Первый том тут: https://author.today/reader/358750

Мир словно перевернулся.

Сказалась готовность — я без проблем успел сделать глубокий вдох за секунду до того, как вода сомкнулась надо мной. Тело само, на автомате, отработало рефлексы, вбитые инструкторами в меня еще в учебке.

А вот Картер Брукс ничего подобного не ожидал, он рухнул в воду неуклюже, словно мешок с картошкой. Хватанув ртом соленую воду вместо воздуха, он задергался, затрепыхался. Само собой, я ему «помог» — ухватил за ноги и потянул вниз. Почувствовал, как ноги уперлись в песчаное дно.

ЦРУ-шник захлебывался, беспомощно размахивая руками, и я видел его лицо под водой — глаза, расширенные от животного ужаса, рот, открытый в беззвучном крике, который никогда не достигнет поверхности. Смутная мысль закралась в голову — он что, не умеет плавать?

С берега раздались крики и вопли — расслабившаяся охрана еще толком не поняла, что именно произошло. Но сейчас все их действия уже не имели решающего значения. Они были слишком далеко, чтобы успеть что-то сделать. Снайперы на вышках наверняка замерли, вцепившись в прицелы, но не могли открыть огонь из-за расстояния и высокого риска попасть в полковника.

Это, в совокупности, давало мне драгоценные секунды. Мой план был продуман до мелочей, но только в теории.

Под водой я действовал быстро и жестко. Поднырнул под Брукса, схватил его за воротник комбинезона и снова рванул вниз, в глубину. Он отчаянно забился, пытаясь вырваться, но под водой это не так-то просто. Я моложе, быстрее, сильнее, да и моя подготовка в разы лучше. А уж опыт…

Завладеть его пистолетом было несложно. Его глаза расширились еще сильнее, и я буквально чувствовал, как паника заливает его сознание. Захватив шею в удушающий захват, второй рукой рванул рыбацкую одежду. Выхватил подготовленный шприц.

Диазепам — две ампулы, по два миллиграмма каждая, хватит, чтобы отключить крепкого мужчину. Я рванул защитный колпачок зубами, чувствуя, как зубы скользят по гладкому пластику, и, не выныривая, вколол иглу Бруксу в шею, прямо через мокрую ткань комбинезона. Поршень вошел до конца, и я почувствовал, как мышцы под пальцами начали расслабляться. Через несколько секунд его тело стало тяжелым, как свинец, дыхание замедлилось.

Все это заняло секунд двадцать пять, не больше. Наверняка его люди здесь, но мы-то под деревянным пирсом. Попробуй-ка с ходу разбери, что и как. Любопытно, что никто из подоспевшей охраны с ходу не прыгнул в воду.

Я был у почти самого катера — не зря он был пришвартован так близко всего в трех метрах от меня. Более того, чтобы быстро попасть из воды на судно, я подготовил ступеньку из старой автомобильной шины и пары досок. Для этого пригодилась одна из опор, что уходила в воду. Теперь забраться из воды в катер стало совсем просто, да и пленника зацепить — не проблема.

Подтянув Брукса к борту, я перекинул его через край, подтолкнул. Затем еще раз — тот упал на дно катера — безвольный, тяжелый, мокрый, как выброшенная на берег рыба. Следом за ним я тоже перевалился через борт, чувствуя, как адреналин гоняет горячую кровь, как сердце колотится о ребра.

Катер был старым, но мощным, с подвесным мотором на сто пятьдесят лошадиных сил — это чуть ли не лучшее судно, что можно было взять в аренду. Порой на рыбалку приезжали богатые люди, соответственно и судно им было нужно получше, чем те развалюхи, что были у большинства местных рыбаков.

Быстро перевел дух, вытер лицо рукой. Частично прикрылся телом Брукса. Снайпера теперь были не страшны — нас скрывал пирс, а вот охрана представлялся угрозу. Я тут же вскинул пистолет полковника и выстрелил в ближайшего охранника. Тот вскрикнул, упал на доски и свалился в воду.

Другие охранники Брукса бежали по пирсу с пистолетами в руках, я слышал, как они кричат в рации, вызывая подкрепление. Я не стал ждать. Рванул шнур и мощный двигатель взревел, выпустив в воздух клуб сизого дыма. Рывком дернул штурвал влево, чтобы катер не влетел в берег. Затем выжал газ до отказа.

Рулить из такого положения было нельзя, поэтому я ориентировался наугад, примерно представляя положение судна. Катер резко дернулся и с бешеной скоростью рванул с места, оставляя за кормой пенные буруны. По нам открыли огонь из пистолетов — пули застучали по металлическому корпусу, по дереву, пластику. Все мимо — стрельба хаотичная, неприцельная. Охрана боялась зацепить полковника, а мне это только на руку.

Быстро выглянул. Пирс стремительно удалялся, люди на его краю становились все меньше, их крики тонули в реве мотора. Но показываться рано, могут включиться снайпера на вышках, хотя… Расстояние уже слишком большое, далеко не каждый снайпер сможет работать на дистанции свыше тысячи метров. А там, скорее всего, молодая смена, недавно прилетевшая с материка.

Однако, снайперы все же открыли огонь.

Я услышал далекие звуки выстрелов, характерный свист пуль. Заметил, как несколько из них ударили в воду рядом с бортом, поднимая фонтаны брызг. Я снова пригнулся, вжимаясь в палубу, чувствуя, как ветер свистит в ушах.

Я выругался сквозь зубы, но не сбавил скорости. Само собой, они не могли стрелять на поражение, потому что Брукс лежал без сознания у моих ног, и любой промах мог стоить ему жизни. Стрельба — это психологический прием, вдруг я остановлюсь⁈

Но таким меня не пронять. Я использовал ЦРУ-шника как живой щит, и это работало. Еще одна пуля ударила в борт, оставив глубокую царапину на краске, затем все стихло.

Быстроходный катер продолжал идти вперед, набирая скорость. Но времени у меня мало. Скорее всего, сейчас с базы поднимут вертолет, а тот нагонит меня очень быстро. У меня в запасе буквально три-четыре минуты.

Выждав еще несколько секунд, я оттолкнул тело Брукса. Выпрямился, вцепился в штурвал, чувствуя, как вибрация передается в руки, как корпус катера пляшет на волнах. Я держал курс, уходя вдаль, постепенно удалялся в открытое море.

Но туда мне было не нужно. Это только видимость. Главное, уйти из поля зрения. Там я брошу катер, ведь план похищения Куратора не заканчивался только лишь на побеге из залива, где проходила наша встреча.

Сейчас я внимательно сканировал береговую линию. Миновал ту груду валунов, откуда плыл с аквалангом.

Пронесся дальше. Увидел какую-то лачугу, потом вторую. Далее было старое деревянное здание, давно заброшенное.

Это был мой ориентир. Я резко сбавил ход. Натянул на Брукса спасательный жилет, бросил его за борт. Затем зафиксировал рычажок газ так, чтобы катер шел сам. Едва получилось, прыгнул в воду и сам. Подплыл к бесчувственному Бруксу, ухватил его и погреб к берегу — благо там расстояние всего-то метров пятнадцать.

Выбравшись на берег, я прислушался. Вертолетного рокота пока не слышно. Странно, что-то не торопятся они спасать своего полковника. Видимо, на базе давно расслабились и пилоты не были готовы к такому стремительному исходу событий. Отлично, это тоже мне на руку. Фортуна не подвела.

Затем я взвалил Картера на плечо и потащил вглубь зарослей. Он был тяжелым, мокрым, без сознания. Его голова болталась в такт моим шагам. Я знал, что транквилизатор будет действовать еще несколько часов, но чисто теоретически, он мог очнуться и раньше — нужно было успеть уйти подальше.

Я двигался быстро, стараясь не оставлять следов, но это было почти невозможно — мокрые ноги оставляли глубокие отпечатки на песке. Это тоже не важно — ветер заметет их за полчаса. Они ведь будут преследовать стремительно двигающийся катер, а его видно издалека.

Джунгли вновь встретили меня влажным, тяжелым воздухом, пропитанным запахом гниющих листьев и прелой земли. Несмотря на заросли и тяжелую ношу, двигался я быстро, чувствуя, как ветки хлещут по лицу, оставляя на коже горячие полосы. Адреналин все еще бурлил в крови, придавая сил.

Ранее, по местной карте, я проверил, что где-то здесь, в джунглях есть старая заброшенная дорога, построенная еще в пятидесятых, но давно не использовавшаяся. Если я найду ее, я смогу добраться до точки встречи быстрее. Я шел, ориентируясь по солнцу, которое уже клонилось к закату, и по памяти, которая подсказывала мне правильное направление. Немного сбился с пути, пару раз останавливался перевести дух. Моим силам тоже есть предел, я ведь человек, а не машина.

Дорогу нашел случайно — выскочил прямо на нее. Бросил Брукса. Отдышался.

Она была грунтовой, сильно разбитой, густо заросшей травой, но проходимой.

— Твою мать! — тяжко выдохнул я, глядя на ЦРУ-шника.

На карте эта дорога вела к брошенному рыбацкому поселку. Их вообще на Кубе полно, ведь рыбный и морской промысел здесь один из основных. Правда, сейчас не сезон, потому и море почти пустое. Лачуги были видны даже отсюда — старые, с выбитыми окнами и обвалившимися крышами. Добрался до них за десять минут. В шалаше из пальмовых листев заметил старый мотоцикл с коляской.

Советская «Ява» — такие в Союзе были у многих, и я знал, как с ними обращаться. Сюда, на Кубу их поставляли очень дешево — местные жители их уважали за простоту эксплуатации и надежность. Само собой, мотоцикл тут взялся не по волшебству.

Еще когда я был в поисках транквилизатора, заметил троих молодых кубинцев, что ездили у границ поселка. Договориться с ними об аренде не получилось, зато за десять долларов мне «подсказали», где можно бесплатно арендовать мотоцикл. У старика Сантьяго, который все еще жил в этом рыбацком поселке. Воровать не хотелось, поэтому я бросил в шалаше пятьдесят долларов. Старик найдет. Это хотя бы честно.

Правда, он с коляской — но мне это было весьма кстати. Надо же как-то вести Брукса.

Я быстро осмотрел «Яву». Топливо было достаточно, аккумулятор работал. Я наспех проверил свечи, подкачал бензин ногой. Завел с третьего раза. Двигатель затарахтел, выпуская сизый дым, но работал ровно.

Довольно ухмыльнулся — удача была на моей стороне.

Я погрузил Брукса в коляску, закрепил его так, чтобы он не вывалился на ямах. Затем сел за руль, дал газ и покатил по дороге. Дальше мне нужно было мчать на всях парах туда, куда мне указал генерал-майор Хорев. Я знал, что до точки встречи — Кайманеры — около тридцати километров. По разбитой дороге это займет около часа, но где-то же здесь должен быть асфальт?

Ветер хлестал по лицу, пыль поднималась из-под колес.

Я гнал мотоцикл на пределе, чувствуя, как адреналин снова начинает бурлить в крови.

Впереди была точка встречи с Шутом, Герцем и Доком. Мои ребята, Спектр. Группа «Зет». Теперь, имея на руках полковника ЦРУ, можно было работать. Он наверняка знает, где может быть Элис Крейн.

Но здесь мне нужна помощь. Я уже достаточно поработал самостостельно. Я предполагал, что они уже на подходе, а может быть уже на месте. Но это вряд ли.

Я не мог расслабляться — так просто похищение полковника не оставят. Опять коварный русский их переиграл, фактически находясь на чужой земле, без документов, без денег. Пусть кто-то попробует сказать, что советский разведчик не лучший в мире — я живое тому доказательство. Разве какой-нибудь английский Джеймс Бонд на такое способен?

У того были всякие высокотехнологичные примочки, а я могу сделать бомбу из удобрений и батарейки с куском провода. Попади он в такие условия, уже в джунглях в каком-нибудь дерьме утонул.

Я смотрел на дорогу, чувствуя, как мотоцикл дрожит на ухабах. Брукс по-прежнему лежал в коляске, без чувств. Я прибавил газу. Дорога вилась между зеленых зарослей, холмов, каких-то лесов. Иногда она выныривала на открытые участки, где ветер бил в лицо с удвоенной силой.

Через час я въехал в Кайманеру.

Это был маленький, насквозь продуваемый ветром поселок, стоящий прямо над заливом. Я остановился у старого заброшенного склада, где было безлюдно. Заглушил двигатель, и тишина вокруг показалась мне оглушительной. Я вытащил Брукса из коляски, привязал его к столбу внутри склада и сел ждать. Нужно было перевести дух, учитывая напряженность последних часов. Честно говоря, устал, как собака. Валился с ног от усталости, но держался на морально-волевых.

Я смотрел на полковника, и внутри меня поднималась уверенность в том, что я доведу дело до конца. Он был ключом к Крейн. Он знал всё — где она, что она планирует, как ее найти. Я заставлю его говорить, у меня есть способы. Но сначала нужно дождаться подкрепления. Шут, Герц и Док скоро будут здесь, а с таким подкреплением я не боюсь ни бога, ни черта. А пока у меня есть время подготовиться.

Я связал Брукса, затем сел на ящик у стены, закрыл глаза и прислушался к звукам вокруг. Где-то вдалеке кричали птицы, шумел ветер.

В голове проносились обрывки мыслей, планов, вариантов. Крейн. Она где-то там, за горизонтом, возможно, уже знает, что Брукс пропал. Может быть, ей уже доложили, что я взял ее человека. Она умная сука, она не будет сидеть сложа руки, будет действовать радикально. Но у меня есть преимущество — я знаю, что она хочет, и я знаю, где ее искать. Осталось только вытянуть из Брукса эту информацию.

Лишь бы эта тварь не дала команду навредить моей семье. Но не думаю. Хорев наверняка кого-то приставил к моим родным, чтобы держать под контролем их безопасность.

Прошло около часа.

Снаружи начало темнеть, все погружались в сумерки, и где-то вдалеке я услышал характерный звук — глухой, ритмичный гул, нарастающий с каждой секундой. Вертолет. Я напрягся, прислушался, чувствуя, как холод пробегает по спине. Гул приближался, становился все громче, и я уже различал его направление — он летел со стороны американской базы.

Конечно же они искали нас. Я затаил дыхание, прижался к стене, готовый в любой момент действовать. Шум нарастал, и я видел через щели в крыше темный силуэт, пронесшийся над джунглями. Он двинулся дальше, вглубь джунглей, постепенно удаляясь. Гул стих, и тишина снова опустилась на землю. Я выдохнул, чувствуя, как сердце колотится в груди. Они ищут, но время есть.

В этот момент Брукс застонал. Я подошел к нему, присел на корточки. Его веки дрогнули, и он медленно открыл глаза. Сначала в них был туман, затем появилось осознание. Он попытался дернуться, но веревки держали мертво. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел страх, смешанный с ненавистью.

— Ты, сукин сын, — прохрипел он. — Что ты сделал?

— Взял тебя в плен, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Это было не так уж и сложно. А знаешь, транквилизатор мог быть и посильнее. Но не волнуйся, я не собираюсь тебя убивать. Пока. Но вот за целостность пальцев, извини, не отвечаю. Мне нужна информация. Где Элис Крейн? Что она планирует?

Брукс смотрел на меня, и я видел, как в его голове идет борьба. Он колебался. Но в его глазах я видел страх, и я знал, что это лишь вопрос времени.

— Ты не получишь от меня ничего, — сказал он, но голос его дрогнул.

— Получу, — ответил я. — Ты слишком ценный для меня, чтобы убивать. Но я могу сделать так, что ты пожалеешь о своем упорстве.

Он замолчал, и в этот момент я услышал шаги снаружи — осторожные, почти бесшумные.

Шут, Герц и Док появились в дверях склада. Они стояли в темноте, их силуэты были едва различимы, но я знал их так хорошо, что мог бы узнать даже издалека. Паша Корнеев шагнул вперед, его лицо было серьезным, но в глазах я видел ту самую искру, которую знал так хорошо. За его спиной я заметил силуэты Герца и Дока — они двигались бесшумно, как тени, готовые к любым неожиданностям.

— Ну, привет, командир! — раздался его голос. — Заждался?

— А сам-то как думаешь? — ехидно переспросил я, пожимая ему руку.

Он посмотрел на Брукса. Его взгляд стал жестче.

— Это он? Тот самый Куратор с Приднестровья?

— Он, — ответил я. — Картер Брукс. Правая рука Элис Крейн, которая нам все время пакостила из Вашингтона!

— Хорошо, — сказал Шут, опуская тяжелый рюкзак на пол. — Значит, мы устроим ему допрос с пристрастием. Я даже захватил кое-что для этого. Герц, закрой дверь, Док, осмотри периметр. А ты Гром, отдыхай. Мы все сделаем!

Не забывайте про лайки (сердечки), у автора быстро поднимается настроение, если их много) Спасибо)

Я сидел в углу на деревянном ящике и смотрел, как Шут расстегивает свой тяжелый рюкзак.

Лейтенант Корнеев, после получения офицерского звания, слегка изменился. Это по-прежнему был все тот же веселый шалопай, который любил копаться во взрывчатке, прекрасно обращался со снайперской винтовкой, но теперь стал более сдержанным, что ли. Или благоразумным? Нет, пожалуй, это неподходящее слово. Скорее спокойным.

Сейчас он двигался с почти ленивой уверенностью, которая появилась у него совсем недавно. Примерно с тех самых пор, когда группа «Зет» была отправлена на длительное переобучение перед самым созданием «Спектра». Вот только у меня обучение было отдельное, вне остальной группы и какие специалисты работали с моими ребятами, я не знал. Чувствовалось, что Шут хорошо понимал, что и как делать, и я был уверен — Картеру Бруксу сейчас точно не позавидуешь.

В огромном, почти пустом помещении склада буквально висело напряжение, по-большей части от самого полковника.

Я чувствовал запах пыли, старого дерева, ощущался запах каких-то местных цветов. Слышал, как снаружи бродит Док, как сердце Брукса колотися в груди — быстро, испуганно. Полковник ЦРУ хотя и тертый специалист, но он совсем не такой как мы. Другая порода, другой типаж. И подготовка. Большую часть жизни он отдавал приказы, либо получал их от вышестоящих лиц, но сам по себе не представлял ничего серьезного. Пиджак.

— Ну что, Куратор, — мягко сказал Шут, неторопливо доставая из рюкзака свёрнутые провода с зажимами, набор инструментов, старый армейский телефонный аппарат, аптечку, какую-то бутылку. — Давай поговорим по душам? М-м… Если ты прямо сейчас сам расскажешь, где нам найти Координатора, мы тебя отпустим. Не сразу, конечно, но свободу ты обязательно получишь! Но если нет, то мне придется выбивать эту информацию из тебя по кусочкам, хоть я этого и не люблю. Знаешь, вот в целом, к американцам у меня претензий нет. Только к вашему ЦРУ, чего вы везде свой нос суете? Молчишь? Ну, дело твое. Хочешь, расскажу, что тебя ждет? Сначала я пропущу через тебя электрический ток. Я буду делать это медленно, чтобы ты успел прочувствовать каждую секунду боли… Когда ток проходит через живую ткань, мозг словно зависает! О, поверь, меня научили, как работать с такими упёртыми «языками» как ты!

Брукс слушал и молчал. Он смотрел на него с некоторым вызовом, но я видел, как дрожат его колени, как его глаза бегают по сторонам в поисках возможного разрешения ситуации. Конечно же он боялся, так как еще не оказывался в подобных ситуациях и не был подготовлен к физическим пыткам. Большую часть своей службы он сидел в кабинетах, отдавал приказы, получал их свыше. Он был холодный, рассчетливый, просто делал и не задумывался, кому от этого будет плохо. Мы другие. Однако, несмотря на возраст, полковник не ползал на брюхе по горам Афганистана, не сидел сутками в засаде, выжидая моджахедов, не оказывался в критических ситуациях, обычных для бойцов группы «Зет» и других советских разведчиков.

Сейчас он пытался сохранить лицо, но у него это плохо получалось.

— Лейтенант Корнеев, кажется? — прошипел он, глядя на Пашу яростным взглядом. Голос его слегка дрогнул. — Вы ничего от меня не добьетесь! Я не скажу ни единого слова! Вы можете пытать меня сколько угодно, но я все равно буду молчать.

Шут сухо усмехнулся, и в этой усмешке чувствовалась какая-то странная жесткость, которую я не замечал ранее. Впрочем, почему странная?

Наоборот, реакция Паши такая, именно такая, какая и должна быть. Сколько дерьма было пройдено в Афганистане, Сирии, Пакистане? Сколько испытаний выпало на долю нашей группы, да и всех советских людей в целом? Сколько испытаний осталось позади, скольких врагов мы ликвидировали, устраняя угрозу… Но это все были пешки! Главный враг, который планирует и дергает за ниточки, упорно продолжает свою работу. Та тварь, что все последние годы сидела в Вашингтоне и руководила действиями, направленными против СССР, близка к тому, чтобы перейти все границы. Очень уж ей не дает покоя тот факт, что Советский Союз все больше становится независимым, уверенно конкурируя с Америкой. Наверняка, в этом есть что-то личное, потому что ненависть этой женщины ко всему советскому просто поражает! И черт возьми, Картер Брукс — ключ к ней, возможно, единственный.

Шут ведет себя так потому, что победа уже близка. Враг серьезен, с большим ресурсом! Но теперь мы знаем его в лицо, его нужно только переиграть! Главное сейчас — расколоть этого кабинетного полковника и тот выведет нас на Элис Крейн. А когда это произойдет, церемониться с ней мы точно не будем!

Паша медленно, уверенно и неторопливо подключил провода к розетке, благо, электричество на складе было. Затем подошел к Бруксу и зафиксировал зажимы на его пальцах. Так ощутимо больнее, это натуральная встряска для всей нервной системы, но при этом не страдают жизненноважные органы. Он сделал это быстро, профессионально, будто бы последние пару месяцев только и делал, что тренировался на пленных.

Затем отошел на пару шагов в сторону, взял в руки подготовленный заранее телефонный аппарат, подключил его в линию. Теперь, фактически, он служил своеобразным регулятором напряжения в пыточном аппарате… Шут посмотрел на меня, затем молча повернул рычажок.

Тишину разорвал сдавленный стон и скрежет зубов.

Брукс заметно дернулся, когда ток прошел через его тело, но не закричал. Он был удивительно упрямым, я даже слегка поразился — ну и ради чего он так старается? Ради мерзкой поганой сучки, что ради своих амбиций готова заставить страдать десятки миллионов людей, развалить культуру великой страны… Да, СССР для нее, словно кость в горле! Если ей приспичит, она с легкостью обменяет жизнь Брукса на ценную информацию и даже не заметит, что такой человек вообще был в ее окружении. Да, он ей подчинялся, но таких как полковник, у Крейн десятки, если вообще не сотни. ЦРУ — организация большая, даже больше, чем советское КГБ, хоть у них и разные цели и задачи.

Шут ухмыльнулся, повернул рычажок еще немного. Брукс дернулся, застонал сильнее, его пальцы сжались в кулаки, по лицу покатились капли пота. Но он по-прежнему молчал.

— Ну, полковник… — почти ласково произнес Паша. — Чего ж ты так уперся? Скажи нам то, что мы хотим знать и получишь свободу. Все просто. Гром, ведь правда?

— Обязательно! — согласно кивнул я, невозмутимо глядя на сидящего на ящике связанного ЦРУ-шника. — Брукс, не глупи! Ты же умный мужик, с правильным пониманием… Разве стоит таких мучений эта сучка из Вашингтона? Элис Крейн тебе никто, ты не обязан молчать. Так зачем это показушное геройство?

Шут отключил питание, Брукс едва не упал, но все же удержался.

— Тебе не понять, Громов! — прошипел полковник, покосившись на вошедшего с улицы Дока, затем снова на Пашу. Телефон в его руках был чемоданчиком с красной кнопкой.

Корнеев молча кивнул, затем подошёл поближе, похлопал его по плечу, а после снова повернул рычажок еще немного, и видимо здесь напряжение стало совсем невыносимым. Брукс всё-таки закричал — хрипло, жалобно. Его пробирало насквозь. Крик боли и страдания разнесся по складу, эхом вернулся обратно.

— Ну, что же… Напряжение здесь хорошее, никто нам не помешает. Времени тоже достаточно! Попробуем еще раз? — спросил Шут у Брукса, голос его был холодным и спокойным. — Где Элис Крейн? Где Координатор? Говори, и я остановлю это! Даю слово!

— Я не знаю. — с трудом выдавил из себя Брукс, едва не задыхаясь. Его лицо было мокрым от слез и пота. — Я не знаю, где она! Она не посвящает меня в свои планы!

— А вот я уверен, что знаешь, — уверенно сказал Шут, снова выключая ток. — Ты просто не хочешь говорить. Я же все понимаю, ты не думай. Ты преданный солдат, не хочешь ударить в грязь лицом, сохранить свою репутацию… Мы это ценим, поверь! Но твое геройство, одновременно и глупость, ведь я могу делать это часами, полковник! Сколько ты сможешь выдержать? Повторюсь, электричество здесь стабильное, место пустынное и заброшенное, никто не придет к тебе на помощь! Времени у нас тоже предостаточно! И ты все равно расскажешь мне всё, что знаешь.

Брукс смотрел на него, и я видел, как его лицо меняется. Страх, ненависть, снова страх. Осознание бессмысленности сопротивления уже пришло — он не хотел умирать, устал от боли, но вместе с этим он почему-то все ещё боялся предать Крейн. Почему?

Странно, неужели это какая-то особая психологическая обработка⁈ Такая преданность и страх, должны быть чем-то вызваны. Это состояние делало его одновременно и сильным и слабым. Вот только выход у него был только один!

— Я… я не могу… — тихо пробормотал он. — Она убьет меня, если узнает. Она не прощает предательства, она страшная женщина. Нет, даже не женщина. Она словно бездушный робот.

— Ты еще жив, полковник, — сказал Шут, приближаясь к нему. Его голос был тихим, но в нем звучала сталь. — Вопрос только в том, останешься ли ты живым сегодня или нет. Я могу делать это всю ночь. Я знаю, что до утра ты не продержишься!

Брукс закрыл глаза, пытаясь справиться с болью и страхом. Его тело дрожало, дыхание было прерывистым, хриплым. Я смотрел на него и понимал, что он на грани. Но ему нужен был последний толчок.

И этот толчок пришел в виде Дока, который медленно подошел к Шуту. Он держал в руках плотный сверток. Он демонстративно развернул его перед Бруксом, показывая содержимое. Там лежали несколько ампул с прозрачной жидкостью, пара цветных и шприцы. Много шприцев.

— Вы знакомы с понятием военная фармакология? — спросил он у Картера. — Уверен, знакомы. Так вот, у меня есть кое-что, что может ускорить наш разговор!

Его голос был спокойным, почти дружелюбным, но в нем звучала угроза.

— Это специальный препарат, который используют в КГБ! Он делает человека очень… Послушным и разговорчивым. Но у него есть небольшой побочный эффект, который весьма силен. После него пациент становится овощем. Навсегда. Он будет дышать, видеть и слышать Но он больше не сможет говорить, думать, двигаться. Он просто будет существовать. Я могу вколоть тебе это сейчас, и ты расскажешь всё, что знаешь. А потом… Я все равно достану из тебя информацию, так какой смысл сопротивляться?

Брукс с некоторым ужасом смотрел на ампулы, и я видел, как его лицо побледнело, дыхание стало прерывистым, хриплым. Он знал, что это такое. И понимал, что у него действительно нет выбора. Он не хотел становиться овощем. Он не хотел умирать. Он хотел жить. Он хотел вернуться домой, к своей семье.

— Не нужно химии, — сказал он наконец, и в голосе его звучало отчаяние. — Я расскажу вам всё. Я скажу вам всё, что знаю. Клянусь.

Шут отключил ток и кивнул Доку — тот убрал сверток.

Я видел, как Брукс выдохнул с облегчением, как его тело расслабилось. Он сдался.

— Говори, — сказал Шут, садясь напротив него. — Где Элис Крейн? Говори, и я обещаю, что мы оставим тебя в живых.

Брукс сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Он смотрел на нас, и я видел, как он сдается. Как его сопротивление тает, как лед под солнцем. Его глаза были пустыми, в них не было ни надежды, ни страха.

— Она во Флориде, — сказал он тихо, едва слышно. — В Майами. Она там на совещании.

— Каком совещании? — спросил я, подходя ближе. Мое сердце колотилось в груди, я чувствовал, как адреналин разгоняет кровь. — Что это за совещание?

— Это секретный саммит, — сказал Брукс, его голос дрожал. — Он проходит в отеле «Фонтенбло» в Майами-Бич. В нем участвуют руководители разведывательных служб США и их союзников по НАТО. Обсуждаются стратегические вопросы, связанные с ситуацией на Ближнем Востоке. Крейн — один из ключевых участников. Она там как координатор по деятельности в Пакистане. ТАм же у нее встреча с главой ЦРУ и представителями британской разведки Ми-6.

— Почему именно там? — спросил я. — Почему Майами?

— Это нейтральное место, — ответил Брукс. — Флорида, это не Вашингтон. Там меньше внимания, меньше контроля. И у Крейн там кто-то есть. Она может передвигаться свободно, не привлекая внимания. Кроме того, она любит Майами. Это абсолютно секретно.

Я переглянулся с Шутом. Информация была важной. Майами, отель «Фонтенбло», секретный саммит. Это было именно то, что нам нужно. Я чувствовал, как решимость заполняет меня. Мы были так близко.

— Когда заканчивается саммит? — спросил я.

— Через тридцать часов, — сказал Брукс. — Они планируют улететь после этого. Утром. Сразу же после окончания.

Я подошел к Бруксу, посмотрел ему в глаза. Он был сломанным человеком, но я знал, что он еще может быть полезен.

— Картер, — сказал я. — Ты можешь быть нам полезен. Не только этим. Ты был куратором конфликта в Приднестровье. Ты знаешь, чего хотело ЦРУ, разжигая там войну. Расскажи мне об этом. Это может изменить всё, положить конец той пропасти, что была все эти годы… Холодная Война давно в прошлом!

Брукс смотрел на меня, и я видел, как в его глазах мелькнула тень сомнения.

Он еще колебался, но затем понял, что у него просто нет выбора.

— Это была операция по дестабилизации, — сказал Брукс, и в голосе его появилась горечь. — Мы хотели создать на границе СССР постоянный очаг напряженности. Мы хотели, чтобы Советы тратили ресурсы на Приднестровье, чтобы они ослабли на других направлениях. Внутренняя война, в приграничных республиках! Цель — расшатать СССР, чтобы внутренние конфликты на удаленных территориях подорвали стабильность… Москва не сможет все контролировать!

Я смотрел на него и понимал, что он говорит правду. Всё, что мы сделали в Приднестровье, наше вмешательство нарушило ход событий. Мы помешали им. Крейн должна быть в бешенстве!

— Ты можешь быть нам полезен, — сказал я. — Ты знаешь их планы. Ты знаешь, как они мыслят. Мы можем использовать это против них.

Шут подошел ко мне, положил руку на плечо. Его глаза были серьезными, в них я видел усталость, но и решимость.

— Отдохни, командир, — сказал он тихо. — Ты больше суток на ногах. Я позабочусь о Бруксе. А ты отдохни. Нам еще нужно решить, как добраться до Майами!

Я кивнул, чувствуя, как усталость наваливается на меня. Глядя на Брукса, который сидел сгорбившись, со связанными руками, я понимал — мы выходим на финишную прямую!

Следующим утром я проснулся оттого, что кто-то тронул меня за плечо. Открыв глаза я увидел Шута, который стоял надо мной, держа в руках фляжку с водой. Его лицо было серьезным, в глазах я видел усталость, но и спокойную решимость.

— Просыпайся, командир, — сказал он, протягивая чашку. — Есть важный разговор. Мы не можем медлить.

Я сел, выпил воду. Это было то, что мне нужно — холодная, чистая вода.

Подошел Герц, сел на ящик.

— У нас с собой два сухих пайка, тебе нужно подкрепиться! — заметил тот.

— Это успеется… Что там по Бруксу? — спросил я.

— С ним всё в порядке, — сказал Шут. — Сидит в подсобке под замком, молчит. Ждет своей участи. Однако, у нас проблема!

Ну еще бы, куда ж мы без проблем? Никто не говорил, что будет просто.

— Мы не можем выходить на связь с Москвой! — продолжил Артемов. — После похищения полковника ЦРУ они наверняка прослушивают все каналы связи. Если мы попробуем связаться с Хоревым, нас засекут. Уверен, они только этого и ждут.

— Ну, это понятно, — согласившись, кивнул я. — Будем действовать своими силами.

— Именно, — сказал Шут. — Мы узнали, что Крейн в Майами, не так уж и далеко. Однако и здесь серьезная проблема. Морем туда добираться слишком долго и опасно, береговая охрана задержит любое судно. Воздухом еще сложнее, все воздушное пространство контролируется американцами. Теоретически, мы можем угнать с Кубы самолет, но нас сразу засекут… Нам нужен другой способ!

Повисла напряженная пауза. Это действительно проблема.

— Ну… Есть один вариант, — сказал я, чувствуя, как идея начинает созревать в моей голове. — Контрабандисты! Они перевозят грузы между странами Латинской Америки. У них наверняка есть свои самолеты и договоренности.

— Ты думаешь, они согласятся?

— Нужно их заинтересовать, — просто сказал я, пожав плечами. — А для этого нужны деньги! Много денег! А на крайний случай, если будут проблемы, Брукс станет нашим пропуском! Вот только Крейн наверняка уже в курсе того, что Брукс похищен!

— Значит, застать ее врасплох будет сложно! Но это не точно, вряд ли кто-то станет докладывать ей прямо туда, на этот, как его… Саммит?

— Хорошо, — неуверенно сказал Шут. — Допустим. Но как вы хотите отыскать на Кубе контрабандистов? Мы же не дадим объявление в газету?

— Я знаю, где искать, — сказал я, поднимаясь на ноги.

Мой организм уже отдохнул, силы частично восстановились, а мысли вновь стали ясными. Я был готов действовать.

— И какой у нас план? — спросил Герц, глядя то на меня, то на Шута.

— Разделимся! Куба большая, но контрабандистов здесь не так уж и много, поэтому у меня есть только одно решение. В том городке, где я готовил похищение Брукса, есть один человек. Он продал мне транквилизатор, который в аптеке, конечно же, не купишь. И наверняка связан с местными контрабандистами, поскольку такой товар поставляется по отдельным каналам, как и многое другое. Если кто и может помочь нам быстро попасть во Флориду, то это он.

— А с чего ты решил, что ему это интересно? — спросил Шут, глядя на меня с сомнением. Чувствовалось, что ему не шибко нравится эта затея. — Это ушлые и подозрительные ребята, чужих они к себе и близко не подпустят. Тем более, если нас сочтут за гринго! Ты хочешь понимаешь, что мы играем с огнем? Что мешает твоему торговцу сдать нас полиции? Или еще ком-нибудь? Тем же ЦРУ-шникам.

— Потому что американцы не заплатят им столько, сколько мы! — ответил я, хлопнув его по плечу. — Куба бедная страна. Здесь всем нужны деньги, особенно таким, как эти люди. К тому же, у нас есть Брукс, его личность можно использовать как доказательство. К тому же, как ты заметил, они не любят гринго, а мы и не американцы вовсе! Но сначала мне нужно поговорить с ним, прощупать почву и понять, в какую сторону смотреть!

— Мы поедем с тобой? — спросил Герц, поднимаясь с ящика.

— Нет, — покачал я головой. — У меня есть для вас другое задание. Мы не можем с пустыми карманами заявиться к таким людям, нам нужны деньги. Много денег. Тысяч пятьдесят! Долларов!

— Сколько, сколько? — присвистнул Шут, прищурившись. — Пятьдесят тысяч? Охренеть! Гром, да это же целое состояние! Ну и где мы столько возьмем⁈

Я чуть улыбнулся, чувствуя, что моя задумка хотя и крайне дерзкая, но при этом единственно верная.

— Ну… Для того чтобы связаться с Хоревым, в первый день после побега мне пришлось раздобыть спутниковый телефон. Само собой, сделал я это нелегально. Украл у одного местного наркобарона, что устроился в небольшом закрытом поселке в джунглях. Так вот, у него есть деньги. Много денег. Я тогда не стал брать много, ну, мне просто не нужно было. А вот сейчас понимаю, что зря… В общем, план такой! Вы с Герцем отправитесь туда, осторожно проникните внутрь и возьмете несколько пачек с денежными купюрами, чтобы общая сумма была не меньше пятидесяти тысяч. А Док со мной, но к контрабандистам я пойду один. Он останется в поселке охранять Брукса. Что касается вас, Шут… Хозяин той виллы и после моего прошлого визита наверняка будет в ярости… Будьте готовы к неожиданностям! В общем, если что-то пойдет не так — ноги в руки и валите оттуда! Только никого не убивайте, наркоторговцы — проблема кубинской полиции, а не наша. Ясно?

Шут усмехнулся, в его глазах мелькнул азарт. Я знал этот взгляд — он означал, что Паша уже начал просчитывать примерный план в голове. Он любил подобные вводные, хотя у него с импровизацией не так хорошо, как у меня. Так же было и в Афганистане.

— Эх, командир… — деловито вздохнул он. — Теперь нам придется лезть туда снова? Что там с охраной?

— Охраны немного, до пяти человек. Все вооружены, но ничего серьезного. И все равно, будьте осторожны.

— Хорошо. Куда нужно выдвигаться?

— Здесь не очень далеко, в радиусе тридцати километров! — я развернул на ящике карту, что была у Герца. — Но тут вам не Афган и не Пакистан, это Куба. Другие порядки. Вот, тюрьма, вот дорога. А! Вот где-то здесь и должен быть поселок! Названия на карте нет, но это и не важно. Думаю, не ошибетесь! Справитесь?

— Гром, мы в Афганистане не терялись, а там все горы друг на друга похожи! — фыркнул Паша, хватая рюкзак. — Герц, ты готов?

— Всегда готов! — отозвался Артемов.

— Погоди, Шут… — остановил я лейтенанта. Посмотрел на него задумчивым взглядом. — Генерал Хорев велел мне ждать вас на этом складе, чтобы в дальнейшем, объединенными силами устранить Координатора. Конкретно, какая у вас задача?

— Так это… Встретиться с тобой на точке! — пожал плечами Док. — Генерал сказал, что у тебя наверняка уже есть план!

Я рассмеялся — ну да, Хорев молодец. Все полностью возложил на мои плечи, при этом попытался связать руки. Впрочем, все как и всегда. Скорее всего, он был уверен, что я сидеть и ждать сложа руки не стану, а начну действовать самостоятельно. Тут он был прав.

— Когда выдвигаемся? — спросил Шут.

— Прямо сейчас. У нас нет времени на раскачку. Как только добудете деньги, возвращайтесь сюда! — я указал на карте нужную точку. — Через пять часов встречаемся здесь. Но будьте осторожны, там рядом американская военная база Гуантанамо. Брукса наверняка ищут люди из ЦРУ! Док, тебе нужно стать невидимкой и не светиться. Общими дорогами мы пользоваться не будем, только обходными путями!

— Мы встретимся в Кайманере через шесть часов, — сказал я, пожимая руку Корнееву. — Если меня не будет, уходите в безопасное место. Без меня. Доберитесь до Крейн любым способом. Я хочу, чтобы эта зараза заплатила за всё, что сделала!

— Мы будем, — сказал Шут. — Не сомневайся.

Они кивнули и вышли из склада. Через минуту завелся двигатель, послышался шум колес. Вскоре все стихло.

— Гром, а как мы перевезем Брукса незамеченным? — спросил Док. — Транспорта больше нет.

— Я добуду транспорт получше. У меня осталось немного денег, там найду машину. На ней и поедем.

И верно, с транспортом проблем не возникло — арендовал старую зеленую ВАЗ-2102 у местного крестьянина. Опять же потому, что советский автопром на Кубе был популярен из-за дешевизны, надежности и простоты. Просто, удобно. Да и мне такая техника ближе к сердцу — все-таки кусочек Родины.

Бруксу связали руки и ноги, сунули в рот кляп. Затем засунули его в багажник, благо, места там было более чем достаточно.

Через полтора часа мы были в поселке.

Дока я оставил у той гостиницы, где я ранее снял номер. Дал сонному хозяину последние оставшиеся деньги, тот был не против. В такое время его вообще все устраивало.

Шесть двадцать утра, многие жители еще спали. На юге Кубы вообще встают поздно, поскольку в это время года торопиться жителям некуда. Оставив Дока и полковника, я отправился по делам. Остановился у старого здания на самой окраине, где у нас проходила сделка по продаже транквилизатора. У торговца здесь что-то вроде подпольного склада, здесь же он жил, спал и работал.

Пришлось подождать минут сорок, пока тот не появился из подвала.

Кубинца звали Хосе, я был уверен, что он точно связан с контрабандистами.

Хосе был невысоким, сухим человечком с хитрыми глазами и вечно бегающим взглядом. Увидев меня, он нахмурился, осмотрелся по сторонам, затем дал знак подойти ближе.

— Ты что, с ума сошел? — прошипел он, закрывая за мной дверь. Он заметно волновался, словно ожидал, что за мной войдет полиция или другие вооруженные люди. — Ты привел за собой хвост? Я не хочу проблем с законом!

— Все в порядке, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Я пришел один. Мне снова нужна твоя помощь. Разумеется, я хорошо заплачу!

— Какая еще помощь? Ты уже купил у меня то, что хотел. Я не хочу иметь с тобой дел, ты слишком подозрительный гринго!

— Я не гринго, я из Советского Союза, — сказал я, делая шаг вперед. — Я хочу договориться. Мне нужно добраться до Флориды по воздуху. Как можно скорее. Ты наверняка знаешь людей, которые могут это организовать? Я знаю, что ты связан с контрабандистами, поскольку ты продаешь то, что в обычных аптеках не купишь!

Хосе покачал головой, нервно усмехнулся.

— Ты не представляешь, о чем просишь. Переправка через Флоридский пролив — это очень рискованно, особенно сейчас. У нас есть договоренности с американцами, но сейчас время неспокойное. Американцы патрулируют побережье, кубинская береговая охрана тоже не дремлет. Всю ночь в Гуантанамо летали военные вертолеты. Это будет стоить дорого, очень дорого.

— Сколько? — спросил я, не отводя взгляда. — Назови сумму!

— Двадцать пять тысяч долларов! — тот развел руками.

Получилось меньше, чем я ожидал. Но это явно не конечная сумма, будут уточнения. Для Кубы того времени это были огромные деньги. Обычному гражданину нужно было работать десять лет, ничего не тратя, чтобы накопить такую сумму. И тем не менее, выбить билет в один конец для пятерых человек — это не шутки.

— Это много, — сказал я, стараясь сохранять спокойствие. — Целое состояние для вашей страны, но я понимаю, что за меньшее со мной никто даже говорить не станет! Поэтому я согласен. Только деньги не при мне!

— Тогда ты никуда не полетишь, — сказал Хосе, разводя руками. Его лицо было бесстрастным. — Мне нужны деньги, чтобы обратиться к серьезным людям, чтобы те смогли организовать переправку. Если нет денег, то нет и разговора.

— Деньги будут через пару часов, — уверенно заявил я, глядя ему прямо в глаза. — Я принесу их куда скажешь, а ты пока готовься. Не теряй времени, свяжись с теми людьми!

Хосе колебался. Я видел это по его глазам, по тому, как он переминался с ноги на ногу.

— Если ты обманешь меня, — сказал он, — у тебя будут серьезные проблемы! И у меня тоже. У них есть люди, которые могут либо решить проблемы, либо создать их! Не стоит беспокоить их по пустякам.

— Все в порядке, — сказал я, разворачиваясь к двери. — Через несколько часов я вернусь с деньгами.

Конечно, я допускал мысль, что Хосе может меня попросту слить властям. Но с какой стати ему это делать, если на мне можно хорошо заработать? Двадцать пять тысяч долларов на дороге не валяются, а ему непременно что-то перепадет с такой суммы. Конечно, все это ненадежно, но иного плана у меня не было. Скакать по всей Кубе и продумывать более надежные варианты времени у меня не было.

Я отправился обратно в гостиницу.

Через два часа, словно два призрака, появились Шут и Герц. Они были в местной одежде, с рюкзаками. Паша тяжело дышал, Герц был весь в поту, на его рукаве темнело пятно крови. Кажется, деньги они добыли, но все прошло не очень гладко.

— Целы?

— Да, нормально! Мы сделали это, — сказал Шут, сбрасывая рюкзак на пол с глухим стуком. — Взяли около тридцати пяти тысяч. Больше не смогли, и так было нелегко. Пришлось попотеть.

— Кто-то видел вас? — спросил я, чувствуя, как сердце колотится в груди.

— Нет, — ответил Шут. — Мы работали чисто. Но на вилле осталась куча проблем — охрана была на месте, пришлось подраться. Двоих тихо нейтрализовали, одного ранили. Охрана наркобарона вовсе не пять человек, а в два раза больше. Ну, главное, деньги добыли. Этого хватит?

— Хватит. Я вроде как договорился, — коротко ответил я, расстегивая рюкзак и вываливая деньги на пол. — Сейчас отдохните, а через час выдвигаемся на точку!

К Хосе мы выдвинулись уже все вместе, впятером. Брукса вели так, словно тот был пьян.

— Двадцать пять тысяч долларов! — заявил я, показывая одну из пачек. Глаза Хосе расширились от удивления — вероятно, он посчитал, что я не вернусь, услышав сумму. Он даже присвистнул, когда увидел пачки с зелеными денежными купюрами.

— Вижу, что у вас проблемы, — сказал он, проглатывая слюну. — Я знаю одного человека. Его зовут Эль-Гато, у него есть свой самолет. Он щедро платит американцам, поэтому его не трогают. Мне нужно позвонить ему. Ждите.

— Как скажешь! — кивнул я.

Хосе потянул было рюкзак к себе, но я не дал ему это сделать.

— Деньги отдам, когда мы будем у самолета!

— Деньги отдадите самому Эль-Гато, а сейчас я возьму только тысячу. Ждите, я скоро вернусь.

Хосе не было примерно минут десять. Когда же он появился, то было видно, что настроение у него не очень. Видно, что разговор прошел не очень гладко или появились какие-то новые обстоятельства.

— В общем так! — начал он. — Я договорился. В джунглях, примерно в двадцати километрах отсюда, есть старый советский аэродром, брошенный лет десять назад. Там вас будет ждать человек. Его имя — Эль-Гато, он переправляет запрещенные грузы по всей Южной Америке и Мексике. Человек серьезный, любит деньги.

— Что-то ты не очень рад! — заметил я. — Проблемы?

— Ну, можно сказать и так… У Эль-Гато небольшие проблемы! Кто-то дважды за последние три дня вторгся в его владения и ограбил. Он намерен спешно покинуть Кубу и отправится… Ну, это не важно. Вы можете лететь с ним!

Мы переглянулись — догадка посетила всех четверых. Вот же любопытное совпадение! Выходит, этот Эль-Гато — тот самый наркобарон, у которого сначала я украл телефон, а потом и Шут с Герцем совершили визит? Твою мать, это опасно! Или же я изначально что-то перепутал, и он не связан с наркотиками. Контрабанда — она ведь разная бывает, может, он табак перевозит, апельсины или кофе. Хотя все может быть.

Но выбора не было, нам нужно во Флориду, поэтому придется молчать. Вдруг прокатит?

— Шут, вас точно не видели? — тихо спросил я у Паши.

— Точно! Мы в масках были и в другой одежде! Да мало ли кто там у него нагрянул?

— Ладно. Чем раньше вылетим, тем больше у нас шансов застать Крейн врасплох! Все, выдвигаемся!

К назначенному месту мы добрались примерно через час. Машину остановили у сломанного шлагбаума.

Это был старый аэродром, который я уже видел на карте — крошечная полоса в сердце джунглей, со всех сторон заросшая зеленью. Бетонные плиты потрескались, трава пробивалась сквозь щели. Здания обшарпаны, а единственный целый ангар, судя по всему, был использован самим Эль-Гато.

В центре «бетонки» стоял небольшой полупассажирский самолет — что-то вроде «Cessna 404 Titan» или его кубинского аналога. Вместительный, но не слишком большой. Такие в восьмидесятых использовали для местных перевозок. Видно было, что самолет хотя и относительно новый, но используется часто.

Возле самолета стоял человек. Я узнал его сразу. Это действительно был тот самый наркобарон, у которого я украл спутниковый телефон в первый день — высокий, плотный, в белом костюме, с сигарой в зубах. Эль-Гато. Рядом с ним — двое кубинцев в потертых кожаных жилетах, с короткоствольными автоматами на груди. Телохранители.

Я направился прямо к нему, остальные ждали.

Эль-Гато посмотрел на меня тяжелым, холодным взглядом. Я знал, что он тяжелый и сложный человек, но сейчас в его глазах читалась особая угрюмость — я нарушил его планы, пришел к нему на аэродром, и он не знал, можно ли мне доверять.

— Ты, — сказал он на ломаном английском, выпуская дым изо рта. — Ты тот, кого прислал Хосе?

— Да, — ответил я, подходя ближе. — Мне нужно во Флориду. Срочно. У меня есть деньги.

Эль-Гато усмехнулся, но усмешка была недоброй.

— Хосе сказал, что ты заплатишь тридцать тысяч!

— Мы договорились на двадцать пять. И тысячу он забрал себе.

— Меня это не касается. Моя цена — тридцать тысяч! Либо ты заплатишь и полетишь со мной, либо… Но если ты думаешь, что я буду ждать здесь до утра — ошибаешься.

— Деньги у меня, — сказал я, доставая из-за спины рюкзак и показывая пачки долларов. — Тридцать тысяч!

Я протянул ему пачку. Он взял, пересчитал на глаз, затем кивнул. Сделка есть сделка.

— Кто вы такие?

— Инженеры, были в Союзе, теперь нам нужно в Америку. Желательно, побыстрее и без лишних вопросов.

Он рассмеялся, забрал у меня из рук один из рюкзаков, лениво махнул рукой в сторону самолета.

— Садитесь. Там места хватит всем. Но сразу скажу, от меня держитесь подальше!

Я кивнул и махнул своим. Шут и Герц выбрались из машины, Док вытащил помятого и мокрого от пота Брукса. Мы подошли к самолету, по короткому трапу поднялись в салон. Эль-Гато отошел в сторону, заговорил с телохранителями на испанском — быстрым, резким. Я не понял ни слова, но тон был требовательный.

Мы заняли места в салоне. Брукса усадили в заднем ряду, пристегнули. Док сел рядом с ним, Шут и Герц расположились в середине. Я сел ближе к кабине, так, чтобы видеть самого Эль-Гато. Такого человека нужно держать на виду — он слишком непредсказуем. Такие люди опасны тем, что сначала говорят одно, а потом другое.

Дальше все пошло быстро, пилот завел двигатели. Самолет взревел, начал разбег. Бетонная полоса была короткой, но пилот явно знал свое дело — самолет оторвался от земли, едва не задев верхушки пальм. Джунгли поплыли внизу, становясь все мельче. Я смотрел в иллюминатор на огни Кубы, которые медленно исчезали в темноте. Впереди была Флорида.

Мы набрали высоту. Двигатели работали ровно, самолет шел устойчиво. Я расслабился, но ненадолго. Позади, в салоне, началось движение.

Один из телохранителей Эль-Гато поднялся с места и прошел мимо нас, направляясь к кабине. Он двигался медленно, словно проверяя что-то. На несколько секунд задержался у кресла Корнеева, разглядывая того с каким-то подозрением. Шут нахмурился и возмущенно посмотрел на него. Мол, чего надо?

Телохранитель как бы случайно наклонился ко второму рюкзаку, который лежал у ног Шута, и быстро заглянул внутрь. Его глаза расширились. Он поднял голову и что-то крикнул на испанском в сторону кабины.

Эль-Гато, читавший какую-то газету, поднял голову. Кажется, все встало на свои места, хотя пусть они попробуют что-либо доказать!

И теме не менее, я заметил, как его лицо исказилось от ярости. Он вскочил со своего места и быстро выхватив пистолет, направил его на меня…

Я угрюмо смотрел в дуло направленного на меня пистолета.

Черт возьми, да как так? Ведь все же шло нормально! Провернули такую сложную работу, а под конец узнали, что наркобарон и контрабандист с самолетом — один и тот же человек! Нам оставалось лететь минут тридцать — мы сейчас примерно на половине пути во Флориду, где-то над Флоридским проливом. Если бы не это, то уже готовились бы к посадке на каком-нибудь небольшом аэродроме, подальше от американских властей и разбежались бы. Но нет, судьба решила иначе!

Само собой, у меня в крови сразу же подскочил адреналин, появилось стремление действовать. Я чувствовал, как сердце начало колотиться о ребра, а мозг хаотично перебирал способы разрешения сложившейся ситуации. Мы все были вооружены пистолетами ПБ-1С, но быстро достать стволы из-под одежды в такой обстановке было невозможно.

Само собой, оба телохранителя последовали примеру наркобарона и тоже навели на нас стволы коротко ствольных автоматов. Какими бы профессионалами мы бы ни были, в такой ситуации нужно попробовать все решить мирно.

Сам Эль-Гато стоял в проходе, перегородив путь к носовой части самолета, его лицо перекосилось от ярости, глаза вылезли из орбит. Он был похож на взбешенного зверя, у которого забрали законную добычу — опасного, непредсказуемого, готового уничтожить всё на своем пути. Несложно представить, на что способны люди, кчто годами наживается на том, что люди травят сами себя в поисках необьяснимого удовольствия. Там почти не осталось ничего человеческого.

Рука кубинца с пистолетом дрожала, палец нервно подрагивал на спусковом крючке, и я понимал, что одно неверное движение с нашей стороны и он нажмет на спуск. Конечно, устраивать стрельбу в салоне самолёта на такой высоте, это глупая затея и судя по всему, кубинец это хорошо понимал. Однако смириться с тем, что его фактически обманули и опозорили, он не мог…

Рядом с ним замерли два телохранителя, их руки лежали на автоматах, пальцы — на спусковых крючках. Они ждали команды от босса. В салоне повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь гулом двигателей — ровным, монотонным, который создавал жуткий контраст с тем, что происходило внутри.

За моей спиной замер Герц, готовый к действию, но понимал, что хотя нас больше, шансы не в нашу пользу — в хвостовой части самолёта даже спрятаться негде. Шут был впереди справа — всего в двух метрах от кубинца. Рядом с ним тот рюкзак, где были личные вещи, оставшиеся деньги и оружие.

Док держался позади всех, рядом с Бруксом, который сидел в наручниках. Рот у него был забит платком — импровизированный кляп. Док был готов действовать, но нужен был подходящий момент, а его пока не было.

Честно говоря, я совершенно не думал, что возникнет такая проблема! Если бы афера вскрылась еще на аэродроме, мы бы силой захватили самолет, а тут какая-то случайность… Нужно было попробовать все решить мирным путём!

— Эль-Гато! Стой! — громко, но спокойно произнес я, выставив ладони перед собой. — В чем дело? Объясни, что случилось?

Он колебался. Его желание пустить в меня пулю было очень сильно, но здравомыслие пересилило. Черт возьми, что же его так разозлило? Что нас выдало?

— Вы, поганые грязные гринго! — заорал Эль-Гато, и слюна брызнула из его рта. Он смотрел на меня с такой ненавистью, что я почти физически чувствовал ее. — Мои деньги! Это вы украли их у меня! Ты и твои люди… Сначала спутниковый телефон, потом вы пришли снова, да? Вы моих людей застали врасплох, они даже ничего не поняли. Вы были в моем доме без приглашения! А этого делать нельзя!

— Стоп! С чего ты это взял?

— Закрой свой рот, американец! — зарычал тот. — Ты пытаешься выкрутиться, но я все понял! Те деньги, что вы передали Хулио! Только мои люди перевязывают так мои деньги. Купюры уложены в особом порядке! Сначала я подумал, что вы одни из тех, с кем я работал, хотя это очень странно… Но теперь!

Он тряс пистолетом, размахивал им, и я видел, как его рука дергается от злости. Он был не просто зол — он был в ярости, что застилает глаза, отключает «тормоза» и заставляет терять контроль над собой. Той ярости, которая делает человека непредсказуемым и опасным. А учитывая, каким человеком был Эль-Гато и чем занимался, можно было ожидать самого худшего.

— Эль-Гато, — успокаивающе сказал я, медленно поднимая руки, показывая, что не представляю угрозы и не хочу ее предоставлять. Голос мой был ровным, без дрожи, хотя внутри все было словно струна, натянутая до предела. — Возможно, ты ошибаешься! Деньги, есть деньги! У нас ведь сделка!

— Сделка⁈ — он засмеялся. Злобно, хрипло. В этом смехе звучало что-то такое, что заставило меня нервничать. — Ты думаешь, я не знаю, что такое сделка? Я всю жизнь работаю по сделкам, ты не представляешь, какие вопросы я решал раньше и какими делами заведовал! Ты не знаешь и понятя не имеешь, кто я такой! Ты не знаешь, что я сделал с людьми, которые пытались меня обмануть, которые вставали на моем пути! Думаешь, я просто так живу в джунглях?

Он шагнул вперед, и я почувствовал запах дорогого алкоголя — он даже здесь уже успел осушить бокал виски. Таким опасным людям нельзя перечить, когда они в обезумевшем состоянии. Но я должен был что-то сказать, что-то сделать, чтобы выиграть немного времени.

— Воу, воу! Эль-Гато, посмотри на меня, — воскликнул я, глядя ему прямо в глаза. — Я понимаю твою злость. Если бы мы хотели тебя обмануть, стали бы мы платить тебе тридцать тысяч долларов? Мы заплатили тебе, а откуда эти деньги взялись, меня не волнует. Мне их отдали, я передал тебе! Мы сидим в твоем самолете, зависим от тебя. Зачем нам тебя обманывать?

Он едва не задохнулся от накатившего возмущения. Я видел это по тому, как его рука с пистолетом слегка дернулась, по его глазам. Он все так же смотрел на меня выпученными от возбуждения глазами, но теперь в них мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Гринго, ты лжец! — бросил он, голос был пропитан злостью и раздражением. — Ты хотел расплатиться со мной украденными у меня же деньгами⁈ Улететь со мной на моем же самолёте? Такой наглости я ещё не видел! Да я с самого начала почувствовал какой-то обман, но не понял, в чем именно дело. Да, я поверил своему человеку и согласился выполнить вашу услугу, хотя обычно так не делаю. Но не это важно… Ты что, гринго, думал, что я не узнаю свои собственные деньги? Я пятнадцать лет контролирую этот рынок на юге Кубы!

— Ты не торопись обвинять! — заявил я, глядя на Эль-Гато решительным взглядом. — Деньги не пахнут, кто угодно и где угодно мог их использовать. Где доказательства, что именно мы виновны перед тобой?

Тот жёстко усмехнулся, затем его взгляд упал на рюкзак, который по-прежнему лежал на свободном месте, рядом с Пашей Корнеевым.

Не опуская пистолета, он шагнул ближе, чуть наклонился и рывком открыл его. Быстро опустил взгляд вниз и снова вернулся на меня. Я увидел, как на его лице появилось выражение, которое я не мог описать — смесь ярости, злости и удовлетворения.

— Ты ещё смеешь требовать доказательства⁈ — закричал он, вытаскивая из рюкзака золотой пистолет. — Это мой «Кольт»! Мой золотой «Кольт», который был украден сегодня утром вместе с тридцатью тысячами долларов, гринго! Мерзкая лживая свинья! Его тебе тоже подкинули? Не пытайся обмануть, за кражей стоите вы! Пистолет, это семейное наследие, это подарок от моего отца! Единственное, что уцелело за многие годы! За эту дерзость я выброшу вас с самолёта!

Вот так поворот. Я молча перевел взгляд на Шута.

Тот, с виноватым лицом, полубоком сидел на кресле, чуть опустив голову. Он выглядел как нашкодивший мальчишка, которого поймали за руку. Черт возьми, Корнеев, ну и нахрена тебе это было нужно? Что ни говори, а денежное довольствие у «Спектра» было отличным, оружие — чуть ли не самое лучшее, какое только можно было достать в Советской армии. Ранее я подобного за ним не замечал, а потому искренне не понимал, зачем ему вообще понадобился этот пистолет!

Черт возьми! Если наличие «знакомых» денег ещё можно было как-то попробовать оспорить, то золотое оружие, существовавшее в единственном экземпляре, уже не замнешь. Давить на то, что это другой пистолет — глупо.

— Шут, твою мать… — тихо пробормотал я.

Я чувствовал, как внутри меня закипает злость, смешанная с отчаянием. А ведь так все хорошо шло.

— Вот нахрена?

Говорил я на русском, тот меня прекрасно слышал. Судя по лицу Герца, хоть они и Пашей и работали вместе, связист о подобной выходке не знал. Значит, это инициатива чисто Корнеева.

Скорее всего, здесь было чистое любопытство — полностью золотой пистолет. Ничего подобного ранее нам не попадалось. Ну да, у афганских генералов были наградные стволы, инструктированные драгоценными камнями, но мы как-то с подобным не сталкивались. Золотой ствол — компактный, хотя и хороший трофей, учитывая, что за подобную выходку, по логике Шута, ему ничего нбы не было. Ну какова вероятность того, что мы вообще могли встретиться с владельцем украденных денег и самого пистолета⁈

Да, мы здесь вовсе не для того, чтобы коллекционировать дорогие сувениры, а вот Шут видимо забыл. Уже не важно.

Эль-Гато лишь убедился в том, что никакого недоразумения здесь не было.

Его лицо стало багровым, вены вздулись на лбу, на висках запульсировала кровь. Он смотрел на золотой пистолет, сжимая его в дрожащей руке, и я чувствовал, как его ярость становится все сильнее, как она перехлестывает через край, как он едва удерживает контроль над собой.

Думал, сейчас выстрелит… Однако, все произошло с точностью, до наоборот.

— Я устал от вашего присутствия! — совершенно спокойно произнес тот, сунув «Кольт» за ремень. Второй пистолет все еще был у него в руке. — Гринго! Все вы! До Флориды вы, увы, не долетите! Сначала я прострелю вам ноги, а потом выброшу с самолёта на небольшой высоте. Если кто-то и выживет, о нем позаботятся акулы! Никто не узнает, что вы были на борту моего самолета! Полиция знает про то, что у меня есть самолет, но они не посмеют лезть ко мне! Пилот, снижайтесь!

Он вновь направил на меня пистолет. Вот-вот нажмет на спуск.

Считанные секунды, отделяли меня от пули. Да, Герц и Док откроют огонь и скорее всего ликвидируют охрану, да только мне это уже не поможет. Я должен был сделать что-то, что изменит ситуацию. В голове мелькнула мысль — последняя, отчаянная, почти безумная. Я указал рукой на Брукса, который сидел в заднем ряду, закованный в наручники. Кляп не давал ему открыть рот. Его глаза метались между мной и владельцем самолета.

— Эль-Гато, посмотри сюда, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Видишь того человека? Это не просто пассажир. Это полковник ЦРУ Картер Брукс. Он работает напрямую с директором отдела специальных проектов, это тот самый человек, который решает, где устроить военный конфликт. И Куба вовсе не защищена от такого сценария. У нас особое задание доставить его во Флориду. Если мы не выйдем на связь, через десять минут этот самолет собьют!

— Американцы не любят, когда их людей похищают! — добавил Паша. — Они не будут разбираться, кто прав, кто виноват. Они просто уничтожат этот самолет вместе с тобой и твоими людьми. Ты этого хочешь? Ты хочешь умереть из-за какого-то золотого пистолета и тридцати тысяч долларов? Да у тебя денег в сто раз больше!

Эль-Гато замер. Его глаза метнулись к Бруксу, затем обратно ко мне — теперь он смотрел с неким подозрением.

Я видел, как в его голове идет борьба — ярость и страх. Страх за свою жизнь, за свое дело, за все, что он построил за эти годы, оказался сильнее. Он колебался, и это колебание давало мне время продумать следующий шаг.

Его рука с пистолетом слегка опустилась.

— Ты врешь, гринго! — сказал он, но голос стал спокойнее. — Ты снова пытаешься меня обмануть. Зачем ЦРУ лететь с контрабандистами? Это не имеет смысла! Ты думаешь, я поверю твоим рассказам?

— А ты проверь, — ответил я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее от надежды. — У него при себе есть документы. Ты можешь убедиться, что здесь тебе сказали правду. Но поверь мне, если мы не долетим до Флориды, у тебя будут проблемы. Большие проблемы. Они сотрут тебя в порошок. Ты потеряешь всё, что построил. Забирай все деньги, свой пистолет, дай нам сесть. Ты ничего не теряешь!

Эль-Гато смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Затем на Брукса и обратно на меня. Его телохранители молча ждали решения босса. Затем все-таки опустил пистолет и кивнул своим людям.

— Связать их! — приказал он, отворачиваясь. — Не спускать с них глаз до посадки! Если кто-то дернется, убейте!

Оба телохранителя двинулись к нам, расслабились. И в этот момент я подал сигнал. Короткий, почти незаметный жест рукой — особая система общения, которой мы обучились еще в специальном учебном центре, была отработана на сто десять процентов. Мы действовали одновременно.

Я выхватил пистолет ПБ-1С из-под куртки — бесшумный, надежный. Каждый из нас умел работать с таким оружием быстро и правильно. Навыки отработаны до автоматизма.

Док и Герц сделали то же самое. Три выстрела практически слились в короткую серию хлопков. Оба телохранителя рухнули на пол, даже не успев вскрикнуть. Их тела упали с глухим стуком, и я почувствовал, как салон на мгновение замер. Шут замешкался, выстрелил в наркобарона, но лишь ранил. Тот вскрикнул и ловко нырнул за сиденье.

Эль-Гато прикрывался пилотом — толковое решение. Пуля с легкостью пробьет два или три сиденья, но если попадет в пилота, управлять самолетом будет некому. Именно поэтому мы стрелять в его сторону не могли, а вот он мог. Что и сделал в следующую секунду — пуля просвистела над головой Шута, врезавшись в обшивку самолета.

Я ответил, но он уже скрылся за креслом, и моя пуля ушла в стену.

— Осторожно! — крикнул я. — Не стреляйте! Нам нужен пилот!

Стрелок из Эль-Гато был неважный. Он стрелял как попало, хаотично. Шумно, эффектно, но совершенно не эффективно — вероятно, пуля Шута попала в руку, это и сказывалось на точности.

Одна пробила иллюминатор, и в салон ворвался свистящий поток холодного воздуха. Все, что не было закреплено, мгновенно взлетело в воздух — деньги, какие-то бумажки, мусор.

Самолет ощутимо дернулся, затрепыхался. Влево — вправо, резко вниз. Со стороны кабины раздался удивленный возглас пилота, тревожный писк приборов. Борт начал постепенно терять высоту.

Пилот закричал что-то на испанском, пытаясь удержать машину. Я услышал его голос — панический, сорванный, почти истерический.

— Потерял контроль! — закричал он на английском. — Мы падаем!

— Тяни самолет до берега! — заорал в ответ Эль-Гато, обращаясь к пилоту. — Живо!

Я проскочил на другую сторону, выстрелил. Пуля пробила спинку сиденья, за которой сидел кубинец. Тот вскрикнул — видимо, я попал. Герц приблизился с другой стороны, а Шут плюхнулся на пол, намереваясь бить снизу.

А дальше произошло то, чего я не предвидел. Видимо сообразив, что победителем ему в этой схватке не выйти, Эль-Гато принял радикальное решение уйти достойно, а заодно и прихватить с собой всех нас!

Он выстрелил дважды. Даже при таком шуме и свисте, это слышали все. И судя по всему, обе пули попали в приборную панель — что они там могли повредить, вряд ли разберешь!

Зазвенело стекло, пилот заорал, пытаясь выровнять самолет. От резкого сильного толчка, я ударился головой о борт, затем скатился на пол, чувствуя, как воздух свистит в ушах, как самолет кренится набок, как все предметы в салоне срываются с мест. Мимо меня пролетел рюкзак Шута, а затем и сам Паша, кое-как уцепившись за спинку сиденья.

— Осторожно, птицы!

Самолет снова вздрогнул. Что-то хрустнуло, шум двигателей изменился. Видимо, столкновение с пернатыми не прошло даром. Левый двигатель зачихал, затем заглох. Второй работал с перебоями.

Гул почти пропал, и я слышал только свист ветра вокруг фюзеляжа.

— Готовься к падению! — заорал я, принимая надежную позицию. — Пригните головы! Держитесь за что-нибудь!

— Попробуем сесть на воду! — это последнее, что я услышал из кабины…

В огромном конференц-зале отеля «Фонтенбло» в Майами-Бич царила та особая атмосфера.

Мягкий свет люстр отражался в полированных поверхностях столов, на стенах висели карты и схемы, а за большими панорамными окнами открывался вид на Атлантический океан, сверкающий на солнце. В зале находилось около сотни человек — высокопоставленные офицеры ЦРУ, представители разведывательных служб союзников по НАТО, аналитики, эксперты. Все они были одеты в строгие костюмы, говорили тихо и деловито, но в воздухе чувствовалось напряжение, которое обычно сопутствует подобным встречам.

За небольшой трибуной стояла Элис Крейн.

Она выглядела по-классически, очень просто — темно-синий костюм, белая блузка, волосы собраны сзади в тугой пучок. Ее голос был ровным, холодным и уверенным, как у человека, привыкшего говорить перед аудиторией.

Она держала папку с документами и время от времени поглядывала на карту, висевшую на стене за ее спиной.

— … Таким образом, проект «Пески» переходит в заключительную стадию, — говорила она, и голос ее звучал с холодной убежденностью. — Наши агенты в Пакистане успешно завершили подготовку военной инфраструктуры. Мы можем начать активную фазу в течении следующих трех месяцев. Это позволит нам серьезно дестабилизировать ситуацию в регионе и создать условия для дальнейшего давления на Советский Союз с южных рубежей. Если все пойдет по плану, это будет один из самых эффективных ударов по их системе за последние пять лет. Таджикская и Туркменская ССР будут дестабилизированы, начнутся серьезные волнения… Советский Союз будет обязан реагировать!

В зале раздались одобрительные шепотки. Крейн сделала паузу, чтобы дать аудитории осмыслить сказанное, затем продолжила:

— Однако есть аспекты, требующие дополнительного внимания. Наши источники в Москве сообщают, что советское руководство обеспокоено активизацией новых бандформирований на южной границе Афганистана и может принять дополнительные ответные меры. Это означает, что мы должны быть готовы к любым неожиданностям. Проект «Пески» — это не просто операция. Это стратегический шаг, который изменит баланс сил в Южной Азии. И я хочу, чтобы мы все понимали ответственность, которую несем.

Она еще раз взглянула на карту, затем повернулась к залу. Ее взгляд был холодным и цепким, как всегда.

— Вопросы, господа?

Кто-то поднял руку, и Крейн кивнула. Началась дискуссия, которая длилась несколько минут. Она отвечала четко, лаконично, с той уверенностью, которая делала ее одной из самых опасных фигур в американской разведке. Каждое слово было выверено, каждый жест — продуман. Не было сомнений, именно Крейн и есть тот самый Координатор ЦРУ.

Внезапно боковая дверь в зал открылась. Некоторые участники повернули головы.

На пороге стоял помощник Крейн — невысокий, крепкий мужчина в сером костюме. Он быстро прошел к трибуне, наклонился и что-то шепнул ей на ухо.

Лицо Крейн изменилось — да что там, его буквально перекосило. А в глазах на долю секунды мелькнул страх и паника…

Самолет снижался слишком быстро. Это еще не крушение, но и без того разобрать, что происходит было сложно.

Вцепившись в спинку кресла, чувствуя, как перегрузка вдавливает меня в пол, как мозг прилипает к черепу, видя, как мир за окном превращается в размазанную кашу из синего и белого. В ушах стоял оглушительный свист ветра, прорывавшегося через пробитый иллюминатор, и где-то на периферии сознания я слышал крики.

Отдельно стоит отметить, что Шут матерился так, что даже в такой ситуации я мысленно похвалил его богатый словарный запас. В общем-то многому, научил его я сам, а ученик он был способный — все схватывал на лету, порой выдавая что-то свое, экспериментальное.

Вроде бы, самолет стало трясти меньше — кажется, пилот удерживал контроль над воздушным судном. Но это не точно.

Неожиданно, мы поймали сильную воздушную яму, отчего я подскочил, ударившись головой о потолок. Брукса отшвырнуло в сторону, отчего он треснулся обо что-то спиной. Док полез ему помогать.

Мимо меня пролетел разбитый стакан, из которого ранее пил виски Эль-Гато. Какой-то бумажный мусор. Денежные купюры.

Я перевел взгляд на иллюминатор. Мы проскочили облака.

Теперь, океан приближался с пугающей скоростью — синяя гладь, изрезанная белыми барашками волн, росла на глазах. Сложно было понять, что происходит. Где-то там, мелькнул зеленовато-коричневый силуэт — земля. Остров, что ли? Если не разобьемся, то хотя бы будет понятно, куда плыть.

Я невольно поймал себя на мысли, что в прошлой жизни был невыездным. Это произошло совершенно не к месту, но почему-то эта мысль догнала меня именно здесь.

Известно, что военнослужащим нашей страны запрещено покидать ее во время службы, особенно тем, кто работает с секретами. Причины понятны и очевидны. Служебные командировки, вроде той же Сирии или Ливии — это нормальное и отработанное явление. А вот если бы мне взбрело в голову улететь, к примеру, в Бразилию, то служба безопасности помахала бы мне ручкой еще на паспортном контроле и вернула бы обратно на землю, при этом «впаяв» что-нибудь уже по месту несения службы, вроде дисциплинарного взыскания.

Здесь же, в Советском Союзе, состоя в специальном подразделении «Спектр» я был на особых условиях. Многие моменты решались заранее, потому что мы отстаивали интересы государства. Если оглянуться, то я уже был и в Норвегии и на Кубе, Пакистане, на земле Франца-Иосифа, Португалии, даже на Азорских островах, в Атлантическом океане. А уж про Туркменские, Узбекские, Таджикские и любые другие ССР я вообще молчу — это была чуть ли не основная зона нашей работы, когда группа «Зет» только набирала репутацию. И скорее всего, мы туда ещё вернёмся. Не просто так Крейн на саммите, эти крысы из НАТО снова что-то затевают на Ближнем Востоке, стремясь нагадить Советскому Союзу.

Надо же, как все перевернулось. Вроде военная служба одна и та же, но насколько все другое. Абсолютно. Сравнить меня прежнего и того, кто сейчас был над Атлантикой…

А куда меня еще занесет? Вон, Флорида совсем рядом, а ведь это уже территория потенциального противника СССР, Соединенные Штаты Америки. Именно там, в Майями, находится наша цель — Элис Крейн.

Вдруг я услышал одиночный выстрел. Где-то впереди.

— Эль-Гато! — крикнул Док.

Я пробрался вперед заглянул за кресло и все сразу стало понятно. Наркобарон, сидя на полу, в мятой белой рубашке покрытой пятнами крови, был мертв. Его голова оказалась неестественно запрокинута, а в руке он все еще сжимал пистолет. Из виска сочилась тонкая струйка крови, на сиденье кровавые брызги. Он успел пустить себе пулю в голову, когда понял, что для него в сложившихся условиях исход только один. Раненому, при падении самолета, ему не выплыть. Так чего тянуть? Дьявольски гордый человек! Глупый, со своими принципами, но гордый!

— Самоубийца, — процедил я сквозь зубы.

— Ему все равно ничего не светило! — крикнул Шут, выглядывая из-за моего плеча. — Американцы его схватили бы и посадили!

Оно и верно, такие люди редко доживают до полноценной старости. Отчасти потому, что у них всегда есть враги, которые могут заявить о себе в самое неподходящее время.

— Эй, парни! — заорал Герц, глядя в ближайшее окно. — Кажется, мы вот-вот в океан рухнем!

— Держитесь! — вдруг заорал пилот. Голос его сорвался на хрип. — Садимся на воду!

Под нами был Флоридский пролив. Сложно сказать, какая его часть.

Я сразу же занял надежное место за сиденьем, пригнулся, закрывая голову руками. Самолет вроде бы выровнялся, хотя скорость все равно была серьезная. Шум двигателей изменился.

А затем последовала жесткая посадка. Садиться на воду — это само по себе очень сложно, пилот должен быть чуть ли не асом, а уж с поврежденным управлением… Удар был сильным, даже не знаю, с чем его можно сравнить. Самолет врезался в воду под пологим углом, ударившись о поверхность днищем и носом, подскочив в воздух словно мяч, затем снова упал на брюхо, поскакал по волнам, поднимая брызги. Скорость быстро упала.

При первом ударе меня сначала потащило вперед с такой силой, что я едва не пробил головой сиденье, а затем назад. Все затрясло, заходило ходуном. Потух свет.

С душераздирающим скрежетом снаружи что-то сломалось, в салон хлынула вода — прохладная, соленая. Вроде бы сели и даже живые. Я дернулся, пытаясь сориентироваться, и услышал голос Шута:

— К черту эти полеты! Я сухопутный!

— Док! — отозвался Герц, выбираясь из-за сиденья. — Ты как?

— Я в порядке, Брукс со мной! Ему досталось, но жить будет!

— Шут, давай сюда! — крикнул я, по воде пробираясь в сторону выхода. — Выходим наружу!

Вероятно, пилот пострадал от удара, поскольку лобовое стекло тоже было покрыто сетью трещин, а сам он даже не двигался. Тут и там кровь.

Мы открыли дверь, кое-как выбрались на крыло самолета — оно торчало из воды под неестественным углом, покрытое морской пеной. Океан вокруг нас был спокойным, но я видел, как самолет медленно уходит под воду, которая выдавливала воздух из салона. Не пройдет и пяти минут, как мы окажемся в воде.

Брукс, все еще был в наручниках, но без кляпа. Перепуганный и бледный, он уселся прямо так, на крыло, пытаясь взять себя в руки. Нога у него была в крови — зацепило чем-то острым. Док оказывал ему помощь — все-таки, полковник ЦРУ, это ценный трофей. Такие не каждый день попадаются.

— Где пилот? — спросил я, оглядываясь по сторонам.

— Где-то там, — ответил Шут, махнув рукой. — Кабина уже залита водой. Кажется, с ним все.

Ну, что поделать… Он молодец, совершил геройский поступок. Но даже будь он жив, стал бы настоящей обузой, поскольку летчиков на Кубе немного и при встрече с американцами, его личность была бы непременно раскрыта. А там по ниточке…

Я оглянулся. Вдалеке, на горизонте, виднелся берег — белый песок, пальмы, зелень. Настоящий райский остров. Я даже присвистнул, понимая, где мы оказались.

— О! Да это же Багамы, парни, — сказал я. — Мы на Багамских островах! Это курорт такой, очень крутой!

— Без шуток? — Шут изумленно уставился на берег, потом перевел взгляд на меня. — Это вроде как наш Сочи?

Ага, конечно. Сочи в 1989 году, по сравнению с Багамами, был деревней. Уровень серьезно не дотягивал до западного даже тогда, хотя многие мои знакомые хорошо отзывались о главном советском курорте. Я против него ничего не имел, но ведь я-то из будущего — Багамы в мое время были на слуху, казались чем-то совершенно недостижимым для рядового гражданина, а Сочи… Курорт как курорт, тьма народу, куча отелей, узкие пляжи, ротовирусы и бешенный ценник.

— А чего мы тут будем делать?

— Отдыхать, — ухмыльнулся Док. — Наш командир решил, что мы заслужили отпуск.

— Ага, — хмыкнул я. — Отпуск. Видите тот остров? Кажется, нам нужно туда. Местные курорты для богатых туристов, здесь наверняка есть аэродром, порт… Да что угодно! Только не позже, что остров обитаем!

— Ну да, — фыркнул Шут. — Только и мы не туристы, у нас статус совсем другой. Есть разница. И документов нет.

Самолет начал тонуть быстрее. Вода уже заливала крыло, и я понял, что нам нужно убираться отсюда как можно скорее. Никакого спасательного плота тут не оказалось. Да что там, не было вообще никаких средств для спасения.

Ничего, можно обойтись и без этого. Советского разведчика подобным не напугать.

— Прыгаем! — скомандовал я. — Плывем к берегу! Тут меньше километра!

И верно, расстояние до берега было около шестисот метров. Справимся.

— А Брукс? — возразил Док, глядя на пленного. — Он же не умеет плавать!

Точно, я вспомнил об этом слишком поздно. Вот тебе и полковник ЦРУ — плавать его почему-то не научили. Впрочем, неважно. Герц бросился обратно в полузатопленный салон, сломал там что-то и через полминуты вытащил наружу сломанную крышку деревянного столика.

— Вот! — он бросил его в воду. — Как плавсредство сойдёт. Спасательный круг!

Шут отнесся к этому сомнительно, но промолчал. Я заметил в нем какую-то странную нерешительность.

И все же, мы прыгнули в воду почти одновременно. Она была теплой, приятной, но очевидно, что в этих водах водятся акулы. И когда мы уже проплыли около десяти метров, я увидел их — темные тени, скользящие под водой. А потом показался и характерный плавник.

— Акулы! — заорал Шут. — Акулы! Твою мать! Я боюсь акул!

— Зачем? — удивился Док. — Ты, который в Афганистане спал рядом с гнездом скорпионов?

— Скорпионы — это ерунда! — перепуганно парировал Шут, работая руками. — У них нет зубов! А у этих тварей зубы! Большие! А ещё я кальмаров боюсь и всякую головоногую дичь…

— Не паникуй! — крикнул я. — Они не тронут нас, если мы не будем вести себя как добыча. К тому же, эти акулы мелкие.

— Легко тебе говорить! — ответил Шут, оглядываясь на темные тени. — Ты же не боишься ничего!

— Я боюсь, — сказал я. — Я боюсь, что ты начнешь тонуть от страха, и мне придется тебя спасать. Давай, греби, мля!

— Гребу мля!

К счастью, акулы действительно были мелкими, им просто было любопытно, что это тут такое плавает. Некоторое время они плавали среди нас, отчего Паша начинал орать благим матом, но потом почти оставили нас в покое.

Постепенно доплыли до мелководья, и акулы совсем исчезли — они не рискнули приблизиться к берегу. Мы вышли на белый песок, уставшие, но довольные, тяжело дыша, мокрые до нитки. Я оглянулся на океан — самолет уже скрылся под водой. Глубина небольшая, может, метров десять. Водолазы потом достанут.

— Вот это был полет, — сказал Док, падая на горячий песок. — Запомнится надолго.

— Да уж, — согласился я. — Но мы живы. И это главное.

— И у нас нет ни документов, ни денег, ни средств связи, — заметил Герц, садясь рядом с Доком. — И Брукс ранен. Целый букет проблем.

— Все могло быть хуже, — сказал я, садясь на песок и глядя на горизонт. — Мы могли бы упасть на Кубе. Или в открытом океане.

— Зато у нас осталось оружие. Четыре ПБ-1С, правда, без боезапаса. Запасные магазины остались в рюкзаке Шута, а тот при падении, куда-то запропастился.

— Только вот… Оружие нам тут не нужно! Лучше от него избавиться.

— Гром, ты серьезно?

— Конечно! Давайте сюда стволы!

Собрав пистолеты, я завернул их в оторванный от рубашки кусок ткани и быстро закопал их в песок, у кривой пальмы, что росла рядом. Только отошел и понял, что сделал это не зря, будто бы почувствовал заранее.

— Слышите? — вдруг насторожился Док, приподнимая голову. — Знакомы гул. Вертолет!

Я тоже услышал звук — он приближался со стороны острова, становясь громче. Через несколько минут над нами завис вертолет береговой охраны — белый, с синей полосой. Из динамика раздался голос на английском:

— Вы находитесь в территориальных водах США! Оставайтесь на месте! Держите руки на виду!

— Покажите им руки! — крикнул я своим. — Мы потерпевшие крушение, а не те, кого ЦРУ ищет на Кубе. Мы не контрабандисты. Им нечего нам предъявить! Можем запросить помощь, убежище. Главное, на материк попасть!

Патрульный вертолет береговой охраны приземлился на песок, и оттуда выскочили трое людей в форме береговой охраны. Они быстро осмотрели нас, проверяя, нет ли оружия. Вероятно, посчитали, что мы из кубинских контрабандистов. Это больная тема, учитывая территориальное расположение.

— Вы кто такие? — спросил старший, подходя ко мне. — Что вы делаете на Багамах?

— Мы туристы, — ответил я, стараясь звучать убедительно. — Наш самолет потерпел крушение, столкнулся со стаей птиц и упал в море. Пилот погиб. А мы чудом выжили, один из нас ранен.

Тот осмотрел нас внимательным взглядом, но видимо понял, что угрозы мы не представляем и на кубинцев не похожи. Тем более, что среди нас действительно был раненый.

Перед разговором я заявил Бруксу, что если тот попытается что-нибудь исполнить, погибнут его соотечественники, а сам он сильно пожалеет. Он заверил меня, что будет молчать.

Представитель береговой охраны кивнул своим людям, и они помогли нам подняться.

— Вы на острове Южный Бимини. Мы доставим вас на остров Северный Бимини, — сказал он. — Там разберетесь. Имейте в виду, что здесь сейчас неспокойно — тут орудуют контрабандисты. Поэтому мы и были обеспокоены. Так что держитесь подальше от той части острова.

— Спасибо, — ответил я, чувствуя, как усталость наваливается на меня. — Будем иметь в виду.

Нас загрузили в вертолет. Далее машина поднялась в воздух, и мы полетели к соседнему острову, отделенному от нашего песчаной косой.

Я задумчиво смотрел вниз на бирюзовую воду, на белые пляжи, на пальмы, покачивающиеся на ветру. Это выглядело как райский уголок, но я знал, что это не отпуск. Это всего лишь кратковременная остановка на пути к цели.

Мы вполне могли разбиться, нас могли сожрать акулы, земли рядом могло и не быть. Да мало ли что ещё?

— Слышал? — сказал Шут, толкая меня в плечо. — Контрабандисты. Может, они помогут нам добраться до материка?

— Ага, — усмехнулся я. — Они помогут нам, если мы заплатим. А у нас нет денег. И документов. Тем более, что связываться с ними мне больше не хочется.

— Ну, есть же Брукс, — заметил Док, глядя на американца. — Он может пригодиться.

— Он пригодится для другого, — согласился я. — Но сначала нам нужно попасть в Майами. И сделать это как можно быстрее. К черту контрабандистов!

На острове Северный Бимини нас встретили как обычных туристов, попавших в беду. Местные власти уже знали о падении самолета — кто-то сообщил им по рации. Что за самолёт и какие мы туристы, им только предстоит узнать.

Нам дали чистую одежду, еду и воду, сказали, что мы можем переночевать в небольшом доме, который стоял неподалеку от порта, как раз для таких случаев. Но я знал, что времени у нас нет и нужно поскорее уносить отсюда ноги.

— Нам нужно добраться до материка, — сказал я старшему местному чиновнику. — Как можно быстрее. Там наши семьи.

Он посмотрел на меня с сомнением, потом кивнул.

— Официально, я могу вам помочь, но это займет много времени. Если у вас все хорошо, нет претензий и жалоб, то вы можете добраться до Майами самостоятельно. Есть гидросамолеты, — подумав, произнес он. — Кто-то из владельцев вполне может доставить вас на материк. Но это будет стоить денег. Лучше подождать сутки-двое, так вы получите все необходимое.

— Деньги у нас есть, — сказал я. — Обратимся к властям уже на материке!

— Ну… Тогда не вижу никаких проблем, — сказал он, пожимая мне руку. — Желаю удачи! А когда водолазы доберутся до самолета, нужно сообщить о подобном?

— Нет, там не было ничего ценного. А документы скорее всего уже не восстановить из-за солёной воды.

Удивительно, но парк гидросамолетов был прямо здесь, рядом с портом. Договорились без проблем.

Наш транспорт был небольшим, старым, но надежным. Нас пятеро — я, Шут, Герц, Док и Брукс, которому пришлось снять с рук наручники — ну, чтобы вопросов не возникало. Его глаза бегали по сторонам, и я видел, что он наверняка обдумывает план побега. Но он также понимал, что побег сейчас — смерть.

Мы летели над океаном, и я смотрел на горизонт, где должен был показаться Майами. Оказалось, что до него всего-то восемьдесят миль через пролив.

— Эй, командир, — сказал Шут, подходя ко мне. — А что мы будем делать в Майами? Какой план?

— Мы будем импровизировать, — ответил я. — У нас есть Брукс. Он знает Крейн и ее планы. Мы выйдем на нее через него.

— А если она уже улетела? — спросил Док. — Что тогда?

— Тогда мы найдем ее в другом месте, — сказал я. — У нас есть время. И у нас есть цель.

Гидросамолет приземлился на воду у побережья Майами. Мы вышли на берег, оставив пилоту обещанные деньги — последние, что у нас были. Теперь мы были в Майами, в самом сердце врага. Без денег, без документов, без оружия.

— Что теперь? — спросил Шут, оглядываясь на небоскребы Майами.

— Теперь мы идем в город, — сказал я. — Узнаем, где проходит этот саммит. И подготовим ловушку для Крейн.

— А если она нас уже ждет? — спросил Док.

— Тогда мы будем действовать по обстоятельствам, — ответил я. — Но я не верю в случайности.

Мы двинулись в глубь города, смешиваясь с толпой туристов, которые заполнили улицы Майами. Но я чувствовал, будто за нами следят — неотступно, холодно. И когда мы вышли на набережную, я увидел человека, который стоял у балюстрады и смотрел прямо на нас.

Это был Савельев. Тот самый Алексей Савельев, который сейчас должен был быть в Москве. Это благодаря ему не случилось Чернобыльской катастрофы.

— Ты что здесь делаешь? — изумлённо спросил я, подходя к нему.

— Отпуск, — невесело усмехнулся он. — Решил погреться на южном солнышке, выпить коктейлей. Это же Багамские острова! Но, как вижу, ты снова вляпался в историю? Ладно, не удивляйся. КГБ тесно работает с ГРУ по вопросу Координатора. И информация, можно сказать, у нас теперь общая. Я здесь не один, мы в курсе про саммит. Черненко был прав, когда считал, что там где Громов, там же и его цель. Ты всегда справляешься, Макс, — сказал он, пожимая мне руку. — Но иногда и таким как ты, помощь не помешает. Итак, что вам уже известно?

Прежде чем рассказать все, Савельев предложил пройти на его штаб-квартиру, вдали от посторонних глаз.

Это было толковое предложение, значительно лучше, чем разговаривать посреди улицы. Добрались мы быстро — идти пришлось от силы минут десять, убежище чекиста размещалось в десятиэтажном здании, на третьем этаже. Это была небольшая квартира-студия. В Союзе такие не скоро появятся. Да что там, многое, что уже было в Америке, до СССР доходило спустя годы, а то и десятилетия.

Едва мы вошли, Шут закрыл входную дверь, убедившись, что за нами никто не следил. Прошел к окнам, оценил варианты отхода.

Почти сразу я перешел к рассказу, потому что время — это роскошь, которого у нас было мало.

— Все началось на Азорских островах, — начал я, стараясь разложить все строго по хронологии, потому что после того, как мы тогда разделились в Приднестровье, старлей был не в курсе. Каждая деталь моего рассказа была важна. — Когда меня хитростью вывезли с территории Приднестровья, Куратор операции в Молдавской ССР, Картер Брукс, пытался меня завербовать прямо в воздухе, над Атлантикой. Из-за шторма, самолет был вынужден сесть на островах, а там база НАТО. Я провел там три дня, где меня обрабатывали тишиной. Это было мое задание от Хорева, пришлось импровизировать. Именно там я впервые и встретил Элис Крейн — она специально прилетела из Вашингтона, когда узнала, что капитан Громов попался в ловушку. Она представилась как директор отдела специальных проектов, но оказалось, что именно она и есть тот самый — Координатор. Главный мозг ЦРУ, который дергает за ниточки, цель — уничтожить СССР, но не вмешиваясь напрямую… Война в Афганистане, лагеря в Пакистане, Беркутов, Вильямс… Все это она, все чужими руками! Она убедила меня, что я ценный кадр и могу перейти на их сторону. Но сначала, они решили меня проверить. Но на самом деле, это просто ловушка, Крейн намеревалась держать меня на крючке!

Я сделал паузу, собираясь с новыми мыслями. Леха слушал внимательно.

— Как? — спросил он, наклонившись вперед.

— Она отправила меня в кубинскую тюрьму строгого режима, под названием «Пунта-Горда», где впоследствии меня намеревались уничтожить местные головорезы. Честно говоря, не понял я ее намерений — какой-то странный был план. Вероятно, они просто не успели довести его до ума. А может, изолировав меня, передумали меня вербовать. Может, даже и не собирались. В общем, опуская подробности, я оттуда сбежал. В той тюрьме я должен был вытащить какого-то их агента ЦРУ, они называли его Салливан. Но его убили до того, как я смог к нему подобраться. Почти сразу я лишь убедился, что Салливан был всего лишь наскоро придуманной приманкой. У головорезов ничего не вышло. В ту же ночь, я взорвал топливную емкость для дизельного генератора, возник большой пожар. А дальше, под шумок сбежал из тюрьмы во время эвакуации.

— Командир, ну ты провернул! — присвистнул Шут.

— Ты бы на моем месте сделал то же самое! — ответил я, быстро взглянув на Корнеева.

— Да не, я бы до такого не додумался! Ладно, продолжай.

Я замолчал на секунду, выстраивая события по цепочке. Шут, стоявший рядом, тоже слушал внимательно.

— А Брукс? — спросил Савельев, кивая в сторону полковника, который сидел в углу, прикованный наручниками к стулу. — Как он вписывается сюда? Я уже понял, что он и есть Куратор того конфликта в Приднестровье, что мы видели… Как он связан с Крейн?

— Брукс, это ее помощник. Вернее, один из них. Целый полковник ЦРУ. Но когда я сбежал из тюрьмы, то решил, что он может стать моим ключом к ней. Я хитростью похитил его прямо с места встречи, а потом дождался помощи от Хорева. Шут помог вытащить из него нужную нам информацию. Он-то и рассказал о неком саммите в Майами, где Крейн наверняка обсуждала планы по дестабилизации СССР. Скорее всего, теперь она рассчитывает разжечь конфликт на южных границах Союза, чтобы СССР тратил ресурсы на подавление бунтов, внутренние политические стычки, а не на укрепление собственной обороны.

— То, есть, она здесь, в Майами? — спросил Савельев.

— Ну, как сказал Брукс, саммит проходит здесь и будет идти до завтрашнего дня. Нужно понять, как туда попасть.

— У меня для вас плохая новость! — возразил Леха, посмотрев на часы. — Саммит был отменен сегодня утром, толком не начавшись.

— Откуда такая информация?

— Ну… За зданием, где проходил саммит, наблюдал наш человек. Уже давно и это никак не связано с вашим Координатором. Наложилось одно событие на другое. Причина точно не известна. Элис Крейн с серьезной охраной на бронированных автомобилях отправилась на базу ВВС Хомстед, что расположена в двадцати милях отсюда. Вероятно, она готовится покинуть город на отдельном самолете. И если так, то скоро она будет в Вашингтоне, а там ее уже не достать. Если она улетит отсюда, то столько проделанной работы — просто коту под хвост!

— Значит, у нас почти нет времени, чтобы остановить ее, — задумчиво произнес Савельев.

— Вот только на военной базе ее не достать! — хмыкнул я. — Она умна и коварна. Думает не так, как другие. Она прекрасно умеет все контролировать и предугадывать. И ей плевать на находящегося у нас Картера Брукса — он для нее расходный материал, таких у нее несколько десятков. Эта женщина слишком умна, она не поведется на простые уловки и хитрости.

— Ну и что ты предлагаешь? — спросил Савельев. — На военную базу мы не полезем, слишком рискованно.

— И не нужно, главное не дать ей улететь! Например, если будет явная угроза в воздухе! Такого важного пассажира просто не отправят воздухом!

— Ты что предлагаешь, что-нибудь взорвать? — усмехнулся Шут. — У стен американской военной базы⁈

— Нет. Взрывать ничего не нужно. Только создать угрозу, чтобы руководство приняло особые меры!

— Ага, то есть таким образом, Крейн никуда не полетит, а у нас появляется возможность воздействовать на нее?

— Скорее, установить контакт!

Герц невесело рассмеялся и покачал головой.

— Ничего не получится, вы к базе даже близко не подойдете! О какой симуляции вы говорите?

Повисла напряженная тишина. Я взглянул на Брукса — тот, нахмурившись, сидел на кресле в углу. Наручники вновь были у него на запястьях.

— Ну… Есть один вариант! — вдруг произнес Савельев. — На соседней военной базе ВВС, расположенной на группе островов, Ки-Уэст, есть наш человек. Если мне удастся с ним связаться, можно запустить вводную, что на Хомстед обнаружен советский разведчик, который, предположительно мог заложить взрывное устройство! Это мгновенно поднимет шумиху и гарантированно остановит все полеты!

— Гениально! — подумав, добавил я. — Элис Крейн непременно поставят в известность, сообщив ей причину закрытия неба. Та сразу догадается, что это дело рук капитана Громова! Я для нее, словно красная тряпка для быка! И тут два варианта, либо она поджав хвост попытается сбежать, либо сама захочет выйти на контакт! И если рассмотреть второй случай, то она непременно придумает что-то, что позволит ей меня ликвидировать! Я и так занял слишком много ее внимания!

— А вы молодцы! — вдруг произнес Картер Брукс, впервые за долгое время. — Теперь я понимаю, как вы выкручивались из тех сложных ситуаций, что мы вам создавали! Вы импровизируете буквально на ходу! Это очень толково, далеко не все могут похвастаться такими талантами!

— Одних талантов мало! Нужна большая удача!

Полковник кивнул пару раз и замолчал, а Герц снова задал вопрос:

— Допустим, ваш человек все сделает и Крейн не полетит. Не сбежит, а захочет встретиться. Что дальше?

— Мы ее ликвидируем!

— Как? У нее куча охраны и наверняка место она выберет такое, где мы не сможем работать. Например, где-нибудь на открытом пляже или вообще, в море!

— Крейн не знает, что сейчас я работаю не один. Она не в курсе, что мы совсем рядом и нас уже пятеро. Ей нужен я, она меня получит! А вы в это время…

— Была бы снайперская винтовка, я бы снял ее издалека и дело с концом! — тяжко вздохнул Паша Корнеев. — У нас теперь вообще оружия нет!

— Винтовка есть! — Леха вдруг поднялся с места и зашагал к шкафу. Открыл дверь и вытащил оттуда две сумки. — Только вряд ли кто-то из вас такое держал в руках!

Он расстегнул сумки и начал выкладывать оттуда части разобранной винтовки. Сначала я подумал, что это какая-то модификация СВД, но быстро понял, что ошибся.

— Вот! — спокойно произнес старлей, собрав винтовку менее, чем за минуту. — ТКБ-0145С или «Карабинер».

— Обалдеть! — удивленно пробормотал я. — Это же прототип!

— Именно так! Коротко ствольная разборная снайперская винтовка. А это еще и модифицированная для КГБ. Я не оружейник, не знаю, что в ней особенного, но от стандартной модели отличается!

Шут, глядя на винтовку, восхищенно присвистнул.

— Можно глянуть? — спросил он у Савельева.

— Конечно!

Собранная винтовка была совершенно другой системы, нежели та же СВД. Стрелять из такой Корнееву вряд ли приходилось, но одно было ясно сразу — она ему понравилась.

— Про особенности не скажу, это и не важно. Важно другое, магазин только один и в нем десять патронов.

— То есть, по консервным банкам пострелять не получится⁈ — обиженно пробормотал Шут.

— Нет, не получится! — Савельев посмотрел на меня, затем продолжил. — Нужно выходить с Крейн на связь, добиваться встречи. Как только мы узнаем место, сразу же выдвигаемся на точку, сажаем снайпера и ждем появление Крейн. Как только, так стреляем, а затем уносим ноги из Флориды!

— Хороший план, мне нравится! — заметил Паша. — Простой, но толковый. Стрелять буду я?

— Ну а кто у нас снайпер? — переспросил я.

— Отлично!

Герц какое-то время стоял у окна, его глаза были прикованы к Бруксу. Док сидел рядом со мной, молча слушал.

Нужно было действовать, но четкого плана у нас пока не было, все из-за того, что неизвестны действия Элис. Хорев ошибочно считал, что Крейн еще на Кубе, а оно вон как получилось. Мы в логове врага! К счастью, куда же нам без импровизации?

— Леха, свяжись с вашим человеком на Ки-Уэст! Пусть попробует напугать соседей и поднять тревогу! А мы пока отыщем телефон, отсюда звонить не будем, слишком опасно! На улице должны быть автоматы!

— Да, есть парочка! — Леха направился к выходу. — Ждите, я скоро!

Конечно, такая процедура требует много времени, ведь быстро связаться с нужным человеком очень не просто. Особенно на территории врага. На вопрос, зачем у КГБ здесь свой человек, Савельев ответил просто — чтобы наблюдать, что делают американские летчики рядом с Кубой. В принципе, логично!

Его не было минут двадцать пять. Затем он вернулся и довольно произнес:

— Порядок! Сделает! Но нам нужно организовать наблюдение за базой, чтобы увидеть реакцию командования!

— Мы займемся! — вызвались Док и Герц. — Только в какой стороне база?

— Она клюнет на это, потому что хочет уничтожить меня! Конечно же она предложит встретиться на ее условиях. И тогда мы переиграем ее.

— А если она не клюнет? — спросил Шут, и его голос прозвучал резко.

— Значит, будем импровизировать! — отозвался я. — Она не упустит шанса лично убедиться, что я мертв. Ее ненависть ко мне сильнее ее осторожности. Ведь именно я поломал ей столько планов, что это не может не раздражать. Я для нее проблема! Она не сможет устоять!

— А как ты свяжешься с ней? — спросил Савельев. — Мы ведь не можем просто позвонить ей в кабинет.

— Брукс! — я повернул голову к полковнику. — Нужна ваша помощь! Как связаться с Крейн?

— Громов, я не хочу вам помогать! — скривившись, отозвался тот. Затем подумав, добавил. — Но подсказку все же дам! Звоните дежурному! Номер есть в телефонной книге. Это не Куба, здесь все намного проще и сложнее одновременно!

— Попробовать можно, — сказал Савельев, роясь в справочнике. — У нас нет времени. А, вот, нашел! Автомат внизу, за углом в ста метрах слева.

Я быстро покинул здание, отыскал телефонную будку. Набрал номер телефона.

— Дежурный, база ВВС Хомстед! Капитан Филлипс! Слушаю вас!

— Капитан, слушай сюда! — произнес я на английском. — Я капитан советской разведки, моя фамилия Громов. Запомни ее, когда будешь делать доклад начальству. Я знаю, у вас там неспокойно, потому что я заложил бомбу где-то на базе и я готов ее взорвать. Вы можете подключить кого угодно, ЦРУ, ФБР… Неважно!

В ответ тишина. Видимо Филлипс ошалел от услышанного.

А я продолжил:

— Капитан, если ты еще здесь, то вот что тебе нужно сделать… У вас на базе прячется некая Элис Крейн! Сделай так, чтобы я мог ее слышать, а она меня! У тебя три минуты на это, время пошло! Если ты решил, что это шутка, То у вас может что-нибудь взорваться! Номер телефона для связи…

Прошло минут десять. Зазвонил телефон. Я взял трубку.

— Слушаю! — холодно ответил я.

— Так-так, капитан Громов, — услышал я ее голос. Он был холодным, ровным, без эмоций. — Черт возьми, а ты вновь удивил меня. Я думала, ты уже далеко отсюда, а нет… Брукс у тебя?

— Конечно! — ответил я. — Разве, он еще кому-то может быть нужен?

— Что ты хочешь, Громов?

— Поговорить. Зачем вы придумали всю эту катавасию с Салливаном в кубинской тюрьме? Зачем нужно было меня туда отправлять?

— Видишь ли, у меня изменились планы. Я передумала, Громов. Мне не нужен столь опасный человек под боком!

— И ты решила просто бросить меня там, гнить⁈ Очень толковое решение! Но как видишь, я на свободе. Брукс со мной, я знаю, где ты прячешься. Он очень толковый информатор, сливает о тебе все, до последнего. Мы с ним договорились.

— Скажем так, да. Брукса можешь оставить себе, мне он не нужен. И все же, зачем ты мне звонишь?

— Уверен, вы Элис, хотите встретиться не меньше, чем я сам! Так что давайте, встретимся, все обсудим. Как насчет такого предложения?

— Возможно, — ответила она, немного подумав. — Встретимся сегодня, в два часа дня в торговом центре «Майями-Бич», второй этаж, у фонтана. Приходи один, без оружия. И не вздумай привести кого-то еще, иначе ты умрешь. Я обязательно узнаю, если ты что-то задумал. У меня везде есть глаза.

— Даже так, в торговом центре? — сказал я. — Что же, это похвально. Больше людей, меньше машин. Эй, не переживай, я буду там.

— Громов, — сказала она перед тем, как отключиться. — Я тебе не доверяю! Но раз уж раз ты решил поиграть, то так и быть, пойду тебе навстречу.

— Эта встреча нужна мне так же, как и тебе!

Она отключилась. А я вернулся на лестницу. Торговый центр «Майями-Бич» был заполнен людьми.

Сотни покупателей, семьи с детьми, продавцы, улыбчивые и радушные, официанты в маленьких кафе. Хорошее место, чтобы встретиться, и не применять оружие, ведь там много гражданских… Она понимает, что стрельбу я там открывать не буду, а значит, она в безопасности. Сучка поганая!

Связь закончилась внезапно. А я ухмыльнулся. Вариант с «Карабинером» отпадает, в центре города из такой винтовки стрелять нельзя. Вся полиция переполошится, тогда мы ноги точно не унесем!

Я вернулся в штаб-квартиру и рассказал, все, как есть… Однозначно решаем, что делать? Нас там буду ждать!

— Ничего, будем импровизировать! — подумал Савельев. — К счастью, у нас много самой разной одежды! И личное оружие тоже есть, правда, выбор невелик!

Шут стоял за стойкой книжного магазина, делая вид, что листает журнал.

Он держал газету так, чтобы скрыть свое лицо, но его глаза следили за каждым движением в зале. Он был готов к действию, его мышцы напряжены, как струны.

Герц находился в кафе, за столиком у перил. Сам вроде на виду, но его глаза были прикованы ко мне. Он сжимал чашку кофе и время от времени подносил ее к губам, но я знал, что он не пьет — он ждет сигнала. Его рука лежала на столе, рядом с салфеткой, под которой был спрятан пистолет.

Док притаился в отделе электроники, у витрины с телевизорами. Он стоял так, чтобы видеть меня в отражении экранов, и его руки были в карманах, где тоже лежал ПБ-1С. Он казался обычным покупателем, рассматривающим товар, но я знал, что он готов.

Савельев смешался с толпой. Он был переодет в гражданское — держал пакеты с покупками.

Я ждал. Минуты текли медленно. Я чувствовал, как пот стекает по спине, как сердце колотится в груди. Я знал, что она уже здесь. Она где-то в торговом центре!

Рядом со мной, чуть позади, стоял Картер Брукс.

Он выглядел бледным и напряженным, поскольку судьба его была неопределенной. Чтобы тот не решил устроить побег, я сделал ему инъекцию глюкозы, сказав, что это смертельный яд. Этот яд убьет его через десять часов, если я не введу специальное противоядие.

— У тебя простой выбор, Брукс! — произнес я, когда мы остались одни. — Либо помогаешь нам и получаешь противоядие. А дальше сам примешь решение, учитывая, что Крейн ты не нужен. Наверняка, у тебя есть уединенный домик где-нибудь на берегу моря? Либо можешь бежать сразу, но тогда перед тобой появляется серьезная проблема — подобрать противоядие, а за такой короткий срок… Ну, сам понимаешь!

Он был уверен, что проверять нет смысла. Поверил мне на слово, тем более, что он сам видел, как я делал смертельную инъекцию. Это классическая уловка, я пользовался ей уже не раз.

Руки полковника слегка тряслись. Я знал, что он не предаст — слишком боится за свою жизнь, поскольку одно дело погибнуть на задании и совсем другое загнуться от какой-то заразы.

— Ты уверен, что ваш план сработает? — тихо спросил Брукс, косясь на меня. Его голос дрожал, и я слышал, как он пытается сохранить спокойствие. — Элис Крейн главный — аналитик и моз ЦРУ! Вы не просто так называете ее Координатором! Она сразу же поймет, что это ловушка. У нее хорошая служба охраны, она все просчитывает заранее. Очевидно, что она убьет меня, как только вы меня отпустите просто потому, что сам факт того, что я выдал о ней информацию… Я видел, как она уничтожала людей, которые были ей верны годами! Их после этого никто не видел!

— Ты прав, она непременно поймет, что это ловушка. Но когда это произойдет, будет уже слишком поздно, — ответил я, не поворачивая головы. Я смотрел на людей вокруг, сканируя каждое лицо, каждое новое появление.

Мои глаза привыкли к таким задачам — я мог найти иголку в стоге сена, если от этого зависела моя жизнь.

— Громов! Ты совершаешь ошибку!

— Твоя задача — стоять и молчать! — отрезал я, бросив быстрый взгляд на Брукса. — Если ты скажешь хоть слово не по плану, ты умрешь. Для нее ты — почти тоже самое, что расходный материал. Она принесет тебя в жертву, не задумываясь, ведь цель оправдывает средства, да? Ты знаешь это лучше меня! Вильямс тоже думал, что у него масса козырей в рукавах, а что в итоге?

Брукс сглотнул и замолчал. Он заметно нервничал.

Отвернувшись, я снова оглядел зал. Покупателей и гостей торгового центра было много, но на втором этаже это число было кратно меньше. Собственно, холл второго этажа был значительно меньше первого, зато и магазинов тут было больше. Главное преимущество — Крейн не могла знать, что здесь собралась часть оперативной группы «Спектр» и сотрудник КГБ.

Паша Корнеев стоял за стойкой книжного магазина, делая вид, что листает журналы. Сейчас он держал журнал так, чтобы частично скрыть свое лицо, но его глаза следили за обстановкой в торговом зале. Он был готов действовать. Оружие при нем, стрелок он превосходный.

Связист Артемов сидел в небольшом кафе напротив, за столиком почти у самого выхода. Готовность действовать — на лицо. Вооружен и очень опасен.

Док притаился в отделе электроники, у витрины с телевизорами. Он стоял так, чтобы держать в поле зрения все происходящее в торговом зале, руки в карманах. А старший лейтенант Савельев попросту смешался с толпой. Он был переодет в яркую одежду, держал пакеты с покупками и выглядел как обычный турист.

Нас здесь пятеро профессионалов, мы готовы действовать. Если что-то пойдет не так, был и альтернативный план действий. Хорошо, если до этого не дойдет.

Я ждал. Минуты текли медленно.

Я чувствовал, как пот стекает по спине, как сердце колотится в груди. Я знал, что она уже здесь. Текучка в торговом центре создавала идеальный фон для нашей встречи. Таким образом она маскировалась среди людской массы, максимально снижая вероятность того, что ее снимут выстрелом издалека. Подрыв взрывного устройства здесь тоже невозможен — будет множество жертв, а я такие методы категорически неприемлю. Учитывая количество людей, сюда можно внедрить любое количество охраны или телохранителей. Уверен, их у нее никак не меньше десятка.

Я чувствовал, как напряжение нарастает с каждой секундой.

Наконец, я увидел ее. Элис Крейн показалась из толпы, и я в очередной раз убедился в том, что она крайне опасна своей непредсказуемостью.

Если вдуматься, посмотреть со стороны, то она что-то вроде меня, только обладает колоссальными ресурсами, опытом. И она женщина, а как известно, именно женщины самые опасные и коварные существа на планете. С такими соперниками мне иметь дел еще не приходилось…

А еще Крейн была мерзкой, не красивой. В ней напрочь отсутствовала женственная привлекательность. Лицо ее было жестким, с острыми чертами, словно вырезанными из камня. Кожа бледная, без косметики, немного веснушек. Тонкие губы, выступающие передние зубы, хищная полуулыбка. Светлые волосы собраны в тугой пучок на затылке. Высокий лоб, глубоко посаженные глаза, которые смотрели на мир с холодным, изучающим вниманием. Черт, до какой же степени она неприятная… Очевидно, что ни мужа, ни семьи у этой мадам нет!

Сегодня она была одета в типичный строгий темно-синий костюм, белую блузку, черные туфли на низком каблуке. Никаких украшений, никакой косметики. Она выглядела как женщина, которая не тратит время на пустяки, как человек, который привык командовать и не терпит возражений. Она двигалась с уверенностью, которая дается только годами власти. Каждый ее шаг был выверен, каждое действие продумано.

За ней, на разном расстоянии, я разглядел возможных телохранителей. Я насчитал не меньше десяти человек. Они были одеты в гражданское, но я видел их профессиональную выправку, внимательные взгляды. Они сканировали толпу, проверяя каждого прохожего. Это была профессиональная охрана. Все они были вооружены, и готовы применить его в любой момент.

Крейн подошла ко мне, остановилась в двух метрах. Ее глаза, холодные и цепкие, впились в меня, затем перевели взгляд на стоящего позади Брукса. Он молча посмотрел на свою начальницу, но не произнес ни слова. Крейн дерзко усмехнулась, увидев его состояние. Она явно наслаждалась его страхом, прекрасно понимая, что он сейчас чувствует.

— Капитан Громов, — сказала она, и ее голос звучал как сталь. — Я вижу, ты привел на встречу Брукса? Это было предсказуемо, хотя я не вижу в этом логики. Он мне больше не нужен, поскольку провалил задание, а значит, к нему больше доверия нет. Ты мог оставить его где угодно, это совершенно не важно. Я бы даже не стала его искать. Его время прошло.

— Я это хорошо понимаю, — ответил я, стараясь сохранять спокойствие. Мой голос звучал ровно, я был спокоен, как питон. — Полковник дал мне понять, что его ждет… Но он все еще может быть полезен как посредник. Видишь ли, у меня есть, что тебе предложить…

— Ты врешь, Громов! — склонив голову, усмехнулась она. Выражение лица стало еще более неприятным. — Все что ты делаешь, это твоя работа и я ценю твою смелость. Но ты пришел сюда, зная, что я могу убить тебя в любой момент. Я не понимаю, зачем? Что же тобой движет? Что заставляет тебя рисковать своей жизнью ради того, что ты уже не можешь изменить?

— Я хочу вернуться к семье, зная, что ей ничего не угрожает! — подумав, сказал я, делая шаг вперед. — Я хочу заключить сделку, поскольку устал бегать и сражаться с ЦРУ! Раз мы не пришли к соглашению по вербовке, так тому и быть. Ваше право. Но повторюсь, я хочу вернуться к своей семье в Москву, а ты можешь обеспечить их безопасность! Я знаю, что ты можешь. Карты на стол, ты нужна мне только для этого… А тебе нужны такие люди, как я! Ведь все просто, ты планируешь операции против Советского Союза, а я их срываю! Отказаться от того, чтобы развалить СССР ты вряд ли сможешь, но кое-какой вариант есть!

— К семье? — она усмехнулась, но в ее глазах не было тепла. — Ты предлагаешь сделку, но как ни крути, а ты мой враг. Ты всегда будешь врагом. Ты разрушил планы ЦРУ в Афганистане, в Сирии. Пакистане. Ты ликвидировал обоих Вильямсов, ты прикончил Беркутова, Калугина. Ты беспрецедентная угроза, а я не могу позволить тебе и дальше мне мешать. Ты слишком опасен, чтобы оставлять тебя в живых.

— Тогда убей меня, если сможешь! — просто сказал я, улыбнувшись. — Только не здесь. Потому что если ты убьешь меня здесь, ты никогда не узнаешь, какая у меня есть для тебя информация! Информация, которую не достанут твои кроты в Москве, информация, которая стоит больше, чем моя жизнь. Это может переломить ход противостояния между СССР и США. Ты не представляешь, что я знаю.

Она смотрела на меня долгим изучающим взглядом.

Я видел, как она обдумывает мои слова, как ищет ложь в каждом моем слове, мимике и движениях. Ее глаза сузились, и я понял, что она колеблется. Это было то, что мне нужно. Ее пальцы слегка дернулись, и я понял, что она размышляет. Она всегда была осторожна, но любопытство было ее слабостью. Она не могла устоять перед тайной.

— Громов, ближе к делу! Если это действительно важно, я подумаю над твоим предложением, но если нет… Из Майами ты в свою страну уже не вернешься! У меня здесь десять профессионалов, у тебя просто нет шансов.

Я рассмеялся, покачал головой.

— Ты думаешь, что контролируешь ситуацию? Но ты ошибаешься! Ту же ошибку сделали Вильямс и Калугин! Ты не знаешь, с кем имеешь дело, Крейн! Ты думаешь, что я просто пешка, что ты на шаг впереди… Но это не так!

— Мне надоел этот пустой разговор! — сказала она, но в ее голосе послышалось раздражение.

— Пустой? — переспросил я, сделав условный жест.

В этот момент прячущийся в толпе покупателей Савельев, сделал свое дело. Он громко закричал на английском:

— Внимание, в здании бомба! Всем на выход!

Паника началась мгновенно. Люди закричали, бросились к выходам, начали толкаться, падать. Крики, вопли.

Конечно же охрана Крейн растерялась. На мгновение большая тх часть отвлеклась, пытаясь понять, что происходит. Их внимание переключилось на крики и бегущую толпу. Каждый человек был потенциальной угрозой, попробуй-ка все это контролировать…

А тут еще Герц дистанционно активировал взрывпакет, который незаметно подбросил в урну рядом с нами Картер Брукс. Гулко грохнуло, все затянуло дымом — охрана выхватила стволы, бросилась на шум. Крейн хотела сбежать, но дорогу ей перекрыла толпа. Лицо растерянное, взгляд блуждающий… В руках небольшой серебристыйц пистолет.

На небольшой промежуток времени, Крейн осталась практически без защиты — лишь двое из них перегородили мне путь к Координатору.

Док дважды выстрелил в воздух, где-то разбилось стекло. Грохот еще больше подстегнул людей к бегству. Паника практически достигла своего предела.

И в этот момент Шут принялся за дело. Он неторопливо и уверенно вышел из-за стойки книжного магазина, но не напрямик, а медленно, ссутулившись, согнувшись, прихрамывая. В руках у него была трость — он изображал слепого. Двигался он неуклюже, натыкаясь на прохожих, извиняясь и принося извинения.

Я видел, как он приближается к Крейн сзади. Это был идеальный план — никто не обращал на него внимания, ведь угрозой был именно я. Охрана Крейн, состоящая из десяти человек, была сосредоточена на мне и на панике в зале.

Один из них, высокий мужчина в пиджаке, заметил Шута, но не придал этому значения — просто слепой старик, пытающийся выбраться из хаотично убегающей толпы. Корнеев продолжал двигаться, приблизился к Крейн на расстояние выстрела. Он выпрямился — быстро, как пружина. Трость упала на пол, и в руке Шута появился пистолет ПБ-1С. Охранники начали было двигаться, но я подал сигнал.

Двое охранников были ликвидированы — Герц отработал как надо.

Еще двоих поразил я. Савельев и Док завершили дело, в живых осталась только сама Крейн и еще один сотрудник ЦРУ.

— Крейн, — тихо сказал Шут, приставив дуло к спине Крейн. — Ты проиграла! Брось оружие!

Я видел, как ее плечи напряглись, как она медленно повернула голову, пытаясь увидеть того, кто стоял за ней. Но Шут надавил стволом, заставив ее отвернуться. Пистолет Крейн выпал из руки, упав на пол. Шут оттолкнул его ногой.

Последний оставшийся в живых охранник стоял, не зная, что предпринять. Еще бы — только что их было десять человек, они все контролировали, а потом все изменилось буквально за несколько секунд!

Элис испуганно смотрела на меня взглядом, полным ненависти. А еще я видел в ее глазах страх. Она понимала, что проиграла, причем проиграла глупо. Ее лицо побледнело, глаза вылезли из орбит от страха. Она пыталась сохранить достоинство, но я видел, как ее руки слегка дрожат. Она совершенно не была готова к такому повороту событий. Она думала, что неуязвима!

— Громов… Ты же не убьешь меня здесь? — сказала она, стараясь говорить спокойно. Голос ее дрожал. — Слишком много свидетелей. Ты не сможешь объяснить это полиции. Ты не дурак, Громов.

— Лично я не собираюсь тебя убивать, — отозвался я, глядя ей в глаза. — Я просто хочу, чтобы ты поняла один момент. Все, твое время ушло! Таких тварей как ты, нельзя оставлять в живых!

Я отвернулся, и в этот момент Шут выстрелил. Дважды. Оба выстрела, тихие, почти незаметные. Я видел, как тело Крейн дернулось, как ее глаза расширились от удивления. Она пошатнулась и медленно упала на пол, не издав ни звука. Одна пуля в спину, вторая в сердце.

Она была мертва. Все кончено. Мы сделали это.

— Уходим! — скомандовал я, поворачиваясь к выходу. — Быстро! У нас есть всего несколько минут!

Мы начали двигаться к боковому выходу, но оказалось, что охрану мы ликвидировали не всю.

Кто-то из мужчин выхватил пистолет, открыл стрельбу. Но мы не стали вступать в перестрелку в центре торгового зала, у нас другой план!

Мы выбежали через боковой пожарный выход, и я услышал, как где-то снаружи зазвучали сирены. Полиция уже была на подходе, учитывая тот шум, что мы тут учудили! Мы бежали по узким улочкам Майами, смешиваясь с толпой туристов. За нами слышались крики, но мы не оборачивались.

— Нам нужно уходить из города! — крикнул Савельев, бежавший рядом со мной. — У меня есть маршрут. Порт. Там стоит марокканское судно, которое идет на восток. Мы можем успеть! Оно отплывает через два часа. Это наш единственный шанс.

— Сколько точно времени у нас есть? — спросил я, не сбавляя шага.

— Где-то часа два, точнее не скажу! — отозвался Савельев. — Если мы не успеем, нужный нам корабль отчалит!

В квартале от торгового центра у нас стояла заранее подготовлена машина. Именно на ней мы и должны были вырваться из города, когда сделаем самое главное!

Мы побежали быстрее, прекрасно понимая, что теперь нас в покое не оставят. За нами слышались хаотичные выстрелы, и я видел, как одна из пуль ударила в стену рядом с Герцем. Перепрыгивая через препятствия, уворачиваясь от прохожих, мы миновали половину квартала.

Вот и припаркованная машина. Внезапно Картер Брукс пошатнулся, сделал еще несколько шагов и неожиданно упал. Я обернулся и увидел, как полусидя, хватается рукой за грудь. На его рубашке расплывалось красное пятно. Он смотрел на меня с удивлением, какой-то непонятной усталостью и страхом. Его глаза были широко открыты, но ему уже не помочь. Мы просто не успеем, как бы там ни было…

— Брукс! — крикнул я, обернувшись. Он свалился на асфальт и больше не двигался. Кажется, все.

— Хрен с ним! — перекрикивая шум, крикнул Савельев. — Уходим! У нас нет времени!

Загрузились в машину, захлопали двери. Шут первым рванул за руль.

Ударив по газам, мы рванули прочь. За нами почти сразу увязалась одна полицейская машина, затем и вторая. До границы городской черты было не так уж и много, но туда еще нужно добраться! А участвовать в таких гонках с полицией, чревато большими проблемами. Впрочем, они у нас и так серьезнее некуда!

По нам пытались стрелять из пистолетов, но тщетно. Пули барабанили по металлу, рикошетя во все стороны.

Шут ловко бросал машину то вправо, то влево, то и дело сворачивая на перекрестках. Сбросить хвост было не очень сложно, но вокруг появлялись новые машины полиции. Я насчитал пять машин. Черт возьми, да это просто жесть какая-то…

Прошла всего минута, другая, а казалось, будто мы уже вечность тут мечемся… Показался прямой участок дороги, светофоры, шлагбаумы. Внезапно, метрах в шестистах впереди, вырос железнодорожный переезд. Красно-белый шлагбаум уже опускался, перед нами были гражданские машины и грузовики.

По нам снова открыли огонь. Заднее стекло осыпалось осколками.

— Вот я вас! — зарычал Герц, но в ответ стрелять не стал. Ни к чему это.

И я услышал гул стремительно приближающегося поезда. Это был наш последний шанс.

— Жми на газ! — яростно крикнул я. — Жми! Проскочим!

Поезд был уже совсем близко, гудок разрывал воздух. Я буквально ощутил, как Шут выжал педаль газа до отказа. Пикап резко ускорился, направляясь к железнодорожному переезду… Успеем ли?

Мотор нашего пикапа натужно ревел, машина ускорилась почти до восьмидесяти миль в час. Сколько это в километрах — пересчитывать не было ни времени, ни желания. Нам бы только проскочить, в дальше придумаем…

Лицо у Паши Корнеева было сосредоточенным, словно у хирурга, делающего сложнейшую операцию. На лбу выступили капли пота, руки вцепились в баранку так, словно это был гарантированный спасательный круг для утопающего.

А грузовой поезд неумолимо приближался с пугающей скоростью, его гудок разрывал воздух, заглушая шум мотора и вой сирен полицейских машин за спиной. Неужели машинист не видел, что появилась угроза?

— Жми, Паша! — заорал я, чувствуя, как адреналин разгоняет и без того бешено стучащее сердце. — Жми, мать твою!

— Да жму я! — возмущённо рявкнул Шут в ответ, его голос едва ли не сорвался на хрип. — Оно больше не едет!

И верно — педаль газа уже уперлась в пол, а скорость не росла. Машина старая, да и ездила непонятно на чем. Савельев потом признался, что арендовал ее у какого-то мутного типа, на окраине города.

До железнодорожного переезда было метров шестьдесят, но даже на таком незначительном расстоянии все ещё было невозможно просчитать, успеем мы проскочить или нет.

Конечно же местная полиция не знала, что в преследуемой ими пикапе впереди были безумные русские! Ну кто ещё пойдет на столь безумный и отчаянный шаг?

Разведка в чужой стране, уже исключительно на одной только импровизации и фортуне, пытается унести ноги после устранения столь серьезной цели! Интересно, может и про нас когда-нибудь остросюжетный боевик снимут?

По нам снова открыли хаотичную стрельбу, одна из пуль разбила боковое зеркало у водителя. Шут от неожиданности дёрнул руль, машину слегка занесло, но он удержал равновесие. Поезд был уже в каких-то двадцати метрах от нас, я в деталях видел лобовую часть локомотива, слышал рев двигателей и протяжный звук гудка. Кажется, я даже перекошенное от ужаса лицо машиниста разглядел…

— Проскочим! — громко заорал Герц, вцепившись руками в мое сиденье. Его лицо было бледным, глаза расширены, но решимость идти до конца осталась непоколебимой. Как и у всех остальных.

— Проскочим, бляха-муха! — подтвердил Шут, и я услышал, как даже его голос дрожит от напряжения. Паша всегда был самым беспечным из нас — если предстояла какая-то авантюра, то он всегда в добровольцах.

Сломав лёгкий шлагбаум, мы словно ураган, проскочили железнодорожный переезд за пару секунд до того, как поезд пронесся за нашими спинами, отрезая полицейскую погоню.

Второй шлагбаум, с другой стороны, разлетелся кучей красно-белых обломков.

Резко обернувшись, я увидел, как полицейские машины хаотично тормозят перед несущимися грузовыми вагонами. Похоже, одну из них занесло и та врезалась в какой-то грузовик, стоящий перед шлагбаумом. Машинист поезда тормозил, но вагоны все равно проносились мимо бесконечной чередой, тем самым создавая надёжное препятствие между нами и преследователями. Хорошо, что это грузовой состав — у пассажирского вагонов было значительно меньше.

— Да! — довольно воскликнул Док. — Получилось!

— Фух! — радостно заорал Шут, ударив кулаком по рулю. — Проскочили! Пусть теперь они попробуют взять советских разведчиков! Дальше уже окраина города, промышленная зона!

— Не радуйся раньше времени, — произнес я, глядя в зеркало заднего вида. — Они все равно найдут объезд, а впереди нас могут быть и другие машины полиции или же ЦРУ. У нас есть максимум минут пять. Они же не дураки, сидеть и ждать, пока мы сами к ним в ловушку заедем! Наверняка с той стороны к нам уже тоже мчатся патрульные машины!

Ну да, советская милиция работала иначе. Подобные гонки в черте города были почти что исключены.

— Да пошли они! — весело выдохнул Шут. — Мы просто делаем свою работу, к тому же, ни один гражданский там не пострадал, я лично видел! Мы били только по людям Крейн, что были вооружены. Ну, подумаешь, открыли стрельбу в торговом центре…

Я рассмеялся — Шут явно не смотрел ураганные американские боевики девяностых годов, где такие ситуации как наша — почти что обыденность. Правда, то были лишь боевики, а у нас тут реальная жизнь…

Я неожиданно поймал себя на мысли — черт возьми, а мы ведь в Америке! Помнится, в прошлой жизни я размышлял на эту тему, что мне уже на пенсию пора, да только жаль, поездить по миру не получится. Тем более так далеко.

Кажется, именно эта операция «Спектра» стала самой нестандартной и экстравагантной за все время существования, в том числе и раннего этапа, когда мы были группой «Зет». По характеру и смелости и эпичности действий, по дерзости и наглости, учитывая, что мы работаем на территории потенциального врага, это точно наша самая необычная операция, которая запомнится надолго!

— Всё равно смотри по сторонам! — напомнил я. — И давай шустрее, нам нужно сбросить машину и раствориться, будто бы никого тут и не было. Смотри, слева, через пятьдесят метров перекресток! Давай туда!

Корнеев сбавил скорость и решительно крутанул руль в указанном направлении. Мы свернули с шоссе, въехали в малоприметный переулок между строениями, свернули направо и неожиданно оказались в глухом тупике! Черт возьми, вот этого только тут не хватало!

— Твою мать! — выругался Шут, ударив по тормозам. — Кажется, идея не очень хорошая, командир!

— Задний ход! — крикнул я. — А, черт! Не нужно! Отставить, глуши движок!

Шут замер в нерешительности, но спустя пару секунд, все-таки заглушил двигатель. Стало слышно, как появившиеся в этом квартале полицейские машины проносятся по главной улице. Вероятно, ошибочно посчитав, что мы унеслись вперед, они все устремятся туда. Отлично, хотя я планировал несколько иначе.

Звук полицейских сирен быстро удалялся, а я выдохнул с явным облегчением. Посмотрел на парней.

— Кажется, все они проехали мимо, — сказал Савельев, прислушиваясь. — Но это ненадолго. Когда они поймут, что потеряли нас именно в этом квартале, они обязательно вернутся и начнут прочесывать весь район. Скоро тут полицейских будет больше, блох на бродячей собаке. Это вопрос лишь нескольких минут.

— Согласен, — сказал я. — Нужно спешно уносить ноги! Только осторожно и не светиться! Леха, в какой стороне находится порт?

Савельев достал карту, которая лежала в рюкзаке, в багажнике, быстро развернул ее. Я увидел схематичное изображение Майами и его окрестностей. Большой город, чего уж там. Попробуй-ка с ходу разберись!

— Так, э-э… Мы примерно вот здесь, — сказал он, показывая пальцем на группу прямоугольников, отмеченных как складские помещения на востоке города. — Порт находится примерно в десяти километрах отсюда, вот тут. Но прямой дороги нет, только объезд. Нам нужно будет пробираться сначала через эту зону, а потом через жилые кварталы. Учитывая, что полиция сейчас на ушах стоит, это займет много времени, часа полтора точно.

— Десять километров? — переспросил я, прикидывая примерный маршрут. — Нормально. Если мы в горах Афганистана не терялись, то здесь тем более. Только уносить ноги нужно не на этой машине!

— Да у нас, как бы, выбора и нет… — заметил Герц. В тупике, где мы остановились, стоял только старый фургон без передних колес. — Не думаю, что найти здесь подходящий транспорт будет просто!

— Согласен. Тогда попробуем пешком, — сказал я, прикинув расстояние. — Оставляем машину, берём все самое необходимое, затем идем через эти проулки. Минуем сразу два квартала, затем сюда. Если проскочим незамеченными напрямик, будем в порту меньше, чем через час.

— А как же оружие? — спросил Шут, указывая на кобуру с ПБ-1С. — Бросаемые?

— Нет, они еще могут понадобиться! Спрячем! — сказал я. — Нам нужно выглядеть как обычные прохожие. Мы просто люди, которые идут по своим делам. Никаких резких движений, никаких подозрительных взглядов.

Конечно, учитывая наш внешний вид, сделать это было непросто. Наша компания, одетая как попало, не могла не привлечь внимание проезжающих мимо патрулей полиции. От нас так и веяло подозрительностью. Фиктивные документы были только у Савельева, Шут, Герц и Док тоже имели левые удостоверения, вот только на кубинцев они не были похожи от слова совсем. А про меня и говорить нечего — если схватят, будут долго разбираться, кто я такой и откуда взялся. Но нас не схватят.

Мы выбрались из тупика, осмотрелись — чисто. Полиции не было. Солнце стояло высоко, мы двинулись вперед, стараясь держаться в тени зданий. Где-то далеко слышались звуки полицейских сирен. Интересно, они сами-то поняли, кого ищут?

Мы прошли через несколько складских помещений вдоль дороги, затем углубились в промзону. К счастью, местных жителей здесь почти не было, лишь в одном из дворов мы наткнулись на старую женщину, которая сидела у входа в здание и читала газету. Прошли мимо, хотя, со стороны, зрелище наверняка было забавное. Тем не менее, обратив на нас внимание, она некоторое время просто смотрела вслед, словно запоминая.

— Кажется, она нас запомнила! — сказал Док, когда мы отошли на безопасное расстояние.

— Значит, мы должны успеть до того, как она решит позвонить в полицию! Шевелите ногами!

Мы прошли еще несколько зданий, перебрались через стену и оказались в жилом секторе.

Я уже начал ощущать, как ноги гудят от усталости — последние несколько дней я почти без отдыха, лишь на энтузиазме и морально-волевых. Неважно, перетерплю. Сейчас мы просто не могли остановиться или замедлиться. Мы должны как можно скорее покинуть территорию Соединенных Штатов Америки. Радовало сразу два факта, первый — мы выполнили невероятно сложное задание, устранили Координатора ЦРУ. Разумеется, это очень серьезный удар. А главное, США ничего не сможет предъявить Советскому Союзу, потому что мы не оставили следов. Люди из КГБ, которые появятся тут чуть позже, подчистят за нами следы. Впрочем, подчищать-то и нечего.

Второй факт — встреча с семьей. С Леной, с маленьким Егором. Я не видел их уже почти месяц. Конечно, майор Игнатьев держит ее в курсе того, что я на особом задании — она ему доверяет, потому что доверял и я сам. Правда ли, что люди Крейн могли наблюдать за моей семьей со стороны?

— Так, кажется, мы потерялись, — раздраженно произнес Савельев, остановившись у неизвестного перекрестка. — Я не знаю, где мы. Карта есть, но она бесполезная! Здесь все улицы похожи друг на друга. Я совершенно запутался!

Мы оказались у асфальтированной дороги, по которой периодически ездили машины. Заметив приближение желтой машины такси, я бросился наперерез. Выхватил пистолет и направил на водителя — тот сразу же остановился, подняв руки вверх.

В салоне никого, кроме водителя больше не было.

— Ну вам что, особое приглашение нужно? — крикнул я остальным. — Такси подъехало!

Савельев небрежно сложил карту, затем рассмеялся.

— Да, Гром, с тобой не соскучишься! Правильно, зачем нам карта, если можно доехать на такси точно до самого порта!

Загрузились в машину. Водитель смотрел на нас со смесью страха и любопытства.

— Если быстро и без проблем отвезешь нас к морскому порту, получишь сто баксов! — заявил я, помахав перед ним пачкой денежных купюр. Это все служебная заначка Савельева — так, на карманные расходы. — Едем?

— Конечно, едем! Я за день столько не зарабатываю! — мгновенно оживился таксист, сообразив, что если делать то, что ему говорят, можно не только остаться живым, но еще и хорошенько заработать!

Машина тронулась с места. Спокойно двигаясь по городским улицам, мы оставались вне подозрения. Менее чем через десять минут мы уже были у ворот порта. Все типичное, примерно то же я видел в Португалии, когда грузился на корабль. Сейчас, за воротами, на разном расстоянии стояли грузовые суда. Флаги были разными, но советского я тут не заметил.

— Это он! — сказал Савельев, указывая на судно с марроканским флагом. — «Касабланка». Он уходит сегодня, часа через два. Мы должны на него успеть, поскольку это часть запасного плана. Это наш последний шанс убраться из Флориды быстро и незаметно. Пока еще никто досматривать суда в порту точно не будет.

Мы подошли к воротам, но они были закрыты. У входа стоял охранник, вооруженный винтовкой. Он смотрел на нас с подозрением.

— Стойте! — крикнул он по-английски. — Вход запрещен. Частная территория. Никто не имеет права проходить без специального разрешения.

— Нам нужно на «Касабланку», — сказал я, подходя к нему. — Мы должны быть на борту. Это срочно. Жизни людей зависят от этого.

Охранник отрицательно покачал головой.

— Без пропуска проход запрещен! Это правила начальника! Если я допущу подобное, то потеряю свою работу!

— Все в порядке, у нас есть разрешение, — спокойно сказал Савельев, доставая из рюкзака какую-то бумагу. — Нам нужно срочно попасть на борт корабля. Мы не можем ждать.

Охранник взял бумагу, посмотрел на нее и пожал плечами.

— Это разрешение на проход для сотрудников порта. Но вы не сотрудники. Здесь написано про группу инженеров.

— Мы и есть инженеры, — сказал я, импровизируя на ходу. — Разве не похоже? Документы имеются! Нас вызвали для ремонта судового двигателя. Это срочно. Если мы не попадем на борт до трех часов, судно не сможет выйти в море. Хочешь потом сам отдуваться перед начальством, что из-за своей подозрительности, сорвал чей-то контракт?

Охранник заколебался. Я видел, что он не знает, что делать, ведь телефона, чтобы уточнить такие моменты, у него не было и в помине. Его глаза бегали по сторонам, и я чувствовал, что он готов нас пропустить, но боится возможных последствий.

— Смотри, — сказал я, доставая из кармана пачку долларов. Отсчитал несколько купюр, протянул ему. — Это уже твое, но если ты пропустишь нас, то заработаешь еще столько же. Если нет, ты потеряешь эту работу, потому что люди ждут. Ты же не хочешь остаться без работы?

Он посмотрел на деньги, затем на нас. Я видел, как он взвешивает риски. Его лицо было напряженным, но я видел, что жадность побеждает страх. Коррупция, она и в Америке коррупция. Неважно где, важно, что все везде одно и тоже.

— Хорошо, — сказал он наконец, пряча деньги в карман. — Проходите. Но если что-то пойдет не так, я вас не знаю. Вы меня не видели.

— Договорились, — сказал я, вручая ему остальные деньги.

Мы быстро прошли через ворота и направились к судну. «Касабланка» стояла у причала, готовая к отплытию. На палубе суетились матросы, выполняя последние подготовительные работы. Капитан, высокий мужчина с седой бородой, отдавал команды на французском.

— Эй! — крикнул я, подбегая к трапу. — У нас есть разрешение подняться на борт!

Капитан посмотрел на нас с недоумением. Его лицо было хмурым, и я видел, что он не сильно рад нашему появлению.

— Кто вы такие? — спросил он по-английски. — Что вы здесь делаете? Это частное судно!

— Есть договоренность, — крикнул Савельев. — Пароль — тунец. С вами уже обо всем договорились. Вы должны были нас ждать.

Капитан посмотрел на Савельева и неторопливо кивнул, но в его глазах все еще было сомнение.

— Быстро! — сказал он. — У нас нет времени. Полиция уже в порту. Они ищут кого-то.

Мы перебрались по трапу на судно, спустились трюм. Буквально через полчаса, судно медленно отчалило от берега.

Я смотрел на плотную городскую застройку, на здания Майами позади нас — все постепенно растворялось вдали.

Черт возьми, даже не верилось, что мы все-таки сделали это! Мы действительно ликвидировали Элис Крейн, и мы все еще были на свободе. Брукс, тоже мертв, пусть он и сообразил наконец, что в противостоянии стран больше нет никакого смысла. Правда, впереди нас ждал долгий путь домой, хотя Леха и намекнул, что все не так просто, как кажется. Все прошло хорошо, никто не пытался нас остановить.

Через три дня мы встретили советское судно в середине Атлантики. Это был военный корабль, с советским флагом на мачте. Мы перешли на борт, и я почувствовал, как напряжение наконец-то спадает. Мы уже давно покинули территориальные воды США, хотя до дома еще плыть и плыть. Через Средиземное море, через Турцию, прямиком в Севастополь. Теперь ничто не помешает нам вернуться домой…

Шесть дней мы добирались до Севастополя. Шли в форсированном режиме перехода.

К счастью, за это время ничего значимого не произошло.

Группа была на борту, отдыхала. Старший лейтенант Савельев — это отдельная категория, я до сих пор не понимал, какие задачи у него были в Майами и кому он подчинялся. Впрочем, это и не важно. Главное, он помог нам выполнить сложнейшее задание и устранить Координатора.

Все. Это серьезнейший удар. ЦРУ не скоро оправится от такого, а намек с советской стороны был предельно понятен. Советская разведка проникнет куда угодно, а если потребуется, то и уберет любую цель. Даже такую, как Элис.

Безусловно, анализируя операцию, напрашивался вывод — нам очень повезло. Крейн допустила ту же ошибку, что и братья Томас и Джон Вильямсы. Они меня недооценили. Сильно. Крейн была на своей терртории, в людном месте, с кучей охраны. Она сама согласовала место, считая, что хоть я и угроза, но для нее уже не опасен. Занятая важными служебными делами Элис, допустила серьезную ошибку — она просто не обладала нужными сведениями, угодив нашу ловушку.

Впрочем, уже неважно. Дело сделано, а итоги не заставят себя ждать. Когда коллеги по НАТО узнают, что ключевой игрок уничтожен неизвестными лицами, да еще и на территории Америки, они быстро догадаются, что это не случайность. И это заставит их задуматься, а может хватит уже втихую пакостить Советскому Союзу? Может, нужно кардинально изменить взгляды?

Это уже политика, а в ней я не любил копаться. Пусть это делают другие люди.

Едва мы перебрались на советское военное судно, я почти сразу шифровкой доложил генерал-майору Хореву об успешном устранении цели и возвращении нашей группы в Союз. Цель — Севастополь. Получив ответ от начальства, я вернулся к своей группе.

Мы отдыхали, спали, ели. Особенно отдых был нужен мне — организм не железный, несмотря на молодость. Нужны были витамины, минералы и много чего еще. Корабельный медик так и сказал, нужна длительная реабилитация иначе еще пару таких командировок и организм начнет подавать тревожные сигналы.

В Севастополь прибыли на два часа раньше предполагаемого срока. Оттуда прямым ходом на военный аэродром Бельбек, где уже готовился ко взлету ИЛ-76.

Полет прошел хорошо, без нареканий. Через два с половиной часа, мы уже стояли на аэродроме Чкаловский, глядя на московское небо. У КПП нас ждал служебный автомобиль — стандартная черная «Волга», но с затемненными стеклами.

После всех моих перемещений по миру, после Приднестровья, Азорских островов, Кубы, Майами — наша Москва была совсем другой. Я не мог точно сказать, просто ощущал это. Моя страна, столица, где меня ждала моя семья. Наверняка Игнатьев был в курсе завершения операции, а потому сообщил Лене, что скоро я буду дома.

Мы ехали по Ленинградскому шоссе, и я видел, как строительство новых жилых комплексов идет полным ходом. Башенные краны возвышались над горизонтом, возводя уже более современные здания с новыми окнами. Рядом с ними — старые сталинские высотки, которые теперь выглядели почти музейными экспонатами. Город рос, развивался, менялся. И это было видно невооруженным глазом.

По пути завезли Савельева на Лубянку. Пока остальная группа ожидала в машине, мы поднялись к полковнику Черненко. Тот был в своем кабинете, смотрел на большой цветной телевизор. На экране шла незнакомая мне передача об изменениях международных отношений за последнее время.

Диктор, мужчина с серьезным лицом и идеальной дикцией, зачитывал сводку:

— 'За последние полгода Советский Союз достиг значительных успехов в экономическом и научно-техническом развитии. Введены в строй новые промышленные предприятия в Сибири и на Дальнем Востоке. Запущена программа по созданию сверхпроводниковых материалов, что позволит совершить прорыв в энергетике и электронике. Внедрение новых технологий в машиностроении увеличило производительность труда на двадцать процентов. В сельском хозяйстве началось активное внедрение высокоурожайных культур и современных агротехнологий, что позволило впервые за последние годы полностью обеспечить страну собственным зерном. Заключены долгосрочные контракты на поставку сельхозпродукции в страны Африки и Юго-Восточной Азии.

В космической отрасли успешно завершены испытания новой ракеты-носителя «Энергия-М», которая позволит выводить на орбиту тяжелые спутники и модули для долгосрочных станций. Запущен новый пилотируемый корабль «Союз-ТМ-12» с международным экипажем, куда вошли первые космонавты из Индии и Бразилии. В долгосрочных планах — строительство первой советской лунной базы…

— Товарищ полковник… — начал я, но тот остановил меня жестом и указал на экран.

— Слушай, Громов! Вопросы потом!

— В области оборонных технологий приняты на вооружение новые виды вооружения — гиперзвуковые ракеты, способные преодолевать любые системы ПВО, и комплексы радиоэлектронной борьбы нового поколения. Проведены успешные испытания системы противоракетной обороны, способной перехватывать цели на высоте до пятисот километров. Авиация пополнилась новыми видами военных самолетов, которые уже показали свое превосходство в учебных боях.

Между категориями сводок были небольшие паузы — по ним я сразу догадался, что это не передача, а только отдельные записи. А диктор продолжал вещать уже на другую тему:

— В политической сфере Советский Союз укрепил свои позиции на международной арене. В Дели подписано соглашение о стратегическом партнерстве с Индией. В Бразилиа — договор о сотрудничестве в области космоса и высоких технологий. Заключены торговые соглашения с Японией, Южной Кореей и странами Западной Европы, которые в последние годы активно ищут новых партнеров на фоне экономической нестабильности в США. Экспорт советской продукции вырос на тридцать пять процентов, импорт современных технологий увеличился на двадцать процентов.

Соединенные Штаты, в свою очередь, испытывают серьезные экономические трудности. Бюджетный дефицит достиг рекордных показателей, инфляция продолжает расти. Внутренние социальные противоречия и снижение конкурентоспособности американских товаров на мировых рынках ведут к ослаблению позиций США в глобальной экономике.

Далее Черненко нажал на кнопку отключения на пульте.

— Что скажешь, Максим? — спросил он.

— Это программа новостей, которую вы собираетесь транслировать по всему СССР? — догадался я. — Мол, Советский Союз смело шагает в будущее и никакая Америка не встанет на пути?

— Верно. Кстати, по-поводу США… Вы наверное не в курсе, но проведена колоссальная работа. Раскрыта и обезврежена агентурная сеть кротов и двойных агентов ЦРУ, действовавшая на территории СССР. Арестованы высокопоставленные чиновники, связанные с иностранными спецслужбами. По требованию советской стороны, США вынуждены отозвать своих дипломатов, замешанных в шпионской деятельности. Это стало беспрецедентным дипломатическим поражением Вашингтона. Советский Союз вновь становится центром притяжения для стран, стремящихся к независимости и процветанию! Речь не моя, но согласись, звучит солидно, а?

— Так точно, товарищ полковник!

И верно, наша страна постепенно поднималась. А США, упустили момент — сами скатывались туда, куда намеревались загнать Советский Союз. И это был не просто временный успех. Это было начало стратегического перелома. Мы выигрывали Холодную войну, и это было видно не только в новостях, но и на улицах Москвы.

Я откинулся на сиденье и закрыл глаза.

Черт возьми, неужели получилось? Неужели, все мои действия, моей группы, того же Савельева — все это наконец-то привело к значимому результату? Мы разорвали нервный узел, который дергал за ниточки всей американской разведки, с одной единственной целью — убрать или хотя бы ослабить конкурента!

Конечно, в ЦРУ найдутся и другие, кто по-прежнему будет косо смотреть на Советский Союз, мечтая нагадить у него на заднем дворе. Найдутся новые Координаторы, вроде той же Крейн. Но это будет не скоро, времени у нас предостаточно.

Савельев несколько минут разговаривал с Черненко, затем тот поблагодарил меня за проведенную работу, пожал руку и отпустил. Вернувшись в машину, мы отправились прямиком в штаб «Спектра» и сразу же отправился к Хореву.

Тот встретил меня достойно, как героя. Генерал был очень рад, что все получилось именно так, как и требовалось. Он в который раз заявил, что я лучший человек в его подчинении. Ему-то я и рассказал подробно про все, через что нам удалось пройти. Про Азорские острова, про Крейн, про Брукса, про Кубу. Тюрьму и побег из нее, про захват Брукса. Про допрос, перелет из Кубы во Флориду, про встречу с Савельевым. Ну и про простую, но коварную операцию, в результате которой и был устранен Координатор ЦРУ — главный аналитик, мозг всех операций, что трясли Союз последние годы, как изнутри, так и снаружи.

Генерал не стал меня задерживать, отпустил к семье. Но велел позже написать подробный рапорт обо всем, что произошло. Это было важно.

Я бегом, незамечая ничего вокруг, помчался домой, потому что знал, там меня ждали!

Через два дня я стоял в Главном управлении ГРУ в парадной форме.

Это было торжественное событие, которого я ждал с волнением, смешанным с гордостью. Зал был огромным, с высокими колоннами и позолоченными люстрами, которые отражали свет, создавая ощущение величия. Вдоль стен стояли знамена и флаги, а в центре — трибуна, где уже собралось руководство Министерства обороны.

Кстати, оказалось, что парадная военная форма изменилась.

Приказ о смене военной формы вступил в силу месяц назад, и теперь она выглядела несколько иначе. Вместо старых погон на плечах красовались новые — с золотым шитьем и эмблемой ГРУ. Китель стал строже, ладно сидел на плечах, подчеркивая фигуру. На рукавах — нашивки с изображением государственного герба. Воротник был высоким, с золотым шитьем по краю. Пуговицы были латунными, с советской символикой — серп и молот на фоне звезды. Пояс с золотой пряжкой дополнял образ. Вся форма была необычного зеленовато-коричневого цвета, с легким отливом под старый добрый хаки. Она напоминала ту, что будет в начале двухтысячных, но в то же время сохраняла классические черты советского военного мундира. Я чувствовал себя в ней уверенно и торжественно.

Рядом со мной стояли Шут, Герц и Док и остальные. Вся оперативная группа «Спектр». Они тоже были в новой форме, и я видел, как она сидит на них — подтянуто, строго, с иголочки.

В зале собрались высокопоставленные офицеры, представители Министерства обороны, ветераны войны, герои Советского Союза. Все взгляды были прикованы к трибуне, где стоял министр обороны СССР — высокий, седой мужчина в маршальском мундире, с золотыми погонами и орденами на груди. Его фамилия Волков, новый человек, который уверенно укреплял обороноспособность страны.

Его голос был твердым, как сталь.

Я заметил жену и сына в первом ряду. Лена была в легком синем платье, которое подчеркивало ее красоту и изящество. Она смотрела на меня с гордостью и слезами на глазах. Я видел, как она держит на руках маленького Егора.

— Капитан Громов! — раздался голос министра обороны. — За проявленное мужество и выдающиеся заслуги в деле защиты государственных интересов СССР, за ликвидацию особо опасной угрозы национальной безопасности, за успешное проведение операции, изменившей ход стратегического противостояния, вы награждаетесь орденом «За стратегическую бдительность и защиту Отечества»!

Зал затих. Строевым шагом, я подошел к трибуне, чувствуя, как каждый шаг отдается эхом в тишине. Сердце колотилось в груди, но я шел ровно, с достоинством. Министр снял с бархатной подушки орден. Это была новая награда, принятая Верховным Советом СССР всего несколько месяцев назад. Она вручалась только старшим офицерам ГРУ за особые операции, связанные с предотвращением угроз стратегического уровня.

Орден представлял собой золотую звезду на темно-синей ленте с двумя красными полосами. В центре звезды был изображен щит с мечом, символизирующий защиту Отечества. Над щитом — надпись «За стратегическую бдительность». Под щитом лавровая ветвь, символизирующая победу.

Министр прикрепил орден к моему кителю, и я почувствовал его вес — тяжелый, значительный. Он словно давил на плечо, напоминая о том, что я сделал и что теперь несу ответственность за это.

— Служу Советскому Союзу! — сказал я, щелкнув каблуками и вскинув руку в приветствии.

— Это еще не все! — продолжил министр, выдержав небольшую паузу. — Капитан Громов, вам досрочно присвоено звание майор! Надеюсь, что в скором времени увижу вас в звании подполковника!

Зал взорвался аплодисментами. Я обернулся к семье. Лена плакала, но улыбалась. Это был мой момент. Момент, который я заслужил, хоть и считал это целью. Мне эти награды, эти звания… А тем не менее, это помент, который останется со мной навсегда! Может уже хватит быть тем, кем я был в прошлой жизни⁈

Все это хорошо, и мысли посещали разные. Но решение относительно будущей службы уже было принято. Правда, о нем пока знало очень мало людей.

На этой церемонии также наградили Дока, Шута и Герца. Все трое получили ордена Красного Знамени.

Через час, когда торжественная церемония закончилась, я стоял в кабинете Хорева. Генерал-майор смотрел на меня с серьезным лицом. На столе лежали документы, фотографии, карты. Среди них я заметил черно-белое фото Крейн — ее холодные глаза смотрели с бумаги. Хорев проследил мой взгляд, но разговор начал с другого конца.

— Поздравляю, майор! Ты заслужил, как никто другой! И черт возьми, если так пойдет и дальше, через несколько лет я возьму тебя в свои заместители! — сказал он, а затем сел в кресло и сразу перешел к делу. — А теперь о работе… Ведется тщательная работа по личности Координатора и тем, чем она занималась. Всплывает много скрытых подробностей. Уже сейчас ясно, что она была еще более серьезной фигурой, чем мы считали ранее. Мы перехватили несколько докладов, наша агентура предоставляет крупицы информации, что позволяет сложить полную картину. Вероятно, что после ее смерти в ЦРУ какое-то время будет настоящий хаос. Они потеряли Координатора, который управлял всеми операциями против СССР. Она была мозгом. Без нее их агенты теряют координацию. Они не знают, что делать. Их сеть парализована, как карточный домик.

— Она была опасна, — сказал я. — Она не просто планировала, она видела картину целиком. Каждый ход был просчитан. Афганистан, Сирия, Пакистан, Приднестровье. Все это было частью какого-то глобального плана. Она хотела развалить СССР изнутри, не вмешиваясь напрямую. Она была стратегом высочайшего уровня и, вероятно, мы остановили ее на пороге чего-то, чего она еще не успела разработать.

— Именно, — Хорев кивнул. — Мы недооценили ее. Думали, Координатор — это мужчина, высокопоставленный чиновник. А оказалось — женщина, которая годами работала в тени. Причем не просто женщина, а наша соотечественница! Двадцать пять лет назад ее семья жила в Эстонской ССР, а потом ее отца посадили в тюрьму по серьезным политическим вопросам… Там он заболел, после чего неожиданно умер. Семья вынужденно переехала в Америку. У Элис была стойкая ненависть ко всему советскому, неправильное восприятие… Теперь она мертва. Ты и твоя группа сделали то, что не смогла бы сделать целая армия!

Я молча смотрел на фото Крейн. Даже на бумаге от нее веяло холодом, было неприятно. Я вспоминал ее голос, ее взгляд, ее слова. Она была достойным противником. Но она проиграла и это хорошо. Еще неизвестно, что она могла натворить!

— Ты думал о том, что будет дальше? — как бы случайно спросил Хорев, наливая стакан воды.

— Да, товарищ генерал-майор. У меня было достаточно времени.

— И что же ты решил?

Я выдохнул. Я знал, что сейчас скажу, и это было тяжело.

— Вот… Мой рапорт об увольнении из Вооруженных Сил СССР, — сказал я, протягивая ему лист бумаги.

Хорев молча взял его, положил на стол. Посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. В его глазах я видел понимание, уважение к моему решению. Он знал, что так будет. Знал, что я принял это решение не сразу и далось оно мне нелегко. Он знал, что я многое отдал военной службе, пусть и прошло-то всего четыре с лишним года.

Не осталось таких врагов, которых следовало бы боятся в данный момент. Даже если такие и появятся, найдется достойная сила, что сможет дать хороший отпор! А с меня хватит… Я и так сделал столько, что можно учебник по истории писать! В общем, пока что, мое решение таково!

— Ты уверен? — спросил он тихо, глядя на меня все тем же взглядом.

Я молча смотрел на генерал-майора Хорева.

Он был чуть ли не единственным из тех командиров, которые знали и доверяли мне, ведь мы вместе прошли Афганистан. Именно он позднее отправлял нас на задания в ту же Сирию или Пакистан. Он доставал нам самое лучшее снаряжение, он выбивал нам максимум информационной сводки, что могла бы помочь в решении той или иной задачи. Он прикрывал и отстаивал нас перед вышестоящим начальством, запрашивал срочную эвакуацию тогда, когда она была нужна больше всего. Почти всегда он был рядом, и в моменты триумфа и даже тогда, когда все было на грани провала. Он всецело доверял мне, уважал и знал, что на меня можно положиться в любой, даже самой сложной ситуации. Последняя операция по устранению Координатора ЦРУ это доказала лучше всяких слов. Это тот самый тип командиров, что в лепешку расшибутся, но за своих будут стоять горой!

А еще я знал, что сейчас настал чуть ли не самый удачный момент, чтобы уйти из рядов Вооруженных сил. Не дай бог на горизонте нарисуется новый враг, на устранение которого «наверху» решат отправить меня!

Хватит уже, достаточно я испытывал судьбу на прочность! Пусть теперь кто-то другой тянет эту лямку дальше, ведь в ГРУ СССР сотни толковых офицеров, которые вполне могли бы меня заменить, а то и переплюнуть по многим моментам.

Я всего лишь человек. И, честно говоря, не совсем эталон для подражания, просто так получилось. Часто, слишком много положительных факторов оказывалось на моей стороне, да и удача имела достаточно весомое значение. Безусловно, боевой опыт из прошлой жизни сыграл значительную роль. Знания из будущего, навыки и таланты — все это тоже дало хороший эффект. Ну и наконец, у меня всегда были достойные помощники. Куда же я без Шута, Дока, Герца, Самарина, Смирнова?

Мое решение уйти из армии после выполнения последнего задания, вовсе не спонтанно и генерал это хорошо понимал, ведь мы не раз об этом говорили. Та невероятная интенсивность, с которой я брался за новое боевое задание, да еще и за столь малый срок — это очень серьезный показатель. Несмотря на молодой возраст, пора уже перестать мучить собственный организм. Ведь если посчитать, сколько у меня уже было ранений, можно со счету сбиться. Весь штопаный, перештопанный, как плюшевый мишка. Супруга это прекрасно видела, все понимала и молчала. Подозреваю потому, что это отец поговорил с дочерью и открыто объяснил, почему так.

Если все разложить по полочкам, то любому будет понятно — главное ведь, не сложная и крайне рискованная работа разведчика, не служебные командировки куда Родина пошлет и даже не полученные в боях ранения. Главное — это семья. Надежный тыл. Опора. Место, где тебя любят и ждут.

В первую очередь, моя любимая супруга, которая днем и ночью верно ждала меня, порой, целыми неделями, не имея даже понятия, жив я еще или меня уже где-нибудь закопали какие-нибудь моджахеды. Маленький ребенок, который быстро растет, но папу видит реже, чем своего деда, что живет за тысячу километров от Москвы. А ведь настанет тот момент, когда он привыкнет к такому порядку вещей и честно говоря, от таких мыслей становится грустно.

Нет, не за себя. За всех людей, что на военной службе доблестно исполняют свой долг. И черт возьми, самое страшное, не дай бог кому испытать, это когда мать в слезах расскажет своему ребенку, что папа уже больше не вернется…

Хватит! Довольно!

Я всего лишь человек, а уже сделал для своей страны куда больше, чем кто-либо.

Даже тот же Леха Савельев, такой же как и я, попаданец из будущего, действовал более осторожно. Да, ранее и он рисковал своей семьей, путем сложной работы и жестких испытаний предотвратил аварию на ЧАЭС в 1986, но сейчас он тактично отошел в тень, предпочитая действовать скрытно и избирательно. Сразу вспоминается та ситуация, с раненым Горбачевым в закрытом госпитале… Он ведь ничего не сделал, он просто наблюдал, как изменяются исторические события… Дал им произойти и мне показал.

Как бы там ни было, решение мной уже принято. Дальше, Советский Союз уж как-нибудь удержится в колее и сам. Люди есть, кротов активно ищут, экономика укрепляется, армия тоже, а главный геополитический соперник в лице Америки сам увяз во внутренних проблемах.

Поразительно! Столько значимых изменений уже произошло в этом мире, причем, по большей части, из-за моего участия, а ведь любое, даже маленькое вмешательство в ход истории — это как снежный ком! Как там его называют? Эффект бабочки?

Все последующие события принимают иной оборот, нарастают, появляются изменения… Из-за моего участия, история СССР давно уже пошла по другой колее. Особенно с учетом того, скольких врагов, внешних и внутренних, остановили я, моя группа и другие люди.

Я себя героем по-прежнему не считаю, но я уверена, что семья придерживается совсем другого мнения.

Впрочем, ни Лена, ни мать не видели моих наград. Я давно уже выпросил у генерал-майора Хорева разрешение не надевать все свои ордена и медали, ссылаясь на то, что не хочу к себе лишнего внимания со стороны агентов противника. Тот этой просьбы до конца не понял, но добро всё-таки дал. А я все эти шкатулки с наградами, отдал Димке Самарину, так сказать, на длительное хранение. Это было удобно, ведь мы земляки и я доверял ему как себе.

Но как ни крути, а я все же был вынужден сообщить Лене, откуда у меня столько шрамов, наград… Особенно после того, как часть наград случайно увидел ее отец, Михаил Михайлович Лось. Он-то, как ветеран, знал их ценность и понимал, за какие заслуги их вручают. Да и тот случай, когда я вытащил его из плена в Пакистане, а затем он сам помогал мне в Сирии спасти дочь и мою супругу. Она, кстати, тоже отчасти понимала, что меня привлекают к таким заданиям, где риск не вернуться — запредельный!

И именно поэтому, когда я озвучил ей свое решение накануне торжественной церемонии, она облегченно вздохнула, улыбнулась и осторожно обняла. Слова здесь были лишними. Она была рада, что это наконец-то закончится!

— Ты уверен? — после долгой паузы, наконец-то, спросил генерал, вернув меня к реальности.

В его голосе я уловил целый букет эмоций. Разумеется, он не хотел терять такого сотрудника как я, но также знал и понимал, что я принял это решение не на эмоциях здесь и сейчас. Я много думал об этом, взвешивал все за и против, и сейчас ответ был окончательным. Удержать меня силой не получится, добровольно — попробовать можно. Но вряд ли я на что-либо соглашусь. — Ты понимаешь, что если уйдешь сейчас, это перечеркнет все, чего ты добился в «Спектре» и вообще, в разведке? Это не просто увольнение с военной службы! Это изменит всю твою жизнь. Готов ли ты к таким изменениям?

— Да, товарищ генерал-майор, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. Мой голос звучал ровно, без дрожи. — Я отдал службе всего несколько лет, но такое ощущение, будто я всю жизнь здесь! И понимаю, что лучшего момента не будет!

Хорев вздохнул, опустив голову. Кивнул пару раз.

Он смотрел на рапорт, который лежал перед ним, и я видел, как его пальцы сжимают шариковую ручку. Затем он поднял голову и посмотрел на меня с уважением. В его глазах я видел не только согласие, но и гордость за меня.

— Хорошо, — сказал он. — Я подпишу рапорт! Если это твое решение, я не могу тебя удерживать. Ты сделал для страны больше, чем любой другой офицер в моем подчинении. Ты заслужил право уйти по собственному желанию.

Я почувствовал облегчение, но там было и что-то еще. Что-то, чего я пока не понял. Странное чувство — я уходил из армии, которая была моей жизнью на протяжении более четверти века, если считать и выслугу прошлых лет. Я знал, что буду скучать по своим ребятам, по ощущению цели, по чувству, что я делаю что-то важное. Моя жизнь больше не принадлежала армии. Она принадлежала моей семье.

— Чем ты планируешь заняться теперь? — спросил Хорев, и в его голосе послышалось искреннее любопытство. — У тебя есть какие-то планы на будущее?

— Сначала я хочу отдохнуть, — ответил я, чувствуя, как улыбка появляется на моем лице. — Я хочу построить дом на Кубани, в тихом и красивом месте. Побыть в спокойствии. У меня есть достаточно средств, чтобы начать новую жизнь. Я хочу, чтобы моя семья жила в своем доме, чтобы у нас был сад, чтобы дети могли бегать и играть на свежем воздухе. Я хочу, чтобы моя жена была счастлива, а не вздрагивала каждый раз, когда раздавался телефонный звонок или приходил почтальон.

Хорев снова кивнул, и я увидел в его глазах одобрение.

— Ну а что касается работы… Генерал-майор Бехтерев, вы его помните, как-то говорил, что не против взять меня гражданским инструктором в военное училище. Сам повоевал, теперь можно и других учить.

— Хороший план, Максим! Ты заслужил это!

Процесс увольнения занял около месяца.

В конце восьмидесятых годов, увольнение из рядов Вооруженных Сил СССР было довольно долгой бюрократической процедурой, но Хорев сделал все, чтобы максимально ее ускорить. Официально, уйти по собственному желанию было нельзя, но существовали способы обойти этот момент, с минимальными последствиями и по хорошей статье, если вдруг, по какой-то причине я решу возобновить службу. Эту лазейку мне тоже помог оставить командир.

Я подписал все документы, сдал форму, получил свое удостоверение офицера, со штампом.

Когда я вышел из штаба в последний раз, я чувствовал себя немного странно — как будто я потерял частичку себя. Но я также чувствовал неописуемую свободу, которую не испытывал еще никогда. Теперь я был свободен. Свободен от приказов, от ответственности, от постоянного напряжения. И это было прекрасное чувство.

Вся оперативная группа «Спектра» ждали меня у выхода. Здесь были все. Все те, с кем я топтал землю на Ближнем Востоке, в Азии и на Кубе. А еще был майор Игнатьев, человек, который оказал существенное влияние на мою службу. Если бы не он, не было бы группы «Зет», не было бы этого состава…

Они смотрели на меня с улыбками, но я видел грусть в их глазах. Они знали, что я ухожу, и черт возьми, это было трудно для всех нас. Я подошел к ним, и мы обменялись крепкими рукопожатиями. Паша Корнеев обнял меня крепче всех, и я почувствовал, как его рука сжимает мое плечо. Мы были братьями по оружию, и это никогда не изменится. Ведь именно я тогда вытащил его из душманского плена, когда он сидел в зиндане у старика Иззатуллы.

— Ты уверен, командир? — спросил он, и его голос дрогнул. — Может быть, ты еще передумаешь?

— Уверен, Паша! — ответил я, чувствуя, как горло сжимается. — Ты же знаешь, я всегда был уверен в своих решениях. А еще я импровизировал, но это не тот случай.

— Мы будем скучать, — твердо сказал Герц. — Ты был лучшим командиром, которого мы когда-либо имели. Никто не сможет заменить тебя.

— Вы тоже были лучшими, — ответил я. — Я никогда не забуду наши совместные задания. Вы были моей семьей в самые трудные времена. Мы прошли через многое вместе. Док, спасибо, что тогда вытащил меня с того света, когда генерал Хасан…

Док подошел ко мне и крепко пожал мою руку. Его лицо было серьезным, но я видел в его глазах уважение.

— Командир, за такое спасибо не говорит! Но я тебя понял! Ты бы сделал тоже самое! Если на «гражданке» что-то пойдет не так, ты знаешь, где нас найти, — сказал он. — Мы всегда будем готовы помочь. Ты всегда можешь рассчитывать на нас.

Я кивнул, чувствуя, как сердце наполняется теплом. Мы прощались по-мужски, без лишних слов, но я знал, что эта связь никогда не исчезнет. Никакое расстояние не сможет разорвать эту связь. А мы непременно еще встретимся!

— Берегите себя, мужики! — сказал я. — И будьте осторожны. Мир не становится безопаснее. Я знаю, что вы справитесь с любыми вызовами.

— Ты тоже, командир, — ответил Шут. — И не забывай, наша дверь всегда для тебя открыта!

Я кивнул и пошел к нашей машине, где меня ждала Лена.

Она улыбнулась мне, и я чувствовал, как накопленное напряжение постепенно уходит. Я закрыл дверцу и посмотрел в окно, где мои ребята стояли и махали мне. Я помахал в ответ, и машина тронулась с места.

Я уходил из армии, но я знал, что это далеко не конец. Это было начало новой главы. Моей жизни, моей семьи, моего будущего. Я знал, что впереди меня ждут новые испытания… Черт возьми, нет, нужно гнать такие мысли подальше!

22 февраля 1990 года. Где-то под Краснодаром.

Я стоял на замерзшем озере, чувствуя, как холодный ветер касается моего лица.

Вокруг была тишина, нарушаемая лишь криками птиц и смехом моего маленького сына Егора. Ему уже почти два с половиной года. Он смешно топал по толстому льду, размахивая руками в варежках, и пытался удержать равновесие, а я шел за ним, готовый подхватить его в любой момент.

— Папа, смотри! — невнятно, восторженным детским голоском крикнул он, и я увидел, как он пытается проехать на подошвах вперед по льду. Он был неуклюжим, его ноги разъезжались в разные стороны, но я видел радость в его глазах. Он был счастлив, а для меня это было главным. Я хотел, чтобы он никогда не знал того, что знал я. Чтобы он никогда не видел смерти, не держал оружия, не чувствовал запаха пороха и крови. Я хотел, чтобы он просто был ребенком, чтобы в дальнейшем сам выбрал путь, но только не военного.

— Молодец, сынок! — крикнул я, улыбаясь. — У тебя отлично получается! Держи руки в стороны, так легче держать равновесие!

И тут он шмякнулся, растянувшись на льду. Затем быстро встал и почапал дальше, не обращая внимания на холод.

Я шел за ним, чувствуя, как усталость постепенно уходит. Здесь, на этом озере, я забывал о прошлом. Я забывал о войнах, о потерях, о том, что я видел. Я просто был отцом, который наслаждается временем с сыном. Никакие звания, никакие награды не могли дать мне того чувства, которое я испытывал сейчас. Я был счастлив. Я чувствовал себя живым, настоящим, свободным.

Лена сидела на берегу, на большом старом бревне, укутанная в теплое пальто, и улыбалась. Ее живот был слегка округлым — она была беременна вторым ребенком. Я подошел к ней и сел рядом, обняв за плечи. Она положила голову на мое плечо, и я почувствовал, как ее дыхание становится ровным и спокойным. Я чувствовал, как ее тепло согревает меня, как ее присутствие наполняет меня покоем.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, и в моем голосе звучала забота. — Может быть, тебе холодно? Мы можем пойти домой, если хочешь. Я не хочу, чтобы ты мерзла.

— Все хорошо, — ответила она, улыбнувшись. — Мне нравится смотреть на вас. С тех пор как ты уволился, ты стал другим. Спокойным, тихим, всегда улыбаешься. То решение было правильным.

— Просто я счастлив! — сказал я, и я действительно так думал. — У меня есть вы. А больше мне ничего не нужно. Все, что я делал, все, через что я прошел — все это было ради того, чтобы мы могли быть здесь, вместе. Я не жалею ни о чем. Каждый бой, каждая потеря, каждая победа привели меня сюда. Страна другая, в ней можно жить хорошо и спокойно.

Мы сидели на берегу, смотря на замерзшее озеро. Погода была чудесной, а я чувствовал покой. Егор все еще бегал по льду в нескольких метрах от нас, и его звонкий смех разносился по округе. Это был идеальный момент.

Через час мы вернулись домой.

Дом построить к зиме не успели, слишком много всего было нужно. Но весной, уже через месяц-полтора, я продолжу все строительные работы. А пока взяли небольшой, но уютный домик в станице, в двадцати километрах от города.

Отец Лены, Михаил Михайлович Лось, уже неделю был у нас в гостях. Привез банки с вареньем и медом, лечебные травы, сухие грибы и ягоды. Бывший прапорщик, давно завязавший со службой, изменился. Он был мастером на все руки. Сейчас готовил чай с земляничным вареньем и пек блины. Вкусный запах разносился по всему дому. Было тепло, уютно и спокойно.

— Ну что, как покатались? — спросил он, когда мы вошли. — Егор, ты был молодцом? Рассказывай, как прошло.

— Отлично! — ответил Егор, подбегая к деду. — Папа научил меня кататься на льду. Я даже не падал! Хоккеист, вот я кто!

— Молодец, внук! — Михаил Михайлович погладил Егора по голове. — Идите согревайтесь, сейчас чаем вас поить буду. Блины уже почти готовы, с мясом и с творогом! И обычные тоже!

Мы сели за стол, и я почувствовал, как же хорошо в такие моменты. Не нужно думать о том, что впереди будет какое-то опасное задание или командировка. Только спокойная работа в военном училище, дом, семья. Я сделал правильный выбор.

Мы ели вкучные блины, пили чай с вареньем, и я чувствовал, как счастье наполняет каждую клетку моего тела. Егор рассказывал деду о своих приключениях на льду, и я слушал его с улыбкой.

После ужина, я включил телевизор, вдруг попадется какой-нибудь фильм. Но попал на передачу новостей. Обычно я их не смотрел, а тут как-то само собой получилось. Первые же слова привлекли мое внимание.

На экране диктор говорил о том, что в Новосибирске произошел взрыв на станции метро, в результате которого погибло несколько человек, среди которых был кто-то из старших офицеров Вооруженных Сил СССР.

Я нахмурился. Взрыв в метро? С чего вдруг? Там нечему взрываться, если только кто-нибудь не поможет. Что это, проявления терроризма? Да нет, чушь! В Советскои Союзе нет терроризма, ведь тот, кто его пытался устроить — был ликвидрован мной в Пакистане больше года назад! Скорее всего, какая-то авария или несчастный случай.

Я не придал этому значения, но я запомнил.

Спустя две недели, снова попал на тревожный выпуск. Новый взрыв в метро, только теперь в Горьком. И снова погибшие, снова среди них был офицер Вооруженных Сил. В стране выразили озабоченность, но причины не сообщались.

А вот у меня неожиданно включилась чуйка, проявлений которой я не ощущал уже несколько месяцев. Что-то было не так. Что-то происходило, но что, непонятно. Внутрь меня закралось невнятное беспокойство, но я быстро отогнал его. Я не хотел думать о плохом.

Прошло еще две недели.

Мы уже почти забыли о случившемся в Новосибирске и Горьком. Жизнь текла своим чередом.

Я вставал рано утром, завтракал с семьей, гулял с Егором, работал или помогал Михаилу Михайловичу по хозяйству. Мы строили планы на весну и лето, обсуждали, где посадить сад, какие цветы посадить у крыльца.

Но однажды, когда я сидел на веранде и пил кофе, я услышал шум подъезжающей машины. Поднявшись, я медленно вышел на улицу и увидел желтый ВАЗ-2101, рядом с которым стоял знакомый силуэт.

Это был Виктор Викторович Кикоть…

Ну и какого черта он тут забыл⁈

Кикоть, это бывший чекист, уволенный со службы по собственному желанию. Человек — проблема.

Сейчас он был в обычной гражданской одежде — темно-синяя куртка, темные драповые штаны, невысокие ботинки. Выглядел он так же, как и всегда, уставшим и нездоровым. Под глазами залегли тени, щеки впали, на лбу появились новые морщины.

Я не видел его уже очень давно. Кажется, с тех самых пор, когда я, Лось, Лейла и ребята спасали мою супругу, которую Томас Вильямс дерзко похитил прямо из дома её отца и увез в Сирию. А нет, не только. Он предупреждал меня о том, что мой отец пропал. Впрочем, какая разница? Думаю не ошибусь, если скажу, что за прошедшее время он как будто бы постарел еще лет на пять.

Майор просто стоял у автомобиля, все с той же осторожной уверенностью, что и раньше, но в его движениях появилась какая-то непонятная скованность, будто он нес на плечах невидимый груз.

Я вышел со двора, осмотрелся по сторонам. Не заметив ничего подозрительного, я медленно направился к нему, а он, криво усмехнувшись, шагнул навстречу.

— Громов! — произнес он, подходя ближе, и я услышал в его голосе ту самую нотку, которую не слышал уже давно. Это своеобразная смесь уже утраченной официальности, заинтересованности и усталости. — Давно не виделись! Как жизнь?

Я молча смотрел на незваного гостя внимательным взглядом. Так уж сложилось, что бывший майор КГБ никогда не появлялся с хорошими новостями. Это была какая-то странная, необъяснимая закономерность. Каждый раз, когда на горизонте появлялся Кикоть, за ним по пятам следовали неприятности, которые так или иначе нужно было решать мне.

У нас с этим человеком был довольно долгий и напряженный период, когда он подозревал меня буквально во всех смертных грехах, а еще видел во мне шпиона иностранных спецслужб. Пока я не доказал ему обратное, а заодно и не спас его шкуру в Пакистане. Он человек со сложным характером, непредсказуемый, ну и по стечению обстоятельств, уже не первый раз получалось так, что его визит означал конец моей спокойной жизни.

За полгода тишины, свободы от служебных дел, увлеченный времяпровождением с семьей, я позабыл обо всем, что было связано с этим человеком и той структурой, которую он ранее представлял. Но вот он снова здесь, стоит у нашего дома, и я понимаю, что он приехал не просто так. Он нашел меня даже здесь, в небольшой станице, расположенной в степях Краснодарского Края, хотя я старался нигде не светиться лишний раз. Да-а, как ни крути, а чекисты бывшими не бывают, им профессиональные навыки не дают расслабиться и жить нормальной человеческой жизнью.

— Виктор! — наконец-то произнес я, скрестив руки на груди. Внутри меня уже начинало нарастать беспокойство. — Что ты здесь делаешь? Как ты вообще меня нашел?

— Вообще-то, я сотрудник КГБ в отставке, Громов, — усмехнулся он, но усмешка была невеселой, даже горькой. — Ты думаешь, я не смогу найти человека, если мне нужно? Тем более такого, как ты… Да, это было не просто! Очевидно, что ты этого не замечаешь, но за тобой все равно осторожно наблюдают и присматривают. Ты, Максим, слишком заметная фигура, чтобы просто взять исчезнуть с таким-то послужным списком. Слишком многое сделал, чтобы о тебе взяли и забыли. Такие сотрудники как ты, не исчезают бесследно.

— Ты не открыл мне великую тайну, — я насторожился, чувствуя, как холод пробегает по спине. — Ты что, восстановился по службе?

— Нет, это уже в прошлом, — устало вздохнул он, зачем-то посмотрев на свою машину. — Тем не менее, по делу. Приехал предупредить тебя, кое-что назревает. Серьезное. Настолько, что может затронуть всех, всю страну. Я могу зайти?

Я вздохнул и посторонился, пропуская его во двор. Затем пригласил в дом, где было тепло и пахло свежей выпечкой. Действительно, не на улице же нам разговаривать — кажется, разговор не будет лёгким.

Мы прошли через гостиную, где Михаил Михайлович внимательно читал газету, а маленький Егор сидел на полу, играя с деревянными кубиками. Заметив появление чекиста, отец Лены насторожился — он хорошо знал, кто такой Кикоть. И недолюбливал его, хотя тот в свое время нам немного помог.

Супруга Лена повернув голову на шум, заметила появление Кикотя, нахмурилась, но ничего не сказала. Она его толком не знала, так, видела пару раз, но при этом понимала, что его визит как-то связан с моим прошлым местом работы. Конечно же, его появление ее не обрадовало.

— Солнце, мы на кухне поговорим наедине?

Она кивнула и дежурно улыбнувшись, вышла в другую комнату, направившись к Егору.

Оставшись одни, я жестом указал майору на стул, затем спросил:

— Чаю? Ну, чтоб согреться!

— Спасибо, не откажусь. Просто чаю.

Я налил в кружку горячего чаю и протянул ее майору. Тот принял, подержал немного в руках и поставил на стол. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.

— Давай сразу к делу… О какой угрозе ты говорил, Виктор? — напрямую спросил я, посмотрев на время. — Это как-то связано со моей службой? Что, опять ЦРУ воду баламутит?

— Нет, не совсем. Так… Ты по телевизору за последний месяц видел выпуски новостей о неких взрывах в метро? — спросил он, снова взяв кружку в руки. Пить не стал, видимо, собирался с мыслями.

— Да, слышал. Сначала Новосибирск. Потом Горький. В новостях говорили, что это несчастные случаи. Якобы аварии. Да только и дураку ясно, что в метро просто так взрываться нечему! Но почему ты спрашиваешь?

— Это были не аварии, Максим. Это теракты. В разных городах Советского Союза, где есть подземное метро. Однако, по новостям не показывают главного — проблема в том, что двумя случаями все не ограничилось… Их больше и последствия… КГБ и милиция серьезно встревожены, сейчас Комитет Государственной Безопасности намеренно скрывает информацию, чтобы не сеять панику среди мирного населения. А как ты понимаешь, это непросто. В стране только-только все свободно вздохнули после сложностей с Америкой, и вот, началось. За последние полтора месяца было уже шесть взрывов. Шесть. Повторюсь, в разных городах и только в метро. Каждый раз погибают люди, и по странной закономерности, обязательно в их числе есть офицер Вооруженных Сил. Все они служили в Афганистане. Четверо офицеров — из ГРУ. Это происходит целенаправленно. Ты понимаешь, что это значит? Кто-то охотится на людей из управления разведки, причем применяется тактика террористов…

Я вновь ощутил уже позабытое, гнетущее чувство тревоги. Да понятие терроризма в Союзе совсем не такое, как в современном мире. Но после тех инцидентов, что творил Бен Ладен, это понятие серьезно закрепилось… Выходит, моя чуйка ранее сработала не просто так… Уже шесть инцидентов⁈ Хм, это серьезная проблема, вот только Виктор многого либо не знает, либо не договаривает. При этом, явно сгущает краски.

— Выходит, это носит системный характер… — задумчиво пробормотал я. — Известно, кто за этим стоит?

— Нет, — признался Кикоть, и в его голосе я услышал горечь и бессилие. — Комитет ведёт работу, но до сих пор не нашел никаких связей. Следов нет. Никаких отпечатков, никаких улик. Взрывные устройства самодельные, но весьма эффективные. Предварительно специалисты считают, что их закладывают заранее, а только потом активируют дистанционно в нужны момент. Было предположение, что это кто-то из последователей Бен Ладена — того самого, что объявлял джихад нашей стране и которого вы с Савельевым накрыли ракетами в Пакистане. Его ученики могли разбежаться по миру и теперь мстят. Это логичное объяснение. Но нет ни подтверждения этому предположению, ни ответов.

— Я так понимаю, тот, кто за этим стоит, тоже никаких требований не обозначил? — подумав, спросил я.

— Точной информации у меня нет, но насколько я знаю, ничего подобного не было. Высшее руководство в недоумении.

Ну, этого и следовало ожидать. Страна, в которой долгое время официально терроризма не было, была плохо подготовлена в этом плане. Понятие террора не было, для обозначения этого понятия использовалось стандартное «особо опасное преступление». В семидесятые — самые известные, это угон самолета 1973 года или серия взрывов в Москве 1977 года, однако это все единичные случаи. А здесь, явно вырисовывалось что-то системное, сложное, на непонятной почве. Правда, тот момент, что во всех случаях среди жертв были военные, служившие в Афганистане…

— Бен Ладен был ликвидирован мной больше года назад! — я отрицательно покачал головой. — Все, что он там планировал, строил, все развалилось. Люди потеряв веру и руководство, попросту разбежались. А если кто и остался, то без сильного лидера и серьезных средств, они не были способны на такие действия. Афганский ХАД основательно взялся за это дело, помню, еще Лейла об этом много говорила… Не думаю, что это почерк боевиков из Пакистана или Афгана. Они бы действовали иначе, грубо и непременно публично. Здесь что-то другое…

— Я много об этом думал… — покачал головой Кикоть, и в его голосе послышалось сомнение. — А вдруг у него всё-таки остались серьезные последователи? Союзники, которые сообразили, что послужило причиной того, что советская разведка все-таки дотянулась до Бен Ладена? Ну или же, это вообще кто-то другой подхватил то знамя, решив поиграть в господа бога?

— Все может быть, — сказал я, но внутри меня закралось сомнение. — Виктор, почему ты приехал ко мне с этим? Разве ты не в курсе, что я завязал с военной службой?

— Я знаю, Максим! — снова вздохнул тот. — Знаю. Даже не знаю, почему… Я уверен, что скоро с тобой попытаются связаться люди из Москвы. Такие, как Хорев!

— Не думаю, что после моего ухода из армии, кто-то захочет со мной говорить. Я ушел по плохой статье, хотя мне и сгладили углы. Виктор, скажу тебе честно, я не вижу смысла в твоём визите! Стоило ли меня искать? Что бы там ни просходило, это проблема государства, пусть этим занимается Комитет, милиция. Но уж точно не разведка, да? Тем более люди, вроде меня. Я сам пожелал остаться на обочине. Впрочем, как и ты!

Кикоть молча кивнул, поднес кружку к губам и на этот раз отпил. Чай был хорошим, вкусным, на травах.

— В Москве все на ушах, а решения все нет! — продолжил Кикоть, хотя я ни о чем не спрашивал. — Подключили ГРУ, хотя в это сложно поверить. Твой бывший начальник, генерал-майор Хорев и подконтрольный ему «Спектр» уже включились в работу. Точно не знаю, но скорее всего, и они топчутся на месте. В комитете целых три отдела прощупывают все каналы, все связи, наводки. И все пусто. Как будто кто-то умело заметает за собой следы, зная, как работает наша система. Как будто это делают профессионалы, а не какие-то фанатики.

— И что ты хочешь от меня? — спросил я, хотя уже знал ответ. Я чувствовал, как внутри меня нарастает сопротивление. Я не хотел этого слышать.

— Если произойдет ещё один инцидент, начнется паника и ее не удержать. Газеты, радио, телевидение… Сейчас все это контролируется, но так долго продолжаться не сможет. Ты им нужен.

Повисла пауза.

— Ты что, приехал меня уговаривать? — чуть улыбнулся я, глядя на подозрительным чекиста.

— Вовсе нет. Считай, я просто поделился с тобой информацией. А там сам решай, что ты с ней будешь делать.

Я покачал головой, чувствуя, как внутри меня нарастает раздражение, смешанноя с усталостью и пониманием того, что не хочу лезть во все это дело. Я не обязан, какой от меня вообще толк? Сами разберутся, огромная страна с большими ресурсами, сотни толковых специалистов!

— Хорошо, я тебя услышал, Виктор. Но еще раз напомню, я уволился. Я больше не служу и не хочу служить. Меня все устраивает. Я строю дом, ращу сына, а еще мы ждем второго ребенка. Сейчас мое место здесь. Ты же знаешь, я принял решение и оно не было спонтанным! Я долго думал, взвешивал все за и против. И я выбрал семью.

— Я знаю, — сказал Кикоть, и в его глазах я увидел понимание и даже что-то похожее на уважение. — Я знаю, что ты заслужил этот отдых. Но если не остановить этих людей, представляешь, что будет? Ты готов смотреть на это со стороны?

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает злость. Я не хотел этого слышать. Хотел жить мирной жизнью. Черт возьми, это всего лишь слова одного бывшего чекиста, не более. Однако я понимал, что возможно, Кикоть в чем-то и прав. Если это действительно террористы, если они продолжат свои атаки — пострадает еще больше невинных людей.

— Я подумаю, — сказал я наконец.

В голове уже созрела мысль, которую я в общем-то, допускал. Возвращаться на службу вовсе не обязательно, я могу выступать как консультант. Если, конечно, Кикоть прав и меня спросят.

Виктор Викторович допил чай, поблагодарил. Поднялся, посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, и я увидел в его глазах что-то странное. Майор человек непредсказуемый, что там у него сейчас в голове происходит, сказать сложно.

— Я понимаю, Громов. Если что, я остановился в гостинице в Краснодаре. Если решишь — позвони. Не провожай, я сам.

Он вышел из дома, и я слышал, как завелся двигатель Жигулей.

Машина отъехала, и я остался стоять на кухне, глядя на кружку, из которой он пил. На столе остался легкий запах сигарет и одеколона. Я стоял, прислушиваясь к тишине дома, и чувствовал, как внутри меня медленно нарастает странное чувство, похожее на тревогу, смешанную с тоской. Да, я не хотел возвращаться. Но я знал — если все происходящее действительно настолько серьезно, если кто-то реально угрожает стране… Мне нужно было время, чтобы обмозговать эту мысль.

Прошла неделя. Погода изменилась — снег окончательно расстаял, на улице заметно потеплело. Температура держалась в пределах двенадцати — пятнадцати градусов. Самое то, для середины марта.

Мы с Михаилом Михайловичем решили, что пора возобновлять строительство нашего дома.

Коробка и фундамент были готовы еще с прошлого года, а сейчас нужно было возводить крышу. Через знакомых в городе, мы закупили строительные материалы, привезли доски, рубероид, шифер, гвозди. Работа спорилась — я чувствовал себя нужным и полезным, ведь все это делалось для себя. Свой дом должен быть таким, добротным, качественным. А еще работа помогала мне отвлечься от мыслей о недавнем визите Кикотя.

Удивительно, но по телевизору было тихо, в газетах и радио тоже. Либо все по-прежнему замалчивали, либо…

Быть может, КГБ все-таки что-то откопало? Вышло на причастных к этим взрывам… Тихо провели операцию, террористов накрыли, начали расследование. Мысль, безусловно, светлая, но почему-то мне в это не верилось. Нужно бы попробовать связаться с Алексеем Савельевым, узнать, что да как. Наверняка старлей в курсе всего происходящего и сможет дать более менее внятный ответ.

— Максим, ты чего такой хмурый? — спросил Михаил Михайлович, когда мы сидели на крыше, собирая каркас из бревен. — Что-то случилось? Чую, что-то не так. Все из-за визита того майора, из КГБ?

Я пару секунд помолчал, раздумывая, стоит ли говорить. Лост мужик толковый, сообразительный. Он поймет. Мы всегда понимали друг друга легко и быстро. Все-таки, оба половину жизни провели в армии.

— Да, — сказал я, не отрываясь от работы. — Он говорил, что в стране сейчас неспокойно. Те взрывы в метро, о которых по телевизору говорили, это не несчастные случаи. Это теракты. ЦКто-то целенаправленно ликвидирует военных, в том числе и офицеров разведки.

Михаил Михайлович слушал, качал головой. Несколько секунд молчал, обдумывая информацию.

— И что ты сам об этом думаешь? — спросил он.

— Не знаю. Сейчас это не мое дело, — честно ответил я, прогоняя прочь сомнения. — Да, все это очень серьезно и может иметь последствия. Но я уже отошел от дел, завязал со службой. Пусть с этой проблемой другие разбираются, аналитиков что в ГРУ, что в КГБ хватает. А у меня и без этого есть, чем заниматься. В конце-концов, мне никто не звонил, ничего не предлагал. Майор Кикоть, что приезжал, уже давно не сотрудник Комитета, всего лишь отставник, от которого мало что зависит. И тем не менее, мне как-то неспокойно на душе.

Он помолчал, затем вздохнул и положил руку мне на плечо. Его ладонь была грубой, тяжелой.

— Вот что я тебе скажу! Ты всегда делаешь правильный выбор, Максим. Какой бы ни была обстановка и какие бы ни были обстоятельства. Если есть верное решение, ты к нему придешь. А кто бы там за этими взрывами ни стоял, он зря принял такое решение! Шутки шутить вздумали? Сейчас время такое, что любых преступников находят, ловят, судят и сажают в тюрьмы. Любо, казнят. Чтобы другим было неповадно.

Эх, жаль в мое время в Российской Федерации была отменена смертная казнь. Многие бы подумали, прежде, чем совершить злодеяние. А так, мысль о том, что хоть тебя и посадят на двадцать лет, но тем не менее, тебя будут кормить, одевать, лечить. И все бесплатно. Впрочем, неважно.

Спустя три дня, я съездил на почту и решил позвонить Савельеву. Номер я знал, он не менялся месяцами.

— Старший лейтенант Савельев, слушаю! — раздался знакомый голос после серии гудков. На мгновение мне показалось, будто что-то не так.

— Это Громов! — произнес я. Выдержав короткую паузу, я добавил. — Рад тебя слышать. Хотел у тебя поинтересоваться насчет событий в метро…

— Привет, Максим! Аналогично… Понимаю твой интерес. Вот только не самое удачное время ты выбрал для телефонного звонка. У меня, к сожалению, плохие новости.

— Что случилось?

— Вчера вечером в Москве произошел теракт. Новый взрыв в метро. Погиб полковник Черненко, мой начальник.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. С этим человеком я сталкивался уже не один раз.

Это чекист до мозга костей, но вместе с тем, человек весьма адекватный и рассудительный. Стратег, специалист с большими связями. Уж не знаю, какую он занимал должность в КГБ, но однозначно, это плохая новость.

— Твою мать! — выдохнул я. — Что-то известно?

— Да. Но это не телефонный разговор!

Понятно, что не телефонный разговор. Но ехать в Москву к Савельеву меня совершенно не радовало, так как здесь была масса сложностей, а сама поездка была бы просто необоснованной. Только по одной этой причине не поехал бы никто. А тем не менее, внутри меня словно что-то сжалось — как будто бы я должен был это сделать.

Однако его следующая фраза заставила меня облегченно выдохнуть.

— Максим, тебе не нужно ехать в столицу! — ответил тот, шурша бумагой. — Через двое суток я лечу в Краснодар, по служебным делам. Я знаю, что ты где-то на Кубани, поэтому можем встретиться!

— Отлично. Сообщи мне точную дату и время, я что-нибудь придумаю! — я тут же достал маленький блокнот, где периодически делал важные записи.

Получив от Алексея информацию, мы закончили разговор. Чувствовалось, что у Савельева дел невпроворот.

Я положил трубку и еще несколько секунд стоял у аппарата, глядя на черный корпус.

Прокручивал в голове услышанное.

Москва. Метро. Гибель полковника Черненко. Очередной теракт.

Эти слова не укладывались в голове — слишком все быстро, слишком близко к спокойной жизни, которую я так старательно выстраивал последние полгода. Я сунул руки в карманы куртки, глубоко вздохнул, впуская в легкие теплый мартовский воздух, и вышел из почтового отделения. На улице ярко светило солнце, где-то вдалеке лаяла собака, из расположенной рядом пекарни доносился приятный запах свежей выпечки.

Все это спокойствие, что старательно себе создавал, казалось почти издевательским — словно мир вокруг не знал и не хотел знать о том, что происходит где-то там, в столице и других регионах Советского Союза. Угроза становилась все более реальной. В

Кремле, в КГБ, наверняка понимали… Но, по видимому, все еще не нащупали ничего конкретного.

Я сел в недавно купленный «Москвич-2141». Двигатель завелся с пол-оборота, и я вырулил на грунтовку.

Транспорта в станице было немного, все друг друга знали. Машины можно буквально по пальцам пересчитать — не более двух десятков. От почты, до дома — километра четыре.

В дороге я прокручивал в голове разговор с Савельевым. Его голос, обычно спокойный и уверенный, сейчас звучал напряженно. Леха явно был уставшим. Он не сказал, кто стоит за взрывами, не сказал, есть ли какие-то следы или догадки. Само собой, такие вещи не обсуждают по телефону.

Дорога заняла около десяти минут — грунтовку развезло после таяния снега, и я то и дело объезжал глубокие лужи, оставляя за собой бурые брызги. На перекрестке дорогу перегородило небольшое стадо коз, которых перегоняли с одной улицы, на другую. Пришлось подождать.

Я остановил машину у калитки, заглушил мотор и несколько секунд сидел в тишине, глядя на мерцающий свет из кухонного окна. У меня было странное чувство, будто я переступил какую-то невидимую черту и уже не принадлежу тому миру, в котором жил раньше. Но и этот, новый мир с его строящимся домом, запахом свежих досок и детским смехом, вдруг показался мне хрупким — слишком хрупким, чтобы я мог позволить себе думать о том, что происходит в стране. Что же там за террорист такой появился?

Лена встретила меня на пороге. Она была в теплом вязаном свитере, волосы небрежно собраны в пучок, руки сложены на груди. В ее глазах был вопрос, который она не решалась задать вслух. Я улыбнулся, стараясь выглядеть спокойно, но она знала меня слишком хорошо, чтобы поверить в эту напускную беззаботность.

— Что-то случилось? — спросила она, пропуская меня в дом. Голос ее был ровным, но я чувствовал в нем настороженность. Лена всегда умела читать меня, как открытую книгу, и это одновременно радовало и пугало.

— Нет, с чего ты взяла? — ответил я вопросом на вопрос, снимая куртку и вешая ее на крючок у входа. — Звонил бывшему коллеге с Москвы из Комитета госбезопастности, хотел уточнить пару моментов. Говорит, по работе скоро прилетит в Краснодар, а если время будет, то попробуем встретиться.

Я говорил легко, почти небрежно, но внутри все равно было не по себе от недосказанности. Я не хотел чтобы она нервничала, но разве женщину обманешь? Лена смотрела на меня несколько секунд долгим взглядом, затем кивнула, но я заметил, она все равно встревожена.

— Какие-то проблемы на бывшей работе? — спросила она тихо.

Я подошел к ней, обнял, чувствуя, как она прижимается ко мне, и на мгновение мне показалось, что я действительно могу просто остаться здесь, забыть о Москве, о Кикоте, о взрывах в метро. Отмахнуться от проблемы. Но я знал, что так, скорее всего, не получится…

— Лена, все хорошо. Честно. Просто старый товарищ прилетает, мы увидимся, поговорим о службе. И все. Дух разведчика из меня не выветрится никогда, но это же не значит, что я снова хочу на службу. Не переживай, этого не будет!

Она не ответила, только сильнее прижалась ко мне, и я почувствовал, как ее животик, уже заметно округлившийся, коснулся моей руки. Я поцеловал ее в губы, обнял, почувствовал вкусный запах ее волос.

— Ладно, убедил, — сказала она наконец. — Иди мыть руки. Ужин на столе.

Я прошел в кухню, где на столе уже дымилась тарелка с борщом. Лена налила мне компота и села напротив, молча наблюдая, как я ем. Егор спал в соседней комнате, и в доме было тихо, только слышно было, как тикают настенные часы.

— Папа через два дня уезжает, — вздохнула Лена. — Ему нужно обратно к себе в станицу, пасеку готовить к сезону. Обещал вернуться к маю.

— Знаю, — кивнул я, уминая вкусный борщ. — Основные работы мы уже сделали, дальше я и сам справлюсь. На крайний случай, помощников и здесь можно найти. Плотники есть, маляры, штукатуры. О, а давай я отвезу его до железнодорожного вокзала? Заодно и с коллегой встречусь. Удобно получится.

Лена кивнула, но ничего не сказала. Я прекрасно знал, что она не верит в случайные встречи, но и она понимала, что я не буду говорить о вещеах, что могли бы ее встревожить. Она делала вид, что верит, я делал вид, что говорю все именно так, как оно есть на самом деле.

Я доел ужин, помог Лене убрать со стола, а потом мы сидели на кухне, пили чай и говорили о доме, о том, что еще нужно сделать до лета, о том, какие деревья и кустарники будем сажать в саду. Я чувствовал, как напряжение понемногу отпускает, хотя до конца оно никуда не делось. Главное для меня, не расстраивать ее, ведь ей лишний раз волноваться нельзя.

На следующее утро мы с Михаилом Михайловичем снова взялись за крышу, доделывать мелкие моменты. К этому моменту каркас был почти готов, оставалось только уложить обрешетку и начать класть шифер. Дом стоял на краю станицы, с видом на небольшой овраг, за которым начинался лес. Ближе к маю здесь должно быть особенно красиво — уже сейчас — тут и там уже проглядывала первая зелень, а воздух пах свежестью.

— Молоток!

— Держи, — сказал Лось, перебрасывая мне инструмент. Я поймал его на лету и начал прибивать доски к стропилам. Работа спорилась, и я чувствовал, как физическая усталость вытесняет беспокойные мысли. Михаил Михайлович работал молча, но я знал, что он тоже думает о том, о чем мы не говорили.

— По-прежнему не отпускает? — поинтересовался он. — Я же вижу, как ты напряжен!

— Созванивался с Москвой. Вчера вечером был очередной терракт в метро, уже в столице. Погиб один из старших офицеров КГБ! Понимаешь, что это значит? Какая-то сволочь открыла охоту на гослужащих. Ну, в смысле, не только на военных, но и на офицеров комитета. Это говорит о том, что человек или люди, которые за этим стоят, прекрасно понимают, что делают. Знают систему, знают, как все устроено. Бьют так, чтобы остаться в тени, при этом удар получается сильный и болезненный.

— Так… — тот глубоко задумался. — И что они намерены делать?

— Не знаю. Послезавтра сюда, в Краснодар прилетает старый товарищ, как раз из Комитета. Говорит, есть информация, но она не для телефонного разговора. В общем, хочу с ним встретится. Только вот Лену обманывать не хочу. Знаю, что волноваться будет, а это сейчас совершенно лишнее.

— Правильно, съезди, узнай! — согласился со мной Михаил Михайлович. — Вдруг, какая-нибудь светлая мысль в голову, да придет⁈ Встреча ни к чему не обязывает, ты больше не на службе. Так что я считаю, что в этом ничего плохого нет. А дочери так и скажи, зачем и куда ездил. Лучше, не скрывай от нее ничего, она хоть и будет недовольна, но все равно все поймет. Я ее так воспитал, хорошо знаю.

Я кивнул, благодарный ему за то, что он на меня давить не стал. Лось был из тех людей, кто понимал, когда нужно поддержать, а когда промолчать, и я ценил это мудрое качество.

Мы практически закончили возиться с крышей ближе к вечеру. Уже начался закат, когда мы наконец-то спустились на землю. Несколько минут мы просто стояли и смотрели на результаты нашей работы. Солнце уже садилось, небо окрасилось в багряные и золотые цвета. Подул прохладный ветерок.

Лось, обойдя дом по периметру, одобрительно хмыкнул.

— Хорошо получилось! Добротно! Ну, теперь остались окна и двери, — сказал он, потирая покрытые мозолями руки. — Но это уже как-нибудь сам. Можно все поставить за неделю, если не спешить. А потом уже можно и внутренний ремонт начинать. В мае приеду, помогу все до ума довести!

Еще некоторое время мы наблюдали, потом подошла Лена с Егором.

— Ну что, работяги, ужинать когда будем?

— А давайте, пока совсем не стемнело, шашлык сделаем? — предложил Михаил Михайлович. — Погода хорошая, небо чистое. Мясо я еще утром замариновал, пока вы спали. Как хотел, так и получилось. Ну, что скажете?

Идея и впрямь была отличной. Я чувствовал, как усталость после работы сменилась приятной тяжестью в теле, и мысль о свежеприготовленном шашлыке, дымящемся над углями, казалась именно тем, чем нужно, чтобы закончить этот день правильно. Я взглянул на Лену, она улыбнулась и кивнула.

— Я только салат нарежу, — сказала она и ушла в дом.

Сбросив пропотевшую рабочую одежду, мы переоделись и вновь вышли во двор.

Егор, услышав слово «шашлык», бросил свои палки и подбежал к деду, требуя, чтобы его тоже научили жарить. Лось засмеялся, подхватил внука на руки и сказал, что когда тот научится держать молоток в руках и забивать гвозди, тогда можно и шашлык доверить. Егор надулся, но быстро отошел, когда Лена позвала его помогать в дом.

Шашлык у Лося был целым ритуалом, даже еще большим, чем у меня. Сегодня я превратился в наблюдателя, хотя обычно, вся мясные работы были на мне.

Михаил не любил спешить и подходил к процессу с той же основательностью, с какой когда-то собирал автомат Калашникова и показывал в учебке, как снаряжать магазин. Он тщательно порезал мясо на равные кусочки, добавил репчатый лук, нашинкованный крупными кольцами, черный молотый перец, соль и совсем немного столового уксуса. Еще добавил немного сухого барбариса и кориандра, в какой-то строго секретной пропорции.

— Главное, — говорил он, — не переборщить с кислотой. Уксус сушит мясо, он должен только слегка размягчить его, а не превращать его в сухую тряпку!

Мясо мариновалось с раннего утра, поэтому к вечеру приобрело нужные свойства. Когда мясо было готово, Лось насадил его на шампуры, чередуя с кусочками курдючного сала и луком. Он делал это быстро, почти механически, но смотрел на процесс с таким сосредоточенным видом, что даже мне казалось, будто от этого зависит судьба всего Союза.

Он поднес «снаряженные» шампуры к мангалу и уложил их на решетку из арматуры. Жар от углей быстро окутал мясо, и сразу же по двору разнесся аппетитный запах дыма, лука и жареного мяса.

— Деда, когда уже можно будет? — не понятно откуда, появился Егор.

— Потерпи, — со всей ответственностью, ответил Лось, потихоньку переворачивая шампуры. — Нельзя торопить шашлык.

— А зачем ему торопиться? На автобус, что ли?

Мы с Леной засмеялись — детскую наивность невозможно воспринимать серьезно. Дети вечно, что-то как придумают, как ляпнут, хоть стой, хоть падай. Через окно было видно, что на столе уже стояла тарелка с маринованными помидорчиками и огурчиками, которые нам привез из-под Астрахани Лось. Нарезанный хлеб и аджика, что я ранее купил в Адыгее.

Лось завершал готовку, переворачивая шампура и проверяя готовность мяса. Он делал это с хирургической точностью, иногда надавливая на кусок концом шампура, чтобы проверить, выделяется ли сок.

Он снял один шампур, дал мясу немного «отдохнуть», чтобы сок распределился, и отрезал кусочек.

— Ну-ка, продегустируй!

Я взял кусок, обжигая пальцы, и прожевал. Мясо действительно было вохитительным. Сочное, с легкой кислинкой и ароматом дыма. Я показал ему большой палец, мол, отлично. Лось довольно улыбнулся.

Мы ели молча, наслаждаясь вкусом. Егор уплетал мелко порезанное мясо с таким аппетитом, что я невольно улыбнулся. В такие моменты я чувствовал себя почти счастливым — забывал о звонках, о тревожных новостях, о том, что в Союзе происходит что-то непонятное. Лена сидела рядом со мной, ее рука лежала на моей, и я знал, что если бы не она, не знаю, где бы я сейчас мог быть и что делать.

— Ой, как хорошо, — довольно сказала Лена, откидываясь на спинку стула. — Сейчас бы еще немного тепла, и идеально.

— Подождем мая, — ответил я. — К тому времени уже и дом достроим, и сад посадим.

Ночью, когда Лена уже уснула, я еще долго лежал в темноте и смотрел в потолок. Я знал, что если не встречусь с Савельевым, то не найду себе покоя. Я хотел понять, что именно происходит, кто убивает наших людей, и как это остановить.

Следующий день мы, по большей части, отдыхали. Я наводил порядок на участке, затем гулял с Егором и Леной по станице, а Лось собирал свои вещи, чтобы ничего не забыть.

На следующее утро, еще не было восьми, как я загрузил вещи отца Лены в багажник нашего «Москвича».

Попрощавшись, мы выехали со двора. Лена с Егором стояла на крыльце, глядя нам вслед, и я смотрел на них в зеркало заднего вида, пока она не превратилась в маленькую точку.

Дорога до Краснодара заняла около часа. Мы ехали через поля, мимо небольших станиц, за окном уже начали распускаться первые почки на деревьях. Погода была солнечной, но ветер с утра был холодным, и я иногда поглядывал на термометр на панели — плюс десять.

Ехали, болтали. Тему с террактами тактично обходили стороной. Но чувствовалось, что его этот вопрос тоже беспокоит. Затем Лось все-таки проявил инициативу и спросил:

— Максим, я тут думал… Ты ведь понимаешь, что это как-то связано с местью? Убивать офицеров — это не случайность и не совпадение. Это цель. Кто-то хорошо подготовился и знает, как работает наша система. Знает, что против таких угроз в стране пока нет единого механизма действий. Я так думаю, если твой Хорев попросит тебя вернуться, значит, дела действительно плохи.

— Я понимаю, — ответил я. — Уже думал об этом. Но им не удастся меня уговорить.

Лось усмехнулся, но усмешка была невеселой.

— Ты всегда так говоришь, но потом все равно делаешь то, что должен. Я тебя знаю. Только запомни, Максим. У тебя есть семья. И если ты, вдруг, решишь ввязаться в это дело, будь готов к тому, что будут последствия!

Я кивнул, не сводя глаз с дороги. Слова Лося легли на душу тяжелым грузом, но я знал, что он прав.

На вокзале мы остановились за двадцать минут до отправления поезда. Лось вышел из машины, забрал свои чемоданы и на мгновение задержался. Он посмотрел на меня тем особенным взглядом, который был хорошо мне знаком. Такой бывает у людей, прошедших не через одну схватку или боевой выход.

— Максим. Ты не обязан. Ты уже сделал достаточно. Но и не горячись.

Я кивнул, подошел к нему и крепко пожал его руку. Он кивнул в ответ, затем повернулся и зашагал к перрону.

Затем я вернулся к машине, сел внутрь и через весь город отправился в аэропорт.

Савельев показался из главного здания через полчаса после моего прибытия. Он был в гражданской куртке с поднятым воротником, лицо его осунулось, под глазами залегли тени. Увидев меня, он подошел, открыл дверцу и плюхнулся на сиденье.

— Ну, привет, Гром! — сказал он, глядя прямо перед собой. — Спасибо, что приехал. Как я и сказал, в управлении сейчас черт знает что творится! Полная задница!

Я завел двигатель, не задавая лишних вопросов. Мы отъехали от аэропорта и вырулили на пустынную дорогу, ведущую в сторону города. Савельев молчал несколько минут, собираясь с мыслями.

— Догадываюсь, что у вас ничего нет, — сказал я, когда пауза стала слишком долгой.

— Как сказать… Нам точно известно, что используется новая особая взрывчатка, а производят ее в Индии. В основном. Еще мы поняли важную вещь, за этим стоит не группа людей-фанатиков, а всего-навсего один человек. Его целью было сохздать панику и добраться до Москвы, что он, в общем-то, уже и сделал. И есть у меня догадка, какой будет следующий шаг!

Чтобы было проще говорить, я вырулил на объездную дорогу и остановился на пустынном участке у обочины.

Двигатель глушить не стал, чтобы работало отопление. Сегодня, на редкость, было прохладно и дул северный ветер. Накрапывал мелкий дождик, вокруг перепаханные техникой мартовские поля, на которых только-только появились первые всходы. Вокруг — почти никого, лишь иногда проезжали машины и автобусы. Хорошее место для разговора.

— Давай подобнее…

— Макс! Ты не представляешь, что в Москве сейчас творится! — Савельев повернулся ко мне, и я увидел усталость в его глазах. Он выглядел так, будто не спал уже несколько суток. — В управлении Комитета чуть ли не хаос, да и в Генштабе не лучше. Ваш «Спектр» работает на двести процентов, но все равно не справляется, а другие аналитические центры загружены не меньше. Мы работаем круглосуточно, проверяем все, что только можно. Все сотрудники на коротком поводке, информацию дозируют, будто лекарство, а мы все равно упускаем нити. Угроза подобного плана это проверка на прочность… Черт возьми, это уже седьмой случай!

— Неудивительно… Что-то я не припомню, чтобы в той, предыдущей жизни, происходило что-то подобное! — подумав, хмыкнул я. — Ты же понимаешь, что я имею в виду?

— Конечно. Никаких взрывов в советском метро ранее не было! Стало быть, это все новая реальность и нужен механизм воздействия на эту угрозу. Он-то все равно рано или поздно появится, но сколько пройдет времени? — мрачно кивнул тот. — Вообще-то, я достаточно много об этом думал. Знаешь, я считаю, что все происходящее, это последствия нашего вмешательства в ход истории. Каждое измененное нами и в особенности тобой событие, породило новые ветки развития, но уже альтернативного характера. Что, как и куда… Все это носит лавинообразный характер, чем больше что-то меняешь, тем больше появляется новых, прямо или косвенно связанных между собой проблем. И если, к примеру, взять тот же Чернобыль — я знал про него почти все, а если случись что-то еще в тех краях сейчас, я буду практически бессилен, потому что имеющаяся у меня информация будет бесполезна. Главная сложность сейчас в том, что… Никто не знает, как реагировать на новые угрозы?

Я молчал, переваривая услышанное от старшего лейтенанта. Да, он почти полностью прав. Помнится, я тоже приходил к подобной мысли, но этим все и ограничилось.

Сейчас нужно серьезно сосредоточится на том, что представляло наибольшую угрозу! Этот террорист или группа, нужно было понять, что ими движет и зачем они творят эти взрывы… Ладно бы были просто взрывы где-то на объектах промышленности, но гибнут мирные люди, а с ними непременно есть жертва в погонах… Почему?

Семь взрывов — это не просто серия. Это системная работа, явно спланированная с хирургической точностью, для достижения какой-то цели.

— В новости попали только два — Новосибирск и Горький. Остальное жестко контролируется, замалчивается КГБ! Причины очевидны! — продолжил Савельев. — Полковник Черненко перед смертью, плотно работал над тотальной блокировкой любой информации, но не успел довести ее до конца. Тем не менее, рано или поздно просочится, и тогда начнется паника. А если добавить к этому слухи о том, что кто-то охотится на военных…

— А что вообще Черненко делал в метро? У него же есть служебное авто с личным водителем!

— Он домой периодически ездил на метро. Его в последнее время начало укачивать в машине, вот он периодически и пользовался общественным транспортом. Говорил, так легче.

— Ясно. Получается, в пяти случаях, — продолжил я, — среди жертв были военные. Я правильно понял?

Савельев кивнул. Его лицо было серым, как те поля за окном.

— Да. И не просто военные, а люди в погонах не ниже подполковника. Что интересно, все погибшие служили в Афганистане. А трое из них вообще из ГРУ, хотя и на пенсии. Один из КГБ, еще двое — из ВДВ. Всех их объединяет одно: они участвовали в крупных операциях против моджахедов в середине восьмидесятых. Кто-то планировал, кто-то руководил или курировал, кто-то непосредственно участвовал. Но совершенно точно, все они прошли Афган.

Я сжал руль, чувствуя, как пальцы немеют от напряжения. Семь взрывов, шесть смертей. Каждый раз — станция метро, другой город. Каждый раз — офицер, служивший в Афганистане. Действующий или на пенсии. Это не случайность.

— А что, Черненко тоже был в Афганистане? — поинтересовался я.

— Хм… Я знаю его с 1984, но ни разу не слышал от него, что он был в Афганистане. Он, вообще, не сильно разговорчивый человек. Да и я не любопытный. Нужно будет проверить его личное дело.

— Ты упомянул, что привлекли аналитиков из «Спектра», так? А что говорит генерал-майор Хорев? — спросил я, стараясь держать голос ровным. — У него есть какие-то версии?

Савельев горько усмехнулся, давая понять, что кроме предположений и теорий, нет вообще ничего. Никаких зацепок.

— Хорев ничем не отличается от остальных. Он сидит в генштабе и ждет, пока кто-нибудь принесет ему ответ и способ устранения угрозы. Именно поэтому такие люди как ты, бесценны для таких, как твой бывший шеф! Я слышал, что есть три фамилии, которые в «Спектре» считают наиболее вероятными кандидатурами. Но, там все шито белыми нитками, натянутый на сову глобус!

— Называй, — сказал я, поворачиваясь к нему. — Если уж мы здесь, давай все.

На несколько секунд он задумался, напрягая память.

— Ахмад Шах Масуд, — начал он, загибая палец. — Полевой командир оопозиции, родом из Таджикистана, руководил боевыми действиями на Востоке, но сам всегда держался в тени. Известно, что после победы СССР, он бежал и уже долгое время прячется в Пешаваре, у него своих проблем хватает. Вряд ли у него есть ресурсы и желание воевать на территории СССР. Тем более, он всегда был противником террора. Второй — Гульбеддин Хекматияр. Жесткий, радикальный, но и он давно в Пакистане, пытается собрать остатки своего отряда. У него были недопонимания с Бен Ладеном, в итоге тот не взял его под свое крыло. Если что у него что и осталось, то позиции серьезно ослаблены. Третий — Юнус Халес. Полевой командир, связанный с арабскими наемниками. Этот был в окружении Бен Ладена, а после его ликвидации, ушел в тень. Считается, что у него есть связи с разведками некоторых стран, в том числе и ЦРУ. Но опять же, все это лишь догадки. Между нами, все эти люди, дадут о себе знать позднее, ближе к середине девяностых. Но сейчас, они не представляют угрозы. И тем не менее, ваш «Спектр» накопал…

Приняв информацию, я покачал головой.

— Масуд — старый воин, он не станет бить по мирным людям. Это его принцип. Хекматияр — да, он способен на многое, но он слишком заметен, слишком горяч. Работать так тонко он не смог бы, даже в теории. Его бы уже нашли. Халес… С ним сложнее. Но, Леха, это все не они!

— Знаю. Почему ты так считаешь?

— Потому что почерк совершенно другой. — Я повернулся к нему, стараясь говорить убедительно. — Моджахеды действовали иначе. Они не умели работать так тихо, так незаметно. Грубо, либо из засады, либо ударили и убежали. В Афганистане, когда их было много, они шли напролом, открыто. Даже самые хитрые из них оставляли следы — взрывчатка, патроны, трофейное оружие. Здесь же — ни одной зацепки. Ни отпечатков, ни улик. Как будто работает профессионал, который знает, как обойти советскую систему, которая и так крайне несовершенна. Нет, это кто-то другой!

— Я тоже так думаю! — кивнул Алексей. — Но тогда кто? Кто способен действовать настолько аккуратно и профессионально? Взрывчатка — новая, индийская, но производят ее и в Пакистане, и в Саудовской Аравии. Судя по тому, как работают устройства, тот, кто их собирает, — настоящий специалист. Он знает, как обойти миноискатели, как закрепить заряд так, чтобы его не нашли. Он знает расписание поездов, знает, когда в метро меньше всего людей и больше всего офицеров. Он знает нашу систему, словно…

— Словно он сам часть ее! — продолжил я, нащупав интересную мысль. — Специалист, из наших рядов! Кто-то, кто учился либо в Афганистане, либо в Пакистане… Не знаю, например, в тех самых лагерях, которые курировало ЦРУ? Как считаешь? Там обучали не только стрельбе и тактике — там готовили подрывников, людей, которые умеют работать в тылу врага. Я и сам участвовал в операциях, сталкивался с деятельностью в одном из таких лагерей! Кого там только не было. Что если это и есть угроза?

— Хм… А вот об этом я не думал! — пробормотал Алексей, делая в своем блокноте запись.

— У меня есть одна мысль, — сказал я медленно, — Но ты, возможно, не захочешь ее слушать.

— Говори, — коротко бросил Савельев.

— Лейла! — Я посмотрел на него прямо. — Она из ХАД. После войны они углубленно контролируют все приграничные территории, знают об оставшихся оппозиционных группировках, вплоть до самых мелких, что ушли через границу в Пакистан и не вернулись. Они наверняка знают, кто жив, кто куда ушел и что замышляет… Вдруг, они в курсе? Если есть хоть малейший след, ведущий к афганским или пакистанским боевикам… Ну, в общем, я бы начал с этого!

Савельев нахмурился.

— Лейла… Это та самая женщина-оперативник, с которой ты работал?

— Да, у нее есть хорошие связи в Пешаваре и по всему Ближнему Востоку. Всегда есть возможность выйти на нее через афганское посольство, но вот будет ли она тебе помогать, это уже другой вопрос. Впрочем, если у КГБ есть доступ к нужным каналам, связаться будет совсем несложно…

Савельев задумался, глядя в окно. Он явно обдумывал мою идею, взвешивая риски и возможности.

— Может быть, — сказал он наконец. — Но сейчас это не главное. Максим, — он повернулся ко мне, и в его голосе появилась та самая нотка, которую я уже предвидел. — Ты ведь понимаешь, почему я здесь? Почему я прилетел именно сейчас, именно к тебе?

Я сжал руль, глядя перед собой. Я знал, о чем он спросит. И я уже знал свой ответ.

— Леха, не надо, — сказал я тихо.

— Что не надо? — Савельев смотрел на меня с недоумением. — Я тебя ни о чем еще не просил.

— Я знаю, о чем ты попросишь. — Я повернулся к нему, чувствуя, как внутри закипает усталость, смешанная с раздражением. — Ты тоже хочешь, чтобы я вернулся? Чтобы я снова надел форму, снова взял оружие и побежал искать этого подрывника, потому что там все с ног сбились? Ваши аналитики, да и спецы из «Спектра» топчутся на месте, а Хорев не знает, кому доверить это дело… И тебя, как друга, попросили меня приболтать, так, да?

Савельев помолчал, затем вздохнул.

— Ты прав. Это один из пунктов, почему я здесь. Время работает против нас, понимаешь? Людей много, ресурсы есть, а вот понимания угрозы нет!

— Леха, — я покачал головой, — Я написал рапорт, ушел со службы! У меня семья, беременная жена, растет маленький сын. Я не могу оставить их сейчас!

Савельев посмотрел на меня долгим взглядом. Я видел, как он борется с желанием надавить, убедить, уговорить. Он, как и я, был профессионалом, был офицером, командиром специальной группы РХБЗ и тоже знал, как работать с людьми.

— Максим, — сказал он наконец, — Я все понимаю! Понимаю, что ты хочешь жить мирной жизнью, я тоже через это проходил! После того, как я покончил с Чернобыской угрозой, были последствия. Куратор, что за всем этим стоял, пошел дальше, решил уничтожить ЗГРЛС «Дуга» с помощью ЗРК С-75 «Волхов». Я ликвидировал его, после этого решил уйти со со службы. Но уже через полгода вернулся обратно, потому что понял — семья может быть в безопасности, если создать для нее такие условия. Самому же можно продолжать работу, но в более комфортных условиях. По другому принципу, не лезть напролом сломя голову, а действовать тихо и аккуратно. Да, последний год я этому правилу не особо следую, но куда деваться… Обстоятельства такие! Подумай, если этот подрывник продолжит, где гарантия, что он не доберется до твоих близких? А потом и до тебя самого! М-м? Он или они, уже убили около семидесяти человек, и они не остановятся! Черт возьми, ты что, будешь сидеть здесь, строить дом, а где-то в метро будут гибнуть люди? Ты сможешь воспринимать это спокойно? Сможешь сказать себе, что это не твоя война?

Я молчал. Он был прав, черт возьми. Эта мысль уже крутилась в моей голове с того самого момента, как Кикоть приехал ко мне на желтой «копейке». И я знал, что рано или поздно она вырвется наружу. Не «копейка», а мысль.

— Я не могу, Леха, — сказал я, и голос мой был глухим. — Дело же не только во мне! Я не могу снова подвергать Лену этому страху. Она ждет ребенка, она и так постоянно волнуется. Я обещал ей, что со службой покончено! Я не хочу больше лезть под вражеские пули, не хочу быть боевым псом на поводке! Если я уеду и вновь займусь тем же, она не простит мне этого.

Савельев несколько секунд сидел неподвижно, затем медленно кивнул.

— Я понимаю, — сказал он. — И я не буду тебя уговаривать. Ты заслужил этот отдых, ты заслужил право жить своей жизнью. Но если передумаешь — знаешь, куда звонить!

Он замолчал, глядя вперед через лобовое стекло. Я слышал его дыхание, чувствовал его напряжение. Он явно обдумывал что-то, что не решался сказать вслух.

— А ты не думаешь, — сказал я, чтобы хоть немного перевести разговор в другое русло, — что после того, как мы убрали Крейн, как перетрясли ряды ЦРУ, после того, как отстояли и укрепили СССР, мир изменился? Какие прогнозы относительно мировой арены?

Савельев хмыкнул, и в этом звуке послышалась легкая усмешка.

— Мир и впрямь изменился, Максим. И продолжает меняться, причем кардинально. Американцы еще не до конца поняли, что потеряли лидерство, но уже начали оглядываться. Наши аналитики говорят, что после устранения Крейн, в ЦРУ сейчас настоящий хаос, не знают, кто теперь будет дергать за ниточки. Многие ее проекты были проплачены, но без ее хватки, плохо контролируются и не предствавляют серьезной угрозы. Фактически, устранив Крейн, мы остановили поток, что должен был разрушить страну! Параллельно идет мощная чистка в ФБР, там тоже нашли людей, связанных с Крейн. Вашингтон пытается выкрутиться, но у них это плохо получается. Европа по многим сферам деятельности отвернулась от высталенной в плохом свете Америки, решив, что лучше уж иметь такого гигантского соседа как СССР под боком в качестве союзника и торгового партнера, чем нестабильные США, где-то за океаном!

Я слушал его, и впервые за долгое время почувствовал что-то вроде гордости.

Мы сделали это. Мы с Савельевым, а еще небольшая группа хорошо подготовленных людей, фактически остановили распад СССР, закончили Холодную Войну, причем, без масштабных столкновений. Быть может, не навсегда, но на определенное время уж точно!

— А что там с экономикой? — спросил я, но уже без явного интереса. — Я слышал, у них там проблемы?

— Они близки к краху, — Савельев покачал головой. — Америка многие годы так сильно стремилась влезть в дела других стран, свалить с ног главного конкурента в лице Советского Союза… Бездумно тратила огромные средства и ресурсы, устраивая волнения у союзников СССР, что совсем забыла о собственных проблемах, которые также копились все последние годы. И теперь все ударило разом, по всем направлениям. Я, конечно, не экономист, но кое-что слышал. Инфляция выросла. Безработица растет, заводы закрываются. Они пытаются договориться с Европой о кредитах, но Европа тоже не в лучшем положении. Скоро им нечем будет торговать. Их технологии перестают быть уникальными. Мы уже опережаем их на три-четыре года. Китайцы тоже начали активнее сотрудничать с нами, а Япония уже готовит несколько крупных совместных проектов!

— Союз укрепляется. Партия провела серьезную чистку, убрали тех, кто работал на американцев. Мы подписали новые контракты с Индией, Китаем, Бразилией. Черненко говорил, что через пару лет мы сможем полностью отказаться от импорта продовольствия. Авиастроение тоже идет в гору — новые модели самолетов, новые двигатели. Космос… Впереди проектирование и строительство лунной базы! Это, конечно, займет пару десятилетий, но тем не менее. Этот Советский Союз будет менять мир вокруг себя, а не тихо подстраиваться под него, выглядывая из-за спины США! Ну, ты понимаешь, о чем я!

Я покачал головой. В прошлой жизни это все действительно казалось фантастикой, а здесь, в этом времени, все становилось реальностью. Правильные люди «у руля» удачно заняли места неправильных, когда по тем нанесли удар такие люди как мы с Савельевым.

— Правда, не все так хорошо! В Баренцевом море назревает крупный конфликт… — сказал он, и голос его стал жестче. — Аериканцы, уж не знаю, специально или нет, но все-таки подложили нам свинью! Неделю назад их подводная лодка класса «Лос-Анджелес» сбилась с курса в Баренцевом море и столкнулась с нашим сторожевым кораблем «Бдительный». В результате столкновения у нас поврежден корпус, у них серьезные пробоины и проблема с реактором. Обстановка сложная, но чудом обошлось без масштабных жертв.

— Сбилась с курса? — переспросил я. — Это их официальная версия?

— Именно, — усмехнулся Савельев. — Они заявляют, что у них отказала навигационная система, и они случайно вторглись в наши территориальные воды. Но ты же понимаешь, что это не случайность. Американцы хотели проверить, как мы отреагируем, хотели, включив «дурочку», прощупать наши оборонительные рубежи. А теперь они делают вид, что ничего не произошло, и требуют, чтобы мы не раздували скандал. Но у нас есть доказательства — записи радаров, доклады командира «Бдительного». Этого ты не узнаешь из новостей, да и я не должен этого рассказывать…

— Да это понятно! И что теперь? Дипломатический скандал?

— Ну, пока неясно… Министерство иностранных дел уже направило ноту протеста, американский посол вызван в Кремль. Американцы пытаются замять, предлагают компенсацию за ремонт, но мы не соглашаемся. Это нарушение наших границ, и мы требуем официальных извинений и публичного признания. Если они не сделают этого, мы будем ставить вопрос на заседании Совета Безопасности ООН. А это может привести к серьезному обострению отношений. Американцы нервничают, боятся! Они понимают, что быстро теряют мировой контроль, и начинают действовать грубо.

Я обдумывал его слова. Американцы действительно начали вести себя агрессивнее. Если раньше они действовали через посредников, через Крейн и ее сеть кротов, через афганскую оппозицию, через пакистанских боевиков, то теперь они перешли к прямым провокациям. Это опасно.

— А что говорят наверху? — спросил я.

— Генеральный секретарь встревожен. Он считает, что это может быть частью более крупной провокации.

— И знаешь, — добавил он тихо, — В подобной ситуации Союзу совсем не нужен внутренний террорист, который подрывает станции метро, сея панику среди граждан!

Все это понятно. Но отчего-то у меня было стойкое мнение, что Савельев здесь не только из-за меня.

— Ты говорил, что у тебя дела в Краснодаре. Какие?

Савельев отвел взгляд. Его лицо напряглось, и я заметил, как он чуть сжал челюсти. Это было странно — обычно он говорил открыто, не таясь.

— Личные дела, — сказал он коротко. — Не хочу вдаваться в подробности. Ты же понимаешь, служба — это не вся жизнь.

— У тебя здесь семья, да? — сказал я, и это прозвучало почти как утверждение. — Жена, дети, о которых ты никому не рассказываешь? Потому что это опасно, потому что если о них узнают враги…

Савельев резко повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то непонятное.

— Ты слишком догадливый, — сказал он тихо. — И я действительно не хочу об этом говорить. Пожалуйста.

— Понял, — ответил я. — Прости. Я не хотел лезть.

Он кивнул, и мы оба замолчали. Где-то вдалеке пролетел самолет, его гул был слабым, почти неразличимым.

— Ладно, — сказал я, заводя двигатель. — Куда едем? Где тебя высадить?

Савельев бросил взгляд на часы.

— У Ипподрома. И не далеко, и тебе по городу долго крутиться не нужно будет!

Я кивнул. Я знал это место. Доехали быстро, обсудив еще несколько незначительных вопросов.

Мы остановились у высокого серого здания, украшенного колоннами и гербом Советского Союза. Савельев повернулся ко мне, и я увидел в его глазах усталую благодарность.

— Спасибо, Максим, — уже бодрее сказал он. — За то, что приехал. За то, что выслушал. Я не буду тебя уговаривать, но имей в виду! Если все же решишь…

Я протянул ему руку, и он крепко сжал ее.

— Береги себя, Леха, — сказал я. — И семью!

Я смотрел, как он быстро пересек площадь и скрылся за зданием. Затем я развернулся и поехал обратно — в свою станицу, домой, где меня ждали!

Дорога назад тянулась долго. Я думал о том, что сказал Савельев, о семи взрывах, о подводной лодке, о ХАД и Лейле. Мысль о том, что кто-то мстит за Афганистан, казалась одновременно и логичной, и безумной. Не было основания для того, чтобы возвращаться на службу.

Я вернулся в станицу, когда солнце уже начало клониться к закату. Лена встретила меня на крыльце, в старом пальто, накинутом на плечи. Увидев меня, она улыбнулась.

— Как все прошло? — спросила она, когда я вышел из машины и подошел к ней.

— Нормально, — ответил я, обнимая ее. — Встретился с коллегой, поговорили. — Я поцеловал ее в губы. — Как Егор?

— Спит, — сказала она, затем добавила. — Максим, тут почтальон приходил, оставил срочную телеграмму.

Она протянула мне сложенный листок бумаги с казенной печатью.

Я взял телеграмму, развернул. Текст был коротким, напечатанным на машинке:

«МАКСИМУ ГРОМОВУ. СРОЧНО СВЯЗАТЬСЯ С МАЙОРОМ ИГНАТЬЕВЫМ ПО ВОЗМОЖНОСТИ. ИГНАТЬЕВ».

Я перечитал телеграмму дважды. Коротко, сухо, без лишних слов.

Почерк Игнатьева был «налицо». После того, как он перешёл на бумажную работу, придерживался краткости. Никаких «передайте», никаких «указаний». Просто «срочно связаться». Это означало только одно: случилось что-то серьезное. И, судя по тому, что я уже знал от Савельева, вряд ли это были хорошие новости.

Лена стояла рядом, глядя на меня тревожным взглядом. Конечно же, текст она уже прочла ранее, но суть ей не была понятна. Я чувствовал, как она насторожилась, ожидая моей реакции. Она не спрашивала сразу, но я знал, что мне придется ей все рассказать.

— Тот самый Игнатьев? — спросила она наконец, хорошо зная моего бывшего командира. Мы ведь не раз собирались семьями, правда, только по значимым событиям. Его жену Лена хорошо знала, но после нашего отъезда из Москвы, они не общались.

— Да, это тот самый Игнатьев, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Бывший командир группы «Зет». Тот, кто собственно и внедрил меня в ряды ГРУ, почти пять лет назад.

— А зачем отправлять телеграмму? — сказала она тихо. — Ты же уволился и больше не на службе! Неужели они никак не могут тебя оставить в покое?

Я ничего не ответил. Сложил телеграмму, положил на тумбочку у входа, затем снял куртку и повесил ее на крючок, стараясь, чтобы движения были спокойными, неторопливыми. Лена прошла за мной на кухню, села за стол, сложив руки перед собой. Ее взгляд был внимательным, напряженным. Я чувствовал, что она не отстанет, пока не узнает правду.

— Максим, — сказала она, и в голосе ее появилась та самая нотка, которую я ненавидел больше всего — смесь тревоги и решимости. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? Я же чувствую, что-то происходит! Сначала приезжает этот Кикоть, бывший комитетчик, который на моей памяти никогда не появлялся с хорошими новостями. Затем, спустя несколько дней ты едешь в Краснодар, в аэропорт, встречаешься с каким-то коллегой, о котором ничего не говоришь. А теперь приходит телеграмма от майора Игнатьева, который прекрасно знает, что ты уволился! Я вижу, что что-то происходит. И я хочу знать, что именно. Только ничего от меня не скрывай, хорошо?

Я сел напротив нее, взял ее теплые маленькие ладони в свои руки, покрытые мозолями. В доме было тихо — Егор спал в соседней комнате, слышно было, как в зале тихо работает телевизор.

Я смотрел на Лену и понимал, что дальше уклоняться от ответа или искажать правду — нельзя. Как ни крути, а отец оказался на сто процентов прав, когда говорил, что лучше сказать все как есть, чем создавать эту тягостную атмосферу недосказанности.

— Лена, — начал я, чувствуя, как тяжело даются слова. — Я очень хотел защитить тебя от всех лишних волнений, сделать так, чтобы тебя ничего не беспокоило. А в итоге сам же ситуацию и усугубил… Да, ты абсолютно права! Я думал, что если ты не будешь знать о происходящем в стране, тебе и будущему малышу будет спокойнее.

Она молчала, глядя на меня внимательным взглядом, однако я видел в ее глазах не упрек, а ожидание. И даже любопытство.

— Хорошо, я все тебе расскажу с самого начала… — начал я, выдержал короткую паузу, после чего продолжил. — Видела программу новостей, о взрывах в метро?

— Ну да, были такие. Кажется, в прошлом месяце.

— Да, это они и есть. Только в новостях ясно дали понять о том, что это аварии, связанные с утечками газа и прочее. Это не так. Это были взрывные устройства, заложенные кем-то, кто до сих пор себя никак не проявил. Э-э… Тот майор, бывший чекист, приезжал не просто так, а потому что в стране появилась реальная угроза. Об этом не говорят в новостях, не пишут в газетах и молчат по радио. — Я говорил медленно, стараясь подбирать слова так, чтобы не напугать ее, но и не оставить в неведении. — Взрывы происходят только в крупных городах, где есть метро. В новостях показали только два случая, с периодичностью в неделю или больше. В Новосибирске и Горьком. Но на самом деле их произошло уже семь.

— Какой ужас! — округлила глаза Лена. — И что, все еще неизвестно, кто за этим стоит?

— Да, ты права. А вчера вечером случился седьмой, прямо в Москве. Погиб мой старый знакомый, полковник КГБ, Черненко, Алексей Владимирович. Тоже на станции метро. Ключевой момент — каждый раз среди погибших были офицеры Вооруженных Сил или КГБ СССР, а все происходящее каким-то образом связано с Афганистаном. Все они старшие офицеры в звании не ниже подполковника, некоторые были из ГРУ.

Лена ничего не ответила, просто смотрела на меня изумленными глазами.

— Кто-то, кто не желает лишнего внимания, целенаправленно их убивает! — продолжил я. — Выслеживает. Бьет точно в цель. И при этом ничего не требует, никак себя не афиширует. Его как будто бы и не существует, а все эти взрывы никак между собой не связаны. Но к сожалению, уже выявили взаимосвязь. Это человек или же группа людей, которые прекрасно разбираются в инженерном деле, хорошо организованы и подготовлены в техническом плане.

Лена тяжело вздохнула. Ее руки, лежащие на столе, слегка дрогнули, но она не отвела взгляда.

— И что, этот кто-то ничего не требует?

— Пока ничего, — честно ответил я. — Но Савельев, тот самый коллега, с которым я встречался в аэропорту, сказал, что они работают день и ночь, а все равно не могут найти виновных. Нет четких следов, нет зацепок. Только общая закономерность — все жертвы из Афганистана, все военные или из Комитета. И это не просто месть, Лена. Это какая-то сложная системная работа, с учетом того, что Советский Союз с подобным не сталкивался и плохо организован реагировать на угрозы подобного плана.

— Поэтому Игнатьев просит тебя выйти на связь? — спросила она. — Он хочет, чтобы ты вернулся?

— Я не знаю, чего он хочет, — ответил я, чувствуя, как внутри закипает смесь тревоги и досады. — Но судя по тому, как он написал телеграмму, это серьезно. «Спектр» топчется на месте, работает на износ, а толку все равно нет. Их аналитики сбились с ног, комитетские тоже не могут нащупать ниточку, что приведет их к организатору этих террактов. Думаю, им нужен консультант в моем лице!

Лена молчала несколько секунд. Она смотрела на меня, и я видел, как она разбирает в голове все то, что я ей рассказал. В ее глазах я читал тревогу, переживание, волнение.

— Раз среди погибших есть военные, значит, и гражданских не мало, да?

— Около семидесяти человек. Возможно больше, но это со слов Савельева. КГБ все замалчивает, информация строго контролируется, чтобы не было паники.

Несколько секунд на кухне была тишина.

— Максим, — сказала она наконец, и голос ее звучал удивительно спокойно. — Ты должен поехать!

Честно говоря, тут я опешил. Начиная этот разговор, я ожидал с ее стороны чего угодно — недопонимания, возможно, слез, упреков. Просьб остаться. Но уж точно не этого.

— Что? — переспросил я, не веря своим ушам. — Лена, ты серьезно?

— Да, Максим, — ответила она твердо, глядя на меня внимательным взглядом. — Если кто-то в стране убивает людей, которые ранее служили в Афганистане, это касается и тебя тоже! И мы, как твоя семья, возможно, тоже в опасности! Раз «Спектр» без тебя не может решить эту проблему, вдруг ты сможешь? Сам подумай, ты не сможешь просто сидеть здесь, строить дом, зная, что где-то гибнут люди, в том числе и твои бывшие сослуживцы. Вдруг, ты и в самом деле можешь им помочь? Ведь не зря Хорев называл тебя своим лучшим человеком! Я ненавижу твою службу, потому что тебя не было рядом слишком долго, но то где-то там, за территорией страны. А когда все происходит здесь…

— Но ведь я обещал тебе, — сказал я, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Я обещал, что со службой покончено, что я больше не буду лезть под чужие пули, отстаивая интересы разведки! Я хочу быть с тобой, с Егором, со своей семьей!

— Ты останешься с нами, — сказала она, и в ее глазах появилась та самая решимость, которую я так любил и боялся одновременно. — Но если ты не поедешь, не найдешь себе покоя! Я же тебя как облупленного знаю! Теперь я понимаю, почему ты был напряжен все последние дни. И отец это тоже заметил. Мысленно, ты не здесь, Максим. Ты уже там, где-то в Москве, анализируешь угрозу! Так?

— Лена, я не хочу, чтобы ты волновалась, — сказал я, протягивая руки и вновь накрывая ее ладони своими. — Я не хочу, чтобы ты сидела дома и ждала, вернусь я или нет!

— Я от этого не в восторге! С отцом было тоже самое! С таким мужем я как за каменной стеной, но все равно, всегда буду волноваться, — ответила она, сжимая мои пальцы. — Но я знаю, что если ты будешь просто сидеть здесь пока там действуют террористы, ты сойдешь с ума от бездействия. Ты нужен им! И в конце-то концов, ты же едешь не восстанавливаться по службе, а только на консультацию, да?

— Да, я вполне могу быть как приглашенный гражданский специалист! Генерал-майору Хореву все равно, в погонах я буду в его команде или без!

Она помолчала, затем улыбнулась — устало, но искренне.

— Согласна! Только пообещай мне одну вещь!

— Какую? — спросил я.

— Не лезь туда, где стреляют! — сказала она твердо, глядя мне в глаза. — Если вдруг такая ситуация возникнет, не лезь! Лучше отступи! Я знаю, ты хороший солдат и никого не боишься, но сейчас ты не должен рисковать, как раньше! Ведь ты можешь им помочь иначе. Ты можешь быть аналитиком, ты знаешь систему. Езжай, а там на месте примешь решение!

Я смотрел на нее, и на мгновение мне показалось, что мир перевернулся. Она не упрекала меня, не плакала, не требовала остаться. Она понимала, что я должен ехать, и принимала это как должное. Я чувствовал, как тяжелый груз, который я носил в себе последние несколько дней, стал заметно легче.

— Обещаю! — сказал я, сжимая ее руки. — Я буду только анализировать и консультировать. Я вернусь к вам как только все узнаю, как только будет принято конкретное решение!

— Хорошо, — сказала она, и в ее глазах я увидел облегчение. — Тогда сначала, позвони Игнатьеву. Завтра утром!

Мы еще долго сидели на кухне, говорили о том, что будет, если я уеду, о том, как Лена будет справляться с хозяйством, что Егор, расстроится, что папы снова нет рядом. Она была спокойна, и я знал, что это спокойствие стоило ей немалых усилий. Но она была права — лучше сказать все как есть, чем создавать ту стену непонимания, которая росла все последние дни.

Ночью я почти не спал.

Лежал в темноте, слушая дыхание Лены рядом, и думал о том, что мне предстоит. Савельев, Игнатьев, взрывы, офицеры из Афганистана — все это переплеталось в какой-то тугой узел, который требовалось распутать. И я знал, что, несмотря на обещание не лезть в бой, мне все равно придется идти до конца, чтобы понять, кто же за этим стоит и как остановить эту угрозу.

Утром я встал рано, еще шести не было. Пока Лена и Егор еще спали, я быстро оделся, накинул куртку и вышел на крыльцо. Воздух был холодным, чистым, на небе ни облачка. Я постоял несколько секунд, вдыхая утреннюю свежесть, затем сел в «Москвич» и поехал на почту.

Телефонная будка на почте пуста. Я зашел внутрь, посмотрел на часы. Семь часов ровно. Сегодня пятница, Кэп наверняка собирается на службу. Набрал номер Игнатьева, который я помнил наизусть. В трубке долго гудели гудки, затем раздался голос его жены.

— Алло? — сказала она.

— Татьяна, здравствуйте, это Максим Громов, — сказал я. — Командир дома?

— Максим! Ого, вот это неожиданность! — ее голос стал более оживленным. — Да, он дома, как раз готовится уходить. Сейчас я его позову.

Я слышал, как она отложила трубку, как шаги удалились, а затем — голос Игнатьева, знакомый, хрипловатый, с легкой усмешкой в интонации.

— Макс! Получил-таки телеграмму? Ну, здравствуй!

— Привет, Кэп! — ответил я, чувствуя, как в груди разливается тепло. Даже после полугода разлуки его голос действовал на меня успокаивающе. — Телеграмму получил! Что за паника?

— Ну, слушай, Максим, — голос Игнатьева стал серьезным, почти сухим. — Не буду ходить вокруг да около. Ты нужен в Москве. Срочно. У нас тут террорист нарисовался…

— Я уже в курсе, нужные люди ввели в курс дела!

— Отлично! — у того в голосе послышалось явное облегчение. Не хотелось ему вводить меня в курс дела по телефону. — Но откуда? Из своих там никого нет.

— Наш старый знакомый, Виктор Викторович подсказал! — сказал я. — Мы встречались, недавнр.

— Кикоть⁈ — удивился Игнатьев. — А он-то тут при чем? Он же уже давно не на службе!

— Чекисты бывшими не бывают! Он в курсе происходящего, а теперь и я тоже! — ответил я. — Намекал, что пора бы мне вернуться обратно на службу!

— И что ты ему сказал? — я уловил в его голосе нотки любопытства.

— Что я уволился и не собираюсь возвращаться, — честно ответил я. — Но потом была встреча с Савельевым, который серьезно пошатнул мою позицию! А вчера поздно вечером пришла твоя телеграмма, и я подумал…

— Ты подумал правильно, — перебил меня Игнатьев, и в его голосе я услышал настойчивость, с которой он всегда мог убедить кого угодно. — Максим, ты не обязан возвращаться на службу! Но ты можешь помочь нам как гражданский аналитик. С недавних пор у «Спектра» есть разрешение от руководства Генерального Штаба привлекать внешних консультантов для работы с архивами и данными. Ты будешь анализировать, а не стражаться. Если кто-то из афганских командиров перешел к террору, с тобой наши аналитики сделают это быстрее! Многие сотрудники здесь хотя и хорошие специалисты, а горный Афганистан видели только на картах!

— Кэп! — сказал я, чувствуя, как внутри все возмущается. — Давай так, я сначала прилечу, а уже на месте будем соображать, что делать дальше! Хорошо?

— Да, именно это я и хотел тебе предложить! Кстати, ты помнишь, как мы работали вместе? — продолжал он, и в его голосе послышалась теплота, которую я не слышал давно. — Там, в Афганистане, в Пакистане и Сирии — мы работали как одно целое. Ты никогда не подводил меня, Максим. И я знаю, что сейчас ты сможешь нам помочь!

Я молчал, переваривая его слова. Он говорил правду. Мы прошли столько операций вместе, что я их все и не вспомню. И каждый раз я знал, что мы можем положиться друг на друга. Между нами была не просто служба, да дружба. Это была крепкая мужская связь, несмотря на то, что он старше меня лет на десять. Эта связь прошла все испытания!

— Максим! — сказал он тихо. — Просто приезжай. Посмотришь на ситуацию изнутри. Если решишь, что не сможешь помочь, вернешься обратно к семье! Договорились?

— Хорошо, — сказал я наконец. — Я приеду. На неделю, не больше. Исключительно, как гражданский специалист. Я посмотрю на ваши данные, следы и улики, поработаю с архивом. Но я не беру оружие в руки, Кэп! Это условие!

— Договорились! — ответил он, и я услышал в его голосе облегчение. — Пришлю машину в аэропорт! Когда будешь в столице?

— Ну, пока сложно сказать. Думаю, что не раньше послезавтра, — сказал я, уже представляя себе план дальнейших действий. — Ближайшим рейсом! Дам знать, когда буду вылетать!

— Договорились, — ответил он. — И, Максим… Спасибо за понимание!

Я положил трубку и вышел из здания почты. Начинался восход, перые лучи солнца уже показались на горизонте. Я постоял несколько секунд, глядя на небо, чувствуя, как новый груз ответственности ложится на плечи.

Вернувшись домой, я застал Лену на кухне — она готовила завтрак, Егор сидел на стуле и что-то бормотал себе под нос, тарахтя погремушками. Увидев меня, он улыбнулся.

— Папа! Ты где был?

— На почте, сынок, — ответил я, подходя к нему и целуя в макушку. — Отправил важное письмо.

Лена подняла на меня взгляд. Она ничего не спросила, но я знал, что она ждет. Я подошел к ней, взял ее за руку и подвел к столу.

— Я принял решение! — сказал я, глядя ей в глаза. — Я поеду в Москву. Всего на неделю, не больше. Обещаю, просто так не рисковать и не геройствовать!

Лена смотрела на меня несколько секунд, затем вздохнула — с облегчением и грустью одновременно.

— Я знала, что ты так решишь, — сказала она. — И если ты считаешь, что это правильно, значит, так и должно быть. Мы будем ждать.

— Я вернусь, — сказал я. — Обещаю!

Дорога до Краснодара оказалась довольно быстрой.

Машину брать не стал. На автовокзале взял билет на автобус до аэропорта, и через час уже сидел в зале ожидания, глядя на табло с расписанием рейсов. Самолет на Москву вылетал ровно в восемь вечера.

Сидя в зале, я лениво осматривал пассажиров вокруг. Все они казались обычными мирными людьми. Но я знал, что террорист тоже может быть таким. Где-то там, в точно таких же залах ожидания, на станциях метро, даже в обычных автобусах, может скрываться тот, кто убивает.

Я внимательно смотрел по сторонам и думал — кто из них может быть опасным? Кто из них несет смерть? Возможно, это была странная, почти параноидальная мысль, но она сидела в моей голове.

Когда объявили посадку, я поднялся быстро позвонил Кэпу, того не было на месте. Перезванивать не стал, сразу направился к выходу.

Взлет Ту-154 прошел хорошо, без нареканий. Через четыре часа мы приземлились в Шереметьево.

Я вышел из здания аэропорта и направился к выходу. В конце марта в Москве было еще холодно, мокро и пасмурно, моросил мелкий противный дождь. Я остановился на несколько секунд, раздумывая, как добраться до места встречи. Игнатьев сказал, что я пришлет служебную машину, что отвезет меня на базу «Спектра». Но вряд ли он про меня вспомнил, учитывая, что я не дозвонился. Да, до нужной точки можно было доехать и на метро, правда, сначала до метро нужно было доехать на рейсовом автобусе. Мысль о поездке в подземке, где совсем недавно прогремели взрывы, заставила меня слегка притормозить.

Я стоял у выхода из аэропорта, глядя по сторонам, и думал и том, как же добираться. Савельев говорил, что взрывы сначала происходили в разных городах, а затем и в Москве. Что если… Да нет, ерунда! Я смотрел на людей, входящих в подземный переход, и чувствовал, как внутри спадает напряжение.

— Ладно! — пробормотал я и направился к остановке.

Дождавшись автобуса, занял место в конце. Проехал три остановки, вышел у станции метро Речной вокзал.

Спустившись на платформу, я смотрел по сторонам, глядя чуть ли не на каждого прохожего. Женщина с тяжелой сумкой, парень в кожаной куртке, старушка с палочкой — все они казались безобидными. Я знал, что это нездоровое подозрение, но не мог избавиться от него. Я смотрел на рюкзаки, на сумки, на лица, пытаясь угадать, кто из них может быть тем, кого мы ищем. Маловероятно, но вдруг⁈

Когда поезд прибыл, я вошел в вагон и сел у окна. Я смотрел на пассажиров — женщина читала книгу, мужчина дремал, пара стариков что-то обсуждала. Все они выглядели спокойными.

Поезд прибыл на станцию, я вышел и поднялся на поверхность. Нужно было пройти около полукилометра до закрытой территории военного объекта.

Дождь усилился, и я ускорил шаг, направляясь к зданию «Спектра». Оно стояло на окраине, за старым парком, почти скрытое деревьями. На КПП меня пропустили без проблем, потому что удостоверение было при мне, а оба сотрудника знали меня в лицо.

— Товарищ майор, — сказал он, улыбнувшись. — Проходите!

— Спасибо, — ответил я, и вошел на территорию, но дальше не пошел. Ждал, пока дежурный вызовет на КПП майора Игнатьева.

Через несколько минут к воротам неожиданно подъехала черная «Волга» — служебная машина с затемненными стеклами. Она остановилась прямо перед входом, и из нее вышел Игнатьев. Он был в гражданской куртке, лицо его было осунувшимся, но глаза сияли.

— Громов! — сказал он, подходя ко мне и протягивая руку. — Ну, здравствуй. Я рад, что ты приехал!

Я пожал его руку, чувствуя, как его пальцы сжимают мои.

— Тоже рад тебя видеть, Кэп! — сказал я. — Ты выглядишь уставшим.

— Тебя ждет тоже самое! — усмехнулся он. — Мы здесь все уставшие!

Он хотел что-то добавить, но в этот момент дверца «Волги» с заднего ряда открылась, и из машины вышел человек в генеральской форме с новыми, красивыми погонами. Да это же генерал-майор Хорев. Стоп! А вот и нет!

На погонах у него теперь была не одна звезда… Кажется, наш шеф получил повышение⁈

— Это что, Хорев теперь генерал-лейтенант? — спросил я у майора.

Игнатьев усмехнулся, но усмешка была скорее усталой, чем радостной. Он поправил воротник куртки и махнул рукой в сторону входа.

— Да, в январе дали. За многочисленные успехи, — сказал он, и в голосе его послышалась нотка гордости. — Ты же знаешь, «Спектр» под его руководством многого добился! Та операция в Майами, ликвидация Крейн, разгром сети кротов в Москве, операция в Пакистане, ликвидация Калугина и Беркутова… Понятно, что почти вся грязная работа была сделана твоими руками, но как всегда, лавры достаются начальству! Как ты понимаешь, успехи не остались незамеченными наверху. Хорева повысили не только в звании, но и в должности. Он, кстати, теперь вхож в Генштаб, его слово имеет неплохой вес. Вот только времени у него сейчас — кот наплакал. Вечно в разъездах, мотается по всей Москве. Честно скажу, твой уход со службы сказался на нем не лучшим образом. Первый месяц он сам не свой ходил, не знал, кого назначить командиром «Спектра». Мы почти ничего не делали, шли внутренние перестановки, организационно-штатные мероприятия.

Я молча смотрел на входную дверь, за которой исчез генерал. В прошлой жизни я бы, наверное, удивился такому быстрому карьерному росту, но здесь, в этой реальности, Хорев действительно заслужил это звание. Впрочем, чего это я? Мой карьерный рост это вообще, спринтерский забег. За пять неполных лет дослужился до майора. На самом деле такого не бывает, просто мне очень сильно везло. Мое личное дело было на виду, его двигали люди в больших погонах, потому что понимали — такой как я, человек полезный. А Хорев был не просто командиром, он был лидером, который умел вести за собой и добиваться результатов. И при этом был хорошим человеком.

— Ну, этого и следовало ожидать! — сказал я, поворачиваясь к Игнатьеву. — Он свой человек. Таких командиров редко встретишь. Куда это он так торопится?

— Служебные дела, — коротко ответил Игнатьев. — Это уже другой уровень, совсем не так, как раньше. Он в ГРУ занимается достаточно серьезный пост. А в «Спектре» сейчас все, как в растревоженном улье. Но об этом потом. Идем ко мне в кабинет, там можно будет нормально поговорить.

Мы вошли в здание.

Внутри было тепло, чисто. Всё здесь было знакомо до боли — те же двери, те же таблички, тот же запах.

Игнатьев свернул в небольшой холл, где стояли четыре кресла и небольшой стол. Я сразу заметил двух человек, сидевших у окна. Один из них был Шут. Даже в гражданской одежде — тёмно-синей куртке и простых брюках — он выглядел как человек, который привык быть в центре событий. Он что-то активно обсуждал с Димкой Самариным, который сидел напротив, держа в руках дымящуюся кружку чая. Здоровяк Димка, как всегда, был спокоен и сосредоточен.

Когда я вошёл, Шут поднял голову. На мгновение он замер, не веря своим глазам, а затем его лицо расплылось в широченной улыбке. Он вскочил с места так резко, что чуть не опрокинул стол, и быстро направился ко мне, раскинув руки в стороны.

— А-а! Командир! — заорал он на весь холл, игнорируя возмущённые взгляды проходящих мимо сотрудников. — Твою мать, Димон! Смотри, кого сюда попутным вером занесло! Гром! Ты как здесь оказался⁈

Он схватил меня за плечи и крепко обнял, хлопнув по спине с такой силой, что я чуть не охнул. Я засмеялся, отвечая на его объятия. Шут всегда был эмоциональным, и его искренняя радость была заразительной. Балагур, каким был, таким и остался. И официерские погоны его совсем не изменили.

— Тише, Паша, ты людей пугаешь, — сказал я, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть на него. — В гости к вам, возможно, буду консультантом. Ну или аналитиком. Временно, само собой. Эх… Как же я скучал по вам, по служебной атмосфере!

Шут отступил на шаг и скептически прищурился, уперев руки в бока.

— Ага, консультантом, — протянул он, качая головой. — Я же тебя знаю, командир! Ты не из тех, кто просто сидит и бумаги перебирает. Чего уж там, признавайся, по взрывным делам приехал, да? Террористов искать, что станции метро взрывают, а?

— Ты прав, — ответил я с ухмылкой. — Дома скучно стало, а тут все свои. Работа, ответственность. Кто вам еще поможет, как не я?

Шут фыркнул, махнув рукой.

— Да уж! Вот только атмосфера у нас не очень. Совсем не очень! — Он оглянулся на Димку, который молча подошёл ближе. — Я серьёзно, командир! Здесь такое творится, что хоть святых выноси. Локальные теракты в крупных городах, где есть свое метро, а теперь эти отморозки и до Москвы добрались. Никаких требований, никаких публичных заявлений. Вообще ничего, просто молча проворачивают свои дела и исчезают! У нас работы выше крыши, а толку, по сути, ноль. Ну, почти ноль. Уже какую неделю просто на месте топчемся, ничего конкретного так и не нашли. Аналитический отдел никак не может нащупать, в каком направлении двигаться. Нас все время опережают на два шага вперед. А на днях, у комитетских, одного полковника того… Черненко, кажется. Ты же его знаешь, да? Так вот, после этого вообще, всех на уши поставили!

Самарин подошёл и пожал мне руку. Его рукопожатие было крепким, как всегда, в глазах радость — мы все-таки земляки с ним.

— Привет, командир! — сказал он ровно. — Рад тебя видеть! Честно, совсем не думали, что ты здесь появишься, да еще и так скоро! Почти семь месяцев прошло с момента твоего ухода… Но, чёрт возьми, если уж Кэп попросил тебя приехать, значит, дела совсем плохи. Я так понимаю, ты уже в курсе всей ситуации?

— В общих чертах, — ответил я. — Савельев успел ввести меня в курс дела в Краснодаре. Но полностью картина пока не ясна. Надеюсь, удастся найти толковую зацепку!

Майор Игнатьев, стоявший рядом, нетерпеливо кашлянул, поглядывая на часы.

— Ладно, ребята, — сказал он. — Потом будет время вспомнить. Гром, идем ко мне в кабинет, покажу, что есть на данный момент. Времени у нас мало.

Шут хлопнул меня по плечу, на мгновение задержав руку.

— Командир, если время вечером будет, может отметим? — спросил он с надеждой. — Посидим, вспомним? Где «тактичка» находится, надеюсь, не забыл?

— Посмотрим, — ответил я, улыбнувшись. — Сначала дела! Кстати, а где остальная группа?

— Так все здесь, в центре. Ну, почти. Док только на переобучении, недавно старшего лейтенанта получил.

Игнатьев демонстративно постучал по часам, намекая на то, что времени мало. Шут и Самарин тут же натянули на себя деловой вид и вернулись на кресла. Только сейчас я заметил, что помимо кружек с чаем, на столе целый ворох бумаг и каких-то документов. Это они совмещали завтрак, с рабочими моментами. Вероятно, даже дома не ночевали.

Мы с Игнатьевым двинулись дальше. Дошли до лифта.

— Что-то не припомню, чтобы он работал! — заметил я, глядя на лифтовые двери.

— Теперь работает! — ответил Кэп. — Ремонт делают во всем здании, двери меняют. Электропроводку, сигнализацию. Здание-то старое, а как ты помнишь, нам его отдали в не самом лучшем виде. Это все с подачи Хорева, мол, самое перспективное подразделение Министерства Обороны СССР, а размещается, черт знает где! Мы пока что размещаемся на первых трех этажах, а как раз на верхних идет капитальный ремонт. Потом поменяют наоборот.

— М-м, ну, это хорошо! Условия работы стали лучше!

Мы поднялись на лифте на третий этаж, прошли по коридору, свернули направо.

Он открыл дверь в свой кабинет — довольно просторную комнату с письменным столом, картами на стенах, стопками бумаг в шкафах и громко тикающими настенными часами. Я прошел и сел в кресло, а Игнатьев занял место за своим рабочим столом, сразу же отодвинув в сторону несколько свернутых в рулоны документов. Затем посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, словно собираясь с мыслями, с чего начать.

— Ладно, Максим, — сказал он, и в голосе его прозвучала та самая серьёзность, которую я знал очень хорошо. — Раз ты уже в курсе событий, не буду ходить вокруг да около! Мы всё перепроверили, некоторые следы ведут к Афганистану. И не просто к Афганистану, а к нашим людям, которые там работали. Но есть одна деталь, которая заставляет меня думать, что это не просто месть бывших полевых командиров. Здесь может быть замешан бывший офицер ХАД. Да-да, ты не ослышался… Бывший офицер ХАД, который во время афганской войны работал на нас, но при этом взаимодействовал с оппозицией.

Я нахмурился. ХАД — афганская служба госбезопасности, с которой советское КГБ и ГРУ плотно работали в последние годы войны, особенно после победы над оппозицией. Это были специалисты, люди, которые знали, как работает система изнутри. Все они проходили серьезное обучение в Союзе.

— Офицер ХАД? — переспросил я.

— Да. Четких доказательств нет, но есть наводки, что ноги растут оттуда! В общем… В 1985 году, еще до появления группы «Зет» группа советских офицеров тесно взаимодействовала с ХАД, чтобы выявить и пресечь деятельность американских военных советников, что активно помогали афганской оппозиции. Офицер ХАД тогда предоставил разведывательные данные, доказательства того, что там были агенты ЦРУ. Тогда в спешном порядке была проведена малоизвестная операция «Фантом», в результате которой, у нас были некоторые потери, но в целом, задача была выполнена. Вертолетами Ми-24 накрыли большое гнездо, где погиб один из полевых командиров моджахедов, Джаллалудин Хаккани, который оказался родственником того офицера ХАД и не должен был погибнуть. Вернее, его там вообще не должно было быть, но… Произошел конфликт интересов, в результате наше командование надавило на ХАД и дело замяли. Тот офицер, в звании подполковника, пропал. Собственно, после этого все было тихо и после победы Союза в войне, не было никаких предпосылок. А теперь важный момент — трое из тех, кто погибли, входили в число тех офицеров, что участвовали в операции «Фантом». Понимаешь?

— Это серьёзное заявление, Кэп. Получается, это месть?

— Не знаю, сложно сказать! — вздохнул Игнатьев. — Досье на этого подполковника было уничтожено во время войны. Все, что мы знаем… Это звание, должность, имя и фамилию. Заместитель третьего отдела, Али Варисхали. Все.

— Не густо! — ответил я, анализируя информацию. — Ну и как удалось пришить это к террактам на территории страны? Только лишь из-за того, что три фамилии оказались в списке погибших? Так терактов уже семь! Это похоже на совпадение!

Игнатьев вздохнул, провел рукой по лицу. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, кожа была бледной. Я понял, что он не спал уже не одну ночь.

— В том-то и дело, что всё только на уровне догадок. Мы нашли несколько странных совпадений. Взрывчатка, которую используют, — её состав очень похож на ту, что применяли спецподразделения в начале войны. Ее производили в Индии, а потом ее можно было найти, где угодно. Еще, остатки специфического детонатора, способ маскировки заряда… Всё это говорит о том, что тот, кто это делает, учился на наших курсах или работал с нашими инструкторами! Здесь все намешано в одну кучу, тут-то мы и забуксовали!

— Но ХАД это же наш союзник! — сказал я. — После того, как мы помогли им разгромить оппозицию, они работают с нами. Зачем им мстить?

Игнатьев покачал головой.

— Дело не в ХАД как организации. Речь всего лишь об одном человеке, который мог уйти из неё, стать предателем, и начать действовать самостоятельно! Есть одна фамилия, которая всплывает в наших документах, — человек, который обучал подрывников в Пакистане в середине восьмидесятых. Но добраться до него мы не можем.

Я нахмурился, обдумывая его слова. Мысли крутились вокруг одного имени, которое я не мог игнорировать.

— Кэп, — сказал я медленно, — а что насчёт Лейлы? Она — наш надежный человек в ХАД. Если кто и знает о таком офицере, то только она. Она могла бы предоставить нам всю необходимую информацию, у неё есть связи. То же самое я сказал и Савельеву.

Игнатьев посмотрел на меня странным взглядом. На мгновение он замолчал, и я почувствовал, как в комнате повисло напряжение. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— В том-то и дело, Максим… — начал он, и голос его стал глухим. — У меня для тебя плохая новость. Лейла пропала. Два месяца назад.

Такого я совершенно не ожидал. Все мысли разом спутались, и я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Два месяца? Но это же как раз тогда, когда начались взрывы!

— Пропала? — переспросил я, стараясь держать голос ровным. — Кэп, ты уверен? Лейла — это не просто женщина, она профессионал, серьезного уровня. Ты прекрасно знаешь, что она не кабинетный сотрудник! Снайпер, прекрасный боец! Она суровая, опытная, работала в самых опасных условиях. Как она могла просто пропасть? И что, за два месяца ничего не было предпринято?

Игнатьев вздохнул, открыл ящик стола и достал тонкую папку, которую положил передо мной.

— Два месяца назад она выехала в Пакистан по заданию ХАД. Должна была встретиться с агентом, который имел информацию об очередной переброске оружия через границу. Со времен окончания войны, любые незаконные перемещения оружия тщательно контролируются. С этого момента о ней ни слуху ни духу. Наши контакты в ХАД подтвердили факт исчезновения. Её искали, но безрезультатно. Следов нет. Как будто растворилась в воздухе.

Я взял папку, пролистал её. Там были отчёты, фотографии, несколько шифровок.

Лейла — строгая, всегда собранная, с цепким взглядом и привычкой держать руку на кобуре даже в мирной обстановке. Я помнил, как она работала, как умела выживать там, где другие гибли. И сейчас она просто исчезла.

— Это не случайность, Кэп, — сказал я, поднимая на него взгляд. — Она пропала как раз тогда, когда начались взрывы. Может быть, она наткнулась на что-то, что привело бы нас к организатору этих терактов. И её убрали.

Игнатьев кивнул, его лицо было мрачным.

— Знаю. Она слишком ценна, чтобы просто исчезнуть. Если её действительно убрали, значит, за этим стоит кто-то, кто знал о её миссии и хотел замести следы. Неужели снова происки ЦРУ? Но какого черта, у них там в своей Америке проблем выше крыши, какого черта им снова лезть на Ближний Восток? Ладно… Как бы там ни было, найти её сейчас почти невозможно. Слишком много времени прошло, наверняка ее и в живых уже нет. Впрочем, скорее всего, ее где-то держат как источник информации. Ведь она тоже училась в Союзе. ХАД не даёт конкретной информации, ссылаясь на оперативную секретность, но по факту — сами ничего не знают. А сами мы в Пакистане работать не можем!

— Да, после устранения Бен Ладена, замять присутствие советской разведки в Пакистане было непросто. Чуть было не случился международный скандал. Как раз из-за этого, тебя и сняли с должности командира «Спектра».

— Я помню! — закрыв папку, я положил её на стол.

Чувство тревоги, которое я испытывал последние дни, теперь стало почти осязаемым. Лейла была не просто союзницей, она была другом. И мысль о том, что с ней могло случиться что-то плохое, заставляла меня хотеть рвануть в Пакистан и найти её.

— Вы должны найти её, Кэп, — сказал я твёрдо. — Если она жива, возможно, она может быть единственной ниточкой, которая приведёт нас к организатору этих террористических актов. Что если этот Али Варисхали и есть заказчик, а исполнители обучались в Союзе? Если она мертва… Нужно узнать, кто её убил и почему!

Конечно, были сомнения, что это ложный путь. Некая взаимосвязь есть, но пока что, никакой конкретики. Все может быть, да возможно. А здесь делать выводы преждевременно. Но и тянуть нельзя!

Игнатьев посмотрел на меня с лёгким удивлением, смешанным с одобрением.

— Я знал, что ты скажешь именно это. Но сначала предлагаю разобраться, что у нас есть. — Он достал другую папку, значительно толще, и раскрыл её передо мной. — Это наиболее полные материалы по всем произошедшим взрывам. Мы собрали все возможные улики. Посмотри сам. Вдруг, ты сможешь найти какую-то взаимосвязь?

— Здесь?

— Можешь вернуться в свой старый кабинет! — Кэп открыл ящик стола и достал оттуда ключ. — С тех пор, как ты уволился, он пустует!

Кивнув, я собрал все материалы, затем покинул кабинет Игнатьева.

Вернувшись в свой кабинет, я несколько секунд просто стоял, вспоминая моменты, когда приходилось заниматься здесь аналитической работой. Хорошее было время, но тревожное. Главное, что я тогда не бегал под пулями. Недолго, конечно, это продлилось, но все-таки.

Видно было, что уборка тут проводилась регулярно. Пыли я не заметил.

Усевшись за свой стол, я принялся за работу. Начал перелистывать имеющиеся документы, сводки, телеграммы. Фотографии с мест взрывов, схемы закладки взрывных устройств, отчёты экспертов. Везде были одни и те же детали: взрывчатка разного состава, но каждый раз — с одним и тем же типом детонатора, но в разном исполнении. Необычным, сложным. Но главное, самодельным!

Так прошло часа три. Затем, дверь открылась и вновь вошел Игнатьев.

— Ну, Гром. Что скажешь? — спросил Игнатьев.

— Детонатор, — сказал я, остановившись на одном из отчётов. — Он дистанционный. Везде разный, но у него одна и та же особенность — срабатывание происходит не мгновенно, а с задержкой в несколько секунд. Это делает его менее надёжным, но позволяет исполнителю точно оценить, когда жертва будет в зоне поражения. А заодно, самому покинуть опасную зону. Значит, он до последнего находится в видимости цели, которую намерен ликвидировать. Такой подход требует высокой квалификации и опыта.

Игнатьев кивнул.

— Именно. Наши эксперты сказали примерно то же самое. Такая схема используется профессиональными подрывниками, которые работают с переменным составом взрывчатки. Всё это указывает на того, кто обучался либо у нас, либо в пакистанских лагерях. Но кроме фрагментов детонатора — больше ничего. Никакой систематики. Этот террорист не экспериментирует, не использует то, что есть под рукой.

Я перевернул ещё несколько страниц и нашёл схемы разрушений на станциях.

— Странно, — сказал я. — Взрывы происходят в конце вагонов поездов. Чаще всего — в тот момент, когда люди едут домой, вечером, в час пик. Это даёт максимальное количество жертв, но при этом сам террорист остаётся незамеченным. Он не рискует заходить в центр станции, не привлекает внимания. Он действует на периферии.

— Да, — подтвердил Игнатьев. — И только в последний раз — с Черненко — взрыв произошёл в головном вагоне. Мы думаем, что это была не случайность. Он видел, что полковник едет именно в этом вагоне. Значит, он за ним следил.

Я откинулся на спинку стула, собирая в голове пазл. Детали не складывались в чёткую картину, все вокруг, да около. Слишком много переменных, слишком много случайностей.

— Кэп, — сказал я, — это не просто профессионал. Это кто-то, кто знает нашу систему изнутри. Знает расписания, знает маршруты, знает, какие вагоны чаще всего занимают офицеры. Он выбирает жертву, следит за ней, изучает её привычки. А потом закладывает бомбу и приводит её в действие дистанционно, когда жертва точно в нужном вагоне. Но почему именно офицеры, служившие в Афганистане? Если это месть — почему он не объявляет о себе? Почему не оставляет требований? Почему нет никаких объяснений, зачем все это? И зачем ему жертвы? Для публичности?

Игнатьев пожал плечами.

— Мы сами задаём себе эти вопросы каждый день. Может быть, он ждёт чего-то. Может быть, это только начало. Если он начнёт действовать открыто, мы его быстрее найдём. Он же остаётся в тени, и это делает его неуловимым.

— Но есть ещё одна странность, — я указал на схему взрыва в Горьком. — Взрыв был в конце состава, но именно в том вагоне, где стоял подполковник Ковалёв. Он служил в ГРУ и участвовал в операции «Фантом». Как террорист мог узнать, что он будет именно в этом вагоне в этот день?

Игнатьев покачал головой, но потом его лицо стало серьёзным.

— Он мог следить за ним заранее. Это же не спонтанные атаки. Он планирует каждый взрыв как минимум неделю. Изучает, кто, где и когда ездит.

Я задумался над его словами. Это не просто террористы — это был еще и стратеги. Они просчитывали всё до мелочей. И это делало их ещё более опасными. И непредсказуемыми.

Один или группа? Честно говоря, мое мнение то и дело склонялось то к одному, то к другому варианту!

— Они могут быть где угодно, Кэп, — сказал я. — Передвигаться по стране, менять города, оставаться незамеченными. Единственный способ его найти, это понять, кто он и зачем он это делает. Но для этого нам нужна информация, которой у нас нет.

Внезапно, зазвонил телефон. Новенький, современный аппарат черного цвета, что стоял на самом краю стола. Игнатьев хотел было ответить, но замялся. Это все-таки был мой кабинет.

Я протянул руку, снял трубку и поднес к уху.

— Слушаю, Громов!

— Максим, это Хорев! Рад тебя слышать. Зайди ко мне, есть разговор!

Разговор был закончен, из трубки послышались монотонные гудки.

— Что? — спросил Игнатьев.

— Хорев. Хочет меня видеть!

— Тогда иди… — просто ответил он. — Раз у него есть время, значит, оно того стоит! Он сейчас на третьем этаже, кабинет триста один!

Я кивнул, встал, вышел из кабинета и направился к лестнице. Встреча с генерал-лейтенантом Хоревым, да еще после моего полугодового отсутвия… Это серьёзно, и уж если он вызывал меня, значит, на то была весомая причина!

Я поднялся на третий этаж по старой лестнице. Кое-где на стенах виднелись свежие следы побелки, пахло свежей краской и еще чем-то знакомым. Кабинет триста один находился справа, за углом. Ранее, у Хорева был другой кабинет, но за прошедшие месяцы здесь многое изменилось.

Передо мной была дверь серьезная, дубовая. Покрытая свежим лаком.

Решительно постучал, сразу же чуть приоткрыл. Потому что из-за закрытой двери, голос хозяина я попросту не услышу — отработанная схема, знакомая многим штабным офицерам.

— Войдите! — раздался знакомый голос. Давненько же я его не слышал.

Повторного приглашения мне не требовалось, поэтому я вошел в кабинет генерала.

Он был просторным, с высокими потолками и массивными книжными шкафами вдоль стен. На огромном столе, заставленном папками и свернутыми картами, стояла настольная лампа с зеленым абажуром, выдавая мягкий, почти домашний свет. Еще там было два телефона, графин с водой, стакан.

За стопкой документов был частично виден сам генерал, склонившийся над столом. Он был в форме, но без кителя — только в рубашке с расстегнутым воротником, без галстука. На его лице, как и всегда, читалась усталость, под глазами залегли глубокие тени, волосы, которые я помнил густыми, теперь казались более редкими, с заметной сединой на висках. Кажется, новые погоны и назначение на новую должность, сказались на нем не лучшим образом.

— Майор Громов! — громко произнес он, но по голосу я не понял, в каком он расположении духа. Генерал поднялся из-за стола, обошел его, протягивая мне руку. — Ну, здравствуй! Проходи, садись. Рад тебя видеть.

Я ответил на рукопожатие — оно оказалось крепким, будто Хорев хотел проверить мою физическую форму. В его глазах я заметил радость, смешанную с тревогой. И усталостью.

— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! — ответил я, опускаясь в кресло напротив. — Рад, что у вас очередная звездочка!

— А-а! — отмахнулся он рукой, садясь обратно. — Будь в моих силах, я бы сам себя обратно до полковника бы разжаловал! Думаешь, носить такие погоны просто? Особенно теперь, когда… Ну, это ладно! Ты уже не на службе, а я тебе не начальник, так что давай проще и сразу к делу?

Он на мгновение замолчал, пристально глядя на меня, и в его голосе послышалась усталая усмешка. — Ну, как там жизнь на гражданке? Ты где, в Краснодаре? Квартиру получил?

— Да нет, ее мне так и не дали! — чуть улыбнулся я, вспоминая, что до операции по устранению Координатора ЦРУ, Хорев обещал мне квартиру в городе. — Да и не нужна она мне, я свой дом строю! В станице, под Краснодаром. Жена беременна вторым ребенком, сын растет. Тихо, спокойно. Вокруг пули больше не свистят, а количество людей, отдающих мне приказы сократилось до нуля. Я теперь только жене подчиняюсь, и то не всегда.

— Тихо, спокойно… Эх, как давно я о тишине мечтаю! — повторил он, усмехнувшись, но усмешка почти сразу исчезла, сменившись более серьезным выражением. — И что же тебя, такого спокойного и домашнего, принесло в этот муравейник? Игнатьев, надо полагать, постарался?

— Можно и так сказать, — кивнул я, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Он прислал мне телеграмму. Сказал, чтоему нужна моя помощь. До этого встречался с Савельевым, из КГБ. Ну, вы его помните… Тот мне все и рассказал, как дела в стране обстоят. После того, как мне стал понятен объем и характер угрозы, я не смог остаться в стороне! Ведь нет гарантии, что тот, кто стоит за этими угрозами, может перейти на другой, более серьезный уровень…

Лицо генерала мгновенно заметно помрачнело. Он провел ладонью по лицу, словно пытаясь согнать усталость, и его голос стал жестче, почти сухим.

— Ну, Игнатьев! Ослушался, получается? — возмущенно пробормотал генерал-лейтенант. — Я ему велел не трогать тебя и все, что с тобой связано!

— Тем не менее, я уже здесь, — сказал я, чувствуя, что его слова задевают меня, но не как упрек, а скорее как беспокойство. — И, честно говоря, я даже немного рад, что он позвал меня! Засиделся я, возможно, доза адреналина поможет расшевелить форму. Эти теракты не просто чья-то прихоть, товарищ генерал. Будем разбираться.

Хорев, глядя на меня внимательным взглядом, тяжко вздохнул, откинувшись на спинку кресла. Несколько секунд он просто смотрел на меня, и я видел в его глазах смесь благодарности, усталости и досады — будто он ругал себя за то, что не удержал меня подальше.

— Я знал, что ты так скажешь, — произнес он наконец, качая головой. — Поэтому и запретил! Потому что знал, если ты узнаешь, что в стране такие проблемы, а угрозу не удержать, то ты не выдержишь и примчишься сюда! Разведчиков ведь бывших не бывает, хотя… Наверное, так можно про любой род войск сказать! Громов, которого я помню, не отказывался ни от одного задания! Помню, как в Афгане ты рвался… Ай, ладно!

— Вы же сами меня тогда послали, — усмехнулся я.

— Послал, но я же знал, что ты все равно полез бы, даже если бы я запретил, — ответил он, и в его голосе послышалась теплота. — Как тогда, в Сирии! Ладно, Максим. Раз уж ты здесь, давай говорить по делу. Игнатьев уже ввел тебя в курс?

— Да, — кивнул я, и сразу перешел к сути, потому что время не ждало. — Семь взрывов в метро. Несколько жертв среди военных, служивших в Афганистане. Черненко убили уже в московском метро. Каждый раз разная взрывчатка, но один и тот же тип детонатора — дистанционный, с задержкой. Это говорит о профессионале или о профессионалах. Возможно, о бывшем офицере ХАД, что пропал несколько лет назад. И о том, что этот терроритс выбирает жертв не случайно.

Хорев слушал меня, не перебивая, и когда я замолчал, он усмехнулся — невесело, с какой-то усталой горечью.

— Ты схватываешь суть быстро, как всегда! Я уже и забыл, каково это — работать с тобой. Пять минут разговора, и ты уже на шаг впереди всех моих аналитиков, которые неделями копаются в бумагах. Они работают слишком медленно, завязли в документах.

— Бумажные войска? — переспросил я, прекрасно зная, что это означает.

— К сожалению, да! — Он встал из-за стола, подошел к окну, за которым в сером небе моросил мелкий холодный дождик. — Да, все так. Мы проверили, определили список офицеров. Все они уже либо подполковники, либо полковники. Кто-то в отставке. И да, все они участвовали в операции «Фантом». Тебе Игнатьев об этом рассказал?

— Да, в общих чертах. Малоизвестная операция скрытого характера, 1985 года. Тогда вроде как накрыли группу моджахедов с помощью ХАД. И случайно убили родственника одного из офицеров ХАД. Того самого Али Варисхали. Он пропал после этого.

— Именно, — Хорев повернулся ко мне, и я видел, как его глаза стали жестче, словно он снова проживал те события. — Этот Али Варисхали был подполковником ХАД. Его семья жила в Кабуле. У него был брат — Джаллалудин Хаккани, полевой командир, который перешел на сторону оппозиции. Мы долгое время вообще не знали, что они родственники. И когда ХАД дал нам наводку на штаб моджахедов в горах, мы ударили авиацией. В том штабе был и Хаккани. Он тогда погиб, ну а сам Али был в ярости. Он пытался подать в отставку, говорил, что его предали. В Москве и Кабуле тогда замяли это дело дипломатически, и он исчез. А сейчас, спустя почти пять лет, кто-то начал охоту на тех, кто участвовал в той операции. Мы думаем, что это он.

— У нас нет доказательств, — сказал я, обрубая надежду. — Но логика в этом есть. Если он решил мстить, он знает систему, знает, где живут люди, знает, как за ними следить. И, судя по взрывчатке, знает, как работать с нашими взрывными устройствами. Он не просто террорист — он стратег. Явно долго готовился.

Хорев кивнул.

— Ты прав, доказательств нет. Но есть и другая ниточка. Капитан… Фамилию не помню… Лейла! Ты знаешь, что она пропала?

— Да, Игнатьев и об этом сказал. Два месяца назад. Честно говоря, для меня это новость!

Хорев глубоко вздохнул, и в его глазах я увидел горечь и усталость.

— Она негласно была нашим контактом в ХАД, не считая верхушку командования! Мы полагали, что она может знать что-то о Варисхали и тех событиях. Она могла бы помочь найти его или хотя бы выяснить, жив ли он. Но теперь… — он развел руками. — Теперь мы в тупике. Она просто исчезла. Как в воду канула. Ни трупа, ни следов, ни требований. Ничего.

— Я готов отправиться в Афганистан, — сказал я прямо, глядя ему в глаза. — Найти Лейлу. Если она жива, она может знать, где этот Варисхали. Или кто за ним стоит. У меня там еще остались связи, я знаю ту местность.

— Нет, Максим, — ответил он твердо, его голос стал непреклонным. — Я не могу тебя отпустить в Афганистан. Это слишком рискованно. Ты не на службе, я не имею права посылать тебя в такую зону. И потом, если ты погибнешь там, я себе этого не прощу! Тем более, что у тебя супруга вторым ребенком беременна! Ты о ней подумал?

— Да, она сама меня сюда и отправила. Я могу поехать как гражданское лицо, — возразил я. — Как консультант, например. Аналитик. У меня там есть контакты, я знаю, с кем говорить и где искать. Если Лейла действительно знает что-то важное, я смогу выяснить это быстрее, чем ваши оперативники. Они будут тратить время на адаптацию, на налаживание связей. А я уже все это прошел! К тому же, я удачливый!

— Нет, — отрезал Хорев, и в его голосе появилась та самая жесткость, которую я хорошо помнил. — Не в этот раз! Я уже принял решение. В Афганистан отправятся Шут, Герц и Женька Смирнов. Они будут искать Лейлу, используя наши каналы через ХАД. У них есть инструкции, они знают, как действовать. Ты же останешься здесь. Это приказ, если хочешь. А я пока что, все-таки выше тебя по званию!

Я открыл было рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая меня, и я почувствовал, что спорить бесполезно. По крайней мере, сейчас.

— У тебя будет другая роль, Максим. Более сложная, но безопасная. Я думаю, что мы слишком долго сосредотачивались на поиске врага, забывая о тех, кого он преследует. У нас есть список офицеров, участвовавших в операции «Фантом». Тех, кто еще жив. Я хочу, чтобы ты встретился с ними и поговорил. Прямо. Без обходных путей. Потому что комитетские уже этим занимались — и их допросы ни к чему не привели. Эти люди испуганы, они боятся говорить. Наверное, есть что скрывать. Но, может быть, с тобой они будут честнее. Ты умеешь находить подход к людям. Да что там, ты сам один из них — афганец, офицер, прошедший через все это.

Я задумался. В этом была некоторая логика.

Если это действительно Варисхали, если он действительно мстит, он может выбрать следующую жертву из оставшихся участников операции. Любую. В любо порядке. И если я смогу вытянуть из них хоть какую-то информацию — о нем, о его слабостях, о его связях — это может дать нам то, чего не хватало.

— Кто в списке? — спросил я, чувствуя, что это действительно может быть полезнее, чем ехать в Пакистан.

Хорев вернулся за стол, открыл одну из папок и пробежался пальцами по страницам.

— Трое. Полковник Сергей Иванович Морозов, сейчас живет в Подмосковье, на пенсии. Генерал-майор в отставке Виктор Петрович Степанов, живет в Москве, занимается дачей. И полковник запаса Константин Александрович Бондаренко, он тоже в Москве, работает гражданским директором где-то в военном архиве. Все трое участвовали в операции «Фантом» как оперативные офицеры. Морозов был связным с ХАД, Степанов и Бондаренко — командирами группы прикрытия. Все они знают детали, которых нет в документах.

Я кивнул, запоминая фамилии и звания, и уже начал мысленно выстраивать тактику общения с каждым.

— Хорошо. Я поеду к ним. Но мне нужен напарник. Кого-то, кто не вызовет у них подозрений. Док хорошо ориентируется, знает людей, он умеет расположить к себе и вызвать доверие. В случае чего — прикроет.

— Док? — переспросил Хорев, и на его лице появилась легкая усмешка. Да, я прекрасно знал, что Док — это его сын. — Да, толковый выбор. Он всегда умел находить общий язык с людьми. Плюс навыки врача. Только он сейчас не в Москве, насколько я помню. А нет, вчера должен был вернуться! Ищи его на втором этаже!

— Отлично!

Хорев помолчал, затем сделал пометку на полях своих бумаг. — Договорились. Я дам вам служебную машину. Начнете с Бондаренко — он ближе всех. Но есть еще один момент, Максим.

Он поднял на меня взгляд, и я увидел, как его глаза стали серьезными, почти суровыми.

— Комитетские уже были у каждого из них. Они не сказали ничего нового. Они молчат, и я считаю, это потому, что боятся. Надо осторожно нащупать, затем надавить на больное, Максим. Заставить их говорить. Я знаю этих людей, они тертые калачи, но у каждого есть что-то, что их тревожит. Если они что-то скрывают — это может быть ключом. Может быть, кто-то из них знает больше, чем говорит, но молчит, чтобы не навлечь беду на себя или свою семью. Особенно сейчас, когда рядом гибнут их сослуживцы. Они должны понять, что безопасность их семей зависит от того, расскажут ли они нам правду.

— Я понимаю, — ответил я. — Я найду подход к каждому из них. Но есть еще один момент. Я бы хотел установить за ними слежку. Если за ними кто-то наблюдает со стороны — возможно, террористы или их пособники — это может дать нам зацепку. Если мы увидим, кто их навещает, кто следит за ними, мы сможем выйти на след.

Хорев задумался на мгновение, постучав пальцами по столу. Затем он кивнул.

— Толковая мысль. Я подключу к этому Дамирова и других офицеров «Спектра». Они установят наблюдение за домами Морозова, Степанова и Бондаренко. Если кто-то проявит интерес к ним, мы узнаем об этом. Они будут работать круглосуточно, сменами. Если Варисхали или его люди действительно следят за ними — мы их перехватим. — Он помолчал, глядя на меня с каким-то особенным выражением. В его глазах я читал не только профессиональную оценку, но и что-то человеческое — тепло, которое всегда было между нами, несмотря на субординацию.

— Знаешь, Максим, — произнес он наконец, и голос его стал мягче, почти доверительным, — я хочу спросить тебя. Не как начальник, а как человек. Ты, наверное, заметил, что у нас в «Спектре» многое изменилось. Условия лучше, работа интереснее, зарплаты подняли. Я ищу людей, которым можно доверять. И я хочу спросить тебя — не хочешь ли ты вернуться? Исключительно на кабинетную работу, вовсе не как полевой сотрудник. Аналитиком, либо консультантом, а? С хорошим окладом, с нормальным графиком, без выездов в горячие точки. Ты будешь дома каждый вечер. Подумай.

Я задумался на несколько секунд.

В его голосе я слышал искреннее предложение, и, честно говоря, я видел, что работа в «Спектре» действительно стала лучше. Но и сложнее одновременно. Но внутри меня было что-то, что говорило мне — не сейчас. Я все еще не хотел возвращаться к военной жизни, даже в безопасном варианте. Слишком свежи были воспоминания о бессонных ночах, о страхе Лены, о том, как я пропадал на месяцы.

— Спасибо, товарищ генерал, — ответил я, стараясь говорить мягко. — Я ценю предложение. Правда. Но я все еще не готов вернуться. Может быть, когда-нибудь. Сейчас я просто хочу помочь вам, как могу, и вернуться к своей семье. Я не хочу терять связь с вами и с ребятами, но пока я хочу остаться свободным человеком.

Хорев вздохнул, но на его лице появилась понимающая улыбка.

— Я так и думал. Ты всегда был независимым. Это и делало тебя таким ценным. Ты делаешь то, что считаешь нужным, а не то, что тебе приказывают. — Он протянул мне папку с досье на трех офицеров. — Здесь все сведения. Адреса, семьи, привычки. Изучи на досуге. Бондаренко работает в архиве с восьми до шести, но он часто задерживается. Лучше подъехать к нему после работы, когда он будет дома. Он не любит разговоры на работе.

Я взял папку и поднялся, собираясь уходить. У двери я обернулся.

— Я позвоню, как только что-то узнаю. Начну с Бондаренко сегодня или завтра. Мне нужно подготовиться.

— Жду, — сказал Хорев, и в его глазах я увидел благодарность. — И Максим… Будь осторожен. Эти люди могут быть не просто напуганы. Может быть, они сами не знают, что стали частью чьей-то игры.

— Я понял, — ответил я и вышел из кабинета, чувствуя, как внутри нарастает решимость.

Я быстро спустился на второй этаж и прошел в холл с креслами. Док, как ни странно, уже сидел за столом, поглаживая кружку с чаем. Он выглядел бодрым, как и всегда в последнее время, но его глаза были сосредоточенными, а движения — неторопливыми и уверенными. Увидев меня, он удивленно поднял брови.

— Гром! — он отставил кружку и встал, протягивая мне руку. — Ты что тут делаешь? Я думал, ты на Кубани, в своем раю. Строишь дом, сажаешь деревья.

— Привет, Док, — ответил я, пожимая его руку. — Так и было, но пришлось ненадолго вернуться. — Я сел напротив него. — Надеюсь, у тебя есть время для небольшого путешествия по Москве и области?

— Вот тут подробнее! — он скептически прищурился, и на его лице появилась легкая усмешка. — Я думал, ты уволился, чтобы не нюхать порох. Или тебя вновь потянуло на приключения?

— Нет, — усмехнулся я. — Просто, сложились такие обстоятельства. Нужно поговорить с несколькими людьми. Очень осторожно.

— Какими людьми? — Док заинтересованно наклонился вперед, отодвигая кружку в сторону. Его взгляд стал внимательным, почти профессиональным.

Я сел напротив него, раскрыл папку и разложил на столе досье на трех офицеров. Объяснил ситуацию — коротко, но так, чтобы он понял суть.

— Я хочу встретиться с каждым из них. И найти подход. Они знали, что комитетские уже были у них, но не сказали главного. Я хочу, чтобы они открылись. Ты умеешь это делать — ты умеешь слушать и вызывать доверие. И ты хорошо их знаешь.

Док внимательно пролистал бумаги, его лицо стало серьезным, почти суровым. Затем он поднял на меня взгляд и усмехнулся, кивнув.

— Я понял. Морозов, Степанов, Бондаренко. Все трое, старые волки. — Он убрал папку в ящик стола. — Когда выезжаем?

— Сегодня вечером. Сначала к Бондаренко. Он в Москве ближе всех, работает в военном архиве. Если он там действительно работает, у него может быть доступ к уникальной информации, которая прольет свет на то, что произошло в Афганистане. Может быть, он хранит какие-то документы, которые не попали в официальные отчеты. Но честно говоря, не думаю, что мы что-то найдем.

Док задумался на мгновение, затем решительно кивнул.

— Тогда я готов. Только позвоню в госпиталь, предупрежу, что меня не будет пару дней. Скажу, что срочные дела, пусть не ищут. — Он встал и взял свою куртку со спинки стула. — Кстати, где наш транспорт?

— Хорев выделил машину. Волга у входа, — ответил я, тоже поднимаясь. — На ней и поедем.

Док пожал плечами, словно это было само собой разумеющимся.

— Тогда поехали, — сказал он, и в его голосе я услышал ту же решимость, что была во мне.

Мы вышли на крыльцо, и я почувствовал, как холодный ветер ударил в лицо. Москва была серой, хмурой, но внутри меня разливалось спокойствие. С Доком я чувствовал себя увереннее. Он всегда был тем, на кого можно положиться в любой ситуации. Мы сели в машину, и я завел двигатель. Надо было успеть до темноты — Бондаренко работал допоздна, но я не хотел рисковать, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Док, а как ты думаешь, эти трое действительно что-то знают? Или они просто боятся, что их тоже убьют? — спросил я, выруливая со стоянки.

Док усмехнулся, глядя в окно, где проплывали серые здания.

— Возможно, они знают немного больше того, что говорят. Я почти что уверен. Комитетские у них уже были, такие люди просто так не приходят с угрозами. Мы же попробуем иначе. Мы не угрожаем, мы слушаем. Когда человек понимает, что его слышат, он начинает говорить. Особенно если он боится за свою семью.

Я кивнул.

— Ты прав. Мы будем просто разговаривать. И если они что-то знают — они сами это скажут.

Док повернулся ко мне, и я заметил, как его взгляд стал более острым.

— Только вот что, Макс! — задумчиво отозвался Док. — Если этот Варисхали действительно причастен, если действительно мстит, он может быть где-то рядом! И если он увидит, что мы сели на зацепку, он может попытаться устранить их до того, как они заговорят. Нам нужно быть осторожными…

Мелкий противный дождь, начавшийся еще утром, так и не прекратился.

Я стоял у окна и с тоской думал о жене, о сыне. О своем недостроенном доме на Кубани, о другом доме, где сейчас, наверное, сухо и тепло. О том, как семья без меня. Все ли у них в порядке, нет ли каких-либо проблем?

На календаре март 1990 года, мобильных телефонов в свободном доступе нет. И не будет еще лет пять. Вернее, не так. Они-то будут, но это роскошь. Стоимость таких аппаратов приравнивалась к стоимости машины. Насколько я помню, первые звонки с сотовых телефонов начались в 1991 году, а сам телефон тогда весил около килограмма. Это в двадцать первом веке с любого компактного смартфона легко можно позвонить на другой конец страны, получить нужную информацию.

А сейчас, узнать, как там семья, сейчас, было долго, сложно и крайне неудобно. Особенно с учетом того, что дом был в станице, куда и обычную телефонную линию еще толком не провели.

Взглянул на часы, была половина второго. Снова задумался.

Лена, наверное, уже уложила Егора спать и сидит с книгой в беседке, если, конечно, не слишком холодно. Я представил, как она смотрит на дождь и, возможно, думает обо мне, переживает. А я здесь, за тысячу с лишним километров. От этой мысли стало как-то неприятно на душе.

— Ну что, командир, — Док, относивший какие-то документы наверх, вернулся. — Какой у нас план?

— Сначала в столовую! — ответил я, чувствуя, как урчит живот. — Уже время обеда, а у меня желудок к позвоночнику прилип!

— Поддерживаю! — согласился Док. — Я сегодня ещё даже не завтракал, с самого раннего утра с документами по всей Москве бегаю. Терпеть не могу всю эту бумажную волокиту!

Я усмехнулся — эх, знал бы Док, что в будущем эта самая бумажная волокита эволюционирует до пугающих размеров, причем во всех направлениях. На каждую бумажку, непременно найдется другая бумажка. В любой канцелярии, в стопке книг и журналов непременно окажется журнал, в котором зарегистрировано все остальное, а у него есть свой отдельный номер, учтенный где-то ещё, по точно такой же системе. Это всех бесит, но тем не менее, никто ничего не меняет.

— Тогда веди! А то с этими вашими ремонтами, тут не поймешь, где можно и идти, а где нет!

Раньше, «Спектр» был относительно небольшим подразделением, под которое отвели лишь один этаж в пятиэтажном здании. Сейчас же, территория центра включала уже несколько зданий, все было обнесено высокой оградой из бетонных плит. Само собой, даже до увольнения, я редко тут бывал. Вечно на заданиях. Сначала Пакистан, потом земля Франца Иосифа, затем Норвегия, Приднестровье, Куба… Стоит отметить, что генерал-лейтенант Хорев держал все в кулаке, создавая не просто видимость лучшего подразделения, а реально делал его таковым. Правда, за последнее время, ему просто не хватало времени…

На территории «Спектра» имелась своя столовая для сотрудников, совсем рядом с главным зданием. Если кратко, то это была классическая советская столовая для военных и гражданских сотрудников, все просто, вкусно и от души. Запахи. витавшие там, мгновенно вернули меня в то время, когда я еще был срочником в воинской части на границе с Афганистаном.

Мы с Доком заняли столик в углу. Быстро навернули по тарелке наваристого борща, еще каждый взял порцию гречки со свиной котлетой, салат и компот. Умяли за милую душу, аж за ушами трещало.

— Хорошо! — старлей погладил живот. — Теперь бы поспать!

— Спать потом будем, когда зацепку найдем! Док, где можно вещи оставить?

— А, ты ж не в курсе! — спохватился старлей. — Здесь теперь есть отдельное общежитие. Прям на территории «Спектра». Условия, конечно, спартанские, но жить вполне себе можно. Это для приезжих придумали, чтобы те по Москве не бродили и время зря не теряли.

— Спартанские условия? — переспросил я. — Ничего, нормально! Мне не привыкать. Вспомни, в Афганистане мы где только не спали. Куда придется, там и упал! И нас все устраивало, потому иного выбора не было!

— Точно! — кивнул Док. — Время было опасное, но интересное!

Как ни крути, а так оно и было на самом деле — пока находишься в ожидании врага, пока сидишь в засаде или ничем не занят в гарнизоне, пока ждешь задачу, пока есть время, лучше потратить его с пользой для организма. А все потому, что каждый боец тогда понимал, что другой возможности отдохнуть может и не быть! Заснул на посту, дал врагу зеленый свет!

— Гром, давай сначала в отдел кадров заскочим! Тебе нужно пропуск получить!

— Меня тут каждая собака знает!

— Так-то оно так, но есть и те, кто и понятия не имеет, кто ты такой. Да и вообще, без пропуска тебя не везде пропустят.

— Согласен, идем!

Покинув здание столовой, мы быстро направились к отделу кадров, который находился на первом этаже центрального здания, сразу за главной лестницей. Сейчас график работы почти всех отделов и служб был почти непрерывный, без каких-либо ограничений на внутренние работы. С учётом тревожной обстановки, весь центр работал по новому регламенту!

— Какой кабинет?

— Пятый. Кажется.

Нужная мне дверь была приоткрыта, и прежде чем толкнуть ее, я решительно постучал.

— Войдите! — послышалось с той стороны.

Когда я вошёл внутрь, сразу увидел за необъятным столом, заваленном бумагами и карточками молодого лейтенанта, с аккуратной стрижкой и очками в тонкой оправе. Увидев меня, он замер на несколько секунд, потом вскочил и поправляя китель, рванул ко мне.

— Ой, товарищ майор! — сказал он, хотя военнослужащим я больше не являлся. — Здравия желаю! Вы же Громов, верно? Я много от вас слышал, человек который…

— Тише, тише Шипелов! — осадил его Док, вошедший следом. — Пропуск для товарища майора выпиши. Генерал-майор Хорев распорядился выдать зеленый!

— А, так точно! Сейчас сделаем, товарищ майор! — молодой лейтенант быстро вернулся за стол, принявшись рыться в горе карточек. Видно было, что он знает, кто я такой, но совершенно не ожидал, что я зайду к нему в кабинет.

По итогу он выписал мне зеленую карточку, со старой фотографией, с какой-то буквенной аббревиатурой на торце.

— Готово, товарищ майор. Вы можете заходить в любое здание, на любой этаж! — тот от радости, совсем забыл, что у него куча работы. — А вы к нам надолго?

— Надолго, надолго! — кивнул я, выходя из кабинета. Хлопнул дверью под носом у лейтенанта.

— Чего это он?

— Ты тут на доске почета висишь, с описанием всех наград и выдержкой из биографии! — пояснил Док. — Далеко не все написано, сам понимаешь. Но молодые лейтенанты, что из военных училищ сюда были отобраны, восхищаются тем, как быстро ты по службе рос!

— Да к черту такой рост! Вспомни, сколько раз мы на грани были! А как ты меня едва живого с того света вытащил?

— Ну… Ты бы на моем месте сделал точно так же!

— Ладно об этом мы еще поговорим, когда старым составом соберемся! Где тут общежитие?

— А вон оно, сразу за столовой! Там наверняка есть несколько свободных комнат. Ключи у коменданта. Сейчас все организуем!

— Отлично, — кивнул я. — А телефон в здании есть?

— Найдем!

Мы вышли из главного здания и направились другому, трехэтажному, недавно отремонтированному.

Запах казенного здания смешивался с запахом краски — ремонт здесь действительно был недавно. Стены выкрашены в светло-зеленый, пол покрыт новым линолеумом, везде новые окна и двери. Я заметил, что кто-то прошел здесь до нас — пара мокрых следов вела по коридору к лестнице.

Мы прошли по коридору, свернули налево и нашли каморку коменданта. Дверь была открыта, и мы увидели пожилого мужчину в очках, который сидел за маленьким столиком и читал газету. За его спиной висела связка ключей, на столе стояла кружка с чаем.

— Здравствуйте! — обратился я к нему. — Мне нужна комната, сроком на пару недель. Есть свободные?

Комендант поднял на нас глаза, отложил газету и снял очки, протерев их краем рубашки. Он был невысоким, худощавым, с редкими седыми волосами и добрыми глазами.

— Майор Громов? — спросил он, разглядывая меня. — Меня уже предупредили, что вы приедете. Комнат несколько свободных. Две на втором этаже, одна на первом. Есть и на третьем, но там душ не работает, трубы чинят. На первом есть горячая вода и туалет рядом. Рекомендую первый.

— Тогда давайте на первом, — решил я.

— Комната номер семь, — сказал он, снимая с подставки ключ и протягивая его мне. — Постельное белье есть в тумбочке. Если что-то нужно, обращайтесь. Я здесь с восьми до восьми, а в ночное время есть дежурный.

— Спасибо, — ответил я, забирая ключ. — А телефон работает? Мне нужно позвонить домой, в Краснодар!

— Работает, — кивнул комендант, открывая ящик стола и доставая стопку телефонных карточек. — Карточки у меня возьмите, они по восемьдесят копеек штука. Вот, держите десяток. На них можно звонить в любой город Союза.

Комната номер семь оказалась в конце коридора, рядом с пожарным выходом.

Я открыл дверь ключом и зашел внутрь. Она оказалась небольшой, квадратов на двадцать, с металлической кроватью, тумбочкой и платяным шкафом в углу. На окне висели зеленые шторы, тюль. Стены были оклеены новенькими обоями, на одной из стен висел большой, хорошо знакомый всем плакат с изображением Колхозницы и Рабочего.

— Ну, жить можно, — сказал Док, заглядывая через плечо. — По крайней мере, сухо и тепло. И есть горячая вода!

— Хорошо. Я сейчас быстро позвоню Лене, а потом по делам! Подождешь?

— Да не вопрос, командир!

Я вышел в коридор, поднялся на второй этаж, как сказал кадровик, и нашел телефонный аппарат.

Он висел на стене, рядом с деревянным стульчиком, на котором можно было посидеть во время разговора. Я достал из кармана блокнот с номером станичной почты — туда я звонил, чтобы передать сообщение Лене. В станице телефонов ни у кого из жителей не было, только единственный аппарат в почтовом отделении. Я вставил карточку в аппарат, набрал номер и стал ждать. В трубке долго гудели гудки, затем раздался голос почтальонши, тети Гали, которая всегда была на связи.

— Почта! Слушаю, Васильева! — раздался бодрый голос.

— Здравствуйте, это Громов! — сказал я, стараясь говорить четко и громко. — Я звоню из Москвы. Передайте, пожалуйста, Лене Громовой, что я добрался, все хорошо, и я пробуду здесь ориентировочно недели две. Пусть не волнуется, я позвоню еще!

— Ой, Максим! — радостно воскликнула тетя Галя. — Хорошо! Обязательно передадим!

Я слышал, как она положила трубку на стол и крикнула кого-то. Через минуту я услышал шум, затем в трубке раздался чей-то возмущенный голос. Потом раздались гудки.

Некоторое время я стоял у телефона, глядя на коридор. Тишина, только где-то далеко слышно, как работает вентиляция, да за окном все еще шумит мелкий дождь. На душе было странно — вроде бы я здесь, в Москве, в «Спектре», снова в деле, но большая часть меня все равно осталась там, в станице, с Леной и Егором.

Я вернулся в комнату.

— Позвонил? — спросил он, не оборачиваясь, когда я закрыл дверь.

— Да, — ответил я, садясь на свою кровать. — Сказал, что все хорошо. Что я буду здесь две недели.

— Мы управимся раньше! Я уверен, найдем этого Варисхали быстрее, чем комитетские, — сказал Док, поворачиваясь ко мне с уверенным видом. — А ты вернешься домой. Будем импровизировать!

— Ладно, пошли, — сказал я, направляясь у выходу из комнаты. — Нас ждет разговор с Бондаренко. Кстати, в его досье написано, что он работает в архиве и живет недалеко от центра. Нанесем ему визит прямо сейчас!

— Я готов, — ответил Док.

На улице все так же моросил дождь, но он был уже совсем слабым. Док организовал нам служебную машину, не став медлить, мы выехали к Бондаренко. Дорога заняла около получаса, пока мы добрались до старого района Москвы, где располагался дом полковника. Вокруг были старые пятиэтажки, обшарпанные, с типовыми подъездами и с лавочками у входа. Даже в такую погону здесь сидела дворовая разведка в лице трех старушек. Навес над лавочками защищал их от дождя, а потому, ввиду огромного количества свободного времени, они сидели и сканировали всех, кто попадал в их поле зрения.

Машину мы припарковали у ворот, и я несколько секунд смотрел на панельный дом.

— Адрес правильный? — спросил я Дока, сверяясь с бумагами.

— Да, — ответил он, глядя в окно. — Третий подъезд, четвертый этаж, квартира сорок восемь. Идем?

Я кивнул, и мы вышли из машины. В подъезде пахло сыростью, сигаретным дымом и кошачьей мочой. Лифта здесь не было, поэтому мы поднялись пешком по лестнице. На четвертом этаже я постучал в дверь, на которой висела старая табличка с номером. Никто не отвечал. Я постучал сильнее. Через минуту за дверью послышались шаги, и резкий мужской голос спросил:

— Кто там?

— Майор Громов, — ответил я. — и старший лейтенант Хорев! Мы из «Спектра». Нам нужно поговорить с вами, Константин Александрович!

Дверь открылась, и перед нами предстал невысокий, сухой мужчина с острым взглядом, одетый в старенький свитер и домашние брюки. Он был на вид около пятидесяти, с небольшими морщинами на лице и седой щетиной. Его глаза бегали, как у человека, который постоянно ждет чего-то плохого. Он нахмурился и сделал шаг назад.

— «Спектр»? — переспросил он, осматривая нас с головы до ног. — Майор Громов? Это ты, что ли? Молодой совсем, а уже майор? Ишь ты! Ну, ладно… А чем это моя скромная персона вновь заинтересовала разведку?

— Дело государственной важности!

— Ай! — скривился он, махнув рукой. — Заходите, раз уж пришли! Только недолго, у меня домашних дел полно!

Он пропустил нас внутрь. Квартира была маленькой, запущенной, с обшарпанными стенами и старой мебелью. В воздухе витал запах алкоголя и лекарств. Мы прошли на кухню, где он указал нам на табуретки, а сам сел за стол, сложив руки перед собой.

— Ну, говорите, — сказал он с вызовом. — Зачем пожаловали? Вы уже не первые, кто меня навещает из-за той операции. Я уже все три раза рассказал и записал! Чего вам еще от меня надо?

— Константин Александрович, — начал я, стараясь говорить спокойно, — мы знаем, что вы участвовали в операции «Фантом» в 1985 году. Наш аналитический отдел выяснил, что сейчас кто-то убивает офицеров, которые участвовали в той операции. Мы хотим знать, что вы можете рассказать о тех событиях. Быть может, есть что-то, чего не попало в официальный рапорт?

— Ничего, — отрезал он, качая головой. — Я уже говорил и вашим, и комитетским! Операция «Фантом» прошла так, как и планировалось. Мы выполнили задачу, накрыли штаб, уничтожили всех, кто там был. Никаких подробностей, никаких отклонений. И не пытайтесь копаться в архивах — там нет ничего. Операция была не такой уж и серьезной. Обычная зачистка, каких были десятки. Потери? Конечно, были, но война есть война.

Я слушал его и чувствовал, как он что-то скрывает. Его голос дрожал, когда он говорил о потерях, а пальцы нервно постукивали по столу. Он не смотрел мне в глаза, а все время отводил взгляд. Чувствовалось, что он напрягся. Вероятно смекнул, что раз к нему приехали еще раз, значит, что-то накопали! А ему, скорее всего, есть что скрывать!

Я переглянулся с Доком — он тоже это заметил.

— Константин Александрович, — сказал я, наклоняясь вперед, — мы знаем, что в операции «Фантом» участвовали несколько офицеров, которые сейчас уже мертвы. И мы знаем, что Али Варисхали, тот самый подполковник ХАД, чьего брата случайно убили во время проведения операции, жив. Есть стойкое убеждение, что именно он и открыл эту вендетту, устраняя всех тех, кто участвовал в той операции пять лет назад! Он уже убрал половину участников этой операции. Вполне возможно, что вы следующий!

Бондаренко хмыкнул. Его глаза сверкнули злостью, и он вскочил с места, опершись руками о стол.

— Хватит меня пугать! — воскликнул он, и я увидел, как его лицо покраснело от гнева. — Я ничего не знаю! Я честно выполнил свой долг, и я не хочу, чтобы меня в это втягивали! Этот Али… Как вы там сказали? Я понятия не имею, кто это такой!

— То есть, вы нам помогать не хотите⁈ — напрямую спросил я.

— Убирайтесь! — вдруг взвизгнул он, изменившись в лице. Теперь, от чрезмерного возбуждения, он чем-то смахивал на сумасшедшего. — И больше не смейте ко мне приходить, иначе я позвоню в милицию! Тоже мне, сыщики! Афганистан давно в прошлом, а я на заслуженной пенсии!

Он дрожал от волнения, и я видел, что он не просто злится. Он боялся, а значит, точно что-то скрывал.

— Хорошо, Константин Александрович, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно т без эмоций. — Мы уйдем. Но если вы передумаете, сразу же звоните в «Спектр». Любой офицер запишет все, что вы скажете! Вы подумайте, может, что-то вспомните… Память, это такая штука, сейчас не помните, а через час вдруг…

Мы вышли, оставив его нервно курить на кухне. Дверь за нами захлопнулась, и я слышал, как он торопливо подошел и запер ее на замок изнутри.

— Ну, что скажешь? — спросил я Дока, когда мы сели в машину.

— Интересный персонаж, — ответил тот, пристегиваясь. — Сложный, противный. Наверняка и на службе был таким же, любил отыгрываться на простых солдатах! По сути, ничего мы не узнали… Но он точно что-то скрывает, боится говорить. Либо боится за себя, либо за семью. Сложно сказать. Думаю, тот «Фантом» прошел не так, как планировалось и что-то там произошло!

— Может, он боится, что его заставят говорить правду? — предположил я. — Боится, что случайно сдаст кого-то? Хм, не знаю! В любом случае, просто так уходить нельзя. Давай-ка отъедем немного и понаблюдаем за подъездом. Какое-то у меня странное предчувствие!

Мы отъехали на соседнюю улицу, припарковались за автоцистерной «Молоко». Док достал бинокль.

Как я и предполагал, не прошло и пятнидцати минут, как вдруг дверь его подъезда открылась, и появился Бондаренко. Он был в темном пальто, на голове — какая-то вязаная шапка.

— Вот, пожалуйста! — хмыкнул я. — Куда это его понесло?

Бондаренко быстро осмотрелся по сторонам, словно бы чего опасался. Затем торопливо сел в свою старую «Волгу», завел двигатель. Через пару минут выехал со двора.

— Вот, давай проследим за ним! — скомандовал я, заводя машину.

Мы двинулись следом, держась на приличном расстоянии. Бондаренко ехал быстро, дерганно. Явно куда-то торопился, но скорость не превышал. Я иногда пропускал другие машины, чтобы не привлекать лишнего внимания. Вряд ли он ждет, что его будет кто-то сопровождать.

В конце концов он остановился у высокого серого здания на Лубянке. Я сразу узнал его — это было управление КГБ.

— Так! — пробормотал я. — А вот это уже интересно!

— Он что, пошел сдавать нас? — удивился Док, глядя на фасад здания. — Или побежал жаловаться на наше вторжение?

— Сомневаюсь, — ответил я, чувствуя, как внутри нарастает странное чувство. — Скорее, он явился к кому-то серьезному, кто прикрывает его с той самой операции! Почему комитетские от него ничего не добились? Потому что толком и не разговаривали! Может, ему кто-то дал указание молчать? Кто-то из чекистов?

Мы ждали около часа. Бондаренко вышел из здания с озабоченным видом, быстро сел в машину и поехал обратно. Ничего не происходило, он просто вернулся домой. Посовещавшись, мы развернулись и поехали обратно в «Спектр».

— Неужели он все-таки сливает информацию кому-то в КГБ? — задумался я, когда мы подъезжали к центру. — Или его кто-то контролирует. Может, это связано с теми, кто замял дело об операции. Изъял большую часть материалов из архива.

— Или он боится, что кто-то из КГБ тоже участвовал в той операции, — добавил Док. — Ведь смотри, у чекистов же какого-то полковника недавно тоже ликвидировали. Что если тут есть взаимосвязь?

Я задумался. В любом случае, это была странная ситуация. Мы вернулись в «Спектр» ни с чем, но со стойким подозрением, что тут что-то нечисто. Я решил, что в дальнейшем нужно непременно рассказать Хореву о нашем наблюдении… Вот только сначала нужно посетить второго офицера… Подполковника Виктора Петровича Степанова.

Его адрес был в досье, и я надеялся, что с ним будет проще. Мы доехали до его дома в центре Москвы ближе к семи часам вечера, поднялись на его этаж. Позвонили в дверь, постучали. Но дверь нам почему-то не открыли.

Соседка, пожилая женщина с маленьким пуделем на поводке, сказала, что Виктор Петрович спешно уехал два дня назад. Просил последить за котом.

Я нахмурился. Творилось что-то странное. Чуйка дала понять, что мы на верном пути.

Мы вернулись в машину, и я почувствовал, как внутри нарастает беспокойство. Один офицер от волнения лжет и не договаривает, второй — пропал. Это уже не было случайностью.

— Что думаешь, Гром? — спросил Док, нарушив тишину.

Некоторое время я собирался с мыслями.

— Док, — наконец произнес я, нарушив тишину, — У меня такое чувство, что мы играем в какую-то чужую игру. Сложную и запутанную. Отчего-то у меня складывается впечатление, что кто-то влиятельный намеренно путает следы, подбрасывает ложные улики, заставляет топтаться на месте. Ты подумай, не просто же так КГБ, ГРУ и наш «Спектр» до сих пор не нашли никакой конкретики. Есть куча мелких разрозненных деталей, но нет единого мнения. Нет конкретных выводов.

— Ну, допустим. — задумчиво пробормотал Док, поворачиваясь ко мне. — Ты что, хочешь сказать, что кто-то здесь, в Москве, просто не хочет, чтобы правда о той операции всплыла наружу?

— Смотри сам, — вздохнул я, сбавляя скорость и пропуская грузовик. — Ключевой момент, все началось с терактов в метро. Семь взрывов, но восемь погибших офицеров. Все они служили в Афганистане. Кроме полковника КГБ, Черненко и честно говоря, я не понимаю почему он вообще в этом списке. Аналитики обоих структур, путем тщательной работы вышли след, определив, что начало — это операция «Фантом», которая проводилась в 1985 году, но в архивах по ней нет никаких подробностей. Была и была, завершилась успешно. Наверняка этому есть объяснение… Но дальше аналитики наткнулись на непроницаемую стену. В живых осталось трое… Этот Бондаренко определенно что-то знает, но боится и врет. Степанов, по странному стечению обстоятельств исчез несколько дней назад, хотя ранее с ним беседовали люди из КГБ. Заметь, именно из КГБ. Далеко на Ближнем Востоке, наш доверенный человек и отличный специалист, Лейла, пропадает, причем тоже не понятно, то ли в Пакистане, то ли в Афганистане. После нашего разговора, Бондаренко спешно едет на Лубянку, явно с каким-то докладом. Это тоже не просто так. Как будто кто-то влиятельный, здесь, в столице, знает, в каком направлении идет работа. Что-то скрывает и при этом, ловко успевает замести следы до того, как что-то становится ясно. Знаешь, странностей тут достаточно. И что-то мне все это не нравится! У меня стойкое ощущение, будто все не так, как должно быть…

— Хм… Возможно ты и прав! У меня тоже есть предчувствие, что кто-то изнутри сливает не ту информацию, — тихо сказал Док. — Слишком много людей этим занимается, а наводки противоречат друг другу!

— Именно, — кивнул я, сжимая руль. — И этот Бондаренко… Он бегом рванул к кому-то в Комитете, к тому, кто возможно, прикрывает его с той операции. Кто-то, кто знает, что там произошло на самом деле и почему Варисхали покинул ХАД. И если этот кто-то решил, что мы подобрались слишком близко, он наверняка попытается сбить нас с толку еще больше, а может, даже, перекрыть нам кислород!

— Думаешь, до такого может дойти?

— Я ничего не исключаю. После всего, что я уже видел после всего дерьма, что творилось вокруг, ничему удивляться не стоит!

— Черт возьми! Гром, те офицеры, что участвовали в операции «Фантом», что такое они могли сделать, что не должно всплыть? — изумлённо спросил Док. — Особенно с учетом того, что их убирают одного за другим! Что такого они скрывали все эти пять лет? И теперь, когда появилась угроза, они молчат, потому что боятся, что правда выйдет наружу! А в чем угроза-то?

— Не знаю. А еще они наверняка понимают, что на них объявлена охота! Если бы это была просто месть Варисхали, они бы давно обратились за защитой, — сказал я, продолжая анализировать. — Достаточно прийти в комитет или к нам, в «Спектр», и рассказать, что да как. Им бы предоставили помощь. Но они упорно молчат. Даже сейчас, когда половина уже мертва. Возможно, это значит, что их вина в прошлом ощутимо сильнее, чем страх перед будущим. Они боятся, что если правда всплывет, они потеряют все — пенсии, уважение, семьи. Статус.

— И поэтому предпочитают молчать, даже если это будет стоить им жизни?

— Возможно, но пока не берусь что-то утверждать!

— И получается, что тот, кто их убивает, — заметил Док. — Знает правду?

— Выходит, так, — ответил я. — И этот кто-то либо Варисхали, либо кто-то, кто использует его историю для своих целей. И этот кто-то хочет уничтожить всех, кто может его выдать.

— А Черненко? — спросил Док. — Зачем его убили?

— Это хороший вопрос, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Черненко был из КГБ и не мог участвовать в операции «Фантом». Савельев дал это понять, хотя и косвенно. И тем не менее, его убили в Москве, прямо в метро, словно это продолжение цепочки терактов в метро. Значит, он либо что-то знал, либо кто-то хотел, чтобы мы думали, будто он что-то знал. Или он начал копать слишком глубоко и нашел что-то, что не должен был найти. Или же его смерть вообще не имеет никакого отношения к этому. Возможен любой вариант, а может и их совокупность.

— И что теперь? — спросил Док. — Что мы будем делать?

— У нас остался последний из трех оставшихся в живых офицеров. Морозов! — ответил я, сворачивая на трассу, ведущую в Подмосковье. — Он в поселке под Москвой, с таким замудреным названием… Если он тоже будет молчать, у нас не останется других вариантов. Но я надеюсь, что он окажется более сговорчивым, чем Бондаренко. Или, по крайней мере, менее напуганным.

— А если он тоже ничего не скажет? — спросил Док.

— Тогда мы будем импровизировать! — жестко ответил я. — Я не собираюсь ждать, пока Варисхали, другие террористы или тайный покровитель на Лубянке убьют всех свидетелей. Мы должны узнать правду, пока есть еще кто-то, кто может ее рассказать! Все дело в этой операции «Фантом», будь она неладна!

Честно говоря, в моей прошлой жизни ничего про эту операцию я и не слышал. Если она и была, то очень небольшая, местного значения. Впрочем, я тоже не знаток всех аспектов войны в Афганистане. Вероятно, это событие тоже породилось в этой линии времени, из-за чьего-то вмешательства… Но точно не моего! Ведь я появился только в июле 1985, а операция прошла в марте. Тогда кто, Савельев?

Мы ехали около часа. Мелкий дождь то усиливался, то вновь стихал, и я смотрел на мокрые поля, проплывающие за окном, думая о том, что мы могли упустить. Может быть, мы искали не там? Может быть, ответ был не в Афганистане, а здесь, в Москве, в кабинетах КГБ, где кто-то сидел и ждал, когда мы сделаем следующий шаг? Все больше сомнений было в том, что мы двигаемся в правильном направлении… А еще чуйка подсказывала, будто бы я что-то упустил…

Наконец мы въехали в поселок.

Это было тихое место, застроенное деревянными домами с палисадниками и покосившимися заборами. Дом Морозова стоял на краю поселка, за высоким забором, поросшим сухим виноградом. Зелени в марте в Москве еще почти нет, поэтому сухое было буквально все.

Я припарковался у калитки и заглушил двигатель.

— Ну что, пошли? — спросил Док, открывая дверцу и выходя под дождь.

— Пошли, — ответил я, чувствуя, как холодный ветер ударяет в лицо.

Мы подошли к входной калитке. Она была закрыта на щеколду, но не заперта. Прошли во двор.

Дом выглядел ухоженным, но я заметил, что на крыльце стояло несколько пустых бутылок из-под водки. Док решительно постучал в дверь. Никакого ответа. Постучал еще раз, сильнее. Я продублировал, но уже в ближайшее окно.

— Кого там еще принесло? — вдруг раздался хриплый голос из дома.

— Майор Громов, «Спектр», — ответил я, стараясь говорить ровно. — Нам нужно поговорить с вами, Сергей Иванович.

— Идите вы к черту! — прокричали из-за двери. — Я ничего не знаю! Оставьте меня в покое! Я уже все сказал комитетским, и не собираюсь повторять!

Я переглянулся с Доком. Морозов был пьян — это было слышно по голосу. Я с силой толкнул дверь, и она с грохотом распахнулась, отскочив от стены. Док удержал ее рукой.

Мы вошли внутрь.

В доме было темно и грязно. На полу валялись пустые бутылки, на столе стояла наполовину опорожненная бутылка водки. Морозов сидел на стуле, держа в руках стакан. Он был в мятом свитере, с небритой щетиной и мутными глазами. Бывший офицер выглядел так, будто бы не покидал комнату несколько дней.

— Какого хрена, а? Что вам надо? — яростно спросил он, глядя на нас с вызовом. — Вы из этих, из КГБ? Я уже все сказал. Ничего нового не скажу. Я не помню той операции, и не хочу помнить. Оставьте меня в покое, дайте мне просто дожить остаток жизни в тишине!

— Сергей Иванович, — настойчиво сказал я, подходя ближе, — мы знаем, что вы участвовали в операции «Фантом». И мы знаем, что сейчас кто-то убивает участников этой операции. Бондаренко нам врет и сильно боится, Степанов куда-то пропал. Вы последний, кто может нам помочь! Мы не уйдем, пока не получим ответов на наши вопросы!

Он горько усмехнулся, но в этой усмешке я услышал отчаяние. Залпом допил стакан и силой поставил его на стол.

— Помочь? — переспросил он. — А зачем мне вам помогать? Чтобы меня посадили? Чтобы мои дети узнали, что я сделал? Я знаю, что там произошло! И я не хочу, чтобы это всплыло. Есть люди, которые этого тоже не хотят! Я лучше очередной раз напьюсь, чем расскажу.

— Если вы не расскажете, Варисхали убьет вас, — сказал Док, присаживаясь напротив него. — Мы не можем вас защитить, если вы не скажете правду! Вы же понимаете это?

Морозов посмотрел на Дока, и я заметил, как его глаза слегка прояснились. Он помолчал, потом покачал головой.

— Как ты там сказал… — нетрезво пробурчал он. — Откуда вы?

— Из «Спектра»! Это новое передовое подразделение в составе ГРУ СССР!

— Передовое… Ага… Вы просто не понимаете, — сказал он тихо, икнув. — Это не просто месть. Это кое-что другое. Мы думали, что он просто исчез. Мы уничтожили документы, разделили ценности, замолчали. Но он не исчез. Он словно ждал. И теперь он вернулся, чтобы уничтожить всех, кто может связать его с британцами!

— С британцами? — переспросил я. Сразу навострил уши, поскольку это была ценная информация. — Вы хотите сказать, что Варисхали работал на МИ-6?

Морозов поднял на меня взгляд, и я увидел в его глазах страх и боль.

— Да кого там только не было. И ЦРУ и эти… Англичане, мать их! Мы нашли документы в подвале, — ответил он. — Документы, которые доказывали, что он был двойным агентом. Он из ХАД, но тайно работал на британцев, сдавал инфомацию. Мы должны были их уничтожить. Но Степанов решил, что их нужно сохранить, чтобы при случае использовать как козырь. Но потом мы поняли, что это слишком опасно. Если бы они всплыли, нас бы посадили за сотрудничество с врагом. Поэтому мы уничтожили их. И подумали, что Варисхали исчез навсегда.

— А семья? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает гнев. Получалась некая бессмыслица. — У него была семья? Что вы сделали с семьей?

Морозов замолчал, и я увидел, как его лицо исказилось от боли. Он снова налил себе водки, но не пил, просто держал стакан в руках.

— Мы расстреляли их, — ответил он, и его голос дрогнул. — Женщину, детей… Тополев отдал приказ. Мы не хотели, но они видели нас. Они могли бы заговорить. А там были ценности, деньги, золото, наркотики… Мы разделили их. И замолчали. Мы думали, что это конец. Но это был только начало.

Тополев… Ага, один из тех, кто уже погиб. Он был руководителем группы, действовал на месте.

— А Черненко? — спросил Док. — Зачем его убили?

Морозов поднял на нас взгляд, и я увидел в его глазах удивление.

— Кого? Черненко? — переспросил он. — Не знаю такого!

— Это полковник КГБ! Есть догадка, что он случайно узнал то, чего не нужно было… — тут я уже начал давить, используя ложь. — Может, он нашел что-то, что связывало Варисхали с Хабир Ханом? Или с британцами. Может, он нашел связь, которую мы упустили.

— Все! — тот вдруг покачал головой. — Все!

Поднялся, направился куда-то в угол кухни, чем-то начал там тарахтеть. Я смотрел на него с подозрением, но ничего не предпринимал. Отвелекся на Дока — тот сидел с недоуменным выражением лица.

А Морозов, повернушись к нам, вдруг как-то странно улыбнулся.

— Простите, но я больше так не могу… — он быстро приставил к виску пистолет Макарова и нажал на спуск…

Мы вышли от Морозова через час.

Дождь все еще моросил. Я чувствовал, что внутри меня закипает смесь гнева и бессилия. Мы узнали часть правды, но она почти никак не приближала нас к разгадке. Слишком много вопросов оставалось без ответа.

— Что теперь? — спросил Док, когда мы сели в машину.

— Еще раз поедем к Бондаренко, — ответил я, заводя двигатель. — Он был с ними. Он знает больше, чем говорит. И если он связан с КГБ, то мы должны вытащить из него правду. Любой ценой.

— А если он откажется? — спросил Док.

— Тогда придется действовать не по инструкции, применить силу! Вот что, вывезем его туда, где он не сможет никому позвонить, — сказал я, уже накидав в голове план действий. — Мызаставим его сказать правду. Хватит ходить вокруг да около. Времени у нас не так уж и много…

В это же время, за тысячи километров от Москвы, в пыльном Кабуле, Шут, Герц и Смирнов сидели в маленькой комнате на окраине города. За окнами тянулись грязные улицы, пахло пылью и жареным мясом. На столе стоял армейский полевой телефон, оставшийся от советских войск.

Шут разговаривал с подполковником ХАД, который последние полгода был начальником Лейлы.

— Мы проверили все маршруты, — говорил подполковник на ломаном русском. — Лейла ушла в юго-восточном направлении, в провинцию Хост. У нее было задание встретиться с агентом, который работал в окружении Хабир Хана. Мы знаем, что Хабир Хан связан с МИ-6. Это подтверждено нашими источниками. Мы не знаем, что именно узнала Лейла, но это было что-то важное.

— А что она могла узнать? — спросил Шут, напряженно слушая. Он сидел на краю стула, сжимая трубку так, что побелели костяшки пальцев. Герц и Смирнов стояли за дверью.

— Возможно, она вышла на след Варисхали, — ответил подполковник. — Мы знаем, что он тоже был в тех местах. Возможно, она хотела встретиться с ним. Или с его людьми. У нас есть информация, что она перехватила какие-то документы. Мы не знаем, какие именно, но это было что-то важное. Что-то, что могло изменить ситуацию.

— А что за документы? Вы знаете, о чем они?

— Нет, — покачал головой подполковник. — Но мы знаем, что после того, как она их перехватила, она сразу же отправилась в Шерабад. Возможно, она хотела встретиться с кем-то, кто мог бы их расшифровать. Или передать их кому-то из своих.

— Где последний раз видели ее?

— На границе с Пакистаном, — ответил подполковник. — Там есть маленький поселок, Шерабад. Там были свидетели, которые видели ее с каким-то человеком. Они уехали на север, к старой крепости, которую местные называют «Гнездом». Там раньше был лагерь моджахедов. Теперь там кто-то живет. Местные туда не ходят. Говорят, что место проклято и приносит беду. Но мы знаем, что туда часто приезжают люди на машинах. Возможно, там убежище Хабир Хана. Ваша разведка давно оставила эти места, а у нас возможностей немного. Точной информации нет.

— И она исчезла, — задумчиво сказал Шут.

— Исчезла, — подтвердил подполковник. — Мы отправляли группу поиска, но они не нашли никаких следов. Только пустой дом и несколько гильз. Ни крови, ни документов, ни ее вещей. Возможно, ее держат там.

— Ясно! Мы едем в Шерабад, — сказал Шут, вставая из-за стола. — Спасибо за информацию.

— Будьте осторожны, — ответил тот. — Война закончилась, но те места еще полны опасностей. И если там действительно замешаны британцы, они не будут церемониться. У них там свои игры, и они не любят посторонних.

Когда они вышли из здания, Шут посмотрел на горы, уже начинало темнеть. Герц и Смирнов стояли рядом, ожидая его решения.

— «Гнездо», — сказал Шут, сворачивая карту. — Если Лейла там, мы ее найдем. И возможно, мы выйдем на след Варисхали или Хабир Хана.

Герц хмыкнул, обернулся на пикап. В кузове уже было все необходимое снаряжение, оружие и боеприпасы.

— Ты слышал, что сказал подполковник? Местные туда не суются. А британцы…

— Если мы будем слушать местных, мы никогда не узнаем правду, — ответил Шут. — Мы не местные. Мы профессионалы из «Спектра». И у нас есть задание. Выезжаем через час.

Он подошел к международному телефону и набрал номер «Спектра». Через несколько гудков в трубке раздался голос Громова.

— Хорек, это Шут, — сказал он, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Мы нашли след. Лейла пропала на границе с Пакистаном, в поселке Шерабад. Она встречалась с агентом, который работал на Хабир Хана. Скорее всего, она узнала что-то о Варисхали. Мы выдвигаемся в Шерабад, потом к «Гнезду» — старой крепости, где, возможно, находится убежище Хабир Хана. Если она жива, мы ее найдем!

— Принял. Втроем справитесь?

— Обижаешь, Хорек!

— Хорошо, но будьте осторожны, — ответил Громов, и Шут услышал в его голосе тревогу. — Если там замешаны британцы, могут быть проблемы. Вы не должны рисковать понапрасну. Если почувствуете, что что-то не так — уходите!

Мы с Доком подъехали к дому Бондаренко, когда совсем стемнело.

Уличные фонари тускло освещали мокрый асфальт, во дворе пусто — ни машин, ни редких прохожих. Только мокрые ветки какого-то дерева качались на ветру. Вдалеке слышались звуки проезжающего трамвая.

Я заглушил двигатель и несколько секунд сидел молча, глядя на темную дверь подъезда. В окнах квартиры Бондаренко сейчас было темно. Никаких признаков жизни.

— Не похоже, что он дома! — заметил Док, открывая дверцу.

— Вот сейчас и проверим, — ответил я, поправляя оружие. Разрешения на ношение у меня имелось, да только тащить его с собой из Краснодара в Москву было проблематично. Могли возникнуть ненужные вопросы. К счастью, у Дока нашелся «лишний» ПБ-1С, почти родной пистолет, который мы использовали на большинстве заданий.

Мы вошли в подъезд, направились вверх по лестнице. Было тихо и пусто, на площадках горели тусклые лампочки, которые мерцали и время от времени потрескивали. На третьем этаже, мимо нас в ужасе пронесся черный кот, случайно перевернув чью-то пепельницу, сделанную из консервной банки.

— Ну-у, животинка! — проводил его «добрым» словом медик. — Что ни подъезд, так обязательно кошачьим духом пахнет!

— Быть может это чей-то член семьи!

— Я вот когда в запас уйду, тоже кота себе заведу! — добавил Док, поправляя кобуру под курткой. — Обязательно рыжего, большого. С длинными усами и хвостом. И назову его Мяурбеком!

Кот это хорошо, но семья лучше. Вот если бы это Шут сказал, я бы не удивился. Честно говоря, даже не знал, есть ли у Дока семья или он холост. Жаль только времени это обсуждать сейчас не было.

Мы быстро поднялись на четвертый этаж. Остановились.

Я прислушался, постучал в дверь. Тишина. Постучал сильнее — снова никакой реакции. Только эхо разнеслось по пустому подъезду.

— Может, он уже спит? — предположил Док, наклоняясь к замочной скважине. — Или не хочет открывать! Будем ломать?

— Погоди-ка, — ответил я, чувствуя, как внутри закипает тревога. — Может, его просто здесь нет? В прошлый раз он реагировал резко, возмущенно. Человек с таким характером, прошедший Афганистан, молча сидеть за дверью не станет. Вспомни, когда он прогонял нас, то даже тогда громко ругался.

— Тем более нужно ломать! Вдруг его уже убрали?

Я ещё раз прислушался. За дверью по-прежнему было тихо. Слишком тихо. Обычно в такой старой квартире непременно есть какие-то звуки, вроде радио, шума холодильника… А сейчас ни звука. Решение было принято.

— Док, а ну-ка! — сказал я и с силой ударил дверь ногой в районе замка.

Дверь поддалась с громким хрустом. Старый замок не выдержал, дверь с грохотом распахнулась. Мы ворвались внутрь, держа оружие наготове… На всякий случай!

Конечно, у нас не было никакого права ломать двери в чужие квартиры, но из-за сложной, неопределенной обстановки, пришлось использовать строго по-армейски.

В квартире было пусто, ни живых, но мертвых. В комнатах порядок, никаких следов борьбы или чужого проникновения. На столе стояла недопитая кружка холодного чая, на кухонном стуле висел пиджак, что я ранее видел на самом Бондаренко. На плите стояла сковорода с остатками жареной картошки с салом и вскрытая банка с солёными огурцами. Как будто хозяин квартиры встал и вышел несколько часов назад. Или же его забрали отсюда…

— Твою мать! Ну и где он? — недовольно спросил Док, оглядываясь по сторонам. — Мы же видели, как он вернулся домой после Управления КГБ… Выходит, пока мы были ездили к Степанову, а после к Морозову, он куда-то уехал? Машины-то его во дворе я не заметил!

— Похоже, появились какие-то неотложные дела… — задумчиво ответил я, заглядывая на кухню, а затем и в ванную.

— Честно говоря, я не понимаю, зачем мы снова поехали к Бондаренко! — сказал Док, подходя к окну и через тюль выглядывая на улицу. — Лучше бы нам покинуть квартиру, пока соседи милицию не вызвали! Все-таки, без шума проникнуть в квартиру у нас не удалось!

— Док, импровизируй! Думай более гибко! — ответил я, подходя к столу. — Мы поехали сюда, потому что во второй раз нас тут точно никто бы ждал! Я думал застать Бондаренко врасплох, возможно, могли появиться новые детали, либо… Пока не знаю, слишком мало информации, чтобы делать какие-то выводы! Видимо там, на Лубянке он получил какие-то инструкции, а после того, как вернулся сюда, принялся за дело! Возможно, ему позвонили, или же приезжал кто-то еще… Куратор? Сообщник?

Старлей тяжко вздохнул. Копаться в том, что происходило вокруг ему не особо нравилось.

— Док, как думаешь, это совпадение? — спросил я, поворачиваясь к нему. — Сначала Степанов пропадает, потом Морозов стреляется прямо у нас на глазах, теперь еще и Бондаренко исчезает… У меня только одно мнение — кто-то методично заметает следы!

— Только непонятно, какое ко всему этому имеет отношение Варисхали?

— Да, ты прав! Такое ощущение, будто он тут вообще ни при чем! Какая-то бессмыслица!

— В любом случае, кто-то на Лубянке решил, что Бондаренко, как единственный из доступных, может рассказать слишком много, — добавил Док. — Получается, мы опоздали.? Нас кто-то переиграл!

— Вот что! Едем к Хореву, — сказал я, направляясь к выходу. — Прямо сейчас. Расскажем все, что узнали. И чем быстрее, тем лучше. Возможно, еще есть шанс поймать потерянную ниточку…

Мы покинули кваритиру Бондаренко, прикрыли за собой дверь и выехали обратно в «Спектр». Удивительно, но никто из соседей не вышел на площадку чтобы выяснить, что был за шум и кто его устроил. А ведь это вечернее время, многие уже должны быть дома…

Дорога была свободной, пробок не было. Дождь наконец-то прекратился, и асфальт блестел в свете фар. Я гнал машину, чувствуя только досаду и раздражение. А еще надежду. Мы старались быть на шаг впереди, и все кто-то догадался, что на горизонте появилась угроза. В итоге, нас все равно переиграли. Бондаренко исчез… На время или навсегда — вопрос интересный!

Генерал-лейтенант Хорев, несмотря на поздний час, находился в своем кабинете. Он, как и всегда, выглядел уставшим — под глазами залегли глубокие тени, на столе дымилась кружка с крепким кофе, бумаги и отчеты были разбросаны в беспорядке.

Дав разрешение войти, он почти сразу отложил бумаги. Отхлебнул кофе. Поднял на нас взгляд, и я заметил, как он нахмурился, увидев наши лица. Он сразу понял, что случилось что-то плохое.

— Ну, рассказывайте, — сказал он, отодвигая папку и жестом указывая нам на стулья. — Что у вас? И не тяните, я вижу, что есть проблема!

Я сел напротив него, Док чуть позади. Несмотря на то, что он был сыном генерала, отношения между ними слегка натянутые. Ни я, ни Игнатьев не пытались выяснить причину — захочет, сам расскажет. Не захочет, значит не захочет.

Докладывал я, поскольку задача изначально была поставлена мне. Я четко пересказал все, что мы узнали: визит к Бондаренко, его странное поведение, скрытное сопровождение в КГБ, затем исчезновение Степанова, самоубийство Морозова, который застрелился прямо у нас на глазах, и теперь — пустая квартира Бондаренко. И никаких следов борьбы!

— Он просто исчез, — добавил Док. — Как будто его и не было. Ушел. Уехал. Добровольно или по приказу, установить уже не возможно!

Хорев слушал молча, не перебивая. Когда я закончил, он откинулся на спинку стула и потер переносицу, закрыв глаза. Несколько секунд в кабинете стояла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов.

— Ну и на связь вышел Шут. Они приступили к выполенению задания.

— Да, это я знаю. Значит, получается, Варисхали был двойным агентом? — сказал он медленно, открывая глаза и глядя на меня. — Работал на МИ-6. И теперь он убирает всех, кто участвовал в операции «Фантом». Та группа офицеров, которая участвовала в операции «Фантом», расстреляла его семью и украла ценности. То есть, не только родственник, что был в оппозиции… Теперь они расплачиваются за это. Выходит, это просто месть?

— Да, — кивнул я. — Но есть одна проблема. Черненко. Он не был в группе «Фантом» и вообще никак не вписывается в эту историю. Ничего не связывает полковника КГБ с Афганистаном и тем более с теми офицерами. Я узнавал. Его устранили в метро, как и остальных… Почему он? Зачем его убрали? Кто?

Я намеренно не стал давить, чтобы Хорев сам озвучил нужную мысль.

— А что, если его убили не из-за Варисхали? — спросил Хорев, и я увидел, как его лицо стало жестче, почти суровым. — Что, если он нашел что-то другое? Что-то, что связывает Варисхали с кем-то здесь, в Москве. Кто-то очень влиятельный. Или же, это вообще другая история⁈

— Возможно. В может быть у офицера ХАД есть не названный покровитель в КГБ.

— Громов, ты прав! — неожиданно ответил Хорев, вставая из-за стола и подходя к окну, — Мы имеем дело с кем-то, кто хорошо знает, как работает наша система. Кто-то, кто может заметать следы быстрее, чем мы их находим. Кто-то, кто знает о нашем расследовании и успевает действовать на опережение. Варисхали, это причина, но исполнитель может быть другой. А здесь, в КГБ, есть некий куратор, который координирует… Нет, не так. Проклятье, все равно, очень много логических дыр в этой истории!

Мы молчали. Тишину нарушал только возобновившийся стук дождя по стеклу — мелкий и противный.

— Я свяжусь с людьми в КГБ, которым доверяю! — сказал он наконец, поворачиваясь к нам. — Попробую выяснить, кто мог прикрывать Бондаренко. Но… Если это действительно кто-то из комитета, он может быть очень высоко. Выше, чем мы думаем. Или же совсем наоборот, это кто-то незаметный, не привлекающий к себе внимания.

— И что нам делать дальше? — спросил я. — Искать Бондаренко? Он может быть жив и здоров, мог просто уехать. Может, его просто увезли, чтобы спрятать. Как единственного живого участника.

— Нет, — ответил Хорев, доставая записную книжку. — Не думаю, что сейчас это имеет какой-то смысл. Так, Максим… Сейчас отдыхай, а завтра поедешь на Лубянку. Ты ранее работал с Черненко и Савельевым, попробуй выяснить, чем они занимались.

— А мне что делать?

Хорев посмотрел на сына, затем тихо произнес:

— А у тебя будет особое задание…

Я хотел возразить, но в этот момент в дверь постучали. Коротко, настойчиво. Адъютант генерала, в погонах капитана, вошел в кабинет без приглашения. На его лице было написано заметное волнение. Он был бледен, глаза по пять копеек.

— Что случилось, Сережа?

— Товарищ генерал, — сказал он, — Срочное сообщение! Только что поступило. В московском метро произошел еще один взрыв! Есть жертвы!

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки размером со слона. Твою мать!

Хорев резко повернулся к адъютанту, его лицо покраснело, а глаза вылезли из орбит.

— Где? — спросил он, и голос его стал жестким и хриплым.

— Станция метро «Площадь Ильича», — ответил тот, и я заметил, как его руки слегка дрожат. — Взрыв не в самом поезде, а в вестибюле. Среди них… Подполковник Степанов!

Я вскочил на ноги, и стул с грохотом отлетел назад. Степанов? Тот самый Степанов, который пропал несколько дней назад? Да как так? Какого черта происходит? Он же прекрасно понимал, зачем тогда лезть в метро?

— «Площадь Ильича»? — я подошел к карте Москвы, где были обозначены станции метро. — Как он мог оказаться там?

— Вот и нашелся, — мрачно сказал Хорев. — Или его нашли, только не мы. И сделали это так, чтобы все выглядело как очередной теракт. Это уже никакая не случайность, это четкая и отлаженная закономерность!

Черт возьми, нас переиграли. Опять!

Пока мы гонялись за Бондаренко и Морозовым, пока пытались вытащить из них информацию, Степанова убили. И сделали это так, чтобы все выглядело как очередной теракт. Чтобы мы не заподозрили ничего другого. Вот только тут явно что-то другое… Картинка была фальшивой!

— Это не случайность, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все кипело. — Кто-то знал, что мы идем по следу. И они убрали Степанова, чтобы он не заговорил. Чтобы мы не смогли его допросить.

Хорев подошел к столу и взял трубку телефона. Его рука слегка дрожала, но голос был твердым.

— Я свяжусь с начальником метрополитена, — сказал он. — Вы двое — свободны! Я хочу, чтобы вы постоянно держали меня в курсе всех новостей. И чтобы никто не знал, что вам уже известно. Никто, кроме меня и вас. Ясно?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант!

— Док, марш к связистам, попробуйте вызвать Шута!

Тот кивнул и вышел из кабинета, чтобы связаться с Шутом и остальными. Я остался сидеть, переваривая новости. Мысль о том, что нас переиграли, жгла изнутри. Я знал, что должен действовать, но пока не понимал, как. Слишком много вопросов, слишком мало ответов.

— Громов, — сказал Хорев, положив трубку, — я хочу, чтобы вы с Доком продолжали работать над этим делом. Но теперь вы будете действовать тихо. Никаких официальных запросов, никаких контактов с КГБ. Только мы и наши люди. Никто не должен знать, что вы делаете.

— А Бондаренко? — спросил я, чувствуя, что мы упускаем что-то важное. — Он единственная быстрая ниточка, что ведет к разгадке!

— Бондаренко может быть жив, — признал Хорев. — Но мы не можем рисковать.

На столе у Хорева зазвонил красный телефон. Генерал указал мне на дверь — намек был более чем понятен.

Я вышел из кабинета, чувствуя, как внутри закипает злость и бессилие. Док уже стоял в коридоре, разговаривая по телефону.

— Я еду к Бондаренко, — произнес я, уже направляясь к выходу. Док кивнул. — Сейчас.

Что-то подсказывало мне, что сейчас ситуация изменилась. Генерал не давал мне команды искать Бондаренко, это было исключительно мое решение, основанное на интуиции.

— Гром! — возразил Док. — Мы только что были там! Квартира пустая!

— Да, — сказал я, чувствуя, как чуйка работает на пределе. — И все равно, я должен все проверить сам. Жди здесь и держи связь.

Я выехал на машине один. В голове гудело от мыслей, но чуйка работала на пределе. Бондаренко был последним ключом. Быть может, он уже вернулся?

Двор у его дома был все таким же пустым. Я взглянул на часы — половина одиннадцатого вечера. Свет еще горел в нескольких квартирах, но большинство уже предпочитало отдыхать. Обошел дом по периметру и почти сразу же наткнулся на черную «Волгу». Этот тип машин был мне хорошо знаком. Регистрационные номера смотреть не стал, это ничего бы мне не дало. Часто номера были самыми обычными.

Внутри машины пусто. Ни водителя, ни пассажиров.

Попробоал решетку радиатора — теплая. Машина стоит тут недавно, может, минут двадцать.

Я быстро вошел в подъезд, поднялся на четвертый этаж, но в этот раз подошел к двери осторожно. Прислушался. За дверью было тихо. Щепок на полу уже не было, но замок по-прежнему был сломан. Аккуратно толкнул дверь — она открылась с тихим скрипом. Я быстро проскользнул внутрь.

Внутри, а дальней комнате горел свет.

Я прошел в коридор и замер. В комнате стоял мужчина. Он был в черном пальто, которое я уже видел сегодня. Он держал в руках пистолет, направленный на Бондаренко, который сидел на стуле с руками в наручниках. Его глаза были расширены от страха.

— Стоять! — жестко потребовал я, выходя из тени. — Оружие на пол, руки держать так, чтобы я их видел!

Мужчина резко повернулся ко мне, и я увидел его лицо. Незнакомец, но явно из КГБ. Вероятно тот, к кому ездил Бондаренко ранее. А может и нет.

— Ты еще кто такой? — спросил он, не опуская пистолет.

— Я тот, кто не даст тебе сделать то, что ты задумал! — ответил я, делая шаг вперед. — Брось оружие!

Он усмехнулся, и в его усмешке я услышал горькое презрение. Он резко перевел пистолет на меня, плавно вильнув в сторону. Профессионал, видно по отточенным движениям.

— Не лезь не в свое дело! — прорычал тот.

— Зачем тебе его смерть? Кто ты? Чей приказ выполняешь?

Но тот молчал. Взгляд у него был жесткий, цепкий.

Я смотрел на него, чувствуя, как каждая секунда длится вечность. Бондаренко дергался на стуле, его глаза были полны ужаса и надежды одновременно. Раз он из КГБ, то нужно попробовать разрядить обстановку. Нужно вывести его на диалог.

— Ты работаешь на Варисхали?

Он замялся на долю секунды, и я заметил, что попал в точку. Видимо, угадал.

— Варисхали мертв, — сказал он, и в его голосе появилась сталь. — Его убили два месяца назад в Пакистане.

— Тогда кто ты? — спросил я, чувствуя, как холод пробегает по спине. — Кто приказал тебе убрать Бондаренко?

Он не ответил. Вместо этого он перевел пистолет обратно на Бондаренко, и я понял, что времени больше нет. Я сделал то, что умел лучше всего — импровизировать!

Счёт пошел на секунды. Времени принимать правильное решение уже не было.

Сейчас он либо убьет Бондаренко, а затем попытается устранить меня как ненужного свидетеля, либо я успею ему помешать. Вот только устраивать лишнюю стрельбу в квартире военного пенсионера— чревато. Соседи, милиция, лишние вопросы. Оба нужны были живыми, поэтому стрелять я не стал — рывком сунул пистолет в карман, резко бросился вперед, выбивая пистолет из руки противника.

От сильного толчка мы оба не удержались на ногах и полетели на пол, сбив журнальный столик и торшер. Плафон разбился, осколки стекла разлетелись по сторонам, но сама лампа каким-то образом уцелела.

Пистолет Макарова, что был в руках убийцы, полетел в сторону, глухо ударившись о шифоньер.

Оказавшись на полу, мы сцепились, оказывая приемам друг друга жесткое противодействие. В тесноте, при плохом освещении это было ещё то зрелище. В какой-то момент я почувствовал, как его рука пытается добраться до моего горла. Чувствовалось, что это опытный человек, прошедший не одну рукопашную схватку и знающий толк в боевых искусствах. Возможно, это просто наемник. Или даже киллер, хотя в Союзе такого понятия в обиходе пока еще не было. Но уж точно не сотрудник КГБ, несмотря на служебную Волгу внизу. Очевидно же, что кого попало не отправят устранять свидетелей… Лишние следы никому не нужны, а тот кто стоял за всем этим, крайне не хотел запачкаться!

— Тоже смерти захотел? — зарычал он, пытаясь сбросить мой болевой захват. — Ты не понимаешь!

Верно, сейчас я мало чего понимал. Но и он тоже далеко не всезнающий. Совершенно очевидно, что он не понимал, кто я такой и на что способен. На какой-то момент у меня вообще сложилось впечатление, что мое появление в квартире он вообще за угрозу не посчитал. Скорее, как досадное препятствие.

Другая рука почти попала в классический болевой захват.

Пытаясь выскользнуть из него, я резко перекрутился на бок, изловчился и почувствовав немного свободы, с силой ударил его локтем, угодив точно в лицо. Тот охнул, ослабил напор, но лишь на каких-то пару секунд.

Я попробовал перехватить инициативу и хотел уже навалиться сверху и оглушить, но поскользнулся на обломке стекла, не удержал равновесие и неожиданно получил короткий удар коленом точно под солнечное сплетение. Это был достаточно подлый и болезненный прием, особенно, если боец не подготовлен к подобным сюрпризам и не владеет методиками дыхания. Воздух резко вышел из легких, отчего я едва не задохнулся, но тем не менее, сдержался и своего противника не отпустил. В такой момент главное не упустить контроль. Он тоже не робот, человеческие силы не безграничны. К тому же, ему сильно мешал плащ, стесняя движения.

Мы катались по полу, и я слышал его тяжелое дыхание, чувствовал запах незнакомого одеколона. Бондаренко, видя такое, тоже пытался высвободиться из наручников, но тщетно. Судя по всему, он был ранее, потому что даже не мог встать со своего стула.

Подгадав момент, противник все-таки вывернулся, умудрился оттолкнуть, а затем ударил меня ногой. Я отлетел к стене, больно ударившись плечом. Бросил на меня короткий, злобный взгляд, он с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, бросился к лежащему на полу пистолету, но я вновь ему помешал, швырнув тяжёлую вазу точно ему в голову. Тот вскрикнул.

Рукой ухватившись за его штанину и резко, изо всех сил, я дернул ее на себя. Он не успел дотянуться до оружия и упал, ударившись головой об угол все того же опрокинутого журнального столика. Послышался сдавленный стон.

Тот зарычал от боли и злости. Шустро повернулся. Губы были в крови, по подбородку стекала темно-алая струйка.

Я откатился в сторону, иначе получил бы удар ботинком в лицо, который стал бы последним. Наши силы были примерно равны, вот только я был упорнее. И мотивация у меня была явно выше и сильнее — ведь как ни крути, а Бондаренко это наша последняя реальная зацепка. Если его уберут, искать будет уже некого, а мы и словно слепые котята в темноте шаримся…

Противник решительно потянулся к своему пистолету, что лежал всего в паре метрах от него. Вот вот схватит.

Выхватил из кармана свой пистолет, сделал предупредительный выстрел. Раздался хлопок, пуля пробила дверцу шифоньера. Но убийца совершил кувырок в сторону, подхватил ствол. В этот момент Бондаренко всё-таки оказался на ногах, вскочил и бросился вперёд, тем самым оказавшись между мной и киллером, перегородив весь обзор. Тот воспользовался моментом и дважды выстрелил в отставного военного. Бондаренко вскрикнул, упал на пол. А убийца, видимо приняв решение, бросился прочь.

— Стой! — крикнул я, бросаясь за ним.

Но тот, не целясь, прямо на бегу открыл по мне огонь. Первая пуля просвистела у меня над головой, вторая угодила в дверной косяк, выбив деревянную щепку. Третья попала в сервант. Лампа на полу внезапно погасла и комната погрузилась в полумрак. Я нырнул за диван и вытянув руку, выжал спусковой крючок своего ПБ-1С.

— Стой! — крикнул я, целясь в сторону противника, где было темно, но доносились шаги.

Счёт пошел на секунды.

Я всё-таки открыл огонь на поражение, целясь по ногам. Однако в темноте, учитывая быстро меняющуюся обстановку, сложно было понять, что происходит. Я видел только его силуэт, который метнулся в сторону кухни. Мы обменялись еще несколькими выстрелами. Одна пуля разбила зеркало в прихожей, вторая в кухонное окно.

И вдруг он потерял равновесие и плашмя полетел на пол. В этот же момент я нажал на спусковой крючок. Его тело дернулось и замерло.

Повисла странная звенящая тишина, особенно потому что контраст резко изменился — только что здесь свистели пули, громыхал ПМ, а теперь стало тихо. Выбравшись из-за дивана, держа его на прицеле, я осторожно подошел ближе. Противник не двигался, лёжа в неестественной позе, уткнувшись мордой в пол. Перевернув его тело ногой, мне сразу все стало понятно. Последняя пуля угодила ему точно в висок. Готов.

Да твою ж мать!

Я стоял, тяжело дыша, глядя на неподвижное тело. Затем обернулся на шум позади — Бондаренко был жив, пытался сесть. Я убрал ствол обратно в кобуру, подошёл к раненому.

— Ты как?

— Жить буду! — просипел тот, держась за правое бедро. Ладонь были в крови. Ранение не смертельное, это хорошо.

— Ты знаешь, кто это такой?

— Нет. Видимо он сломал дверь, проник в квартиру. Я вошёл, разделся, хотел звонить в милицию, но не успел. Он надел на меня наручники, повредил колено.

Ничего не ответив, я вернулся к телу убийцы. Получилось его остановить, хотя и не так, как я хотел. Я смотрел на его лицо — шрам над левой бровью, открытые пустые глаза, теперь глядящие в никуда. На вид ему было около тридцати пяти. Руки дрожали, и я с трудом сглотнул.

Бондаренко подошёл сзади. Остановился.

— Спасибо за помощь, — произнес он, и голос его дрожал. — Я думал, что уже все… Этот сукин сын пришел сюда с одной целью, но почему-то медлил…

— Константин Александрович, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри все еще колотилось от пережитого. — Слушайте меня внимательно! Вы в относительной безопасности. Уж не знаю, кому вы на самом деле перешли дорогу, но узнав, что вы живы… Тот, кто хочет вашей смерти, не остановится! Здесь больше оставаться нельзя. Собирайте самое необходимое, я отвезу вас в «Спектр». Там вас никто не найдет.

Однако я тут же засомневался в своей идее. Нужно было действовать по горячим следам.

— Куда? — не понял Бондаренко. — Куда вы меня отвезете?

— Тихо! — оборвал его я, склонившись над телом убийцы. Принялся его осматривать, вдруг при нем есть что-то ценное?

Обшарил карманы плаща, затем брюк. Удалось обнаружить удостоверение на имя лейтенанта Ивана Белова, сотрудника КГБ СССР. Почти сразу же, по печати, я определил, что это фальшивка. Помимо него у убийцы был запасной магазин к Макарову, кошелек со ста десятью рублями, ещё пачка денежных купюр, перетянутых резинкой. В нагрудном кармане нашлась бумажка с написанным от руки номером телефона и фотография самого Бондаренко. Последнее, что я нашел — ключи от наручников. Их я снял почти сразу же.

Что же, теперь все более-менее ясно. Это действительно нанятый киллер, получивший задание на устранение Бондаренко за отдельное вознаграждение. Надо же, до чего дошло! Не думал, что столкнусь с подобным здесь, в столице. Впрочем, по сути, девяностые-то уже начались… Однако, это не совсем киллер — что-то сильно много он знал, учитывая те немногие фразы, что мне удалось из него вытащить. Он как будто бы за что-то мстил! Быть может, это какой-то соучастник?

Что ни думай, а конкретики произошедшее не добавило. Почти.

Фальшивое удостоверение на имя Белова тоже ни о чем не говорило, такое можно изготовить за несколько часов, вписав туда чье угодно имя или фамилию. Подтверждающая печать — подделка, хотя и приближенная к реальности. Такое удостоверение способно испугать только гражданского человека, кто не разбирается… А если подумать, ведь это большинство населения Союза!

— Поедем в «Спектр», — задумчиво повторил я. — Я передам вас под охрану. Там же вам окажут медицинскую помощь, пока мы во всем не разберемся. Это единственный способ сохранить вам жизнь. Вы в курсе, что из всех офицеров участвовавших в операции «Фантом», вы последний, кто ещё дышит?

— Как, последний? А Степанов? Морозов?

— Степанов уже двое суток как пропал с радаров, а Морозов не выдержал, пустил себе пулю в голову! Но перед этим дал понять, что ситуация очень сложная! Пока едем, я буду задавать вопросы! Ясно?

Он кивнул.

Я быстро перевязал ему рану, воспользовавшись бинтом из аптечки. Через пять минут мы уже вышли из квартиры.

Пара самых любопытных соседей испуганно топталась в коридоре — ну, еще бы. Это мой пистолет был с глушителем, а Макаров Белова без.

— Константин Александрович, что у вас случилось? — спросил какой-то небритый мужик в семейных трусах и рубашке. — Что за стрельба?

— Вор залез! — коротко отозвался тот, кивнув на меня. — Благо, коллега помог! Сейчас в больничку поедем!

— Вот твари! А мы как раз милицию вызвали!

— Это лишнее! — бросил я, показав фальшивое удостоверение Белова. — Я сам из милиции!

Прокатило. Лишних вопросов, как ни странно, никто больше задавать не стал.

Я прикрыл дверь в квартиру — замок-то был выбит. Тело убийцы осталось внутри — с этим потом разберутся специальные люди, милиции все объяснят. В машине Бондаренко молчал, только смотрел в окно, и я видел, как он медленно приходит в себя, пытаясь осознать, что только что произошло.

— Рассказывай! За что тебя хотели убрать? — спросил я. — Только давай без сказок! Как есть, так и говори!

— Хорошо, хорошо…

— Предлагаю тебе начать с того, зачем ты ездил на Лубянку после нашего приезда?

— Вы что, следили за мной?

— А как же! Думаешь, почему я рядом оказался?

Тот на несколько секунд замолчал, затем начал говорить.

— Тогда в 1985 году, когда проходила операция «Фантом», у нас был куратор из военной контрразведки. Майор Захаров. Он тоже участвовал и именно он был тем, кто заставил командира группы устранить мирных… Ну, жену и детей Варисхали. Все потому, что были доказательства того, что Варисхали работает с английским Ми-6. В результате операции, было накрыто гнездо, где погиб родственник Варисхали и много офицеров афганской оппозиции, в том числе и кто-то из Ми-6. Захаров решил, что дома у Варисхали есть доказательства. Мы приехали в удаленный кишлак, где у него была семья. Там же у него было много денег, золота и драгоценных камней. Очень много. Так получилось, что его старший сын оказал сопротивление ну и… Захаров его застрелил. Дал команду убить всех. Самого Варисхали там не было. Пришлось выполнять, иначе он пообещал нам больших проблем. Со всех взял слово — молчать. Золото, деньги и камни мы забрали, разделили все. Ну и постарались забыть. Пока не началось все это!

— Твою мать! — выдохнул я. — Ну и история!

История была скомканная, сбивчивая. Но она меня совершенно не удивила.

— А этот Захаров, он сейчас кто?

— Подполковник КГБ! Важная шишка, хотя сейчас ушел в тень. Я к нему ездил. Хотел сообщить, что вы копаете глубже, чем остальные. Он пообещал все уладить, если я буду молчать!

Я слегка рассмеялся. Вот как он хотел все уладить.

— Захаров нанял киллера, чтобы тот ликвидировал всех свидетелей той операции?

— В операции участвовали все. Но в кишлаке Варисхали ездило только шестеро. Трое не при делах.

— Ясно! — отозвался я. Нужно было проанализировать новую информацию, а уже позже допросить Бондаренко подробнее. — Тогда получается, этот Захаров и устраивал террактры на станциях метро, убивая тех, кто был в ту ночь в доме Варисхали?

— Я не знаю… — Бондаренко тяжело дышал, был бледный. Но держался. — Я правда, не знаю!

Когда мы приехали в «Спектр», я передал Бондаренко дежурному, где имелся свой медпункт. Дальше они сами разберутся, что с ним делать и какую помощь оказывать.

— Пусть он будет здесь под охраной до моего распоряжения! — строго указал я, сославшись на генерала. — Никого постороннего не впускать, не выпускать! Еда, вода, все через дежурного! Никаких офицеров КГБ, никакой милиции! Ясно?

— Понял, товарищ майор! Сделаем!

Я быстро направился в технический отдел, где уже почти никого не было, кроме молодого лейтенанта. Кажется, его фамилия была Кузнецов. Он сидел за столом, заваленным справочниками и техническими журналами, и что-то писал в блокноте. Вокруг аппаратура, компьютеры, телефонные аппараты.

— Лейтенант, — сказал я, протягивая ему бумажку. — Мне нужно узнать, кому принадлежит этот номер. Срочно. Чем быстрее, тем лучше!

Кузнецов взял бумажку, посмотрел на номер, затем открыл телефонный справочник, закрыл. Отдельно сверился с закрытой внутренней базой, нахмурился. Подошел к старому аппарату, который использовался для отслеживания внутренних линий, в том числе и КГБ. Через несколько минут он вернулся с листком бумаги.

— Номер зарегистрирован на подполковника Захарова, — сказал он. — Он работает в Управлении КГБ, отдел внутренней безопасности. Не могу проверить, числиться ли он там…

— Спасибо, — я забрал листок. — Это и не нужно. Никому не говори, что я был здесь!

Кузнецов кивнул и вернулся к своим бумагам. Я вышел в коридор, остановился у окна.

Ага, сходится. Бондаренко тоже назвал эту фамилию, значит, он точно заказчик. Да-а, ну и методы у отдельных личностей в КГБ! А так и не скажешь!

Я вернулся в холл, набрал домашний номер Хорева. Генерал ответил после третьего гудка, и я услышал в его голосе напряжение.

— Слушаю, Хорев!

— Товарищ генерал-лейтенант, это Громов! Прошу извинить за столь поздний звонок! Я нашел Бондаренко! — сказал я, чувствуя, как неопредленность в этом деле постепенно рассеивается. — Его заказали, но я успел вмешаться! Убийцу ликвидировал, возможно, есть прямой контакт заказчика! Он был послан подполковником Захаровым из КГБ. У киллера была фальшивое удостоверение, бумажка с номером телефона. Видимо, для отчетности. Захаров был в группе офицеров, которые участвовали в операции «Фантом». У них там возникла сложная ситуация, которую решили скрыть. Судя по тому, как быстро он решил убрать Бондаренко, он боится, что правда всплывет. И не просто боится — он ее активно прячет. Но есть проблема… Бондаренко не уверен, что Захаров стоит за террактами в метро!

— Так… Ты уверен? — спросил Хорев.

— Абсолютно. Бондаренко у меня под охраной, здесь, в «Спектре». Киллер мертв, остался у него на квартире. Нам нужно брать Захарова прямо сейчас, пока он еще не в курсе. Если я сам нанесу ему визит или вызову официально, он может сбежать или уничтожить имеющиеся доказательства. Сработать на опережение ему будет несложно!

— Так! Я выезжаю, — сказал Хорев. — Встретимся у входа в Управление КГБ! Искать людей нет времени! Будем брать его сами!

Я остановился у серого здания на Лубянке. На часах была половина первого ночи.

Дождь вновь прекратился, но ветер все еще был холодным, пробирал до костей. Определенно, март в Москве мне не нравился. Вот на Кубани — совсем другое дело.

Остановился на стоянке, в полусотне метров от центрального входа. Потушил свет, сидел внутри и просто глядел на массивные двери. Ждал появление генерал-лейтенанта Хорева.

Честно говоря, я плохо представлял, как мы вдвоем будем брать подполковника КГБ прямо в Управлении КГБ СССР. Ночью, когда внутри здания лишь дежурная смена, да усиление. Впрочем, раз Хорев так сказал, значит, у него есть план.

Примерно через двадцать минут подъехала черная «Волга». Номера были мне знакомы — те же, что я видел на территории «Спектра», когда только-только прибыл из Краснодара. Генерал вышел, поправил китель — в темноте блеснули звезды на погонах, осмотрелся. Я покинул свой автомобиль, направился к нему. Его лицо было напряженным, но в глазах я видел ту же стальную решимость, что чувствовал и сам.

— Максим, я тебе на сто процентов доверяю, но все-таки спрошу еще раз. Ты уверен, что подполковник Захаров стоит за всем этим?

— Уверен! — ответил я. — Есть живой свидетель, который вкратце рассказал, что там у них произошло пять лет назад! Захаров тогда был майором, но насколько я понял, это жестокая, коварная и алчная тварь. А еще трусливая. Но он не террорист. Однако, чего вдруг он решился устранять тех, с кем когда-то работал?

— Мне на ум приходит одно… Кто-то начал устраивать взрывы в метро, а Захаров перепугался и понял, что будут копать. Если будут копать, выйдут на него!

— Логично! — кивнул я. — Страх. Страх, что возьмут за задницу и привлекут за события пятилетней давности! А там, судя по всему, не мелкая кража, а что-то очень серьезное. Плюс убийства гражданских.

— Да, похоже на истину, — сказал Хорев, кивая. — Идем, времени у нас в обрез. Если Захаров узнает, что его киллер мертв, он может рвануть к черту на кулички, и мы его уже не достанем.

— Товарищ генерал, — я шагнул следом за ним, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Мы что, вдвоем будем брать офицера КГБ в его собственном логове? В этих стенах у него полная защита! Это же не учебный полигон, там могут и по своим стрелять, не разобравшись!

— Ничего, разберемся! А ты что, думал, я вызову сюда группу захвата? — усмехнулся Хорев, но в усмешке не было ни капли веселья. — Если мы поднимем шум, информация улетит наверх быстрее, чем мы успеем моргнуть. Захаров — не дурак. У него наверняка есть связи, есть люди, которые предупредят его за пять минут. Насколько я понял, он последние годы не отсвечивал, сидел тихо. С деньгаму у него теперь проблем нет, так что… Мы должны действовать тихо!

Он резко остановился и повернулся ко мне.

— К тому же… Я взял на вооружение твой метод. Импровизировать можно и нужно в любой ситуации. У меня есть основания ссылаться прямиком на Крючкова. Председатель КГБ в курсе всего происходящего, вся страна на ушах, так что полномочия на экстренное задержание выбить сможем. Это мой козырь. Твоя задача — прикрывать меня и быть готовым к любому повороту. Если Захаров дернется, ты его останавливаешь. Если нужно надавить, значит, будем давить!

— Понял, — ответил я, проверяя пистолет. В магазине осталось четыре патрона. Запасного не было.

Мы вошли в Управление, торопливо подошли к дежурному. Хорев молча достал удостоверение и протянул его. Капитан, сидевший за столом, поднял глаза и побледнел, увидев погоны генерала.

— Генерал-лейтенант Хорев, ГРУ, — голос Хорева был твердым, как гранит. — Нам нужно пройти на четвертый этаж, в кабинет подполковника Захарова. Дело государственной важности, санкция получена от председателя КГБ товарища Крючкова. Организуйте дежурное усиление в коридоре. Через три минуты мне необходимо трое ваших людей, в оружием!

Капитан судорожно сглотнул, его глаза расширились. Он явно не ожидал такого напора от военных в своем «родном» здании. Да это и на самом деле нонсенс, учитывая ночное время суток.

— Товарищ генерал, я не могу… — начал он, но Хорев перебил его.

— Можете, капитан! — жестко отрезал Хорев, надавив авторитетом. — И будете! Выполняйте! Если у вас есть вопросы или сомнения — звоните лично Крючкову прямо сейчас, хотя он наверняка уже спит… Но я подожду! Однако учтите, подполковник Захаров — террорист и если он исчезнет, председатель КГБ будет осведомлен мной лично, с кого спрашивать! Да, кстати. Представители собственной безопасности КГБ СССР из «семерки» прибудут с минуты на минуту! Ну?

Капитан сглотнул еще раз, затем кивнул. Он схватил трубку, быстро набрал номер и что-то коротко сказал. Через минуту он положил трубку и поднял на нас побелевшие глаза.

— Вас пропустят, товарищ генерал. На четвертом этаже уже ждут! Кабинет номер сорок семь.

— Хорошо, — Хорев мгновенно потерял интерес к дежурному и двинулся к лифту.

Я подошел к столу. Посмотрел на него внимательным взглядом.

— И капитан, не вздумай предупредить Захарова по телефону! Эта глупость точно не сулит ничего хорошего твоей карьере, уж поверь! Скоро все решится!

— Я понял, понял!

— Вот и отлично! Жди здесь!

Мы быстро поднялись на четвертый этаж.

В коридоре уже стояли двое лейтенантов, в форме и с оружием в кобурах. Хорев коротко кивнул им, и они последовали за нами. Сорок седьмой кабинет был совсем рядом.

Оба лейтенента заняли позиции у двери кабинета Захарова, перекрывая возможные пути отхода. Я вытащил свой ПБ-1С, снял с предохранителя. Встал рядом с генералом, чувствуя, как сердце начинает колотиться чаще — сейчас начнется.

У Хорева тоже был пистолет, кажется, наградной Макаров. При тусклом дежурном освещении не разобрать.

— Заходим сразу, — тихо произнес генерал. — Я беру на себя допрос, ты прикрываешь. Если он рванет к столу — бей по ногам или рукам. У него наверняка есть оружие.

— Принял!

Хорев с силой толкнул дверь. Мы решительно ворвались в кабинет.

Подполковник Захаров сидел за массивным деревянным столом, на котором практически ничего не было. Только телефон, настольная лампа в зеленом абажуре и всего одна папка с документами. Он был в форме, но без кителя, в расстегнутой рубашке.

Увидев нас, он вскочил со своего места, его рука резко дернулась куда-то вниз. Вероятно к ящику стола, где лежала кобура с табельным. Я мгновенно направил на него пистолет, подходя ближе.

— Руки! Руки держать на столе так, чтобы я их видел! — рявкнул я.

— Какого черта здесь происходит⁈ — вспылил тот, нахмурившись.

— Сядь обратно! Руки на стол, Захаров! — повторил я, стараясь, чтобы голос звучал жестко. — Медленно!

Он замер. Его лицо побледнело так, что стало похоже на восковую маску. Рука застыла на полпути, пальцы дрожали. Я видел, как маленькая капелька пота скатилась по его виску. В кабинете было жарко, душно. Накурено.

— Спокойно, товарищ подполковник! — сказал Хорев, закрывая за собой дверь. — Мы здесь не для того здесь, чтобы устраивать перестрелку! А если вы все-таки хотите завладеть своим оружием, мы будем вынуждены применить силу. Вы меня поняли?

Захаров медленно кивнул. Положил руки на стол. Его глаза перебегали от меня к генералу и по комнате. Мне было понятно — он явно искал пути отхода, оценивал расстояние до окна. Только смысл? Прыгать с четвертого этажа? Даже если и не убьется, ноги-руки переломает.

— Генерал-лейтенант Хорев? Из ГРУ? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но я слышал, как он едва заметно дрожит. Одновременно он буравил нас пронизывающим взглядом. Подполковник был тертым псом, быстро ориентировался, как нужно себя вести. — Что вы тут делаете? Зачем вы врываетесь в мой кабинет, да еще и в такое позднее время⁈ Вы не имеете права здесь находиться!

— Теперь имею! Вы задержаны, Захаров! — сказал Хорев, садясь напротив него. — По подозрению в организации убийства товарища Бондаренко, офицера ВС СССР в отставке. А также в сговоре с целью сокрытия преступления, совершенного вами в 1985 году во время операции «Фантом», в демократической республике Афганистан! Расстрел мирных жителей, кража государственных ценностей!

Я отчетливо увидел, как его перекосило. Запаниковал, занервничал. Ну, еще бы. То, чего он так опасался, то, что он скрывал последние пять лет, все-таки случилось, даже несмотря на принятые им радикальные меры. И тем не менее, он быстро взял себя в руки.

Попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, как у человека, который пытается изобразить спокойствие в момент бурлящей катастрофы.

— Это смешно! У вас нет таких полномочий! Подобное может произвести только собственная безопасность КГБ, седьмое управление! Или прокуратура, на самый крайний случай!

— Перед вами майор Белов! — Хорев начал импровизировать, примерно так же, как обычно делаю я. — Седьмое управление!

— Ах вот как… Ладно! Но у вас нет никаких доказательств. Это все пустые обвинения. Я подполковник КГБ, я.

— В квартире Бондаренко лежит мертвый киллер, которого вы наняли за свой счет! — перебил его я, делая шаг вперед и наводя пистолет ему прямо в лицо. — Он мертв, Захаров! Вы ведь ждали от него звонка, не так ли? У него как раз был ваш номер телефона.

— Мы знаем, что вы были в группе офицеров, участвующих в операции «Фантом». Мы знаем, что это вы первым выстрелили в безоружную женщину. Мы знаем, что отдали приказ стрелять в детей. И мы знаем, что вы украли золото, деньги, драгоценности, которые принадлежали Варисхали. Угрожали своим людям!

Захаров чуть побледнел… Его губы задрожали, и он судорожно сглотнул.

— Что за чушь?

— Бондаренко жив! — ухмыльнувшись, добавил Хорев. — Он дал на вас подробные показания. Кто, когда, что сделал… О том, что произошло в Афганистане, в 1985. Он назвал вашу фамилию и рассказал все, что именно вы сделали. Вы думали, что убрали всех свидетелей, Захаров? Вы ошиблись! Ваш киллер оказался не таким уж профессоналом!

Захаров смотрел на нас расширенными глазами. Я видел, как его руки, лежащие на столе, начали мелко дрожать.

— Бондаренко лжет, — выпалил он, но голос его сорвался на хрип. — Он всегда был слабым звеном. Он хочет спасти свою шкуру! Вы что, поверили ему⁈ Да он же выдумывает всё! Я не убивал никого!

— Тогда зачем вы наняли киллера? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Зачем вы послали его на квартиру к Бондаренко? Если он лжет, зачем вам его смерть? Вы боялись, что он заговорит, Захаров? Вы боялись, что правда выйдет наружу? То же касалось и остальных?

— Я не нанимал никакого киллера! — он попытался крикнуть, но голос его сорвался в визг.

— Не надо, Захаров, — перебил я и ударил кулаком по столу так, что папки подскочили. — Прекрати играть в невиновность! Мы все выяснили! Все, о том, как вы похитили ценности, как разделили их между собой. Как вы заставили всех молчать! А еще мы знаем, что это вы убили Черненко! Полковник подошел слишком близко, вы перепугались и… Что, он начал копать слишком глубоко, и вы решили его убрать? Имитировав взрыв в метро?

Конечно же я блефовал. У меня не было никаких доказательств его причастности к смерти Черненко. Но я видел, как его лицо исказилось от страха. Одно сложилось с другим, доказательства приобретали другой смысл. На мгновение он потерял контроль.

— Черненко? — выкрикнул он, и в его голосе послышалась паника. — Я не имею к этому никакого отношения!

— Тогда кто? — я наклонился вперед, почти касаясь его лица дулом пистолета. — Кто убил полковника Черненко? Кто устраивает взрывы в метро? Кто охотится на тех же офицеров, что и вы?

— Я не знаю! — он почти закричал, и я увидел, как его руки дрожат так сильно, что стул под ним заскрипел. — Клянусь, я не знаю! Это не я! Я послал киллера только к Бондаренко! Только к нему! Остальные… остальные погибли в терактах. Я не имею к этому отношения! Я не знаю, кто это делает!

— Ты лжешь! — я ударил по столу кулаком, и он вздрогнул. — Ты испугался, что они заговорят, и решил убрать всех! Морозов спился и попросту застрелился, Степанов погиб в метро, Черненко… ты убил Черненко!

— Нет! — он закричал в голос, и я увидел, как слезы выступили у него на глазах. — Нет! Я не убивал его! Я не знаю, кто это делает! Но я знаю, что это не я! Если бы я устраивал теракты, я бы не нанимал киллера для Бондаренко! Это бы привлекло внимание! Я же не дурак!

Он замолчал, тяжело дыша. Я смотрел на него и чувствовал, что он говорит правду. Он был испуган, но еще не раздавлен. По-видимому, он действительно не знал, кто стоит за терактами. Я переглянулся с Хоревым. Генерал слегка кивнул.

— Хорошо, — сказал Хорев, нарушая тишину. — Тогда, рассказывай! Все, как есть! С самого начала. Каждую деталь. И кто знает, может быть, получишь шанс на смягчение приговора. Если вы будете сотрудничать, мы учтем это.

Захаров смотрел на нас несколько секунд. Его лицо было бледным, как бумага. Затем он опустил голову, и я увидел, как его плечи поникли. Он начал говорить, и голос его был глухим, почти безжизненным.

— В 1985 году мы получили задание накрыть штаб моджахедов. Операция «Фантом». Все прошло как по учебнику: артобстрел, группа захвата преимущественно из офицеров. Мы зашли, зачистили. Позднее, решили вернуться. В подвале мы нашли убежище. Там была семья Варисхали. Женщина, двое детей. Мы не знали, что это семья офицера ХАД, Варисхали. Мы думали, это просто… Ну так. Но они видели нас. Они могли заговорить. Если бы они заговорили, наше командование узнало бы о ценностях, которые мы нашли. — Он замолчал, глядя в стол. — Я приказал расстрелять их. Я выстрелил первым. В женщину. Потом мои люди добили детей. Мы нашли золото, деньги, драгоценности. Много. Мы разделили их. И мы поклялись молчать.

Он замолчал, и я услышал, как его дыхание сбивается.

— Потом, — продолжал он, и голос его стал еще тише, — Морозов начал пить. Он болтал лишнее. Степанов сказал, что собирается написать заявление. Бондаренко колебался. А Тополев, фактический старший группы… Я понял, что если они заговорят, меня посадят. Надолго. Навсегда. Я решил убрать их всех. Я нанял киллера через старые связи. Я послал его к Бондаренко. Я планировал и остальных. Морозов застрелился сам, я его не трогал. Степанов погиб в метро. Я не знаю, кто это сделал. Я не знаю.

— А Черненко? — спросил Хорев, и его голос прозвучал мягче, но в нем все еще была сталь. — Почему он?

— Я не знаю, — повторил Захаров, не поднимая головы. — Я не имею к этому никакого отношения. Черненко не был в группе. Он не знал о «Фантоме». Но он мог что-то раскопать. Может, кто-то хотел его устранить, чтобы он не нашел правду. Но это не я. Я просто… я просто хотел, чтобы Бондаренко не говорил. Это все.

Я переглянулся с Хоревым. Захаров выглядел искренним. Он был готов признаться в заказе убийств, но не в терактах. Я чувствовал, что он говорит правду, и это пугало меня еще больше. Если не он, то кто? Кто-то еще охотился на этих людей. Кто-то, кто использовал теракты как прикрытие. Мы снова заши в тупик!

— Ладно, — сказал Хорев, поднимаясь. — Вы арестованы, Захаров! За организацию убийства и попытку скрыть преступление. Пойдемте.

Мы вывели его из кабинета и передали дежурным офицерам. Когда мы остались одни в коридоре, я вытер пот со лба и посмотрел на Хорева. Генерал стоял у окна, глядя на темные улицы, и я видел, как он сжимает руки в кулаки.

— Что думаешь? — спросил он, не оборачиваясь.

— Он не врет, — ответил я, подходя ближе. — Он не знает, кто устраивает теракты. Кто-то другой охотится на тех же людей. И этот кто-то — специалист высокого уровня. Захаров редкая тварь, но он уже начал все понимать.

— Тогда кто? — Хорев повернулся ко мне, и я увидел в его глазах тревогу. — Кто стоит за взрывами? Кто убивает наших офицеров?

— Не знаю. Но я чувствую, ответ уже рядом.

Мы вернулись в Спектр. Зашли в мой старый кабинет. В этот момент зазвонил телефон, что стоял на моем столе. Интересно, кому это я понадобился в два часа ночи?

Звонил Шут. И видимо, уже не первый раз.

— Громов, — сказал я, поднося трубку к уху.

— Командир, это Шут! Ну, наконец-то! — голос Шута звучал возбужденно, в нем слышалась тревога. — Пятый раз звоню! Мы нашли Лейлу! Она жива!

Я замер. Так, это очень хорошая новость.

— С ней все в порядке?

— Да! Ну, то есть вроде бы в порядке.

— Где вы сейчас находитесь? — спросил я, чувствуя, как внутри поднимается волна надежды.

— Мы в Шерабаде. Лейла в плену у Хабир Хана. Она выяснила кое-что очень важное. Варисхали работал с Хабир Ханом. Он был его связным, его агентом. Хан сейчас готовит что-то серьезное. Но сам Варисхали мертв, вроде как уже два месяца.

Я почувствовал, как по спине пробегает холод. Хабир Хан. Бывший полевой командир. Это он стоял за терактами? Да ну нет, что-то не то. Да, он знал о «Фантоме», и теперь мог мстить, используя Варисхали как прикрытие. Но раз тот мертв, это подтверждает слова киллера.

— Вы должны собрать всю возможную информацию! — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Где Хабир Хан?

— Мы отследили его. Он у пакистанской границы. У нас есть координаты. Но, нас всего трое… Мы не справимся без подкрепления!

Я сжал трубку, чувствуя как пластик потрескивает в руке. Я знал, что нужно делать.

— Вылетаю к вам! Ждите! — сказал я твердо. — Я буду через двенадцать часов! А сейчас только контроль!

Я положил трубку и повернулся к Хореву. Генерал смотрел на меня, и я видел в его глазах понимание.

— Хабир Хан, — сказал я. — Он стоит за терактами? Я лечу в Афганистан, чтобы остановить его и вытащить Лейлу! Раз она что-то нащупала…

Хорев покачал головой, но я видел, что он не будет меня отговаривать.

— Это рискованно, Максим! Ты не на службе! Ты теперь гражданский человек, забыл?

— Я знаю, — ответил я, чувствуя, внутри решимость. — Но если я не остановлю его, он продолжит убивать. Он уничтожит сотни людей. Я не могу оставаться здесь, когда знаю, что могу это предотвратить.

Хорев смотрел на меня долгим взглядом, затем кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я организую тебе транспорт. Лети в Кабул, оттуда на вертолете в Шерабад. Я организую все необходимое, что попросишь. И ещё, Максим…

Уважаемые читатели, давайте добьем лайки до 1000?) Кто-то наверняка забыл нажать на сердечко…

Я посмотрел на него внимательным взглядом, ожидая продолжения.

— Максим, пока ты будешь в Афганистане, мы плотно проработаем то, что знают Бондаренко и Захаров. Вытащим из них все, что можно. Еще раз все проверим. Вдруг удастся понять, кто действительно стоит за террактами в метро и почему он до сих пор нигде не засветился!

Это уж точно. Ведь главный вопрос так и не был решен — кто и почему устраивает взрывы, а также почему именно в метро. Да, мы что-то вскрыли, связанное с «Фантомом», но это далеко не главное… Взрывы происходят в разных городах, непременно под землей. Я все еще до конца не понимал, кого конкретно из офицеров убил перепуганный Захаров, а кого террористы. Это события очень точно наложились друг на друга, но я не верю в такие совпадения. К тому же, еще предстоит выяснить, из-за чего погиб Черненко!

Генерал отвернулся, подошел к окну, глядя на ночную Москву. За его спиной тускло горела настольная лампа, освещая разбросанные по столу бумаги. Он молчал несколько секунд, затем медленно повернулся ко мне.

— Ты понимаешь, что это не твой бой? — спросил он, и в голосе его послышалась усталость. — Ты уволился. Ты больше не военный. В Афганистане, у ХАД есть достаточно своих специалистов!

— Я знаю! Но вы же понимаете, что если я берусь за дело, то оно непременно будет доведено до конца!

— Это верно! Ты по-прежнему мой лучший человек, — слегка улыбнулся он. — Однако сейчас с тебя другой спрос, другая ответственность!

— Это я тоже знаю! — ответил я, чувствуя, как внутри укрепляется решимость. — Товарищ генерал-лейтенант, я хочу вытащить Лейлу, больше по личным причинам. Она не раз поддерживала нас во многих операциях, помогала всем, чем могла. Приходила на помощь тогда, когда была нужна… Это наш человек! К тому же, она наверняка знает и о Варисхали, о Хабир Хане, о том, что вообще происходит. Кстати, киллер упомянул, что Варисхали мертв уже два месяца. Эту информацию нужно проверить! Если Лейлу удастся вытащить, она заговорит и тогда, вероятно, мы сможем выйти на тех, кто стоит за терактами! Лучше работать с двух направлений сразу, так надежнее!

Хорев вздохнул, опустил голову и потер переносицу. Он выглядел уставшим, его глаза были красными от бессонной ночи. Но я видел, что он обдумывает мои слова.

— Так… Бондаренко под охраной, — сказал я, видя, что он колеблется. — Захаров арестован! Офицеры, которые могли бы помочь, либо мертвы, либо пропали. У нас есть только одна зацепка — Лейла.

Хорев подошел к столу, налил себе воды из графина и сделал глоток. Затем он посмотрел на меня долгим взглядом, в котором я прочитал смесь уважения и тревоги.

— Ты уверен? — спросил он тихо. — Там сейчас неспокойно. Хабир Хан — не просто бывший полевой командир. У него свои люди, просто так его не достать. Война закончилась, но это не значит, что они забыли о своем провале! Оппозиция развалилась, те кто уцелел, прячутся в Пакистане и ждут удачного момента. Агенты ЦРУ и МИ-6 финансируют их, предоставляют все необходимое. Если он узнает, что за Лейлой кто-то пришел, особенно из советской разведки, он не будет церемониться!

— Я понимаю, — ответил я. — Но если я не пойду, кто? Товарищ генерал, у ХАД есть другие люди, которые знают Лейлу, знают местность, знают афганские обычаи и способы выживания в горах. Но я лучше. Разрешите приступать?

— Действуй!

Шут лежал на животе за большим валуном, вдавливаясь в холодную землю.

Мартовская ночь в горах была черной, лишь редкие звезды тускло мерцали на небе, нпочти не давая света. Он смотрел на крепость через прибор ночного видения, который снимал с глаз каждые пять минут, чтобы они не привыкали к тусклому зеленому свечению и не ослепли от случайной вспышки. Рядом с ним замер Герц, сжимая в руках ВСС Винторез, и Женька Смирнов, который лежал чуть в стороне, вооружившись биноклем.

— Тридцать два человека, — тихо пробормотал Герц, прижимаясь плечом к камню. — Я насчитал тридцать два. И это только те, кого видно снаружи. А сколько у Хабир Хана людей внутри?

— Там еще столько же, — отозвался Шут, не поворачивая головы. — «Гнездо» — настоящая крепость. Люди, оружие, техника. Видно, что все здесь готовится давно и это явно не на государственные деньги! Да тут наркотрафик такой, что нам и не снилось! И Лейла там. Где-то в подвалах. Я чувствую.

— Ну и как ее вытаскивать? — спросил Смирнов, и его голос был спокоен, как у человека, привыкшего к долгим ночным ожиданиям. — Мы втроем не потянем! В лоб точно не возьмешь. Охраны — тьма. И техника. Скрытное проникновение, но как и откуда?

— Я не собираюсь лезть в лоб, — Шут повернулся к нему, и Смирнов увидел в темноте блеск его глаз. — Нужно попробовать взять «языка». Утром я уже присмотрел откуда это сделать проще всего — вон там, на сопке видишь наблюдательный пост? Метров пятьсот. Да, у тех камней! Подобраться туда можно, но только в темноте!

— Рискованно, — заметил Герц.

— Сейчас любое действие рискованно, — ответил Шут. — Но мы не можем ждать, пока Хорев что-то придумает. Громов не успеет добраться сюда вовремя. А Лейла… Неизвестно, что эти твари с ней там делают! Ждите здесь, я выдвигаюсь…

Он встал, бесшумно поправил разгрузку, взял с собой только нож и пистолет ПБ-1С и скользнул в ночь, словно тень. Герц и Смирнов замерли, глядя, как он исчезает между валунами. Прошло около пятидесяти минут, показавшихся целой вечностью, затем Паша Корнеев вернулся — он волочил за собой тяжело дышащего человека в потрепанной афганской форме. Боец был невысоким, жилистым, с бородой и испуганными глазами. Руки связаны веревкой, во рту плотный кляп. Под глазом фингал, нос в крови. Видимо, Паша приложил его пару раз, чтобы тот не шумел. Ну, это нормально. Во времена ВОВ тоже так делали.

— Издашь лишний звук, ты покойник! — прошептал Шут сначала на фарси, затем на пушту. — Отвечаешь тихо и только если тебя спрашивают. Если попытаешься поднять шум, тебя никто не найдет, а о твоей семье никто не позаботится! Это ясно?

Боец закивал, в глазах читался ужас. Конечно, он все понимал. Шут убрал ладонь и приставил ствол пистолета к его затылку.

— Мы видели, что в крепости есть женщина. Она из ХАД. Где ее держат? — спросил Шут.

— В подвале, у северной стены. — быстро зашептал боец. — Ее держат там, кормят… Два месяца уже!

— Зачем? Что вам от нее нужно?

— Ее поймали, когда она собирала информацию о Хабир Хане… — боец говорил быстро, но уверенно. — Об англичанах, которые здесь как советники… О них никто не должен знать!

— А Варисхали? — Шут обменялся взглядом с Герцем. — Он жив? Где он?

Боец заколебался, но Шут надавил на спусковой крючок, и тот быстро заговорил:

— Мертв! Ваш Варисхали давно мертв! Два месяца назад. В столице Пакистана. Кто-то нашел его и убил, взорвав бомбу. Но Хабир Хан все узнал, он продолжает его дело. Он ждет одного человека. Из Союза. Тот скоро вернется.

— Какого человека? — спросил Корнеев, чуть подавшись вперед. — Афганца?

— Я мало что знаю! — голос у того сбился. — Но все говорят о нем хорошо. «Бадал Ахистунки»… Они говорят, он скоро придет. Он знает, как делать взрывчатку. Он был в Индии и Африке… Я ничего не знаю, клянусь!

— Тьфу, твою мать! Кто в СССР устраивает взрывы в метро?

— Я не знаю.

Шут прижал дуло к его виску. Надавил.

— Ты врешь, — мягко, но настойчиво прошептал он.

— Нет! — простонал боец, но тут же осекся. — Знаю только, что он из Союза… Все говорят… Раньше он делал бомбы, в Воронеже. Он должен был встретиться с Ханом, чтобы закончить начатое, но у них там возникли какие-то сложности.

Шут ударил его рукояткой пистолета по голове. Боец обмяк.

— Свяжите его! — приказал Шут. — Покрепче! У нас есть часа четыре, пока он не очнется. Думаю, пока не хватятся! Это же не караул, в конце концов! Так, всего лишь наблюдатель!

Герц связал бойца и затянул узел потуже. Кляп вернул на место и зафиксировал.

Смирнов снова приник к прицелу, продолжил наблюдение. Шут лег на камень и снова уставился на крепость.

— Как он там сказал? «Бадал Ахистунки», — задумчиво повторил Герц. — Имя звучит как кличка, а? В переводе что-то вроде… А вот: «Гроза побежденных». Не знаю, как это трактовать. Как по мне, так бессмыслица.

— Это какая-то выдуманная чушь! — сказал Шут, качая головой. — Вряд ли в этом есть какой-то смысл! Лапшу нам на уши вешает!

— Ну и что мы теперь будем делать? — сказал Смирнов.

— Сначала, мы как-то должны вытащить Лейлу, — сдержанно ответил Шут. — У нее вся информация. Иначе мы ничего не узнаем!

Он замолчал, и трое профессиональных бойцов неподвижно лежали на холодных камнях, глядя на темные, местами полуразрушенные стены крепости. Время тянулось медленно, и на востоке уже потихоньку начало светлеть.

На рассвете, примерно через час они увидели, как к воротам крепости подходит колонна. Относительно новый БТР-80 в светлом, пыльно-коричневом камуфляже, но почему-то с флагом Франции. Еще было два больших пикапа с пулеметами — ДШК я в них узнал сразу. Машины остановились у ворот, из них вышли несколько человек в гражданской и военной одежде. Один из них был европеец, в темном военном комбинезоне и с портфелем. Был еще один, но не походил на мусульманина. Он о чем-то переговорил с охраной, и ворота медленно открылись.

— Британцы! — прошептал Смирнов, опуская бинокль. — МИ-6. Или кто-то похожий. Французы? Хм! Да мало, ли… Кто там может разьезжать под чужим флагом⁈

— Значит, мы на правильном пути, — Шут смотрел на ворота, где колонна медленно въезжала внутрь. — Они не просто так здесь. Это координационный центр, вероятно, именно тут Хабир Хан принимает все решения!

Еще около часа было спокойно. Почти ничего не происходило.

— Герц, смотри, — вдруг сказал Смирнов. — Вон там, слева. У здания барака!

Герц поднес к глазам оптику и увидел, как из подземного входа крепости вывели фигуру. Это была Лейла — грязная, избитая, почти без одежды, в одной майке военной расцветки. Ее тащили два бойца, она едва переставляла ноги. Лицо ее было в синяках и ссадинах. Видно было, что она очень ослабела.

— Это она! — прошептал Герц, и в голосе его послышалась злость. — Суки!

— Ну мля! Что они с ней сделали? — прорычал Смирнов.

— Пытаются расколоть, но она крепкая, молчит… — Шут стиснул зубы. У него с Лейлой были «особые» отношения.

Лейлу поставили на колени перед БТРом. К ней подошел европеец в том самом комбинезоне. Он что-то сказал, но с такого расстояния конечно же ничего не было слышно. Говорил долго, около минуты. Затем он развернулся и ушел внутрь крепости. Бойцы подняли Лейлу и поволокли обратно к подземному входу.

— Так, ну… Главное, она жива! — сказал Шут, вставая. — Если они снова начнут допрос, она может не выдержать. Нам нужно действовать сейчас!

— Шут, да ты чего такое говоришь? — возразил Герц. — Связи нет ни с Дамировым, ни с Москвой, ни с ХАД! Громов где-то на половине пути!

— Я знаю, — ответил Шут.

— Ну и как мы будем действовать без приказа? Обстановка и так сложная, а ты ее хочешь еще больше усугубить!

— Знаю! Но Лейла может умереть раньше, чем Гром до нас доверется. Мы должны действовать сами. Прорвемся по-тихому и вытащим ее.

Он повернулся к своим людям. В их глазах он видел только решимость. Страха не было.

— Проверьте оружие, — сказал он. — У нас есть всего одна попытка. Мы попробуем пробраться с тыла, через старую дренажную систему, которую я заметил при осмотре. Если она проходима, то именно так мы и попадем в крепость! Если Лейлу держат в подвалах, мы должны добраться туда раньше, чем они поймут, что за ними не только наблюдают, но и готовят… Ну, вы поняли!

Герц и Смирнов молча кивнули. Они быстро проверили магазины, пристегнули ножи, приготовили дымовые гранаты. Шут последний раз посмотрел на крепость, затем на своих людей.

— Вперед, — тихо сказал он. — Без шума. Действуем предельно тихо!

Хорев молча подошел к столу и снял телефонную трубку. Набрал нужный номер.

— Соедините меня с командованием ВТА. Чкаловский. Срочный спецрейс в Ташкент. Да, по особому распоряжению! Чем быстрее, тем лучше! Только один пассажир, остальное не важно! Гуманитарный груз? Хорошо!

С самолетом вопрос был решен быстро.

До Чкаловского я добрался за сорок минут. На аэродроме уже стоял военно-транспортный Ил-76, которые готовили к взлету. На КПП меня пропустили по документам, которые в спешном порядке оформил Хорев — командировочное удостоверение и справка для военного транспорта.

Я поднялся на борт. В грузовом отсеке было холодно и пусто, только несколько больших ящиков с провизией, вроде крупы, мяса и овощей. Я сел на сетчатое сиденье у иллюминатора, застегнул ремни и закрыл глаза. В голове прокручивались последние события: Захаров, его признание, слова Бондаренко, Шут и Лейла. Я знал, что впереди сложный путь.

Когда самолет взлетел, я приподнялся и посмотрел в иллюминатор. Москва медленно исчезала в облаках.

Чтобы не терять времени, решил отдохнуть. Тем более с учетом того, что последние дни нормально не спал.

В Ташкенте я пересел на военно-транспортный Ан-12. Внутри было шумно и холодно. Пилоты — афганцы — коротко переговорили с нашим сопровождающим и взлетели через двадцать минут. До Кабула лететь еще два часа. Я сидел, прикрыв глаза, и пытался представить, что меня ждет в Афганистане.

Когда самолет зашел на посадку в Кабуле, я выглянул в иллюминатор. Внизу простиралась пыльная, выжженная солнцем земля, горы на горизонте казались серыми и суровыми. Но вместе с этим, такими знакомыми. Я возвращался туда, где все начиналось.

На лётном поле меня встретил старший лейтенант Дамиров, одетый в лёгкую военную форму. За его спиной стоял армейский пикап, без вооружения. Благодаря своим навыкам, он хорошо закрепился в местной среде.

— Майор Громов! — он шагнул ко мне, энергично пожимая руку. — А я все сомневался, что генералу удастся тебя убедить. И вот, ты уже здесь! Как настроение?

— Сойдет! — чуть усмехнулся я. — Как обстановка в целом?

— Плохая, — он махнул рукой в сторону вездехода. — Вернее, неопределенная. Поехали, покажу, что у нас есть. Связь с Шутом прервалась вчера вечером. Они должны были быть на позиции у границы с Пакистаном. Что-то у них там пошло не так. К тому же, на юге, разыгралась сильная песчаная буря!

Мы сели в пикап, и Дамиров повёл машину к небольшому зданию, служившему оперативным штабом. Внутри было темно и прохладно, на столе лежали карты и схемы. Я подошел к столу, развернул карту и присмотрелся к отметкам.

— Хабир Хан — сейчас он находится в старой крепости, которую местные называют «Гнездом», — Дамиров указал пальцем на точку на карте. — Это в двадцати километрах от границы с Афганистаном. Территория глубоко в горах, сложная и неприступная. Рискну предположить, что Шут и его группа выдвинулись к крепости, чтобы провести разведку и выяснить, где держат Лейлу. Но со вчерашнего дня они не выходят на связь.

— Что у нас есть по самой крепости? — спросил я.

— Стены высотой метров шесть, бойницы, — ответил Дамиров. — Охрана — около тридцати человек, может, больше. У ворот два пикапа с крупнокалиберными пулеметами. Внутри, по данным разведки, есть множество подвалов и подземных помещений, где могут держать пленных. Лейла, скорее всего, там!

— Ясно. Экипировка для меня найдется? Оружие, вещи, патроны?

Дамиров подошел к большому железному шкафу и открыл его. Внутри лежали автоматы, разгрузки, бронежилеты.

— Негусто, но выбор есть, — сказал он. — АК-74, отдельно АКС, с глушителем ПБС. Три магазина, улучшенный оптический прицел ПСО-1. ВСС Винторез, автомат на ее основе, Вал. Вот пистолеты, все советского производства. Есть бронежилеты с новыми керамическими пластинами. Маскхалаты, маскировочные накидки, лёгкие и прочные. Обувь — высокие ботинки, они не скользят по камням. Бери все, что нужно.

Я быстро переоделся, надел бронежилет, подогнал его. Закрепил разгрузку с магазинами. Затем взял ВСС Винторез и закинул его за спину.

— А это? — я указал на небольшую коробку.

— Прибор ночного видения «Атлон −11», — Дамиров улыбнулся. — Лучшее, что смог достать. И компактная радиостанция, связь через Ташкент. Но работает плохо. Надеюсь, не понадобится.

Я убрал всё в рюкзак, застегнул молнию. Дамиров протянул мне карту местности.

— Здесь точка высадки. Оттуда до «Гнезда» — около десяти километров. Вертолёт афганских ВВС доставит тебя туда. Пилот знает, что делать.

Я взял карту, развернул. На ней уже были обозначены координаты, тропы, горные проходы. ХАД предоставил помощь.

— Вертолёт ждёт, — сказал Дамиров. — Удачи, Громов. Верни нашу Лейлу живой и невредимой!

Я кивнул и вышел из здания. Ми-8 стоял на бетонной площадке, его лопасти уже вращались. Внутри пахло керосином и железом. Я сел у открытого борта, пристегнулся и дал знак пилоту.

Через час вертолёт пошёл на снижение. Я увидел внизу горы, ущелья, сухую траву. Пилот крикнул мне на ломаном русском:

— Граница близко! Дальше — пешком!

Я спрыгнул на сухую землю и огляделся. Вокруг — пустыня, горы и тишина. Я сверился с картой и двинулся к точке, которую обозначил Шут. Ну что же, вот я и снова в Афганистане! Только теперь по другим правилам!

Я замер за большим валуном, облокотившись о холодный камень.

Вооружившись биноклем, внимательно смотрел на раскинувшуюся внизу крепость. Склон здесь был пологим, почти без растительности, но зато усеян валунами самого разного калибра, за которыми вполне можно было укрыться. Впрочем, не удивлюсь, если на этом участке моджахеды организовали парочку неприятных сюрпризов вроде растяжек или иных взрывных устройств.

Однако это направление было самое удобное. С других мест обзор был значительно хуже, да и маскироваться там сложнее. К тому же, именно здесь была назначена точка встречи с Шутом. К тому же, отсюда все «Гнездо» — как на ладони.

Это зрелище вызывало массу неприятных чувств, но вместе с тем и профессиональное любопытство. Слишком свежи были в памяти те дни, когда война в Афганистане была в самом разгаре. Я хорошо помнил все, через что нам довелось пройти на боевых операциях. То тяжелое ранение, когда меня едва успели вытащить с того света. Да уж, спокойно это вспоминать нельзя…

Эта крепость была старой и частично разрушенной, еще средневековых времен. Сложена из грубо отёсанного камня, хотя ее и пытались привести в порядок. Что-то достроили, что-то восстановили и расширили. Местами высота стен достигала метров четырех метров, кое-где виднелись бойницы. Ворот не было, осталась только арка, а прямо за ней располагался открытый внутренний двор, и там кипела жизнь.

Я перевел бинокль влево, туда, где над южной стеной поднимался густой маслянистый дым. Топливный склад. Три цистерны, одна из них — старый японский грузовик, за ним бензовоз. Рядом насосная установка — кустарная, но судя по всему, вполне рабочая. Не знаю как в Афганистане, а в Пакистане, судя по всему, все еще были проблемы с топливом и расположение здесь своего склада ГСМ говорило о том, что сюда вложены большие деньги. Само собой, не без помощи Запада. По сути, моджахеды Хабир Хана могли заправлять технику прямо здесь, не выезжая в оживленные части страны. Это вполне могло означать, что они готовятся к чему-то серьёзному. А может и нет. Но в любом случае, за тем, что здесь происходит нужно тщательно наблюдать. Неужели ХАД обо всем этом не знал?

Намерения Хабир Хана понятны. Оппозиция, поддерживаемая Америкой и Европой, проиграла. Причем настолько стремительно, что когда стало ясно, ничего сделать уже было нельзя. Все полевые генералы, шейхи и прочие влиятельный люди либо погибли, либо бежали, либо были схвачены. Хабир Хан один из тех, кто сбежал, но от своих намерений не отказался. И хотя теперь Америку не интересовали чужие проблемы, судя по имеющейся информации, английское Ми-6 проявляло к деятельности Хабир Хана большой интерес… Ну да, англичане еще со времен Великой Отечественной на нас зуб точит, поглядывая на огромные территории и запасы природных ресурсов.

Я чуть приподнялся, чтобы лучше видеть дальний конец двора.

За казармой, в тени старой стены, угадывался оружейный склад. Судя по размерам и тому, что я видел — ящики с маркировкой, несколько тубусов от РПГ, старые советские цинки с патронами — там могло быть всё, что угодно. От гранатомётов до переносных зенитно-ракетных комплексов. Ни афганские, ни советские вертолёты просто не смогут подойти близко… Однако не похоже, что Хабир Хан намерен затевать новую войну. Тут что-то другое!

Здесь была и автомобильная техника — те пикапы с пулеметами в кузовах, что моджахеды, арабы и все прочие «национальности» Востока очень любили за скорость, мобильность и боевую мощь. А потом я увидел БТР-80. Он стоял под навесом из деревянного карскаса и брезента, у юго-восточной стены. Машина не новая, но была в хорошем состоянии, правда, без опознавательных знаков. Проданная или украденная. Не иначе.

Вокруг бронетраспортера лежали ящики с патронами, оружейные ящики. Мины, ПЗРК в контейнерах. Я не верил своим глазам. Здесь, глубоко в горах, в стороне от чужих глаз, у моджахедов была не просто база. Это был практически, полноценный укрепрайон. С натяжкой, конечно, но все же.

Я опустил бинокль на секунду, выдохнул.

Техника, топливо, огромное количество оружия, люди… Что они здесь готовят? Пакистан — это другая страна, здесь советской разведки нет. Вернее, почти нет. И вполне очевидно, что «Гнездо» в ее поле зрения не попало.

Так, по словам Шута — Лейла здесь. Но где именно?

Ответ напрашивался сам собой — внутри, в подвалах. Однако попасть туда не просто — внизу человек сорок охраны, столько же может быть и внутри самой крепости. Проникнуть внутрь будет непросто, но мы с Шутом непременно что-нибудь придумаем. Нам не впервой проникать на подобные объекты… Однако прежде нужно понять, какими силами располагает противник!

Я снова поднял бинокль и начал считать.

У ворот — двое с пулемётом ПК на укрепленной огневой позиции. На стенах ещё шестеро, с автоматами Калашникова. На невысокой башне сидит снайпер, с винтовкой. Во дворе, среди зданий, оружия и техники еще около двадцати пяти человек. Часть суетятся у пикапов, проверяют оружие, переговариваются. Ещё человек пять у казармы, что-то грузят в японский грузовик. В целом, я насчитал чуть более пятидесяти человек — и это только те, кто был на виду. Судя по количеству костров и палаток у северной стены, здесь могло быть до сотни бойцов.

Серьёзная сила для такого удалённого места. Однако, тягаться с полноценной армией эта горстка бойцов не сможет. Так, подскочить, укусить и убежать — вот рабочая партизанская тактика. Так моджахеды работали в Афганистане, когда поняли, что атаковать в лоб заведомо проигрышный вариант.

Над двором висел запах дыма, горелого масла и жареного мяса. Где-то играла музыка типичная запись какой-то местной афганской песни. А может и не афганской вовсе, а например, пакистанской. Как по мне, все они практически на один лад, но это просто из меня знаток неважный. Слон на ухо наступил.

Я заметил движение у входа в подвал. Один из охранников, ходой и загоревший мужик в традиционной одежде, с автоматом на плече, спустился по каменным ступеням и исчез в темноте. Через пару минут он вернулся, неся в руках какой-то коробок. Тяжелый, судя по всему. Я проводил его взглядом и снова задержался на входе.

Наверняка под крепостью масса подземных проходов, подвалов и других помещений. Скорее всего, Лейлу держат именно там. И я должен был найти способ попасть туда.

Рассвет только начинал разгораться — небо на востоке окрасилось в цвет старой меди, но в ущелье всё ещё было темно. Скрытно перемещаясь, я миновал около километра, добравшись до нужного места. Внезапно сработала чуйка, стало как-то тревожно. Вновь вооружился биноклем. Тщательно осмотрелся. На точке, где должна была ждать группа Шута, сейчас никого не было. Пусто. Только ветер гонял сухую пыль по камням.

— Твою мать, Шут, — прошептал я, опуская бинокль. — Куда вас понесло?

Подобрался ближе, еще раз проверил.

Точно, никого. Ни звука, ни движения. Шут, как и остальные бойцы группы «Зет», никогда не бросал позицию без крайней необходимости. Если они ушли, значит, случилось что-то, что не терпело отлагательств. Значит, произошло что-то такое, что заставило группу действовать сразу, без раздумий. Вероятно, появилась какая-то прямая угроза для Лейлы, или что-то похуже. Шут поступил точно так же, как сделал бы и я. Однако, почему так тихо?

А может, это я ошибся?

Все горы одинаковые в темноте, попробуй удержать правильный маршрут и нужное направление, при этом еще и двигаясь быстро! Я проверил свою ВСС Винторез — магазин полный, патрон в патроннике. Оружие новое, пристрелянное и в полном порядке. Затем поправил разгрузку и начал осторожное движение к холму…

Я перебегал от камня к камню, прижимаясь к земле, замирая при каждом шорохе. Ноги скользили по мелкому гравию, и я то и дело останавливался, чтобы не допустить оползня. Осыпающиеся камешки, клубы пыли — сложнее демаскирующего признака придумать сложно.

Приходилось импровизировать, использовать рельеф местности. Выжидать, ползать на животе.

Тем не менее, это вовсе не значило, что меня не смогут заметить с раскиданных вокруг крепости наблюдательных постов. И хотя я переоделся в душманскую одежду, что прихватил с собой, все равно могли быть проблемы раньше времени.

Когда я добрался до холма, то безошибочно определил — здесь были люди. Примятая сухая трава, чёткие отпечатки локтей, следы от лежащей снайперской винтовки. А вот тут, у камня, стояла тяжелая радиостанция. Герц что, стареет? Ранее он таких следов не оставлял! И все же, все говорило о том, что они ушли не в спешке, а организованно.

Буквально через несколько секунд, рядом, сразу за скальным выступом я обнаружил находку.

Связанный моджахед в потрёпанной одежде, жилете-разгрузке, с огромной ссадиной на голове. Во рту кляп. Он был без сознания, но живой. Я опустился рядом, проверил пульс. Глаза его были закрыты, на лбу запеклась кровь. Руки связаны за спиной старой верёвкой, ноги в двухъ местах. Я осмотрел его — без оружия, никаких документов. Ни магазинов, ни гранат.

— Шут, — прошептал я, задумчиво глядя на тело. — Вы взяли «языка». Затем, вы ушли. Куда?

Я посмотрел на крепость.

— Ясно. Значит, Лейла в беде. Вы не стали ждать, решились действовать! Хм…

Я оставил находку там же. Этот противник не представлял угрозы, а если и очнётся, то не раньше чем через пару часов. Да и что он сделает?

Оглядываясь на прошлое, я хорошо знал Шута — если он и остальные отправились в крепость, значит, не было выбора. И я должен был найти их раньше, чем они предпримут что-либо необдуманное. Шут толковый командир, но он слишком горячий и несдержанный. Впрочем…

Я снова проверил оружие, экипировку. Пользуясь рельефом местности, спустился вниз.

Северная сторона крепости была самой высокой, совмещенной с каким-то строением, напоминавшим башню. Здесь старые камни лежали неровными грудами, образуя естественную лестницу. Была организована огневая точка, но сейчас она была пустой.

Я поднимался медленно, чувствуя, как камешки сыплются вниз, но маскируя это под шелест ветра. Ладони вспотели, пальцы судорожно искали опору. На высоте трёх метров я замер, услышав шаги. Кто-то проходил прямо над моей головой.

Прижавшись к стене, я вжался в щель между камнями, затаил дыхание. Шаги приблизились, остановились. Я слышал, как кто-то кашлянул, сплюнул, затем раздался звон мочи о камни. Охранник справлял нужду где-то справа, совсем рядом. Я смотрел вверх, сжимая ПБ-1С, готовый в любой момент устранить угрозу. Но он ушёл.

Я выдохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Продолжил подъём.

Наверху я замер, вглядываясь во внутренний двор. Я хорошо различал фигуры охранников, лениво патрулирующих периметр. Их было трое. Двое стояли у ворот, один ходил вдоль стены. Еще дальше, у костра, была небольшая группа моджахедов.

Я ждал, прижимаясь к камням, пока патрульный не отвернулся. Спрыгнул внутрь, приземлившись на корточки, и мгновенно слился с тенью у стены. Теперь, прикрыв лицо, я мог рискнуть и слиться с остальными — одежда позволяла. Правда, ходить по крепости с ВСС было странно — такого оружия у моджахедов не водится!

Малый двор был грязным, заваленным разным хламом — пустые ящики, ржавые бочки, обломки дерева. Я двигался короткими перебежками, используя каждое укрытие. Запах стоял тяжёлый — горелое масло, навоз, запах жареного мяса. Где-то по-прежнему играла музыка. Голос певца то и дело срывался, получалась какая-то ерунда.

Неважно. Я тут не таланты оценивать.

У подземного входа, в темной нише я заметил тело. Моджахед лежал на боку, с неестественно вывернутой шеей. Я опустился рядом — глубокая рана на горле, ножевое ранение. Убит профессионально, быстро, без звука. Я провёл пальцами по его форме — ещё тёплый. Кровь только начала сворачиваться. Значит, они прошли здесь не более десяти минут назад.

— Молодец, Шут! — прошептал я, чувствуя, как внутри поднимается гордость за своего товарища. — Чисто работаете! А не как всегда, трах, бах, бабах!

Внутри ближайшего подвала пахло сыростью и плесенью. Стены были покрыты подсохшим мхом. Коридоры и проходы были узкими, почти везде темными. Где-то висели масляные лампы, стояли ящики, тюки. Хлам, строительные материалы.

Я двинулся вперёд, прижимаясь к стене. Оружие держал наготове.

Где-то справа слышались голоса — приглушённые, далёкие. Я замедлил шаг, чтобы не создавать шума. Коридор разветвлялся, и я выбрал левый проход, ориентируясь на слабый свет вдали.

Через двадцать метров я наткнулся на второе тело. Моджахед лежал лицом вниз, на спине — две пулевых раны в области сердца. Этот мёртв, хотя ещё тёплый. Выстрелы были сделаны из ПБ-1С, такое оружие только у разведки. Значит, они были прямо здесь, в нескольких минутах от меня.

Я оказался у какой-то вертикальной шахты, что вела на уровень выше. Заглянул — оттуда падал рыжий свет. Пахло мясом, пряностями и каким-то парфюмом. Уже собирался пройти дальше, но тут я услышал голоса.

Они говорили на пушту, но один из голосов звучал странно — будто бы говорил не чистокровный афганец, а русский человек, хорошо освоивший язык. Кажется, сверху меня какое-то помещение, возможно, зал для совещаний. Или приемная. Первый голос был мне не знаком, но знания языка хватило, чтобы попробовать узнать… Так, да это, судя по всему, Хабир Хан? Кто был его собеседником я не понял. Но его голос я слышал отчётливо.

— Мы сделали то, что должны были, — говорил второй, искажая звуки. Это точно не местный. — Варисхали выполнил свою часть. Он заплатил за это жизнью, жаль так поздно. Все-таки, мы с ним…

Хабир Хан ответил на пушту — быстро, раздражённо. Я понял только несколько слов: «предатель», «смерть», «неудачник». Но собеседник снова заговорил по-русски, и его голос был спокоен, как у человека, который уже всё решил для себя.

— Я не злюсь на них. На моих бывших товарищей. Они сделали то, что считали правильным. А теперь мой дом здесь, в этих горах. И я не жалею об этом.

— Но ты сожалеешь о том, что пришлось уйти? — спросил Хабир Хан на ломаном русском, и в голосе его послышалась усмешка.

— Не о том, что ушёл. А о том, что пришлось оставить так много незаконченных дел. Но теперь мы начали новое. И оно будет масштабнее, чем всё, что мы делали раньше.

— Хорошо. Перейдем к делу. Кураторы из Лондона весьма довольны, — сказал Хабир Хан, — Они говорят, что мы должны продолжать. Но уже не только в метро. Они хотят, чтобы мы ударили по военным объектам. Заводам. Аэродромам. Всему, что обеспечивает мощь Советов. И это возможно!

— Да, но слишком рискованно, — ответил русскоговорящий, и в голосе его появилась какая-то осторожность. — Мы совершить ошибку и тогда, все, что построили за эти годы… Один неверный шаг — и нас сотрут в порошок! Совесткий Союз церемониться не будет, ХАД разрешит им ввести войска…

— Мы потеряем всё, если остановимся, — резко ответил Хабир Хан. — Раз та девчонка все выяснила, нет гарантий, что влез ктот-то еще!

— Девчонку мы взяли, она нужна мне живой.

Она знает людей. Она может дать нам имена, которые мы ищем. Если мы её убьём, мы потеряем связь с теми, кто может нам помочь. Она — наш ключ к информации, которую мы не можем получить иначе.

Итак… Лейла жива! Они говорили о ней. И о том, кто стоял за взрывами в метро. Черт возьми — кто? Кто взял на себя ответственность? Я сжал рукоять винтови, чувствуя, как в груди разгорается огонь. Она была где-то здесь, в этой крепости. И я должен был найти её.

— Человек, что делал взрывы в Москве, — произнёс Хабир Хан, и голос его стал тише, почти шёпотом. — Оно сейчас важнее, чем когда-либо. Если ты будешь раскрыт, всё рухнет. Наша сеть, наши планы, всё, во что мы верили! Все, к чему мы готовились!

Его собеседник засмеялся — сухо, безжизненно, как человек, который давно потерял надежду.

— Никто не узнает моего имени. Я не стану оставлять следов, ведь для всех я пропал без вести! Я просто сделаю свою работу. И если мы продолжим, мы сможем нанести удар, от которого СССР не оправятся. Они будут дезорганизованы. И тогда другие наши братья поймут, что настало время. Мы сможем нанести решающий удар!

Я хотел услышать больше, но в этот момент со стороны входа раздался грохот. Черт! Самое важное!

Звук шагов. Двое афганцев спускались по лестнице, таща за собой тяжёлый мешок. Они что-то возбуждённо обсуждали, но я не понимал слов. Они остановились в двух шагах от меня, прямо напротив моего укрытия. Один из них заметил силуэт моего Винтореза, который я оставил в спешке.

Один из них открыл было рот, чтобы закричать, но я не дал ему этого сделать. Я рванулся вперед, словно тень, выхватил нож и рванул вперёд, перерезая ему горло в одно движение. Тёплая кровь хлынула мне на руку, тело обмякло, и я удержал его, чтобы он не упал с грохотом. Второй рванул к выходу, но я выхватил пистолет с глушителем и выстрелил ему в спину. Тело упало с глухим стуком, и я замер, прислушиваясь.

Голоса в соседней комнате стали тише. Затем заиграла музыка.

Они явно что-то праздновали или же просто заглушали разговор. В любом случае, мне это мешало. Я перевёл дыхание, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Кровь на руке уже начала подсыхать, прилипая к коже. Я вытер руку о одежду мёртвого афганца и прижался к стене.

Второй собеседник Хабир Хана был русским. Я был почти в этом уверен. Он говорил на пушту, но без типичного акцента, чисто, как человек, который родился и вырос в СССР. Я чувствовал, что разгадка была близка.

Но в этот момент сверху раздалась стрельба.

Короткие очереди — глухие, приглушённые. С глушителями. Затем крики, топот, звон разбитого стекла. Я узнал звук автомата Калашникова.

— Шут! — пробормотал я, понимая, что они где-то засветились…

Я прислушался — шум боя наверху резко стих. Что, черт возьми, там происходит?

Отвлекающий маневр? Неудачная атака? Случайно засветились и были ликвидированы?

Сердце колотилось о ребра… Нет, мои парни так просто не подставились бы! Мы не один раз попадали в подобные ситуации и всегда выходили победителями!

Винтовку я держал наготове, хотя здесь, в тесном коридоре это далеко не самое удачное оружие. Привычный ПБ-1С — вот мой главный козырь, а уж с ним-то я умел обращаться на уровне мастера. Нужно оценить обстановку наверху, важно понять, что там происходит. По сути, сейчас решалась судьба всей этой тайной операции…

Да, как и ранее, на протяжении всей афганской войны, советских солдат на территории соседнего Пакистана быть не должно. Вообще. Работа таких вот малых групп по семь-восемь человек — уже привычное дело. Однако, по словам генерала Хорева, их там было всего трое, это даже не группа…

Я вновь прислушался. Над головой, из шахты снова донеслись голоса. Взволнованные, резкие. Говорили на пушту, возмущенно, недовольно. Похоже, Хабир Хан отдавал кому-то распоряжения. Голос его был низким, властным, он не повышал тона, но в каждом слове чувствовалась суровая уверенность. Еще бы, ранее он большие дела проворачивал. Эта крепость, всего лишь тень от первоначальных сил, подконтрольных оппозиционному генералу.

Раз они не пытаются покинуть «гнездо», значит, ситуация под контролем и угрозы больше нет? Странно!

Пока я добирался до точки, много размышлял обо всем этом. Многие моменты все еще оставались неясными. Сложно было сказать, как тут замешан Варисхали. Вероятно, ранее он был связующим звеном, офицером ХАД, после операции «Фантом» перешедшим на другую сторону, но не более. А может и нет. Другой вопрос — Захаров, очень странное совпадение произошло. Возможно, будь у меня больше времени, я бы раскусил подполковника и вскрыл бы ту самую связывающую ниточку. Если, конечно, она вообще есть. Третий — именно операция «Фантом» и стала точкой отсчета. С нее все началось. А последний вопрос — что делала Лейла в этих краях, когда в Союзе еще не прогремели первые взрывы? ХАД заметал следы? Устранял собственные хвосты⁈ Ну, в этом есть логика — зачем махать грязным бельем на виду у всего Ближнего Востока?

Как бы там ни было, но осмотрев эту часть катакомб и подвальных помещений, признаков содержания Лейлы я здесь не заметил. Скорее всего, карцер должен быть в другой части крепости.

Я тихо двинулся к выходу из подвала, прижимаясь к стене. Тела мертвых афганцев остались позади. Кровь уже начала застывать, оставляя на каменном полу темные лужи. Вдалеке послышался какой-то стук и скрежет, но затем все стихло. Еще раз осмотревшись, я двинулся обратно к лестнице, по которой спустились эти двое. Она наверняка вела ко внутреннему двору. Нужно было оценить обстановку снаружи и понять, как действовать дальше.

Через пару минут я выбрался из катакомб. За толстой каменной кладкой было видно, как по двору бегают вооруженные моджахеды, однако больше никто не стрелял.

Несколько минут я просто наблюдал, запоминая позиции противника. В глубине «гнезда» охрана вообще вела себя так, как будто вообще ничего не произошло. Кто-то вновь таскал ящики, кто-то заряжал пулемет, установленный на здоровенном пикапе. Двое духов суетились у ворот, поднимая тяжелую деревянную балку. Подготовка к чему-то возобновилась…

Справа, почти у самой северной стены, стояла хорошо вооруженная группа из пяти-шести моджахедов. Они о чем-то переговаривались, кивая в сторону главных ворот. Все бородатые, в жилетах-разгрузках — они явно куда-то собирались. Те, кто постарше, командиры, сбились в кучку у казармы, что-то бурно обсуждая. Потом они разошлись, и я заметил, как двое из них с автоматами направились к лестнице, ведущей на стену.

Теперь уже не оставалось сомнений — либо Шут, Герц и Смирнов где-то все-таки засветились, но смогли быстро уйти, либо здесь произошло нечто иное, что и вспугнуло весь этот улей! Но почему тогда всё стихло, да еще и так быстро?

Покинув точку наблюдения, я прошел вдоль стены длинного прохода, свернув за угол. Оказался у небольшой площадки в тени старой башни, откуда открывался вид на восточную часть двора. Здесь было чуть меньше суеты.

Трое афганцев перекладывали ящики с патронами неподалёку от входа в склад. Один из них, пожилой, с седой бородой и автоматом на ремне, присел на корточки и принялся затягивать лямки на рюкзаке. Остальные стояли рядом, покуривая. Обычная картина.

Я поднял голову и окинул взглядом стены. На башне, что нависала над входом в подвал, я заметил, что сидящий там ранее снайпер, сейчас исчез. Пулеметнаят точка под башней тоже пуста. Значит, тут уже кто-то поработал. Это походило на почерк Шута, только какой в этом смысл? Тактика — ударить и отступить⁈

Поднялся выше. Винторез пришлось оставить — у духов такого оружия нет, это меня выдаст. У ящиков рядом, стоял один, открытый. Заглянул, тут же вытащил оттуда АК-74, не новый, но вполне себе. Явно оружие, оставшееся после афганской войны.

Я пересек площадку, замер у небольшого балкона. Выглянул вниз.

И тут я увидел их.

Три фигуры в свободной серой одежде бесшумно перебегали между руин, используя ящики и пикапы как укрытия. Они двигались быстро и слаженно, без лишних движений. Один из них, жестами указывал направления, подавал команды. Вдруг, он коротко взмахнул рукой, и группа замерла за бензовозом. Затаилась.

Это был Шут, Герц и Женька.

Отлчно, они здесь, они не ушли, они просто ждали момента! Однако трое бойцов, даже профессионально подготовленных, против полусотни духов это настоящее безумие. Но ведь никто с ними в лоб сражаться и не собирается, тем более на чужой территории, где неоткуда ждать помощи. Разведка так не работает.

Шут многое перенял у меня, хотя и недотягивал. Важно то, что он умел импровизировать и выходить сухим из воды. Герц и Смирнов — тоже профи, прекрасно работали в команде. И хотя Женька больше водила, чем боец, это ему никак не мешало.

Внезапно, с восточной стороны, за стенами крепости, раздался хлопок, а следом — длинная автоматная очередь. Не в крепости, а где-то снаружи. Духи, стоявшие у пикапов, дернулись, кто-то побежал к воротам, крики стали громче. Любопытная тактика, кто-то нагнетал обстановку, не показываясь.

Снаружи раздалась стрельба.

Шут подал сигнал, и его группа рванула вперед, скрываясь за стеной казармы.

Очевидно, они тоже ищут Лейлу, но почему так долго?

Времени на раздумья не осталось. Я должен был найти Лейлу — быстро, пока Хабир Хан не приказал перекрыть все входы в подвалы. Или ликвидировать пленных.

Я двинулся вперед, прошел вдоль стены, уперся в руины старой колонны. Спустился вниз по приставной лестнице, прошмыгнул под арку. В прямой видимости, всего метрах в тридцати от меня, стоял сам Хабир Хан. Я ранее видел его фото — мне показывал Дамиров в штабе ХАД. Да и в «Спектре», в архивах было. С ним была четверо человек охраны.

Высокий, с массивной фигурой, как у борца, но одетый не в полевую форму, а в длинную темную рубаху, почти как халат. Его большая черная борода была аккуратно подстрижена, на голове — белая чалма. Справа висели ножны с кривым кинжалом, слева потертая кобура.

Он что-то говорил своим людям, стоя спиной ко мне. Еще один стоял у БТР-80.

Похоже на то, что Хабир Хан готовился покинуть крепость. Хм, что же заставило его уйти, если у него тут есть своя небольшая армия?

В этот момент я увидел того, с кем он разговаривал.

Тот самый второй собеседник стоял чуть левее, возле небольшой двери под скальным козырьком. Говорил он на пушту, повернувшись лицом в мою сторону. Я не мог разглядеть его лица — оно было наполовину скрыто чалмой и черной арафаткой, подвязанной на манер маски. Особенно меня привлекла походка — уверенная, слегка пружинистая, чуть вразвалку. Рука, которая лежала на автомате Калашникова, с подствольным гранатометом.

Он тоже собирался уходить — в сторону южного выхода, где уже ждал пикап.

Однако затем, пикап вдруг тронулся с места и направился точно к воротам. Странно.

Я сжал зубы. Если сейчас отпустить их, другого шанса понять, что и как уже не представится. Но у меня была задача важнее: Лейла. Сведения, которые она добыла, могли стоить сотен жизней.

Хабир Хан повернулся к своему собеседнику, коротко кивнул и направился к подвалу. Не к тому, откуда я совсем недавно выбрался я, а к другому — замаскированному старым деревянным навесом. Туда, где наверняка находился карцер.

Нужно было действовать. Быстро и решительно.

Пока Хабир Хан пропал в одном из помещений, я быстро оценил обстановку. Весь внутренний двор, это хаотичное движение. Духи перебегают от казармы к воротам, грузят оружие, перекрикиваются. Командиры кричат. Внешний шум с востока — уже ближе. Шут и остальные где-то недалеко, за стеной казармы.

Передо мной возникла проблема — вход в карцер, где, вероятно, держат Лейлу, хорошо охранялся. Двое бойцов в полной амуниции стояли прямо у двери, еще двое — возле деревянного навеса, с крупнокалиберным пулеметом ДШК на треноге. Пройти мимо них тихо не получится.

Тихо ликвидировать тоже — их заметят очень быстро.

И тут я заметил ящик.

Трое афганцев у склада — те самые, что перекладывали боеприпасы — теперь стояли спиной ко мне, загружая в грузовик какой-то длинный контейнер. Рядом с ними, на земле, валялись рассыпанные дымовые гранаты. Советские РДГ. Зачем они им? Взяли все до кучи, что привезли, то и брали? Скорее всего, так и есть.

Но это был шанс. Единственный шанс. РДГ даёт плотный белый дым, который в узком дворе создаст панику на несколько минут, перекроет обзор. Этого хватит, чтобы под шумок попробовать проскользнуть к карцеру. И ввтер дует туда, куда требуется…

Перемещаясь от укрытия к укрытию, я подобрался к складу. Здесь стоял потрепанный катушечный магнитофон, играла музыка. Духи были заняты контейнером, на меня никто не смотрел. Быстро нагнулся, схватил гранату, замотал ее в тряпку, выдернул чеку и швырнул её за ящики.

РДГ сработала. Белый густой дым начал вырываться из корпуса, просачиваясь через ткань, расползаясь по двору, окутывая пикап и ящики с боеприпасами. Все это облако быстро заполнило часть двора, подобравшись ко входу в карцер.

— Дым! — заорал один из афганцев на пушту. — Горит!

Паника поднялась мгновенно. Духи бросились врассыпную, кто-то побежал к воде, кто-то стал стрелять в дым, явно полагая, что это атака. Крики, топот, звон оружия. Охрана у входа в карцер дернулась: один побежал к пикапу, второй начал озираться по сторонам.

Я сорвался с места. Дым уже почти скрыл меня, и я беззвучно, как тень, пробежал оставшиеся метры. Дверь карцера — тяжелая, деревянная, не была заперта. Она приоткрылась, когда я, не раздумывая, толкнул её плечом.

Внутри — ступени вниз. Каменная лестница, крутая, с неровными ступенями, уходящая в темноту. Запах сырости, плесени, воняло чем-то кислым. И почему-то собачатиной, хотя духи их терпеть не могут. Для них это грязное животное.

Я осторожно спустился, вновь вооружившись пистолетом. Подземелье было узким, «Г-образный» коридор заканчивался тремя камерами, и двумя с противоположной, с тяжелыми решетками и маленькими окнами. В одной из них я услышал звук — тихий, сдавленный, будто кто-то пытался вздохнуть. Шорох.

— Лейла, — позвал я шепотом, вглядываясь в темноту. — Ты здесь?

Никакого ответа. Только тот же шорох.

Я подошел к ближайшей двери, заглянул за решетку. Пусто.

Вторая камера. Тоже. Третья уже дальше, почти в самом конце.

Подойдя к ней, я прижался лицом к решетке. Полумрак, только в углу неестественное пятно. Женщина. Черт возьми, нашел!

— Лейла, — сказал я громче, — Слышишь меня?

Из темноты донесся хриплый вздох. Затем шум цепей — я понял, что она прикована.

— Гром? — голос был слабым, почти неразличимым, но я узнал его. Даже сейчас, после двух месяцев заточения, после плена, после издевательств. — Откуда ты здесь?

Я выстрелил в замок. Металлическая дужка с противным визгом лопнула, и я рванул на себя тяжёлую дверь.

Запах сырости ударил в нос. В углу, на голом каменном полу присыпанном соломой, скорчилась фигура. Полуобнажённая, исхудавшая, с грязными спутанными волосами. Ржавая цепь опоясывала лодыжку, второй конец был вмурован в стену. Она подняла голову, когда я вошёл, — медленно, будто каждое движение высасывало последние силы.

Женщина-оперативник ХАД, снайпер, прекрасный боец, прошедшая с нами не одну операцию в Афгане и Пакистане, помогла мне в Сирии.

— Ну, надо же тебя кому-то отсюда вытаскивать! — сказал я, стараясь говорить ровно. — Пришлось идти мне! Не двигайся. Сейчас я тебя освобожу!

Я прицелился в звено, чтобы не задеть её ногу. Лейла попыталась сесть прямо, но тело дрожало от слабости.

— Мы уходим, — сказал я и нажал на спуск. Глухой хлопок, звон металла — цепь разорвалась. Я подхватил её под руку, помогая встать. Она едва держалась на ногах, но глаза горели.

— Ты не один? — спросила она хрипло.

— Шут и ребята снаружи.

Я шагнул к выходу, придерживая её за плечо.

Вдруг, впереди, в конце коридора у самой лестницы, послышались тяжёлые шаги. Голоса на пушту, свет.

Я мгновенно прижал Лейлу к стене, сам отпрянул в тень за угол стены, зажимая ей рот ладонью. Мы замерли, слившись с темнотой.

Твою мать, как же не вовремя пожаловали незваные гости!

Уважаемые читатели, 18 том закончен. Переходим дальше, не забываем про лайки. Спасибо)

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.