину. Зубы скрипнули от напряжения, ощущение, будто в стену врезался. Благо она ещё не успела прийти в себя после стрелы в бедре, как удар в грудь отбросил её. Она споткнулась о корень и упала на спину. Я метнулся через неё в темноту крон. Волчонок слева кинулся змеем между ног другой женщины, копьё ударило в землю, не поспев за хищником.

Дикий загнанный волк никогда не стал бы бросаться на человека в лоб. Он бы ударил сбоку, постарался бы обойти. Она знала это, как любой неандерталец-охотник — была готова, ждала, когда волк кинется сбоку от неё. Но и я знал, как охотится человек и чего он ожидает от зверя.

И жуткая челюсть уже сомкнулась на щиколотке, разорвав ахиллово сухожилие. Он сжал и тут же отпустил, цель — нанести урон, а не удерживать превосходящего по силе противника. И отступить, перестроиться. Вот наша тактика. Ведь мы слабее. Нам нужно быть хитрее.

— ЯРА-А-ГХ! — выплюнула она что-то нечленораздельное.

Но времени не было думать, я уже мчался через лес. Несколько копий приземлились за спиной, но опасности не представляли. Ветер догнал меня очень быстро и серым пятном маячил на периферии, то исчезая за стволами, то появляясь. Что сталось с Шинтой — я не знал, но верил, что он тоже не растерялся.

«Этих мест я не знаю, добраться до стоянки ночью будет непросто и опасно. На звериных тропах точно ждут силки, а может, и волчьи ямы. Плюс пещерные леопарды. Но может, ветер сумеет предостеречь, — я старался рассуждать холодно и логично, даже если сердце испуганным зайцем стремилось вырваться из груди. — К тому же становится холоднее», — я ощущал, что температура стремительно снижалась. Скорее всего, будет ниже нуля. «Ну хоть с ветром проблем не будет».

Бежал я не по прямой, старался поворачивать, выбирать сложно проходимые места: заросли, овраги и бугры. Ведь и преследующим будет сложнее, следы читаются хуже.

Хорошо ещё было бы углядеть тропы да звериные маркеры: помёт, следы, шерсть, задиры на коре и лёжки. Их мне следовало избегать, но в данных обстоятельствах это было невыполнимо. Света почти не было, луна едва пробивалась сквозь ветви. Но по скату было ясно, что я двигаюсь в сторону Большой реки. Но оттого было не проще, поднимались мы долго, ушли далеко. Становилось ясно, что и дотуда я не доберусь. А если и доберусь, то окажусь на просматриваемом ландшафте, где меня настигнут.

Оставалось одно — прятаться в лесу, искать место где-то здесь. Ветер сможет учуять или услышать приближение хищника или неандертальца. Главное, выбрать такое, чтобы меня не могли окружить, но при этом было пространство для манёвра и возможность использовать лук.

— Фух-ух… — выдыхал я, стоя за широким стволом лиственницы, окружённой высокими кустарниками и поваленными деревьями.

К этому участку тот (а может, и другой) ураган был безжалостен. Уж не знаю, как это дерево сумело уцелеть, но впереди в живых остались лишь самые жалкие стволы. А дело было в том, что впереди находилась скальная стена, подобная той, что защищала нашу собственную стоянку.

— Жди здесь. Нюх, — сказал я на ухо Ветру. Это означало, что он будет сидеть и ждать меня, попутно следя, чтобы к нам никто не подобрался. Мы отрабатывали это ночью, днём, с людьми в разных шкурах, измазанных глиной, прелью. Я старался научить его отслеживать даже тончайшие инородные ароматы.

А сам аккуратно, медленно начал подбираться к кромке скальной стены. А пока полз, всё думал — как же мне повезло. Осознать это я ещё не успел, так стремительно всё случилось. Больше десятка неандертальцев, и нам удалось уйти. Правда, были бы это мужчины — сомневаюсь, что исход был бы тем же. Но их мужчины были мертвы.

И это вынудило меня задуматься: «Почему он остался в пещере?» И следом начали виться всё новые нити мысли, и новые догадки. Я подметил за те мгновения, что его шкуры сильно отличались от иных. Они были достаточно светлыми, с серыми вкраплениями, возможно, вымазанные белой глиной. Такой окрас шкур был бы характерен для равнин, где рельеф монотонен и сухие снега часто сносит с хребтов ветрами на равнину. Но для леса, пусть и предвкушающего зиму — преждевременно.

Следом естественным образом пришла мысль, что он следствие «миграции» ради инбридинга. Это не было чем-то уникальным, кроманьонцы менялись женщинами, брали неандерталок и даже отдавали мужчин в другие общины. Генетика это подтверждает. Только в отличие от кроманьонцев, неандертальский мужчина вряд ли перешёл бы по такой причине в другую группу.

А то, что он из другой группы — было едва ли не самым очевидным. Он произнёс одно слово: «Добыча» — и отчётливо послышался отличный диалект. Такое на слух сразу считывается. И тела тех мужчин, говоря откровенно — меньше и внешне иные. Кожа у него оказалась сильно темнее, а волосы светлее — следствие не только постоянного пребывания на солнце, но и иных генов.

А последним гвоздём было возмущение Угши. Он кричал, пытался остановить его. И до того я не наблюдал у этой группы предпосылки к каннибализму, по крайней мере, на нас они не посягали. А вот «шрам» не сомневался. И то слово точно олицетворяло не врага, хищника, а именно: будущую еду.

«По тому, что я понял, он точно из другой группы. И откуда-то с равнины. Здесь близко. А причины, по которым он оказался здесь — не сильно важны, — рассуждал я. — Мужчины ушли, но его не взяли. Возможно, он здесь не так давно, может, не доверяли ему, или ещё чего. И оставшись единственным взрослым, зрелым мужчиной — он взял бразды правления в свои крепкие руки».

И он считал нас добычей… соседняя группа неандертальцев стала опасной для нас. Вот что произошло. И хорошо, что мы узнали об этом заранее. И даже так, была надежда, что всё можно исправить.

— Угша не хотел убивать нас. Я чётко это слышал, — прошептал я, присаживаясь на корточки у самой кромки и глядя вниз. — Хаа… — выдохнул я, от досады, потерев ладони.

Мне подумалось, что все скальные стены на этом склоне плюс-минус, как та, что у нас на стоянке. Метров двадцать. Это и без того приличная высота. Но нет… я ошибся. Здесь было не меньше метров сорока, земли было не видно, только вершины сосен.

— Где-то пятнадцать этажей, да? — задал я вопрос никому.

Я покрутил головой в одну сторону, в другую. Стена терялась в темноте, но, скорее всего, была достаточно широкой. И будь я на месте загонщиков — ждал бы на окраинах стены, по крайней мере, поставил бы кого. Человеку или зверю — всегда хочется снизить риски здесь и сейчас, а что там потом — будем решать по мере. И в этом случае отправиться к плавному спуску, либо хотя бы к снижению стены кажется решением правильным.

А значит, будем плясать от обратного.

— Всё хорошо, но как я Ветра перенесу? — обернулся я.

Волчонок сидел на своём же месте и важно водил носом в поисках подозрительной активности.

Я вновь потёр немевшие от холода ладони, прислонил ко рту и погрел дыханием. Решать нужно было скоро. Спустившись, мои шансы вырастут в долгосрочной перспективе. Я даже с уверенностью предположу, что это лучшее из решений. Искать за стеной меня не станут — далеко, долго и нереалистично.

— Нужно просто решиться, — я глянул на тёмное небо, сверкающие звёзды, луну, что проглядывалась сквозь рваные облака. Рука неосознанно потянулась за пазуху, нащупала кожаный шнурок и выудила волчий клык. Пальцы коснулись старого клыка, ощутили неровности, щербатую поверхность и мелкие трещины.

Я обернулся. Пошёл обратно к Ветру. Тот дёрнул ушами, услышав что-то, что было недоступно моему уху. Повернул морду в сторону леса. Но прикинув, что звук достаточно далеко, обернулся обратно. Я присел на корточки и посмотрел в глаза зверю.

— Придётся тебе потерпеть… и прошу — не дёргайся.

Естественно, я не рассчитывал, что смогу спуститься с волком за спиной по сорокаметровой стене. Но мне оно и не требовалось. Нужно было преодолеть всего десяток метров. Я заприметил высокую лиственницу рядом со стеной. Её вершина как раз была в метрах восьми ниже, а ствол всего в полутора метрах от стены. Допрыгнуть уж я точно смогу. А по дереву как-нибудь спущусь, а коль упаду — не расшибусь, ветви смягчат удар.

И вскоре я уже растянул парку на земле, ёжась от холода в куртке и жилетке. Мне нужны были ремни, чтобы сообразить обвязку для Ветра. И я срезал полы парки, нарезал на полосы.

«Дана точно не будет рада, когда узнает, что я покромсал такую парку», — подумал я, но делать было нечего.

Вскоре от парки осталась — куртка, да с рукавами покороче. Не так плохо, могло быть и хуже.

Следом я начал складывать полосы вместе и сплетать их на манер косы — это будет основной трос. Узлы делал простые, рыбацкие. И постепенно у меня в руках оказалась примитивная упряжь. И каждую секунду я думал, что вскоре кто-то увидит меня в свете луны. И уже даже не боялся лезть вниз.

Ветер недоверчиво покосился на конструкцию в моих руках, и когда я начал обматывать ремни вокруг его груди, под брюхом, крест-накрест, он напрягся. Мышцы под светлой шерстью окаменели.

— Нельзя, — скомандовал я. — Сидеть.

Он послушался, но всем видом выражал недовольство: уши прижаты, хвост нервно подрагивает, губы то и дело подрагивали.

«Терпи… немного», — думал я про себя, но внешне оставался непоколебим. Нельзя было давать малейшего повода для бунта, нельзя было проявлять слабость.

Я пропустил ремни у него под передними лапами, стянул на спине, оставив длинный конец для крепления к поясу. Принцип был прост: когда я привяжу свободный конец упряжи к своему поясу спереди, волчонок повиснет у меня под самыми ногами. Так, его вес будет ближе к стене и мне будет проще.

Ветер начал рычать, подозревая, что я задумал неладное. Он и так пытался сбросить ремни, отчего мне приходилось одёргивать его:

— Замереть! — прошипел я, и он затих, лишь нервно облизнулся. Он слышал эту команду десятки, сотни раз и уже не мог противиться ей на рефлекторном уровне.

Мы подобрались к краю, я опустился на колени.

— Спокойно, тихо… — проговаривал я. — На меня.

А руками подвинул волка к краю. Его вера в хозяина боролась с естественным страхом высоты. Но смотрел он только на меня, в глаза, как и я ему. И лишь когда я ухватился за «косу» и начал его спускать, Ветер начал выкручиваться.

— Рар! Ар! — зарычал он.

— Замереть! Ветер! — шикнул я.

— Ар-рр! — громче рыкнул он.

— Ветер… — прошипел я.

Волчонок поутих, начал поскуливать, дёргая головой. А я уже спустил ноги, нащупывая выступы. Что-что, а кроманьонцы лазать по скалам умели, это знание было вплетено в подкорку, хранилось в мышцах и нервах. Эти связи были нерушимы и подсказывали, что делать дальше, как двинуться более эффективно.

— Вот так… аккуратно, — говорил я себе, переставляя ноги и упуская из вида пространство перед обрывом.

Пальцы нащупали первую трещину — узкую, но глубокую, с острым краем. Хороший зацеп. Я перенёс вес на руки, скользнул телом вниз, и подошвы моих мокасин заскребли по шершавому камню в поисках опоры.

Камень был холодным, едва ли не обжигающим. Пахло стылью и землёй, немного железом. Я завис на пальцах, ощущая, как потянуло жилы, и медленно переставил правую ногу на крошечный выступ, который и не видел даже. Ветер под ногами боялся двигаться, но никак не мог перестать скулить. Я ощущал через ремни, как он дрожит от страха и бессилия.

— Замереть, — выдохнул я, чувствуя, как сердце защемило. Я слишком сильно привязался к нему. Неожиданно даже.

Первый метр дался тяжело. Я спускался на ощупь, находя трещины кончиками пальцев, доверяя им больше, чем глазам — ночь искажала расстояния, путала тенями. Иногда мне казалось, что уступ совсем рядом, но нога уходила в пустоту, и приходилось подтягиваться на руках в поисках опоры. И это с Ветром на поясе. Был бы я в теле обычного человека, давно бы сорвался. Мышцы плеч горели, предплечья налились свинцом.

Но чем дальше, тем увереннее я себя ощущал. И когда преодолел отметку в три метра, Ветер дёрнулся.

Меня дёрнуло вниз! Я потянулся к скале, хотя места уже не было.

— Ха! — выкрикнул я. — Ветер! — я вжался всем телом, стиснул пальцы до боли и ощутил, как резко задрожали ноги.

Но быстро вернул самообладание. Нельзя было поддаваться страху. Он не всегда союзник.

За минуту или две я унял дрожь в ногах, попеременно стряхивая руки и прислоняя их к щекам. Ветер тоже успокоился, находясь в относительно стабильном положении.

«Как вернёмся, дам ему целую тушу», — думал я, ощущая вину перед волчонком.

Дальше всё шло лучше. И через десяток минут, может, час — я потерял счёт времени, — вершина лиственницы зачернела совсем близко.

— Один рывок, — прошептал я и, перехватившись, начал спускаться по диагонали.

Я повторял всё время: ещё шаг, десять сантиметров, минута. Говорил и говорил. Только так я мог отвлечься от того, что силы кончались. Мышцы уже окаменели, я их не ощущал. Связки даже не пытались расслабиться, словно стоит им сделать это, и я умру. А сам я старался не обращать внимания на лившийся по лицу пот, стекающий по шее и спине.

— Ха… хаа… — выдыхал я, ощущая соль на губах, что щипала мелкие ранки.

На уровне ветки я упёрся ногами в крошечный уступ, развернулся лицом к дереву и оттолкнулся что есть сил. Я не думал. Боялся — не решиться.

Просто — прыгнул.

Время замедлилось. Я летел эти полтора метра целую вечность, раскинув руки, и видел каждую трещинку на коре, каждый пучок ржавой хвои. Ладони коснулись коры, пальцы сомкнулись на ветке — толстой, в две руки обхватом. Тело моё ударилось о ствол, сбивая дыхание, но я держался.

«ДАА-ААА! ПОЛУЧИЛОСЬ!» — ликовал я про себя.

А вслед по инерции Ветер как маятник рванул за мной. Дёрнулся по пути. Удар о дерево. И рывок! И в этот миг ветка хрустнула.

Опора ушла из-под рук, и я почувствовал, что лечу уже по-настоящему. Постарался ухватиться за другую ветвь, за ствол, но не смог. Полетел вниз, ломая ветви. Я даже не кричал — просто не успел. Лишь мелькнула мысль: «Жаль, что не вышло».

А потом удар — и всё погасло.

Обещанная глава! Ох, что там намечается, мне аж самому страшно, если честно. Ставим лайки! Они мотивируют автора, даже если всё против того, чтобы он мотивировался! Комментарии пишем, я там иногда буду спорить, порой соглашаться. Ну и ваши версии, куда движется сюжет, ведь в этом вся суть черновика. Я слушаю вас и зачастую слышу. Многое в романе в целом вдохновлено комментариями.

— Ха-а! — выкрикнул я под влиянием необъяснимого страха и раскрыл глаза.

Мне казалось, что я был без сознания несколько часов. Но на деле прошли максимум минуты. Густая солоноватая влага заливала глаз. Я чувствовал, как по лбу, огибая глазницы и струйкой по стенке носа, стекает кровь, чтобы, сорвавшись с подбородка, окропить землю. В глазах двоилось, голова трещала — но я был жив!

— Ветер! Спокойно! — я подполз к бьющемуся волку, что запутался в ремнях и рвался, кувыркаясь рядом. — Спокойно, я помогу…

— Ра-р! — его челюсть клацнула в сантиметре от моей протянутой руки.

Даже если он и впрямь тот самый «общий предок», он всё ещё ближе к волку, чем к собаке.

— Место! — уже без нежности, жёстко произнёс я.

И внутри зверя всколыхнулся отработанный механизм подчинения. Он затих, и я смог распутать путы.

Мы сидели под той же самой лиственницей. Вокруг валялись сбитые нашими телами ветви, но не более. Дротики выпали и валялись вокруг, целых я не видел. Лук тоже оказался сломан, а, пошарив за поясом, я обнаружил только лезвие в ножнах — рукоять отломилась. В один миг я оказался практически без оружия.

Попытался встать и тут же скрипнул зубами от острой боли в щиколотке.

— Ай!

Вероятно, ушиб или растяжение. Как бы там ни было, мы оказались у основания скальной стены. И только сейчас, когда схлынул адреналин, я понял, насколько глупа и опасна была моя затея. Спускаться по скале с подвязанным волком, да ещё и прыжок. Нисколько не удивительно, что я сорвался. И эта мысль запоздало хлестнула отрезвляющей пощёчиной.

«Столько лет, а мозгов так и нет…» — подумал я, стаскивая унты с ноги.

Осмотрев, я убедился, что, скорее всего, это просто сильный ушиб с растяжением. Кроманьонцы — крепкие ребята, обычный человек точно сломал бы ногу. Хотя в мире всякое бывает. А вот подступающая тошнота и общее самочувствие напрягали больше. Вкупе с ногой, я, похоже, получил сотрясение мозга.

— Хреново же как… — выдохнул я с истерической улыбкой. — За мной.

Сняв с обломков лука тетиву и прихватив пару более достойных обломков дротиков, я двинулся к стене и затем пошёл вдоль неё, выискивая достаточно подходящее место. Ночь была в разгаре, и холод мог добить меня быстрее, чем любой неандерталец. И наверное, через метров сто, может, двести, я нашёл подходящую расщелину. Она была не сильно глубокой и довольно узкой, но ветер не вихрился внутри, и было сухо.

Втиснувшись как можно глубже, я притянул к себе успокоившегося волка. Обхватил его руками и усадил на ноги. И почти сразу почувствовал жар тела зверя. Казалось бы, всего на пару градусов больше, а по ощущениям — на десяток.

Меня мутило, я понимал, что могу надеяться только на удачу. Дожить до рассвета. Добраться до стоянки. Вероятно, Белк не станет тянуть и к полудню отправится искать нас. А с ним и Канк, Ранд, Шайя. Они не будут говорить.

— А может, и мне не стоило? Как думаешь? — шепнул я на ухо Ветру.

Но тот не издал ни звука. Звери не понимают человеческой речи, не осознают значения слов, хотя люди старательно убеждают себя в обратном.

Я ведь всё-таки антрополог, учёный. И в этом моя беда. Кажется, будто я выкорчевал старые ценности и замашки, а, оказывается — убедил себя в этом. Даже сейчас, когда я едва не погиб от рук неандертальцев, я хотел, чтобы они жили. Другой вид человека. Навсегда потерянный вид.

Глаза слипались, но я приложил усилия, чтобы обработать рану на голове, пока та трещала. Теперь к тошноте, головокружению прибавилось неприятное давление, звон в ушах и ужасная сонливость. Я будто был в тумане, веки становились тяжелее.

— Охраняй… Ветер.

Это последнее, что я успел сказать, прежде чем вновь окунулся в тёмную воду беспамятства. Меня не волновало, что может случиться. Я просто не мог сопротивляться этому затягивающему омуту. Человек — кроманьонец или неандерталец — на самом деле очень хрупкое создание.

И мне снился сон. Бредовый. Снились мириады цифр, линии и цветные кляксы, калейдоскоп ярких вспышек и искажённых образов. Словно больной шизофренией художник-абстракционист получил нескончаемый запас масляных красок и грифельных карандашей. В какой-то момент мне показалось, что это длится вечность, словно я навсегда останусь в плену этого бреда без неба, пространства, земли. Мира, где отсутствуют ограничения.

Но неожиданно, бесконечность завершилась, и линии начали разглаживаться, словно кто-то наводил порядок. Краски обретали формы, вырисовывался горизонт и плоскость. Хаос отступал, подчиняясь чьей-то незримой воле.

Я стоял в узком каньоне. Между ног протекала река. Она струилась змеёй вдоль каменных отвесных стен — я мог прикоснуться к ним руками, стоило только раскинуть их в стороны, так узко было. Но каньон расширялся и удлинялся. И я не понял, как двинулся вперёд, пошёл вдоль ручья, что превратился в реку.

Вдалеке виднелся тёмный столб на фоне ярчайшего солнца. Он будто касался самих небес, а те окутывали его неровную крону облаками. И я вдруг осознал, что знаю, что это за несуразно громадный столб.

— Секвойя… — я произнёс это так отчётливо. Так, по-настоящему, что испугался, будто бы это не сон вовсе.

У этого исполина ствол был цвета охры, неестественный, словно скульптор мастерком вывел все линии, углубления. Любой человек показался бы букашкой рядом с ним, жалким насекомым перед сапогом.

— Это сон. Секвойи исчезли очень давно.

Даже как-то печально произнёс я, глядя на эту немыслимую живую колонну, пронзающую небеса.

Последние секвойи исчезли из Европы более двух миллионов лет назад. Не было ни одного шанса, что какая-то могла остаться в живых. Это было невозможно.

— Ветер? — спросил я, когда опустил глаза и увидел светлый силуэт волка на фоне дерева.

Волк обернулся и глянул на меня ясными, голубыми глазами. Это был не мой волчонок. Белоснежный, без единого пятна.

— Белый волк, — произнёс я.

И после этого он пошёл вдоль дерева, обходя его и исчезая из поля зрения. И одновременно с тем, с другой стороны, я углядел тёмный силуэт. Облезлый, покрытый шрамами от бесконечных боёв, без глаза с одной стороны и уха с другой. Шерсть угольно-чёрная, буквально втягивающая в себя весь свет. А глаза едва ли не золотые, будто отстоящие свет.

— Чёрный волк… — прошептал я и попятился, зацепился за корень и рухнул на зад.

Волк ощетинился, обнажил клыки и зарычал.

— Рр-рра! — он двинулся на меня.

Я дёрнул рукой за поясницу, пытаясь нащупать нож, дротики. Но пальцы ощутили только шершавую ткань пиджака. И, глянув на руки, я увидел старые, с виднеющимися сквозь тонкую кожу венами ладони старика.

Перевёл взгляд на волка.

И он рванул на меня.

— Рр-ра!

— ХА! КХА! — я закашлялся, начал хватать ртом воздух.

Сердце готово было пробить грудную клетку, я весь оказался покрыт ледяным потом и ощущал животный ужас, угасающий где-то в области затылка. А сквозь какофонию звуков судорожного тела — рык.

— Рр-рр… — это рычал Ветер.

Он стоял, ощетинившись и прижавшись к земле. Точно к выходу из расщелины. А из той пробивался свет дня. Но нижнюю часть что-то заслоняло. Только сосредоточившись, я рассмотрел бурую шкуру и серый камень кремня, направленный на нас.

На меня глядели тёмные глаза из-под густых бровей. Пухлые губы сжаты, широкие ноздри раздувались. Это был тот неандерталец — Угша.

Я смотрел на него, лёжа на спине, едва способный шевелить продрогшим телом. Кровь только пыталась разогнаться, хотя сердце рвалось наружу.

«Это же ещё сон?» — подумал я, но ответ знал.

Это уже не сон.

— Ветер… нет, — проговорил я спокойно, но твёрдо.

Волчонок немного сбавил рык, но не расслабился.

Угша же смотрел на меня молча. Просто смотрел. Не пытался отступить или двинуться вперёд. Мы были в ловушке в этой расщелине. Тут нет пространства для Ветра. Захоти он ударить — убил бы точно.

Но он не решался.

— Мои придут. Если убьёшь, — я проговорил это медленно, тихо.

Он не повёл бровью.

— Уходи.

— Тар-Та не мы. Чужой, — произнёс он и поднял остриё копья выше. — Не убить. Твой. Нас.

И вдруг снаружи, издали, донёсся грубый, но отчётливо женский голос:

— Угша! Там ко⁈

— Не! — бросил он не обернувшись. — Слет не!

И всё смотрел мне в глаза. Я тоже не отводил взгляда.

— Тар-Та не мы, — сказал он напоследок и ушёл. Только снаружи громко сказал: — Иту к река!

Я слушал, как хрустят ветки под его стопами. Как удаляется звук. Наверное, он специально шумел, чтобы я понял — он действительно ушёл. Я сидел, не шевелясь, ещё долго, не веря в эту странную сцену.

«Умирать никто не хочет, — подумал я. — Он видел, что мы можем».

Выбрался из расщелины я только через час. И только после того, как проверил всё пространство перед стеной. Следов пребывания неприятелей не было. Нужно было уходить, двигаться к стоянке.

Я всё ещё чувствовал себя отвратительно, но уже мог мыслить и двигаться. Первым делом я туго забинтовал ногу, от пальцев ноги к голени. Умеренно туго, чтобы пульс прощупывался. И унты стянул жёстко, чтобы зафиксировать ногу.

— Идём, — махнул я Ветру.

Я понимал, что Угша повёл женщину в сторону реки. Очень надеялся, что только он обнаружил следы вокруг дерева и проследил до расщелины. Я уже ошибался, но даже после всего не потерял надежды. Правда, теперь я рассчитывал на «разумность неандертальца». Звучит забавно, но факт остаётся фактом — он всё осознаёт так же, как и мы.

— Откуда же взялся этот Тар-Та? — бубнил я под нос, пока двигался от дерева к дереву, спускаясь по склону.

Мне пришлось выбрать самый длинный путь. Он же был самым безопасным. Кто станет делать такой крюк, когда нужно поскорее добраться до своих? Да и заметить меня сложнее, площадь поиска больше. И через несколько часов я был у границы криволесья. Видел ту самую Большую Реку. Дальше не составило труда идти вдоль второй линии деревьев, чтобы и со стороны реки не видно было.

Через несколько часов я был на том самом месте, где проходила наша с Такой встреча, когда она предала Сколов. И отсюда я уже видел наше плато и тонкие серые нити, связывающие землю с низким небом.

— Ха… фух. Добрался.

Нога болела и мешала. Голова гудела, тошнило, как и прежде. Мне жутко хотелось прилечь у дерева и остаться тут на недельку-другую, только не переходить реку. Ведь единственным логичным вариантом был вброд.

— Они могут поджидать меня и Шикту у бревна, — проговаривал я, силясь смириться.

Проверить заранее, есть ли засада, я не мог. Но был шанс отвлечь их.

— Белый Волк точно меня не простит, если с тобой что-то случится, — сказал я Ветру, а тот так и смотрел на стоянку. Он знал о бревне и по команде побежит на плато именно через него. И с одной стороны, кто как ни он имеет все шансы заметить засаду? А с другой, мне придётся рискнуть им.

И я был готов на этот риск.

Я затаился у крайнего дерева покрупнее, готовясь двинуться к реке. Присел на корточки. Просмотрел местность, будто мог что-то увидеть. И без лишних мыслей просто дал команду:

— Ветер! Шалаш!

И волк кинулся вдоль реки на всех порах, мча на стоянку. А я бросился к воде. Нога завизжала от боли, я сжал зубы и ковылял так быстро, как только мог. И я, как никто другой, помнил, что выше по течению — трупы.

— Ах! — вскрикнул я, когда рухнул в ледяную воду. Споткнулся на самой кромке!

Не пить! Не глотать!

— ХА! АХ! — вынырнул я, вверх борясь с потоком.

И как же мне повезло, что уровень воды стал ниже. Я двинулся через поток, помогая руками, ногами, всем телом. На четвереньках выбрался на другой берег и тут же глянул в сторону бревна. Волчонок мчался к стоянке, а признаков неприятелей не было.

— Пове… зло… — стуча зубами, проговорил я.

Я прошёл вдоль нашего склона до более плавного участка. Там, где мы когда-то поднимали разделанную тушу носорога. И начал забираться вверх. Хватался руками за редкие кусты. Падал, но успевал прижаться к земле. Сознание вновь начало путаться. Тело остыло. Я весь дрожал. Подъём превратился в бесконечную пытку.

И когда я выполз на плато, ко мне подбежал кто-то и подхватил под руку. Я постарался встать, но вновь осел. Закрыл глаза на миг.

А открыл уже в тепле, в нашем шалаше. Я лежал на шкурах, нагой и укрытый, наверное, всем, что было в лагере. Я даже подумал, что не сумею выбраться из-под этого слоёного пирога. Но тут дело было и в том, что я совсем ослабел.

— КХА! КХА! — закашлялся я как-то совсем нехорошо.

В очажном отверстии шалаша я видел тёмное небо. Уже была ночь.

— Фу-фу! — подбежал ко мне Ветер и ткнул носом в лицо.

— Так и не пойму — собака ты или волк? — усмехнулся я и вновь закашлял: — КХА-Х! ХА!

Лёгкие болезненно сдавило! Я притянул мех и напился воды, сразу полегчало. Откинул шкуры и привстал, облокотившись о жердь, когда полог откинулся и вошёл Белк.

«Значит, я не успел», — осознал я.

Запах крови я почувствовал сразу.

— Я говорил тебе, — с ходу сказал он.

И мне даже нечего было возразить. Он был прав, а я — нет.

— Вы убили всех?

Он прошёл ближе, присел рядом. Я мог рассмотреть пятна крови на шкуре. Наверное, они обобрали трупы.

— Шинта пришёл раньше. Сказал, что Тан-Ор-Ах велел не убивать тех, кто не желает лить кровь.

Сказать, что я был удивлён, — ничего не сказать. Я и близко ничего такого не говорил. Но именно это собирался сделать, когда шёл. Шинта сам всё понял?

— Сколько?

— Двое постарше, трое щенков, — ответил Белк.

— Один из них без глаза, его лица пламя коснулось. Он напал. И он был не из их стаи. Но это всё из-за него… — я сжал кулаки, осознавая, что всё могло быть по-другому.

— Его мы не углядели. Ушёл.

Воцарилось молчание. Мне хотелось усмехнуться. Тот, кто повинен во всём, — ушёл. То же было с Такрой. То же будет со многими тысячами подонков в будущем. Неужели это нечто неизменное?

И вновь откинулся полог, и в шалаш вбежала взъерошенная Уна. Она увидела меня и тут же кинулась вперёд, едва не упав.

— Ив!

Она припала ко мне, обняла. Я почувствовал её тепло, прикосновение волос к щеке. Она так волновалась за меня. Может, не всё так плохо с этим миром.

Белк же встал и пошёл на выход.

— Белк! — позвал я. — Кто из старших остался?

— Тот. Угша. И женщина, и другие.

Он вышел.

А я вдруг вновь закашлялся:

— КХА! ХА! — и меня резко скрутило, я аж неосознанно отпихнул Уну.

— Он вернулся… — прошептала она, раскрыв глаза от ужаса.

— Уна, — я ухватил её за запястье. — Он не заберёт меня.

Я уже понял, что эта ночь не осталась без последствий. Но она верила, что это из-за неё тот «дух» всё возвращается. А мне нужна была та Уна, что уверена в себе. И сейчас, как никогда прежде.

— Я обещаю тебе, что сумею прогнать его, как и тогда, — пообещал я, но она не расслабилась. — Как соколы? Кто-то умер?

— Одна… — выдохнула она.

— Ясно, — кивнул я. — Ты видела их? Есть раненые?

Я постарался отвлечь её.

— Нет, — мотнула она головой.

— Хорошо. Иди. Нужно следить за соколами.

— Нет! Ты же…!

— Уна! — отрезал я. — Я не так слаб. Тут есть всё, что мне нужно, — я обвёл шалаш рукой.

Она ещё немного сопротивлялась, но всё же мне удалось её убедить. Жизни соколов сейчас в куда большей опасности, чем моя. Их много, за ними нужно следить.

— И позови Ранда ко мне, — сказал я, когда она встала.

— Зачем? — спросила она.

Только сейчас я вспомнил, что видел вдоль реки. Вдалеке у самого поворота — тёмные пятна. Это были шалаши. Соколы ушли в том направлении достаточно давно, две недели как. Но они остановились близко, на открытом пространстве. И более того — я не видел ни столба дыма. Словно там никого нет.

— Мне нужна его помощь.

Настал его черёд показать, кто он есть на самом деле.

И возможно, это станет моей новой ошибкой.

Как ни взгляни, а палеолит — очень суровый период. Кажется, словно костлявая поджидает тебя за каждой кривой сосной. Первенство, как принято считать, держат самые обычные и понятные травмы: переломы, черепно-мозговые травмы. Дело было не только в охоте, где мог атаковать зверь — даже собирая травы, орехи, ты можешь просто оступиться. Человеку из мира ровных асфальтовых покрытий и зелёных лужаек сложно понять жизнь в предгорьях, где любой камень, моховая подушка или корень могут отправить тебя на тот свет с той же эффективностью, что и пещерный леопард.

Следом же, совсем не отставая, идут инфекционные заболевания. Иммунитет кроманьонца был крепким, но не всесильным. И стоило прийти холодам, а с ними и нехватке витаминов, как он давал трещину. Анализы костей чётко сообщали, что остеомиелит был вечным спутником людей, как и пневмония.

Первые сутки я едва мог думать. Стадия «прилива» неизменно приносила с собой гипертермию до сорока градусов, когда течение времени становится нечитаемо, как и осознание происходящего, и, кажется, будто это не прекратится никогда. Ты скручиваешься от сухого, скребущего и болезненного кашля. Но я был рад, что хотя бы не было боли в боку, значит, плевра не затронута, насколько я помнил.

Дальше человек проходит стадию «красного опеченения». Лёгкие заполняются выпотом, ткань лёгкого становится плотной. С этим приходит одышка в покое, кашель с «ржавой мокротой», и синеют губы. И здесь уже высок риск умереть от дыхательной недостаточности, как и шанс присоединения плеврита.

Через неделю человек переходит в стадию «серого опеченения». Температура может упасть критически, кашель влажный, гнойный. А одышка тебя не оставляет ни на минуту. И именно в этой стадии либо организм мобилизует иммунитет, либо наступает сепсис и смерть.

— Позиционная терапия… положение на боку либо на животе… Постуральный дренаж… три-четыре раза в день, четверть часа… — бубнил я про себя, как раз лёжа на животе и выводя закорючки углём на бересте.

В этот раз смерть решила сжалиться надо мной. Хотя не без усилий с моей стороны. В критической фазе важнее всего удержать кровь у сердца и мозга в момент падения тонуса сосудов. В этом мне помогли горячие камни, завёрнутые в шкуры, у ног и рук, ну и сам я был укрыт едва ли не всем, что было. Помогал крепкий отвар ивы для стимуляции, хоть эффект и мал, но это тоже в плюс.

— Ив, посмотри, — позвал меня Канк, сидевший скрестив ноги по левую руку, — Правильно?

Он протянул мне свой берестяной лист с угольными закорючками. Ещё неровными, дрожащими, но понятными. Куда важнее было то, что он полностью осознавал концепцию счёта. И на листе в линию выстроились: «I II III IV V VI VII VIII X».

— Пропустил девять, — хрипло сказал я, — Кха-ха! Кха! Вот так… — я вывел ровную IX.

— Понял, — кивнул он и забрал лист обратно.

Пневмония принесла не только страдания, но и дала время подумать. Всё время я был в каком-то бесконечном забеге: успеть то и это, разобраться с проблемами. А здесь, как бы я ни хотел, нужно было отдыхать и восстанавливать силы. И я решил совместить приятное с полезным — начал обучать Канка счёту и записывать то, что может помочь людям.

«Для письма ещё рано, но со счётом он неплохо управляется, — довольно думал я. — Мой выбор пал на „римскую“ систему, так как она была проще и обучить ей можно достаточно быстро. Канка можно считать гением среди местных. Другие этого не осознают, даже считают его „странным“ в местном понимании. Но он понимает такие концепции, каких ещё долго не будет существовать».

Я не лелеял иллюзий, будто всё будет просто. Современный человек редко думает над тем, с каким трудом в реальность вплетались разные принципы и, казалось бы, простейшие концепции. Например, цифра «ноль» распространилась и принялась людьми только в VII веке нашей эры. Люди просто не могли осознать цифру, которая обозначает «ничто». Тот же Аристотель осознавал, но отвергал эту концепцию. И добавить к этому отрицательные числа, что пришли к людям только в XIX веке. Эволюция, гелиоцентризм, гигиена, психосоматика, равенство людей по природе — всё это кажется простым и естественным для человека из моего времени, но для осознания каждой из концепций потребовались тысячи и тысячи лет. И сверху несколько веков, чтобы эти концепции принять и осознать.

— Почему ты отправил Ранда одного? — вдруг спросил Канк.

— Ну, мне его не жалко. Кха! Ха! — усмехнулся я и тут же закашлялся.

— Скажи, — серьёзно попросил Канк, подняв на меня глаза.

Я и впрямь отправил Ранда одного. Лагерь Соколов не двигается, так и стоит на одном месте. Дыма нет. И у самой реки, к которой нам теперь чаще приходится ходить. Если на них напала какая-то группа хищников, то достаточно большая. Не всякая стая решится атаковать группу людей. И нам нужно знать, к чему готовиться.

А может, это был не зверь. Тогда нам нужно готовиться ещё сильнее.

— Ранд хороший следопыт, охотник. Одного его никто не заметит, если он этого не захочет. Да и сам он, сколько уже рвался на охоту.

— А если это Вака?

— Вака… Думаешь, что Ранд может перейти на его сторону и рассказать о нас всё?

— Да, думаю, что может. А если и не сам, Вака добьётся, чтобы он всё рассказал.

— Тогда мы будем готовы ещё лучше, — улыбнулся я.

— О чём ты…?

В этот момент полог шалаша откинулся, и в глаза ударила режущая белизна мира по ту сторону шкур и жердей. За последнюю неделю снег покрыл даже низины долины. Температура стабильно ниже нуля, и дальше будет только холодать. И с этим жизнь общины тоже немного изменилась.

Теперь крупная охота велась там, где снега было меньше всего — тарпаны уже спустились с лугов в низины и паслись в местах, где было проще всего добыть ветошь (прошлогодние сухие стебли злаков) и вблизи воды, охотясь за ягелем. А наши реки, по берегам которых росли ивы, — идеальное место для них, пусть и близость людей пугала. Иной раз, если повезёт, на склон приходили благородные олени — туда, где кустарники, низкие берёзы и те же самые ивы, которые они очень любили. Младшие из мальчишек продолжали охотиться на зайцев, птиц, но всегда со старшим охотником — так завели. Женщины и те, кто не охотился, спускались к большой реке за рыбой.

Зимой самым страшным является цинга. И с ней мы боролись решительно. Какие-то заготовки имелись с лета и осени (сушёное мясо, ягоды и травы, пеммикан и копчёности), другие делали из того, что могли добыть зимой. Печень и кровь пускали на ливер, из голов и отходов рыбы вытапливали ценнейший рыбий жир. Соль даровала не только вкус, но и новые возможности: солонина, солёная рыбья кожа, солёные мозги.

— Ив! Ты ещё не умер? — задорно и на самом деле искренне поинтересовалась Ака, — Я принесла еду!

— Живой ещё! Кха! — посмеялся я, — И чем же ты меня порадуешь?

Меня тронуло за эти дни то, что Ака заботилась обо мне не меньше, чем Уна. Я помнил о её чувствах, помнил о Белке. Но не мог позволить себе отвергнуть её помощь. Это было бы неправильно. Даже нечестно по отношению к ней.

— Ладно, пойду проверю соль, — сказал Канк вставая.

Он, естественно, был ответственным за добычу этой самой соли из принесённой воды. Сначала мне казалось, что всё будет просто. Чего там, нужно же просто выпарить жидкость с постепенным уменьшением температуры, и получим соль. Но когда горшок начал крошиться после двух-трёх итераций, я понял, что не всё так легко. Помозговав в полусознательном состоянии, каким-то образом я всё-таки осознал, что глина-то даже при лучшем обжиге — пористая. Пары соли проникают глубоко в поры черепка, а при остывании кристаллизуются и расширяются, буквально разрывая горшок изнутри.

И уже сейчас, когда мы попортили несколько весьма хороших горшков, мы стали использовать иной способ. Для начала — вымораживание, недаром зима на дворе. Пресная вода замерзает, лёд убираем, и сразу концентрация выше. Далее берём самое плотное, лощёное и широкое изделие: выше площадь — больше испарения. И дальше — медленное испарение на углях, и на стадии «каши» — завершение кипения. И далее уже сушка на бересте: так и соль намертво не прилипнет и не будет вкуса «гари».

А уж когда приду в себя полностью, попробую использовать соляную глазуровку.

— Кровяной суп с мёдом! — совершенно спокойно, даже с гордостью объявила она.

А меня едва не стошнило… притом что я показал это блюдо, ещё когда болел Кон. К сожалению, культура питания моей родины не очень благоволила подобным блюдам, отчего я и сейчас реагирую на это с зудом между лопаток.

«Но это самое эффективное из блюд в стадии восстановления и разряжения. Готовится на крепком костном бульоне. Восполняет магний и калий, железо, легкоусвояемый белок, глицин, натрий. И добавляет шанс заразиться ещё какой-нибудь новой хворью. Всего лишь суп, а в итоге — целое приключение!» — и это было лучшее, что я сейчас мог употреблять. Иммунитету нужно помогать, он мой главный защитник и спаситель.

— Ну, неси…

— Не понимаю, почему тебе не нравится? С солью — очень вкусно! — Ака вообще не могла нарадоваться. — Всё стало таким вкусным!

Интересно, как бы они отреагировали, если бы узнали, что в моём племени соль называли «белой смертью». Но им об этом знать не обязательно. А вот что будет, когда соль закончится или к ней не будет доступа, — совсем другая история.

— Да дело не в тебе… и не в супе даже, — улыбнулся я, — Ках! Ха!

— Чёрный дух не уходит, да? — она присела рядом, почти касаясь плечом моей руки, и поставила миску с супом передо мной.

В мягком свете углей и очажного отверстия суп казался терракотово-коричневым, уходящим в умбру жжёной глины, и отдавал лёгкой рыжиной частиц жира костного мозга. Текстурой он напоминал кисель с микрохлопьями свернувшегося белка. А маслянистая янтарная сыворотка скопилась по краям миски, опоясавшая варево.

Запах же этого супа я бы назвал парадоксальным. Сначала ощущался запах жжёного рога и вываренных копыт, следом — парной запах влажного песчаника после дождя: именно так пахнет железо, но не окислившееся, не «тот» самый запах. И шлейфом — аромат кислых яблок, мёда и пряных трав.

Я невольно сглотнул, уже ощущая на языке сладковатый и густой вкус холодца, а следом — привкус меди и фруктовую кислоту с оттенком медовой пряности. Откровенно говоря, это было не очень вкусно. Но очень полезно.

— Уходит, но нужно время. Я его уже победил не раз, вот он и ухватился крепче. Уйдёт, не волнуйся.

— Мне не нравится думать, что ты умрёшь, Ив, — без задора, нежно сказала Ака и коснулась моей руки, — Что это такое? — спросила она, указывая на берестяные листы и шкуру чуть выше. Мне показалось, что она хотела отвлечь меня от прикосновения.

— Это… язык духов, — ответственно соврал я, — Они даровали его мне вместе со знаниями о мире. Я хочу описать, как биться с «чёрными», как делать каменные шкуры и плести тетиву для лука. Это знание, что будет передаваться из рук в руки, а не с языка в уши, — я как-то увлёкся и не заметил, что начал усложнять. Ака же сделала вид, словно всё поняла, — А это новая карта! — сменил я тему на более понятную, — Решил описать все места. Где верши стоят, в каких запрудах рыбы больше, соль и силки. Всё, что может помочь.

Старая версия карты уже вся была в пометках и читалась всё хуже, а жить нам тут минимум до весны.

— Знаешь, мне кажется, словно ты не волк… и не сокол…

— Что? — удивился я.

— Как Белый Волк. Он тоже даровал знания. Повёл волков через горячие горы и зелёные земли сюда, в жилы земли.

— Погоди, Ака, о чём ты? Белый Волк повёл через горячие горы? Что за горячие горы? И что за зелёные земли? — захлестнул я её вопросами, ощутив, что нащупал что-то важное.

— А? Мне Анка рассказывала, — растерялась Ака, — Говорила, что Белый Волк пришёл к волкам, когда они не знали, что они волки сами. Тогда волки были в землях песка, большого костра и тёплых рек. И пришёл за ним — Чёрный Волк. Он пролил кровь, много крови волков. И тогда Белый Волк повёл других к белым скалам, в великих зверей. Так, она рассказывала.

Я не мог поверить в услышанное. Множество раз я спрашивал у Белка, у Канка, Уны и Ранда — кто такой Белый Волк? Но никто не мог толком ответить. Они не знали, потерялась сама память о его сущности. Он стал духом, великим Вожаком всех волков, которого равняли с Великим костром, Красным ветром. И тут такое…

— Он… он же был как мы? Человеком?

— Да, — сконфуженно ответила Ака, — А! Нет! Он дух! Но Анка говорила, что кровь его была красной, и говорил он на языке духов. Его не понимали, но он помогал. Потом стал говорить как другие.

Я едва успевал осознавать, что она вообще говорит и имеет в виду. Язык образов сложен, вмещает уйму интерпретаций одинаковых звучаний. И самый большой страх, что я мог сам интерпретировать сказанное, как хотелось бы мне слышать. Это было возможно.

— Он был как я и ты? Руки, ноги, голова?

— Да, — кивнула она, — Он уснул у Великого Древа.

У меня закружилась голова от всего этого. Вот так вот? Ака всё это знала? Благодаря Анке?

— Почему другие не знают об этом? Я спрашивал, но никто мне не говорил.

— Не знаю, — пожала она плечами, — Анка раньше была у древа. Но когда Аза пришёл, она пошла с ним.

«Анка знала это потому, что раньше жила там… просто помнила об этом, — теперь я был удивлён уже меньше. Но мне стало очевидно: — Я непременно должен оказаться у Древа. И если я раньше предполагал, что Белый Волк был подобен мне — оказавшемуся в этом мире, — то теперь я был уверен в этом. И ещё появилась мысль, что он повёл людей в Европу на несколько тысяч лет раньше. И похоже, Чёрный волк — тоже совсем не абстракция».

— Ив, что такое? — она сжала мою ладонь крепче, — Я помогла тебе? Или расстроила?

Я посмотрел на неё, в ясные, красивые глаза. И сердце на миг ёкнуло. Много ли мужчин могли бы сопротивляться таким чарам? Отказываться от таких сильных, честных чувств? Меня влекло к ней, как всякого мужчину влечёт к женщине. Я не любил её, но, наверное… мог бы.

— Мне нужно подумать, Ака. Спасибо, что рассказала мне. Это… очень важно.

Она только улыбнулась, может, немного расстроенно, что ей так быстро придётся меня покинуть. А может, это придумал уже я сам.

Но вскоре она ушла, на миг впустив холодный ветерок в шалаш и оставив после себя запах трав и тёплой шкуры. Я лежал на животе и размышлял — почему же я оказался в этом мире? Зачем? И сколько таких, как я?

И сам не заметил, как пришёл вечер, свет поутих снаружи. Ко мне приходила Уна, обтирала меня, хоть я и отказывался. Был и Белк — планировали охоту на ближайшую неделю. Канк тоже ещё раз заходил, в этот раз с Даной, но уже чтобы показать костяные крючки и жильную леску для рыбалки.

Немного попытался поговорить с Угшей. Он был одним из тех пятерых, кто остался в живых. Мне хотелось выяснить, кто же такой — Тар-Та. Выяснил, что он пришёл до холодов, ещё когда трава была зелень. Примерно конец лета. Говорил только с Большим — вождём в общине, тот позволил ему остаться. Мало кто откажется от взрослого охотника, даже закрытые и негостеприимные неандертальцы. И всё. Больше нечего.

— Сидеть, — дал я команду, и Ветер сел, — Лежать, — лёг, и так по кругу.

Муштру я ненавидел ещё со службы в армии, но в дрессировке, особенно такого зверя, — это единственный шанс, что он тебя не сожрёт рано или поздно.

— Кха! Ха! — прокашлялся я, — Как же надоел этот кашель… Ещё не меньше недели лежать тут.

Тут Ветер дрогнул и навострил уши в сторону выхода. Похоже, опять кто-то решил меня навестить. Кажется, что ко мне стали обращаться даже чаще, чем раньше. Нет, с появлением соли я и сам то и дело звал кого-то. Соль упрощает множество вещей, открывает возможности чуть ли не во всех аспектах жизни общины.

«Когда пойдём на юг, нужно будет обязательно найти место с доступом к соли. А лучше — селиться на побережье», — подумал я.

— Я вернулся, — услышал я голос Ранда, а за ним и увидел его самого.

Уверенный, немного нахальный, с вечной хмурой мордой и безмерной спесью. Значит, не случилось ничего из ряда вон.

Я привстал немного, чтобы было удобно говорить. Он прошёл ближе к очагу, потирая раскрасневшиеся руки. Сел, скрестив ноги.

— Соколов там нет. Все ушли.

— Ни одного? И оставили шалаши?

— А я говорил, что они сами ушли? — усмехнулся Ранд.

— Ты уверен?

Он запустил руку за пазуху и кинул мне какой-то предмет. Тот приземлился на шкуру, я взял его в руку. Небольшой микролит — скорее всего, для дротика. И главное, я не сомневался в том, кто сделал этот дротик.

— Это работа Зифа… — внутри всколыхнулись неприятные мысли. Но их перебило осознание, что он всё ещё жив. Это было важнее.

— Нашёл два тела. Шкуры получше сняли. Раны тонкие, от дротиков. Одна сквозная, прошила брюхо насквозь.

— С такой силой может быть только атлатль, — кивнул я, — Значит, Вака добрался досюда. Скорее всего, разместился у той же пещеры.

— Да. Трупов Филина и Кай-Хака не видел. Их забрали.

— И теперь он знает о том, где мы находимся.

— Не слишком ли ты спокоен?

— У меня нет сил волноваться, Ранд, — я нервно дёрнул уголком губ, — Он придёт. Но сначала они отнесут добычу, поведут людей к пещере. У нас есть время подготовиться.

— Или уйти, — неожиданно сказал Ранд, — Как ты думаешь, почему они не убили остальных? Почему оставили Кай-Хака и Такру?

Конечно, мне хотелось сказать, что ради информации. Но я понимал, что это, скорее всего, не так.

— Вака собирает людей. Пополняет стаю. Как и мы…

— И я думаю, что он собрал куда больше, чем успели мы, — Ранд оскалился, точно зверь, обрадовавшийся добыче, — Что будем делать, Тан-Ор-Ах?

Я глядел на обломок микролита и видел единственный возможный вариант разрешения этого конфликта.

— Позови всех охотников. Нам нужно приготовиться.

— Верное решение, — растянулся в улыбке Ранд.

Для справки: автор болел двухсторонней пневмонией в годы службы в армии. Автор кушал кровяной вьетнамский суп, утиную кровь и кровянку. Рецепт кровяного супа не дам. Всех целую, обнимаю!

— Все ждут, Тан-Ор-Ах. Пора, — сообщил мне Белк, заглянув в шалаш, к которому я едва не прирос за последнюю неделю.

— Хорошо, — кивнул я, натягивая жёсткие новые унты и слыша, как удаляются тяжёлые шаги.

Мир снаружи встретил меня ослепительной белизной снегов и колючим холодным воздухом. За время, пока я валялся, зима стремительно вошла в свои права. Снег больше не таял. И хоть валило не сильно, он копился, укрывая землю плотным белым ковром. Там, где ветер мог пройти, виднелись сухие осоки, бедные кустарники. В иных местах он копился куда стремительнее, стягивая и то, что выдует ветер. А наша стоянка лишь местами белела снегом. Вокруг костров, шалашей и вдоль скальной стены снега не было.

— Ха… — выдохнул я облачко пара, и гортань тут же кольнуло: — Кха! Ха!

Я невольно потёр грудь и двинулся в сторону большого шалаша. Там уже собрались все те, кто будет играть роль в обороне стоянки. От соколов — Хара, как старшая женщина, и Шинта. От оленей — Дана. От неандертальцев — Угша, но я пока не знал, точно ли стоило.

Последние несколько дней я провёл в раздумьях. Мы уже один раз сумели отбить атаку на лагерь, но тогда мы имели основательное преимущество. Откровенно говоря, соколы не были нам соперниками ни в прямом столкновении, ни во внезапной атаке. Мы на голову выше большинства местных общин.

Но Вака… с ним всё сложнее. Он уже имеет немалый опыт в атаках на человеческие стоянки. У него имеется сравнимое вооружение. И он жесток. Не думаю, что он будет дорожить своими людьми, если у него есть возможность восполнить их.

«Но меня он захочет взять живьём. Это точно, — осознавал я, слушая, как корка льда хрустит под подошвами унт и лап волка, что следовал за мной. — У меня есть знания. Он это знает. И очевидно, захочет их».

По левую руку, в метрах десяти, стоял шалаш Даны. Перед ним разгорелся жаркий костёр, образовавший круг без снега. В этом кругу стелились шкуры, на которых расположилась едва не половина всех тех, кто не участвует в переговорах. Они уже работали над щитами, наплечниками и другой защитной экипировкой, но не забывали и об орудиях — пращи, фустибалы, боласы и различные ловушки. Остальных было не видно — все они сейчас разместились у скальной стены и занимались атлатлями, древками для копий и дротиков, наконечниками. И помимо прочего, мы решили заняться шлифованными топорами и макуауитлями — нам необходимо было иметь преимущество в ближнем бою, если придётся прибегнуть к плану Б.

Перед шалашом я остановился. Изнутри доносились сдержанные разговоры, едва разборчивые.

В последние дни я думал не только о том, как победить Ваку. Невольно я задумывался: а как бы всё пошло, если бы я не оказался в этом мире? Сколько уже пострадало оттого, что я показал атлатль? Всего одно изобретение не в тех руках — и результат не заставил себя ждать. А что будет после того, как я покажу ещё больше?

Рука коснулась полога. В лицо ударил спёртый запах шкур, человеческих тел и горячий воздух вперемешку с дымом. Все сидели кругом. Никто не был впереди, позади. Только одна шкура — белая — расстелилась ближе к центру, по ту сторону от входа. Рядом с ней не сидел никто. Эта шкура предназначалась мне. Перед ней же расстелилась другая — шкура, на которой я нарисовал обновлённую карту стоянки и прилегающей местности.

Я прошёл внутрь и услышал:

— Тан-Ор-Ах! — объявил Канк с воодушевлением.

— Тан-Ор-Ах, — сдержанно повторил Белк.

И тут же это начали произносить все остальные, пока я шёл к своей шкуре. Волчонок горделиво, вздёрнув нос, следовал за мной.

— Хватит, — поднял я ладонь, когда все начали повторяться уже в третий раз. — Будем говорить. — Я присел на шкуру после того, как стянул с себя накидку.

Всего в шалаше помимо меня было девять человек. Белк и Канк как бы невзначай сидели по краям вдоль стены, почти точно на уровне со мной. Ранд же сел у самого входа, почти напротив меня, рядом с ним сел Шинта. Уна сидела между Акой и Даной на стороне Канка. Рядом с Белком, немного поодаль — Угша, что с подозрением поглядывал на собравшихся. Хара села отдельно ото всех, слева от входа.

Я решил собрать тут тех, кто будет руководить подготовкой и самой обороной, и тех, кто имеет вес в своей группе. Было бы наивно полагать, что ко мне прислушаются больше, чем к тому, кто был с ними годы. Хотя эпизод с рекой немало подкрепил их веру в то, что я знаю немного больше. Хотя эта вера строилась не на осознании, а на убеждении, что я просто более любим духами.

— Вака идёт, — начал я, и лица некоторых нахмурились. — Он уже знает, что мы здесь. Он пролил кровь тех соколов, что пошли с Кай-Хаком. Их шалаши остались пусты. Плоть тронуло копьё, но не клык. Чёрные Волки напали на них. Забрали тех, кто отдал им копьё.

Я уже понимал, что Вака забрал тех, кто не стал сопротивляться. Они теперь в его общине, если ещё можно ровнять их таким образом. Я начал предполагать, что Вака не просто принимает их, заставляет идти за ним. Возможно, он использует их как рабов. Мысль эта была столь же жестока, сколь и прогрессивна. Но он уже доказывал, что мыслит куда шире обычного кроманьонца.

«И Чёрный Волк… столько элементов, указывающих на то, что он мог проповедовать подобное. Но пока это только догадки», — подумал я.

— Почему он не забрал шкуры? Зачем оставлять их? — спросил Шинта.

Большинство уже были в курсе ситуации. Я сам попросил распространить подробности произошедшего и того, что было до этого.

— Я думаю, что они не смогли забрать шкуры. Часть соколов была убита. А они и того едва ли справлялись со скарбом. За те дни, что они шли, они ушли недалеко. Хотя уже давно должны были скрыться с глаз.

— На шалашах были старые шкуры, облезлые уже. А на волокушах — свежие, хорошие, — добавил Белк. — Если они пошли к пещере, там много не утащишь. Вот и оставили линялое.

— Волокуши тяжёлые, — заговорил Ранд. — Я видел следы. Много тащат. Двинулись вдоль реки, потом повернули к склону. Дальше не глядел. Но след ведёт к пещере.

— Вака увёл их уже давно, — вернул я разговор в прежнее русло. — С таким грузом они могут только дойти до пещеры. А может, уже идут к нам.

— Чёрный Волк… он придёт ночью, — прошептала Дана. Она сжимала ладони замком, аж пальцы побелели.

Олени боялись Ваки больше, чем любой из нас. Они даже не считали его человеком, как они или мы. На их общину Вака напал ночью. Атаковал с такой стремительностью, что они даже осознать ничего толком не успели. Им казалось, что на них напали тени.

— Может, ночью, а может — нет, — сказал я.

Атака ночью страшна ещё и тем, что это время, когда хищники выходят на охоту — человек просто не может принять, что ему подобный нападёт в такое время. Древний человек привык пережидать ночь в безопасности. В такое время никто не охотится. Страх ночи будет преследовать людей и тысячи лет спустя.

«Хотя Филин решился. И теперь он вместе с Вакой. И расскажет, как мы его встретили», — понимал я.

— Ночью или нет — неважно, — отрезал Белк. — Мы встретим его при свете или нет. И убьём Ваку. — Здоровяк оскалился. Он не мог отстраниться от прошлого.

Как и Уна.

— Ваку нужно убить. Он убил Горма. — Её губы немного тряслись, сжались в кривую линию. Это был шёпот, полный искреннего калёного гнева и боли.

— Да, нужно убить. Но не забывайте, что у него есть атлатли. И Филин теперь с ними — его не было среди мёртвых — он расскажет, чего ждать, как подойти.

— И не забывайте, что Вака — настоящий волк. — Этим Ранд имел в виду, что Вака — отличный охотник. — И с ним идут другие волки. И медведи тоже. — Это было предположение, но я почему-то тоже так думал. — Волки хитры. Они не соколы.

Это я тоже осознавал. Главная проблема в атаке Филина была в том, что он повёл всех вместе, планируя ударить с одной стороны. По опыту же с оленями я понимал, что Вака, вероятно, нападёт с разных сторон. Учитывая расположение нашей стоянки — где с одной стороны скальная стена, с другой мягкий склон и по сторонам две реки — атака возможна с каждой стороны, пусть на каждом направлении имеются нюансы.

— Да. Ожидать такой же охоты, как у Филина, не стоит. Нам придётся оборонять каждое направление.

— А если мы ударим первыми? — неожиданно спросил Шинта.

— Нет, — отрезал вдруг Белк. — Нельзя.

— Почему? — спокойно спросил он. — Двигаться к нам они будут стаей, вместе. Мы можем окружить их, отправить огненные шары. — Я просил Канка показать, что мы имеем в распоряжении. — У нас есть щиты и атлатли. Ударим как они — с разных сторон.

Белк не стал ничего говорить, задумался. Да признаться, я и сам задумался.

— Это… имеет смысл, — признал я. — Проблема в том, чтобы найти их раньше, чем они найдут нас. И мы не знаем, как далеко они, не знаем, откуда придут — склон, река, криволесье.

На самом деле это и впрямь было бы более эффективно, чем оборона. Лучшая защита — нападение. Соколы ещё были слабы после отравления. И было неизвестно, вылезет ли что ещё. Если ударить разом, да окружив — рисков куда меньше. Но это так же сложно, как и оборона.

— Мы можем готовиться и к тому, и к этому, — сказал Ранд. — Я и Шинта отправимся на склон, будем искать след, смотреть. Мы быстрые. Углядим, вернёмся, пойдём на охоту. Их пойдёт много, точно не быстрее нас, если осторожно.

«Ну, я в любом случае собирался отправить людей на разведку. Так что так даже лучше», — подумал я.

И нет, я всё ещё не доверял Ранду. Но если он будет искать волков на склоне, он не будет знать, что происходит на стоянке. И это меня полностью устраивает.

— У соколов нет охотников. Женщины не умеют. Дети слабы, — решила напомнить Хара. — Мы не сможем драться.

— Для вас будет другое дело, — сразу сказал я. — Но защищаться должен будет каждый. Дети смогут пользовать пращи, женщины возьмут фустибалы. Мы не знаем, сколько Вака приведёт. Нужно быть готовыми ко всему.

— Да, Тан-Ор-Ах, — кивнула женщина. Она больше не думала перечить или сомневаться в том, что я говорю. Но соколы действительно ещё не восстановились после болезни.

— Хорошо, тогда я расскажу вам, как мы будем обороняться, — сказал я и начал.

Всё строилось по простым и понятным принципам. В первую очередь, даже если Вака вряд ли ударит со стены — нам необходимо защитить её, чтобы не принять удар с господствующей высоты. Там мы устроим настоящее минное поле из силков, сигнальных ловушек. На что-то громоздкое времени нет, но построить блиндажи у стены мы успеем — бить нас сверху будет невозможно, а вот нам пройти по сторонам — вполне. А на второй-третьей линии от стены расположатся позиции для удара фустибалов и атлатлей — скошенные стены и запасы орудий. И вишенка на торте — мешки с «жидким огнём» на соснах у кромки и горящие дротики, которые этот фейерверк запустят, если понадобится.

Что до склона к Большой реке — это самое вероятное направление для атаки. Там имеются мягкие участки, которые вскоре будут залиты водой до состояния котка и естественным образом присыпаны снегом. А навстречу к ним помчится водопад из дротиков, огненных и каменных снарядов и всех десертов, что у нас имеются. И в тот же миг самое удобное направление превращается в ад.

— И брёвна, — вдруг прервал меня Канк.

— Что?

— Брёвна. У нас есть пара брёвен, что мы стащили для землянки. Они прямые. Тяжёлые.

Я улыбнулся, так как понял, что он имеет в виду.

— Молодец, — похвалил я.

И ко всему прочему, к ним помчатся брёвна и камни. А если уж кто-то прорвётся (в чём я очень сомневаюсь), мы встретим их с щитами и копьями.

Для двух рек я приготовил нечто особенное. Они уже схватываются льдом, но мы не дадим ему окрепнуть до самой атаки. А на дно за это время прибудет множество острых камней, палок и всего, что может доставить неудобство. С уверенностью идти им придётся выше по течению, либо вброд — а там уж они быстро отморозят себе всё, что только можно. Главное — создать видимость, что лёд достаточно крепкий (по краю противоположного берега так и будет), ближе к середине они поймут, что тут что-то не так. А вдоль каждой реки — от кромки стены и до склона к Большой реке — простые форты из шкур и палок. Оттуда будет вестись навесная атака. А если подойдут ближе — в ход пойдёт жидкий огонь, благо Канк не переставал его заготавливать.

— Нам предстоит ещё всё это продумать, но у нас есть все шансы. — И теперь лица присутствующих уже не выражали страха или сомнения.

Стоит только всё описать, как уже не так сложно. Но я осознанно упростил объяснение. Далее я планировал распределить задачи и назначить старших, и с ними уже углубить тактику. Ведь на словах всё складно, а как до дела дойдёт — нет времени, ресурсов, навыков и банального опыта. Главное — боевой дух и уверенность, и собрал я всех тут именно для этого.

— Если выйдет, Вака будет не опаснее щенка волчицы, — усмехнулся Белк, рассматривая карту, где я всё время делал необходимые пометки.

— Ха-ха! — рассмеялся Ранд. — Вы забыли, кто есть Вака⁈ Думаете, что он будет охотиться так, как желаете вы⁈

— У нас есть… — попытался было сказать Канк.

— Огненные шары, щиты и брёвна! Вака — истинный волк. А вы думаете уже не как волки. — Ранд встал и пошёл на выход. — Нам нужно ударить первыми. Иначе крови прольётся много.

Белк было хотел подняться и объяснить что-то Ранду, но я рукой показал — не надо, пусть идёт.

Не нужно было ему так себя вести, но он был прав. Вака не из тех, кто будет играть по нашим правилам. Он уже доказал, что очень умён и непредсказуем. Потому, как только я распределил задачи и назначил старших, отправился за ним.

Нашёл я его у дальней реки, вблизи скальной стены, но в отдалении от производственного цеха. Ранд метал дротики с помощью атлатля. Использовал самые простые, деревянные. У таких была иная аэродинамика и распределение веса, чем у каменных наконечников, но даже так — он раз за разом попадал едва ли не в одну точку.

— Ранд, — позвал я, но тот не обернулся.

— Да, Тан-Ор-Ах? — он уже закладывал новый дротик.

— Ты думаешь, Вака не придёт, да?

— Да. Его не будет.

— Я тоже так думаю.

— Нам нужно бить первыми. Убить всех, но оставить тех, кто расскажет нам. Идти к Ваке. Убить Ваку.

— И ты сможешь найти их?

— Найду. И если так, ты…

Вших! Дротик сорвался с атлатля и вонзился в склон, точно среди других таких же.

— … поведёшь людей навстречу волкам?

И, признаться, я не был готов дать положительный ответ. Даже взвесив всё, осознавая, что, окружив их, мы будем иметь колоссальное преимущество, — я не сбрасывал со счетов, что они куда опытнее нас в охоте на человека.

— Боишься? — спросил он, повернувшись ко мне. — Тан-Ор-Ах не должен бояться.

— Если ты найдёшь их рано. Если вернёшься и у нас будет время и возможность подобраться к ним. Если…

— Если, если, если! Сколько ещё «если»⁈ — Он резко шагнул ко мне, и я невольно дёрнулся, рука метнулась за поясницу, где в ножнах таился нож. — Сколько должно быть «если», чтобы ты поступал как Горм⁈ Сколько «если» сказал он, прежде чем Вака перерезал ему горло?

— Я сам решу, когда будет достаточно.

— Достаточно будет лишь тогда, когда прольётся твоя кровь. А я хочу дождаться того рассвета, когда сам по праву пролью её.

Он пошёл за дротиками. Ни сомнений. Ни жалости. Странно, но я на миг увидел в нём того вождя, которым должен быть. Но лишь на миг.

— Рар! — подбежал Ветер к моей ноге.

— Сидеть, — бросил я. — Ранд!

Он обернулся, подойдя к дротикам.

— Найди Ваку. И отведи меня к нему.

И он просто кивнул. А я пошёл обратно к шалашу, чтобы дальше — говорить.

Пишу вам из солнечного Вьетнама. У автора медовый месяц (двухнедельный), но главы будут, куда я без них и вас) Жду от вас интересных предложений по обороне стоянки в комментариях, обязательно всё прочту. И у многих вызвало вопросы то, что я решил для начала использовать «римские цифры». Что же, я посчитал, что это проще для понимания концепции счёта. Суть того же «нуля» очень сложна, нам лишь кажется, что всё просто. А на примере люди тысячи лет не могли убедить себя принять цифру «ничто». Особенно, когда весь твой мир наполнен «чем-то» — каждое явление несёт духа, имеет воплощение в сознании. Но я серьезно подумаю по этому поводу, ведь двигаться нам ещё далеко и долго, и вероятно без сложной системы счёта, будет сложно.

— Всталь! Женсина! Всталь! — ревел Шако на одну из соколиных женщин.

Та припала на колени у самого зарождения последнего склона перед бором. Старые мокасины на её ногах ободрались, виднелись синие пальцы и кровоточащая плоть пяток. Она не могла поднять головы, руки её висели как ветви ивы. В глазах не теплилось угля. Она сдалась.

Шмяк! Шако с размаху ударил ту тыльной стороной ладони, и женщина упала набок, покатилась по склону мимо других соколов, мимо волков и медведей. Хотя сейчас уже все — волки или мертвецы. И никто ей не пытался помочь. Вака с головы косяка глядел с раздражением, но не лез.

— Всталь! Или глотку режу! — Шако выдернул кинжал.

Женщина кое-как опёрлась о руки. Голова её свисла как неживая, сбившиеся и спутанные волосы повисли по сторонам, скрывая лицо. И Шако ухватил её за сальные, уже тронутые сединой волосы, потянул вверх.

— Яаа-ах! — закричала она так визгливо и громко, словно ей разом вернулись все чувства, вся боль и понимание того, что она не поднимется по этому склону.

В груди Нока защемило, он стиснул кулак, глядя на то, как каменное лезвие Шако близится к шее женщины. Он сам был на месте женщины. Он помнил, как Вака вёл его к лагерю, чтобы даровать Варм-Ору новых волков. Как Шако сбил его с ног сзади, а тюк придавил его к земле. Он помнил ощущение от касания каменного лезвия к горлу.

Но Нок не мог ничего сделать. Никто не мог.

— Не волчица! — выплюнул Шако, и лезвие рассекло нежную плоть, хлынула яркая на фоне снега кровь. Капли разлетелись вокруг, окропили землю.

Женщина упала. Кровь затекала под шкуры, растекалась вокруг, оставляя красные речушки со сполохами пара.

— Ты! Раздень её! Вещи забираем! — выплюнул Вака в сторону мужчины с мутными глазами.

Он ещё был крепок телом, но ноги его едва слушались. Его всё время трусило, он шатался и падал. И всё время бубнил что-то себе под нос.

— Вода… ягодная вода… плохо… — он побрёл к женщине, вновь повторяя те же слова.

— И ты был их вожаком? Кай-Хак? Хе-хе! — по-гиеньи рассмеялся Шако.

Он искал всякой возможности, чтобы унизить того, кто вёл стаю соколов. Так же, как унижал его вожака перед тем, как убил его.

«К моменту, как они встречаются с Варм-Ором… от них уже не остаётся ничего. Они боятся, как волчата жмутся к трупу волчицы. Не верят в свою силу, но делают сильнее его». — думал он, не меняясь в лице, глядя, как Шако вытирает нож о шкуры женщины, пока те стягивает вожак соколов, — «Неужели, только я вижу — это?»

Он, как и все — боялся Варм-Ора. Помнил, как тот насквозь пронизывал тела оленей, как дротики разбивали кости. Такой силы он не видел никогда. И боялся её. Но не человека, что держал атлатль. Нет. Он думал только о том, кто даровал ему эту силу.

Кто такой — Ив? Почему Варм-Ор его ищет? И почему — боится его?

— Идём! Варм-Ор ждёт дары! — крикнул Шако.

Вереница поползла вверх, по склону, к бору и площадке, окружающей глубокую пещеру. Там жили волки. Там теперь жил Нок.

Ноги болели. Руки он едва ощущал. Глаза смотрели в мороженую хвою. Он просто шагал. Шаг, ещё шаг, и ещё. Слышал, как падали его соплеменники, как их били, они вставали и шли дальше. Он не падал ни разу. У него были самые лёгкие волокуши. На них нагрузили дерево, замшу и сушёное мясо.

Он думал, что заслужил это.

«Я жив… жив. Я знаю про него больше, чем все остальные. Меня не убьют». — думал Такра про себя.

Вдруг сбоку послышался шёпот:

— Они всё равно убьют тебя, Филин…

Он повернул голову, разглядел сначала стволы сосен, затем серые пятна меж них, а потом — куда ближе — Инту. Она шла рядом с ним и тащила скарб на спине. Её шею придавило скарбом с травами, кореньями и мхами — её запасами травницы.

— Не убьют, — прохрипел Такра, когда убедился, что безгубый далеко.

— Расскажешь всё, и тут же убьют. Шаманов любят духи. Кровь чужого шамана — кровь для волка.

Такра понимал, что Инта женщина неглупая. Она была стара, много увидела. Пережила Чёрный Рот. И сейчас, хромая и жалкая — тащила скарб, не сгибая коленей. На самом деле, Такра боялся её больше, чем кого-либо другого. И уважал, хотя никогда не признавал этого.

— Тебя жрал Чёрный Рот, думаешь тебе кровь не пустят?

— Моя кровь отравит землю, наложит след Чёрного Рта. Каждый говорящий с духами знает это. Меня никто не убьёт, — Такре показалось, что он услышал в её словах усмешку.

— Не пустят кровь, так станешь зверем на привязи. Слышал, что Великий Волк уже держит парочку. Удачу несут ему. А травник, как шаман, у волков слышно есть. Не стерпит тебя та, кто много лет лежала с волком.

Такра умел слушать и слышать как никто другой. Каждое слово, каждый звук — он внимал всему. Уже знал, что Ита — травница и женщина Варм-Ора. Слышал, что тот держит на привязи пленников. Слышал и то, что Великий Волк всем нутром желает найти Ива. И что шаман — не несёт силу в стае, а лишь говорит с духами.

— А я не такая, как ты, Филин. Мне перья пушить незачем, уже все опали.

«Значит, не претендует на травницу. Точно придумает, как вылизать эту Иту. Та как змея, глотку будет за шкуру Варм-Ора грызть. На Инту никакой волк не глянет, не окрепнет на неё. Вот и понимает, лиса старая…» — раздумывал Филин, пытаясь понять, к чему же она ведёт.

— Говори уже…

— Не рассказывай всё. О силе мальчика. О том, как жалко бежал ты, скуля подобно волчонку. Пусть не знают, что тот уже лев. Идут к нему, охотятся, да сами добычей станут.

— Если я кликну Шако, тебе глотку порежут вмиг за такие слова.

— Не кликнешь. А иначе расскажу, что ягодная вода твоя делает. Ты же и с этим Великим Волком решил сделать то, что с Крылом проделал?

Такра не удивился. Инта всё отлично понимала. Тогда, когда он только осознал, что за дар — живая вода, — не знала, а сейчас — уже ничего не скрыть. Его два ножа в рукаве — живая вода и Ив.

— Говори меньше, вспоминай дольше. А пока думать будешь — опои. — прошептала она, и даже у Филина похолодело у затылка.

— ЭЙ! — рявкнул Шако, видимо, увидев, что они разговаривают, — Закнитесь! Молцать!

И он тут же заткнулся, упёр глаза в землю. И думал: «Если Ив столь силён и умён, то что, если… столкнуть их? Если не дать Волку больше чем нужно? Вода дарит покой в моменты великой боли… и поражение для волка — величайшая боль».

Сови сидел на каменной границе стоянки, подстелив под зад в несколько раз сложенную шкуру, у самой тропы, идущей сквозь бор. Он глядел вдоль истоптанной земли, прося Белого Волка об одном — только бы на этой тропе не появился Ив. Но Белый Волк никогда не отвечал ему. Ни разу.

За его спиной звучала какофония из привычных звуков: треска костров, криков женщин и звонких голосов детей, стука камней и глухих ударов о задубевшие шкуры. Вся стоянка была заполнена шалашами и очагами, граница постепенно стиралась, и у края уже выжигались стволы, чтобы освободить место для новых шалашей.

Это была совсем не та стая, коя была здесь в прошлый год. Теперь здесь были медведи, олени, все те, кто отбросил свои шкуры, чтобы натянуть волчьи. Он остался последним стариком. Старейшины ушли на Ту сторону один за другим. Кто-то не нашёл воздух во сне, другой оступился на тропе, третий не согласился с Вакой.

— Варм-Ор… Сильнейший и мудрейший волк. Ху-ху… — его губы не изогнулись в улыбке, это был смех, полный скорби и боли, — Ты взял всё, что желал. Но тебе оказалось этого недостаточно. Когда же ты насытишься? — всё продолжал он задаваться одним и тем же вопросом.

Он вытер дрожащей рукой щёки, ощутил, как чёрствая кожа оцарапала веки до боли. Каждый день, всякую ночь, он думал — что я должен был сделать? Мог ли я убить Ваку тогда, раньше? Мог ли помочь Иву больше? И как могу помочь сейчас?

Сови не позволял себе в мыслях, называть Ваку — Варм-Ором. Он не считал его сильнейшим. Не считал мудрейшим. Но, он знал одно, Вака — хитрейший из волков. И когда он найдёт Ива, непременно сделает всё, прольёт так много крови, что даже Чёрный волк позавидует — но схватит его. Пленит, как тех же оленей, змей, людей снегов…

— Волки уже рыщут всюду. Он найдёт тебя, Ив. Ты готов? — говорил он, глядя сквозь кроны.

Но ответа не было. Его было некому дать.

И неожиданно, будто не случайно, углядел силуэт. Кто-то бежал в сторону пещеры. Сови прищурился, обтёр слезящиеся глаза и углядел Нока из оленей.

«Если „нос“ бежит так быстро, значит, они взяли много, — подумал сначала Сови, а потом: — Или нашли того, кого долго искали». — и всё внутри старика сжалось, словно он впервые встретился в лесу с медведем.

И ноги сами понесли его вперёд. Он бросил посох и побежал на встречу. Ему не хотелось слышать того, что скажет Нок. Он не желал верить, что он несёт именно эту весть. Но когда молодой олень замедлился, перешёл на шаг, а затем остановился в паре метров, Сови увидел глаза юноши. И в них уже был ответ.

— Ив? — спросил Сови.

— Да, — кивнул Нок.

Вереница людей с тюками, волокушами, протискивалась через шалаши и очаги. Такра со страхом озирался, вокруг не веря своим глазам. Здесь были десятки людей. Он никогда не видел настолько большой стаи. Ни разу в жизни, даже у Скалы не собиралось столько соколов, сколько волков было у пещеры.

«Почему их ноги связаны?» — не понимал Такра.

Некоторые женщины, дети и даже юнцы — были с перевязанными ногами. Жёсткие верёвки связывали одну с другой, но так, чтобы можно было сделать шаг. А вот бежать с такой верёвкой уже не сможешь. И в отличие от большинства на их шеях не виднелись волчьи клыки, кои Шако, Вака и другие — будто выставляли напоказ.

Почему?

— Волки вернулись с охоты! Сегодня птица! — громко, став у большого костра, объявил Вака, обведя руками Такру и остальных соколов, — Много шкур! Мяса! Да старых женщин принесли!

ХА-ХА-ХА — раздался смех, волной, прокатившейся по стоянки. Люди окружали вереницу, кто-то уже стягивал шкуры с волокуш, другие рассматривали кости, третьи — соколов.

— Птицы-то чахлые! — бросил кто-то.

— Женщины и не понесут уже! — крикнул другой.

Кто-то дёрнул Такру за рукав. Тот не удержался на ногах, упал. Понял, что с него уже стягивают шкуру.

— Эта мне пойдёт! — голос был мужской, тугой.

— Псол! Блось! — рявкнул Шако и ногой ударил охотника в плечо.

Тот выпустил шкуру Такры, перекрутился по земле и едва не угодил в очаг.

— Хосес молду как у меня⁈ Ха-ха! — рассмеялся Шако.

Такра тут же подобрался, несколько рук, тянувшихся к нему, отпрянули.

— Делись, Шако! Я шкуру змея тебе дал! — выплюнул охотник.

— Шамана не трогать. Даже шкур его, — врезался голос Ваки. Тот уже приблизился, — Он принёс великий дар Варм-Ору.

Всё вокруг вмиг стихло. Глаза всей стаи устремились на Такру. Он постарался сделаться важным, но не больше, чем необходимо.

Из-за высокого, украшенного множеством разноцветных бусин и рыжей охрой шалаша, вышла женщина. В руках у неё была связка сушёных грибов, а в другой — нож из чёрного камня. И она приблизилась так стремительно, что Такра дёрнулся назад, думая, что сейчас она вонзит в него нож.

— Ты нашёл его, медведь⁈ — выплюнула она в лицо Ваки.

— Тише, женщина, — прошипел тот в ответ.

— Не забывай, с кем говоришь… Нашёл⁈

И Такра понял, кто эта женщина.

— Иди к Варм-Ору. Там скажу ему. Ита… — спокойно ответил Вака.

— И ты! — взвизгнул Шако позади и ухватил за волосы Кай-Хака.

Оттого Такре уже не было пользы. Он совсем потерял разум из-за ягодной воды. Только бы никто не рассказал об этом. И он глазами пробежался по женщинам и детям. Остановился на Инте. Та уже скинула тюк под ноги и смотрела на Такру. Кивнула едва заметно. И он подумал, что она уже обо всём позаботилась.

«Хорошо, что я не убил её, когда мог». — подумал Такры, вставая и поворачиваясь к пещере.

У входа, там, где был тамбур из шкур, он увидел старика, измазанного охрой, с косами, с вплетёнными костями и бусинами и резным посохом в руках.

«Вот и их шаман». — понял Такра.

Тот говорил с юнцом, которого постоянно пинал Шако. Как его звали? Наг? Нок. Точно. А чего же лицо у шамана нерадостное? И тот рассказывает, тараторит. Старик внимательно слушает.

— Идём, — прервал его размышления Вака, — В пещеру. Будешь говорить с Варм-Ором.

Нок никогда не боялся пещер. Они даровали защиту, спасали от ветров и дождей, укрывали от зверя. Но эта пещера всегда пугала его так, как не пугал самый тёмный и тихий лес. Ведь в ней жил самый жуткий зверь.

Шагнув вовнутрь, через второй полог, он тут же ощутил стойкий запах кислого пота, копчёного мяса, горелого жира и полыни. По левую руку растянулась то, что волки называли «карта». Сови часто смотрел на неё, и с каждым днём она росла. Он был «носом» и оставлял на ней пометки, как и всякий «глаз или ухо». Каждый, кто ходил дальше бора — оставлял на ней след. И всякий раз, оказываясь перед ней, он смотрел на одну пометку — оленьи рога, — место, где он лишился своей стаи, где земля забрала кровь его соплеменников.

По правую руку располагались заготовки для дротиков, атлатлей и копий — они сушились над углями. Здесь же хранились и лучшие шкуры, кости и камни. Всё это, было даром — Великому Волку — Варм-Ору. Ноку казалось, что скоро в пещере не останется места для новой кости или шкуры. «Глаза» искали добычу всюду, а «носы» вели к добыче так, что та никогда не почуяла бы их. И волки нападали. Лили кровь. Забирали мужчин и женщин. И лили кровь тех, кто не принимал волка. Ну а кто не знал копья, ждала участь «верёвки».

— Он выберет тебя среди иных, — шепнул ему Сови.

— Да, — кивнул Нок.

Ему повезло больше, чем большинству оленей. Он стал «носом», потому как знал следы, умел ходить так, как не умели волки. Он подбирался к людям ближе, чем может подобраться мухи, и те так же, как муху — не видели его.

— Ты должен рассказать ему. Помочь, и он защитит тебя.

— От него нельзя защитить, Сови. Он — Великий Волк, — растерянно, не понимая, почему Сови просит у него такое, отвечал Нок, — Я не могу. Он убьёт меня…

— Он не Великий Волк. Не он.

Сови помог Ноку, когда тот оказался в стае. Шако желал перерезать ему глотку, каждый миг в пути. И только Сови сберегал его. И помогал, кормил, поил. Нок знал, что без него, он уже был бы мёртв. Но он просил… предать Варм-Ора.

— Он найдёт меня. Поймает. Я знаю. Не могу.

Он знал, что Варм-Ор не просто убьёт его. Его тело будут истязать так долго, как только смогут. На глазах всех. А за ним вслед отправятся другие олени. Никто не предавал Волка, никто не спорил с Волком.

— Я знаю, что ты можешь. Ни один волк тебя не поймает, если ты сам не оступишься.

От этих слов хоть и теплело внутри, но страхи они не разгоняли. Нок мог уйти, никто бы его не нагнал, не нашёл. Но без стаи нельзя выжить. Он научился жить среди волков, но не знал каково было бы жить в стае того, кого называют Живой. И незнание, было страшнее.

— Нет, Сови. Нет… — шептал Нок, — Он придёт за ним. Он заберёт его и убьёт меня.

Нок и на миг не верил, что кто-то может противостоять Великому Волку. Он за мгновения убил почти всех охотников среди оленей. Только тени мелькнули в ночи. Ноку повезло. Много раз. Но так не будет всегда.

— Ив не проиграет ему. Поверь мне.

Но Нок уже не мог ответить, в пещеру вошёл Вака, а за ним вождь соколов и шаман. Сови тут же пошёл вперёд, словно и не говорил с Ноком. Мимо прошёл Вака и махнул ему рукой:

— Идём, Нок. Ты будешь нужен там.

Нок глянул на стену из шкур в глубине пещеры. За ней было ещё одна, и дальше — Великий Волк ждал его. И он пошёл за всеми. Зная, что вскоре, десятки волков отправятся на Охоту за Ивой. И он может стать тем, кто отомстит волкам за кровь своей стаи, или тем — кто окончательно примет волка.

«Но ведь я… не волк, — подумал Нок, — Прости, Сови… я не могу».

— Может… лучше уйти? — тихо, едва ли не шёпотом спросила у меня Уна.

Её дыхание обожгло шею, разгорячённое тело медленно успокаивалось, прижимаясь ко мне. Я ощущал её влажную кожу, стремительный стук сердца и лёгкое волнение. Мы лежали под шкурой медведя, только ноги и головы торчали. Её рука покоилась на моей груди, то и дело поигрывая тонкими пальчиками.

— Нет. Куда уже бежать? Да и зима не даст уйти далеко. Нужно решить всё здесь. Навсегда. — прерывисто, между вздохами ответил я.

Подошвы ног горячил похрустывающий очаг. Сейчас была глубокая ночь. Наверное, последняя спокойная, перед нервной подготовкой к обороне.

— Вака очень хитрый. Я боюсь, Ив, — она прижалась сильнее, уткнулась губами и носиком в шею.

Сквозь лёгкий аромат пота, животной шерсти и дыма, я почувствовал мягкий аромат шалфея и можжевельника от её волос. И сам, сильнее прижал её левой рукой. Ощутил, как сердце ускоряется, как пробуждается молодецкое желание.

«Сколько же силы в молодости. Она не знает слабости лет, — подумал я, — Но нужно отдохнуть, завтра сложный день».

— Вака лис, это да. Но мы — умнее. А Ранд… он сын своего отца, пусть и другой плоти. Если кто и может сравниться с отцом, то только воспитанный им сын.

— Ранд сильно изменился. — заметила Уна, приподняв голову, — Он часто ходит к Дане. Говорит с ней. Он… наверное… — ей всё ещё было сложно произносить это слово.

— Любит её?

— Мне так кажется.

— Было бы славно, — улыбнулся я.

— А я… люблю тебя, — сказала Уна.

Кровь тут же вспыхнула, начала ускоряться. Я давным-давно не относился к подобному легкомысленно. Любовь, это нечто сложное, многогранное, и юнцам практически недоступное. А может… только молодость поистине знает, что такое — любовь. А старики лишь с грустью вспоминают о былом.

Но сейчас — мне было плевать. Я повернулся, и наши губы слились в самом естественном проявлении нежных и одновременно страстных чувств. Моя рука потянула её ближе, и ночь вновь продлилась на новую партию томных вздохов и несдержанных стонов, неопороченных моралью будущего.

Едва рассвет озарил белоснежные склоны долин, осветил пики гор — я уже сидел, скрестив ноги в большом шалаше. По одну руку сидел Белк, по другую Канк — мои «глаза» и моя «рука». Именно они, будут руководить подготовкой к обороне. Перед нами раскинулась подробная карта стоянки и ближайших территорий.

— Думаю у нас есть неделя, может, две, — сказал я, — За это время нам нужно успеть всё подготовить. Самым сложным будет обледенить склоны. Воды потребуется очень много.

Они оба уже отлично понимали, что значит — неделя, месяц. Было достаточно объяснить Канку, а тот уже объяснял Белку. Вообще, он становился эдаким мостом между мной и ними. И в будущем, без сомнений, он станет самым эрудированным из местных. Такой талант и пытливость встречаются до невероятного редко, даже в будущем.

— Две недели? До пещеры не так далеко, если двигаться будут охотники… — попытался запротестовать Белк.

Но его перебил Канк:

— Вака не поведёт всех сразу. Он отправит быстроногих проверить. Тем нужно время подобраться, время вернуться. И неизвестно, сколько поведёт Вака. Если будет много, то идти непросто. Снега становятся глубже, холод уже кости ломит — спешить — значит проиграть.

— Хм… — хмыкнул Белк, но вовсе без раздражения, скорее как отец, гордый за сына, и не заметивший, как тот быстро повзрослел.

— Да, я тоже думаю, что Вака не ударит с ходу. Он сначала нас изучит. Такой не будет слепо верить словам Филина. И я полностью уверен, что сначала он отправит быстроногих, чтобы подтвердить слова Такры.

— И поэтому ты дал добро Ранду и Шинте отправиться в леса? У нас мало мужчин, работы будет много, нужны сильные руки.

Белк был очень недоволен таким положением дел. Ему казалось, что Ранд может предать нас. Да я и сам не отметал такой возможности. И это же было одной из причин, почему его не было на этом собрании, и почему он отправляется в лес.

— Если Ранд изловит волка Ваки, то и нам будет проще. Узнаем, сколько их, когда отправятся, что имеют на вооружении. И к тому же… Ранд не будет знать, что готовится на стоянке, если и предаст.

— Он и сам это понимает. Поэтому решил пойти. — сказал Канк, — Но лучше него, никого нет. Он учует волка задолго до любого из наших носов. Глаз у него сильный, видит хорошо. И Шанта непростой, хороший охотник. Вместе, если ухватят след волка — не оставят его, вцепятся и притащат.

— В любом случае нам нужно начинать готовиться. Вы — мои «руки» и «глаза». Вам и руководить ветвями Ивы. Вы знаете, что делать.

— Да, — кивнул Белк.

— А ты, Ив, что-то придумал? — спросил Канк, почуяв, что не всё я рассказал.

— Есть пару интересных идей, — кивнул я.

И дальше работа закипела. Согласно правилу «временного лидерства» Канк и Белк назначали руководителей внутри малых групп для выполнения определённых задач. Между собой они распределили зоны ответственности самым естественным образом: Канк руководил ремесленной частью, а Белк — строительной. По этой причине у Белка было больше людей, но у Канка более квалифицированные.

Для начала Белк занялся расчисткой склонов, чтобы создать визуально «удобные» подъёмы и тропы. Но именно они и станут ледяными и самыми проблемными. Покрывать весь склон льдом — задача нереальная, слишком огромный объём воды требуется. А вот тропы и небольшие покатые участки — идеальное решение. Но, помимо того, мы решили использовать и весьма коварные методы.

«Думаю, это точно нарушает Женевскую конвенцию и принципы гуманности, — думал я, когда струйка кипятка касалась земли на тех самых „неудобных“ участках, — Но, ни подобных принципов, ни Женевы ещё и близко не существует. Но я же знаю о них, стоит ли мне стыдиться?» — и я знал чёткий ответ на свой же вопрос: нет, не стоит.

Я живу в мире других реалий, другой культуры и принципов. Гуманность здесь, зачастую приносит страдания и проблемы и тому, кто проявил её, и самой цели этой философии. Потому я больше не собирался идти на поводу у встроенных конструкций современного человека. Есть — моя община, и я обязан защитить её любой ценой.

— Сюда вбиваем колышки, — показывал я одному из мальчишек соколов, — Видишь, теперь забиваются. Горячая пода прогоняет дух льда из земли, даёт дерево войти. А следом…

Я вытащил каменный нож и показал, как затачивать. Выходил короткий и тонкий, не больше шести сантиметров колышек.

— Но лучше подождать, когда холод обратно заберётся да зажмёт дерево. Тогда и точить будет проще.

Мальчонок внимательно слушал, кивал, да с таким лицом, будто ему урок даёт сам Белый Волк. А, точно, Великий Сокол.

— Понял?

— Да! — кивнул он с готовностью.

Такие колья я решил расположить на всех трёх сторонах — спуск к большой реке, и по направлению двух горных рек. Они должны будут расположиться в местах, где нет «котка» и неприятель, ступивший на скользкую дорожку, прямиком полетит на них, или ногой напорется, если пойти решит.

Но, проблемой станут далеко не сами колья, а то, что они будут на себе нести.

Я двинулся в сторону лекарского шалаша, где уже корпела Уна. Работа вовсю кипела на стоянке. Олени, соколы, волки, даже снежные люди — все осознавали важность этой обороны. Олени на себе прочувствовали силу Ваки. Соколы были благодарны за спасение от чёрных духов, пусть не все остались живы, но урок они усвоили. Хотя последствия ещё дадут о себе знать. А снежные люди… они просто не смогли бы выжить без нас, без стаи. И работали ради того, чтобы заслужить своё место.

— ХА-АА! — пыхтел Угша, единолично поднимая балку для первого форта, обращённого к Быстрой реке. Он находился чуть ниже землянки и бани. Перед ним как раз располагались колья и ледяные тропы.

— Не так! Наклони! Да вот так! — командовал Белк, пока мальчишка из снежных засыпал речную гальку в яму вокруг балки.

Две основные балки устанавливались под наклоном. У Ваки имелись атлатли, пращи, и, вероятно уже были в распоряжении фустибалы. Нужно было защититься от навесной атаки, это было важнее всего. Сначала ставились две наклонные балки, затем между ними привязывался каркас из жердей, эти жерди переплетаются прутьями ивы как щиты. А вот далее идёт смесь из глины, воды и сухой травы — эдакая саманная смесь. Сверху посыпка из гальки, и по возможности — мох с землёй. Такую стену было почти нереально пробить ни с атлатля, ни с фустибала.

— Белк! — окликнул я, проходя по извилистой тропинке, которой предстояло стать катком.

— Да, Тан-Ор-Ах, — кивнул он, и все тут же вытаращились на меня, едва не вытянувшись по стойке смирно. А может дело было в том, что позади меня, словно тень неотступно шёл Ветер.

Волчонок уже совсем не напоминал того щенка, каким был прежде. А уж Угша помнил, на что он способен.

«И всё же, Ветер оказывает сильное влияние на местных. Волк, что подчиняется человеку. Кто же тогда этот человек?» — размышлял я, стараясь глубже понять их мышление.

— Не забудь, нужно оставить… несколько… дупло, — кое-как напомнил я. Ну как ещё объяснить про «бойницу»?

— Помню, — кивнул, но, — как жерди ставить будем, так оставим.

Я кивнул и пошёл дальше через стоянку. Ледяные скаты планировались в самом конце, когда основная масса сооружений будет готова. Перенести такое количество воды из одного места в другое — огромный труд. Потому понадобится вся община, чтобы создать цепочке по типу конвейера от реки, к нужным склонам.

«Эх, нужно было осенью делать больше волчьих ям. Сейчас копать очень трудно». — уже жалел я о былом.

— Ив! — крикнула Ака и замахала руками. Она, как всегда, была у главного костра, где располагались очаги для готовки, — Я поглядела!

Точно, я же просил посмотреть, хватит ли нам запасов еды на то время, пока мы не сможем хоть как-то охотиться. Всё же община стала больше.

— Что у нас, Ака?

— Еды хватит! — лаконично ответила она.

— Ты уверена?

— Да! Две шкуры мяса сушёного! Шкура рыбы! Ещё пеммикан и корни! И мороженое мясо — три ямы есть! И ещё копч…

— Понял, хватит, — улыбнулся я.

У меня не было причин не доверять Аке. Она лучше всех понимала, сколько еды будет потрачено за день, неделю, месяц. Она же распределяла её. И я поражался, насколько она может быть твёрдой, если дело касается еды. Никакой добавки, всем столько, сколько требуется. И чтоб потом не валялись как мёртвые с набитыми животами, а работать могли.

«Жаль соль поздно нашли. Ну ничего, зато сможем рыбу и мясо солить». — подумал я.

— Слушай, Ив, — она шагнула ближе, и я подумал, что она опять возьмётся за «своё». Невольно глянул через плечо, на Белка. — Я придумала кое-что, послушаешь меня? — спросила она тихо.

— Говори, — сказал я, но не отступил. Я и так в последнее время часто обижал Аку, хотя она этого не заслужила. Просто, я не мог поступать так, как хотела она, пусть это и считалось бы совершенно нормальным.

— Зайцы… птицы… мы же бьём их. Едим. — начала она.

— Ну да, охотимся. К чему ты?

— А нельзя их живыми забрать? Как козу, помнишь? — она немного сглотнула, — Она же молока давала! Для Ветра!

Волчонок, услышав своё имя, тут же отозвался и выступил вперёд: «Фаф!» К Аке он вообще относился благосклонно. Примерно так же, как к Уне. Но с ней он проводил много времени, а к Аке… это было какое-то естественное отношение.

— Живыми? И держать в стае? — уточнил, не веря ушам.

«Она уже говорила что-то подобное, но не так явно, — припомнил я, — Ака — ты тоже, недалеко ушла от Канка».

И я непроизвольно вспомнил свои же слова: «Он должен будет задать вопрос: „а что, если?“. И это будет уже совсем иной тип мышления. Несвойственный охотнику-собирателю, что вынужден следовать за природой, а хозяина — пытающегося её подчинить и предугадать». Но если в том случае, условия диктовали потребность в изменении мышления, то здесь — я стал катализатором. В тот самый миг, когда привёл козу на стоянку и накормил её молоком волчонка.

— Да! Яйца! Они же дают яйца! И будут ещё давать плоть от плоти! Много!

— Ака, — я растянулся в улыбке, — Ты мудрая девушка. Очень.

— А, — она аж опешила, — Я? — ткнула она себе в грудь, — Правда⁈

— Да, правда, — ответил я, — Подумай над этим. И когда мы разберёмся с Вакой, поговорим ещё раз. Но это хорошая идея.

Я даже не понял, как можно было описать её лицо в тот миг. В мягких чертах, на смуглой коже и ясных глазах разразилась целая буря: благодарность, признание, гордость, надежда, признание и… нежная тоска.

— Хорошо, я подумаю, Ив, — тихонько сказала она.

Мне кажется, она ещё долго смотрела мне вслед, пока я шёл к шалашу травницы. Мне было всё тяжелее игнорировать её чувства. И ещё… я не хотел признавать, что где-то в глубине прячется желание ответить на эти чувства. Я молод, кровь горяча, а жизнь в этом мире трудна. Стоит ли ограничивать себя в том, что является столь естественным в мире без строгих социальных и культурных ограничений?

— Уна, ты здесь? — спросил я, отодвигая полог шалаша.

И увидел в шалаше Шайю. Та как раз натягивала шкуры.

— Тан-Ор-Ах, — поприветствовала она, хотя наедине, на охоте — всё ещё называла «Ивом», — я уже ухожу.

— Ты ведь занимаешься кольями для реки?

— Да, — кивнула она, — Одна шкура есть, ещё одна нужна для быстрой реки.

— Хорошо, — сказал я, пропуская охотницу.

Так как мы решили не давать люду на реках застыть, под водой помимо прочего будут установлены колья. Это не только помешает пройти вброд, но и имелся шанс, что при удачном исходе — когда лёд проломится, часть охотников окажется на этих кольях.

— Она какая-то серая. Всё хорошо? — спросил я у Уны.

— Понесла она, — ответила Уна.

— Ох, и Шайя… Канк не терял времени. — выдохнул я, присаживаясь рядом, — Дана, теперь и Шайя… Ты уверена?

— Кровь не идёт уже луну. Грудь болит, к соску едва коснёшься, вокруг стемнело. Живот книзу тянет.

— Можешь не продолжать, — сказал я, — Канк знает?

Уна просто пожала плечами. Сейчас всё перемешалось, устои волков, оленей, соколов. Но осознание, что мужчина должен понимать, что это его дитя — проклёвывалось даже у тех, кто раньше об этом не думал.

«Зарождается совершенно новая, самобытная культура. Стоит ли мне вторгаться в естественный ход?» — в последнее время я часто думал, что иногда, лучше не вмешиваться и дать волю. Полигамия, моногамия, смешанные типы. Что же получится в итоге?

— Нет, Шайя не говорила. Сказала, что сначала с Вакой нужно разобраться.

— Это верно, — согласился я, — Канк впечатлительный, ещё отвлекаться начнёт.

— Ив, я хочу помочь, — сказала Уна, действуя на опережение, понимая, зачем я пришёл, — Ты мне всё рассказал. Я всё помню. Дай мне сделать это.

— Ха…

Я уже жалел, что рассказал Уне о том, что планирую сделать «трупный яд». И она твёрдо вознамерилась мне в этом помочь. И сколько бы я ни говорил, что это опасно — она стояла на своём.

— Уна, пойми…

— Ив! Ты Тан-Ор-Ах! А я твоя «грудь»! — напомнила она, — Я травница! Не охотник подобный Ранду, и не мастер как Канк! Не такая сильная, как Белк! И не умею готовить как Ака! Но ты сказал, что я твоя — «грудь»!

Уна ринулась в наступление с такой стремительностью, что я и опомниться не успел.

— Яды готовят травники! Ты сам говорил, что так решили духи!

— Да, говорил, — прорычал я.

И уже жалею об этом!

— Но, если хоть капля попадёт! Если на руке будет маленький порез! Или ты вдохнёшь! — я начинал горячиться.

— Да! — выкрикнула она, — Если будет порез! Если вдохнёшь! Ты можешь умереть, Ив!

— Послушай!

— Нет! Ты послушай! — она резко встала, — Ты — Тан-Ор-Ах! Ты ведёшь стаю Великой Ивы! Не я!

— Мне это не важно, — уже спокойнее сказал я, но Уна будто только разгоралась.

— А мне важно! И им всем тоже! Ты важнее, чем я! Важнее Белка! Канка! Всех!

— Не говори так, — импульсивно вырвалось у меня.

— Буду говорить! Это так!

Я даже не знал, что сказать. Как достучаться до неё? Как объяснить, что она мне дорога?

— Дай мне помочь тебе. Ты много защищал меня. Теперь… и я хочу защитить тебя. — она стала передо мной на колени и взяла за руку, — Я не хочу быть бесполезной. Поверь мне, мой Ив. — в её глазах вдруг появились слёзы.

— Я просто не хочу, чтобы ты ушла на Ту сторону…

— Знаю, Ив. Я не уйду, обещаю. Поверь мне.

И мне хотелось поверить. Уна, как никто хотела помочь мне. Она считала это своим долгом. Внести свою лепту в борьбе с Вакой. И это, был едва не единственный способ, чтобы это сделать. «Трупный яд» и яд из травы арбалетчиков — страшнейшие яды из возможных на данный момент. Если попадёт в мельчайшую рану, если она не заметит — она умрёт. И такая смерть — поистине страшна.

Я глубоко вздохнул и тоже опустился на колени, посмотрел в юные глаза девушки. Она так молода… так прекрасна. И она жила в этом суровом мире куда дольше меня, видела смерти, знала боль задолго до моего появления.

И я не имею права, распоряжаться ей как вещью. Я знаю. И всё равно — это трудно.

— Ты должна соблюдать все правила, что я рассказывал. Только в перчатках. Мыть руки. Работать снаружи. Очень внимательно. Если на руке царапина — прекращать. Пообещай мне, Уна.

— Обещаю! — тут же выкрикнула она и обняла, — Спасибо!

Да так крепко, что едва не переломила меня. И я наслаждался этими объятьями, хоть внутри бушевала буря волнения.

— Ты идёшь к Дане? — спросила она, когда мы отстранились друг от друга.

— Да. И к одноногому, — ответил я.

Оказалось, что одноногого сокола так и звали — «Айган», что переводилось как «одна нога». Хара рассказала, что он хоть и без ноги, но в стае ценился как лучший в работе со шкурами, деревом и камнем. И потому, сейчас был в когорте Канка, как и Дана. И у меня было несколько задач для них обоих.

— Будь осторожна, — напомнил я Уне, выходя из шалаша.

— И ты тоже, Ив.

Вдоль скальной стены раскинулся цех по производству орудий. Здесь работали над копьями и дротиками, пращами и фустибалами, копьеметалками. Но к привычному ассортименту добавились шлифованные топоры, что сейчас были приоритетными, и по возможности — макуауитль для ближнего боя. Канк и Кон, лично занимались огненными шарами и щёлоком, попутно контролируя остальных.

«Значит, он Хару поставил старшей. Молодец. Она опытная женщина, знает везде понемногу, и руководить умеет. Видел я, как она соколов строит». — подумал я, заметив, как женщина прохаживается между женщинами и детьми, что ладили с работой руками.

И всё равно, у нас было очень мало людей.

Сколько же приведёт с собой Вака? Десять? Двадцать? Я чувствовал, что сколько бы мы ни готовились, этого недостаточно, чтобы наверняка победить Ваку, и избежать жертв. Мне нужно было готовиться к тому, что я могу потерять важных для общины людей. Важных и для меня тоже.

Я оглянулся, оглядел стоянку и подумал: «Сколько же умрёт?»

Мне было страшно думать об этом.

— Страх — сильнейшее и древнейшее чувство. Оно возникает из опасности, из бессилия и неизвестности. Человек боится того, что не контролирует и не понимает, — я повернулся к скальной шалашу Даны, — И я покажу волкам Ваки такой страх, какой они не испытывали никогда. Я самолично создам духа страха, а безграничное человеческое воображение — воплотит его наяву.

Битва с Вакой начнётся задолго до того, как он подойдёт к стоянке.

И он пожалеет, что не боялся ночи.

— Брр… — я поёжился от случайного ветерка, забравшегося под капюшон и щипнувшего кожу вдоль позвоночника.

Свежий ночной снег хрустел под подошвами унт. Он валил не так сильно, как в моё время, но больше, чем ожидаешь от ледникового периода. Многие ошибочно полагали, что древним людям приходилось пробираться через метровые сугробы. Но это было совсем не так. Точнее, не везде. Невероятное количество льда и снега заковано в огромные ледяные щиты, и там они заперты веками, тысячами лет. И хоть сейчас, по всей видимости, наступил краткий период потепления, этого недоставало, чтобы достаточно увеличить количество осадков. Только этот снег почти не таял и лежал до середины весны.

«Если бы выдувало поменьше, можно было бы использовать техники инуитов. Может, к середине зимы и вышло бы, где-нибудь на склоне скопилось бы. Но сейчас это не вариант», — думал я, шагая в сторону шалаша Даны.

В любом случае я собирался использовать холод насколько мог. Но не забывал, что Вака жил в таких условиях много десятилетий. Он лучше меня знает, как использовать окружающий мир в свою пользу. Именно поэтому мне нужно было компенсировать это — технологиями и смекалкой.

— Фр…! — фыркнул волк, завидев Шинту вблизи шалаша Даны.

— Тихо. К ноге, — дал я команду, и Ветер приблизился, но глаза его неотрывно следили за охотником. Это ещё была хорошая реакция, ведь им довелось «поохотиться» вместе.

Шинта, как и прочие новенькие, был мало знаком Ветру. С людьми из старого племени он был знаком почти с рождения. Их запах отчётливо отпечатался в его сознании как «свой», как часть его же стаи. Но это означало лишь то, что он не будет считать их врагами. И при этом, они не станут ровней. А вот чужие — они пока не заслужили даже такого. И, откровенно говоря, вряд ли когда-нибудь заслужат.

Приблизившись, я кивнул, и охотник ответил тем же. Лицо оставалось бесстрастно, он тут же вернулся к созерцанию ледяных пиков. В руках он держал копьё, за спиной виднелся выглядывавший из чехла с дротиками атлатль. На поясе с одной стороны повис болас, а с другой — праща, подсумок и грубые ножны для каменного кинжала. Можно сказать, что такой теперь была максимальная комплектация охотника. И если раньше боласоом пренебрегали, то после случая, когда на Шайю рванул кабан на охоте — они тоже всегда брались с собой. Правда, конкретно в этот раз, они были нужны не для защиты.

«Ждёт Ранда? — подумал я и направился прямиком к входу в шалаш. Они слишком хорошо спелись, это начинало вызывать вопросы и беспокойства. Но сейчас достаточно забот. — Думал, что он отправится с рассветом».

— Место, — едва слышно сказал я, но Ветру было достаточно и шёпота, чтобы уловить команду. Он тут же скользнул вправо, немного зайдя за шалаш, и навострился, следя за Шинтой.

А я приоткрыл полог из толстой шкуры на каркасе из прутьев и увидел то, чего совсем не ожидал. Напротив входа, за центральной балкой на шкуре сидела Дана, облокотившись о жердь шалаша, а рядом — Ранд. Её рубаха из мягкой замши была распахнута. Виднелись пышные, налитые груди, венчавшиеся тёмными крупными ореолами. Её глаза глядели вниз между ними, на грубую руку охотника, лежавшую на её ещё довольно плоском животе, где только-только показался едва заметный бугорок пониже.

— Ранд, — подал я голос, привлекая внимание.

Но он не повернулся ко мне, а Дана лишь на секунду вздрогнула и подняла на меня глаза.

— Тан-Ор-Ах, — уважительно прошептала она, словно боясь меня спугнуть. А может, и не меня вовсе.

Я шагнул внутрь, почувствовал жар очага и перевёл взгляд на угли. Всё же я ещё не привык к тому, что понятия стыда ещё не существовало.

— В ней растёт моё дитя… — вдруг сказал Ранд.

Не было смысла упоминать, что дитя могло быть и не от него. Вака растил Ранда, хоть община и знала, что он, вероятно, не его плоти. Да и он сам, судя по всему, всё знал. А уж бо́льшая часть общины о таком много не думала. Как и о родстве в целом, если это не касалось смешения крови. Дитя одного — дитя всех. И в среде волков только Ита показывала то, что называлось «материнством».

Хотя нет, ещё был Горм. Но он и близко не обладал той родительской привязанностью, какая была доступна Ите. И теперь я видел, что-то же семя она посадила и в сознании Ранда. И уже бал уверен — это результат воспитания. Ита и Вака прибыли из другой общины, и там были другие устои.

«Не думал я, что он способен на сантименты. Особенно помня, как относился к нему Вака», — подумал я.

— Ты желаешь защитить своё дитя? Защитить Дану? — спросил я.

Ранд точно знал, что это манипуляция. Я увидел это в его глазах, когда он, наконец, глянул на меня. И если говорить о проницательности, то нынешний Ранд был куда мудрее того, что выл в лесу со сломанной ногой. И оттого он становился лишь опаснее. И намного полезнее.

Он молча встал, Дана запахнула рубаху, всё ещё молча глядя то на меня, то на Ранда.

— В ней плоть от плоти моей. Растёт семя истинного волка, — он шагнул ко мне, — Ты обещал, что защитишь всех. Сделай это. А я найду волков Ваки раньше, чем они приблизятся к нашим кострам. И мы убьём его.

— Я сделаю всё, что смогу. Они — моя стая. Ты тоже — часть этой стаи.

— Да, Тан-Ор-Ах, — без тени сомнения или неприятия произнёс Ранд. Впервые произнёс это без насмешки, с уважением. — Я не забываю о том, что время готовит для тебя и меня. Но пока срок не пришёл, я буду идти за тобой. Пока ты достоин зваться именем, что дали тебе Три духа.

Естественно, никуда не исчезло наше обещание. Мы сразимся в условленное время. И отчего-то я верил, что в этот раз он не нарушит обещания. Хотя бы ради ребёнка, что носила Дана.

— Найди их. Приведи. Чем больше мы узнаем, тем меньше прольётся крови Великой Ивы.

Он кивнул и прошёл мимо. Только слышалось постукивание дротиков в чехле да отдаляющийся хруст снега. Они отправились на склоны. А нам оставалось готовиться. Каждый должен был делать всё, чтобы защитить тех, кто рядом с ним.

— Тан-Ор-Ах, — первой заговорила Дана, когда шаги отдалились, — Ты вправду хочешь драться с Рандом?

— Не хочу, — я присел рядом с ней на шкуру.

— Шанд-Ий… — она впервые произнесла при мне имя того, чью жизнь я оборвал.

Сердце защемило, перед глазами вновь предстала картина той ночи. Мне показалось, что я ощутил запах крови. Какой же это был мерзкий запах.

— Я не хочу, чтобы Ранд…

— И я этого не хочу. У нас ещё есть время.

На минуту воцарилась тишина. Только и слышалось потрескивание угля да далёкий стук, голоса людей.

— Я пришёл к тебе, чтобы попросить кое-что сделать. Знаю, у тебя много дел сейчас, скажи Канку, чтобы дал кого с руками хорошими. Но это тоже важно.

— Да, Тан-Ор-Ах, сделаю, что скажешь, — с готовностью ответила она, и атмосфера тут же сделалась деловитой.

И я рассказал о своей идее. Она слушала внимательно, и постепенно выражение её лица менялось от удивления к осознанию и даже возбуждению.

— Это… да, я смогу! Только у нас для такого есть… — она устремила взгляд на пальцы и поочерёдно показала «десять» и «шесть».

— Шестнадцать, значит… Думаю, для должного эффекта этого хватит.

Естественно, у нас имелись какие-то запасы, заготовленные за лето и осень, только много ушло на Соколов да на прочие изделия. У Даны в распоряжении остались только лучшие шкуры, которые должны были уйти на одежду. Впрочем, наши манипуляции их не испортят.

— Тогда я отправлю к тебе кого-нибудь с белой землёй и жиром. Если нужна будет помощь, то скажи Канку, — напомнил я, — И шкурами займись только после того, как закончишь с остальным.

— Поняла, Тан-Ор-Ах.

Следом я отправился к Канку. Айган как раз оказался рядом с ним, слушая, как юнец объясняет, как изготавливать атлатли. Для них у нас имелись деревянные заготовки, оставалось только закреплять костяные элементы там, где они требовались. Порой дерево попадалось такое, что они и не требовались.

— Как клей схватится, так сверху дегрой пройдись. Так, вода клей не тронет, — показывал Канк на примере, зачерпывая густую субстанцию из дёгтя и жира.

— Канк, — позвал я. Он вернул изделие мужчине и подошёл ко мне. — Как «снежные»? — спросил я.

В его распоряжении была женщина-неандерталка и трое детей. С ней он кое-как коммуницировал, а она уже объясняла младшим. Они, если подумать, были у нас на условиях военнопленных. Это был ближайший из возможных терминов, пусть и близко не описывавший реальной ситуации. Мы убили бо́льшую часть из их общины, их братьев и сестёр. Но у них не было выбора. Впятером, как бы умелы они ни были, — им не выжить. Угша это понимал, оттого я позволил ему «заслужить» место, да и он прикрыл меня. Я был бы мёртв, если бы он тогда позвал остальных. Но расслабляться было нельзя, потому я разделил их и попросил Белка и Канка следить.

— Работают хорошо. Щенки с камнями обращаются так, как и я не могу. Женщина тоже руками работать умеет, я её на топоры отправил. Но говорить… не выходит, пальцами объяснять надо, да и что в голове у них — одним духам известно.

— Главное, что польза есть. Руки нам сейчас нужны, — кивнул я. — Мне Айган нужен, — Хара говорила, что он с руками дельными.

— Да у него будто ногу отняло, а рук прибавило! — осклабился Канк. — Очень хорош! А с деревом обращается так, как у нас никто не умеет! Недаром соколы его и без ноги держали!

— Тише-тише, не перехвали, — мягко улыбнулся я. Всё же Канк ещё молод. — Есть у меня для него работа, помнишь?

Он сразу подобрался, глаза загорелись.

— Ха-ха, вот чёрным волкам понравится. Напомним им, что ночь таит больше, чем можно углядеть. — Канк был в курсе моих идей, я про них уже рассказывал, только руки не доходили. — Отдам, на атлатли щенка какого-нибудь поставлю. Но как к «шарам» подберусь, так отберу, — потряс он пальцем на мой пример.

— Надолго не заберу, — ответил я.

— Ив, я ещё показать хотел, — Канк сделал такое лицо, как каждый раз перед чем-то очень интересным. С таким лицом он работал над дёгтем, керамикой, скипидаром, клеем или щёлоком.

— Что придумал? — тут же и я заинтересовался.

Он повёл меня мимо печи и дегтярника, мимо каменной стены, где шлифовали топоры и оббивали камень для наконечников копий и дротиков. По другую сторону подготавливали кожаные вёдра для переноса воды, выпаривали щёлок и подготавливали кожу для шаров. Канк подбежал к шалашу, где как раз хранились запасы с сырьём. Заскочил на пару секунд и вынырнул, держа что-то в руках. Приблизившись, я рассмотрел какой-то свёрток, похожий на громадную сигару и перевязанный ремешками.

— Вот! — протянул он.

— Ха… ха-ха, — посмеялся я, когда понял, что держу в руках. — Канк, это очень умно, — похвалил я.

Я думал о подобном, но времени не было попробовать. Помнится, подобное делала ребятня. Только из газет и селитры. Вымачивали листы, просушивали и плотно скручивали. Получалась эдакая дымовая шашка.

Канк рассказал об устройстве, и оказалось, что мне и добавить нечего. Как основу он использовал грибы-трутовики и мох — они всегда заготавливались впрок; связующим и усиливающим эффект — дёготь, жир и хвою; для оболочки — бересту и ремешки.

— Можно положить уголь во влажный мох и внутрь завернуть! Тогда не сразу будет дым рождать! — возбуждённо рассказывал он.

«Ну точно гений… — подумал я. — Дезориентация обеспечена. Дым будет плотный, а затушить сложно. Идея превосходная».

— Сделай так много, как только сможешь, — серьёзно сказал я.

— Сделаю!

Мы вернулись к скальной стене, где трудился Айган. Походу я обратил внимание на одного мальчугана из неандертальцев. Тот старательно оббивал нуклеус с помощью отжимника. На вид ему было лет десять, а сил уже было достаточно для такой работы. Здесь ведь не с размаху бить нужно, а именно продавливать, ещё и угол держать.

— И мальчугана возьму, — сказал я Канку.

— Ив… — взмолился он.

— Верну. Он быстро работает. За день управится. Так и Айгану будет работы меньше.

— Хорошо, — смирился Канк.

— И ещё… — Канк едва не вздохнул, — Дай кого-нибудь в помощь Дане. И белой глины пусть захватит, и жир топлёный.

Канк даже не стал пытаться, просто спросил:

— Сколько глины и жира нужно?

— Всю, что есть. И горшок жира.

Канк тут же отправился выполнять новое поручение, вдобавок к сотне прочих дел. Ну и, может, боясь, как бы я ещё чего не удумал.

А я подобрался к одноногому, тот сразу принялся вставать, схватившись за грубые костыли.

— Тан-Ор-Ах!

— Сиди, — приказал я, придерживая его рукой. — Ты ведь с деревом умело обращаешься?

— Да, одарили духи земли, — хрипло ответил он.

— Нужно, чтобы ты сделал…

И следующий час я объяснял свою задумку, показывал и вычерчивал на деревяшках. Буллроарер, въюлгын, тэлитэл или вихревой аэрофон являлся, наверное, самым архаичным устройством для связи с духами. Он использовался повсюду от Австралии до Сибири. Всего лишь дощечка и шнур, но его вибрирующий, мощный басовитый тон способен разлетаться на километры. Им будет казаться, что это рёв недовольных духов.

— Таких нужно около десятка, — закончил я, когда убедился, что Айган понял принцип.

— Да, Тан-Ор-Ах, — кивнул он.

Так, странно, но я очень быстро привык, что мне не пытаются отказать.

Следом я отправился к мальчугану, занятому наконечниками. В первую очередь, мне хотелось понять, насколько на самом деле умелы неандертальцы в области работы с камнем, костью и деревом, если дать им технологии. Зиф был невероятно умел, а что же будет, если начать обучать пораньше, и предоставить возможности. И подготовил я две задачи: каменные наконечники с бороздами для яда, и новые, которые даже я ещё не изготавливал — свистящие стрелы по технологии Хунну.

«Они будут эффективны не только в качестве устрашения, но и для сигналов. Свист разносится далеко, спутать его сложно. Если поиграться с диаметром отверстий, то вполне можно разработать разные команды.» — над этим я тоже немало размышлял. Технология была рабочая, доказавшая свой потенциал и эффективность на примере множества народов.

Но я даже не успев заговорить. позади раздался крик:

Я тут же выхватил кинжал и развернулся в сторону источника крика!

— РАР! — рявкнул Ветер, вступив вперёд, навстречу женщине-неандерталке.

Та держала в руках древко для будущего копья, без наконечника, просто палку. На её лице разлился почти панический ужас. И конец древка был направлен в сторону Ветра.

— Р-рр…! — рычал он, прижав уши и обнажив клыки.

— Ветер, назад, — дал я команду, но волк не послушался. — Назад! — в этот раз он обернулся и всё же отступил. Я поднял нож, выставив плоскостью по отношению к женщине. Медленно убрал в ножны. — Я не хочу крови. Опусти.

Но женщина бросала взгляд то на меня, то на мальчика за спиной.

— Опусти, — повторил я.

Я видел, как она сглотнула, как тряслись её руки. Все вокруг встали, краем глаза я видел, как Канк уже держал в руке дротик. Если она не отступит, то он точно пустит его в ход.

— Последний. Раз. Опусти, — медленно, твёрдо проговорил я.

— Тан… Ор-р, — пыталась произнести она. — Не убивай. Нет, — в её голосе звучали отчаяние и страх. Она боялась не за свою жизнь, а за жизнь этого ребёнка.

— Ветер! Домой! — волк глянул на меня с протестом, но двинулся по дуге в сторону шалашей, не спуская глаз с женщины.

Как только он достаточно отдалился, я пошёл навстречу женщине. Она шагнула назад, опустила древко. А затем и глаза. Мне показалось, что она готова к тому, что я её убью. Меня испугало то, как она смотрела на меня. Как пыталась сжаться, словно стать невидимой. Она боялась меня. Боялась всего, что сейчас её окружало.

— Я не буду убивать, — сказал я в шаге от неё. — Я помогу.

Она не произносила ни слова.

— Смотри на меня, — приказал я и ощутил укол в груди.

Она подняла глаза. По обветренным щекам стекали слёзы. Губы дрожали. Ноздри раздувались от возбуждения.

Я протянул ей руку.

— Дай.

Она протянула ко мне древко.

— Нет, руку, — поправил я и указал на свободную ладонь.

Медленно, нерешительно женщина подала мне ладонь с трясущимися пальцами. Я потянулся, мы соприкоснулись, она вздрогнула. Мягко и аккуратно я накрыл её ладонь своей. А затем и второй, снизу.

Не знаю, сколько мы так стояли. Я терпеливо ждал. Ничего не говорил. Постепенно её дрожь успокаивалась, слёзы на щеках высыхали, оставляя за собой тёмные разводы. И когда я отпустил руку, она уже не тряслась, не смотрела на меня как на демона. Её взгляд… в нём появилась надежда. Такая же, как у любого хомо сапиенса. Нить надежды на то, что я не желаю ей зла, не собираюсь причинять боли ребёнку.

— Пойдём, — позвал я её.

И мы вместе пошли к мальчику.

Но я никогда не забуду того, как она смотрела на меня.

«Вот кем я стал», — мелькнула мысль, и я едва не скривился.

Но что ещё мне оставалось?

— Что скажешь о Снежных, можем на них положиться? — спросил я у Белка, прощупывая его отношение.

«Тогда была опасная ситуация, и она не должна повториться ни при каких обстоятельствах. Я не забывал того взгляда, полного искреннего ужаса. Оказалось, что одного из детей Ахры задрал волк. И я понимал её страх. Только Белк, узнав о произошедшем, едва не прирезал бедную женщину. И его я тоже понимаю. Может, если бы меня там не было, он бы отреагировал мягче. Но всё уже произошло».

Мы пока сидели вдвоём в большом шалаше, даже солнце ещё не озарило плато. Скоро должно было начаться собрание, но мы пришли раньше, чтобы поговорить без лишних ушей. Были темы, которые я мог обсудить только с ним и только наедине.

— Угша сказал, что будет драться. Ему я верю. Но не женщинам, — ответил здоровяк, снимая с углей горшок с можжевеловым чаем.

А я поставил рядом две небольшие керамические мисочки, налил в них мёда из пузатого сосуда с тонким горлышком. Затем в миски отправился пряный, пахнущий джином чай. Я уже приучил многих, он полезен, да и на вкус приятен.

— Женщины будут защищать детей, — настоял я.

— Или сбегут. Угша говорит, что много Снежных сейчас на Великой Равнине. Оттуда ушли племена, все земли в их распоряжении. А уж новую кровь многие примут.

— А может — сожрут, — покачал я головой. Не стоило питать иллюзии.

— Может, и сожрут, — пожал плечами Белк и поднял миску с чаем. — Тар-Та, тот, со шрамом, рассказывал им, что сделали Волки. Они убили его стаю за несколько дыханий духа неба. Только листва немного шевельнулась, как уже вся земля была в крови.

— Но он каким-то образом выжил. Не думаешь, что это странно?

— Он и от нас ушёл, — напомнил он.

— Да, твоя правда. — Я отпил чаю, ощутил, как жар обдал язык, полез в глотку, и решил подождать ещё немного. — Меня больше беспокоит то, что Вака использует щиты. Вполне может быть, что это не всё.

Угша во время работы с Белком подробно пересказал всё, что говорил Тар-Та. Уж не знаю как, но Белк сумел расположить его к себе, ещё и понимал его хорошо. И по его рассказу, охотники вышли из деревьев с плоскими шкурами перед собой, каждая была покрыта острыми костяными шипами, и ни одно копьё не могло пробить эту шкуру. Очевидно, что это были щиты. И Вака додумался до них естественным путём, вероятно, после множества столкновений с другими общинами. Против животных они не нужны, а вот люди атакуют на расстоянии, и не нужно много мозгов, чтобы придумать, как от этого защититься.

— Этого не поменять, так и думать нечего. Пусть и щиты, но от огня они не сберегут.

— Так-то оно так. — Я отхлебнул чая, и внутри разлилось тепло. — Но нас мало… яд теперь не поможет. Придётся использовать грубую силу и надеяться, что они угодят в наши ловушки. Нам обязательно нужно сломать атаку, разделить их и бить с разных сторон.

Я, конечно, преувеличивал эффективность тех самых ловушек. Сами по себе они едва смогут причинить вред. Можно понадеяться на накопительный эффект, но мы будем сражаться с Вакой, который не будет считаться с потерями. Только он почует, что затягивание усложнит его положение, — отправит всех. Тогда у нас могут возникнуть проблемы.

— Думаешь, он приведёт много волков? — спросил Белк, протягивая мне кусочек козинака.

Снаружи шумел ветер. Шкуры потряхивало, даже центральная балка качалась. К нам шла буря. И я боялся, что с этой бурей придёт и наш враг. Лучшего прикрытия не найти.

— Много, куда больше, чем есть у нас людей. Поэтому мы должны создать условия, где Вака будет принимать решения на основании ложной картины стоянки. Только хитрость сможет победить его. Но нам нужно понимать, что ему известно. А Ранда с Шинтой не видно уже неделю.

«Мне нужен хотя бы след, чтобы начать обледенение троп», — с раздражением думал я. Ведь разведчики уже должны были прибыть, пещера не так уж далеко. Но я не верю, что они настолько хороши, что не оставили ни следа. Особенно когда по лесу рыскает Ранд.

— Эх, Ив, не верю я и ему тоже. Он понимает, что Вака сейчас сильный. Может уйти к нему. Он же так и не принял тебя. Для него ты — враг. Только ты отчего-то это не видишь.

— Помню я, помню. Может, раньше Ранд и впрямь пошёл бы на это. Но после всего… и главное…

— Дана? Да он играет с тобой! Притворяется, будто она что-то значит! Вспомни, что значил Ранд для Ваки! — он качнул рукой так, что чай выплеснулся на шкуру.

— Может быть, — согласился я. — Тогда Вака увидит ту картину, какую видел сам.

Полог шалаша шевельнулся, дёрнулся и резко взлетел на мгновение. В шалаш быстро вошёл Канк, затворив за собой тамбур. Он затрясся как пёс, стряхивая с себя снег. Тот полетел в разные стороны, угодил на Ветра, лежащего у стены рядом со входом.

— Фуф! — выдохнул недовольно волк.

— Прости! — бросил Канк. — Там буря жуткая! Сегодня вряд ли сумеем что-то делать снаружи!

— Скверно, — шепнул я.

— О, это можжевельник? И мне налейте, — попросил он, скидывая шкуру на жердь для сушки.

Канк приземлился на шкуру рядом со мной. Налил себе чая и с наслаждением отпил, аж глаза закрыл, и было видно, как дрожат ресницы.

— Может, утихнет скоро? — с надеждой спросил Белк, словно Канк уже был способен отвечать на все вопросы, какие только могут задаться.

— Нет, — махнул Канк рукой и одновременно шмыгнул носом. — Ахра сказала, что буря будет долгой. До конца дня точно протянет.

— Будто она что-то понимает… — рыкнул Белк.

— Всю неделю не ошибалась, — улыбнулся Канк и тут же сменил тему, так как Белк уже собирался что-то добавить: — Тут надо глядеть шире! Может, от бури и толк будет!

— Да, тоже верно говоришь. В бурю не видно, что на стоянке. Форты мы прикрыли шалашами, хоть место для них и покажется странным. Дерева и кости достаточно, можно заканчивать с остальным в шалашах. Только бы ветер брёвна и камни не опрокинул. Ты там всё надёжно закрепил?

— Надёжно… — как-то неуверенно ответил Канк. — Да точно надёжно! Они всё равно прикрыты!

— Будто те жерди ветер остановят, — сказал Белк.

— А вот теперь я начинаю волноваться, — сглотнул Канк.

Надеюсь, он пошутил. Мы уже подготовили брёвна и камни вдоль основного склона. Там есть достаточно много мест, где можно комфортно подняться. Естественно, они будут закатаны в лёд, а прочие нашпигованы шипами с трупным ядом. Там мы специально не ставили форты, так как имелся шанс внушить противнику, что это направление благоприятно. И поймёт он, что это не так, только когда на него будут лететь огромные брёвна и булыжники.

— Щиты-то держат? Будет неприятно, если они сломаются при подъёме, — поинтересовался я.

В эти дни я был занят множеством мелких, но важных дел, из-за чего не мог контролировать всё. Но для того у меня Канк и Белк, ну и остальные тоже. Щиты как раз были установлены под брёвнами и камнями и скрыты стойками для сушки мяса и рыбы. При их подъёме снаряды отправятся вниз по склону, и одновременно вырастут укрытия.

— Проверили, Ив, там ещё навалить можно было, — ответил Белк.

— Оо-о! Это та самая⁈ — заметил Канк одну из масок. — Дай глянуть! А мне какая будет? Сколько уже готово?

— Дана сегодня расскажет, — ответил я и обернулся, чтобы взять костяную маску. — И шкуры тоже готовы.

Называть её маской было не совсем корректно. Это был шлем, который делался в первую очередь для защиты, а во вторую — для устрашения противника. И мой был первым. Мы использовали черепа, что скопились у соляного источника. Угша дал добро, так как не хотелось оскорблять их ещё сильнее. Но очевидно, что ему не оставили выбора.

Основой служили черепа крупных хищников: волков, медведей, гиен и львов. На том костяном кладбище их было в избытке. К кости приклеивалась шкура, пришитая к плотным связкам прутьев. Это был максимум на данный момент без потери манёвренности. И главное, шкура окрашивалась в белый цвет с помощью каолина, так же, как и накидка.

«Белый Волк… не думаю, что община забыла это имя. И они встретят десятки зверей с белой шкурой — настоящие воплощения хищников. Было бы славно, если бы этого хватило», — подумал я, пока Канк натягивал череп себе на голову.

— Вау! Как влитой! — обрадовался он. — Ив, слушай…

— Нет, даже не думай, — отрезал я.

И тогда полог вновь откинулся, и в шалаш вошла Хара. Она поклонилась и поприветствовала:

— Тан-Ор-Ах, — проскрипел хриплый женский голос. — Така просила, чтобы ты зашёл к ней. Её всё ещё держат в лапах тёмные духи.

— Да, Хара, я зайду, — выдохнул я и нахмурился.

Така была единственной из соколов, кто ещё не оправился от отравления. Конечно, дело было не в токсинах, а в инфекции. Что-то осталось, что-то с длительным инкубационным периодом. И я… не мог понять, что именно. Симптомы были не слишком страшными, но они не проходили. Жар держался постоянно. Она едва поднималась с лежанки в их шалаше. И я начинал беспокоиться за ребёнка, что она носит.

Вскоре за Харой пришли и остальные: Уна, Ака, Угшай и Дана. Тик и Диг помогли с шкурами, сложили их сбоку. Шалаш постепенно наполнялся разными изделиями: копьями, дротиками, щитами, топорами и всем, что только может понадобиться. Он находился в центре, потому был удобен как склад. Ещё две части запасов расположили в землянке и в одном из дальних шалашей, вблизи скальной стены.

Следующие несколько часов были потрачены на обсуждения. Большая часть задач была уже сделана.

На днях забили копья в реку, пришлось делать специальный костюм, замазывать все швы. В общине всего два десятка человек, и потеря даже одного — очень болезненна во всех смыслах.

Скальную стену поверху покрыли всевозможными ловушками. Атлатлей, дротиков и прочих орудий было уже достаточно (если так вообще можно сказать). Сейчас приступили к макуауитлям и остальным менее важным делам. Но все ждали отмашки начинать заливать склоны; затем большая часть сил будет отправлена на подмогу к Канку, он уже будет руководить.

— Я всё же предлагаю подвесить огненные шары на скальной стене. Ты метко стреляешь, Тан-Ор-Ах, одна зажжённая стрела — и всё загорится разом, — говорил Белк.

— Стрелять вверх сложно, Белк. Да и там достаточно подвесных ловушек, внизу есть прикрытие. Большинство расположится в фортах и у главного склона. Со стены будет непросто добить дотуда, даже с атлатлем. Форты с боков тоже защищены.

— И идёт Вака за Тан-Ор-Ахом… — напомнил осторожно Канк. — Он захочет взять его живым.

— Поэтому я буду у Быстрой реки. Там проще обороняться, хотя со стороны кажется наоборот. Скорее всего, там Вака и ударит основными силами и, вероятно, усилит атаку сбоку, чтобы попытаться ударить с фланга, — я старался говорить понятно. — Нам точно нужны будут люди на всех трёх направлениях. Всего двадцать три человека…

— Дай мне. Большой река. С Ахрой, — попросил Угша, он уже выражал желание оборонять левый фланг.

Но я не мог оставить их с Ахрой вместе.

— Нет, Ахра будет с другими женщинами у главного ската. Там нужна сила, — я похлопал его по руке. — Троих младших поставлю с тобой, и Шайя будет. — Я должен был разделить Канка и Шайю, чтобы их чувства не помешали делу. И при этом важнее было защитить Канка, он очень полезен. А безопаснее всего — рядом со мной, так как Вака постарается взять меня живым.

— Там мы… — начал вновь Угша.

— Тан-Ор-Ах сказал слово, — без крика прогремел Белк, и неандерталец тут же заткнулся. — Охота начнётся задолго до того, как Вака подойдёт к стоянке. По возвращении Ранда и Шинты «крылья» отправятся на тот берег. Каждую ночь, пока Вака будет приближаться.

Я вытащил из сумки небольшую деревянную пластину с изогнутыми формами. В ней было отверстие, через которое продевался шнурок с петлёй. Следом я встал, руками показал, чтобы освободили место.

— Так… — Я начал раскручивать деревяшку.

Сначала звука не было, но чем быстрее она раскручивалась, тем отчётливее слышался вибрирующий, басовитый гул. Он то нарастал, то затихал, то едва не свистел. Угша отполз к стене, Хара закрыла уши. Только Дана и волки сидели спокойно, они доверяли мне.

— Это… это духи! — выпалила Хара.

— Да, духи говорят с нами, — не отпирался я. Пусть сами поверят в то, что это не просто так. — И пусть Вака и его волки постоянно слышат это. Всё время. Каждую ночь.

— Десяток таких «голосов», и Вака заскулит, — осклабился Канк. — А к этому — много-много дыма. Немного яда по пути. И Белые Охотники за рекой… — я аж видел, как он предвкушает.

— К моменту, когда они подойдут, не должно быть ни одной переправы, все должны быть на стоянке. Главное, чтобы никто из «крыльев» не остался на той стороне. Вы должны быть со своей стаей.

— Да, Тан-Ор-Ах, — сказала Хара, словно выражая мнение всех.

Дальше я уже объяснял, как нужно действовать при разных сценариях. Нужно было подумать обо всём, попытаться разгадать Ваку. Он человек, у него уже есть опыт сражения против людей, и это нужно учитывать. Тактика строилась на удержании, а не уничтожении. Мы должны были занимать глухую оборону, деморализовать, не давать и шанса на прямой удар.

За всем этим я едва не забыл о самых очевидных вещах:

— И когда Вака начнёт отступать, побежит — никто не должен его преследовать. Никто, ни при каких обстоятельствах.

Тут ни у кого не было вопросов.

Закончили мы, когда уже вовсю рассвело, но буря и близко не утихла. Пора было уже менять караульных, да и мозг с трудом усваивал информацию. Вечером мы продолжим.

К Таке я пробирался через ревущую белую пелену, натянув капюшон. Видно было не дальше пары метров, благо я знал расположение всех построек на стоянке как свои пять пальцев. Да и Ветер мог меня провести даже с закрытыми глазами, стоит ему сказать, куда нужно.

Шалаш Таки стоял немного в стороне от остальных. Мне пришлось отселить её, когда стало понятно, что дело уже не в одном отравлении. Я понятия не имел, что именно она подцепила вместе с той водой, потому предпочёл перебдеть: отдельная посуда, шкуры, горшок, минимум посетителей. Уна заходила к ней в повязке, остальные — только если совсем понадобится.

Внутри было тихо и тепло. Така лежала у стены, закутавшись едва не до подбородка. Увидев меня, попробовала приподняться, но почти сразу легла обратно.

— Даже не думай, — сказал я, присаживаясь рядом. — Как ты?

— Как вчера.

Это означало — скверно.

Жар никуда не ушёл, хотя уже не был таким сильным. Куда больше мне не нравилось другое: лицо у неё будто потемнело и одновременно приобрело какой-то нездоровый желтоватый оттенок. Я сначала списывал всё на свет очага, но стоило посмотреть на глаза, как стало понятно — не показалось.

— Подними голову.

— Зачем?

— Хочу посмотреть.

Она недовольно подчинилась. Склеры тоже начали желтеть.

«Печень… вот только с чего так поздно?» — думал я.

Я коснулся её лба, после осторожно прощупал живот. Когда пальцы добрались до правого подреберья, Така поморщилась и оттолкнула мою руку.

— Больно там.

— Давно?

— Две ночи. Может, три.

— Тошнит?

— Иногда. Есть не хочу. От мяса воротит.

Она говорила спокойно, будто перечисляла досадные мелочи, а у меня внутри всё сильнее скреблось неприятное ощущение. Несколько дней жара и слабости, отсутствие аппетита, тошнота, теперь ещё желтизна и боль в области печени. Така между делом пожаловалась, что моча стала непривычно тёмной, а после я заметил у горшка почти сероватые испражнения.

Каждый признак по отдельности мне был знаком. Даже механизм происходящего в общих чертах понятен. Печень явно получила по полной, желчь уже шла не туда и не так, как должна.

Только вот почему?

«Лептоспироз? Вполне. Какая-нибудь из кишечных инфекций дала осложнение? Тоже возможно. Гепатит? После той помойки в реке — почему нет. Да там можно было собрать такой букет…» — размышлял я, как и все последние дни. Проблемы не хотели покидать меня, как бы я ни молил их.

И чем больше я перебирал варианты, тем меньше нравился каждый следующий. Особенно потому, что Така была беременна. Тут память тоже настойчиво пыталась что-то подсказать, но вместо нормального знания подсовывала обрывки — статьи, таблицы, давние лекции, отдельные фразы без контекста. Я пытался ухватиться за них и только сильнее запутывался.

— Всё плохо? — спросила Така.

Я поднял глаза.

— Нет.

Соврал, конечно. Но сейчас от правды пользы было ещё меньше.

— Твоя плоть бьётся с чёрным духом, и пока она сильнее. Будешь пить, есть сколько сможешь и делать всё, что говорит Уна.

— А ты?

— И то, что говорю я.

— Ха, — она тихо усмехнулась. — Теперь точно умру.

— Вот за такое вообще заставлю пить самый горький отвар, какой найдём.

Така улыбнулась уже заметнее и какое-то время просто смотрела на меня.

Я поправил край шкуры у её плеча и поставил мех с водой поближе.

— Всё равно выживешь. Я тебе обещаю.

— Тан-Ор-Ах сказал слово? — с лёгкой насмешкой спросила она.

— Именно.

— Тогда ладно.

Я уже собирался подняться, когда снаружи сквозь вой ветра донёсся голос:

— ИВ!

Я дёрнулся, обернулся. Это был голос Белка.

— Лежи, — бросил я Таке и рванул к выходу.

Буря ударила в лицо с такой силой, что пришлось прикрыться рукой.

— БЕЛК! ВЕТЕР К НЕМУ!

Волк метнулся на голос!

— СЮДА!

Он стоял ближе к краю стоянки, со стороны Быстрой реки. Я побежал к нему, проваливаясь в свежий снег и едва различая здоровяка в белой пелене. Рядом с ним уже был Ветер. Волк вытянул шею, смотрел в сторону реки и почему-то не рычал.

— Что там⁈

Белк молча ткнул рукой вперёд.

Сначала я ничего не увидел. Снег, деревья, серо-белая муть. А затем ветер на несколько мгновений разорвал завесу. Внизу показался тёмный силуэт. За ним второй. И ещё один.

Трое людей медленно поднимались от Быстрой реки прямо к нашей стоянке.

— Ранд?.. — прошептал я, прищуриваясь.

Но расстояние было слишком большим, а снег тут же снова закрыл их плотной белой стеной.

— Тут сойдёт, — хрипло бросил через плечо Табир и махнул рукой.

Впереди, как пасть зверя, зиял тёмный проём. Дыхание из него выходило влажным и тёплым. Ветер снаружи крепчал, а время белой земли уже завладело склонами и долинами и не собиралось отступать. Сумерки сгущались, наступало время охоты львов, гиен и волков. А их всего трое — прекрасная добыча.

— Плечо, — скомандовал Ган, выступив вперёд.

Но грот также был прекрасным убежищем для медведей. И если бы Нак мог выбирать, то предпочёл бы встретиться с пятью волками, нежели с одним медведем. Когда он ещё носил рога, несколько зим назад, охотники перед снегами шли вглубь долины. Буря пришла внезапно, не было времени искать место лучше — похожий грот, казалось, даровал им спасенье. Но как только охотники вошли внутрь, раздался рёв. Двое старших ушли на Ту сторону в один вздох и два взмаха громадных лап. Ещё двое оказались растерзаны через два дыхания, он видел обнажённые кости сквозь разорванные шкуры и плоть. В ту ночь стая потеряла четверых, прежде чем пролила кровь медведицы и двух медвежат.

Нак шагнул вперёд, сжимая древко короткого копья, и соприкоснулся плечами с Ганом. Тот был из медведей и воплощал собой сам дух этого зверя — коренастый, мощный, немногим уступающий снежным. Копьё у него было длинным, с толстым грубым древком и крупным, уродливо оббитым наконечником. По другую сторону стал ещё один медведь — Табир был меньше соплеменника и куда больше походил на леопарда: тихий и ловкий, недаром «глаз» Варм-Ора. У него не было копья, только атлатль и дротики.

Ган шелохнулся, они синхронно шагнули и напряглись, готовясь встретить зверя. Ещё шаг — кровь забила бубном у глаз. Ещё и ещё — темнота обступала, окутывала орудия, заползала под шкуру. Сквозь визг ветра было слышно, как капли воды били по каменному полу грота. Шаг… и ни звука.

— Т-с… — шепнул Ган.

Табир сделал шаг назад, скинул небольшой мешок и выудил оттуда заготовленный факел. Присел за их спинами, выложил на факел немного сухого мха, достал из берестяного свёртка с золой крупный кусок тлеющего трутовика и наклонился. Они так и стояли с копьями, прислушиваясь, и среди ветра и капель воды слышалось, как охотник раздувает уголёк. Вскоре за их спинами разлился свет пламени, темнота тут же ринулась обратно, поползла вглубь грота.

Ган качнул копьём, когда Табир вновь встал плечом к плечу. Значит, идём.

Со светом огня страх куда-то улетучивался. Нак знал, что сам огонь не менял того, что где-то глубже мог затаиться зверь, но отчего-то ему было не так страшно. А когда они оказались внутри и свет озарил всё пространство, он наконец выдохнул.

— Нак, повесь шкуру, — скомандовал Ган. — Табир, костёр малый делай. Мы уже близко.

Табир молча скинул связку валежника, собранного по пути, и принялся за дело. Нак так же, без лишних разговоров, снял с себя накидку и завесил вход. Он всовывал края шкуры в щели, забивал мелкие камешки, а снизу прижимал булыжниками покрупнее, не забыл оставить вверху место для дыма.

— Будет буря, дух ветра не рад нам, — сказал Ган, когда они уже сидели у скудного костра, прижимались друг к другу и жевали жёсткие пласты сушёного мяса тарпана.

— Лучше уж Шакей пусть гневается. Он только ревёт, а Варм-Ор глотку порежет, — напомнил Ган. Он был предан Великому Волку. Ему было позволено брать любых женщин, каких не касается Варм-Ор. И зачастую даже печень уходила к нему.

Ган едва заметно скривился, ему не по душе были заискивания перед Варм-Ором. Он уважал Волка за силу, но никогда не терпел, чтобы мужчина угождал мужчине. Не принято так было у медведей, никогда не было. И как быстро его же стая покорилась. Но их женщины, дети, да и они сами — больше не знали нужды в еде, не боялись ночей.

— Как бы волк ни любил кровь, но и у его живота есть пупок.

— Волк ненасытен, — усмехнулся Табир. Когда речь заходила о Варм-Оре, он становился разговорчивым. — Он поведёт нас к Великому Древу, там он соберёт стаю, какую не знали горы. Он поведёт нас обратно, в земли без снега, в земли Чёрного Волка.

По спине Нака пробежали мурашки. Чёрный Волк — зверь, покоривший всех духов земель за горами, за Большой водой, овладевший плотью каждой женщины и изгнавший предателей его воли и трусов, испугавшихся его силы. Варм-Ор говорил, что ни один волк не будет знать нужды ни в еде, ни в женщине, а чёрные духи не посмеют коснуться тех, кто уйдёт с ним в красные земли.

— Слышал я, что Чёрный Волк лил столько крови, что даже волки оставили его, пока он не пролил и их кровь. И Белый увёл их в земли за Большой водой. И вот он хочет вернуться туда, откуда его племя ушло. Туда, где земля пропитана кровью. Предать Белого Волка, что уберёг стаю, что научил охотиться, показал травы и даровал слова. Волки у Древа не примут Варм-Ора.

— БЕЛЫЙ ВОЛК БЫЛ ТРУСОМ! — рявкнул Табир, и Ган тут же напрягся, насупился, но Табира это не испугало. — Он бежал от Чёрного Волка, от того, кто даровал волкам силу! Кто кормил их вдоволь! Белый Волк был слаб! Он испугался биться и выбрал изгнание! И если волки у Древа не покорятся Великому, то нет им места в его землях!

— И всё же волки пошли за Белым. И шли многие зимы и лета, пока Варм-Ор не обрёл силу. И дал эту силу…

— Живой… — неосознанно шепнул Нак и тут же встрепенулся: он не думал, что произнесёт это вслух.

— Ха-ха… — посмеялся Табир. — Этот мальчишка, соколёнок Ив, не просто так оказался там, среди волков. Его и послал Чёрный Волк, даровал ему знания. Но он, как Белый, предал волков!

Нак опустил глаза. Табир пугал его даже больше Шако, хотя никогда не издевался над ним. Но он чувствовал, что стоит сказать что-то не то, как Табир сорвётся.

— И всё же знания Волк послал не Варм-Ору, а тому, кто тогда ещё не носил клыка и не был покрыт шкурой. — Нак уловил, что Ган специально не добавил: Белый или Чёрный. — Тропа жизни… и тропа крови. Если Варм-Ор использует дары духов для того, чтобы лить кровь, то разве этот Ив не пошёл другой тропой?

Сови рассказывал Наку об этом. Один волк пошёл тропой силы, а другой — тропой жизни. Два духа, что выбрали разные пути. И он чувствовал, что не просто так дары духов достались не Варм-Ору, а Иву. Но этого было недостаточно, чтобы он решился помочь шаману. Он слишком сильно боялся Варм-Ора.

— Скоро его тропа прервётся, — прорычал Табир.

— Прервётся… — повторил Ган. — Нет. Он желает его живым. Живой был избран духами, получил знания, капля из которых дала силу Варм-Ору.

— Ты говоришь, как те волки… помнишь, что с ними стало? — сощурился Табир.

Он говорил о старейшинах. О волках, что шептались за спиной. Они не отказались от Белого Волка. И каждый из них оказался отдан Чёрному Волку. А их печени даровали Варм-Ору силу.

— Соколы рассказали, что Ив не пролил и капли крови своей стаи. Но десяток соколов отправился на Ту сторону. Живой оставил жизнь и шаману, и вождю соколов. Не взял женщин, не забрал шкуры. Но принял каждого, кто пожелал идти с ним, — медленно проговорил Ган.

— Говоришь так, словно этот Соколёнок — Белый Волк.

Нак затаил дыхание. Ведь Сови говорил то же самое. Ив — воплощение его. А Горм — есть сам Белый Волк.

— Я говорю, что дар духов дан этому мальчишке, а не Варм-Ору. Говорю, что он повёл волков другой тропой. И… он принимает у костра тех, кто готов идти той же тропой. — Ган откусил кусок сушёного мяса и принялся жевать.

— В твоих словах есть мысль, — поджал губы и закивал Табир.

У Нака отлегло. Он очень боялся, что этот разговор выльется во что-то серьёзное. Их было всего трое, им ещё придётся подобраться вплотную к стоянке. Да и чем их меньше, тем опаснее путь назад к пещере.

— На, — Табир протянул Гану мех с водой.

— Ага, — буркнул тот и потянулся навстречу, подался вперёд.

Всё произошло в одно мгновение. Нак не успел бы даже моргнуть, не то что что-то сделать. Табир резко дёрнулся вбок, когда рука Гана сжала мех. Каменный нож по дуге рванул к шее охотника, вонзился под кадыком. Тот широко раскрыл глаза, захрипел, попытался ухватить Табира. Но тот уже отпрыгнул вбок и ногой отпихнул охотника.

— Ах-ах! — выкрикнул Нак и дёрнулся в сторону.

Ган упал на спину, хватаясь за шею, из которой торчал нож. Табир прильнул к земле и, как леопард лапой, поддёрнул копьё Гана. Встал у изголовья, поднял копьё и вонзил остриё в глазницу охотника. Руки того перестали дёргаться, опали. А кровь начала разливаться вокруг.

— Ха… ха-аа! — гулко дышал Нак, уперевшись спиной в стену и глядя на эту картину.

А Табир упёрся ногой в грудь Гана, ухватился за рукоять ножа и выдернул. Облизнул каменное лезвие, как это делал Варм-Ор после очередного убийства вождя. Глянул на Нака и улыбнулся так жутко, что сердце юноши едва не остановилось.

— Он предал стаю… — проговорил Табир и глянул на тело. — Он был сильным, но не умным. Помоги снять шкуры. — Он вновь посмотрел на Нака и добавил: — Я поделюсь печенью.

— Их трое, — сказал Ранд, сидя на корточках и вглядываясь в землю.

Сумерки уже сгущались, света становилось всё меньше, но они наконец нашли хороший след. До того им встречалось несколько следов, но их едва можно было прочитать, а тут — на продуваемом склоне — нашёлся чёткий, не укрытый снегом. И всё благодаря оленьему дерьму. Овальные катышки раскинулись по земле; они были достаточно свежими, когда на несколько из них наступили. Олень же кинулся вниз по склону — значит, они шли в направлении плато.

— Отчего думаешь, что трое? — спросил Шинта, присев рядом.

— След тяжёлый, хоть и ходить умеет. Крупный охотник. Такие «крыльями» не становятся. Значит, с ним есть ещё двое, и точно умелые — ни следа нет. Вака отправил бы на разведку самых глазастых, с хорошим носом. Но двоих мало, по пути зверьё растерзает. А четверо — многовато, чтобы двигаться незаметно.

Шинта кивнул, соглашаясь. Он на самом деле и сам знал ответ. Но был не прочь услышать, что Ранд скажет: может, что-то упустил, научится новому. Это дело он любил. Чем больше знаешь — тем больше шансов выжить. Ив был лучшим доказательством. Хотя, учитывая, что вскоре им придётся биться с волками, появлялись сомнения, что знания так уж полезны. Именно поэтому он всегда слушал, но очень редко рассказывал.

— А вот дальше следов и не видно вовсе, — сказал Шинта, глядя на землю, кусты, стволы деревьев.

— Не нужно. Направление нам известно. Близится ночь, они укроются где-то, где свет пламени не будет слишком заметен и легко отпугнуть зверя.

Ранд нравился Шинте. Шинта видел в нём себя, может, помоложе немного. Такое противостояние хитрости и прямолинейности. Видеть много, но показывать мало. Именно так поступал и Ранд. Никому, кроме Шинты, даже Иву, не было известно, на что способен этот мужчина. И ему было очень интересно наблюдать за ним, даже больше, чем за Тан-Ор-Ахом.

«Если по исходу срока Ранд одолеет Ива, то каким вождём станет? — думал Шинта, глядя на него. — А если не одолеет, то насколько сильнее станет?»

Шинта отличался от прочих охотников, он сам для себя сделал такой вывод. Ему не было необходимости в победах, добрых охотах, вожделении самок. Он верил в то, что мужчина обретает силу через боль и страдания. Не знавший поражений никогда не почувствует вкус победы.

— А если петляют? Могут выше уйти или вниз спуститься, — добавил Шинта.

— Вниз не пойдут. Волки выходят на охоту. Олень отправился к стаду — вниз, туда и волки пойдут.

Шинта так и думал.

— А вверх?

Ранд провёл рукой по бороде, поднял глаза на Шинту и поглядел снизу вверх. Выдохнул, встал, поправил чехол с дротиками, подтянул ремень на шкуре.

— Ты знаешь. Хватит этого.

— Как скажешь. Ведь вверх они не пойдут потому, что ветер силится. Там совсем идти не выйдет. И деревья реже, скрыться труднее. Они ищут скалы, валуны, где бы укрыться можно было.

— Пойдём, — просто сказал Ранд и направился вперёд.

Шинта пошёл следом, не торопясь. Теперь, когда направление было известно, спешить не стоило. Волки ещё не знают, что за ними идут. И если разведчики уже нашли укрытие, то один неверный треск ветки, сорвавшийся камень, даже слишком долго мелькнувшая среди деревьев фигура — и преимущество исчезнет.

Они поднялись немного выше, туда, где склон становился круче и меж деревьями всё чаще выступал серый камень. Ветер здесь и правда бил куда сильнее. Он рвал шкуры, свистел меж стволов и порой заставлял останавливаться, подставляя ему бок. Это было хорошо. Плохо для ходьбы, зато прекрасно скрывало звуки.

Ранд вскоре поднял руку.

Шинта остановился.

Впереди из склона выступали три больших валуна, а между ними оставалась тёмная щель. Места хватило бы двум людям, может, трём, если прижаться друг к другу. Ранд пригнулся, обошёл по дуге, не приближаясь прямо. Шинта остался ниже, с атлатлем, готовым к удару, и следил за камнями.

«Он ни разу не пытался отправить меня туда, где могла таиться опасность. Это говорит о многом», — думал Шинта, наблюдая за Рандом.

Ранд исчез за валуном, через несколько дыханий показался с другой стороны и качнул головой.

Пошли дальше.

Второе место оказалось хуже. Небольшой навес, под которым лежала старая хвоя и сухие ветки. Если бы волки остановились там, костра не развести — дым сразу будет видно, а ветер задует пламя. Но проверить стоило.

Шинта подполз ближе, лёг животом на холодную землю и вытянул шею.

Пусто.

Только старые следы лисицы у края и несколько обглоданных костей.

Он вернулся к Ранду.

— Нет.

Тот кивнул.

Они двигались всё медленнее. Чем дальше шли, тем меньше оставалось подходящих мест. Не могли спуститься. Не могли подняться сильно выше. Значит, где-то здесь.

Ранд вновь остановился и присел.

Шинта сначала не понял, что он увидел.

На земле ничего не было. Камни, корни, немного снега, забившегося среди травы. Но Ранд смотрел не вниз, а на куст.

Одна тонкая ветка была надломлена и висела ниже остальных. Надлом явно был свежим.

Шинта подошёл ближе.

— Зверь?

— Нет.

— Отчего?

Ранд даже не посмотрел на него.

— Сам знаешь.

Шинта усмехнулся.

Да, знает. Зверь проломился бы сквозь куст или обошёл его и, естественно, оставил бы следы под кустом. Тут ветку не просто сломали. Её отвели рукой, а после отпустили, и только тогда она треснула. След человека, которого на земле почти и нет.

Шинта глянул дальше.

За кустами начинались камни.

— Здесь?.

— Да, — согласился Ранд.

Они разошлись.

Теперь уже не шли рядом. Шинта взял левее, Ранд правее. Меж ними оставалось десятка два шагов, иногда больше. Они то теряли друг друга из виду, то вновь замечали среди стволов.

Ветер усиливался.

Где-то наверху жалобно заскрипело дерево, потом раздался треск. Шинта замер, но ствол не упал. Только несколько сухих веток посыпались вниз по склону.

Он пригнулся и пошёл дальше.

Третий навес был слишком открытым. Четвёртый оказался неглубокой расселиной, заполненной снегом. Ещё дальше стояли два валуна, образуя узкий проход, но там даже и одному не лечь.

Шинта уже начал думать, что разведчики могли выбрать место ниже, несмотря на волков. И тогда почувствовал запах. Дым. Совсем слабый. Такой, что, если бы ветер не ударил прямо в лицо, Шинта бы прошёл мимо. Он втянул воздух ещё раз. Дым пропал.

Он остановился и поднял руку, хотя Ранда не видел. Через несколько дыханий тот показался справа. Шинта ткнул пальцем в нос, затем указал выше по склону.

Ранд замер. Ветер снова ударил. Теперь и он почувствовал.

Они не сказали ни слова.

Поднимались ещё осторожнее, почти ползли. Тут деревьев стало меньше, зато появились скальные выступы. Большие, торчащие из земли. Меж ними можно было скрыться, если знать, куда ступать.

Шинта увидел грот первым.

Сам вход почти полностью терялся среди серого камня. Его ещё и закрывала шкура, натянутая изнутри. Если смотреть снизу, можно подумать, что там просто темень. И дым почти не выдавал грот: его тут же растерзывал ветер. Но запах был, как и тусклый свет.

Шинта лёг за валуном. Через несколько мгновений рядом оказался Ранд.

— Хорошее место, — одними губами проговорил Шинта.

Ранд кивнул. И жестами показал: «Не разговаривай».

«Ха… прости-прости…» — усмехнулся про себя Шинта. Он никогда не видел, чтобы кто-то настолько безупречно охотился. И он всё больше верил в то, что Ранд вполне мог бы стать его вождём, и очень достойным.

Подойти незаметно к самому входу не выйдет. Перед гротом тянулось открытое пространство шагов на пятнадцать. С одной стороны — каменная стена, с другой — склон. Даже если подползти снизу, последние шаги придётся пройти на виду.

«Ждать?» — спросил Шинта жестом.

Ранд ответил жестами: «Нет» и следом — «Выманим».

Шинта чуть повернул голову и посмотрел вопросительно.

Ранд скосил глаза вниз по склону.

«Зверь».

Шинта усмехнулся уголком рта.

Они отползли назад. Нашли сухую ветку потолще. Ранд сломал её об колено — тут ветер уносил все звуки — после взял один конец. Шинта — другой. Отошли ниже и левее грота, туда, где деревья подходили почти вплотную к камням.

Ранд кивнул. Шинта потянул. Ветка заскребла по коре. Ранд толкнул её сильнее. Раздался треск. Они замерли. Ничего. Шинта повторил, теперь сильнее, а потом коротко рыкнул. Не как волк. Волка услышат и останутся внутри. Скорее как раненый олень: если закрыть рот и выдыхать через горло, получится что-то похожее на хрип. Так и выйти не опасно, и отогнать надо, иначе за раненым придут хищники.

— Хра-а!

Получилось плохо.

Ранд покосился на него, и Шинта едва не рассмеялся и показал пальцем на него, мол, сам попробуй.

— Ха-ра-а…

Получилось ещё хуже. Но из грота послышалось движение. Они тут же отползли в стороны. Шкура дрогнула. Несколько мгновений ничего не происходило. Затем её край немного двинулся. Кто-то выглядывал.

Парень долго смотрел вниз по склону, потом в сторону деревьев — всё это читалось в шевелении шкуры.

Затем показалось остриё копья. Он вышел на шаг.

Ранд его не узнал — точно не из волков. Скорее всего, кто-то из медведей. У них много бурых голов. Но больше его беспокоило то, как тот двигался — мягко, очень осторожно. Двигаться этот кто-то умел. А значит — драться тоже.

Ранд лежал справа, почти слившись со снегом и камнем. Шинта видел только часть его головы. Парень прислушался. Ветер взвыл, шкура за его спиной хлопнула.

Шинта медленно вытянул атлатль с дротиком. Глянул на Ранда, тот приподнялся, упёрся руками в землю, как лев перед рывком. И показал жест: «Можно».

Шинта поднялся на колено, отвёл руку.

Парень повернул голову.

Шинта метнул.

— Фью-ють!

Дротик прошёл у самого бока и ударился в камень!

— А-АРХ! — вскрикнул парень и сразу рванул обратно.

— Тьфу! — выдохнул Шинта.

Ранд уже бежал!

Ранд преодолел открытое место за несколько вдохов и вслед за ним ворвался в грот. Шинта сорвался с места на миг позже.

«Слишком рано!» — подумал Шинта.

Нужно было ждать. Ранд это знал. И значит, он тоже ошибается. А может, он так всё и задумал?

Если волков трое, а парень поднял шум, сейчас они либо выйдут вместе, либо убегут глубже, если там есть проход. Атлатли не позволят войти, как бы мы ни старались.

Шинта добежал до входа.

Изнутри раздался крик.

— ХА-АА!

Он отдёрнул шкуру. Первое, что Шинта увидел, — кровь. Её было слишком много. На земле лежал крупный мужчина. Уже давно мёртвый. Шкуры с него были почти сняты, живот распорот. Рядом валялись куски мяса. Но смотреть не было времени.

Ранд находился в пяти шагах от Шинты. Он уже успел метнуть дротик. Тот торчал из бедра второго охотника.

— АРАА-А! — кричал неизвестный охотник.

Тот отшатнулся к стене и на мгновение согнулся, ухватившись за древко. Ранд потянулся за новым дротиком вместо того, чтобы ударить копьём.

А рука охотника уже занесла атлатль!

Шинта даже не думал. Дротики остались за спиной. Копьё далеко. Рука сама рванула к поясу. Нож вышел из ножен.

— Ха! — выкрикнул Шинта одновременно с тем, как с пальцев сорвался каменный нож.

Он ненавидел бросать ножи. Нож слишком полезная вещь, чтобы швырять его. Но Ранда он ценил больше ножа, а это было редкостью для него.

Каменное лезвие ударило охотника в лоб! Тот дёрнулся, атлатль свистнул, но дротик ударил в потолок!

Охотник пошатнулся, будто не понял, что случилось. Сделал шаг. Нога с дротиком подломилась.

Ранд уже метнул дротик. Почти в упор.

Камень вошёл охотнику под рёбра!

Тот хрипнул, сделал ещё попытку поднять атлатль, но пальцы разжались.

Упал.

Шинта вошёл в грот.

И только сейчас заметил третьего. Парень стоял сбоку, прижавшись к стене. Лицо белое, глаза огромные. Несколько мгновений он смотрел на своего соплеменника, после перевёл взгляд на Ранда. А затем с криком бросился вперёд.

— А-а-ааа! — это был не мстительный крик ярости, а исключительно отчаяние и ужас.

Короткое копьё пошло сбоку. Ранд просто шагнул навстречу. Левой рукой ударил по древку, отвёл наконечник, плечом вошёл парню в грудь. Тот отлетел к стене, ударился спиной, копьё вылетело из рук, но зато удержался на ногах.

Тут же попытался снова поднять копьё.

— Не трожь! — крикнул Ранд, но тот его не послушал.

Только его пальцы коснулись древка, как Ранд ударил его кулаком в подбородок! Парень рухнул! Копьё вновь выпало из рук!

Ранд наступил на древко, пнул его в сторону и наклонился над лежащим.

Тот ещё пытался отползти, закрывая лицо руками.

— Не трогай! — крикнул Шинта.

— Я и не трогаю.

— Ты ему чуть голову не раскроил.

— Значит, голова слабая.

Шинта фыркнул и подошёл к другому. Тот ещё был жив. Дышал мелко, с хрипом. Из-под рёбер растекалась кровь. Глаза двигались, но уже медленно.

Шинта подобрал нож, осмотрел. На лезвии виднелся нехороший скол. Ещё немного, и переломился бы пополам. Он глянул вбок: там, где лежал труп, был другой нож. Покрытый кровью, но хороший.

Охотник вдруг дёрнулся и попытался ухватить его за запястье!

Шинта одёрнул руку, а другой рукой по дуге отправил нож! Тот вонзился в грудь, там, где было сердце!

Вскоре охотник перестал шевелиться.

— Хороший ведь нож был… — покачал он головой.

Шинта быстро понял, что это волки. У каждого висело по клыку, такие же были у Ранда и остальных. Он встал, подошёл к третьему.

— Как зовут? — спросил Ранд.

Молчание. Ранд протянул руку и поднял лежавшее рядом короткое копьё. Парень зажмурился.

— Я спросил, как зовут⁈ — гаркнул Ранд.

— Погоди, волк, не нужно так, — попросил Шинта и приблизился к Наку, внимательно следя за его руками. Присел на корточки и вновь задал тот же вопрос, но куда мягче Ранда: — Скажи нам, как тебя звать. Не тронем тебя и так и так. Нам язык нужен. Мы из стаи Ива. Вы ведь за ним пришли?

Юнец посмотрел на Ранда, тот фыркнул и отступил на шаг. Но сказал, чтобы наверняка:

— Не заговоришь — буду отрезать по куску. А потом скормлю волку. Живьём.

— Н-Нак…!

— Нак, — повторил Шинта.

Парень был совсем молодой. Не ребёнок, но и хорошим охотником его ещё назвать трудно. Если бы был хорошим, не бросился бы так. Хотя страх и хорошего делает глупым.

— Сколько волков у Ваки? — спросил Ранд.

Нак ничего не ответил.

Ранд вздохнул.

Шинта заметил, как парень покосился вбок. Не на Ранда и не на нож. А на мёртвого охотника.

«Боится мёртвого больше живых? — подумал Шинта. — Интересно».

— Его ты боялся? — спросил Шинта.

Нак дёрнул глазами к нему.

— Табира, — произнёс он.

— Уже ничего тебе не сделает. Ни он, ни это, — он махнул головой на Ранда. — Наш вождь — Тан-Ор-Ах — щадит многих, если они того желают. Расскажи о Ваке, так и сядешь у костра. А если нет… — он посмотрел на Ранда, и малец сглотнул.

Нак снова посмотрел на тело.

— И Вака сейчас далеко, — добавил Ранд.

— Варм… Варм-Ор, — сказал малец.

— Ха… Ха-ха-ха! — истерично рассмеялся Ранд. — Варм-Ор? Вот же… равняет себя с духами. Точно Вака.

— Он узнает… узнает!

— Всё знают только духи! — бросил Ранд. — А он — не дух, щенок.

— Эх, — выдохнул Шинта, вставая. — Говорить не хочет. Значит, можешь ты, Ранд.

Ранд оскалился. Наигранно, конечно, но на мальца это подействовало.

— Сови! Меня Сови попросил! Он сказал не доверять никому!

— Что? — улыбка пропала с лица Ранда.

— Найти Ива! Я расскажу! Но только Живому!

— Вот и хорошо, — улыбнулся Шинта. — Мы отведём тебя к нему, Нак.

— А по пути ты расскажешь, о чём именно попросил тебя Сови, — сказал Ранд.

— Значит, тебя звать Нак? — спросил я.

Ранд уже рассказал мне некоторые подробности: о следах, гроте, битве и убитом до их прихода охотнике с вырезанной печенью. Значит, Вака начал практиковать экзоканнибализм. А может, не начал, просто возобновил. Судя по тому, что я уже слышал, Чёрный Волк являлся воплощением грубой силы и воинственной культуры, явно построенной по канонам набеговой традиции.

Поедание тел — очень древняя форма отношений с умершими. Некоторые практиковали эндоканнибализм — поедали умерших в качестве дани уважения, как часть погребения: форе в Папуа — Новой Гвинее, вари из западной Амазонии.

А вот экзоканнибализм, где это действо было направлено на врагов… тут круг сужается. Бразильские тупинамба убивали и съедали врага, есть свидетельства отдельных практик у маори. А вот ацтеки — наиболее спорный пример: если человеческие жертвоприношения хорошо засвидетельствованы, то по поводу каннибализма ведутся дискуссии.

«Но это не важно, — подумал я. — Теперь я могу уменьшить круг возможных культур. Нужно искать воинствующую культуру, где одновременно были набеги, культ воина, захват пленников и ритуальный каннибализм».

Я постоянно думал о природе Белого и Чёрного Волка. И у меня не было сомнений, что они не были собирательными образами — они были реальными людьми, вероятно оказавшимися в этом времени так же, как и я. Уже было достаточно доказательств, деталей, по которым я мог выстраивать какие-то теории.

— Отвечай! — рявкнул Белк на связанного юнца.

Мы расположились в большом шалаше. Большую часть приготовлений скрыли за щитами и шкурами, чтобы разведчик не увидел больше, чем необходимо. Мы могли использовать его против Ваки, представить всё так, что стоянка совершенно не готова к бою. Недооценивать противника — величайший грех полководца.

— Не кричи, здоровяк, — влез Шинта, гревший руки у углей. — «Нос» умеет говорить, только пугливый уж. Не бойся, малый, твою печень не пожрём, у нас так не принято.

Белк свёл брови, но я жестом показал: «не надо».

— Тебя и впрямь никто не тронет. Моё имя — Ив. Ты же знаешь, кто я?

Юнец сидел у центральной жерди. Глаза бегали по шалашу, с лица на лицо, но сейчас остановились на моём. Он кивнул и тихо сказал:

— Ты сокол в волчьей шкуре, что украл дар Чёрного Волка.

Он произнёс эти слова дрожащим, испуганным голосом.

«Ну, по крайней мере, он не врёт. Мог бы сгладить, чтобы гнев не вызвать, но сказал правду», — понял я.

— Ха-ха! Это Вака рассказывает в стае? — усмехнулся Канк.

— Не Вака! Варм-Ор!

— Да какой он Великий Волк, — выплюнул Ранд, сидящий за спиной юноши. — Гиений его дух! Поравнял себя с Первым Волком!

— Не горячись, Ранд, — сказал я. — Тебя ведь Сови отправил? Он говорил обо мне?

Эта новость тоже меня удивила. Я долгое время был убеждён, что Сови прекрасно сыграл свою роль. Он травил Горма, помогал Ваке, всегда был на его стороне. И вдруг этот юноша рассказывает Шинте, что именно шаман отправил его.

Нак поглядел по сторонам, словно кто-то из людей Ваки мог его подслушать. Удивительно, на что способен страх. Каждое слово давалось ему с великим трудом.

— Сови… он предал волков!

По голосу я слышал, что он сам не верит своим же словам.

— А ты — волк? — спросил Белк. — Не из нашей стаи точно.

— Варм-Ор одарил меня шкурой!

«У него уже истерика начинается…» — понимал я.

— А какую шкуру ты носил раньше? — спросил я.

Тут Ранд встал, вытащил кинжал из ножен.

— Дай мне с ним говорить. Всё расскажет.

— Ранд, — сказал я, глянув на него.

— Что, Тан-Ор-Ах? — спросил он с вызовом. — Скоро Вака поведёт волков. И их явно больше, чем мы можем представить. Волки, медведи, соколы! И сколько ещё племён он успел «одарить» шкурой⁈ Нам нужно знать всё! Я не дам им убить Дану и моё дитя!

Последние слова огрели меня как кнут.

Это ли Ранд? Хочет защитить Дану? Защитить ребёнка?

Но вскоре поверх уважения, радости и неожиданного озарения легло нечто иное — понимание, что теперь ему есть что терять. А значит, он пойдёт на всё. А я знаю, на что способен Ранд.

— Дана? — Нак вздрогнул. — Из стаи Великого Рога⁈

— Ты знаешь её⁈ — рявкнул Ранд и в один миг оказался рядом с пленником.

— Белк! — бросил я.

И через секунду громила уже ухватил Ранда за запястье той руки, в которой он держал нож.

— Отпусти, щенок! — успел произнести Ранд, прежде чем отлетел ко входу от толчка. Он кувыркнулся и едва не сорвал полог шалаша.

— Ах ты гиена! — выругался он, вставая.

— Рр-рр! — зарычал Ветер, до того спокойно лежавший рядом со мной.

Ранд вдруг осёкся, но пыл не угас. Глаза налились кровью, ноздри раздувались, а губы превратились в тонкую линию.

— Ранд, позови Дану, — попросил я, как раз меняя тему.

— Зачем? — прорычал он.

— Он знает её потому, что сам был из племени Великих Рогов. — Нак резко глянул на меня, словно я раскрыл его величайшую тайну. — Я прав?

— Да, — тихо ответил он.

— Хорошо, — сказал я с улыбкой. — Ты ведь знаешь Тика, Гуну, Дига и Кона?

— Они живы? — с надеждой спросил он.

— Живы и теперь у костра Великой Ивы.

— Значит, олень умер, — понуро сказал он.

Я сначала не понял, что он имеет в виду. Но Канк подхватил и пояснил:

— Тан-Ор-Ах не просит сбрасывать одну шкуру ради иной. Под ветвями Ивы всем есть место — волку, соколу или оленю.

Ранд уже вышел из шалаша, пока я наблюдал, как шестерёнки крутятся в голове юноши. Он всё понял. И я уже знал, что, когда придёт Дана, он расскажет нам всё, что нужно. И всё же страх, заложенный Вакой, был силён. Я представлял, какие методы тот практикует. Но я видел невероятный шанс — использовать Нака, чтобы дать Ваке удобную для нас информацию: состав общины, лучшие подходы, слабые места и возможности — всё обернуть против него. Даже если он поймёт, то не получит ничего сверх того, что разнюхал его «нос».

Пока мы ждали, я продолжал размышлять о природе Чёрного Волка. Я уже мог предполагать, из какой культуры и какого времени он попал в этот мир. Но большинство вариантов отпадало из-за странного явления — отсутствия лука. Это и меня зачастую загоняло в тупик во многих смыслах.

Самые ранние находки на территории Южной Африки датируются возрастом около шестидесяти тысяч лет. Там были найдены микролитические наконечники стрел со следами яда. На территории Евразии — пятьдесят четыре тысячи лет назад, в пещере Мандрен во Франции, хотя там был найден всего один молочный зуб раннего человека, в том же слое, где были найдены микролиты, интерпретируемые как наконечники. Это всполошило научный мир и даже заставляет некоторых пересматривать стандартную хронологию, по которой человек в Европе появился в районе сорока пяти тысяч лет назад.

«Кратковременная группа людей в глубине Франции, до полномасштабного расселения кроманьонцев, ещё и с луком — это весьма удобно накладывается на моё существование», — с усмешкой подумал я. И вдруг многие исторические шероховатости получили иные объяснения.

«Хотя не стоит питать надежд. Многие убеждены, что Homo sapiens появились в Европе одномоментно, что в корне неверно. Две сотни тысяч лет назад — в Леванте. Девять десятков тысяч лет назад — в Аравии. Хотя после людей с луками в Мандрен опять идут слои неандертальской индустрии».

Так и Белый, и Чёрный Волк могут быть кратковременными вспышками, которые не оставили после себя и следа. Если Чёрный Волк подобен мне, оказавшемуся в этом мире из иной культуры, он мог быть маори: у них практически отсутствовала развитая культура дальнего боя, но было развито воинское дело, имелся тот самый ритуальный экзоканнибализм.

Но кто же тогда Белый Волк? Из какой он культуры?

— Нак, — позвал я юнца. — Ты боишься его? Мне попросить его уйти?

Юноша, не мигая, смотрел на волка с того момента, как Ветер издал рык. Ветер же был благосклонен к чужаку — лежал, даже не прижимая ушей, не скалился, но наблюдал. Я знал, что он не нападёт без команды.

— Ты… ты правда говоришь с волком? О-он слушает?

«Это ему Сови рассказал? Или от соколов услышал? — задумался я. — В любом случае, это не могло не оставить отпечатка. Волк — главный символ племени. И он подчиняется мне по своей воле. Это нужно использовать».

— Ветер, сидеть, — дал я команду.

Волк глянул на меня — сел. Следом лёг, потом встал, обошёл меня кругом. Каждая команда исполнялась беспрекословно, даже если уже не награждалась. Рефлекс уже был выработан — противиться ему волк не мог.

— Сови… он говорил, что ты избран Белым Волком… что ты несёшь имя первого Горма.

— Ты веришь ему?

— Нет, — честно признал Нак. — Варм-Ор — Великий Волк. Он плоть Двух Волков.

«Вот как Вака всё завернул… — поразился я. — Не стал отдавать предпочтение Чёрному, хоть и использует именно его методы. Скорее всего, ради Древа. Чтобы собрать волков».

Я должен был признать, что это умно для не самого продвинутого индивидуума. Современный человек хорош в интригах, в политических играх из-за того, что ему известны тысячи примеров, бесконечное множество исторических и художественных сценариев.

— Почему же дар был отдан не ему? — спросил Канк. — Не Вака сделал атлатль, болас, пращу. Не он изгонял чёрных духов, которых убоялась Ита. И даже переломанную ногу его дитя — излечил он. — Канк указал на меня. — Ив, названный Тан-Ор-Ах.

Нак помолчал, словно искал ответ, пытался подобрать логическое обоснование этой несостыковке.

— Он украл знания, что были дарованы Ваке… — пробурчал юнец.

— Ты вроде трусоват, однако говоришь такие смелые слова, — не смог сдержаться Белк.

Наверное, этот парень напоминает ему Канка.

— Тот охотник… Ранд — это Ор-Так? Дитя Иты?

— Ор-Так? — спросил Белк и рассмеялся. — Ха-ха-ха! Его так Вака прозвал?

— Нет, Ита…

На несколько секунд все замолчали. Ита жива. Конечно, большинство и без этого думали так же. И всё же это было неожиданно. И ко всему прочему где-то в глубине зародилось беспокойство. Оборванная связь Ранда с его матерью могла восстановиться. Такую глубокую связь… непросто отбросить, как бы с тобой ни поступил человек.

— Ты только Ранду не говори, что волки прозвали его «сломанным». А уж что первой была Ита… тем более, — предостерёг я.

— Д… да! — Нак закивал. Похоже, Ранд уже показал, какой у него характер.

А я покосился на Шинту. Тот заметил мой взгляд и кивнул.

Хорошо.

Вскоре Ранд вернулся. Он первым вошёл в шалаш, сбросил с себя снег и прошёл дальше. А за ним вошла Дана. Она едва не вбежала, ринулась к пленнику.

Ранд резко встал у неё на пути.

— Не ближе, он наш враг, — прохрипел Ранд, но в интонации звучала просьба, вовсе не приказ.

— Да, Ранд, — сказала Дана.

Нак тут же начал выворачиваться, хотел посмотреть. Он точно узнал голос. И как только Дана сделала шаг, по её щекам прокатились слёзы. Невзирая на Ранда, она рухнула на колени и потянулась к путам на руках пленника.

— Развяжите! Это Нак! Мы одного чрева!

— Дана! Не тронь! — гаркнул Белк и потянулся к ней.

Но тут же на него накинулся Ранд. Благо без кинжала. Они рухнули в шаге от меня.

— Голос, — дал я команду Ветру.

— Р-Р-Р-ВУФ! ВАФ! — низко, гортанно прорычал Ветер, а затем гавкнул так, что все вмиг застыли. — Р-Р-Р…!

Древний человек постоянно сталкивался с волком. Это было практически неизбежно. Он знал, что оскал, рык, прижатые уши — предупреждение. Волк ещё не решил атаковать, но он уже готов. И этот звук — тревога, отложенная в самой подкорке головного мозга. Человек рефлекторно старался избежать резких движений, осознать ситуацию и не мог игнорировать этот звук.

Все присутствующие вздрогнули, напряглись, замерли. Головы повернулись к источнику звука, сердца тут же забились быстрее, тела готовились к бегству либо противостоянию. Именно из-за естественных реакций я так хотел иметь на вооружении акустические орудия.

Игнорировать звук — невозможно.

— Оставьте нас. Меня, Дану и Нака, — проговорил я, оглядывая всех. — Сейчас же.

— Я не уйду, — сказал Ранд.

— Если не уйдёшь, — сказал я, посмотрев охотнику в глаза, — Ветер перегрызёт тебе глотку.

Я чувствовал, что он хочет сказать: «Ты лжёшь». Но Ранд промолчал. Может, он поверил, а может, я и сам в это верил.

— Смотри за ней, Ив, — сказал он напоследок.

— Не волнуйся.

Наконец все покинули шалаш.

— Нак! Ты не ранен? Всё хорошо?

Я позволил ей развязать путы.

Ветер всё ещё был со мной, потому я не беспокоился. Нак не боец: худощав, неопытен. Он, по всей видимости, был неплохим следопытом, раз Вака поставил его «носом». Но раз с ним отправили ещё двоих, как воин он не мог дать отпор зверю или другим охотникам.

Я подождал, пока Дана и Нак обменяются радостными вестями, поговорят. В её присутствии он очень быстро расслабился. Конечно: такое облегчение и одновременно радость от новости, что близкий человек жив. Поэтому вскоре я смог поговорить с ним как следует.

Мне удалось узнать многое. И почти каждая новость делала мои ожидания хуже. Вака не сидел без дела. Он завербовал в общину много охотников, большинство из которых ранее были пленниками. Около сорока взрослых охотников — армия по меркам этого периода. И при этом многие ему очень верны. Каждый умеет обращаться с атлатлем, пращей, боласом. На вооружении появились щиты, шлифованные топоры.

И всё же Сови тоже не сидел без дела. Оказалось, что он тихо и незаметно продвигал другие взгляды. Рассказывал обо мне, о Белом Волке. Он шаман: хочешь не хочешь, а к его словам прислушаешься. И мне хотелось верить, что это принесёт нам пользу. Да и Зиф, и некоторые другие из старых волков всё ещё живы.

— Ха… Анка не зарезала козу? Как она умудрилась всех убедить?

— Сказала, что принесут в жертву, как поймают…

— Меня, да? — спросил я.

Нак кивнул.

— Не беспокойся. Мне это не ново. Вака боится меня. Но желает знать то, что знаю я.

— Значит… ты будешь драться с ним?

— Да, буду, Нак.

— Он сильный Тан-Ор-Ах, — добавила Дана. — Защитил нас от соколов, изгнал духа Холодной Пещеры из Кона, взял на охоте Большой Рог. — Она не стала уточнять, что та охота унесла несколько жизней, в том числе и оленей. — Ив справедливый! Он сильный и не заставляет отбрасывать шкуру! А Вака… он убил оленей! Убил всех! Почему ты…

Она вновь заплакала.

— Я… если бы я отказался, он бы убил меня… — понуро, виновато сказал Нак.

— Но ты ведь не желаешь идти за ним? Ты ведь не волк?

Он посмотрел на меня с такой ясностью.

— Я олень! Я не волк!

— Тогда я мог бы принять тебя у нашего костра. Я не прошу менять шкуру. Ты можешь идти за тем духом, за каким пожелаешь, — мягко проговорил я.

Как бы ни был велик страх перед Вакой, сейчас Нак был на седьмом небе. Он выжил. Он узнал, что его стая не вымерла, что жива его сестра. И он обрёл шанс — получить свободу. А человек, по натуре своей, всегда будет к ней тянуться. Это желание существует куда дольше, чем любая культура.

— Я… хочу!

— Но ты должен помочь мне. — На этих словах выражение его лица резко изменилось. — Тебе придётся вернуться к Ваке и рассказать то, что я попрошу. Как только они двинутся в путь, можешь покинуть их и двинуться к нам. Если получится, мы примем всех, кто захочет. Сови, Зиф, Анка — всех.

«Чем больше людей у нас, тем меньше у Ваки. Сейчас его сила в страхе и подавлении. И если люди начнут от него уходить, начнёт исчезать и страх. А когда они приблизятся, мы покажем, что такое „страх“ на самом деле», — с некоторым воодушевлением, даже с предвкушением подумал я.

Но следующие слова вновь напомнили мне: «Никогда не недооценивай своего врага».

— Но волки уже идут сюда… и они близко…

Дорогие читатели, не забывайте ставить лайки и писать комментарии, они очень воодушевляют. Иначе всех поубиваю… Кроме Канка, его все любят, тут уж я бессилен.

Для последних глав пришлось перелопатить очень много материала, так как история переходит в фазу «глобального развития». Оттого, решил обсудить интересную тему:

В этой главе приоткрывается интересная тема: «неоднородность технологического развития различных популяций» и «исчезновения локальных технологически более развитых популяций». Дело в том, что, говоря о древнем мире, не стоит воспринимать всё буквально. Общий уровень не распространялся на все популяции разом. Одна популяция могла превосходить другую, но при этом она необязательно получала распространение и сохранялась. Так же, как присутствие хомо сапиенс получило распространение в период около 45 т. л. назад, но это вовсе не означает, что до этого их там совершенно не было, просто это не носило массовый характер. Тот же пример Grotte Mandrin 55 т. л. назад. Там были найдены следы людей, имелись микролиты, подходящие для наконечников стрел, но все последующие слои принадлежат неандертальцам. Популяция исчезла вместе с технологиями.

Или Still Bay и Howiesons Poort в Южной Африке. Примерно 70−60 т. л. назад там появляются технологии, которые для своего времени выглядят необычайно сложными: тонкие двусторонние наконечники, обработка камня давлением, термообработка сырья, микролиты, составные орудия, обработанная кость, гравированная охра и дальний перенос качественного сырья.

А затем характерный технологический комплекс исчезает или радикально перестраивается. В более поздних слоях некоторые из этих приёмов уже отсутствуют. Инновации могли появляться, распространяться, а затем теряться.

И таких примеров в истории очень много, и каждый из них — отличный сюжет для книги) И суть в том, что даже имея общую картину региона или периода, локально оказывается, что всё куда сложнее. Как Да Винчи превосходил своё время, так и в любом периоде находились отдельные популяции, что опережали общий уровень развития. И так же зачастую передовые технологии исчезали бесследно. И имея свидетельства, что лук появился в Африке около 70 т. л. назад, мы не должны думать, словно он появился на всей территории и стал общедоступен. Так же лук в Европе мог быть 55 т. л. назад, но первое надёжное доказательство мы имеем только в районе 11 т. л. назад. До этого технология могла многократно исчезать и появляться локально. И это характерно для всех культурных слоёв древнего мира.

Спасибо за внимание!)

Сегодняшний день был подобен всякому затишью перед бурей — ясный, спокойный. Ветер не терзал шкуры шалашей, костёр небес мягко одаривал теплом, горя средь чистейших голубых лугов. Хотелось верить, что все грядущие беды — лишь наваждение, вовсе не реальность, так хорош был этот день.

— Кругом, — дал я команду Ветру, и тот оббежал меня.

Следом тут же получил награду.

— У ноги.

Волк оказался у левой ноги, так как в правой я держал новый лук.

— Молодец, — улыбнулся я и вновь дал награду в виде сушёного кусочка мяса.

Мы направлялись к малой реке. Я взял с собой обычные стрелы и несколько «звуковых». Времени разработать полноценную систему сигналов из разных тонов и звуков уже не было, получилось отобрать только самые базовые: «атака» — высокий, свистящий звук, и «оборона» — низкий и басовитый тон.

По пути я, как всегда, заглянул на огонёк к Канку. Тот вовсю корпел над огненными шарами, дымными свёртками и нашей последней, новейшей разработкой. Мне пришлось поломать голову, чтобы вспомнить нужные реакции и технологию, благо я и до этого некоторое время примерялся к KOH. Всё же гидроксид калия в быту полезен больше, чем в бою. Хотя это, по сути, всего лишь новый уровень щёлока.

— Ну и воняет же он! — объявил Канк, когда я заглянул в большой горшок, отмеченный рыжей охрой.

— Ты поменьше его нюхай, тогда и вонять не будет, — ухмыльнулся я. — И будь осторожен, Канк. Он очень едкий, куда сильнее щёлока.

— Уже понял, — выдохнул он, показывая руку.

На тыльной стороне виднелось отёчное красноватое пятно.

— Ты же…

— Да, я сразу всё смыл.

— Просил же тебя работать в перчатках.

Он только пожал плечами, словно говоря: «Теперь вот точно буду».

— А шары получилось сделать?

— Да, они несложные. — Он показал мне один из сосудов, в которых KOH будет отправляться навстречу врагам. — Не обжигал — тонкая стенка. Один бросил, так он разбился сразу же.

— Только не забывай, что заготавливать будем перед самым боем.

— Да-да, Ив, помню, — махнул он рукой. — Я бы больше сделал… попробовал его вместо щёлока для мыла…

— Нет, Канк, больше не нужно, — отрезал я. — Ни шкура, ни камень не смогут сдержать его. Проще хранить всё сухим, а как нужно — делать.

Канку не оставалось ничего, кроме как смириться. Едкий калий — сильная щёлочь. К сожалению, у нас не было материалов, в которых он мог бы храниться стабильно и долго. Постепенно он всё равно разъест и глиняные горшки, и кожаные мешки.

— А остальное как? — Я глянул на Айгана и Гуну, которые усердно закупоривали сосуды с жидким огнём с помощью деревянных крышек с продетыми фитилями из промасленной верёвки.

— Две пары рук огненных шаров, половина дымных свёртков. Ну а едких сделаем не меньше трёх рук, — отчитался он. — Ты же сказал скипидар поберечь, вот.

— Будем надеяться, что этого хватит, — кивнул я.

Мы поговорили о делах ещё пару минут, и я двинулся дальше к реке.

На самом деле, едкий калий был произведён не только ради Ваки. По большей части я хотел научить Канка работать с известью. Вечерами, когда он приходил ко мне выпить чая, мы беседовали о том, что ещё предстоит сделать. Я рассказывал ему о каменных домах, что не боятся ветра. О твёрдой и прочной глине, что изготавливается из камня гор. Обо всём, на что мне хватало времени.

«Локальные популяции достигали высокого технологического уровня, опережали прочие на десятки и сотни лет. Но большинство из них исчезало вместе с носителями этих знаний. Если популяция не способна выжить, если у неё нет возможности распространить знания — она обречена на забвение», — размышлял я иногда, лёжа в шалаше из шкур.

Я не позволял себе отбросить вероятность, что не переживу этого боя. У меня есть возможность дать людям такие знания, которые способны изменить ход истории, избежать множества ошибок и великих трагедий. В моих силах создать первую цивилизацию, направить её по пути созидания, прогресса.

Или я окажусь тем самым «локальным скачком». Пшиком древней истории, что мог обернуться чем-то большим, но бесследно исчез, оставив за собой камни, кости и прах шкур.

— Они должны выжить. Даже если я умру, они пронесут мои знания дальше. Если повезёт, смогут распространить, — шептал я про себя.

Уна, Канк, Ака и Белк — каждый из них уже несёт в себе новые идеи, иное видение мира. Они вышли за рамки человека каменного века. Им дан дар — создать нечто большее, чем способен любой другой кроманьонец. В их руках — будущее.

— Тан-Ор-Ах, — поприветствовала меня Шайя, завидев издалека.

Она несла караул у малой реки. Я сразу глянул на атлатль — дротик лежал на планке. И он был особенным. У самого острия дротика виднелась белёсая трубчатая кость с просверленным отверстием сбоку. Такая же была у трёх других караульных и у Ранда с Шинтой, что отправились сопроводить Нака.

Я невольно посмотрел назад, в противоположную сторону, где по склону с торчащими кронами деревьев расстелилось белое покрывало. Где-то там шёл Вака и десятки его волков. И там же, навстречу ему, двигался его сын.

Правильно ли я поступил?

Предаст ли он нас? Свою новую стаю? Дану?

Мне хотелось верить в него. И я старался. Но внутри, как бы я ни боролся, разрасталось семя сомнения. С Вакой была Ита — его кровь, его матерь.

— Ив, — вновь позвала Шайя.

Я обернулся — она уже шагала ко мне.

— Ты каждый день ходишь. Разве у Горма нет больше дел, кроме из лука стрелы пускать? — усмехнулась она.

— Я не Горма, Шайя, не забывай, — ответил я с усталой улыбкой. — А луку нужно внимание, да и рукам — вернуть чуйку.

Всего несколько дней, как я закончил новый лук. Дело это было небыстрое, благо тетива была в запасе.

— Научил бы наших, Вака тогда точно не подобрался бы.

Как мне ни хотелось признавать, но она была права. Я ошибся в том, что решил придержать лук до похода к Древу. Он мог бы дать нам огромное преимущество, а уж с ядом чемерицы… Но что сделано, то сделано.

— Как с Вакой разберёмся, так научу.

— Правда? — Её глаза заискрились так, как обычно бывает у Аки. — Не врёшь⁈

— Правда-правда. Всех научу.

— Тогда я не могу умереть раньше, — осклабилась женщина.

— Ты рассказала Канку?

— Про дитя? — Она едва ли не закатила глаза. — Ив, я слышала, как там у соколов, но я-то — волчица. Нечего ему знать.

— Дело твоё, Шайя, — сказал я, поворачиваясь в сторону, — но я думаю, что он хотел бы знать.

Уже за спиной я услышал:

— Скажу, когда убьём Ваку.

Место, где я тренировался, располагалось у самой скальной стены. Это был довольно обширный закуток, где не гулял ветер, да и стены поглощали шумы. Тут я и испытывал все наши орудия, показывал, как пользоваться костяными свистками, буллроарерами, демонстрировал действие звуковых дротиков и стрел.

Для начала я поработал с обычными стрелами. Одна за другой они били в деревянное бревно. Я брал разные углы, стрелял в движении, старался отработать максимум сценариев. Но двигающаяся цель — это совершенно другое. Особенно человек: он непредсказуем в большинстве случаев, потому хотелось рассчитывать на эффект неожиданности. Противники не знакомы с луком — это очевидное преимущество.

— Ну-с, попробуем, — сказал я сам себе, накладывая одну из звуковых стрел.

Натянул тетиву, поднял лук вверх, на уровень кромки скальной стены.

ФЬ-ЮЮ-ЮЮЮ!

Стрела рассекла пространство, и в уши ударил визгливый, резкий свист. Она ушла выше кромки, полетела меж деревьев. Звук удалялся и менялся в зависимости от близости стволов.

— Представляю, каким сюрпризом это станет для волков, — выдохнул я.

И всё же внутри мне было страшно. С каждым днём, с тем, как близилось сражение, я ощущал всё растущую тревогу. Люди на стоянке… они стали близки мне. Какое-то время я ещё размышлял так: «Они повышают шансы на выживание. Община необходима для снижения рисков и повышения шансов. Охота, бытовые дела…» Но постепенно я осознал, что они перестали быть инструментами. Белк и Канк стали мне друзьями. Уна… пробудила во мне давно угасшие страстные и нежные чувства. Ака разгоняла всякую хмурость своей беспечной улыбкой и сверкающими глазами.

— Даже ты… — Я положил руку на холку Ветра. — Стал мне другом…

Шагая назад, я думал о том — а что, если сдаться? Если я уйду с Вакой — он не тронет их? Мысль была глупейшая, но жутко навязчивая.

— И когда же у меня появилась склонность к самопожертвованию?

Ответа на свой же вопрос у меня не было.

Но как бы чувства ни пытались взять надо мной верх, я понимал, что моя ценность очень велика. Я — Тан-Ор-Ах, вождь племени Великой Ивы. И я не мог сдаться, даже если бы это был единственный шанс. Это племя — и есть я. И я даже не ощутил терзаний из-за излишней скромности.

— Тан-Ор-Ах! — замахал мне Кон, когда я проходил мимо шалаша Даны.

— А-ф, — мягко отозвался вместо меня Ветер.

Малыш Кон был ближайшим к Ветру после меня и Уны. Он часто бывал в нашем шалаше, где перенимал знания травницы. Я и сам втянулся, учил его простым вещам вроде счёта. Он отличался от прочих детей — любознательный, как Канк, но более чуткий и мягкий, что ли. Каждый раз, когда он бывал в нашем шалаше, я ловил себя на мысли, что он совершенно не подходит этому суровому миру.

— Получается? — спросил я, подойдя ближе.

Дана, Гуна и Диг тоже поприветствовали меня небольшим кивком.

— Да! Слушай!

БАМ! ТАМ! БАМ!

Он несколько раз ударил по барабану, сделанному из простого деревянного каркаса и натянутой кожи. Звук получался басовитым, немного глухим.

ТАМ-ТАМ! ТАМ-ТАМ!

Дана подыграла на бубне — у него звук был более звонким, не таким густым, но достаточно громким.

Олени вообще были хороши по части музыкальных приспособлений. Они же делали костяные свистки. А теперь вот и бубны с барабанами.

— Очень хорошо получилось, — похвалил я. — Вака точно испугается!

— Хи-хи-хи! — рассмеялся Кон.

— Тан-Ор-Ах, — позвала Дана. — Ранд…

— Скоро должен вернуться, не волнуйся. Они ушли четыре дня назад. Думаю, он уже близко.

Ранд — хороший охотник, умеет ходить тихо и незаметно. Шинта не хуже. Не думаю, что ищейки Ваки смогли бы его заловить. Но он и впрямь уже должен был вернуться. Если Вака двигается навстречу, а он должен был отпустить Нака через два дня… почему же он ещё не пришёл?

— Я верю тебе, Тан-Ор-Ах, — сказала Дана дрожащим голосом.

Эх, как же такому, как Ранд, досталось сердце такой, как Дана? Вот уж точно — мир несправедлив. Правда, так смотрел только я. Какой бы характер у него ни был, он на данный момент — лучший охотник. Он не только способен защитить, но и точно может обеспечить едой. Для мужчины каменного века — именно это главный критерий ценности.

«Впрочем, через десятки тысяч лет это будет не сильно иначе», — подумал я.

Я оставил Дану за работой и пошёл к большому костру, где располагались очаги для готовки еды. В животе ещё в закутке начало урчать.

Ещё не зайдя в круг без снега, я ощутил насыщенный мясной аромат. С приходом соли также стало больше разнообразных блюд. В Аку словно вселился дух Поля Бокюза. А что? Было бы занимательно.

«Ха!.. Интересно, а я смог бы переманить охотников Ваки, если бы они попробовали, что за еда в племени Великой Ивы?» — подумал я с усмешкой.

Еду вообще не стоит недооценивать. Будь то каменный век, Средневековье или Новое время. Хорошее питание, регулярные калории, отсутствие авитаминоза и работающая система консервации и снабжения во многом решали судьбы армий, целых цивилизаций. Римские легионы, монгольские кочевники, британский флот — их внимание к еде сделало из них великую силу.

— И что же у нас сегодня, Ака? — Я подошёл бесшумно. Ака как раз наклонилась над одним из очагов с большим керамическим сосудом.

— АХ! Ив! — Она вздрогнула, резко обернулась и запуталась в своих же ногах.

— Осторожно! — бросил я, дёрнувшись вперёд.

Ухватил Аку за руку до того, как она завалилась на пышущие жаром угли. Дёрнул на себя и удивился тому, как легко мне это удалось. Тело девушки ударилось о мой торс, она резко обхватила меня руками. Я слышал, как быстро бьётся её сердце через шкуры.

— Сильно испугалась? — спросил я, ощущая вину.

— Да! — фыркнула она мне в грудь.

— Ты уже можешь меня отпустить, — сказал я.

— Нет!

— Ака…

— Ладно… — понуро выдала она.

Когда Ака отступила, Хара, работавшая с ней, одарила меня странной улыбкой.

— Знаешь, Тан-Ор-Ах, вождю ведь не пристало спать с одной женщиной.

— И я ему говорю! — согласилась Ака без раздумий.

— Фух… — выдохнул я, присаживаясь на шкуру рядом. — У меня уже нутро рычит, ещё не готово? — постарался я сменить тему.

— Готово, Ив! — Ака тут же ринулась к другому очагу, где виднелся половник из жерди и черепка.

Хара проследила глазами за Акой. Затем глянула на меня с таким странным прищуром.

— Тан-Ор-Ах, — заговорила она. — Почему ты не желаешь Аку? Разве плоха она?

— Нет, Хара, не в этом дело.

— Ты же вождь племени… и ты обязан дать больше крови, чтоб дети твои вели многих. Сильная кровь — хорошая кровь.

— У меня есть женщина, — я начинал раздражаться.

— Но она же не понесла ещё? Слышала я, что её терзал дух Хладной Пещеры. А ты должен пустить кровь свою по стае. Ака сильная плотью, примет твоё дитя.

Я не стал возражать, потому что в этом не было смысла. Если бы я рассуждал на эту тему, будучи в мире современном, как профессор антропологии, я и не мыслил бы, что она ошибается или позволяет себе лишнего. Более того, её требование максимально правомерно в условиях общины. Разнообразие генов, сильное потомство, увеличение численности общины — это одна из высших задач вождя. Тонга и другие стратифицированные полинезийские общества, общества Великих озёр Африки, зулусы и многие культуры юга Африки, инки: в этих первобытных обществах продолжение рода от вождя — сакральное действо, духовный закон. Ритуальное плодородие правителя — один из важнейших аспектов жизни общины.

И мне становилось всё сложнее игнорировать это естественное требование. Ведь далеко не только Хара говорила об этом.

— Сейчас нам куда важнее разобраться с Вакой, — вновь заюлил я.

Но рано или поздно мне придётся что-то решить.

Ака тем временем вернулась и несколько раз зачерпнула густую похлёбку из сосуда. Передо мной оказалась миска с ароматным мясным рагу. Я сразу уловил душок кабана, плотный костный бульон, кислоту сушёных ягод и пряность можжевельника с теплотой тимьяна. Помимо кусочков тушёного мяса, виднелись разбухшие грибы и коренья.

Я зачерпнул плашкой и закинул горячее рагу в рот. Тут же ощутил обволакивающий, плотный мясной вкус, хорошенько приправленный солью. Для современного человека это точно было бы пресной, недосоленной едой. Но для древнего даже немного соли полностью меняло вкус блюда. И более того, я мог ощутить вкус каждого отдельного ингредиента.

— Как вкусно, Ака! — похвалил я.

Она сразу заулыбалась.

— Ты добавила овсяницу? — Я обратил внимание на густоту.

— Да! Так густо получается!

Я кивнул и с удовольствием доел всю миску.

Ака становилась всё лучше в кулинарии. К тому же у нас уже начала формироваться какая-то мало-мальски структурированная кулинарная традиция. А это уже важный маркер для любой культуры.

«Эх… вот бы этот день не кончался, — подумал я, смотря на похрустывающие угли. — Но этому не суждено сбыться».

И духи, как всегда, не заставили ждать подтверждения. Со стороны Быстрой реки послышался костяной свисток. Затем ещё раз. Это означало одно — кого-то заметили за рекой.

— Приготовьтесь, — бросил я Аке.

Я ринулся в сторону реки, на ходу натягивая тетиву и вытаскивая стрелу из колчана. Оказавшись у форта, замаскированного под шалаш, я застал Белка — он был в карауле на этой стороне.

Громила уже держал готовый атлатль с наложенным дротиком. Позади, на стоянке, другие тоже двинулись к нам.

— Что тут? — спросил я, так как ничего не увидел вдоль реки.

— Кто-то идёт. В лесу. К бревну.

— Ранд? — спросил я с надеждой.

— Не знаю, — буркнул Белк.

И ответ пришёл вскоре.

— Фух… — выдохнул я.

Из крон редколесья появился Ранд, за ним вышел Шинта.

— Вернулись, хорошо, — сказал я, уже снимая стрелу.

— Там кто-то ещё. — Белк ткнул в сторону леса.

И я всмотрелся в лес. Кто-то и впрямь шёл за ними.

Грузная фигура вышла вслед за Шинтой.

И я не поверил своим глазам…

— Зиф…

Дорогие читатели, знаю, что не всем нравятся интерлюдии. В этом томе их особенно много. Но это единственный способ рассказать полноценную историю с разных ракурсов, раскрыть то, что скрыто из-за ограничения выбранного лица.

Или я ошибаюсь и всем нравятся интерлюдии? Напишите, чтобы я понимал.

— Рар-ар! — громко предостерёг Ветер, только завидев незнакомую фигуру.

— Тише, — бросил я и ринулся к реке.

Фигура показалась между голыми стволами всего на несколько мгновений — тёмная, высокая и какая-то неестественно тонкая. Она то исчезала за ветвями, то вновь возникала, шатаясь на каждом шаге. Снег на берегу был истоптан нашими следами, а бревно через воду побелело от тонкой ледяной корки.

Признаться, я сам не понял, как мне удалось узнать его. Зиф совсем не был похож на того неандертальца, каким я его знал. Шкуры висели на нём, как на скелете, борода скрывала шею, волосы, сбившиеся в колтуны, жирными плетями обрамляли лицо.

Когда-то он казался мне воплощением той самой неандертальской крепости — широкий, тяжёлый, словно сам вырубленный из камня. Теперь же от Большого Камня остался только костяк. Даже громадные надбровные дуги и челюсть не могли скрыть, насколько глубоко запали глаза и щёки.

А на правой стороне лица зиял тёмный провал пустой глазницы, от которой расходился косой рваный шрам.

«Точно как у Горма…» — подумал я.

Мысль пришла сама и оттого показалась особенно мерзкой. Будто Вака намеренно поставил клеймо побеждённого, знак предателя и соратника Горма.

— АФ! РА! — шумел Ветер, прижав уши, когда мы подбежали к бревну.

Одновременно Зиф перешёл реку и спустился с бревна. Он увидел меня, но следом сразу глянул на волка. Его обветренные губы, покрытые сухими хлопьями кожи, дрогнули в улыбке.

— Ве… тер… — тихо произнёс он.

Волк дрогнул ушами. Задёргал носом, принюхиваясь. И, словно кот в засаде, медленно приблизился к неандертальцу.

Шерсть на загривке ещё стояла дыбом, но хвост уже перестал быть жёсткой палкой. Ветер не узнавал лицо. Он узнавал запах, спрятанный под потом, кровью, дымом и месяцами пленной жизни.

Зиф протянул к нему худую тёмную руку.

— Ветер, — повторил он.

Волк распрямил уши, поднял голову и потянулся к нему носом. Я даже хотел окликнуть его, от греха подальше. Но это не потребовалось — волк лизнул палец мужчины и уже без опаски вернулся ко мне.

Значит, не забыл. Где-то в звериной памяти сохранился тот Зиф, что видел его ещё щенком. И почему-то именно эта мелочь окончательно убедила меня: передо мной действительно он.

— Он не забыл тебя, — сказал я, подойдя к Зифу.

— Ив, — буркнул он, и его колени подогнулись, словно силы разом покинули его.

Я подхватил его, закинул его руку себе на шею и перехватил её другой рукой.

И едва не отшатнулся от того, насколько лёгким он оказался. Неандерталец его роста должен был давить массой, вынуждать меня едва ли не волочить ноги. Сейчас под шкурами почти нечего было нести.

— Ранд! Помоги мне!

Охотник без лишних разговоров оказался с другой стороны.

— Что случилось? Откуда с вами Зиф? — спрашивал я, пока мы вели обессиленного неандертальца в большой шалаш.

Многие уже подоспели к реке. Большинство мы отправили обратно, в данной ситуации от них нет толка. Только Канк мельтешил вокруг. Белк остался на карауле, хоть тоже хотел проводить Зифа.

Его возвращение было сродни чуду.

Знаком свыше.

И произошло это именно сейчас. Когда Вака был в нескольких днях пути. Если бы я всё ещё верил в простые совпадения, сегодняшний день был бы прекрасным поводом начать сомневаться.

— Не знаю я. Мы оставили Нака через два дня, поутру. Он двинулся в сторону волков Ваки. Метки нам показал, по которым они идти будут. Всё рассказал, — Ранд хоть и понимал, что Нак очень сильно нам помог, не мог отринуть мысль о том, что Нак — предатель. Такой же, каким был Шанд-Ий. И относился к нему соответственно. — Двинулись обратно, на второй день увидели его меж крон. Думали сначала, что это тот — одноглазый.

Тар-Та. Из общины Угши. Я бы и сам спутал.

— Я едва не пустил ему кровь, — бросил Шинта, будто извиняясь. — Но он узнал Ранда.

Зиф, должно быть, уже тогда держался на одной только воле. Пройти одному столько леса в подобном состоянии было почти невозможно. Тем более зимой, когда любая ночь способна довершить то, чего не сумели сделать голод, раны и дикие звери.

— Ранд… Вака… — будто в бреду бубнил Зиф.

Имя Ваки он произносил иначе, чем остальные слова. С такой ненавистью и страхом, что меня пробрала дрожь.

— И мы повели его на стоянку. Он мало говорил. Что-то про Сови, — проговорил Ранд и дёрнул уголком губ. — Вака уже близко. Два-три дня — и будет тут. Если бы не он, мы бы вернулись быстрее.

Похоже, Ранд был не очень рад возвращению Зифа.

Оно и неудивительно.

— Тогда Зиф вовремя оказался с нами. Духи явно благоволят нам. Помощь нам не помешает, — отрезал я, но, как и в воспитании волка, добавил: — Благодарю тебя, Ранд.

— П-ф… — отмахнулся охотник.

«Ничего, Ветер поначалу тоже носом вёл», — усмехнулся я про себя.

— Канк, приведи Уну в большой шалаш, — дал я указание Канку.

— Да, сейчас!

Когда мы положили Зифа в шалаше, он едва мог держать глаза открытыми. Ранд отправился наружу, а Шинта помог мне снять с неандертальца старые, грязные шкуры. И вскоре мы увидели тело, обтянутое кожей, покрытое множеством рубцов. Весь торс пересекали розовые полосы, словно от кнута. Запястья опоясывала запёкшаяся корка крови от постоянного трения пут. Я не представлял, что Вака делал с ним в плену, но довести до такого состояния…

Рёбра можно было пересчитать взглядом. На плечах и бёдрах, где прежде должны были перекатываться тяжёлые мышцы, кожа лежала почти прямо на кости. Некоторые следы были старыми и уже побледнели, другие ещё покрывала тонкая тёмная корка. На лодыжках обнаружились такие же следы пут, как на руках.

Но хуже всего была даже не худоба. Кожа казалась сухой, губы потрескались, глаза запали. Ему удалось выбраться, но до настоящего спасения было ещё далеко.

— Ублюдок… — не сдержался я. — Я убью тебя…

Но злость могла подождать. Сначала нужно было сделать так, чтобы Зиф не умер уже здесь, в безопасности, после всего пережитого.

Вскоре пришла Уна. Мы вместе осмотрели Зифа ещё раз. Ей уже не требовались мои указания — она отлично понимала, что нужно делать.

Тепло — постепенно. Вода — понемногу, но часто. Никакой тяжёлой пищи, сколько бы ни просил желудок. Следить за дыханием, за жаром, за тем, не начнёт ли его рвать. Я только коротко проговаривал это, а Уна уже кивала раньше, чем я успевал закончить. Когда-то мне приходилось объяснять ей каждое действие. Теперь достаточно было нескольких слов.

Выходя из шалаша, я захватил с собой костную маску.

Снаружи меня ждала Ака.

— Как он? Как Зиф? — взволнованно спрашивала она.

Она то и дело заглядывала мне за плечо, на закрывшийся полог, будто могла увидеть через шкуры, жив ли он до сих пор.

— Живой, — выдохнул я. — Первые дни ему нельзя есть обычную еду. Только бульон и воду с мёдом и солью, поняла?

— Но…

— Никаких «но»! Только бульон и воду! — повторил я строже. Я просто был на взводе. — Даже если он будет просить — только бульон и воду. Я скажу, когда можно будет дать больше. Будет недоволен — зови Белка или меня.

— Да, я поняла, — тихо ответила Ака, видя, в каком я состоянии.

Я и сам услышал, насколько резко это прозвучало. Но извиняться сейчас не мог. Перед глазами всё ещё стояли его рёбра и кровавые кольца вокруг запястий.

— Шинта, собери все «тени» у большого костра, — отдал я распоряжение мирно стоящему у входа охотнику.

— Да, Тан-Ор-Ах, — с довольным видом ответил он.

С чего бы это?

Пока все собирались, я сидел и смотрел на пламя костра. Слушал, как потрескивают угли. Как колышется воздух и как падают снежинки и тают, так и не коснувшись огня. Я не знаю, сколько времени я не двигался. Только чувствовал, как ноют суставы кистей от давления сжатых кулаков. Слышал, как скрипят сжатые зубы.

Во рту появился металлический вкус — я только тогда заметил, что прокусил щёку. Но даже боль почему-то успокаивала.

И мне было стыдно до тошноты. Стыдно, что я позволил себе мысль о том, чтобы сдаться Ваке. Чтобы пожертвовать собой ради них. Нет, ни за что!

«Только его смерть позволит моему племени жить. Я уничтожу Ваку. Сотру его волков в пыль. Убью… убью!» — кричал я про себя, пусть внешне с губ не срывался и шёпот.

— Фуф… фуф… — дышал Ветер, прижимаясь ко мне больше, чем обычно.

Он чувствовал моё состояние куда лучше людей. Ему не требовалось понимать причин — хватало запаха, дыхания и напряжения тела.

Я почесал его по загривку. Легче мне не стало.

— Всё хорошо, Ветер. Всё в порядке.

Постепенно у костра собирались все, кого я назвал «тенью». На языке местных это слово звучало как «хар». Оно означало не ту тень, что отбрасывает предмет, — «ша». Это означало нечто образное, скрытое в тени, потаённое.

Мне нравилось это слово. Короткое, выдыхаемое почти без голоса. «Хар». Его можно было прошептать в двух шагах от человека и заставить того сомневаться, действительно ли он что-то услышал.

Именно «хар» станут теми, кто будет внушать ужас волкам Ваки. Теми, кого они не увидят, — и оттого будет только страшнее. Как говорил Уильям Шекспир: «Настоящие страхи слабее картин, рождаемых воображением». Так и мои са-хар наполнят их мир страхом, какой они не способны осознать. Но если им повезёт увидеть их, они не увидят людей.

Только «белые тени».

У самого костра уже лежали приготовленные для них белые шкуры и костные маски. Пока без людей внутри они выглядели почти нелепо. Я знал, что в ночном лесу, среди снега и чёрных стволов, впечатление будет совершенно другим.

— Завтра, когда костёр небес потухнет и одарит мир тенью, — вы будете там. Вы принесёте им то, от чего не спастись. Вы не прольёте крови, но зародите в них ужас, на какой способен лишь голос духов, — я заглядывал в лицо каждому из собравшихся вокруг костра. — И Белый Волк заговорит через вас. Большие Рога уберегут вас. Серое Крыло одарит ветром, — я замолк, выдерживая паузу.

Никто не улыбался. Даже Ранд. Огонь вырывал из темноты глаза, скулы, клочья волос, а всё остальное уже растворялось в ночи. Именно такими я хотел видеть их завтра.

— Три духа, что защитят Великую Иву! Голоса их услышат чёрные волки! — произнёс Канк.

Бам… бам… Диг пока ещё тихо забил по бубну. Монотонные, ритмичные удары. Они взвились к небу и растекались по земле.

— Белые шкуры укроют вас! Белый Волк дарует вам шерсть!

Бам! Бам! Добавились удары барабана. Кон бил точно в ритм Дига. Он взмахивал палкой, обмотанной мягкой кожей, и ронял её на натянутую шкуру.

Каменная стена возвращала каждый удар с едва заметной задержкой. Получалось, будто где-то за нашими спинами отвечает ещё один барабан — огромный, спрятанный внутри самой горы.

— Каждый лист Ивы! Каждая Ветвь! Вы все — Ива! — гремел Канк, стоя сбоку от меня.

Туу-у! У-уу! Дана заиграла на костяной флейте. Звуки расходились меж глухих ударов. Звонкие и мягкие, они будоражили нутро, вдохновляли.

— Кость зверей — дарует вам их силу! — я поднял маску из черепа волка. — Вы станете «хар»! Станете «са»! Вы — белые тени, какие внушат ужас!

— Са! Хар! — запел Канк под удары барабана. — Са! Хар! СА! ХАР!

— Мы защитим стаю Ивы! ПРОЛЬЁМ КРОВЬ ЧЁРНЫХ ВОЛКОВ! — едва не кричал я.

И волки тут же подхватили! Ха-у! ХА-У! Хай-йа! ХАЙ!

Хриплые, тяжёлые голоса гремели на плато, спускались по склонам и забирались по каменной стене.

— МЫ УБЬЁМ ВАКУ! МЫ ОТОМСТИМ ЗА ТЕХ, ЧЬЮ КРОВЬ ОН ПРОЛИЛ! ЗА ВОЛКОВ!

Тут запели Ака и Уна! А-ууу-уа! Ха! ХА! АХ!

— ЗА ОЛЕНЕЙ!

Хэй-я! ХЭЙ-Я!

— И ЗА СОКОЛОВ!

ХАЙ-ЯХ! ХАЙ-ЯХ!

Плато гремело, как разразившийся вулкан! Люди кричали, пели! Барабаны били так, что на их звук отзывалось всё нутро! А звуки флейты заставляли сердце сжиматься!

Даже Ветер не выдержал. Поднял морду к небу и протяжно завыл.

— АУ-УУ-УУ!

Ему ответили другие голоса — человеческие, подражающие волчьему вою, и на несколько мгновений уже невозможно было разобрать, где заканчивается зверь и начинается человек.

«Звук — великая сила, способная как уничтожить, так и возродить, — думал я, растворяясь в первобытной песне. — Завтра Вака узнает, почему люди боятся темноты».

— Сегодня — ешьте столько, сколько влезет! Возьмите столько силы, сколько уместится в животе! — объявил Канк.

Всё прошло примерно так, как я и задумывал. Такие ритуалы — важная часть любого племени. Они необходимы для воодушевления, а моральный дух, как известно, играет едва ли не первостепенную роль, особенно когда враг превосходит тебя численностью.

Са-хар было всего пятеро: Ранд, Шинта, Шайя, Угша и Ахра. Первые трое были отличными охотниками, умеющими двигаться скрытно и незаметно, пользоваться ветром и не оставлять следов. В них у меня не было сомнений. Угша и Ахра же будут находиться на той стороне реки — как у себя дома. Они знают каждый куст, каждый камень и бревно. Да и даже если их охотничьи способности были хуже, они восполняли этот недостаток физическими данными.

Им не нужно было искать волков Ваки или приближаться к самой колонне. Наоборот — нужно держаться по краям, возникать там, где их не ждут, оставлять отдельные следы, шуметь в одном месте и исчезать в другом. Чем меньше противник поймёт, тем лучше.

Главным оружием са-хар были лес, ночь, звук и собственное воображение врага.

«К тому же они достаточно покорные. Рассказать Ваке много не смогут, даже если попадутся», — размышлял я, смотря, как Угша черпает рагу из миски.

И невольно, снова и снова, я поглядывал на Ранда. Он тоже ел, но без особого энтузиазма. И не кричал: «Тан-Ор-Ах» вместе с остальными. Как бы я ни пытался заставить себя доверять ему — мне пока не удавалось.

Особенно сейчас, когда я собирался отправить его далеко от стоянки, ночью, фактически без надзора. Для предательства лучшего случая и придумать сложно. И всё же без Ранда эта пятёрка становилась намного слабее. А тут от него не будет никакой пользы.

— Дана, ты будешь с нами у Быстрой Реки, — сказал я девушке так, чтобы и Ранд слышал. От меня не укрылось, как он дёрнул губой. — Там буду я — там безопаснее всего.

Я специально произнёс это при нём. Самому от собственного приёма было неприятно, но слишком многое стояло на кону. Ранд должен был знать, где она будет. И я хотел увидеть его первую реакцию.

— Я тоже буду там, — ожидаемо сказал охотник. — Вака не будет пользовать атлатль, чтобы не убить Ива. Он отправит волков по склону и ещё — позади.

— Да, скорее всего, — согласился я. — И вполне возможно… он постарается обмануть ВАС, — последнее слово я сказал особенно громко, чтобы все обратили на меня внимание. — Он даровал шкуры оленям, как тому Наку. Дал, скорее всего, и соколам, тем, кто остался.

В этом и заключалась ценность Ранда. Он знал Ваку. Долгие годы думал рядом с ним, учился у него, пытался стать похожим.

Я вспомнил о Таке. Было бы славно взять её с собой в форт. Может, что-то проснётся в Кай-Хаке, и он попытается создать неудобства для волков. Всё-таки она носит его дитя. И, вероятно, он уже достаточно просох, чтобы к нему вернулось хоть какое-то самообладание и гордость.

— Вака может пустить кровь тем, кто носил с вами одну шкуру. Чтобы вы ослабли, чтобы вдохнули запах крови своей, — сказал Ранд и оглядел соколов, оленей и волков тоже. — И всякому, кто дёрнется к ним, — порежу глотку.

У костра стало заметно тише. Несколько человек перестали жевать. Кто-то отвёл глаза. Каждый наверняка представил конкретное лицо по ту сторону — женщину, брата, охотника, с которым когда-то делил шкуру и пищу.

Это было грубо, жестоко, но справедливо. Я и сам понимал, что Вака может использовать пленников, чтобы деморализовать нас. Это в его стиле. И мы — не должны дрогнуть, ни один из нас.

— В тот миг, как вы наденете белую шкуру. Когда череп зверя укроет ваши лица — вы не будете соколами, волками, оленями. Все вы станете — са-хар, — напомнил я.

Долго я старался внушить, внедрить эту мысль. Нельзя было нарушать строй, даже если будет литься кровь бывших соплеменников. Нас критически мало, каждая потеря — огромный удар, несопоставимый с потерями волков Ваки. Это была ещё одна причина, почему лица будут скрыты. Сама идея «са-хар» освобождает человека от бремени соплеменников.

Маска здесь была не просто способом напугать противника или скрыть лицо. Она позволяла на несколько часов перестать быть самим собой. Сделать то, чего Ранд, Шайя или Ахра, возможно, не смогли бы сделать под собственной личиной.

Никто не возражал, не пытался даже. Может, каждый и думал своё на этот счёт, но выразить это они не могли. Община не прощает тех, кто идёт против неё. Это коллективная порука, которую нельзя игнорировать. Как и в современном мире, те, кто отказывается от общественных норм, кто игнорирует мораль, оказываются отвергнуты обществом.

Но стать изгоем в общине каменного века почти всегда равняется смерти.

— Не забывайте, кто вы сейчас. Не забывайте тех, кто рядом с вами. И думайте о тех, кто придёт после вас, — сказал я напоследок. Нужно было заканчивать. Уходить тоже нужно вовремя.

Я оставил своё племя за спиной. Не всё должен слышать вождь. Пусть едят, спорят, хвастаются и боятся без моего взгляда над плечом. Вождю нужно знать многое. Но если он пытается знать всё — люди вскоре начинают говорить только то, что вождь желает услышать.

— Ха… вождь, значит, — прошептал я. — Да, я — вождь.

Войдя в большой шалаш, я обнаружил Зифа в том же положении, в каком он и был несколько часов назад. Уна и Кон обтёрли его отварами, обработали раны. Ему повезло, и нигде не было нагноений или чего хуже. Даже истощённый, израненный, он оставался очень сильным мужчиной.

После грохота снаружи тишина шалаша показалась почти звенящей. Сквозь шкуры доносился только приглушённый барабанный ритм. Здесь пахло тёплым бульоном, травяным отваром, дымом и человеческим телом.

Сила Зифа теперь угадывалась лишь по строению костей — по ширине плеч, громадным кистям, тяжёлым суставам.

Я присел рядом, взял в руки миску с бульоном. Он был ещё тёплым. Ветер устроился с другой стороны, положил голову Зифу на грудь. Так, словно не было месяцев разлуки.

Зиф дышал неглубоко, и волчья голова едва заметно поднималась вместе с каждым вдохом. Ветер прикрыл глаза. Такое доверие со стороны зверя стоило многого. И даже Уна не удостаивалась его.

— Прости меня. Я не смог спасти Горма, — произнёс я тихо, глядя на бледное лицо неандертальца. Похоже, он почти не видел солнца эти месяцы. — Я рад, что ты жив, Большой Камень.

На имя Горма уцелевший глаз Зифа едва заметно дрогнул.

— Жи… вой… — еле шевеля губами, не открывая глаз, произнёс неандерталец.

— Хочешь есть?

— Да.

Я помог ему приподняться, подправил шкуры так, чтобы голова была под наклоном. Зиф выглядел так, словно был на пограничье сна и яви. Несколько глотков — пауза. Ещё несколько. Медленно, аккуратно, я подносил и наклонял миску. Зиф пил небольшими глотками, бульон тёк у него по бороде, капал на грудь. Так продолжалось до тех пор, пока бульон не закончился. Он не капризничал, не просил больше. Просто лежал и долго смотрел на связанные жерди, на шкуры, на свет очага. Будто заново убеждал себя, что видит настоящее место, а не очередной сон, из которого снова придётся проснуться там.

— Правда? — через время спросил он.

— Что «правда»? — я не понял с первого раза. Слово было редким, не совсем мне понятным.

— Я не там?

Это я понял.

Не в плену и не на Той стороне. Возможно, для него сейчас обе вещи значили примерно одно.

— Ты теперь… — Я хотел сказать «дома», но поправился. — В своём племени.

Он промолчал. Повернул голову и взглянул на Ветра. Тот приподнял голову, встретил взгляд Зифа.

— Большой. Ветер.

— Да, он вырос. Не забыл тебя.

— Хороший ветер.

От Зифа это почти сходило за длинную похвалу. Я невольно улыбнулся.

— Расскажи, что случилось? Что было после того, как… как ты остался там?

Он повернул голову ко мне. И в его взгляде я увидел великую боль. И не меньшую — ярость. Уцелевший глаз разом перестал быть сонным. Пальцы Зифа медленно сжали край шкуры.

— Если не можешь говорить, если хочешь отдохнуть — я приду позже, — сказал я, глядя на истощённого неандертальца.

Он сидел, облокотившись затылком о жердь, и стискивал шкуру. Испещрённые множеством шрамов ладони то сжимались, то разжимались. Зиф отвёл взгляд от меня, глянул на Ветра, и руки понемногу расслабились. Он положил всё ещё крупную руку с выступающими синими венами на загривок волка. Даже сейчас, когда от прежнего Зифа будто остались одни кости, сухие жилы да огромные суставы, ладонь на загривке Ветра выглядела способной обхватить волчью голову целиком. Волк же словно чувствовал, что силы в этой руке теперь почти нет. Не прижимал уши, не ворчал — только шумно втянул носом воздух и остался лежать.

«Что собаки, что волки — существа исключительно социальные. И, как бы претенциозно ни звучало, они способны считывать множество физических и поведенческих сигналов», — я наблюдал за Зифом и Ветром с нескрываемым интересом. Ведь Ветер ни к кому, кроме меня, не проявлял такого отношения. «Если собаки стали чувствительны к человеческим социальным сигналам благодаря тысячам лет постепенного одомашнивания, то у волков это врождённое свойство, пусть и не столь „приспособленное“ непосредственно к взаимодействию с человеком».

— Расскажу, Ив, — пробасил Зиф, смотря на угли очага. — Тогда. Горм ушёл. Вака убил его. Я узнал это. Я хотел убить Вака.

— ААА-АА-АГРАА! — неистовый, почти звериный рёв вырвался из глотки Зифа.

Внутри груди всё разверзлось, словно раскололась скала и её обломки разом навалились на нутро. А поверх будто рассыпали раскалённые угли и окатили родниковой водой, заполонив голову обжигающим паром.

Зиф никогда не ощущал такой боли, такой ярости и такого сильного желания — УБИТЬ! Разорвать! Размозжить конечности! Сломать кости! Проткнуть сердце!

УБИТЬ! УБИТЬ! УБИТЬ!

Лишь одно слово билось в его черепе.

Трава хлестала по голеням.

Мир сузился до одной спины впереди.

Он лишь краем глаза заметил мальчика, что умел бить камень лучше него. Он не говорил об этом. Но это была правда. Мальчик учил его. Умный мальчик. Мальчик привёл в стаю волка. Он нравился Зифу.

Но уже через дуновение ветра в сознании Зифа не осталось и следа от силуэта, мелькнувшего где-то сбоку.

Он нёсся, маша копьём из стороны в сторону, и видел Ваку впереди. Рёв всё ещё рвался из глотки. Руки сжимали древко копья. Горм научил его, как делать такие копья. Он показал, как сушить дерево, как жирить его, чтобы вода не пожрала. А камень он сам показал — как умеет. Горм дал ему камень. Дал ему место у костра.

Горм…

— ВА-КХАА! УБЬЮ!

У него был нож в тёмной руке. Он остановился. Ждал Зифа. Его губы вздёрнулись, обнажив волчий оскал.

— Давай! Я убил Горма! — крикнул навстречу Вака. — Я — ГОРМ!

Зифу было плевать на себя. Плевать на охотников, что бежали к ним за спиной Ваки.

Только бы убить! Пусть сам умрёт!

УБИТЬ ВАКУ!

— ААА-ААРХ!!! — завопил Зиф в паре шагов от Ваки.

И ринулся копьём вперёд! Всем весом! Проткнуть! УБИТЬ!

Но Вака сделал шаг назад, а затем как леопард дёрнулся вбок. Наконечник пронёсся мимо. Вака дёрнулся к Зифу, взмахнув кинжалом. Неандерталец, не останавливая движения, дёрнул копьё по дуге. Вака резко пригнулся, толстое древко промчалось над его головой, едва не задев макушку.

Зифа же понесло следом за собственным ударом. Ступня сорвала дёрн, громадное тело завалилось набок.

БАМ!

Плечо и бок со всего маху встретились с землёй. В глазах на миг вспыхнуло, но копьё он не отпустил. Постарался быстро встать.

Щи-их! Каменное лезвие почти невидимо полоснуло по предплечью левой руки — она держала копьё дальше по древку.

— ХА-АР!

Боль пришла лишь мгновением позже, но тут же утонула в бескрайнем озере гнева и ярости. Только по пальцам тут же побежала кровь, делая древко скользким.

Зиф вновь дёрнул копьём! Вака отклонился назад очень быстро! Камень не коснулся его!

— Я порезал ему горло! Кровь ушла земле! — кричал Вака, скалясь, держа кинжал перед собой.

— ВА-ААКА! — заревел Зиф.

Он рванул к нему! Вновь ударил копьём вперёд! Но Вака ушёл вправо!

Щи-их! Камень вновь укусил Зифа! Разрезал плоть на правой руке!

— ХА!

На этот раз лезвие прошло по внешней стороне предплечья. Пальцы сами дрогнули, хватка ослабла.

Вака не ждал — он шагнул вперёд в то мгновение, когда рука Зифа разжалась от боли, ухватился за древко и ударил неандертальца ногой в грудь!

Удар был коротким, почти без замаха, но пришёлся точно между вдохом и выдохом.

Древко выскользнуло из ладоней. Вака бросил его на землю за спиной.

— Это всё? А, Зиф⁈ Ха-ха-ха! — рассмеялся Вака.

— ААА-АРХ!

Он кинулся на Ваку, сжимая кулаки!

По предплечьям стекала кровь. Она срывалась брызгами с локтей. Зубы скрипели за сжатыми губами. В голове только и вопило: УБИТЬ! УБИТЬ! УБИТЬ!

— ХА! — выдохнул Зиф в шаге от Ваки.

Кулак понёсся к охотнику! Но тот вновь улизнул вбок!

Резанул воздух кинжалом, но камень Зифа не тронул.

— Ещё! Я покажу тебе дар Чёрного Волка! Его учение! — крикнул Вака.

Он двигался совсем не так, как бился Зиф. Не пытался пересилить, не шёл грудью на грудь. Каждый раз уходил туда, где громадные руки Зифа уже не могли его достать, и бил лишь тогда, когда тело неандертальца само открывало ему место.

Зиф кинулся вновь! Но в последний миг разжал кулаки и раскинул руки в стороны!

СХВАТИТЬ!

Но руки объяли воздух. Вака исчез.

Не исчез — оказался сбоку, вне взгляда.

БАМ! Короткий удар пришёлся в наружную сторону колена! Зиф упал на колено! А следом что-то ударило сбоку в голову. Он опрокинулся на бочину, а затем оказался на спине!

— Ах…! — выдохнул неандерталец, когда раскрыл глаза и увидел несущийся к его шее камень.

Он дёрнул рукой. И сумел схватить тёмное жилистое запястье Ваки. Ухмылка пропала с лица этой гиены. А Зиф не изменился в лице — другая рука уже сорвалась с земли.

Громадный кулак врезался в лицо Ваки!

Хрястнуло что-то мягкое. Брызнула кровь.

Тот отлетел на несколько метров! Кувыркнулся, и кинжал вылетел из его руки!

— Го… орм… — хрипел Зиф, вставая. — Ва… ка… убью тебя…

Нога дрожала после удара, голова гудела, кровь с рук капала в траву. Но Вака наконец лежал. Наконец не прыгал из стороны в сторону.

Он в несколько шагов оказался перед Вакой. Тут же сцепил ладони вместе, чтобы, как камнем, размозжить грудину гиены.

— АА-АХА! — выдохнул он и со всей силы рванул кулаки вниз. — АХ!

Вака дёрнулся. Земля глухо бухнула под костяшками. Пальцы отозвались болью, но Зиф её даже не почувствовал.

Неандерталец на миг упал на колени, но тут же встал и рванул к Ваке.

В этот раз он точно схватит!

ФУ-Х!

Лёгкий свист рассёк воздух позади.

Что-то впилось в его голень!

Он дёрнул головой — дротик.

За спиной Ваки уже были другие.

Нога тут же согнулась сама собой, и колено вновь коснулось травы. А когда он попытался встать, Ваки перед ним уже не было.

— ХР-Р! — вырвалось изо рта, когда что-то обвило и сдавило шею.

Жилистая рука прошла под подбородком, вторая замкнула хватку. Вака повис на его спине, прижимаясь всем телом, и тянул назад.

Зиф забил руками! Пытался ухватиться за руки Ваки! Но пальцы скользили по покрытым жиром рукам охотника! Он пытался достать его волосы! Пытался разжать руки — но они держали не хуже каменного дерева!

— ХРА-ААРХ… — хрипел Зиф.

В ушах загрохотала собственная кровь. Трава впереди стала слишком яркой, затем посерела. Руки вдруг сделались тяжёлыми.

В глазах начало темнеть… Вдалеке он видел, как к склону бежал мальчик. Его звали — Ив. Хороший мальчик.

«Не смог. Горм… Не убью», — подумал он перед тем, как всё заполонила ночь.

Но сквозь темноту он услышал:

— Не бойся, снежный, тебя я не убью… если расскажешь то, что я хочу.

«Учение Чёрного Волка… Значит, это действительно что-то комплексное», — подумал я, слушая Зифа.

Вака не просто умел драться. Драться человек умел задолго до того, как стал человеком. Здесь было иное: набор приёмов, рассчитанных именно на человеческое тело. Уход с линии атаки, работа по суставам, использование инерции противника, удушение. Не размашистая драка охотников, где побеждает тот, кто сильнее и тяжелее, а чёткая последовательность действий.

Только формализованные системы единоборств появятся значительно позже.

Не то чтобы я и раньше об этом не думал. Но у меня было мало данных для анализа. Естественно, поверить в то, что Вака самостоятельно, за пару месяцев пришёл к столь передовым методам борьбы, к такому прогрессивному для каменного века мышлению, было совершенно невозможно.

Но в то же время я не сомневался, что он не подобен мне, оказавшемуся в глубоком прошлом. Нет, тогда бы он и без моего участия всё продвинул. Тут видится не технологическое преимущество, а прогрессивное мышление.

И чем больше я узнавал, тем отчётливее видел систему.

Противостояние человека с человеком, взятие пленных, вербовка побеждённых, набеги. По рассказам Нака, он уже создал или возродил институт войны, придав ему структуру. У него есть чёткий, выстроенный план набегов: разведка — обнаружение цели — сопровождение — ударная группа — командование — взятие пленных. Имеется выстроенный разведывательный цикл: состав общины, количество мужчин, наличие женщин и детей, объём добычи, потенциальная ценность цели.

То есть он не просто ищет, кого ограбить. Он собирает сведения, оценивает риск, выбирает момент и только затем бьёт.

Также он отлично оценивает потенциальную пользу от людей — Нак тому пример, как и взятие шаманов в плен. И, как бы цинично это ни было, у него имеется классификация по полезности: калеки, старики, тяжелораненные — убить; молодые женщины, лояльные охотники, шаманы, вожди — оставить. Хоть для вождей, я так понял, это кончается не очень хорошо, что тоже является инструментом подавления, повышения духа и собственного возвышения в глазах общины.

«Нужно быть идиотом, чтобы не признать: Вака умён. Очень умён. Но дело уже не только в нём. Кто-то дал ему саму систему координат, в которой человек становится такой же добычей и таким же ресурсом как камень или дерево. И этим кем-то был тот самый Чёрный Волк».

Есть ещё много маркеров, но уже имеющегося достаточно. И это также означает, что где-то на юге учение Чёрного Волка, вероятно, процветает. Если только его носители не уничтожили друг друга, что при подобной доктрине выглядело совсем не невозможным.

— Потом. Он спрашивал. Где ты. Где волки.

Я невольно перевёл взгляд на рубцы Зифа. Старые перемешались с новыми, и уже нельзя было понять, какие из них оставил Вака, а какие появились раньше.

— Но ты не знал, — выдохнул я, представляя, какие методы использовал Вака, чтобы добиться ответов, которые Зифу были неизвестны.

— Зиф не сказал бы.

— Знаю, Большой Камень, — кивнул я с лёгкой улыбкой.

Он не улыбнулся в ответ. Только пальцы на шерсти Ветра чуть сжались.

— Почему он оставил тебя? — спросил я прямо. Вопрос был очевидным, и не думаю, что Зиф обиделся бы.

— Сови сказал. Просил. Сначала камень бить. Потом — у Древа. Менять меня.

— Но к Древу вы не направились, верно?

— Да. Медведи пошли за Вакой. Он показал охоту. Он убил Серого Медведя. Кто не пошёл. На Ту сторону. Много пошло.

Я уже знал, что Вака завербовал медведей. Но подробности мне были неизвестны: Нак знал не так много о том, что было раньше.

«Значит, всё произошло даже проще, чем я предполагал». — подумал я.

Выходит, Вака показал новые методы охоты, а затем вызвал вождя медведей на поединок. Те уже были лояльны тому, кто мог в потенциале увеличить добычу. Ну, грубо, но эффективно. Преданность в такие времена измеряется размером добычи. А охотники всегда симпатизировали Ваке.

Сначала докажи, что способен наполнить желудки больше, чем кто-либо. Потом покажи, что сильнее того, кто уже ведёт стаю. Для общества, где власть ещё почти невозможно отделить от личной силы и удачной охоты, аргумент более чем убедительный.

— А что насчёт Белого Волка? Неужели все так просто отказались от него?

Зиф скосил на меня глаз. Ему потребовалось пару минут, чтобы переварить вопрос.

— Нет. Вака не сказал так.

— Погоди, разве Вака не признал духом племени Чёрного Волка?

— Нет, Ив. Не так. Два Волка. Оба. Кто хотел одного. На Ту сторону.

— Старейшины?

— Все. Кто Белый Волк.

Я тихо выдохнул через нос.

Значит, Вака всё же избрал самый удобный и эффективный путь. Очевидно, что он руководствуется учением Чёрного Волка, но от Белого не отказался.

«Не разрушать старое — подчинить его новому. Не объявлять Белого Волка ложью, а поставить рядом второго, а затем объяснить, что один без другого больше не существует». — осозновал я.

Вероятно, чтобы у Древа к нему были лояльны.

А самых упёртых — убрать. Вскоре после этого уже никто и не вспомнит, что когда-то оба культа противоречили друг другу. Как писал Алексис де Сен-Прист: «История, возможно, беспристрастна, но не следует забывать, что писалась она победителями»

— А кто из волков остался?

— Немного.

— Ясно, — нахмурился я.

Один ответ породил десяток новых вопросов, но Зиф уже заметно устал. Грудь поднималась тяжелее, взгляд всё чаще возвращался к углям.

— Ита жива.

— Знаю, Зиф, — кивнул я. — А… твой глаз?

На этот раз он не отвёл взгляд. На лице почти ничего не изменилось, только губы чуть разошлись, обнажая жёлтые зубы.

— Шако… — прорычал Зиф.

— Забудь Горма. Он уже на Той стороне, Зиф, — мягко говорила Ита, пока мазала его раны на руках. — У волков новый Горм. Прими его. Он даст тебе волю. Посадит у костра.

В шалаше было душно. Угли почти не грели, но от двух неподвижных тел, дерьма, мочи и влажных шкур воздух становился тяжёлым, будто его приходилось жевать, чтобы просто вздохнуть.

Зиф молчал. Он всегда молчал. Говорил, только когда приходил Вака. Только: «Убью тебя. Вака. Убью». Тогда его били. Палкой или камнем. Больно. Приходила Ита. Она говорила не так, как другие. Шептала, говорила, что Зиф знает камень хорошо. Зиф сильный. Зиф большой. Зиф — волк. А Вака — Горм.

И ему так хотелось поверить, что Ита уже не та, кем была тогда. Но он всё помнил. Ничего не забывал. Молчал, но помнил.

Ита не хорошая.

Она могла говорить мягко. Могла приносить воду. Могла осторожно касаться ран и даже жалеть. Но это ничего не меняло для него.

— Уу-аа… — послышался скулёж за спиной неандертальца. — Дай… дай мне гриб, Ита!

Сначала он всегда требовал. Но вскоре — молил:

— Прошу… Ита… прошу тебя.

Вместе с Зифом в шалаше был Шако. Он не видел его. Неандерталец не мог развернуться к охотнику. Его руки привязали ремнями к толстой жерди. Ноги привязали к деревянному колу, вбитому в землю. Его никогда не развязывали.

Стоило немного повернуть плечо — ремни сразу впивались в кожу. Под ними давно содрало шероховатую корку, и теперь каждое движение отзывалось тупым жжением.

— Закрой пасть, Шако! Если дам больше — дух твой на Ту сторону отправится!

— ИТА! ДАЙ!

Когда Шако начинал вопить, Ита уходила. Она приходила раз в день. Так Зиф считал дни — как удары камнем. Бам-бам-бам.

Иногда, когда отбрасывали полог, сквозь щель между жердями он видел небо. Видел край Глаза Волка и запоминал, насколько тот раскрылся.

Он посчитал: Белый Волк уже открыл глаз полностью. Но они не ушли. Зиф иногда слышал разговоры снаружи. Слышал крики. Пение волков и медведей. Они радовались добыче. Много добыче. Кричали у костров: «Мудрый Волк! Сильный Волк!»

Порой до шалаша долетал запах жареного жира. Тогда живот Зифа сжимался, хотя еду ему ещё приносили. Но с каждым разом всё меньше.

«Убью Ваку… убью…» — думал он при каждом радостном вопле.

Когда же камень сказал, что Волк вновь закрыл глаз, к нему пришёл Сови. Старый волк редко приходил к нему. И каждый раз Зиф говорил ему: «Убью. Тебя. Как Ваку. Убью».

Он помнил, что сказал Сови тогда:

— Прости меня, Горм. Я не смог помочь волчонку. И не смог помочь тебе. Но… я видел: сын волка вернётся. Стая найдёт настоящего Горма. И Белый Волк вновь поведёт её. И стать ему тем, кто не будет зваться зверем. И будет ему новое имя, завещанное Им, — и зваться будет он — человек.

Зиф понял не всё. Зиф не верил и ему. Он предал Горма. Он принял Ваку. Зиф хотел убить и его.

— Горм дарует тебе камень. Для копий, ножей и дротиков. Будешь бить, а не то — Анка больше не принесёт тебе еды и воды, — медленно, почти отрешённо произнёс Сови.

Зиф насупил брови и смотрел из-под них на морщинистую тёмную рожу шамана. Как бы ему хотелось сейчас разорвать ремни и переломить старику хребет. Затем он забрал бы его посох и забил бы им Шако. Потом бы ждал, когда придёт Ита. Её бы он не убил. Взял бы её, как Вака взял его самого. И ждал бы его. Когда тот пришёл бы за своей женщиной, Зиф вгрызся бы ему в горло, пальцами продавил глаза, сделал всё, чтобы тот, если и не умер, то не смог бы жить как волк.

Он представлял это так ясно, что дыхание само стало чаще, а ремни вновь натянулись на запястьях.

А шаман тем временем смотрел на скулящего Шако. От него несло гниющей печенью. Эта вонь с лихвой перебивала запах трав, дыма, дерьма и ссанья.

И этот запах подсказал Зифу идею.

— Хочу срать, — сказал неандерталец. — Дай мешок.

Ему освобождали ноги, когда он испражнялся. На ремне Сови висел старый нож. Красивый, с резной костяной рукоятью. Но так говорил Горм. Ему он красивым не казался. Он вообще не понимал, что в этих завитках красивого?

Но важнее было другое — он мог перерезать ремни.

Нужно только, чтобы Сови подошёл достаточно близко.

Если ему удастся схватить шамана ногами, он так сдавит его, как зайца. А если не порежет ремни… убьёт хоть его.

Но его желанию не суждено было сбыться.

— Я позову Анку. Она поможет тебе, — без раздумий ответил Сови. А затем стал на колени рядом с Зифом. Он всё косился на Шако.

Зиф не двигался, ждал. Сови приблизился к его уху, хотел что-то сказать — Зиф это понял. Но ему было всё равно.

— ХА-А! — вырвалось у него, когда он резко повернул голову к шаману, а зубы попытались ухватить того хотя бы за нос.

Челюсти щёлкнули у самого лица старика.

Но Сови будто видел, что он хочет сделать. Жилистая рука шамана схватила челюсть неандертальца, а зубам не хватило ногтя до носа. Зиф попытался вернуть контроль над головой, сделать что-то — но хватка у старика была очень крепкой.

Тот приблизил рот к уху Зифа и сказал:

— Я хочу, чтобы ты жил. Я хочу, чтобы Вака умер. Ты сможешь убить его. Но тебе нужна сила. Без еды, без воды — силы не будет. Бей камень. Бей, Зиф. Камень даст силу, как давал всегда.

Сови отпустил челюсть неандертальца. Зиф дёрнулся, но шаман уже отстранился.

— Ты примешь камень? Будешь бить его для Горма и Племени Великого Волка?

Зиф молчал.

Он не верил шаману.

Он же предал Горма!

— УБЬЮ… — прохрипел Зиф. — ТЕБЯ…

— Не сможешь, если будешь слаб, — покачал головой Сови. — Я вернусь, когда Волк откроет глаз.

И он ушёл.

Еду и впрямь перестали приносить. И воду тоже. Только Ита давала понемногу. И просила бить камень. Зиф ей не верил. Зиф не говорил.

Первый день он ещё злился. На второй только ждал. На третий начал слушать каждый шаг снаружи.

Приходил Вака. Он бил Зифа. Но слышал только два слова: «Убью. Тебя».

После ударов Зиф иногда плевался кровью. Иногда не мог поднять голову. Но стоило Ваке наклониться достаточно близко, как неандерталец снова пытался укусить.

И как бы ни хотелось ему прирезать Зифа, он не мог отрицать его преданность Горму, его бесконечную упёртость и ярость. Наверное, он даже уважал Зифа. Может потому и не убивал.

И всё повторялось: скулёж Шако, крики Шако, вой Шако и вонь Шако. Но даже это скоро изменилось: пришли Ита и Сови, с ними — ещё чужие женщины. Они несли травы, кожаные свёртки, ремни. Зиф думал, что его теперь отправят на Ту сторону. Но они пошли к Шако.

Он никогда не слышал такого жалкого, такого истошного и мучительного крика, как у этой гиены. Зиф слышал, как он бился о землю, как кряхтели те, кто его держал.

Крик несколько раз превращался в булькающий хрип, затем вспыхивал вновь. Пахло кровью, раскалённым камнем и горькими травами.

Но когда крики прекратились, ушла и вонь гнили. Дышать стало легче.

Шако после этого долго только стонал.

— Ты будешь бить камень? — вновь спросил у него Сови.

Значит, глаз Волка вновь раскрылся. Он уже не считал удары камнем. В его голове больше не звучало: бам-бам. Он сидел, свесив голову на грудь. Перед глазами плыло. Он всё реже думал о Горме и всё чаще — о воде и еде.

Так хотелось пить… есть…

Язык распух и лип к нёбу. Губы потрескались. Когда он пытался сглотнуть, горло царапало так, будто внутри лежал песок.

Он кричал и бился, когда до него доносился аромат еды снаружи. Но позже не помнил, что кричал.

— Зиф. Вака не уйдёт. Он не даст еды, если ты не будешь бить камень. В стае нет места тем, кто не помогает стае.

— Это… не его стая… не он… Горм, — шипел Зиф, сглатывая слюну, заполнявшую рот при одном только слове «еда».

Сови присел рядом. Его плечо коснулось руки Зифа. Он сидел молча. Ничего не спрашивал у него. Ничего не говорил.

Долго. Так долго, что Зиф перестал ждать слов.

Затем вздохнул, снял свой мех и напоил его.

Зиф никогда не пил настолько вкусной воды.

Никогда до этого.

Она была тёплой, чуть пахла кожей и дымом. Первая порция почти сразу вытекла из уголков рта — Зиф слишком торопился. Он попытался рвануться за мехом, когда Сови убрал его, но ремни удержали.

— Убью…

— Ты слышал? Сегодня Горм убил Серого Медведя. Теперь он Горм медведей. Они примут шкуру волка. И больше не будут медведями. Скоро он двинется к Великой Равнине.

Зиф не понимал, зачем Сови это рассказывает.

— Идти далеко. Шагать ты будешь сам. А если камень будешь бить… — Сови приблизился к уху Зифа. — То и руки не будут за спиной.

Зиф не сразу понял, что имеет в виду шаман. Он думал и думал. Живот его рычал; ему казалось, что он жрёт себя изнутри. Это мешало думать.

Но потом слова сложились.

«Я смогу… убить…» — подумал Зиф.

Если ему освободят ноги. Дадут руки. И камень. Он сможет убить Ваку.

— Ты будешь бить камень? — вновь спросил Сови, уже стоя напротив.

Зиф посмотрел тому в глаза и кивнул.

— Да, — хрипнул он.

— Хорошо, я скажу Анке, чтобы принесла еды. Завтра принесут камень. Есть будешь столько, сколько камня набьёшь. Хорошего камня, острого.

Зиф ничего не сказал. Сови ушёл. Вскоре Анка и впрямь принесла еды.

И он никогда не ел настолько вкусного мяса.

Никогда прежде.

Он почти не жевал. Рвал зубами, давился, глотал огромными кусками и тут же искал глазами следующий.

А когда еда закончилась, Зиф впервые за много дней не стал биться в ремнях.

Он сидел, облизывал жир с потрескавшихся губ и думал только об одном.

Завтра ему вернут камень.

А значит — однажды вернут и руки.

Дорогие читатели, прочёл ваши комментарии, сделал выводы. Удивлён и рад, что большинству нравятся интерлюдии. Без них довольно сложно рассказать масштабную историю. Также, как вы, наверное, заметили, прислушался к некоторым советам)

По поводу настоящей главы и её разделения на части — я просто неспособен за главу рассказать всю историю Зифа, и не только его. Собственно, я не забыл, что обещал развязку противостояния с Вакой в этом томе, оттого, вероятно, он будет больше, чем прочие тома. Надеюсь, вы не против)

И до окончания тома я приложу все силы, чтобы выпускать главы каждый день. Это очень важные главы для всего сюжета «Нового каменного века», потому я полностью сосредоточен на написании.

Всем спасибо)

— Значит, тебя заставили работать?

— Да. Носили камень. Я бил. Отдавал. Искали, если прячу. Находили. Тогда били, — отрывисто, хрипло отвечал он.

Это было странно. Нет, очевидно, что Зиф очень хороший мастер, его работа с камнем филигранна, а отщепы идеально острые. Но в том-то и проблема — как контролировать такого, как он? Ясно как день, что для него единственным значимым человеком был Горм, к тому же ему плевать на свою жизнь. Он желал только одного — отомстить. И вдруг Вака великодушно вручает ему орудие для свершения мести? Даёт шанс врагу в самом сердце своей территории?

«Вака… Его община быстро пополнилась, и нужно было много орудий, особенно из камня. Неудивительно, что он не убил Зифа в таких условиях, даже после всех угроз. И при этом он сознательно пошёл на риск, что Зиф попытается его убить. Контролировать Зифа сутки напролёт — кто бы стал?..»

И я всё понял.

Шако.

— Ты никогда не оставался один? За тобой следил Шако, да?

— Шако… очень долго… — прорычал Зиф. — Он смотрел. Искал камень. Он бил. Забирал еду, воду. Шако…

— Но если ты был связан ремнями, разве ты не мог разрезать их? Я помню Шако, он трус, он бы даже не пытался с тобой биться, будь ты без ремней, — я всё ещё не понимал, как они удерживали Зифа.

— Бревно. Толстое. Ноги держали, — ответил Зиф и высунул ногу из-под шкуры.

Чуть повыше стопы виднелась широкая полоса потёртой, мозолистой кожи, шириной минимум в ладонь. Виднелись овальные проплешины, старые корки и ссадины. Тут и там — мелкие рубцы от язв. А сами голени были жутко худы, даже в сравнении с общим истощением неандертальца.

Удивительно, что он вообще мог ходить. Но это, скорее всего, благодаря переходам между стоянками. Иначе за эти месяцы со скованными ногами сильнейшая атрофия была бы неизбежна.

Я невольно сжался, весь напрягся. Сердце заколотилось в груди. Мне было так обидно, так горько видеть некогда могучего Зифа в таком состоянии. Но радовало то, что это закончилось. Постепенно, месяц за месяцем, он вернётся к тому, каким был.

Но даже когда всё заживёт, очевидно, он никогда не забудет тех страданий. Они будут преследовать его до самой смерти.

«Колодки. Весьма прогрессивное приспособление для контроля пленника. Первые свидетельства, если мне не изменяет память, относятся к Древней Греции. Но, вероятно, они существовали куда раньше. Но уж точно не за пятьдесят тысяч лет до нашей эры, — рассуждал я, и каждая новая деталь складывалась в весьма интересную картину. — Уверен, это тоже наследие Чёрного Волка. И у меня наконец начали появляться мысли о том, кем он мог быть».

Теперь я был почти полностью уверен, что Чёрный Волк принадлежал к культуре маори. Но я не спешил: пока это только теория. Однако она отлично ложилась на всё, что я уже успел узнать и увидеть. Доказательств было так много, что глаза разбегались, а колодки, каннибализм и отсутствие лука только усиливали мои предположения.

Для начала — лук. У маори его не было, традиция просто не развилась. Преобладали орудия ближнего боя, практиковался экзоканнибализм именно в контексте войны, а колодки… их привезли с собой британцы во времена своих колониальных вторжений. С ними были привезены и ружья, которые очень быстро были адаптированы местными — точно так же, как атлатль был адаптирован Вакой.

И словно пазл — кусочек за кусочком — картина складывалась. Культура маори почти идеально сливалась с учением Чёрного Волка, по крайней мере с тем, что мне уже было известно. У маори имелись полноценные школы воинской подготовки, и эта подготовка читалась в каждом движении Ваки, да и Ранда, в их методах и приёмах. Бой Ваки с Зифом идеально это демонстрирует.

И ещё сильнее ложится сама организация набегов. Маорийская война имела отдельную терминологию, разные способы боя и построения. Окружение лагеря, внезапные атаки, обман, засады и выманивание противника из безопасных мест. Их военная изобретательность доходила вплоть до имитации выброшенного на берег кита, чтобы выманить противника.

После побед маори брали пленных, особенно женщин и детей — они становились пленными-рабами, низшими в социальной иерархии группы. Но при этом у них не было наследственной касты рабов, дозволялись браки — и дети были уже полноценными, равными членами группы. При этом существовали и иные варианты, когда побеждённые буквально поглощались победителями и входили в группу.

— Ха-а… — выдохнул я от осознания. — Маори. Невероятно.

— Не понял, — буркнул Зиф.

— Неважно, — покачал я головой.

Думать о происхождении Чёрного и Белого Волка буду позже.

— Тогда твой глаз… это сделал Шако?

— Шако… Я ушёл. Он нашёл, — прорычал Зиф.

— Быстлее! — рявкал Шако впереди, то и дело дёргая кожаные ремни.

Зиф едва шёл, ноги его не держали, их будто покинула вся сила. Он не считал, сколько прошло с того момента, как он ходил. Стоило раскрыть глаза, как их начинало резать и щипать. Ему приходилось щуриться и прикрывать глаза от света Костра. Он старался смотреть на землю, на зелёную траву и тёмные кривые стволы на склоне.

— Я сказал! Быстлее! — вновь рявкнул Шако и сильнее дёрнул за ремень.

Зиф споткнулся и рухнул на колени. Попытался сразу встать, но ноги подвели, он вновь упал.

— Гнилая печёнка! Встань!

Но Зиф даже не успел попытаться, как на спину посыпались удары.

— ХА! ХА! — выкрикивал Шако с каждым взмахом кожаных шнурков с узлами.

Зиф сжимал зубы. Терпел. Не кричал. Шако любит, когда кричат. Он не даст ему слышать крик.

— Шако! Прекрати! — услышал он знакомый голос. — Костёр гаснет! И если он не сможет бить камень — ты скажешь об этом Варм-Ору!

Шаман и не глянул на Зифа, на его окровавленную спину. Он зашагал вперёд, покачивая своим посохом. И каждый удар костяшек отзывался где-то внутри неандертальца. Тук. Тук. Тук… Они отдалялись, звук становился тише, а желание Зифа убить их всех — только крепло. Он уже и не помнил, чтобы думал о чём-то, кроме еды, воды и крови волков.

— Встафай… — прошипел Шако, обойдя его спереди.

Зиф поднял голову и увидел обезображенное лицо охотника. У него дёргалась правая щека, почти постоянно. От левого уха через всё лицо расходился тёмно-красный шрам. Не было куска носа, части губы. Слюни вечно стекали у него по подбородку.

Неандерталец сначала встал на колени, затем опёрся на руки, скованные деревом, и, подставив колено, встал. Впереди вереница людей шла дальше. Многих из них он никогда не видел. Чужие, но у каждого висел на шее волчий клык. Кроме тех, кто носил дерево. У них не было клыков.

— Иди! — выплюнул Шако и брызнул слюной.

Зиф скривился. И тут же Шако подлетел и ударил его в нос. Он отшатнулся, едва не упал, но удержался.

На миг ему подумалось: если деревом на руках ударить по голове — Шако умрёт. Было бы хорошо. Но тогда ему не дадут еды и воды. Он станет слабее. Нельзя становиться слабее.

Он приподнял левое плечо и вытер кровоточащий нос. Кровь размазалась по губам, по волосам над ними и под ними. Глядя в глаза Шако, он облизнул губы и осклабился жёлто-розовыми зубами.

— Шагай! — вновь дёрнул Шако.

И Зиф зашагал.

Позади него шагали ещё девять «деревянных». Четверо из них были как он. Их звали каменными или снежными. Разницы он не знал, но видел, что они похожи на него и не похожи на них. Они тоже били камень. Но плохо, не слышали его, не умели. Но он не учил. Говорить было нельзя. Ещё было пять других. Двое ползали — Шако звал их змеями, — а двое носили странные шкуры: светлые, с тёмными пятнами, как козье дерьмо на сухой траве.

Бревно на запястьях тянуло вниз. Шкура, прижатая к выемкам, тёрла кожу до крови. Плохая кожа. Он пытался снять их, когда Волк открывал глаз, но не мог. Спереди в них забивали ещё дерево, края заполняли кожей. Не дотянуться.

У него был камень. Но он не мог его пользовать. Шако всегда смотрел. Когда он бил камень — на ногах было дерево. Когда тянул ноги — Шако кричал. Когда тянулся камнем — Шако бил.

Но иногда, когда Шако ел, он не смотрел.

Иногда он уходил на охоту.

Тогда с Зифом был кто-то другой.

Зиф ждал.

«Когда станем, Вака пойдёт на охоту. Шако тоже пойдёт. Будет большая охота. Ночью. Можно уйти», — думал Зиф.

Он больше не рассчитывал, что сможет убить Ваку, когда он придёт. Он просто не приходил. Иногда Зиф слышал его. Когда он возвращался с охоты, все собирались, и Вака кричал: «Во имя Великого Волка! Двух духов, что несут в себе силу и мудрость! Этот вождь — дар тебе! А его сердце — твой дар мне!» Тогда он слышал, как кричали: «Варм-Ор! Варм-Ор! Варм-Ор!» А затем — крик, который замолкал под вой волков.

Крики… он слышал их ежедневно.

Тук! Тук! Тук! Каменный отбойник формировал нуклеус, как учил его Ив. Сбоку от него, на длине двух рук, сидели ещё неандертальцы. И так по кругу вокруг очага.

Если они сидели только с колодками, то он был привязан к толстой жерди, вкопанной в землю. Ремни опоясывали шею таким образом, что он не мог нагнуться, только немного поворачивать голову. Ремни также опоясывали живот — и были крепче, из плотной кожи и с жилой внутри. Он однажды порезал их, но не успел — Шако услышал. Несколько дней Зиф не мог спать на спине.

В этот раз стоянка расположилась на склоне, у хорошей скальной стены. Камень звучал хорошо, и резать будет тоже. И Зиф ждал… он знал, что сегодня Вака поведёт волков на охоту. На Оленя.

— Эй, — послышался голос Шако за спиной. Он не садился впереди — всегда так, чтобы Зиф его не видел. — Сделай хамень мне. Хощу хопьё новое. Шилокий надо. Остлый.

Зиф молчал. Не было никакой необходимости отвечать. Шако было неважно, что он скажет. Шако будет бить.

— Э! Ответсяй! — рявкнул Шако, и Зиф услышал, как он встал. Услышал, как камень зашуршал по шкуре — он вытащил его из ножен. — Сделаещь? — спросил охотник, и его дыхание обожгло ухо Зифа. К щеке прислонилось каменное лезвие. — Или нехт?

Зиф не боялся Шако. Он ненавидел его. Хотел убить. Но не боялся никогда.

— Отвесяй!!!

— Шако, — и вновь Зиф услышал голос Сови.

Полог двинулся, старик вошёл внутрь. Шако не убрал кинжала.

— Что тебе?

— Варм-Ор зовёт волков. Глаза вернулись. Они видели Оленя.

— Хеэ-хеэ… — посмеялся Шако. — Холошо… охота жтёт…

Он убрал нож, захватил что нужно и отправился к выходу. Всё это время Сови смотрел на Зифа, на колодку, сковывающую ноги. Зиф не понимал его взгляда. Странный…

— Кто ситеть бутет? — спросил Шако.

— Шауя, — ответил Сови, и в шалаш вошёл мужчина с копьём в руке, что уже бывал за спиной Зифа.

Он был немного выше Шако, но помельче в плечах. Тоже слабый.

Шако сделал шаг к мужчине и прошипел ему в лицо:

— Смотли внимательно… инасе… я сем твоё селце, — и осклабился так мерзко, что даже Зифу хотелось отвернуться. Но он смотрел.

Шако пошёл вперёд. А мужчина уже собирался пройти дальше, как его окликнул Сови.

— На. Женщины заняты. Воды нести не будут. Тут медовая, вкусная, — и шаман протянул ему мех. — Я уйду с Великим Волком. Он поведёт всех за Рогами. Не спи.

— Да, Говорящий с духами, — ответил мужчина с лёгким поклоном.

Когда Сови ушёл, охотник сел там, где всегда был Шако, а Зиф продолжил работать. И бил камень, как другие. Он слышал снаружи крики уходящих волков. Они радовались охоте. И выждал, когда звуки исчезнут полностью.

Подождал ещё.

Тук! Тук! Тук!

— Ах! — вскрикнул Зиф, полосонув кремнем по ладони.

Кровь тут же потекла на оббитый нуклеус и шкуру под ним.

— Чего там?

— Рука, — бросил Зиф и выставил руку, показывая рану.

— И ты-то лучше всех камень бьёшь? — с насмешкой спросил Шауя.

И Зиф услышал шаги.

Шако никогда не подошёл бы к нему сбоку или спереди, если руки свободны. Он бы позвал травницу. Но сам бы не глядел, не подходил. Зиф пытался.

Но Зиф знал: когда большая охота — травницы идут с Вакой. И знал, что он нужен Ваке. Раны нельзя оставлять. Нельзя убить Зифа.

— Покажи, — потребовал охотник, приставив сначала нож к шее Зифа, а затем присев рядом.

Зиф раскрыл левую руку, а в это время правая сжимала тонкий и острый камень. Очаг был тусклым, света было мало. Охотник наклонился ниже.

— Глубокая, сей… — он не успел договорить.

Микролит вонзился охотнику в висок. Тот широко раскрыл глаза. А через вздох — обмяк рядом с неандертальцем. Зиф забрал его кинжал — это был его камень, острый.

Перерезав ремни, он взял нуклеус и разбил им колодку. Три удара — и дерево разошлось, освободив ноги. Четверо снежных смотрели на него со страхом. И он знал, что боятся они не его, а того, что будет после возвращения Шако. Они боялись. А он — нет.

Но он не мог оставить их, чтобы у Ваки было больше копий, дротиков. Но они не пошли бы с ним. А когда Шако вернётся, они не будут есть и пить. Как он. Зиф помнил, как ему хотелось есть и пить.

Он взял копьё Шауи.

И убил всех четверых.

Только двое успели крикнуть. Потому он вырвался из шалаша, его тут же увидела женщина и начала кричать. А Зиф рванул туда, где было меньше всего света — вниз по склону, как можно быстрее, как можно дальше.

Он бежал до тех пор, пока ноги не начали нестерпимо гореть и болеть, будто под шкурой его изъедают муравьи. Тогда он пошёл — главное не останавливаться. Кровь стекала по пальцам. Он даже не заметил, как она, не переставая, капала.

— Нужно спрятаться… ха-ха… — тяжело дышал он, выискивая подходящее место.

Он надеялся, что его долго не будут преследовать. Вака уходил на две, три ночи. Нужно уйти дальше. Дальше. Как можно дальше.

На ночь он укрылся в небольшом гроте. В таком и медведь побрезговал бы остаться — узкая расщелина в земле, заросшая кустами и мхом, мокрая, холодная. Но тут его не увидят.

Когда же он протиснулся внутрь, то даже не мог перевернуться со спины на живот.

— Ив… Ветер… Горм, — прошептал Зиф перед тем, как закрыть глаза.

— Они нашли тебя по крови, — сказал я, опустив глаза.

Я даже не представлял, что ему пришлось пережить. И он искал меня — как последнего человека, которому мог довериться. А я… не сделал ничего, чтобы найти его.

— Шако ждал. Утром. Я вылез и… — он раздвинул большой и указательный пальцы и показал на шею, где виднелся небольшой шрам — наверное, от ножа того охотника. — Я не мог дышать. Болас связал ноги. Копья. Дротики вокруг.

— Фуф! — выдохнул Ветер, и Зиф мягко провёл тому по голове.

— Он не дал мне… самому уйти. на Ту сторону. Забрал нож. И им… — Зиф посмотрел мне в глаза и не моргал. А в единственном глазе я видел, как отражались угли, как лихорадочно поплясывали багровые пятнышки. — «Я дарую тебе то, что Вака даровал Горму». Сказал Шако. И вырезал глаз. Резал лицо тем ножом. — Он опустил взгляд и сказал: — Я кричал. Больше не уходил. Я боялся, — эти слова звучали так, словно он извиняется, будто ему было стыдно.

— Зиф… ты не виноват.

— Нет! Вака! Шако! — закричал он.

Ветер вздрогнул, отскочил не понимая, что произошло. А Зиф тяжело дышал, я видел-ка кна его лбу выступил пот.

И тут мне стало стыдно, что я заставил его вновь вспоминать это. Зиф не заслужил таких страданий. Ему плевать на вождей, духов, гордыню и амбиции. Он просто любит работать с камнем. И был благодарен тому, кто когда-то спас его. Вот и всё.

— Прости меня, Зиф, — прошептал я.

Он, наверное, и не понял.

Я ушёл к костру, дал ему немного времени. Вернулся с бульоном и медовой водой. Больше я ничего не спрашивал.

Рассказывал ему о том, что было с нами за это время. Показывал трюки, которым научил Ветра. Он даже улыбнулся разок.

А когда я вышел, мне хотелось того же, чего и ему, — убить их всех.

И это желание не исходило из общего блага или из страха потенциальной опасности.

В этот раз я испытывал исключительно личное, жгучее желание отомстить.

«Хоть я и сказал, что преследовать Ваку нельзя… — подумал я, шагая к своему шалашу. — Я не могу отпустить его живым». Я осознал, что у меня нет такого права.

Вака должен умереть.

Во что бы то ни стало.

Сегодня пришёл мой черёд караулить сторону Быстрой реки — я сам вызвался. Нужно было, чтобы все отдохнули перед боем. Сменил Белка: он хоть и остался недоволен, но всё же пошёл в шалаш. И теперь я сидел и наблюдал за нечёткой рябью криволесья на той стороне реки.

Неряшливо падал снег, не быстро, но сплошной пеленой. Это было хорошо — он как раз укроет ледяные скаты. Их закончили вчера вечером. Выстраивались по типу конвейера и переносили подобие вёдер из шкуры и каркаса-кольца. Ветра же почти не было, снежинки покачивались и медленно укрывали землю. Белая крупа цеплялась за ветви, забивалась между камней и понемногу стирала следы наших последних приготовлений.

— Сегодня последняя ночь, Ветер, — прошептал я волчонку. Я привык иметь рядом собеседника; уже было неважно, что он едва ли меня понимал. — Надеюсь, все вернутся целыми.

Ветер повёл ухом, вытянул морду и несколько раз втянул холодный воздух. После снова уложил голову мне на бедро. Меня радовало, что сейчас зима, и пугало то, что будет ожидать весной, когда начнётся период гуляния.

«Даже не знаю, что выйдет. Он может привести волчицу, а ту уж явно не будет благосклонна к людям. Да и на него может повлиять. Но если бы появились щенки…» — но куда важнее было думать о том, что происходит здесь и сейчас.

Последние две ночи са-хары кошмарили волков Ваки. Даже на стоянке было слышно, как вдалеке разносится гул буллроареров и свист сигнальных дротиков. Оставалось только представлять, что испытывают охотники, когда с разных сторон, в разное время мелькают белые тени, разносится низкий гул и режет воздух резкий свист. Как бы крепки не были нервы, но эта обстановка совершенно не совместима с тем, к чему привык древний человек. Особенно ночью, когда и без того страшно.

«Вака подчинил многих силой и страхом. А они, как известно, очень сомнительны в плане мотивации. Такое устройство держится лишь на непоколебимом авторитете вождя и постоянных успехах в охоте или боях. Как только почуют, что не всё под властью Ваки, что он может проиграть, — первыми же ударят в спину», — размышлял я, глядя на плотный столб дыма, уходящий в небо.

Мы чётко знали, где они идут. Этому способствовали дымные свёртки Канка. Такое быстро не потушишь, а дыма даёт жуть. И каждый из его людей тоже понимал, что мы знаем каждый их шаг, нам известно, где они ночуют, — и тут уже поневоле начнёшь думать: а не ударят ли по нам прямо сейчас? А шум вокруг только усиливал это ощущение. Как и тени появляющиеся и исчезающие. К тому же, Ранд отлично умел имитировать ложный след.

— Если и Нак сделает свою часть, тогда бой с Вакой будет куда проще.

Он должен был не только дать ложные сведения о стоянке, но и попытаться увести тех, кто будет на грани. Как минимум на пятерых из его общины он повлиять способен. И эта ночь — идеальный шанс. А самое занимательное, что он не мог дать больше, чем-то, что мы ему рассказали, даже если бы очень хотел. Он видел стоянку, скрытую бурей, не знает ничего об укреплениях, позициях. Но даже если он не пожелает предавать Ваку — что-то рассказать ему придётся, и это что-то дали ему мы, иначе Вака просто прикончит его.

— Надеюсь, Дана — достаточная мотивация, чтобы перебить страх перед Вакой. Да и Сови тоже подливает масла в костёр раздора. Он начал действовать куда раньше и, возможно, уже подготовил хорошую почву, — на этих словах я ощутил комок в горле. — Либо Вака уже убил его. Он отпустил Зифа, предал Ваку. Но даже так — убийство шамана не лучший знак для стаи.

Я уже закопал многие лишние чувства глубоко, где сыро и темно. Я и впрямь был благодарен Сови за освобождение Зифа, за Нака и то, что он рассказывал про меня внутри стаи. Такого шпиона ещё поискать надо. Но я понимал, что он вряд ли останется жив после всего. И рисковать собой или кем-то из моего племени ради него — я не был готов.

Но, когда всё закончится, я отправлю его дух на Ту сторону, как подобает, с жарким племенем, охрой и в хорошей шкуре. Это единственное, что я смогу сделать для него.

Фью-ю-ю!

Раздался далёкий свист.

Высокий, пронзительный звук прокатился над лесом и медленно истаял среди заснеженных деревьев. Значит, Вака остановился на ночь. Всего сигналов было три: остановка, движение, разделение. И мы даже не пытались скрыть значение этих сигналов. Он должен был понимать, что нам известно абсолютно всё, что делает его община.

Но был ещё один дротик — единственный и особенный. И применить его должны были сегодня.

Следующие несколько часов тишина сменялась гулом, либо резко рвалась от низкого свиста дротика. И так будет продолжаться почти до самого рассвета. И после него — все вернутся обратно на стоянку, чтобы отдохнуть. И в то время, как мои люди будут спать, охотники Ваки будут идти через пересечённую местность, едва выспавшиеся.

Так я и сидел, подкидывал древесный уголь в очаг, скрытый от ветра камнями, но с притоком. Таким образом дыма почти не было, а жара было предостаточно. В эти дни мы готовили и обогревались исключительно с помощью запасов угля. Нас будто бы и не было тут, словно стоянка пуста. А добавить к этому, что все ходили в белых шкурах, — впечатление создавалось сильное. Особенно ночью, когда стоило отойти на десяток шагов, и человек будто растворялся среди сугробов.

Хруст…

Позади хрустнул притоптанный снег. Я обернулся и увидел Таку. Ей уже было лучше, но цвет ещё не вернулся щекам.

Я молча вытащил из-под себя край шкуры, и она села вплотную, прижавшись своим плечом к моему.

— Тебе стоит отдыхать, Така, — сказал я.

— Да сколько уже можно… — недовольно отозвалась она. — Мне уже лучше, правда.

— Как скажешь, — буркнул я.

Некоторое время мы молчали. Слышно было только, как потрескивает древесный уголь да шуршит снег по шкурам навеса.

— Кай-Хак ведь с Вакой, да?

— Скорее всего, если он его не убил. Такра тоже с ним, в этом я уверен больше.

Она подтянула ноги к груди и обняла колени руками.

— Беспокоишься за него?

Така вздрогнула, будто я спросил что-то очень неприличное.

— Он ведь отец твоего дитя, — добавил я.

— Я… Ив… спасибо, что не убил его, — с трудом произнесла девушка. — Раньше он был не таким. Кай-Хай был хорошим вождём, сильным мужчиной.

— Верю. Это Такра сделал с ним.

Она тихо выдохнула и привалилась ко мне. Мы сидели и смотрели на дым в лесу. Он был уже в нескольких километрах от стоянки. У Ваки будет время добраться до реки, разбить стоянку. Атаковать он, скорее всего, будет ночью, как каждый раз до этого. И это тоже играло мне на руку.

— Он убьёт его, да? — неожиданно спросила она.

Я не стал врать и увиливать:

— Да, убьёт. Он убивал всех вождей.

И всё же я не стал говорить, что сделает он это, скорее всего, на наших глазах. Ваке известно, что к нам перешла часть соколов. И такое действие может быть попыткой деморализовать нас и поднять дух своих бойцов. Это было весьма логично.

— Но если будет шанс, что Кай-Хак останется жив, — я повернул голову и глянул на Таку, — я позволю ему сесть у нашего костра. Если он захочет.

Така ничего не сказала.

Только сильнее обхватила колени. Несколько снежинок успели растаять в её волосах и блестели там мелкими каплями.

— Я не хочу, чтобы ты умер, Ив, — она сказала это с такой тоской, будто всё предрешено. — Почему ты не захотел уйти, как в прошлый раз? У тебя же вышло…

— Вака не оставит меня, даже если я уйду. Он будет искать и рано или поздно — найдёт. Но тогда он будет уже сильнее. Сейчас у нас есть шанс закончить с ним. Он думает, что мы слабы, а он — силён. Но это совсем не так.

— Но у него же столько охотников…

— Неважно, сколько у тебя охотников, Така, — улыбнулся я. — Если они не верят в своего вождя, нет от них толка.

Она вновь ничего не ответила, видимо решив, что спорить бесполезно. Да и смысла не было, уже поздно думать об уходе или капитуляции.

Теперь остаётся только сражаться.

И победить.

Именно этой ночью Вака впервые ощутит на себе силу Великой Ивы. И когда красный дым заполонит небо, он почувствует, что духи отвернулись от него. И почувствуют все, кто идёт за ним.

Если выживут.

«Прости, Дана… прости, Така… — подумал я и прикусил губу. — Но больше я не могу ждать».

— Гиенье дельмо! — выругался Шако. — Сколько есё⁈ А-аа!

Жж-шш-уу! ЖЖ-УУ! Шш-шш! Звук то рос, то падал. Приходил с одной стороны, и только какой-нибудь «нос» отправится на звук — как тот тут же исчезал. И сразу же возникал новый, уже с другой стороны. И так было каждую ночь. Порой звук становился до жути громким, отдающимся в костях, где-то в самом нутре.

Никто уже толком не спал. Люди дёргались от каждого треска ветки, просыпались от собственного храпа, хватались за оружие, стоило кому-нибудь пройти между шалашами.

— Помолчи уже… знаешь же, он не закончится по твоему желанию, — спокойно проговорил Вака, разрывая пальцами пласт сушёного мяса.

— Хось одного поймась! Я бы… аа-ах…! — свирепел он, не в силах что-то сделать.

Шако ходил на звук раз. Вроде даже подкрался. Но всё, что ему досталось, — белый силуэт вдалеке. Он отправился по следу, гнался за ним. Но след никуда не вёл. Он оборвался на небольшой прогалине. Словно это и впрямь был дух, а не человек. Он просто исчез. Но Шако не рассказывал об этом остальным. Многие и сами видели такие следы, что кончаются там, где кончиться не могут.

— А… а если это и впрямь духи? — вдруг заговорил Бедир.

Он был из бывших медведей. И полностью оправдывал своё имя. Крупный, с мощной костью и ужасной хваткой. Его ручища могла переломить шею без усилий, а уж когда ему в руку попал атлатль, так он прошивал оленей насквозь. И сколько его имя соответствовало внешнему виду, столько же не сходилось с его характером.

— Духи-духи! Какие есё духи⁈ — прошипел Шако.

Мало было тех, кто посмел бы говорить такое при нём. Но не Бедир. Он в целом не имел представления о такте или атмосфере. Говорил то, что думал, и думал, что говорил. Такой вот Бедир.

— Ты же видел духа… так только духи говорят… — тихо проговорил он, прислушиваясь к затихающему гулу.

— Я видел белую скулу! Это хто-то из Ива гиен!

— Или Белый Волк… — раздался скрипучий голос за спиной Шако. — Не слышите, как гневается Великий Волк?

Сови сидел, скрестив ноги. Руки его были привязаны к кривой лиственнице. Лицо всё измазано кровью, шерсть на вороте слиплась, кровь засохла тёмной коркой. Левый глаз был замотан шкурой с мхом. Шако вырезал этот глаз. И как же он был зол, когда не услышал крика шамана.

Сови выглядел так, словно боль уже перестала иметь для него значение. Он едва заметно покачивался у дерева, но единственный оставшийся глаз смотрел ясно и спокойно.

Сердце Шако ускорилось при виде спокойного, без доли страха взгляда шамана. Верхняя губа задёргалась. Внутри что-то сжалось, закопошилось.

Мерзкое ощущение… оно ему очень не нравилось.

Он так хотел прирезать этого предателя! Измучить его так, чтобы он наконец закричал!

— Дельмо! — бросил Шако, хватаясь за кинжал.

— Не смей, — как хлыстом ударил Вака. — Шамана трогать нельзя. Беде быть. Забыл уже?

— Он не шаман уже!

— Как же не шаман? — спросил Сови. — Я слышу духов. Говорю с ними. И сейчас они вопят. Вы не слышите.

ФЬЮ-БУУ!

Раздался сначала резкий, а затем басовитый гул, пронёсшийся над головами. Все разом вздрогнули, ухватились за копья и атлатли. Но вскоре гул исчез так же быстро, как и появился.

Несколько охотников ещё долго смотрели в темноту поверх костра, будто ждали, что сейчас между деревьев покажется белая морда.

— Нак, завяжи ему пасть, — дал команду Вака.

— Д… да!

Юнец быстро побежал к Сови, взяв кусок шкуры. Он встал на колени напротив него. Стал разглаживать кусок кожи.

Вибрирующий гул вернулся вновь. Но теперь уже с другой стороны.

— Я говорил с Ивом… — прошептал Нак на ухо Сови. — Я сказал Варм-Ору то, что сказал Ив.

— Молодец, — шепнул Сови. — Возьми оленей. Уходи с ними быстрее. Они уже готовы.

— Но… — Нак уже занёс руки ему за затылок, чтобы завязать узел.

— Они пойдут. Идите к Большой Реке, там смотрит Так, — уверенно сказал Сови. — Ты был много с Вакой. Не слушал свою кровь. Но не забыл о рогах. Как и они… отведи их к Иву. Помоги сыну Волка.

Сови всегда был предельно осторожен. Он следил за каждым: оленем, медведем, змеем, соколом. Каждое племя было иным. Медведи уважали силу, оттого и шли за Варм-Ором. Они сами избрали его своим вождём, когда позволили Серому Медведю биться с ним. Змеи его страшились, и страх их был велик, больше, чем густота крови. Но олени, как и соколы, — не простили пролитой крови соплеменников. Даже надев шкуру волка, они не сбросили копыта. Они ненавидели волков. И у них было достаточно времени, чтобы ненависть дала им решительность.

И Снежные… Сови знал, что Вака приготовил для них. Если бы он смог подобрать нужные слова, то все ушли бы… Но он был рад, что дал волю хотя бы Зифу. И очень жалел, что не успел перерезать горла остальным. Теперь их ждала участь куда хуже.

И только поэтому он всё ещё был жив.

— Но ты… — Нак уже прижал шкуру к губам Сови.

— Нак! Ты чего там возишься? — крикнул Вака.

Нак дёрнулся, но постарался придать голосу уверенности.

— Иду! — Он затянул узел.

Но во взгляде Сови Нак видел, что он ни о чём не жалеет.

Когда он сел у костра, один из змеев, по имени Шихай, пристально глядел на него. Нак вдруг занервничал, уж не услышал ли он разговор? Но гул так и лился с разных сторон. Непросто было слушать того, кто в метре, а уж там. Нет, не мог он услышать.

— Странно это, олень, — заговорил он. — Говоришь, у него одни женщины и дети, да пяток охотников… — он прищурился. — Но неужто все охотники в лес пошли ночью. Не верю я тебе.

Нак сглотнул, сжал кулаки, чтобы не было видно дрожи.

— Долго не мог глядеть. И буря была. Рассказал то, что видел. Метки оставил.

— Метки-то оставил, только чего-то за каждой меткой — белая тень виднеется. А уж что приглядел мало, тоже не похоже на Нака. Ты хороший «нос», разнюхиваешь как нужно. А тут толком ничего не рассказал.

— Да, Нак, как тах? — осклабился Шако. — И Гана плилезал Табил… а ты Табила… И в селдце то! Тосно! Одним махом!

Нак днём показал тела Гана и Табира в гроте. До того Ранд и Шинта помогли ему убрать лишние следы. Всё выглядело именно так, как он рассказал: Табир убил Гана, затем напал на Нака, и ему пришлось убить его. Только проблема была в том, что мало кто верил, что он способен убить Табира.

— Табил был сильным охотиком!

Варм-Ор сказал Шако не трогать Нака. Да и Вака вечно прикрывал юнца. Но если кто другой прирежет — тоже неплохо. И сейчас этим кем-то мог стать Шихай. Если только удастся выставить всё так, что Нак предал стаю.

— Он был ранен. Ты видел плоть, — ответил на выдохе Нак.

— Даже ланеный…

— Хватит, Шако. Иди смени Турда, — вдруг влез Вака. — Пора и ему посидеть у костра.

— Вака… я не твой щенок…! — выплюнул Шако, вскочив на ноги.

— Я сильнейший волк! — рыкнул Вака, тоже встав.

Кто-то у костра замер с куском мяса у самого рта. Кто-то уже потянулся к оружию.

А гул вокруг только рос! Нервы и без того были натянуты до предела у каждого! И не хватало одного удара кремнем, чтобы трут вспыхнул!

И тогда пространство разорвал жуткий щёлкающий визг! Такой громкий и низкий, что он ударил по ушам!

Волки не слышали его прежде.

Несколько человек пригнулись. Один из молодых охотников вскрикнул и прикрыл голову рукой, будто сверху на него уже падало что-то невидимое.

И почему-то Наку показалось, что именно этот свист стал той самой искрой.

— Ты дазе не волк! Ты медведь! И скула этого не меняет! — ревел Шако.

— Закрой пасть! — Вака шагнул, огибая костёр.

Охотники начали вставать, окружать их. Медведи уже скалились, предвкушая долгожданное столкновение. Они изголодались по крови, желали выпустить всё то, что накопил в них этот нескончаемый гул и свист.

Шако попятился назад, понимая, что поддержки у него не будет. Настоящих волков почти не осталось в стае, только те, кто просто накинул шкуру и повесил себе клык. Он думал, он знал, что должен был быть Вакой! Это имя должно принадлежать ему, а не какому-то медведю!

— Я… не… пойду! — громко прошипел Шако, поднимая кинжал.

Теперь к гулу из леса добавился гомон охотников. Они плотно окружали Ваку и Шако, начинали заводиться, улюлюкать и петь:

Ха-йя! Ху-оо! Ха-йа!

Это был призыв к бою. Ни у Ваки, ни у Шако больше не было возможности отказаться пролить кровь стоящего против.

И за всем этим гомоном только Сови спокойно смотрел, как Нак незаметно уходит в сторону специально отдалённого костра, где сидело трое оленей. И так же незаметно в этом рёве, топоте и криках они ухватили копья, атлатли и дротики да исчезли в тени.

— Давай! Сюда! — выдыхал Шако, не решаясь сделать первый шаг. А может, надеялся, что кто-то это остановит.

И Вака двинулся на него, занося кинжал. Шако кинулся назад, но наткнулся на других охотников. Те толкнули его в спину. Он полетел на Ваку и, казалось, — это конец, кинжал уже рвался к его шее.

— СТОЯТЬ! — раздался резкий голос.

Все узнали его.

Этот голос для них стал голосом Великого Волка.

Голосом духов.

И Вака дёрнул рукой в тот момент, когда уже должен был перерезать горло Шако. Он был полностью уверен в том, что Шако подчинится воле Варм-Ора.

— Всё, — выдохнул Вака.

И за этим выдохом лезвие полоснуло по горлу.

— Кх-аа! ХА! — захрипел он, раскрыв глаза и попытавшись схватить Шако.

Но тот отскочил с оскалом.

— Всё… — с наслаждением прошипел Шако.

Кровь Ваки потекла между пальцев, которыми он пытался зажать разрез, тёмными каплями застучала по утоптанному снегу.

— ВАКА! ШАКО УБИЛ ЕГО! — заревел кто-то из ближайших охотников.

Другой выхватил свой кинжал. Третий уже потянулся к Шако.

И тут вновь:

— СТОЯТЬ!

И за этим голосом пришёл новый звук.

Свист.

Короткий и далёкий, но отчего-то разошедшийся не как обычно над головой. Все застыли. Варм-Ор будто не обратил на него внимания. Пошёл через охотников в сторону Ваки и Шако.

Послышался новый свист, с другой стороны.

Варм-Ор оказался за стеной охотников, лицом к Шако.

И тут новый свист.

— Шако, ты слышал меня? — спросил вдруг он.

На нём была чёрная медвежья шкура, вычерненная тёртым углём. Покрытые жиром косы свисали по плечам, в них были вплетены зубы поверженных вождей, несколько ключиц их женщин. Открытый лоб покрывал слой красной охры, а ниже глаз расходились полосы угля. В правой руке он держал резное копьё с широким наконечником.

В свете костров он казался ещё крупнее. Чёрная шкура съедала очертания тела, и только охра на лице да белые кости в волосах вспыхивали при каждом движении огня.

— Валм-Ол… — заскулил вдруг Шако.

Варм-Ор шагнул к нему. Посмотрел сверху вниз на дрожащее тело Ваки. На кровь, вытекающую из реза на шее. Глянул на Шако.

— Смотри на меня, Шако, — сказал Варм-Ор.

А охотник весь сжался, не мог даже поднять головы.

— СМОТРИ НА МЕНЯ! — рявкнул Варм-Ор. Он и сам едва спал от вечного шума.

Одновременно с голосом послышался новый свист — четвёртый. Но всё внимание Варм-Ора было уделено Шако.

И охотник наконец поднял глаза на своего вождя. Он часто дышал, едва моргал, глядя Варм-Ору в глаза. Его левый глаз был заметно ниже правого, бровь будто наплывала на него. Но от этого вид Варм-Ора становился лишь страшнее.

Шако очень захотелось ссать.

Он едва держался.

— Валм-Ол… я… лука уже, — замямлил Шако.

— Желаешь быть Вакой? Ты сможешь вести их? — Варм-Ор показал на охотников. — Как вёл он? Как вёл я⁈

Все замерли, ожидая ответа. Ведь не было правильного варианта. Варм-Ор не просто так назначил Вакой бывшего медведя. Именно их община стала ядром новой стаи. И он сам был сильным охотником, обладал весом среди других медведей.

Шако же, даже будучи волком, был бесконечно отвратителен Варм-Ору. Труслив, импульсивен, жесток не в меру необходимого. Но он был тем, кто был предан ему как никто. Было достаточно указать пальцем, и Шако прирезал бы любого. Так было с теми, кто не желал принять Варм-Ора.

Но, похоже, проблем от него стало больше, чем пользы. А сейчас, когда стая готова рвать глотки друг другу, когда придётся биться с тем, что ночами рыскает средь крон, — ему нужны были верные волки. И Шако станет жертвой, символом справедливости Великого Волка.

— Я… не смогу, — сказал Шако и ощутил, как обжигающая моча потекла по его ляжке.

И тут пришёл пятый свист.

— Тогда…

И в следующий миг из-за деревьев в сторону Варм-Ора вылетели дымные свёртки. Сразу пять штук, да в разные места. Дым тут же начал распространяться по стоянке.

Свёртки ударились о землю, запрыгали по снегу и почти одновременно выплюнули густые серые клубы.

— Кха-ха! — закашлял вождь. — Отбросьте их! Быстро!

Охотники метнулись к свёрткам. Тушить их было почти бессмысленно, только воду тратить, а дыма за то время дадут уйму. Только обычно закидывали один свёрток, а тут сразу пять.

— Что-то не так, — сказал Варм-Ор и невольно глянул на Сови.

Тот улыбался. Губ под шкурой не было видно, но глаза выдавали.

В два шага Варм-Ор подлетел к шаману, оставив Шако. Из его шалаша выбежал Такра, Ита, ещё несколько женщин.

— Что это⁈ — рявкнул Варм-Ор на Сови, сдёргивая шкуру с губ.

Сови искренне улыбнулся и ответил:

— Не знаю, Вака. Но, похоже, тебе лучше бежать.

По спине Великого Волка пробежали мурашки! Он резко повернулся к своим охотникам, к травницам, к Снежным. Все сбились у большого костра. А свёртки раскидали по краям.

Словно их всех пытались собрать вместе.

— Разбегайтесь! В лес! В сторону! — заревел Вака, но было поздно.

Первый огненный шар вылетел из деревьев!

Он ударился о землю у ног клыка из змей и разлетелся огненными брызгами в стороны!

И вспыхнуло пламя!

— ААА-ААА! — закричал от резкой боли юнец.

Его промасленная шкура загорелась! Он побежал в сторону Варм-Ора!

— Прочь! — рявкнул он и ногой оттолкнул юношу. Тот влетел в костёр и раскидал угли.

Пламя мгновенно пробежало по шкуре от плеча к спине. Запах палёного волоса смешался с дымом.

Из деревьев вылетели новые шары!

— Волки! В лес! — кричал он, убегая в темноту.

Он не мог поверить!

Как они посмели напасть⁈

Пять мужчин⁈

— Найдите мне Нака! Приведите! — кричал он, не в силах перекрыть истошные вопли тех, кому не повезло.

Он обернулся и увидел, как горит его шалаш. Покрытые жиром шкуры и жерди только разгоняли пламя. И вскоре шалаш рухнул.

— Где олени⁈ Где этот Нак⁈ — ревел Варм-Ор, потеряв самообладание.

Но никто не мог сказать, где хоть один из оленей.

Никого не было.

Дым расползался между деревьев. Кричали обожжённые. Кто-то катался по снегу, сбивая огонь со шкуры. Кто-то звал своих. В темноте сталкивались люди, ещё недавно считавшие себя единой стаей.

В одну ночь стая Великого Волка потеряла трёх охотников, двух травниц, одного из Снежных в пламени. И пятерых предателей, чьи следы ушли в сторону стоянки Ива.

Той ночью больше не было ни гула, ни свиста.

Была тишина, с запахом жжёной шерсти и горелого мяса.

Сови тоже не пережил ту ночь.

Он сгорел заживо.

И до самого конца никто не услышал от него ни единого крика.

— Думаю, уже бессмысленно ждать, Ив, — сказал мне Ранд. — Вака быстро понял, крикнул, чтобы все бежали в лес. Она была на пятой стороне и просто не смогла обойти всех.

— Может, она ушла, затаилась, — не согласился я.

— Можешь думать так, но если Вака взял её, он убьёт её на наших глазах. Поверь мне. И лучше тебе поговорить с Канком. Он не должен создать проблем, когда Вака прирежет её у него на глазах.

— Да, я поговорю, — ответил я.

Уже был полдень, но Шайя так и не вернулась из леса. Хоть я и рассматривал вариант, что не всем удастся уйти, но надеялся на лучшее. И, к сожалению, мои ожидания, как всегда, не оправдались.

Каждый раз, когда между деревьев мелькало белое пятно, я невольно поворачивал голову. Каждый раз это оказывался кто-то из наших.

Но у меня не было времени на скорбь и печаль. Я всё понимал:

«Придётся поставить Канка на дальний рубеж. Не хочу, чтобы он это видел».

— Вака потерял минимум пятерых. Если бы не разбежались, было бы больше. Несколько шалашей погорело, скорее всего, там имелось и оружие, может, даже щиты.

— Его это не остановит, — ответил я.

— Знаю. Но я к тому, что жизнь Шайи обошлась не одной жизнью волков Ваки. Это достойно. Думаю, она довольна собой, хе-хе, — ухмыльнулся он.

— Думаю, да, — согласился я.

Она так и не рассказала Канку, что носит его дитя. Ждала момента, когда всё это закончится. И теперь она уже не сможет рассказать.

Может, так даже лучше.

Я сам не поверил этой мысли.

— Белк, — позвал я здоровяка.

— Да? — откликнулся он.

— Собирай всех. Уже костёр гаснет. Вака идёт.

Больше мы не контролировали передвижения противника. Теперь наша задача состояла в глухой обороне. Не наступать, только отбиваться. У нас были серьёзные укрепления. Ночная вылазка са-хар, как и все до того, немало подняла боевой дух общины. Волкам Ваки пустили кровь — это уже начало, доказательство того, что он не дух и не всесильный.

В головах многих его образ вызывал ужас. А теперь мы сами заставили его бояться. И олени, перешедшие к нам, рассказали в подробностях, что испытывали они и другие охотники. И о криках, что слышали за спиной, когда бежали.

— Что с оленями делать? Оставляем так?

— Да. Пусть у нас и недостаток людей, но доверять им мы не можем. Пусть сидят в шалаше, проверь, чтобы крепко были связаны, — дал я указания.

— Да, Тан-Ор-Ах.

— Я пойду к Дане. Нужно добавить белого, — сказал Ранд и сразу отправился в сторону большого шалаша, где сейчас собрались почти все, чтобы закончить приготовления.

Я дождался, когда Ранд ушёл. И обратился к Шинте, что тоже остался рядом, помимо Ветра. Ему я тоже не мог полностью доверять, но в его навыках сомнений у меня не было.

— Как он себя вёл?

— Как надо, — пожал плечами охотник. — Близко не подходил. Лишнего не делал.

— Хорошо, — кивнул я. — Как думаешь, зачем Ваке нужны Снежные? Почему он взял их с собой?

— Не знаю, Тан-Ор-Ах, — глянул он на меня с лёгкой улыбкой. — Думать — тебе. А мне не нужно.

— И всё же у тебя же есть какие-то мысли на этот счёт? Если бы ты был им, то зачем бы стал их брать?

Шинта не стал отвечать сразу.

Я и сам размышлял, зачем Вака тащит их с собой? Было очевидно, что не ради каменных заготовок. К тому же Зиф рассказал, что камень ему не давали на стоянках. Как и остальным. Если рассматривать их как воинов, то тоже смысл не прослеживается, они сидят считай на цепи, как звери. У них нет никакой преданности Ваке, только страх. И давать таким оружие — не очень разумно. Особенно когда они окажутся меж двух огней.

Нет, тут должно быть что-то ещё.

— Знаешь, Тан-Ор-Ах… — заговорил Шинта. — Олени, волки, соколы… перья или шкуры — не важно. Сменить её не сложно, ни мне, ни тебе. Ты же и сам был соколом, а стал волком, помнишь?

— К чему ты это? — не совсем понял я.

— Да я и сам не знаю, — пожал он плечами. — Но думаю, что Вака использует их первыми. Отправит вперёд.

— Думаешь, они пойдут по своей воле на Ту сторону?

— А ты думаешь, что они боятся тебя больше, чем Ваку? Нет, Тан-Ор-Ах. Они пойдут, только подтолкни их, — он резко замолчал, почесал бороду. — Но слишком это просто. Что-то в этом ещё есть. Вака же знает, что они не подойдут ближе, чем летит дротик, выпущенный атлатлем. А уж после огненных шаров и говорить нечего.

— Вот в том-то и проблема. Это слишком просто и не даёт больше, чем хватило бы Ваке.

— Ну, скоро мы узнаем, что он задумал. Пойду пожру перед Той стороной. Голодным умирать — как с женщиной просто полежать.

И впрямь — странный же он.

Но и я не стал задерживаться, позвал Тика, оставил сторожить. Мелкий выглядел совсем не так, как когда я увидел его впервые. Мясца на нём стало побольше, ростом почти с меня. А белые шкуры и костяная маска с объёмным воротом визуально делали его куда больше. Это тоже был один из приёмов, что я решил использовать.

— Смотри хорошенько. Увидишь движение меж деревьев — сразу зови.

— Да, Тан-Ор-Ах!

Простоять ему в одиночку нужно было недолго. Скоро все займут свои позиции. Я был уверен, что Вака пойдёт через реку. И надеялся, что прошедшая ночь его достаточно разозлила, чтобы он не задумывался слишком сильно.

Стоянка была почти пуста. Костры давно потушили, не было и мелкого дымка. Только над несколькими шалашами виднелось горячее зарево угольных очагов. Справа, у самого склона, стояли стойки для сушки мяса, прикрывающие брёвна и щиты. В сторону Быстрой реки — шалаш, укрывающий форт, и землянка, в которой имелись запасы орудий, хранилась часть огненных шаров и дымных свёртков.

Вдоль скальной стены высились щиты-навесы, прикрывающие от атак сверху. Они были похожи на шахматную линию, через один с промежутком, чтобы можно было бить в ответ и сразу укрываться. Жёсткий каркас стоял на балках и упирался в стену, но стоило сбить эти балки, как каркас уходил вперёд и организовывал «домик».

А на территории Канка — всё было немного проще. Там имелись старые волчьи ямы, между печами выставлен щит — подобие форта. Но именно эта сторона оставалась самой маловероятной для нападения. Наверху, за скальной стеной, стояло множество сигнальных силков и ловушек. Обойти там стоянку и зайти с его стороны — очень сложно, по крайней мере, сделать это незаметно. С Большой рекой и так ясно, там всё как на ладони.

Я ещё раз мысленно прошёл всю оборону, будто проводя пальцем по невидимой карте. Где отступить. Где встретить. Где бросить огонь. Где оставить проход, который только кажется проходом.

«И поэтому Канк будет держать именно эту сторону. Он важнее, чем большинство в общине. Он должен остаться в живых», — думал я, поворачивая к шалашу и отрывая взгляд от Канка, что сидел у одной из печей. С ним я поговорю отдельно.

Войдя в шалаш, я увидел почти всех. Они натягивали шкуры, проверяли ремни, собирали дротики в чехлы. Тут было очень душно от дыхания и естественного напряжения перед битвой. Почти никто из них не бился против людей, многие даже не были на серьёзных охотах. И им предстояло сразиться с одним из самых жутких хищников.

Пахло потом, сырой шерстью, кожей и жиром, которым натирали ремни. Кто-то слишком громко дышал. Кто-то в третий раз проверял один и тот же узел.

«Жаль, что Канка тут нет. Он бы помог, как умеет. Но сейчас вряд ли он бы их вдохновил», — мимолётно подумал я.

— Великая Ива! — громко произнёс я. — Волки, — я глянул на Белка, — Олени, — на Дану, — Соколы, — на Таку, — И люди снегов и камня, — на Угша и Ахру. — Все вы — листья Ивы. Каждый — её ветвь и её корень. Сегодня мы сразимся с тем, кто хочет повалить нас, вырвать с корнями.

Все притихли, прислушались ко мне. А я даже речь не репетировал. Да и в целом…

— Многое было с Ивой. Мы потеряли тех, кто был дорог здесь, — я указал на центр груди. — Но и сумели вернуть тех, кто казался потерянным. Всем есть место у нашего костра, неважно, какая на вас шкура, какие перья или клыки. Вы все — ветви единого дерева, что зовётся Жизнь.

Я прошёл вперёд, люди расступились.

— Я тот, кого вы назвали — Тан-Ор-Ах. Тот, кого вы выбрали, чтобы вести вас. И я стану рядом с вами, чтобы защитить то, что мы создали! — я вытащил каменный нож из ножен. — И я готов умереть за каждого из вас, — я оглядел каждое лицо в шалаше, постарался заглянуть каждому в глаза. — И я не прошу умирать за меня.

В шалаше стало совсем тихо. Даже шорох шкур прекратился.

— Тан-Ор-Ах, я буду биться за тебя! Только за тебя! — подлил масла Белк, его энтузиазм был заразителен.

— За меня биться не нужно! — бросил я и краем глаза заметил ухмылку Шинты. — Бейтесь за себя!

— Да! — крикнул он чуть более наигранно, чем, наверное, следовало.

Но в отличие от Шинты, остальные смотрели на меня с искренней верой в то, что я уберегу их от всякой беды.

— Мы будем биться и за себя, и за тебя, Тан-Ор-Ах, — проговорила Хара. — Ты одарил нас теплом очага. И избавил от чёрных духов. Соколы верят тебе — Живой.

Така закивала, поддерживая.

— Ты привёл нас сюда, дал атлатль, показал каменные мешки, это всё — великий дар, — сказал Белк и шагнул ко мне. — И ты никогда не оставлял свою стаю. Делал по-справедливому, говорил честно. Твой дар помог Канку найти тропу к нашим очагам, и он же поможет нам одолеть Чёрного Волка.

Хай-я!

Хэй-я!

Ий-я!

Начали разливаться выдохи и вздохи, вибрирующие, гортанные звуки, что постепенно обращались в песню.

— Ты даровал Кону жизнь, изгнал чёрного духа, — тихо начала Дана. — Ты спас нас от Красного Ветра! Тебе не нужно просить нас биться за тебя, Тан-Ор-Ах…

— Сегодня Чёрный Волк будет убит. Мы с вами сделаем это вместе, — я вновь глянул на всех и остановился на Ранде.

Он ничего не говорил.

Но чем дольше я смотрел, тем больше внимания обращали остальные.

И ему пришлось сказать:

— Да, убьём Чёрного Волка во имя тепла очагов, добычи в лесах и плоти, что придёт после нас, — он отвернулся от меня и посмотрел на Дану.

— ВЕЛИКАЯ ИВА! ИВА! ИВА!

— Ауу-ууу! — завыл Ветер, как каждый раз, когда люди начинали петь.

И даже когда я вышел, из шалаша доносилось:

«ИЙ-ВА! ИЙ-ВА! ИЙ-Я-ВА!»

— Фух, вроде прошло неплохо, — сказал я сам себе, хоть и не мог унять дрожи в пальцах.

Мне было так странно признавать, что моя кровь тоже реагировала на их слова, на их крики и выдохи. Что-то будто заставляло кровь становиться горячее, разжигало пламя в груди. Я понимал, что это было возбуждение, внимание, адреналин и предвкушение.

Но отчего-то был уверен, что есть нечто большее, чем биологические процессы. Но я не мог найти слово, что способно описать это ощущение. И когда я подошёл к печи, совсем потерял нить этой мысли.

Канк сидел и крутил очередной дымный свёрток, будто сейчас в этом ещё был какой-то смысл.

— Канк, — позвал я.

— Фуф! — фыркнул Ветер.

Он поднял на меня глаза, в которых была надежда, что я принёс хорошую весть.

Но я покачал головой.

Надежда исчезла сразу.

— Я хочу биться с тобой и Белком. Со всеми. Там!

— Канк, эта сторона — твоя. Тут печи, тут каждый сантиметр за тобой…

— Я хочу биться с тобой, Ив. Убить его хочу, понимаешь?

— Понимаю, — выдохнул я, садясь рядом. — Я думаю, что она ушла выше. Что вернётся завтра, может, позже. Ты же знаешь Шайю, среди женщин нет охотниц лучше.

— Среди женщин, Ив, — перебил он. — Она не уйдёт от Ваки.

— Я не думаю, что он так уж захочет её преследовать. У него и так проблем хватает.

На это Канк ничего не сказал.

Он слишком долго вертел между пальцами тонкую полоску кожи, которой собирался стянуть свёрток.

— Ты не дашь мне, да, с вами встать.

Знал бы он, как мне самому не хочется это делать. Запрещать ему биться со своими товарищами, со своими соплеменниками. Но Канк был очень важен для того, что будет впереди. И как бы мне не хотелось, как бы я его ни понимал — я не мог позволить ему умереть.

— Нет, Канк, не дам. Ты будешь тем, кто обучит иных, если я… уйду.

— Без тебя я не смогу, — покачал он головой.

— Сможешь, поверь мне, — положил ему руку на плечо. — Ты умнейший волк из тех, что жили под Синими лугами и Костром Неба, — ухмыльнулся я.

Он тоже выдавил скупую улыбку.

— Если прорвутся, можешь нестись к нам.

— Ох, Ив… ты же всё сделаешь, чтобы они не прошли, — махнул он рукой.

— Естественно! Я же ещё хочу пожить! С тобой! И с остальными! — едва не рассмеялся я. — Поверь мне, впереди нас ждёт столько всего, что и представить нельзя. Мы создадим такую стаю, какой не видел этот мир. Поверь мне, у нас всё получится.

— Я верю тебе. Всегда верил.

— Спасибо тебе за это.

Он кивнул и продолжил скручивать свёрток. Я постучал ему по плечу и отправился обратно.

Не оборачивался. Почему-то боялся, что если обернусь, то всё-таки позволю ему пойти с нами.

Люди уже выходили из большого шалаша, несли в руках копья, атлатли. Большая часть оружия уже располагалась на позициях: огненные и желчные горшки (с кислотой), дымные свёртки, фустибалы, метательные снаряды, запас дротиков, щиты и орудия ближнего боя.

Всё то, что мы собирали, придумывали и таскали последние дни, наконец перестало быть запасами.

Теперь это было оружие.

И скоро оно должно было сделать то, ради чего создавалось.

Навстречу мне шёл Угша и трое младших — двое от неандертальцев и Тик. Одного решил поставить с Ахрой на Большую Реку. Канк, по сути, заменил собой Шайю, которую планировалось поставить на этом направлении.

— Тан-Ор-Ах, — кивнул мне Тик. Он явно боялся того, что вскоре начнётся.

Но копьё держал крепко.

— Давайте, поспешите к Канку, — подбодрил я.

Угша тоже изобразил что-то похожее на приветственный кивок. Неандертальцы вообще мастаки в имитации.

Женщины направились к главному склону. Если что, мы сможем быстро добраться до них от форта, если возникнут трудности. А вот у нас, по направлению Быстрой реки, будет собрана вся основная сила. Там буду я, туда, вероятно, ударит Вака, по крайней мере, мне бы этого очень хотелось. Рядом будут Ранд и Шинта, Белк и Дана, Гуна, Диг, Айган, ну и Ветер, естественно. Уна с Коном останутся поодаль, они понадобятся, если будут ранения.

А они, вероятно, будут.

— Зиф! Ты куда⁈ — крикнул я, увидев, что он выходит из шалаша в шкурах, да ещё и с копьём.

— Я иду, — буркнул он.

— Стой, — бросил я, подбежав и ухватив его за руку. — Ты уверен, что сможешь?

Я не хотел, чтобы Зиф участвовал. Даже если он отдыхал и ел несколько дней, он всё ещё был очень истощён.

— Пойду.

— Зиф, погоди.

— Ив, — очень чётко сказал он. — Я пойду. Дай мне.

Он смотрел на меня без злости и без просьбы. Просто ставил перед фактом.

— Разреши ему, — сказал сбоку Белк.

И я только заметил, что у него в руках его копьё. Оно было больше, чем у любого, с резными узорами. Это копьё ему помог сделать когда-то Горм.

— Ты же понимаешь, что он ещё не вернул силы.

— Знаю. Но понимаю, что он должен пойти. Послушай меня, — едва не взмолился Белк, такого тона я не слышал никогда.

И, глядя на Зифа, я понимал, что если я захочу отгородить его от боя с Вакой, то только если привяжу к жерди, так же, как делал он.

Наверное, это было бы даже хуже.

И я отпустил его руку.

Он зашагал с остальными к Быстрой реке.

— Зифу нужно это. За Горма, да и за себя, — сказал мне Белк. — Пойдём. Вака не будет ждать.

— Да, сейчас, — я почувствовал, что она смотрит на меня.

Уна стояла за спиной, придерживая шкуру перед остальными. Когда все вышли, осталась только она, да Кон внутри шалаша.

— Ив, не умри. Или я пойду за тобой, — без игр и прикрас сказала Уна.

Я подошёл к ней вплотную, обнял, и поцеловал. Так горячо, страстно, по-настоящему. Такой поцелуй бывает лишь в последний раз. Ну, или когда кажется, что он последний.

— Не умру. Обещаю.

— Горм тоже обещал, — с мольбой посмотрела она.

— Я же тебе говорил — я вовсе не Горм, — криво улыбнулся я.

Теперь уже она обняла меня, прижалась горячими губами к шее. Я ощутил её дыхание, почувствовал как горячится кровь. Наверное, сейчас я был готов биться со всеми волками Ваки в одиночку.

— Иди к Кону. и будьте осторожны, выходите только тогда, когда услышите нужны свист.

— Да, я помню, — сказала она.

Я развернулся и двинулся к Быстрой реке. Ветер побежал вперёд. А я всё чувствовал, что она смотрит мне в спину.

Вскоре все заняли свои позиции.

Больше шалаш не прикрывал форт. Мы стояли по бокам от него. Все были одеты в белые шкуры, с черепами зверей на головах. Только Зиф с Даной и Дигом остались за стеной, неандертальцу и стоять-то долго было сложно, а остальные ждали команды, чтобы пустить в ход то, что умели, — звук.

Белые шкуры сливались со снегом, а тёмные глазницы черепов смотрели в сторону реки. Если бы я сам не знал, где стоят мои люди, то не сразу смог бы сосчитать всех.

Как по заказу, снег уже не шёл. Тучи ушли с неба. Полная луна ярко освещала всё вокруг. Свет отражался от снега, и казалось, что едва ли не день, только тёмное небо с мириадами звёзд нарушало это впечатление.

Мороз крепчал. От каждого выдоха перед лицами поднимался пар, но никто не тёр ладони и не переступал с ноги на ногу.

Мы ждали, даже не говорили. Вака должен был выйти рано или поздно. И мы вслушивались в лес, к реке, к флангам — свисток будет означать, что Вака уже вышел где-то в другом месте. Скальная стена тоже молчала.

Минуты растягивались. После недосыпа и нескольких дней приготовлений тишина начинала давить сильнее любого гула.

И тогда из леса стали появляться силуэты.

Один.

Второй.

Пятый.

Десятый.

Они заполняли берег на той стороне, один за одним выстраиваясь, некоторые с щитами в руках, с торчащими из-за спины чехлами с дротиками, с копьями и атлатлями. И так продолжалось, пока несколько десятков людей не выстроились у реки, за зарослями ивы.

Их было много.

Даже больше, чем хотелось видеть собственными глазами.

Но я заставил себя не считать. Это было уже ни к чему. Они все были здесь. И это уже юбыло хорошо.

И затем я увидел его.

Чёрная шкура, лицо блестело багрянцем, в волосах белели кости. Он вышел вперёд, держа в руке голову.

Женскую.

Перед ним было ещё двое — с щитами в руках. Готов, значит, к тому, что мы ударим.

— Это… — выдохнула Дана, видимо увидев в бойницу.

— Шайя, — сглотнул я.

Я узнал её ещё раньше, чем успел признаться себе. А Вака забросил голову за плечо, размахнулся и швырнул её через реку. Та глухо ударилась о другой берег и покатилась сначала вперёд, а затем обратно, остановившись у самого берега. Лицом к нам. И никто из нас не произнёс ни звука. Никто из волков не увидел ни одного дрогнувшего мускула за закрытыми черепами масками. Ни один не шевельнулся.

И за спиной зазвучал бой барабана.

БАМ!

БАМ!

БАМ!

Медленно и тяжело, будто огромное сердце начало биться под снегом. Словно билось сердце самой земли.

Я достал из колчана стрелу, смазанную ядом чемерицы. Наложил её на тетиву. И натянул ту так сильно, как только мог. Прицелился. Не в Ваку. Его слишком хорошо прикрывали щиты.

В охотника в рядах, у которого не было щита.

И разжал пальцы.

— АА-АХ! — закричал один из охотников Ваки, когда стрела вонзилась ему в плечо.

— ЩИТЫ! ПРИКРЫВАЙТЕСЬ! — тут же рявкнул Вака и спешно кинулся за охотников.

Щиты с глухим стуком сомкнулись перед ним.

— ВОЛКИ! МЕДВЕДИ! ЗМЕИ! ТОТ, КТО УБЬЁТ ВАРМ-ОРА…! — крикнул я через реку.

Вака обернулся за спинами охотников.

— ОСТАНЕТСЯ ЖИВ! ОСТАЛЬНЫЕ — УМРУТ! КАК ОН! — я поднял руку и указал на раненого.

Вскоре яд начнёт действовать.

И очень быстро они поймут, что любая рана может стать для них смертельной.

И это — только начало.

Турд держал в одной руке плетёный щит, подбитый толстой шкурой, а в другой — широкий каменный топор. Впереди, за рекой, высился плавный подъём. Наверху стояли те, на кого им было суждено охотиться сегодня. И от одного их вида что-то внутри начинало копошиться, как личинки в мертвечине: будило голод, заставляло жрать, словно это был последний шанс набить брюхо перед смертью.

Белые шкуры и белые черепа зверья. Тёмные глазницы смотрели на него и на всех одновременно. Их было немного, куда меньше волков, но отчего-то страх не отступал. Он чувствовал, как потряхивает колени.

Весь этот склон, эта река, всё вокруг мерещилось ему берлогой медведицы, что охраняет помёт. Она не рвётся вперёд, не кидается, но стоит пересечь линию её берлоги — и кровь окрасит скальные стены багрянцем.

И более всего его пугал белый волк. Зверь стоял не двигаясь и смотрел на них с неестественным спокойствием. Белый волк бок о бок с охотником в белой шкуре и волчьим черепом.

Белый волк…

Но он всё говорил себе:

«Варм-Ор не проигрывал. Варм-Ор покоряет всех. Нет никого сильнее его». Он не забывал того боя против Серого Медведя, не забывал визжащих оленей, что ничего не могли сделать против волков. Но следом вспоминал то, что рассказывали старые волки и их шаман: «Ив был тем, кто научил этому. Показал пращу, атлатль, болас. Рассказал ему. И он единственный, кто подчинил волка своей воле». После того многие волки ушли на Ту сторону.

И сейчас среди тех белых шкур стоял тот, кто дал силу Великому Волку. И Турд знал, что он держит в руках изогнутую ветвь с натянутой жилой. Рядом с ним стоит волк. И он же носит волчий череп.

— Фу-х… Ух… — часто задышал Турд, и полупрозрачный пар рваными клочьями вырывался изо рта.

Слева, плечом к плечу, встал Ларк. Он был без щита, только с копьём. Не клык ещё, только коготь. Молодой, горячий, верящий, что нет зверя, что пустит ему кровь. Турд тоже верил, что бессмертен. Но он был уже не так молод.

— Рр-раа…! — рычал Ларк, как зверь, словно от этого кровь его станет гуще, а шкура — крепче.

По правую руку встал Шихай. Он был другой крови. Из стаи Длинного Змея. Он уже не был когтём, но и клыком его ещё не назвать. Моложе Турда, но постарше Ларка. Щит взял, копьё тоже. Праща на поясе, атлатль в чехле вместе с дротиками за задницей. И он не рычал. Из его губ тоже вырывался рваный пар. И он часто дышал.

Шихай чувствовал то же, что и Турд при взгляде на белые тени в вышине, на этот неправильный, фальшивый склон. А может, Турд только так думал.

Когда все волки вышли к реке, между ними прошла другая шкура — чёрная, измазанная углём, с красным лицом и женской головой в руке.

Шёл Варм-Ор.

А голова принадлежала той единственной белой тени, которую удалось поймать. И эта женщина не рассказала ничего. Ни слова. Только хрипела, зажав в груди вопль боли. Рычала, как волчица, и плевалась, даже когда её резали.

Он вышел вперёд, перед ним стояли двое с щитами. Варм-Ор размахнулся и швырнул голову через реку. Та ударилась о землю, покатилась по склону, пока не остановилась у самой реки. И Турд надеялся, что увидит, как они дрогнут, увидит хоть что-то.

Но белые шкуры не шевельнулись. Черепа с тёмными глазницами смотрели на них всё с тем же безразличием мертвецов.

И тогда загремела земля.

БАМ! БАМ! БАМ!

Глухие удары, как бой сердца, отзывались в костях, в грудине. Казалось, они били били где-то глубоко под землёй.

БАМ!

Турд видел, как волчий череп потянулся за спину. Может, дротик? Но он же не добросит. И атлатля у него нет.

Нет, не дротик. Это было что-то тонкое, не сильно длинное, куда меньше любого дротика. Древко на вид тоньше пальца; с одного конца белело перо, с другого поблёскивало каменное остриё.

«Что он хочет сделать? Таким и шкуру едва поцарапаешь…» — не понимал Турд, но почему-то выше поднял щит, прикрывая тело.

Волчий череп выставил этот странный дротик перед собой, приложил его к ветви и жиле. Потянул жилу назад.

Турд прищурился, всматриваясь.

И понял, что дротик направлен в его сторону!

— Ах! — вырвалось у Турда, и он дёрнулся вбок.

— Эй! — бросил Шихай, когда тот врезался ему в плечо.

Сухо щёлкнула жила.

И в следующий миг странный дротик вонзился в плечо Ларка.

— АА-АХ! — вскрикнул тот.

— ЩИТЫ! ПРИКРЫВАЙТЕСЬ! — тут же приказал Варм-Ор и начал отходить назад.

Дротик пролетел так быстро, что Турд даже не увидел его в воздухе. И он пробил шкуру Ларка. Застрял в плече. Турд быстро взял себя в руки, встал впереди Ларка, прикрывая того щитом. Но видел, что белые шкуры не собираются атаковать.

И услышал голос волчьего черепа. Молодой, едва переломившийся, но нисколько не страшившийся:

— ВОЛКИ! МЕДВЕДИ! ЗМЕИ! ТОТ, КТО УБЬЁТ ВАРМ-ОРА…! — краем глаза Турд увидел, как Варм-Ор обернулся на голос. — ОСТАНЕТСЯ ЖИВ! ОСТАЛЬНЫЕ — УМРУТ! КАК ОН! — волчий череп поднял руку и указал на Ларка.

И всё внутри него скрутило в тугой узел. Все начали отходить в лес. Он не поворачивался спиной, пятился и ощущал, как сердце бьётся о грудную клетку. Каждый удар отдавался под рёбрами тяжёлым толчком. Только когда белые шкуры исчезли из вида, он опустил щит, не замечая, как часто дышит.

— Ларк! Что там⁈ — подбежал он к охотнику. Тот уже присел на вязанку из жердей, что нужны будут для пересечения реки.

Того уже окружили другие. Подбежала Ита и несколько травниц.

— Отойдите! — бросил Варм-Ор, и Турд отскочил. — Данг, готовь поганых! Они пойдут первыми! Шако!

Погаными звали тех, кто не мог охотиться, и тех, кто не принял шкуру, хоть и мог держать копьё и помогать стае. Турд до сих пор не знал, зачем Варм-Ор взял их с собой и зачем тратил на них еду и воду, которых осталось совсем мало после пожара.

Но это интересовало его не так сильно, как охотник. Турд уловил момент и, обогнув Варм-Ора, сел по другую сторону от Иты.

— Держать его буду, — сказал он, уже зная, что нужно делать. Раненые вечно дёргались, мешали. А так он сможет поглядеть, что это за дротик и почему тот сказал, что Ларк умрёт.

— Да, Валм-Ол! — слева показался этот гиений сын, что убил Ваку.

И на месте слабеющего страха Турд ощутил желание вспороть ему брюхо. Но Варм-Ор оставил его пока. Турд понимал: охотники ещё нужны. Но когда охота закончится — она закончится навсегда и для Шако. Он постарается. Как и любой из медведей.

— Собери снежных! И Такре скажи, чтобы грибы приготовил!

Шако тут же исчез, бросившись в сторону шалашей, стоящих в глубине леса. А Турд смотрел на Ларка, которому резали шкуру на плече. Обнажилась кожа и тонкое древко, торчащее из плеча.

— Съешь, Ларк, — сказала Ита, стоящая на коленях рядом. Она выудила что-то из сумки и запихала в рот охотнику. Следом дала запить из меха и той же водой полила рану.

— Подготовить жерди для реки! Этой ночью Великий Волк покорит ещё одно племя! — кричал за спиной Варм-Ор.

«Тот… волчий череп… Это же он — Ив. Живой, — подумал Турд. — Он сказал, что убьёт всех. Но тот, кто убьёт…»

Турд не мог даже подумать об этом.

Убить Варм-Ора. Никто в стае не решится на это.

Но если он и впрямь может всех убить?

Нет… их мало. А Великий Волк не проигрывал! Не может такого быть!

— Дыши, вух-ух! Вух-ух! — говорила с Ларком Ита, пока все вокруг суетились, подготавливая атаку.

Она не стала вытаскивать дротик, только переломила древко. И подготовила мох, бересту, разложила связку. Рана была небольшой. Для охотника — так и вовсе царапина: остриё вошло лишь в мясо. Но Турд всё смотрел на Ларка и видел, как тот меняется.

Так быть не должно.

— Бу… — вырвался нутряной позыв из Ларка. — Бу-э! — его вырвало прямо перед собой.

Голова его странно качалась, будто шея больше не могла её удержать.

— Смотри на меня! — кричала ему Ита.

Но он не мог. Турд видел, что его глаза то и дело разбегались в стороны, а стоило ему их свести, как он вновь изрыгал нутро.

— Нт-хе… мо… ху, — еле-еле слышался его голос, будто даже язык ему был уже не властен.

— Этот мелкий выродок! — прошипела Ита, и Турд впервые увидел её настолько злой. Она что-то поняла, но он не мог понять, что именно. — Ив… гиена…

А глаза охотника тем временем мутнели, их будто накрывал туман. Турд держал его за запястье, чувствовал, как дух бьётся в нём, но постепенно затихает.

Тук… тук… тук…

Медленнее и медленнее, тише и тише.

Пока Ита обкладывала рану мхом, стягивала берестой, лицо Ларка белело, краски исчезали с кожи. По лицу покатился пот.

«Такая рана… Что с ним?» — не понимал Турд.

Позади уже провели снежных и поганых — всех со связанными руками, с опущенными головами. Ставили тех рядами. Варм-Ор говорил: «Те, кто пройдёт за реку, взойдёт вверх — получит свободу. Вы пойдёте туда, куда пожелаете». А шаман соколов возился у огня: что-то тёр в каменной ступе, пересыпал, мешал в мешке.

Тем временем Ларка начинало дёргать. Он хватал ртом воздух, мотал головой из стороны в сторону, будто больше не владел собственной плотью, будто в неё забрался чужой дух. Он совсем посерел, прикрыл глаза и, словно уголёк под золой, медленно гас.

Тук…

В последний раз Турд ощутил кожей дух Ларка.

— Хаа-раа… — с хрипом выдохнул Ларк.

И больше не вздохнул.

— Он ушёл на Ту сторону, — тихо сказал Турд, не веря в это. — Он умер!

— Заткнись! — рявкнула Ита. — Он лишь уснул! Прочь! Иди!

Турд быстро встал. Ита не хотела, чтобы все знали, что Ларк умер от такой раны.

Он не мог поверить, что так бывает.

Один тонкий дротик. Одна царапина.

С ним будет так же?

Он повернулся в сторону реки. Склон виднелся между кронами — белые пятна снега на тёмном фоне ночного неба. А выше, почти сливаясь, всё так же стояли серо-белые силуэты.

Ждали.

— Они убьют всех нас… — прошептал Турд. — Они всех убьют…

— Турд! — крикнул Шихай. — Идём. Будем кидать жерди через реку. Пора.

— Нет, — прошептал Турд. — НЕТ!

И побежал! Бросился в сторону Большой реки!

Он почти не спал эти дни, видел белые тени в лесу, слышал, как беспрестанно кричат духи. И теперь понял — они пришли не на охоту, а забрались в берлогу медведицы. Сами явились к границе Той стороны, чтобы угаснуть, как Ларк.

— АА-РХ! — тяжёлый удар врезался ему в спину.

Турда швырнуло на землю. Он кувыркнулся, и что-то сорвалось со спины, улетев в снег.

А когда остановился, поднялся и вновь побежал.

Нужно бежать, быстрее, к реке!

— КХА-АХ! — вырвалось у него, и он споткнулся о корень.

Упал, попытался встать. И почувствовал, как по бокам что-то течёт. Ощутил резкую боль. Но подобрал ноги и вновь попытался побежать.

И новый удар в спину!

Он упал…

— Нет… они убьют всех… к-ха! — из него изрыгнулась кровь, потекла по губам, по бороде. — Всех убьют…

Кто-то ухватил его за плечо, перевернул. Он увидел лицо Шихая. Затем каменный кинжал. Он молча поднёс его к горлу охотника и резанул.

И наконец всё утихло.

Турд в последний раз услышал далёкое сердце земли.

Бам…

С нашей стороны реки ветер был сильнее. Он тянул вдоль склона сухой снег, шуршал им по шкурам и время от времени скрывал противоположный берег тонкой белой пеленой.

— Думаешь, будет тянуть? — спросил у меня Белк, пока мы стояли и смотрели по ту сторону реки.

Между кронами виделось движение, но нельзя было разобрать, что именно готовится. В какой-то момент мне показалось, что я слышал крик. А может, и нет. Это и не важно. Нам нужно было просто продолжать ждать, а Варм-Ор сам сделает всё остальное за нас.

— Смысла в этом нет. Куда вероятнее, что он вложит все силы в одну атаку. Может, разобьёт её на несколько ударов, — ответил я.

— С чего ты так решил?

— Чем дольше он будет тянуть, тем больше будут сомневаться в нём его же охотники. Все прошлые охоты были стремительными, резкими. Быстро ударить, убить всех, кто сопротивляется, пленить остальных, — объяснял я, не поворачивая головы. — Тот охотник, в которого я попал, скорее всего, уже умер. И я надеюсь, что это увидели многие, а даже если и нет — поймут вскоре. А значит, теперь в их глазах даже такая рана становится смертельной.

— И страх сделает остальное, — усмехнулся Шинта.

— Верно, — кивнул я. — Варм-Ору неизвестно, сколько у нас запасов еды и воды. Есть шанс, что огненные шары лишили их части запасов. В любом случае длительная охота не даст ему преимуществ — только добавит проблем.

— И он не знает устройства стоянки. Уже понял, что Нак ему дал неверные следы, — с удовольствием добавил Ранд. Он будто наслаждался происходящим. — Я тоже думаю, что он ударит разом. И, скорее всего, именно сюда. Ведь ему нужен Ив.

Я старался не показывать удивления оттого, что всё до странного шло по плану. Не ожидал, что Варм-Ор выйдет вот так в лоб. Мне казалось, что он для начала попытается зайти со скальной стены или прощупает широкий склон.

Но, видимо, их запасы и впрямь пострадали. Да и моральный дух после таких ночей и моих слов оставлял желать лучшего. Хотя, скорее всего, страх перед Варм-Ором ещё держал всех в узде.

Пока ещё держал.

— А мне кажется, что с Большой реки ударит, — сказал Белк.

— Вряд ли, — не согласился я. — Это нам кажется, что там ему будет удобнее всего. Обширный склон для атаки, а при наличии щитов можно защититься от дротиков. Это то, что мы хотели ему показать — и он, несомненно, это видит. Именно поэтому такая очевидная дорога должна его насторожить.

— А если решится, мы окажемся там быстро. И подобраться незаметно он не успеет, — добавил Ранд.

— Идут, — бросил Шинта, и мы замолкли, наблюдая за происходящим.

Позади продолжали бить барабаны. Ночной мороз крепчал. Снегопад становился плотнее, но ещё не мешал обзору. Белые хлопья оседали на волчьих черепах и таяли на тёплых шкурах. И я всё пытался понять, как же Варм-Ор будет атаковать в таких условиях. С какой стороны ни посмотри — везде западня.

Неужели он решится просто отправить всех на убой?

Может, я его переоценил?

Хотелось бы.

— Значит, в реку не полезут, — сказал я, когда увидел длинные щиты из связанных жердей.

Это были подобия мостов — длинные жерди, связанные между собой. В середине каждой связки имелись перпендикулярные балки, видимо, чтобы упереться в дно. Ничего. Когда придётся отступать, места на них хватит не всем. Река ещё может сыграть свою роль.

— Выступим вперёд и ударим атлатлями? — спросил Белк.

Мы и впрямь могли подойти ближе и попытаться атаковать. Прицельно не выйдет, но, может, какой дурной дротик и найдёт цель. Но все охотники в этот раз вышли с щитами и атлатлями. Готовы принять удар и атаковать в ответ.

— Нет, подождём, — сказал я. — Ему в любом случае придётся приблизиться.

Они подняли два моста и перекинули через реку. Но никто из охотников не переходил на нашу сторону. Все встали вдоль реки и чего-то ждали.

— Почему они стоят? — спросил Айган.

Никто не ответил, потому как за охотниками началось новое движение. Те, что стояли перед мостами, расступились, пропуская первую волну.

И едва я увидел, кто идёт к мостам, всё сразу встало на свои места.

— Ублюдок… — прошипел я.

Через реку шли женщины и мужчины. Истощённые, худые и грязные. К рукам были привязаны копья и кинжалы, в руках небольшие щиты — наверное, чтобы они хотя бы могли их поднять.

— Дака… Тата… — вырывалось у Белка. — Урса и Арата… — его голос дрогнул.

Мы не видели их много месяцев.

А теперь они один за другим ступали на связанные жерди и шли к нам.

Варм-Ор отправлял их на смерть, чтобы просто проверить склон.

Всё внутри защемило, я вновь вспомнил те первые недели, что провёл в этом мире. Дака был мастером по кости, хранителем запасов. Тата — одна из женщин, что помогала ему. Урса… Арата… ведь она была беременна…

Я помнил, знал их лица и имена.

И мне предстояло убить их?

— Кай-Хак тоже там, — сказал Шинта. — И ещё двое из соколов. — Его голос оставался как всегда холодным.

Вождь соколов брёл посередине, опустив голову. Он шатался из стороны в сторону, едва не падая в реку. Значит, он так и не вернул себе волю.

Вот что с ним сделал Филин.

Всего девять человек. В лёгких шкурах, с щитами и копьями. Девять знакомых и незнакомых лиц, медленно идущих туда, откуда им уже не позволят вернуться.

— Мы же можем их пропустить, — громко сказал Белк. — Они не хотят биться, видно же!

— Успокойся, — прошипел я, присматриваясь к ним. — С ними что-то не так.

Они странно двигались: кто-то шатался, иные подёргивались либо озирались по сторонам, словно не понимая, где они. Кто-то бормотал себе под нос. Одна женщина вдруг захихикала, запрокинув голову к снегу.

На одном из мостов старик, шедший позади всех, развернулся и попытался побежать обратно.

— Пошёл! — крикнул охотник.

— НЕ-ЕТ! СТРАШНО! ДУХИ! — закричал старик и кинулся на него.

В миг, когда старик ногой наступил обратно на землю, в него влетел дротик. Вонзился в бок, но старик вскочил и с криком побежал на охотников, словно не ощущая боли.

— Убить его! — крикнул Варм-Ор за спинами своих охотников.

И ещё несколько дротиков ударили по старику. Один вонзился в ногу, другой в щит.

Он упал, и его добили уже ударом топора в голову.

А в это время большая часть кинулась через мосты на нашу сторону. Они даже не пытались прикрываться — просто побежали на нас. Одна из женщин кинулась в сторону с истерическим смехом. Другой пленник попытался развернуться, но охотники кричали на той стороне, и он упал в воду, разломил тонкий лёд и напоролся на колья, окрашивая чёрную воду кровью. Но продолжал биться, пока на нас бежали оставшиеся.

— Их пожрали духи! — крикнул я, наконец сообразив, что Варм-Ор чем-то их одурманил.

— Но они не за Варм-Ора! — бросил Белк.

И тут Ранд дёрнул атлатлем. Дротик сорвался с крюка и пробил грудину Араты!

Женщину дёрнуло назад, но она чудом удержалась, чтобы затем упасть вперёд. Под её весом дротик вышел через спину. Но она продолжала пытаться встать. Кричала, била руками и ногами по земле.

— Ранд! — рявкнул Белк.

Я видел, как они падают на обледенелом склоне, как натыкаются на шипы, срываются, пытаются забраться выше. Они ничего не понимали, не чувствовали боли, уже не помнили самих себя.

И тут я понял, что с ними.

— Мухомор, — сказал я, вспомнив, что было с Рандом, как он крушил шалаш Иты. — Варм-Ор использовал шаманий гриб! — крикнул я.

— Что делать, Тан-Ор-Ах? — спросил Шинта.

— РРР-АР! — рычал Ветер.

Бам! Бам! Бам!

Барабан бил всё громче, и каждый удар будто толкал обезумевших людей вверх по склону.

Люди кричали, смеялись, вопили!

Я слышал, как гремит моя кровь! Как трещат жилы!

— ИВ! НЕ НАДО! — крикнул Белк.

И я сделал единственный верный выбор.

— Убить их, — сказал я, натягивая тетиву. — Всех.

И выпустил стрелу. Та угодила в голову Кай-Хаку. Его оттолкнуло, он дёрнулся и упал, покатившись по склону. Следом ударили атлатли. Дротики влетали в тела. Некоторые ещё пытались пойти дальше, но следом приходили новые. Они падали: кто рвался через шипы — оставался на склоне, кто пытался подняться по ледяным скатам — отправлялся вниз.

Крики стихали один за другим.

Через несколько минут все были мертвы. Ни один из них не добрался до нас. Они лежали по склону и у реки. Снег уже начинал припорашивать одежду тех, кто больше не двигался.

Я чувствовал запах крови.

И не мог оторвать взгляд от Варм-Ора на той стороне.

Он смотрел на меня.

Даже отсюда я чувствовал этот взгляд.

И один за другим его охотники ушли в лес.

Ушёл и он.

«Он не будет считаться с потерями, лишь бы взять меня… — окончательно осознал я. — Следующая атака будет решающей».

Я обошёл форт, и Дана прекратила бить по барабану. Снял костяную маску. Под ней лицо сразу обожгло морозом. Зиф с готовностью начал подниматься, но я положил руку ему на плечо:

— Не спеши. Пока сиди, Зиф. — Атлатлем он пользоваться не умеет, толку там от него не будет. А вот если они прорвутся… — Дана, отдай барабан Дигу и иди позови женщин сюда. Пусть останется только Ахра.

— А Канк? И Угша? — спросила она.

— Их не надо, — покачал я головой, присаживаясь у очага и вытягивая руки. — Только женщин и младших.

Я почти не сомневался, что они ударят именно здесь. Это единственный склон, о котором они имеют какое-то представление — где шипы, а где лёд. Хоть Варм-Ор и не дорожит людьми, терять их просто так на других направлениях он не станет. Значит, остаётся лишь этот.

— Я схожу, — послышался позади голос Ранда. — Пусть сидит.

— Иди, — кивнул я.

Ранд был на удивление послушным. Но теперь меня это не беспокоило. Дана носила его ребёнка, и, может, именно это станет для него новым смыслом.

Может, нам и биться друг с другом не придётся.

— Ты… правильно сделал, Тан-Ор-Ах, — сказала Дана, когда Ранд отошёл. — Как тогда… с Шанд-Ийем. Правильно, ради стаи.

Я легонько улыбнулся и кивнул головой.

И тут с другой стороны форта показался Белк.

— Они были волками, — сказал он, сняв маску. — Они не предали Горма. Не подчинились Варм-Ору. И теперь все они мертвы.

Дана и Диг притихли. А я посмотрел на Белка.

— Ты думаешь, что мы поступили неверно? — спросил я.

— Нет, Ив. В этот раз ты поступил верно. Как должен поступать вождь, — ответил он, глядя мне в глаза. — А я был неправ. — Он надел череп медведя обратно на голову. — Но волков скоро не станет вовсе.

Он отвернулся к реке.

— РАНД! — крикнул я.

Охотник обернулся, глянул на меня.

— Позови и Канка тоже!

Он кивнул.

— Я… я не знаю, Варм-Ор! — скулил Такра, прижатый к дереву.

— Не знаешь⁈ Ты — шаман! Ты должен был знать! Сови знал! — кричал ему в лицо Варм-Ор.

— Но… но я не Сови! — оправдывался Филин, едва не рыдая.

Кинжал Варм-Ора выскользнул из ножен и прижался к шее Филина. У того ослабли ноги, он едва не сполз, сам напоровшись на лезвие. Но волк держал его крепко.

— Они не подчинялись мне! Не слышали ничего! — ревел Великий Волк. — Даже щит не держали!

— Сови обманул меня! Он обманул!

Такра ведь говорил с Сови. Расспрашивал старого шамана волков о красном грибе. Так Ита ему велела, чуяла душок. Сови всё рассказал: сколько брать, как толочь, с чем смешивать. И Такра сделал так, как тот велел.

И не вышло!

«Не хочу умирать! Не хочу!» — билась в его головёшке одна-единственная мысль.

Филин увидел лицо Иты сбоку от вождя. Она была одной из многих женщин волка. Пусть он и не желал её больше. Но всё же отчего-то слушал её. А если сам Волк отказался от ягодной воды, Ита — нет. И сейчас Такра понимал, что только она может спасти его.

— Не режь шамана… — шепнула она Варм-Ору на ухо томным голосом, чтобы охотники вокруг не слышали.

Но Такра слышал.

— Я помогу ему. Он попробовал раз, со второго выйдет.

Взгляд у неё был мутноватым. Такре не хватило времени, как с Кай-Хаем, но она уже желала ещё ягодной воды.

— Да! Второй раз я справлюсь! — с готовностью заголосил Такра.

Варм-Ор молчал.

Смотрел на него и молчал.

Такра старался сдержать мочу, что так просилась наружу. Он боялся сглотнуть, иначе горловая кость сама поможет кинжалу. Но он знал, что убить шамана — плохой знак. Сови уже отправился на Ту сторону.

И что вышло?

— Скажи ещё раз, — произнёс волк.

— Я… я знаю, сколько гриба нужно! Знаю теперь!

Лезвие ушло от шеи.

И он опустился на задницу. Такра сполз на землю, дыша как пойманный заяц.

— Если не сможешь — я вырежу твою печень и съем её. — Варм-Ор облизнул тёмные губы. — Может, тогда услышу духов? Как думаешь?

— Всё сделаю, Варм-Ор… сделаю!

— Пф… — плюнул волк и развернулся к Ите. — Я послушаю тебя, травница. Но если не выйдет у него… Ты умрёшь.

Ита побледнела, пошатнулась и шагнула назад.

— Да, Варм-Ор, — прошептала она.

— Он пожрал тебя так же, как пожрал того сокола. А ты и не поняла, — с отвращением проговорил он.

Ита опустила глаза.

— Когда снежные будут готовы — мы покорим стаю того, кто носит имя ИВ! Он станет нашей добычей! Даром нам! — он вышел вперёд, оглядел охотников. — И когда это произойдёт — не будет ни одной стаи, что сможет дать нам отпор. Каждый из вас будет жрать столько, сколько влезет! Иметь стольких женщин, на скольких хватит яиц!

— ДА! — гаркнули охотники.

Но крик вышел рваным.

Далеко не таким, каким отвечали Великому Волку прежде.

Кто-то рявкнул во всю глотку, кто-то лишь шевельнул губами. А некоторые не сказали ничего.

И Варм-Ор заметил одного из тех, кто промолчал.

— Гарт, подойди, — сказал волк, глядя на охотника.

Но тот не двинулся. Более того, трое охотников перед ним тоже не расступились. Каждый держал в руках копьё. И все смотрели на Варм-Ора.

— ПОДОЙДИ КО МНЕ! — рявкнул вождь волков.

— Ты говоришь, что этот Ив дарует тебе силу, с какой не сможет управиться ни одна стая, — вдруг сказал этот охотник, и мурашки пробежали по спине Такры. — Если у него такая сила — как ты его покоришь?

— Так же, как покорял всех. Как покорил медведей. — Он шагнул к охотникам. — Как покорил тебя, порождение гиены!

Такра видел, как напряглись те трое, что стояли впереди Гарта. Но они вовсе не собирались бросать копья.

Нет.

Они готовы были биться.

Против Великого Волка!

Глупцы!

— Ты покорил медведей… змей… оленей… Это правда, Варм-Ор, — кивал Гарт. — Только благодаря чему?

Великий Волк оскалился. Такра видел, как Шако уже обходил этих охотников со спины. Но другие не двигались, не бросались на них.

И это было хуже всего.

Он слышал многие разговоры. Охотники боялись. Все эти ночи духи не даровали им сон. Половина еды сгорела в ту ночь. Да ещё и Сови даже перед смертью не отказался от Белого Волка. Один из них погиб от какой-то царапины, а другой настолько испугался, что пытался бежать. А они убили лишь одну женщину из стаи Ива. Да и та забрала с собой двоих.

И сейчас за рекой каждый охотник видел живого белого волка. Зверя, что подчинился этому Иву. Белые шкуры и белые черепа.

Такра много смыслил в таких делах и чуял, что уже запахло горелой шерстью. Но ему было слишком страшно, чтобы подлить масла в костёр.

— Этот дар от Великого Волка! И щенок, что носит имя Ив, — лишь мелкий соколёнок, что бежал от волка! Он украл наш дар!

— Или он был дарован не тебе… — сказал Гарт. — И он сказал, что оставит тех, кто убьёт тебя.

Такра весь сжался.

Вокруг будто сразу стало тише.

Этот охотник… бросил вызов Варм-Ору.

Не может быть.

Нет… нет-нет…

А может…

— Так выйди вперёд и попытайся убить меня, — сказал Варм-Ор и расставил руки в стороны. В одной он держал кинжал. — Каждый, кто желает пролить мою кровь, — пусть попробует! Или ты можешь только языком шевелить⁈

— Я убью тебя! — выплюнул охотник, выходя вперёд.

— ДАВАЙ! — рявкнул Варм-Ор, выставив кинжал перед собой.

И Гарт кинулся вперёд с копьём!

— ХАА-АА! — он ударил вперёд.

Варм-Ор ушёл вбок, шагнул к нему!

Гарт попытался ударить копьём по дуге, но волк ухватился за древко. Тогда он дёрнул на себя, чтобы порезать ему руку.

— Не выйдет!

Варм-Ор кинулся вперёд, а Гарт шагнул назад и отпустил копьё.

— ХА!

Гарт схватился за свой кинжал в ножнах. Варм-Ор полоснул, но тот ушёл от удара. И уже хотел ударить, как Варм-Ор дёрнул рукой обратно по дуге — и в середине движения отпустил рукоять.

Кинжал полетел к Гарту!

— РА-АХ! — рыкнул Гарт, прикрыв руками шею.

Кинжал ударил по предплечью, но шкура выдержала. Он развёл руки перед шеей — но Варм-Ор уже был в метре от него. И он даже на миг обрадовался, ведь у него в руках не было ничего.

Но вместо испуга поражения увидел на лице Великого Волка оскал зверя.

— АР-Х! — выплюнул Варм-Ор и ударил ногой.

Ступня со всей силы влетела Гарту между ног.

Его тут же пронзила жуткая боль!

— УА-А-ААХ! — завопил он.

Он рухнул на землю! Потянулся руками к яйцам!

А Варм-Ор уже был сбоку и обрушил ногу на голову Гарта!

БАМ!

ТРЕСК!

БАМ!

ХЛЮМ!

Кости трещали, рвалась кожа. Он всё бил и бил, пока от головы Гарта не осталось красное месиво из раздробленной кости, крови и слипшихся волос.

Но и тогда он не остановился.

Взял нож, задрал шкуры охотника и вонзил кинжал тому в брюхо.

— Ха… ха! Ах… для тебя… этот дар! — приговаривал он, разрезая плоть, вытаскивая внутренности.

Пар поднимался от распоротого живота и тут же растворялся в морозном воздухе.

Когда он закончил и встал, держа в одной руке печень, а в другой — сердце, те трое так и стояли на месте. Никто из них не пытался убить его.

Они даже не шевелились.

Кровь стекала по запястьям Великого Волка и тёмными каплями падала в снег.

— Эти отправятся вместе со снежными! Взять их! — приказал он, и охотники тут же повалили троицу. — Так будет с каждым, кто пойдёт против Великого Волка! Кто решит биться с избранником Белого и Чёрного Волка! — и обернулся к Такре. — И так будет с тобой, если они не будут держать щит и идти туда, куда я скажу.

Он пошёл через охотников. Каждый расступался перед ним.

Никто больше не смотрел ему в глаза.

Сейчас страх перед Варм-Ором был куда сильнее веры в того, кто находится за рекой. И каждый из них сегодня отправится на охоту. И каждый будет биться за того, кто назвал себя Великим Волком.

Не потому, что верил.

Потому что боялся.

— Вставай, — сказала ему Ита. — Приготовим снежных.

— Мне… мне нужны сухие шкуры, — ответил Такра.

Мне жутко хотелось всё уместить в одну главу, но это была бы просто безумно огромная глава, да и сам я сильно вымотался. Завтра будет закончена финальная глава тома. И в ней также будет полностью завершена битва Ваки и Ива. Сразу стартует следующий том, и в нём полностью завершена эта арка.

— Шайя… — подрагивающими губами произнёс Канк, глядя вниз по склону. — Не вернётся…

Он стянул костяную маску. Руки плетями обвисли. Та выпала из пальцев на свежий пушистый снег. Легла мордой вверх, и снег тут же начал забиваться в пустые глазницы. Но он не отводил глаз от головы девушки, которую уже наполовину покрыла белена. Затем поднял голову к небу.

— Когда мы убьём Ваку, найдём её. Разожжём огромный костёр. Она уйдёт с копьём, с охрой и лучшей шкурой медведя. Волки встретят её как охотницу. Лучшую из женщин.

— Она любила охоту, — хрипло выдавил Канк и вытер рукавом лицо, не то от снега, не то от того, что выступило в глазах.

Я стоял рядом и смотрел на склон, покрытый неправильными бугорками тел, постепенно исчезающих под снежным покрывалом. Ветер становился сильнее, гудел между деревьями, скатывался сверху, подхватывал россыпи снега и косил их вдоль земли. Небо заполнялось облаками. Звёзд уже почти не было видно.

Будто сама ночь пыталась спрятать от нас то, что здесь произошло.

— Ты уверен, что Вака ударит разом? — спросил Канк, подняв маску и посмотрев на меня. — Он — волк. И охотится по-волчьи. Ведёт стаю, окружает добычу и бьёт внезапно, быстро. Так охотятся волки.

— Это уже не охота, Канк, — ответил я, понимая, о чём он. Я ведь и сам думал так же. — Это битва вождей и стай. Сражение за территорию, за обладание всем, до чего дотягивается взгляд. Мы лишили его возможности ударить неожиданно и застать нас врасплох. У него больше нет превосходства в орудиях, какое было против других. А его стая идёт за ним за счёт страха и его собственной силы.

До этого я и впрямь относился к Ваке прежде всего как к охотнику. Думал, что и биться он будет так же, как охотится: выискивать слабое место, ждать, заходить со слепой стороны, а потом бить быстро и решительно. Но наконец осознал — сейчас всё было иначе.

Наше сражение — та же битва за имя Горма. За право вести за собой. За имя сильнейшего и мудрейшего волка.

— Он не будет биться честно, — покачал головой Канк, выставив оскал. — Как с Гормом…

— Нет. Ты не прав, — не согласился я. — Вака не был виновен в том, что Горм оказался слаб. Он вернул то, что считал своим. Он наш враг, но он не трус.

— Он убил Шайю! Убил их всех! — Канк дёрнул рукой по склону. — И ты говоришь, что он не трус⁈

Голоса за фортом притихли. Там шла подготовка.

— Да, не трус, — без особого желания ответил я. — Он тот, кто идёт своей тропой. А мы идём иной. И наши тропы пересеклись, не более. И мы убьём его, Канк, — я взял его за плечи. — За нашу стаю. За Шайю. За всех волков. Обещаю тебе.

— Это не вернёт их… — прошипел он.

— Не вернёт. На то воля духов, и мы не властны над этим, — кивнул я, смотря юноше в широко раскрытые, покрасневшие глаза. — Но их жертва даст жизнь тем, кто придёт после нас. После Шайи. После меня и тебя. Тем, кто будет нести наши мысли, наши имена через зимы и лета. Вот ради чего живёт каждый мужчина и каждая женщина.

Сердце защемило от мысли, что Канк потерял не только Шайю, но и своё дитя. И хуже всего, он даже не знал об этом. Но как бы мне ни было стыдно и горестно, я не мог ему рассказать.

Не сейчас.

И, может быть, уже никогда.

— Пойду помогу Белку, пока ничего не загорелось.

— Да, иди, — кивнул я.

Канк был из тех, кто забывается в работе. А сейчас это ему необходимо.

— Тем, кто будет нести наши мысли и имена… — послышался голос Ранда.

Он показался по левую руку, будто всё это время стоял и слушал.

— Уна понесла, что ли?

— Нет, — ответил я.

Я и сам не знал, почему сказал именно это. Может, дело было в Шайе, а может, я и сам задумался о том, что действительно имеет смысл. О том, что останется после человека, когда его самого уже не будет.

В прошлой жизни мы с Леной так и не смогли завести детей.

Я вдруг вспомнил пустую комнату в квартире. Она так и осталась кабинетом. Лена когда-то хотела переделать её в детскую, потом мы перестали об этом говорить.

Прошлой жизни… Мне уже и не казалось, что когда-то я был кем-то иным.

Будто Дмитрий Васильевич становился не мной, а далёким предком, чьи воспоминания почему-то достались мне вместе с именем.

— Хорошие слова сказал, — неожиданно похвалил Ранд. — Знаешь, почему я желаю убить Ваку?

Мне казалось, что я знал. Но отчего-то я был уверен, что мои мысли по этому поводу в корне отличаются от того, что думает он. Ведь с каждым днём мне всё труднее прочесть его.

Раньше Ранд был высокомерным, импульсивным и… сломленным. Пусть он и был зрел телом, но его разум был заточён Вакой в рамках ребёнка.

Вака взращивал его как ручного зверя. Воспитывал хищника, как собственную марионетку. Идеально острый кремень, который только и желал одобрения отца и наставника, но навсегда был лишён шанса его получить, потому что в глазах Ваки оставался не более чем инструментом.

И в какой-то момент этот инструмент сломался.

Сломался буквально — вместе с костью.

И стал тем, кого Вака ненавидел больше всего. Тем, кого учил ненавидеть.

«Ранд вправе желать мести. Ведь таким его растил Вака», — подумал я.

А теперь я смотрю на него и не могу понять, чего от него ждать. Он не стал мне другом. Я не могу считать его верным соратником. Но мне всё меньше хочется думать, что он мой враг.

Но озвучил другую версию:

— Ты желаешь защитить Дану. Защитить своё дитя, — ответил я.

Он посмотрел на меня, не снимая черепа пещерного льва. Луна, что едва просвечивала через облака, отразилась в его ясных глазах отсветом среди тёмных глазниц.

— Я боюсь Ваку, — спокойно сказал Ранд.

Я даже не сразу понял сказанное.

И я просто опешил. Чего-чего, но не этого я ожидал услышать.

А он продолжил:

— Вака — сильнейший из волков. А я — его жертва Чёрному Волку, — тише произнёс Ранд. — Он растил меня для себя. Чтобы однажды я стал им. Или умер, если не смогу.

«И ты, уже умер.» — подумал я

Он опустил взгляд на собственную ладонь.

— Но я больше не желаю быть жертвой. И я не Вака. Моё имя — Ранд.

Он сжал древко так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Поэтому я буду тем, кто убьёт его. Только я могу убить его.

Я видел, как затряслась его рука, сжимающая копьё.

— Ранд…

— Молчи, Тан-Ор-Ах. Тебе нечего сказать мне. Ты это знаешь, — опередил он меня. — Я не позволю ему убить себя. И сам убью его. Он моя добыча. Запомни.

И он тут же развернулся и пошёл за форт, туда, где у очага грелась Дана. А я проводил его взглядом и осознал, что понимаю ещё меньше, чем думал.

Но впервые его страх не показался мне слабостью.

Наоборот.

Может быть, только сейчас Ранд наконец осознал, с кем собирается драться.

— Ветер крепчает… — поёжился я, ощущая, как очередной порыв ударил в бок и протащил по насту снежную пыль. — Надо забрать Уну. Шалаша уже даже не видно.

Это была наша ошибка. Теперь создавалась ситуация, когда все собирались в одном месте. И из-за ветра я начинал беспокоиться по поводу других фронтов, хоть и был уверен, что Вака ударит тут.

«Нет, ветер хоть и шумит, но всё ещё на нашей стороне», — подумал я, шагая за форт.

Откинул шкуру, прикрывающую нутро форта, так как ветер умудрялся забираться за стены. Там сгрудились Белк, Шинта, Зиф, Дана и Ранд. Остальные были сейчас снаружи — Канк ещё раз объяснял им, что делать. А охотники должны были быть полными сил, именно они — единственная преграда между Вакой и женщинами с детьми.

— Белк, поменяй меня, — сказал я.

Он тут же встал, протиснулся мимо остальных.

— Ты куда?

— Приведу остальных. Беспокоит меня то, что они в шалаше сидят.

Он кивнул и молча пошёл за форт.

— Белк, — окликнул я его.

— Да, Тан-Ор-Ах? — обернулся он.

— Если я уйду на Ту сторону… хочу, чтобы ты вёл стаю.

Он пристально посмотрел на меня.

И кивнул молча.

Мне этого было более чем достаточно.

Я двинулся в сторону большого шалаша.

В шагах пяти от форта Канк уже был в своей стихии и холодно объяснял женщинам и детям:

— Первый свист — жёлтые горшки. Второй — красные. Третий — дым к реке, — говорил он так громко, насколько позволяли лёгкие.

Их расположили за линией обзора с реки, но и без того ночь, облака и снег едва позволяли рассмотреть их силуэты на расстоянии.

— Прозвучит четвёртый — отходите назад и бьёте фустибалами и пращами. За форт. Не думайте, не выбирайте цель — просто метайте.

Ветер стал сильнее, и приходилось сбиваться в кучу, чтобы все могли расслышать сказанное. Да и мороз начинал ломить кости, а костры жечь было нельзя. Спасали небольшие подготовленные закрытые очаги из камней с топкой углём. Без них было бы худо.

Радовало то, что волкам Ваки вряд ли легче. Хоть в лесу ветер не так силён.

— Поджигаете мох от угля, — тыкал Канк в очаги. — Закладываете в шкуру, отводите назад — метаете.

Каждый из них множество раз отрабатывал метание с помощью пращи и фустибала, и всё же они внимательно слушали. Цена ошибки была слишком высока.

— Уже и шалаша не видно. Вот дерьмо, — выругался я, шагая против ветра.

Снегопад усиливался, и я начинал беспокоиться. За десяток шагов очертания людей расплывались, ещё через пять — исчезали полностью.

— За мной! — бросил я Ветру и ускорился, одновременно вытаскивая стрелу.

Когда я углядел очертания шалаша, а затем тусклое пятно закрытого очага, мягко проступающее сквозь летящий снег, внутри смягчилось. Я зашагал быстрее и было собирался убрать стрелу.

И тут послышался рык волка сбоку.

— Ар-рр…!

Ветер застыл всего на миг. Шерсть на загривке поднялась дыбом, голова опустилась, уши прижались. Он смотрел на шалаш, чтобы в следующий миг рвануть вперёд.

Сердце пропустило удар.

А следом ветер принёс свист. Из того же шалаша, где была Уна, Кон и олени.

И я заревел:

— УНА!

И кинулся вслед за волком. Ноги били по земле, а глаза не отрывались от бьющегося на ветру полога. Снег хлестал по лицу, но я даже не моргал.

Волк первым влетел в шалаш, и тут же оттуда донёсся крик!

— АА-АХ! — кричал мужчина.

Ветер вцепился в глотку охотнику в белой шкуре! Повалил его!

Второй повалил одного из оленей и пытался порезать тому горло!

— АА-Х! — крикнул я рефлекторно и тут же выпустил стрелу в неизвестного.

Та вонзилась ему в бок!

И я увидел Уну с копьём у дальней стены!

Волосы выбились, лицо перекосило от ярости.

Она бросилась с воплем на чужака, пока я ещё выдёргивал из ножен кинжал! Она вонзила копьё в другой бок!

— ХА-АА! — закричал охотник, и тут уж олень под ним пересилил, скинул его в мою сторону.

А я подлетел и без единой мысли вонзил ему каменный нож в голову!

Хруст. Выдернул.

И вновь ударил в шею! И ещё раз!

Тёплая кровь плеснула на пальцы.

— ИВ! ВЕТЕР! — закричала Уна.

— А! — вырвалось у меня, я метнулся взглядом к вопящему охотнику. — ВЕТЕР! КО МНЕ!

Но волк не отпустил добычу!

— ВЕТЕР!

И в этот раз — подчинился! Отскочил с окровавленной пастью от хрипящего мужчины!

Чужак судорожно прижал руки к разодранной шее, но кровь уже текла между пальцами.

Я тут же подхватил копьё под ногами. Шагнул к нему и вонзил его в глазницу.

— Уна! Ты ранена⁈ — бросился я к ней, встав между ней и входом и одновременно оглядывая шалаш. — Ветер! Ко мне! — рявкнул я, смотря на бьющийся полог и тёмный проём входа в шалаш.

Волк зарычал на лежащего охотника из оленей. Тот пытался отползти. Упёрся спиной в стену из шкур. И со страхом смотрел на волка.

— Ветер! КО МНЕ! — рявкнул я.

Волк оставил охотника.

Только теперь я сумел по-настоящему осмотреться. Шалаш был разгромлен. Один из шестов треснул, шкуры с лежанок были разбросаны, на снегу у входа темнела кровь. Двое оленей были мертвы. Их убили, пока они были привязаны. Один испуганно смотрел на меня. И двое кричали:

— Развяжи нас! Развяжи!

— Ха… хаа…! — быстро дышал я.

И наконец повернулся к Уне:

— Ты ранена⁈ Уна!

— Нет! Не ранена! — быстро ответила она.

Я схватил её за плечи, быстро оглядел руки, живот, шею. За её спиной прятался Кон. Он тоже был в порядке.

— Ветер! Вход! — бросил я волку.

Он переместился к пологу, прилёг у входа.

Я не мог поверить в то, что едва не потерял Уну! Что они едва её не убили!

Ещё несколько мгновений — и я нашёл бы здесь уже другое тело.

Мне было до жути стыдно, больно, мерзко!

КАК⁈ ПОЧЕМУ⁈

«Как я мог оставить её вот так⁈ Как мы пропустили их⁈» — билась мысль в голове.

И следом накатила ярость!

— Ха-а! ХА! — выдыхал я.

Пальцы сами сильнее сжимали окровавленную рукоять.

— Нет! Спокойно! — я тут же попытался взять себя в руки. — Мы уходим! Быстро!

СВИИ!

Вновь раздался свист!

И в этот раз — со стороны Угши.

— Они напали! Ив! Нужно туда! — кричала Уна.

— Бери свёрток! Забираем! Уходим! — вновь бросил я, глядя на мёртвых охотников.

Я схватил нож и бросился к двум оставшимся оленям, чтобы перерезать ремни на руках.

Параллельно бросил третьему:

— Вставай! Забирай оружие!

И услышал третий свист. Он донёсся со стороны Большой Реки.

На мгновение я замер.

Вака ударил по всем фронтам!

— Выходите! Бегите! — кричал я.

— Куда⁈ — спросил Нак, хватая короткое копьё мёртвого охотника.

И тогда что-то кольнуло в голове. Я посмотрел на лежащих. Шкуры у охотников были белые. Не как у нас. Они были обледеневшими, облепленными снежной коркой. И я понял. Нет, он не ударил по всем фронтам. Он заставил нас так подумать.

— ИВ! — послышался крик Шинты.

Он залетел в шалаш с копьём наперевес.

— Ра-р! — дёрнулся Ветер, едва не ухватил его за ногу, но вовремя остановился.

— Вака хочет разделить! Специально! — крикнул я ему.

И каким-то образом, услышав меня и всего раз взглянув на мертвецов, тоже всё понял.

— Бежим к форту! — бросил он. — Вставай! — он подхватил одного из оленей.

Мы выбежали из шалаша.

Снегопад заполонил всё вокруг. Луна скрылась за плотными тучами.

Мы побежали обратно к форту.

Я не замечал, что держал Уну за руку, тянул за собой. Она едва не падала, но бежала.

— НАЗАД! К ФОРТУ! — кричал я, увидев, что Ранд решил побежать к Ахре.

— РАНД! ФОРТ! — ревел Шинта сквозь ветер.

И каким-то чудом он услышал нас — кинулся обратно. За ним бежало несколько женщин, он одёрнул их назад.

— Уна! Кон! К женщинам! — бросил я через плечо и отпустил её руку, когда до форта оставалось несколько десятков шагов. — Олени! Помогайте им! — не было и секунды, чтобы подумать получше, — Ветер! Охранять! Уну! — рявкнул я.

— Ра-ар! — попытался заартачиться он, но не последовал за мной.

Ая побежал так быстро, как только мог! Ветер бил в спину, подгонял! Слышался свист позади и сбоку, но я знал — это обман!

Каждый сигнал должен был оторвать от форта ещё нескольких защитников. И ведь почти получилось.

Я достал из колчана стрелу со специальной насечкой на хвостовике. И выпустил в небо.

ФЬ-ЮЮЮ!

Разлетелся жутко визгливый свист.

Впереди женщины и дети разбегались, начали хватать жёлтые горшки, накладывать на шкуру.

— Канк! Идут! — крикнул я, пробегая мимо него.

Он не растерялся, засвистел и следом уже закричал:

— Жёлтые! Давай!

Но прежде чем первые шары полетели в небо, я обогнул форт.

Рядом с ним стоял Зиф с копьём.

За линией щитов уже заняли позиции Белк, Ранд, Шинта и Айган — каждый держал атлатль с уложенным на планку дротиком.

— Ха-ах! Они… идут! — выдыхал я, оказавшись между Белком и Рандом.

И, глянув вниз по склону, я не увидел ничего, кроме бесконечной белой пелены.

Ветер нёс снег, скрывал весь склон.

Не было ни единого тёмного пятна, ни следа охотников Ваки.

Только снег.

Но я знал — они были там.

— Дротики! Бей! — закричал я, вытаскивая стрелу.

И даже если никто не увидел врага — все запрокинули атлатли.

— ДАВАЙ! — заревел я.

Атлатли щёлкнули!

Засвистели дротики!

На миг их проглотила метель.

И в рёве ветра послышался истошный крик и глухие удары дротиков о щиты:

— АА-АХ!

Попали.

И за ним, будто по сигналу, — яростный вопль!

— РА-ААХ!

Тут же над головой, к склону, понеслись ёмкости с кислотой. Я уже наложил новую стрелу — тут же выпустил в пустоту. А за ней раздался треск разбившихся горшков. И вопль прокатился по склону.

И только сейчас, в нескольких метрах от нас, я увидел громадное белое пятно. Оно вылетело к нам из снежной бури, кинулось с топором.

— АР-Х! — выплюнул Белк и кинулся навстречу.

Громадная нога влетела в белый щит! Враг дёрнулся назад, потерял равновесие! И тут же — три дротика вонзились в него и в щит!

Один пробил бедро. Второй вошёл под рёбра. Последний застрял в щите.

Но он рухнул на спину, покатился обратно в снежную завесу!

И кричал, но не от боли — он ревел от ярости, от безумства застрелившего разум!

— Слева! — крикнул я, углядев новое пятно со стороны Айгана.

Но старик не успел ударить — ему в голову влетел дротик!

Костяная маска дёрнулась, будто её ударили молотом. Айган даже не вскрикнул.

А за ним к нам выбежал враг!

— ХАА-РА! — взревел он, кидаясь вперёд, размахивая топором.

Стрела уже была на луке.

Я дёрнул рукой и, не заканчивая движения, отпустил тетиву. Стрела ударила тому в плечо — но он будто не заметил. Кинулся на Ранда с щитом. Тот дёрнулся назад, и тут же влево и вперёд — и я увидел, как он вонзил дротик, пробив врагу шею. Наконечник вышел с другой стороны.

И наконец громадное тело рухнуло на землю.

— Прочь! — выплюнул Ранд и толкнул тушу вниз по склону.

И тут над головой понеслись огоньки. Огненные шары описали дугу и ударились о землю. В глаза ударил яркий свет пламени. Огонь расплескался по склону.

— АА-ААА! — раздался истошный вопль тех, кто бежал позади.

Не трёх пяти волков, объятых пламенем, метнулись назад!

Один бросил щит, катался по снегу, пытаясь сбить пламя. Другие даже не остановились. Они бросились в реку, ища спасение от огня, но нашли смерть от десятков острых кольев под водой.

Но теперь, когда огонь наконец осветил склон, я увидел не меньше дюжины охотников в десятке шагов от нас. Они всё это время были рядом.

И засвистели дротики. Я тут же схватил один из щитов, прислонённых к форту, прикрылся.

Бам!

Дротик вонзился в него, и остриё вышло в сантиметре от запястья. Дерево ударило в руку так, что пальцы онемели.

Я тут же пригнулся и закричал:

— Назад! За форт! Щиты!

— УБЬЮ! — услышал я знакомый голос.

И едва успел встать на пути Зифа!

— НАЗАД! ЗИФ! НАЗАД! — кричал я.

— ШАКО! — ревел он.

И я ударил того щитом!

Он упал, и в следующий миг над нами пролетел дротик!

— НАЗАД!

Зиф с рыком, но рванул в сторону женщин.

«Нужно за форт! Бить через бойницу!» — пришла мысль.

У меня как раз была возможность, пока они поднимаются.

— АА-АХ! НОГА!

Я узнал этот голос раньше, чем обернулся. Меня будто пробило током, когда увидел, что Белк упал на спину и из его ноги, в области колена, торчал дротик.

— РУКИ! ДАВАЙ! — крикнул я, подползая к нему и хватая того за ручища.

И потащил! Перебирал ногами по снегу и мёрзлой земле! Зацепил предплечьем лук и полз, цепляясь пальцами! Белк весил как чёртов мамонт!

— Ты не умрёшь, медведь! Не от такого! — кричал я, пытаясь затащить его за форт.

Всё трещало, мышцы едва не рвались от натуги.

Где-то рядом ударился ещё один дротик. На склон всё летели камни и новые шары. С обеих сторон разлетались крики и вопли. По обе стороны — умирали люди. Миг — и всё.

— Помоги встать! — услышал я.

Белк вырвал руку, изогнулся и дёрнул дротик из ноги.

— ХА-АХ! — выкрикнул он.

Кровь сразу потекла по штанине.

Я ухватил его за руку, помог подняться.

Времени, чтобы ударить через бойницы, не осталось — скоро они будут наверху.

Побежал Ранд с щитом и дротиком.

— Идите! За меня! — кричал он, загораживая нас.

И я подхватил руку Белка, перекинул через шею, повёл его.

Увидел Канка — он подлетел и схватил громилу с другой стороны.

Мы добрались до женщин, они прихватили Белка, и тот быстро исчез в снежной буре.

— Ха-ха-ха! Вот это охота! — истерично смеялся Ранд.

Смех был слишком громким и резким. Он боялся. И потому смеялся.

Я вытащил стрелу, наложил на тетиву, встал позади Ранда.

Рядом с атлатлем оказался Канк, а перед ним — Шинта.

И слева от меня молча встал Зиф с копьём в руках.

— Всё пошло не так, как мы ждали! Да, Тан-Ор-Ах⁈ — бросил через плечо Шинта.

— Нам всё равно нельзя умирать! — крикнул я не своим голосом, едва не сгорая от возбуждения и страха.

Мне казалось, что сердце вот-вот взорвётся.

— Это да! Убьём же их! — кричал Ранд.

Вокруг нас бушевала снежная буря. Ветер рвал шкуры, дёргал щиты. Впереди, за склоном, свет огня окрашивал несущиеся ему навстречу снежинки. И мы видели тени, что поднимались, чтобы погубить нашу стаю, наше племя. Тени становились всё длиннее. Всё ближе.

И сейчас я был готов умереть за своё племя.

Над головой пролетело несколько огненных шаров.

Бам! Бам! Бам!

Один попал в форт — тот загорелся, несколько других расплескали пламя ближе к нам. Больше ничего не летело. Ветер начал стихать, снег редел. Метель, столько времени скрывавшая врага, вдруг словно раздвинула занавес. Сейчас мы видели всё пространство перед нами.

И оставалось одно — сразиться лицом к лицу.

«Давай… выходи. Кто-то из нас умрёт сегодня», — думал я, глядя на поднимающееся пламя горящего форта.

— Идут! — крикнул Ранд, когда одна из теней выбежала на наше плато.

А за ней ещё шестеро!

Двое сразу кинулись к нам!

Один с щитом, другой — без!

— БЕЙ! — крикнул я.

И отпустил тетиву!

И за ней — щёлкнул атлатль Канка!

Стрела пролетела немного ниже щита и вонзилась охотнику в ногу! Он со всего маху полетел на землю! Щит вылетел у него из рук!

А дротик Канка вонзился в грудь другому! Он на миг замедлился. Чтобы рвануть вновь!

— ААА-АРХ! — ревел он нечеловеческим голосом.

И в этот раз уже Ранд метнул дротик!

Он вонзился немного левее дротика Канка. После него охотник всё же упал на землю. Крутанулся кубарем и уже не встал.

— ШАКО! — закричал Зиф и выбежал вперёд.

— Зиф! Стой! — крикнул я.

И тогда увидел ещё одну фигуру.

Чёрная шкура, объятая ореолом пламени. Лоб, покрытый охрой, блестел багрянцем. Тёмные косы блестели жиром. В одной руке он держал щит, а в другой — копьё.

И Ранд рванул первым!

Продолжение в следующем томе: https://author.today/reader/645379

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.