Я не хочу здесь находиться. На самом деле, прямо сейчас мне хочется убежать из свадебного зала далеко-далеко.

Куда угодно, только не здесь.

Но разве сбежавшая невеста — не клише? И что скажут люди?

«Тьфу».

От этой мысли желудок болезненно сжимается, а над верхней губой выступают капельки пота, которые наверняка грозят испортить макияж.

Ещё один повод для беспокойства, будто я и так уже не рассыпаюсь по ниточкам.

«Ты справишься, Сильви».

Но справлюсь ли?

Я должна.

Меньше чем через час более шестисот человек будут ждать моего прохода к алтарю. Не говоря уже о папарацци, припарковавшихся снаружи в ожидании сочных сплетен для репортажа. И я почти уверена, что родители окончательно лишатся рассудка, если я сбегу с собственной свадьбы.

«Будь храброй, Сильви».

Чувствуют ли другие невесты эту выворачивающую нутро, вызывающую головную боль тревогу, от которой хочется броситься наутек, пока не стало слишком поздно?

«Просто держись, девочка».

Но я не хочу держаться. Я даже не хочу здесь быть. Я бы предпочла страдать от сводящей с ума жажды в пустыне или сражаться с москитами на болоте... любая другая форма пытки где угодно предпочтительнее этой.

«Сейчас ты ведёшь себя просто нелепо».

Предполагается, что сегодня самый счастливый день в моей жизни, но я бесконечно далека от счастья. Не могу объяснить, но всё кажется... неправильным. Я никогда ещё не чувствовала такого ужаса, как сейчас.

«Дыши».

Это просто предсвадебный мандраж.

Или, может быть, моё нутро подсказывает мне что-то важное…

Сердце пускается вскачь от мысли, от идеи, что я, возможно, совершаю огромную ошибку. Может, это один из тех инстинктов выживания, твердящих мне, что если я останусь, то умру.

Не хочу нагнетать драму, но мне кажется, что я могу не выбраться с этой свадьбы живой.

Я неспокойно ерзаю. Платье кажется тяжелее, чем я помню по примерке. Не физически, а эмоционально. Оно впивается в ребра, словно пытается меня задушить. Будто его сшил кто-то, кто не верит в хлеб или углеводы в принципе и хочет меня помучить.

Так оно и было, по большому счету.

Мать прислала ко мне диетолога и повара полгода назад. Чтобы влезть в платье, я должна была соблюдать строгую диету. Полнейшая чушь.

К счастью, я была так занята работой и планированием свадьбы, что у меня не было времени зацикливаться на том, что у моей «миндальной мамочки» был далеко не здоровый план питания для меня. Я просто ела то, что давали, и была поглощена делами, которые нужно было довести до конца.

Возможно, это должно было стать тревожным звоночком.

Желудок урчит, словно соглашаясь.

Боже, я скучаю по хлебу. Вообще по углеводам. Сегодня мне буквально снился мой торт. Торт. Не замужество. Это тоже должно было стать знаком.

Меня вырывает из внутреннего кризиса шум свадебного хаоса вокруг. Клацают плойки, визажисты колдуют над подружками невесты, нанося последние штрихи. Смертельная концентрация лака в воздухе делает его похожим на последствия химической атаки.

Может, я вдохну слишком много паров и быстро отключусь.

Почему мрачная мысль приносит такое облегчение?

Из коридора доносится голос матери, резкий и контролирующий, как всегда.

— Где Белладонна? Она должна помогать сестре собираться. Уже пора.

При упоминании имени Белладонны я так сильно стискиваю зубы, что, кажется, треснул коренной. Я не видела сестру и, честно говоря, не горю желанием. Мы никогда не были близки, и тот факт, что мама думает, будто она действительно может прийти и помочь мне, комичен.

Белладонна за всю свою жизнь не помогла никому, кроме себя самой. С чего бы начинать сейчас?

Конечно, она опаздывает. Снова. В последние несколько месяцев она ясно дала понять, что не хочет иметь ничего общего с моей свадьбой. Как бы мне ни хотелось отрицать, что это задевает, это было бы ложью. Крошечная часть меня помнит время, когда она родилась. Я рисовала себе картины того, как здорово иметь лучшую подругу, которая всегда будет рядом.

Оказалось, что мы полные противоположности, и мои идеалистические взгляды быстро испарились по мере её взросления.

Одна из визажисток что-то говорит, но я понимаю, что она обращается даже не ко мне. Вся свадьба — ради меня, но я чувствую себя невидимкой. Всё происходит вокруг, и меня против воли затягивает в чёрную дыру из цветов, тюля и нетерпеливых гостей.

А что думает Тайлер?

От самой мысли о будущем муже желудок снова сжимается.

Ещё один тревожный звоночек? Или, может, просто истощение от дурацкой диеты.

Мать снова упоминает мою сестру, будто всё мероприятие держится на её присутствии. А та всё ещё отсутствует. Какая неожиданность. Я уж точно не задерживаю дыхание в ожидании.

Белладонна всего на год младше меня и мой единственный близкий родственник, но мы не могли бы быть более разными. Я — карьеристка, она — светская львица. Даже в двадцать восемь она так и не повзрослела — обожает вечеринки и сеет драму везде, где появляется. Таблоиды обожают её. Совсем не в моём вкусе.

Мне уютнее в залах заседаний, чем на шопинге. Не помню, когда в последний раз позволяла себе расслабиться и сделать что-то ради удовольствия. Я была так сосредоточена на развитии семейной компании и вступлении в должность до тридцати. Таков был план. В завещании бабушки сказано, что я возглавлю семейную империю в тридцать лет при условии, что буду замужем. Я следую плану, чтобы спасти компанию.

Выйти замуж до того, как через три месяца мне исполнится тридцать. Отсюда и день моей свадьбы.

Вероятно, если бы безумное завещание не направляло мою жизнь, я бы не решилась выйти замуж так скоро. У нас могла бы быть более долгая помолвка, и я бы чувствовала себя лучше. Возможно, мне бы не хотелось сбежать в день собственной свадьбы.

Одна из визажисток задевает мой стул, пронзительно смеётся, а затем бесцеремонно разворачивает меня лицом к зеркалу. Избегать неизбежного было гораздо проще, когда мне не приходилось сталкиваться с ним буквально лицом к лицу.

Я резко вдыхаю носом и вздрагиваю, когда корсет мешает мне наполнить лёгкие драгоценным воздухом.

Кто эта ослепительная невеста с обложки журнала? Я определенно не узнаю женщину, смотрящую на меня в ответ. Её глаза пусты, а гримаса недовольства кажется застывшей навсегда. Она хлопает густо накрашенными ресницами, но узнавания по-прежнему нет. Острые ключицы не принадлежат моей любящей хлеб душе.

Я теряю связь с собой или это — новая я?

Истерия подкатывает к горлу. Я практически вшита в самое прелестное платье, которое когда-либо видела, и мне больше всего на свете хочется разорвать швы, освобождаясь из плена.

Неужели именно так я буду чувствовать себя в браке с Тайлером?

Плен. Потеря свободы. Отчаяние.

И почему я не чувствую вины за бунтарские, ужасные мысли?

Я рассеянно тереблю дорогое импортное кружево, борясь с непреодолимым желанием испортить его. Я обернута в тысячи долларов роскошной ткани, подогнанной под ту версию меня, которая существует только в головах других людей.

Сердце колотится так быстро, что у меня начинает кружиться голова. Тело снова покрывается потом, и я гадаю, не набросится ли сейчас на меня мать с очередной порцией дезодоранта-спрея, чтобы окончательно отравить воздух.

— Вот и она, — произносит кто-то с удовольствием в голосе.

Я почти уверена, что голос принадлежит матери.

Белладонна вплывает в комнату так, будто это её день, а не мой. Её щеки горят, тёмные волосы идеально уложены. Губы припухшие и без помады, словно она пустила их в ход перед тем, как войти сюда. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что она, вероятно, миловалась с кем-то из друзей жениха. Скотти? Он холост и всегда был к ней неравнодушен.

Я рада возможности смотреть на что угодно, кроме своего чужого отражения в зеркале, а значит — наблюдаю за Белладонной, которая захватывает внимание в комнате своим напористым присутствием.

На ней нежно-зелёное платье подружки невесты, которое выбрала наша мать. Оно идёт ей и подчеркивает изгибы во всех нужных местах. Не то платье, которое мне нравилось, и даже не те цвета, которые я хотела, но, надо признать, на ней оно смотрится хорошо. Хотя свадьба, по сути, затеяна ради моей матери. Я — просто ещё один реквизит.

— Простите, — говорит Белладонна, и в её голосе нет ни капли раскаяния. — Пробки были жуткие.

Я отрываю взгляд от сестры и смотрю на часы. Отговорка смехотворна. У неё есть водитель, и пробок, скорее всего, не было.

Когда наши взгляды встречаются, она замирает. Такая странная реакция, что я невольно зацикливаюсь на ней. Обычно от моей сестры так и веет самонадеянностью.

Но я вижу в её глазах отблеск чего-то, что чертовски похоже на вину. С каких пор Белладонна чувствует себя виноватой? Триумф — безусловно. Самодовольство — конечно. Но вина? Никогда.

Я часто моргаю, пытаясь осмыслить. Сердце жаждет верить, что это из-за опоздания, но интуиция бунтует. С ней что-то не так.

Она отводит взгляд, пока я рассеянно промакиваю пот над губой, и её внимание падает на сверкающий бриллиант на моем пальце. Её брови слегка сдвигаются, но этого достаточно, чтобы привести мои чувства в состояние полной боевой готовности.

Что-то не так.

Что она натворила? Она коварна, но Белладонну никогда не волновал никто, кроме неё самой.

— Ты в порядке, Сильви? — спрашивает она слишком бодрым голосом, оглядывая меня с жалостью. — Вид у тебя... уставший.

Ну вот и оно. Очередной обоюдоострый меч. Вопрос, за которым якобы стоит забота, приправленный оскорблением. Типично.

— Я в норме, — отвечаю автоматически прежде, чем понимаю, что на самом деле я даже близко не в норме.

На самом деле я так далека от «в норме», что даже не смешно.

Но я всегда так говорю. «Все в норме». Это продолжается так долго, что я уже не знаю, как быть иначе. И, честно говоря, мне осточертело.

Не в этом ли всё дело?

Неужели у меня нервный срыв в самый неподходящий момент в жизни?

У меня нет времени препарировать эту мысль, потому что Белладонна подходит ближе и тянется к моей фате, которую так кропотливо крепили к голове. Её пальцы пытаются поправить её, но фата даже не шелохнулась. Сестра кладет свой телефон на туалетный столик передо мной, чтобы нормально поправить фату.

Я не могу оторвать от неё взгляда в зеркале. Она всё ещё избегает моих глаз, а её плечи непривычно напряжены. В кои-то веки она не выглядит невозмутимой и безупречной. С ней определенно что-то происходит. В моей голове завыли сирены.

Мгновение назад я хотела сбежать. Теперь я хочу залезть в мозги сестре, чтобы узнать, что она скрывает.

Экран её телефона на столике вспыхивает, приковывая мое внимание. На экране мелькает имя, сопровождаемое сообщением. Тайлер.

Подождите.

Мой Тайлер?

Я хмурюсь, замечая ещё одно сообщение от него. И ещё одно. Почему мой жених строчит сообщения моей сестре, которая ведёт себя подозрительно?

— Ты ведь знаешь.

— Конечно, ты знаешь.

Тревога захлестывает меня, как цунами. Мозг работает сверхурочно, кусочки пазла начинают складываться.

О боже. Как я могла не замечать раньше?

То, как она смеется над всеми его тупыми шутками. Его раздражающая привычка принимать её сторону всякий раз, когда я жалуюсь на её выходки. И тот случай, когда я готова поклясться, что они вместе вышли из ванной.

На экране вспыхивает текст, от которого мое сердце окончательно останавливается.

В такси пахнет несвежим кофе, а у водителя играет «Jolene» Долли Партон. Я начинаю безудержно хохотать над иронией судьбы.

— Здесь нельзя пить, — окликает меня таксист, поглядывая в зеркало заднего вида на мою бутылку шампанского.

Наши взгляды встречаются, и я делаю ещё один глоток прямо из горлышка. Вызов бурлит во мне вперемешку со слезами, которые некстати начали капать из глаз.

Я не хочу плакать из-за того, что случилось, но теперь, когда я свободна от них, от той жизни, я не могу сдержаться. Это слезы облегчения. Я чуть не совершила ужасную ошибку, выйдя за Тайлера.

Таксист хмурится, скользя взглядом по моим щекам, на которых наверняка остались потёки туши. Учитывая пятно от помады на тыльной стороне ладони, я представляю, что она размазана и по всему лицу. А когда я села в машину прямо на фату, то почувствовала, как несколько невидимок выдрали волосы прямо с корнем.

Похожа ли я на человека, который только что выполз с поля боя? Ощущения именно такие. Бутылка шампанского — мой трофей.

— Ладно, ладно, — бормочет мужчина, качая головой. — Можете пить. Похоже, вам это нужно.

Напряжение в мышцах немного спадает, и я расслабляюсь, прежде чем сделать ещё один основательный глоток. Я откидываюсь на спинку сиденья с облегчением от того, что вырвалась.

Водитель оборачивается, чтобы с любопытством изучить меня. Он пожилой, с седыми усами и добрыми глазами.

— Куда едем, мисс?

— Не знаю. Просто везите.

Я тянусь вверх, хватаюсь за край фаты и рву её. Остальные заколки больно впиваются в кожу головы, но я дергаю, пока она не отсоединяется. Затем я выбрасываю фату в окно, что в конечном итоге побуждает его тронуться с места, потому что сзади уже сигналят, а кто-то делает фотографии. Пусть делают. Мне на всё наплевать сегодня. Абсолютно.

Мои светлые волосы рассыпаются по плечам свободными волнами, наконец-то воля. Я чувствую себя легче. Моя жизнь только что безумно усложнилась, и впервые в жизни у меня нет никаких планов, и мне всё равно.

— Мы убегаем от жениха или от них? — спрашивает он, поглядывая на папарацци.

Я моргаю.

— Ото всех.

Чего я ему не говорю, так того, что я мчусь прочь от боли, которая продолжает скрестись внутри. Белладонна сеет хаос. Я знаю. И всё же это каким-то образом застало меня врасплох.

Но Тайлер?

Это ранит глубже. Он должен был любить меня. Во всяком случае, он очень хорошо притворялся. Предательство унизительно. Они расхаживали прямо у меня под носом, а я была слишком отвлечена и перегружена работой, чтобы заметить. Справедливо, что Тайлеру придется иметь дело с позором, рассказывать всем, что его бросили у алтаря за то, что он спал с сестрой невесты.

— Определенно ото всех, — твёрдо говорю я.

Таксист кивает, будто это обычный будничный день.

— Понял.

Я издаю резкий смешок, и он звучит так, будто я официально сошла с ума.

— Ладно, чисто гипотетически, — говорю я. — Если бы вы были сбежавшей невестой, куда бы вы отправились?

Он улыбается, словно вопрос застал его врасплох, но тем не менее забавляет.

— Зависит от обстоятельств, — говорит он, постукивая пальцами по рулю и встраиваясь в поток машин.

Я подаюсь вперед, улыбаясь, несмотря на то что мысли скачут в тысяче разных направлений.

— Вы ведёте себя так, будто я не первая ваша сбежавшая невеста.

Город размыт за окном, и я смотрю, как место моей свадьбы исчезает позади. Скатертью дорожка.

— Милочка, я вожу такси тридцать лет, — говорит он. — Я подвозил трёх сбежавших невест. И одного жениха. Вот это было странно.

Странным образом облегчает понимание того, что я не единственная, кто жаждет оставить свои неверные решения позади, даже в самую последнюю минуту.

— И куда они поехали? — спрашиваю я.

— Двое вернулись на свадьбу, — говорит он. — Одна уехала в Вегас и вышла замуж за бармена. Она до сих пор присылает мне рождественские открытки каждый год.

Я вздыхаю и делаю ещё один глоток из бутылки. Для девушки, у которой распланирован каждый сантиметр жизни, это такое освобождение — не иметь никаких планов. Никаких. Лучше, чем выходить замуж за кобеля. И серьезно. Потому что я — человек типа «А». У меня всё под контролем. Но сейчас я чувствую только свободу.

Он смотрит на меня в зеркало.

— Вы не похожи на ту, что собирается возвращаться.

Я качаю головой.

— Я точно не вернусь.

— Хорошо, — говорит он. — Так чего вы хотите — хаоса или покоя?

Желудок болезненно сжимается, когда я вспоминаю самодовольное, глупое лицо Белладонны и нелепые оправдания Тайлера — проблеск того, чем должно было стать моё будущее. Голос матери, говорящей мне не позорить семью. Пытаюсь вспомнить, какое лицо было у отца, но не могу. Я была слишком занята бегством. Он, наверное, тоже в ярости.

Пытаюсь вдохнуть побольше воздуха, чтобы не началась гипервентиляция. Всё, мягко говоря, ошеломляет.

— Покоя, — немедленно отвечаю я.

Всегда покой. С меня хватит хаоса.

Он выезжает на шоссе, и я прижимаю гудящую голову к сиденью, внезапно почувствовав полное истощение. Адреналин выветрился, и я ужасно устала.

Он хмыкает.

— Горы или тропики?

Я закрываю глаза и представляю берег с бесконечными волнами, коктейлями и тишиной.

— Тропики, — мечтательно отвечаю я.

Затем сажусь ровнее. Я знаю, куда ехать.

«К Бёрди».

Я достаю телефон и стону, видя семнадцать пропущенных вызовов практически ото всех. И столько же сообщений. Игнорирую их, нахожу контакт Бёрди и нажимаю «вызов».

Она отвечает на третий гудок, бодро.

— Привет, дорогая. Как свадьба?

От одного звука её утешительного голоса новая волна эмоций прокатывается по мне. Подбородок дрожит, слёзы снова наворачиваются на глаза.

— Бёрди, я не могу, — выдавливаю я, захлебываясь. — Я еду на Коконат-Бич.

Бёрди — моё безопасное место. Место, где я могу быть собой. Или, по крайней мере, найти себя настоящую. Я уже не знаю, кто я такая.

Знала ли Бёрди? Не о предательстве, в этом я уверена, но о том, чем обернется свадьба? Меня задело, когда она отказалась приехать, но снова из-за матери, так что я поняла. Теперь я гадаю, не было ли за этим чего-то большего.

Слышу, как она выдыхает, и звучит она облегчённо, что ещё раз доказывает её отношение к этому браку.

— Детка, я здесь. Просто доберись благополучно.

Она не спрашивает, что случилось. Ей и не нужно. Она знает, что я сама всё расскажу.

— Хорошо, я напишу тебе, когда буду на месте, — обещаю я. Телефон пищит от входящего вызова. Быстрый взгляд говорит мне, что это папа. — Мне пора, Бёрди. Скоро увидимся.

Закончив разговор с Бёрди, я вздыхаю, понимая, что разговора с отцом не избежать. Нажимаю кнопку ответа и жду, когда он на меня накинется.

— Пап, — говорю я охрипшим, дрожащим голосом.

Он молчит секунду. Я закрываю глаза, но в голове тут же всплывают образы Белладонны и Тайлера в разных стадиях раздетости, поэтому я резко их открываю.

— Кеннеди. Самолет ждёт, — говорит он спокойным тоном вместо крика.

Эмоции сдавливают горло, и поначалу я не могу вымолвить ни слова. Смахиваю слёзы, отчаянно пытаясь подобрать слова.

— Спасибо, пап, — шепчу я.

Он кряхтит и издает усталый, тяжёлый вздох.

— Мне жаль. Из-за всего этого.

Я киваю, хоть он меня и не видит.

— А Белладонна… — Он чертыхается вполголоса. — Это было подло, Сильви.

Шмыгая носом, я снова киваю, благодарная за то, что в моей семье хоть кто-то на моей стороне.

— Я всё равно никогда не любил Тайлера, — ворчит он.

Несмотря на молчаливые слёзы, я издаю короткий, сдавленный смешок.

— Пожалуйста, не говори никому, куда я направляюсь, — тихо прошу я.

Он улыбается.

— Милая, я даже сам не знаю, куда ты направляешься. Просто будь в безопасности, хорошо? И позвони, когда доберёшься.

— Позвоню. Прости, что я тебя подвела. Обещаю, я придумаю, как всё исправить. Мне просто нужно время.

— Тебе не за что извиняться, — заверяет он меня. — Береги себя. Люблю тебя, дочка.

— Люблю тебя, пап, — говорю я и отключаюсь. Затем водителю: — В аэропорт Кеннеди, пожалуйста.

Пока я увеличиваю расстояние между мной и моей почти-состоявшейся-свадьбой, я не могу не чувствовать себя на мгновение неудачницей. Разочарован ли во мне отец? Он рассчитывал, что я спасу нашу семейную компанию.

А теперь я всё разрушаю своим побегом.

Я выбрала себя, а не их. Несмотря на трудности, которые это создало для моей семьи, и на то, как страшно — это освобождает. Я больше не буду пешкой в их игре. Я лучше этого. И заслуживаю настоящей жизни. Я заслуживаю уважения.

Допиваю остатки шампанского и сворачиваюсь калачиком на сиденье, уже чувствуя лёгкое опьянение. Первое приятное ощущение за весь день.

«Я еду, Бёрди».

— Мисс Монклер, мы начинаем снижение на Коконат-Бич, — говорит стюардесса, слегка коснувшись моего плеча.

Я открываю глаза и сажусь, понимая, что это всё-таки был не просто дурной сон. А реальная жизнь, и она действительно паршивая.

— О, спасибо, — хриплю я, голос сел после сна.

Красный заливает мои щёки, когда я снова осознаю своё нынешнее состояние. На мне всё ещё свадебное платье — главным образом потому, что я знала, что не смогу снять его сама, а лицо представляет собой жалкое зрелище.

Слава богу, это папин самолет. Его персоналу хорошо платят за конфиденциальность. Я понимаю, что фамилия Монклер даёт определённые привилегии. Сидеть в самолете полупьяной, выглядя как енот, укравший подвенечный наряд, и не подвергаться открытому осуждению — одна из таких привилегий.

О боже. До меня начинает по-настоящему доходить. Я действительно сбежала с собственной свадьбы, осушила бутылку шампанского по дороге в аэропорт и проспала весь путь до Флориды. Я выпрямляюсь и смотрю в окно, самолет меняет угол наклона, ровно настолько, чтобы мир снаружи открылся во всей красе.

Я прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, успокаивая пульсирующую голову.

Ярко-голубой океан простирается так далеко, насколько хватает глаз. Все мыслимые оттенки синего. Тёмно-синий — там, вдали. Бирюзовый и аквамариновый — ближе к берегу. Бледные песчаные пляжи, где солнечный свет заставляет песок сверкать, словно хайлайтер. Пальмы, окаймляющие маленький пляжный остров, превращают его в настоящий рай.

Рай, также известный как Коконат-Бич, — дом моей Бёрди.

Бёрди была нашей няней с самого моего рождения. Она переехала сюда и вышла на пенсию на Коконат-Бич, когда я уехала в колледж. С тех пор мы оставались близки. Настолько близки, что это всегда вызывало у мамы ревность, хотя она ни за что бы не призналась. Бёрди не приехала на мою свадьбу, потому что мать не позволила.

Мне следовало побороться за это. Пойти против маминого контроля. Хоть раз отстоять то, чего хотела я. Но я этого не сделала. История всей моей жизни.

«До этого момента…»

Я знаю, что Бёрди в любом случае возненавидела бы эту свадьбу. Она не любит ни мою мать, ни Белладонну. Сегодня она пропустила то, что должно было стать одним из самых важных дней в моей жизни, но теперь я здесь, с ней. И в этом есть какой-то смысл.

Коконат-Бич кажется меньше, чем я помню. Бёрди привозила меня сюда на весенние каникулы в колледже. Было и несколько рождественских каникул, которые мы не праздновали, потому что мама уезжала в спа, так что я проводила их здесь. Для меня остров всегда был особенным местом. Если я закрываю глаза и представляю дом, на ум приходит коттедж Бёрди.

Я замечаю марину с лодками, покачивающимися ровными рядами, их кильватерные струи тянутся тонкими белыми линиями, похожими на каракули.

Я сглатываю, и слёзы щиплют уголки глаз. Я скучала по Бёрди, и она мне нужна. До меня доходит, что я плачу вовсе не из-за потери Тайлера. Конечно, бывали моменты, когда я плакала из-за того, что он и Белладонна со мной сотворили, но не потому, что он разбил мне сердце. Я растрогана при мысли о встрече с Бёрди. Будто похоже на возвращение домой. А этого чувства у меня не было очень давно. Всю свою жизнь я провела в местах с людьми, которые чего-то от меня ждут. Особенную версию меня, которая соответствует их ожиданиям. Усердно работай, поступай в колледж и будь следующей в очереди на управление семейной компанией.

С меня хватит — я больше не позволю им дергать за ниточки. Я не чья-то марионетка.

Бёрди искренне хочет проводить со мной время, и она любит меня. И мне это нужно. Она мне нужна.

Колёса касаются взлетно-посадочной полосы с глухим ударом. Я выпрямляюсь и потягиваюсь, всё ещё раздражённая тем, что нахожусь в тесном платье. Как только я найду достаточно большую ванную комнату, переодевание станет моим главным приоритетом.

К тому времени, как я добираюсь от места посадки в такси, мои ноги ноют в нелепых свадебных туфлях, голова раскалывается от выпитого шампанского и нехватки воды, а телефон не умолкает от постоянных уведомлений. Хуже всего то, что некоторые из них — от репортеров, жаждущих комментариев. Слава богу, они не знают, куда я делась. Надеюсь, так оно и останется, и я смогу на какое-то время залечь на дно.

Я заталкиваю телефон в сумочку. Будущая Сильви разберется с последствиями. Нынешняя Сильви стоит в свадебном платье на флоридской жаре, и этого абсурда вполне достаточно для одного дня.

В машине пахнет кокосовым освежителем и соленым пляжным воздухом, залетающим в открытые окна ретро-«Бронко» без верха. Я называю водителю адрес Бёрди, затем откидываюсь на сиденье, наблюдая в окно за проплывающим мимо Коконат-Бич.

— Адрес Бёрди? — с улыбкой спрашивает водитель.

На вид ему лет пятьдесят, он в рубашке с пальмовым принтом и выглядит очень расслабленным.

Я смотрю на него.

— Вы её знаете?

Он улыбается.

— Здесь все знают Бёрди. Она одна из «Пчёлок».

Я хмурюсь, не припоминая, чтобы Бёрди когда-нибудь упоминала об этом.

— Кто такие «Пчёлки»?

Он смеется.

— Группа пожилых дам на Коконат-Бич, которые, по сути, неофициально управляют городом. Вообще-то, сегодня у них ежемесячный вечер бинго. Большое событие. Длится до полуночи, и она будет там. Она никогда не пропускает бинго со своими подругами-«Пчёлками». Может, отвезти вас лучше туда?

Я внутренне стону. Я не могу пойти на бинго, предстать перед всем городом и смутить Бёрди. К тому же я не хочу, чтобы она думала, будто обязана бросить свои дела с друзьями только ради меня. Я приехала сюда не для того, чтобы быть обузой. Наверное, я могла бы просто подождать её у коттеджа.

— Просто отвезите меня к ней домой, — рассеянно говорю я, любуясь красотой пальм, силуэты которых проступают на фоне фиолетового неба в лучах заходящего солнца.

И тут я вижу вывеску, слегка раскачивающуюся на ветру. «Коктейли и Хаос». Тики-бар. Пожалуй, неплохое место, чтобы перевести дух, прежде чем я предстану перед Бёрди и на неё вывалятся последствия травм и драм последних двух лет. Потому что я знаю, как только я окажусь рядом с ней, я наконец-то расклеюсь. Бёрди — единственный человек, с которым я могу себе это позволить.

— Стойте, — выпаливаю я. — Стойте, стойте, стойте.

Водитель жмёт на тормоза.

— Всё в порядке?

— Остановите здесь, — торопливо говорю я. — Пожалуйста.

Я протягиваю ему пачку наличных и выбираюсь наружу, пока не начала сомневаться. Понятия не имею почему, но что-то подсказывает мне остановиться именно здесь.

«Так же, как интуиция подсказала тебе сбежать со свадьбы?»

«Твоя интуиция была права».

Как только тёплый солёный воздух касается моей кожи, меня накрывает облегчением. Я хватаю свою сумку, перекидываю сумочку через плечо и направляюсь к «Коктейлям и Хаосу» как женщина, у которой есть четкая цель.

Милое маленькое заведение, открытой планировки с трёх сторон, с длинной барной стойкой во всю длину помещения. Гладкие барные стулья разбросаны от одного края до другого. Гирлянды огней тянутся вдоль задней стойки, причудливо подсвечивая бутылки на стене. Здесь уютно, и мне это нравится.

Я спотыкаюсь на пороге бара, запутавшись ногами в платье, и хватаюсь за ближайший стул, чтобы удержать равновесие. Сумка соскальзывает с плеча, и я позволяю ей упасть на присыпанный песком деревянный пол у моих ног. Только тогда я понимаю, в каком состоянии моё платье. Я каким-то образом порвала подол, и оно совершенно грязное. Что ж, вот так.

— Она что… — бормочет кто-то поблизости.

«В свадебном платье?»

«Ага».

«Не на что тут смотреть, народ».

В тики-баре, к счастью, прохладно благодаря вентиляторам и шумно — из динамиков играет хорошая музыка. Звенят бокалы, пахнет жареной едой и чем-то сладким. Налетает ветерок и откидывает мои волосы назад, когда я забираюсь на стул. Кажется, что каждый присутствующий поворачивает голову и пялится на меня.

Вероятно, потому, что на мне всё ещё красуется свадебное платье. Если бы я могла снять эту чертову штуку, я бы сняла. Это как смирительная рубашка прямиком из ада. Я игнорирую взгляды и бросаю сумочку на стойку, драматично выдыхая, когда телефон снова начинает вибрировать. Я достаю его и содрогаюсь от количества непрочитанных сообщений. Так много непрочитанных сообщений.

Я закрываю глаза и качаю головой.

«Нет».

Всё ещё не собираюсь со всем этим разбираться. Мне нужно пять минут. Или пять порций выпивки. Или лоботомия. Всё звучит многообещающе.

Бармен останавливается напротив меня, и я смотрю на него, нахмурившись. Он неожиданно красив, и я не могу не заметить. Кожа, тронутая солнцем, тёмные вьющиеся волосы и улыбка, такая же теплая, как ветерок, дующий с океана.

Я не уверена, что психически готова иметь дело с привлекательным мужчиной, когда только что бросила заурядного у алтаря.

Парень выглядит примерно моим ровесником, и он совершенно расслаблен, будто точно знает, кто он такой, и не пытается никому ничего доказывать. В нём есть что-то такое, что я не могу уловить. Я провела весь день в бегах, разваливаясь на части, притворяясь, что я в норме, и стоя здесь под его спокойным, легким взглядом, я чувствую, как замедляюсь. Будто, может быть, впервые за сегодня мне не нужно быть где-то ещё.

Его присутствие действует успокаивающе. Готова поспорить, это приносит ему кучу чаевых. Приятная улыбка тоже не мешает. Эгоистично радуюсь, что у меня есть на что отвлечься от своих безудержных мыслей.

Он окидывает взглядом моё платье, поникшую позу и изнурённое выражение лица.

— Тяжелый день?

— Вы даже не представляете, — шепчу я.

Мне любопытно, как люди получают такую работу. Честно говоря, кажется довольно приятным. Интересно, какая у него история.

— Что я могу вам предложить? — спрашивает он, тепло улыбаясь.

Не кокетливо, а как-то надежно и спокойно. Я мысленно благодарю Бога, потому что это именно то, что мне сейчас нужно. Просто чтобы кто-то проявил доброту. К тому же он приятен для глаз, а после моего адского дня я заслужила красивый вид.

— Что-нибудь такое, что заставит мой нынешний жизненный выбор казаться оправданным, — фыркаю я.

Он выгибает бровь.

— На усмотрение бармена?

— Удивите меня.

Он ухмыляется, поворачивается и начинает смешивать ингредиенты. Я наблюдаю за его работой, благодарная за возможность отвлечься. Он подбрасывает стакан, ловит его, немного пританцовывает и напевает под музыку. Он здесь в своей стихии, и я замечаю, что многие взгляды прикованы к нему. Очевидно, всем нравится зрелище.

Бармен пододвигает ко мне ярко-жёлтый с оранжевым напиток с синим бумажным зонтиком на ободке.

— «Секс на пляже», — говорит он, будто пытается заставить меня рассмеяться. — Популярный фаворит среди туристов.

Я смеюсь.

— Ну конечно.

Я кручу зонтик в пальцах после того, как делаю глоток, и бормочу себе под нос.

— Это будет единственный секс, который случится в моей жизни за долгое время.

Он поднимает брови и протирает стойку, ничего не отвечая, но я знаю, что он, скорее всего, услышал. Отлично, он думает, что я сумасшедшая, которая разговаривает сама с собой.

— Хотите перекусить? — спрашивает он, пододвигая меню по стойке.

Я внезапно осознаю, как я голодна.

— Наверное, мне стоит что-нибудь съесть. Я не ела весь день.

— Хотите, чтобы я и здесь вас удивил? — спрашивает он, его тёмно-карие глаза мерцают золотистыми искорками с налетом озорства.

Я смеюсь и киваю.

— Да, удивите меня. Я умираю с голоду.

Он подмигивает мне и не спеша уходит. Я замечаю пару женщин, мечтательно уставившихся на его зад. Я подавляю неуместный смешок.

Мне это было нужно. Пляж, выпивка, еда и симпатичный, дружелюбный бармен, который напоминает, что жизнь — не только паршивый бывший жених-изменник и чудовищная сестра, которая скорее враг, чем родная кровь.

К моей радости, посетители у бара постепенно забывают обо мне. Или, может быть, они решают, что таков Коконат-Бич и странные вещи здесь — обычное дело. В любом случае, я потягиваю свой сладкий напиток и жду еду, которую принесет бармен.

Моя новая жизнь начинается сейчас.

Первое правило работы барменом в маленьком пляжном городке — если в твой бар заходит женщина в одиночестве, в свадебном платье и с размазанной по щекам тушью, ты не задаешь вопросов. Что-то уже пошло наперекосяк. Ты просто наливаешь ей выпить и присматриваешь за ней. Ей нужно время.

Кажется, весь бар заметил её одновременно. Кто-то более явно, чем остальные. Разговоры обрывались на полуслове. Несколько человек выпрямились в креслах, чтобы получше всё разглядеть. Каждая пара глаз была устремлена на неё. Марина, второй бармен, глянула на меня с другого конца стойки, приподняв брови в немом вопросе. Я лишь слегка пожал плечами. Понятия не имею, кто эта таинственная незнакомка.

И всё же что-то во мне шевельнулось. Она меня притягивала. Не в духе «пофлиртовать с клиентом». Скорее, защитное чувство.

«Это что-то новенькое, Кэл».

Женщина выглядит усталой, будто она дошла до конца любой дороги, которая привела её сюда, и решила, что сейчас ей нужно именно это место. И я понимаю. У этого бара есть свойство затягивать почти каждого, кто приезжает на Коконат-Бич. Чёрт, он и меня поймал в свои сети и втащил внутрь, когда я был совсем потерян.

Здесь все знают всех, и если ты турист — мы это видим. Мы присматриваем за каждым и считаем это место безопасным. Я не знаю ни её имени, ни истории, но я позабочусь о том, чтобы здесь её окружили вниманием. Марина, явно читая мои мысли, кивнула мне, мол, она сделает то же самое. Мы просто так привыкли.

— Тяжёлый день? — спрашиваю я.

Женщина открывает один глаз.

— Вы даже не представляете.

Её телефон на стойке загорается. Она, не глядя, переворачивает его экраном вниз с таким видом, будто он её раздражает.

Я пододвигаю ей стакан воды, пока жду её заказ на еду. Она замечает, и её плечи самую малость расслабляются.

— Спасибо, — тихо говорит она.

Мы перекидываемся парой слов, и я ставлю перед ней тарелку с сочным бургером и жирной картошкой фри. Ничего изысканного. Но это именно та еда, которая насытит тебя, если ты пил. Мы любим кормить людей, когда они выпивают. Музыка, еда и алкоголь — вот чем мы славимся здесь, в «Коктейлях и Хаосе».

Такая простая цель делает работу здесь стоящей. Мне нравится управлять баром, я горжусь каждой деталью — от заботы о посетителях весь день и ночь до протирания каждого липкого стола перед закрытием. В том, что я делаю, есть гордость, и я не могу сказать, что так было на других моих работах.

Я благодарен своему другу, Йену Блэку, на которого я работаю управляющим. Он не особо жалует людей и заправляет местным рыболовным чартером. У нас уговор, я заправляю в «Коктейлях и Хаосе», а он платит мне приличную зарплату. Это вытаскивает меня из дома, и я знакомлюсь с людьми.

Чего он не знает, так это того, что я делал бы всё и бесплатно. В отличие от Йена, я искренне люблю видеть новые лица со всего света, болтать с завсегдатаями и делиться шутками «для своих». Это та энергия, которой я подпитываюсь. Музыка, атмосфера, еда.

Она допила свой коктейль и половину воды. Я уже собираюсь спросить, не хочет ли она ещё, когда её глаза встречаются с моими. В них — тоска и печаль. Мгновение назад она смеялась над моими попытками разрядить обстановку, но сейчас ей не до смеха. Маска сползла, обнажив женщину с разбитым сердцем. От этого у меня сжимается в груди. Помощь людям у меня в крови. Мне хочется снова заставить её улыбнуться. Стряхнуть с неё всё то дерьмо, из которого она только что выбралась, и дать ей насладиться маленьким кусочком рая.

— Вы были правы, — говорит она рассеянно, отрывая взгляд от меня, чтобы рассмотреть бургер и картошку перед собой. — Выглядит потрясающе.

— Мои чаевые очень важны для меня, — подшучиваю я. — Я принесу ещё попить. Дайте знать, если понадобится ещё кетчуп или что-то в этом роде.

Я мимоходом её разглядываю. Не по-старчески похотливо. Мне просто любопытно, в какой ситуации она оказалась. Свадебное платье на ней помято и слегка подпорчено, будто оно уже прожило целую жизнь, прежде чем попасть сюда. Подол в пятнах. Пуговицы держатся на честном слове. И блядь, сколько же тут пуговиц. Платье похоже на орудие пыток, и мне интересно, что вообще заставило её его выбрать.

У неё прекрасные волосы. Длинные, светлые, спадающие свободными волнами по спине, а локоны обрамляют лицо так непринужденно, что оно кажется нежным и опасным одновременно.

«Не время и не место, парень».

Я перевожу взгляд на её лицо, снова задерживаясь на глазах. Они ярко-голубые и выглядят так, будто за сегодня натерпелись достаточно. Ей уж точно не нужно, чтобы бармен любовался её мягкими волосами. Её губы плотно сжаты, будто она старается быть храброй, но время от времени дрожащий подбородок выдаёт её с головой. Несмотря на хрупкость и усталость после того ада, что случился на её явной свадьбе, я вижу, что под всем этим кружевом и тушью скрывается сильная женщина.

На шее и в ушах поблескивают украшения — изящные и неброские, словно ей не нужна помощь, чтобы быть замеченной. Эта женщина чертовски богата и уверена в своём выборе украшений. Это говорит мне о том, что она не из какого-нибудь маленького городка поблизости. Она из тех, у кого есть деньги. По аксессуарам можно многое сказать о человеке.

Работа за барной стойкой определённо оттачивает наблюдательность. И моя сейчас на высоте.

Люди пялятся на неё, потому что не могут удержаться. Я пялюсь, потому что в моей груди что-то сжимается каждый раз, когда она переминается с ноги на ногу, выдыхает или выглядит так, будто собирается дать деру.

«Хочешь разобрать мысль по полочкам, Кэл?»

«Может, в другой раз».

Она похожа на человека, который бежал изо всех сил и не совсем понимал, где должен приземлиться. Я рад, что она приземлилась здесь.

— Ешьте, — говорю я ей. — Вам станет лучше, когда в желудке появится еда.

В конце концов, она начинает есть. И тут же просто проглатывает еду, будто это её последняя трапеза, и стонет от восторга, и чёрт бы меня побрал, если этот звук не бьет мне прямо в пах. Я качаю головой. Это чья-то почти-жена. Она под запретом. Каждая женщина, заходящая в бар, для меня под запретом. Я не смешиваю дела с удовольствием. В эти дни я вообще не ищу удовольствий. Я сосредоточен на своих делах.

Но что-то в этой женщине другое.

Я ставлю перед ней ещё один стакан свежей воды, и она смотрит на него, а потом на меня.

— Гидратация, — говорю я с подмигиванием. — Мы здесь относимся к этому очень серьёзно.

Заиграла песня CeeLo — «Green», и она смеется.

— Обожаю эту песню.

К ней вернулся смех, и он согревает меня больше, чем мне хотелось бы признавать.

Она берет стакан и выпивает половину — вода нужна ей больше, чем еда. Хороший знак.

Я оставляю её, чтобы проверить нескольких завсегдатаев, и даже в шутку щелкаю одного парня по затылку за то, что он слишком долго пялится на сбежавшую невесту. Знаю, что он не со зла, но во мне проснулась капля защитного инстинкта, которому я пока не могу дать название.

Через пару минут она наклоняется через стойку, чтобы привлечь моё внимание.

— Эй.

Я не спеша подхожу, забросив полотенце на плечо, и вскидываю брови.

— Да?

Она спрыгивает со стула.

— Можете присмотреть за моим напитком и сумкой, пока я схожу в дамскую комнату?

— Да, — отвечаю я легко. — Конечно.

Она пододвигает сумку по поверхности ко мне, и я ставлю её за стойку. Тянусь и за её напитком, убирая его в безопасное место позади себя.

Я смотрю, как она ковыляет на своих каблуках, и по причинам, которые не могу объяснить, думаю лишь о том, что рад, что бы ни привело её сюда, оно не смогло победить. Надеюсь, где-то там есть жених, который сегодня проклинает свою жизнь. Знаю, я бы проклинал, если бы потерял такую женщину.

Когда она возвращается, я отдаю ей напиток.

Она смотрит на меня так, будто заново меня оценивает.

— Вы всегда так добры к своим посетителям?

Я улыбаюсь и говорю:

— Жизнь слишком коротка, чтобы быть козлом, — говорю и улыбаюсь ей.

Выходит гладко, автоматически. А потом я понимаю, что не флиртую так, как обычно. Это другое. Она другая. И я не могу объяснить, но кажется, это опасная территория.

Она снова забирается на стул, а затем бросает взгляд за спину, где компания с девичника начала пялиться и перешептываться в замешательстве. На них одинаковые футболки и у них широко раскрытые глаза.

— Я не могу представить…

— Как думаешь…

Она слышит их совсем не тихое шептание и поднимает свой бокал в их сторону.

— Мне так лучше. Поверьте.

И я в этом не сомневаюсь. Я бросаю взгляд вниз, на её пальце всё ещё красуется огромное помолвочное кольцо. Такое, на которое можно купить целые острова, если продать его за наличные. По крайней мере, в деньгах она не нуждается.

Она ловит мой взгляд, смотрит на кольцо, потом снова на меня.

— Я сама за него заплатила.

Я посмеиваюсь и продолжаю протирать стойку. Она прямолинейна, откровенна, и это, честно говоря, освежает. А ещё она довольно забавная.

Одна из дам с девичника уставилась на неё:

— Вы сегодня вышли замуж? Где ваш муж?

Она качает головой.

— Нет. И он, вероятно, сейчас празднует.

Кто, чёрт возьми, станет праздновать потерю такой женщины? Некоторые мужики — идиоты. Знаю, потому что сам такой.

Как раз в этот момент диджей Джефф включает «Where Is My Husband» певицы RAYE. Я качаю головой, глядя на Джеффа, а он смеется и разводит руками. Любит он подбирать странные песни в самые неподходящие моменты.

Кажется, это разряжает обстановку, и я благодарен. Компания женщин смеется, и она смеется вместе с ними. Она кажется весёлой, будто старается взять от этого дня всё, но в её голубых глазах всё ещё мерцает поражение.

Женщины с девичника манят её к себе и освобождают место. Посыпались знакомства. Имена, которые я никогда не запомню. Кроме одного. Сильви. Классическое, красивое имя, которое ей очень подходит.

Они делают комплименты её платью, несмотря на то что оно явно видело лучшие дни, и одна женщина говорит, что оно, должно быть, сшито на заказ. Сильви пожимает плечами.

— Можете забрать его, если хотите. Я никогда не выйду замуж. Всё кончено.

Сильви оборачивается ко мне.

— Так, мне нужно что-нибудь менее сладкое, господин бармен. С меня хватит «секса на пляже».

Я улыбаюсь.

— Понял.

У компании ещё куча вопросов, от которых она уклоняется с привычной легкостью.

Я наливаю ей ещё стакан воды и приношу его вместе с менее сладким коктейлем. Она делает глоток нового напитка и одобрительно кивает.

— Спасибо, господин бармен.

— Его зовут Кэл, — выкрикивает одна из них, хихикая. — И он самый горячий парень на Коконат-Бич. Слышала, он свободен.

Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Флирт — часть этой работы, и я привык к любому бреду.

И да, я одинок. По собственному выбору. У меня и так забот хватает, я слишком занят для отношений. Если бы они знали меня по-настоящему, то поняли бы, я не хочу быть с кем-то, кто считает меня просто «горячим барменом». Ничего поверхностного. Я хочу настоящих отношений, а здесь, на Коконат-Бич, их, кажется, не найти. У нас бывают только туристы, которые приезжают и уезжают. Влюбляться в того, кто здесь проездом — просто глупо. И да, на моём счету достаточно глупостей в этой области, вот почему я включаю обаяние ради чаевых, но никогда не позволяю ему перерасти во что-то большее. Даже ради хорошеньких, грустных сбежавших невест. В конце концов, она вернётся в свой замок в большом городе. А я знаю, что никогда отсюда не уеду.

— Дайте знать, если понадобится что-нибудь еще, — говорю я, просто подмигивая.

Марина приносит дамам поднос с шотами, и они все хором восклицают:

— За то, чтобы найти того самого!

Я наблюдаю за Сильви, когда она берет свой напиток, глаза у неё грустные. Она только что потеряла того, кого считала «тем самым». Это написано на всем её грязном свадебном платье и на заплаканных щеках. К сожалению, любовь не для всех. Я тоже усвоил этот урок на горьком опыте. Всё изменилось для меня около пяти лет назад, когда я вернулся на Коконат-Бич. Я смирился с тем, что теперь это моя жизнь. Простая, лёгкая, безболезненная.

Я невольно прислушиваюсь к их разговору, и мои уши навостряются, когда я слышу, как Сильви говорит, что приехала в город повидаться с Бёрди. Я забираю пустые стаканы и вопросительно склоняю голову.

— Ты знаешь Бёрди?

— Да, ты тоже её знашь?

Я улыбаюсь на этот вопрос.

— Бёрди знают все.

— Это же мне сказал и водитель такси, — говорит она, в замешательстве хмуря брови.

Я бросаю взгляд на часы.

— Но они всё ещё играют в бинго.

Она улыбается.

— Я знаю. Поэтому я и пришла сюда подождать. Не хотела ей мешать.

Интересно. Любопытно, не та ли это женщина, у которой Бёрди когда-то была няней. Не помню, называла ли она имя, но была одна девочка, за которой она присматривала годами, и та для неё как родная. Раньше она приезжала в гости, но я с ней никогда не сталкивался.

До этого момента.

Через несколько минут компания с девичника вытягивает Сильви танцевать. И она танцует, потому что к этому моменту в ней уже как минимум три коктейля. Она босая, нелепое платье шуршит, и она смеётся. Что-то подсказывает мне, что на собственной свадьбе ей не было бы так весело.

По крайней мере, она не выглядит так, будто вот-вот расплачется.

Я не отвожу глаз, пока она покачивается в такт музыке. Когда она раскручивается слишком сильно и спотыкается, я уже делаю шаг ближе, на всякий случай. Она восстанавливает равновесие и показывает мне большой палец, словно знает, что я наблюдаю.

Я посмеиваюсь, потому что она меня определённо развлекает. Я захожу за стойку, достаю телефон и отхожу в сторону, чтобы позвонить.

Бёрди отвечает на третий гудок, на заднем плане слышны выкрики цифр бинго.

— Кэл?

— Это я, Бёрди. Просто хотел сообщить, что Сильви здесь, и я отвезу её домой... когда она закончит.

Пауза и вздох облегчения.

— Спасибо. Я волновалась, когда она не позвонила.

Я оборачиваюсь на танцпол, глядя, как она танцует и смеётся с незнакомыми людьми.

— Да, с ней всё в порядке.

Проходят часы. Сильви пьёт медленнее, чем когда только пришла. Смеётся в нужные моменты, хотя я всё ещё чувствую затаённую боль. Она ни с кем не флиртует и не танцует с парнями, что вполне ожидаемо. Просто слушает и участвует в разговоре с компанией невесты.

Наступает время последнего заказа, девичник давно разошелся. Сильви сидит одна у стойки, открывая и закрывая зонтик из своего коктейля, словно обдумывает все свои жизненные решения.

— Кэл.

Я отставляю стаканы и смотрю на неё.

— Да, Сильви?

Её губы вздрагивают, когда я произношу её имя, будто ей приятно слышать его от меня. Честно говоря, мне нравится его произносить.

— Я не знаю, как добраться до дома, — признается она, осознание реальности прогоняет хмель и сменяется растерянностью.

Брови напряженно сдвинуты.

— Я уже звонил Бёрди, — успокаиваю я ее. — Она знает, что я отвезу тебя.

Она выдыхает с облегчением.

— Спасибо. Мне это было нужно.

— Что именно?

Она одаривает меня печальной полуулыбкой.

— Чтобы кто-то был добр ко мне.

Вспышка раздражения пронзает меня. Не на неё. Нет, я в бешенстве на того парня, который так с ней поступил. Я не стремлюсь влететь в её жизнь рыцарем в сияющих доспехах, но трудно не захотеть спасти эту «деву в беде». Даже я не застрахован, а это о чём-то да говорит.

Мы заканчиваем уборку, я провожаю Марину до машины. Она оглядывается на бар, где меня ждёт Сильви.

— Ты уверен, что понимаешь, во что ввязываешься с этой красоткой?

Я качаю головой.

— Она от Бёрди. Просто доставлю её домой в целости и сохранности.

Она фыркает.

— Бёрди убьет тебя, если с ней что-то случится. А остальные «Пчёлки» помогут ей прикопать твой труп где-нибудь.

— Не сомневаюсь, — отвечаю я, маша рукой на прощание.

Я возвращаюсь к Сильви, которая едва держится на барном стуле.

— Ты готова?

Она смотрит на меня с абсолютно душераздирающим выражением лица. В глазах стоят крупные слёзы, лицо начинает кривиться. Она слишком много выпила. Сколько бы воды я ей ни давал, сколько бы тарелок картошки, начос и закусок ни приносил, она всё равно пила шоты с девочками, и сейчас её либо накроет истерикой, либо вывернет наизнанку. Ни то, ни другое не будет выглядеть красиво.

Дыхание становится прерывистым и неровным, глаза испуганно мечутся. Всхлип чистой безнадеги вырывается из её груди. Я на мгновение цепенею, потому что она стремительно рассыпается на части, а я не знаю, что делать.

— Мне нужно выбраться из этого платья, — говорит она, задыхаясь. Слёзы катятся по щёкам. — Пока я окончательно не сошла с ума.

Она трет середину груди, словно это поможет ей вдохнуть больше воздуха. Кожа бледнее, чем была совсем недавно, когда она танцевала. Когда она сползает со стула на ноги, всё её тело содрогается. Я узнаю приближающуюся паническую атаку, и она нарастает быстро.

— Хочешь, я помогу тебе дойти до дамской комнаты? — спрашиваю я низким, мягким голосом, надеясь ее успокоить.

Она сглатывает и качает головой.

— Не думаю, что смогу снять его сама.

— Всё будет хорошо.

Мы выходим из бара, и она, словно одержимая демоном, начинает судорожно рвать пуговицы на спине.

— Я застряла, — вскрикивает она, в голосе звучит паника. — Я правда застряла. Мне нужно его снять. Я не хочу, чтобы оно меня касалось.

— Эй, — говорю я нежно. — Я здесь. Всё в порядке.

Она бормочет, губы дрожат.

— Пожалуйста, помоги мне.

Я смотрю на платье, на кружево, на то, как всё её тело напряжено, будто она на грани полноценного срыва.

— Тебе дорого это платье? — спрашиваю я.

Она смотрит на меня мертвенно-серьёзно.

— Надеюсь, я больше никогда его не увижу.

— Понял.

Я дергаю его одним махом. Пуговицы отлетают и рассыпаются, как конфетти. Платье ослабевает и сползает вниз, оседая у её ног.

Она выдыхает так, будто была под водой и наконец вынырнула, чтобы вдохнуть воздуха. На коже остались следы от того, как плотно сидело платье. Господи. Это и впрямь было самое настоящее орудие пыток.

Я протягиваю ей пляжное полотенце и отворачиваюсь, пока она в него заворачивается. Как бы ни будоражил мой одинокий мужской организм вид нижнего белья, я не позволяю себе лишнего. Сильви меня даже не знает, но доверяет мне. А доверием я не разбрасываюсь.

— Спасибо, — говорит она, и ее голос полон облегчения.

— Ты действительно будешь в порядке, — уверяю я её.

Она улыбается на эти слова. Мягко. По-настоящему. Затем её колени подгибаются, и я уже действую — подхватываю без лишних слов. Она не протестует. Сильви просто расслабляется в моих руках, словно верит, что я её не уроню. Не уроню. Тем более что мы оставили позади пятнадцать килограммов мертвого груза в виде свадебного платья.

Я несу её к своему грузовику и усаживаю на сиденье. Не жду, пока она начнёт бороться с ремнем безопасности, пытаясь удержать полотенце, а просто сам пристегиваю её. Возвращаюсь за сумочкой и вещами и кидаю их на заднее сиденье.

Достаю телефон и звоню Бёрди.

Она отвечает сразу.

— Кэл?

— Твоя девочка у меня, — говорю я. — Мы едем.

Пауза.

— Она в порядке?

— Будет, — отвечаю я.

— Мне не следовало идти на бинго, — бормочет Бёрди, в голосе слышна вина. — Я была ей нужна и...

— Ей нужна была эта ночь, — прерываю я её. — Я за ней присмотрел, а теперь ты принимай смену.

— Спасибо тебе, — голос Бёрди смягчается.

Я смотрю на женщину, которая уже уснула на соседнем сиденье, волосы рассыпались по плечам, лицо расслаблено и наконец-то спокойно.

— Без проблем.

Я перетаскал немало случайных вещей и людей в своей жизни. Пьяного рыбака. Енота, поселившегося в баре, который категорически не желал переселяться. Рождественскую елку для туриста, которая была шире дверного проёма, хотя турист настаивал, что она влезет. Она не влезла, но я всё равно её впихнул, к их великому неудовольствию.

Но нести красивую, хоть и сломленную женщину, у которой выдался худший день в жизни, — определенно, самое приятное. Не та боль, через которую она прошла. Эта херня — полный отстой. Но есть что-то сокровенное в том, что она отбросила защиту и доверилась мне настолько, чтобы позволить это. Я просто благодарен, что она оказалась в моём баре, а не в каком-нибудь сомнительном месте. Не каждый бы отнёсся к её ситуации с уважением.

Жизнь сегодня была к ней недоброй. И это меня бесит.

Слюна впитывается в мою рубашку, и я подавляю усмешку. Опять же, не в первый раз на меня пускают слюни, но этот — определённо лучший. Она так близко я чувствую её дорогой парфюм, но не могу разобрать, что это за запах. Когда я остановил грузовик, она протестовала секунд десять, настаивая, что она в полном порядке и может идти сама, пока гравитация не победила, и она не растаяла в моих руках, будто тело окончательно сдалось.

«Твой дерьмовый день почти закончился, Сильви».

Свет на крыльце у Бёрди горит, когда я дохожу до её коттеджа. Эта женщина — одна из тех пожилых дам Коконат-Бич, которые суют нос во все дела и присматривают за каждым. Я поворачиваю ручку и толкаю дверь бедром, входя внутрь.

Бёрди поднимает глаза от дивана, перед ней светится телевизор, и она оценивает сцену, не моргнув и глазом. Я стою с красавицей на руках, на которой нет ничего, кроме белья, и которая завернута в полотенце. Выглядит так себе.

— Где одежда моей девочки? — спокойно спрашивает она, встав с дивана.

Я прокашливаюсь.

— Она была в свадебном платье.

В безумно дорогом свадебном платье. Оно, вероятно, стоило больше, чем мой грузовик. Думаю, то, как она посмотрела на меня, когда сказала, что ей нужно снять это платье, ещё долго будет меня преследовать. Будто платье причиняло ей физическую и эмоциональную боль, когда она умоляла меня помочь ей выбраться из него.

Бёрди щурится.

— Что случилось с платьем?

— У нее была паническая атака, — осторожно говорю я, — Хотела его снять. Мне кажется, оно было на ней зашито. Платье теперь не подлежит эксплуатации.

Бёрди выдыхает долго и медленно, будто подтверждает то, что она и так подозревала.

— Господи, — бормочет она и направляется по коридору к гостевой комнате. — Бедная девочка через такое прошла.

Я киваю и несу Сильви по коридору вслед за Бёрди, её светлые волосы рассыпались по моей груди, дыхание медленное и ровное. Она что-то бормочет, и её пальцы сжимают мою рубашку. В груди сжимается так, как я не планировал.

Бёрди открывает дверь в гостевую комнату и включает лампу. Та наполняется теплым светом. Поношенные, выцветшие стеганые одеяла аккуратно сложены в ногах кровати. Всё выглядит готовым, будто Бёрди с любовью приготовила комнату именно для неё. Сильви явно много значит для Бёрди и очень ей дорога.

Я осторожно укладываю Сильви на кровать и накрываю её одеялом. Она немного бормочет и сворачивается на боку.

— Спасибо, Кэл.

Я слегка похлопываю её и выхожу за Бёрди в гостиную.

Её лицо смягчается.

— Спасибо, что привез её домой.

— Конечно. Так это и есть твоя Сильви? — тихо спрашиваю я.

Бёрди гордо кивает.

— Моя Сильви.

Сильви красива какой-то неуловимой красотой. Она кажется сильной, но мягкой внутри. И ты не заснешь на руках у незнакомца, если не вымотан до самого предела. Ты не будешь умолять его сорвать с тебя платье. Это заставляет меня сопереживать чуть больше, чем следовало бы, что, честно говоря, немного пугает.

Я не привязываюсь к туристам.

«Но она ведь не туристка, так? Она — Сильви Бёрди».

Бёрди скрещивает руки и склоняет голову набок, глядя на меня.

— Она рассказала тебе, что случилось?

— Почти ничего, — признаюсь я. — Она поела и посидела с компанией в баре, пока ждала тебя с бинго.

Там было гораздо больше, но я не собираюсь вываливать всё на Бёрди. Это история Сильви, пусть сама рассказывает. Не моя. Но я все никак не могу выкинуть из головы то, как острая боль искажала лицо Сильви всякий раз, когда никто не смотрел. Никто, кроме меня. Я бармен, мы такое замечаем.

«Продолжай внушать себе, приятель».

— Я бы ушла с бинго, если бы она мне позвонила, — фыркает она.

— Она сказала, что не хочет этого. — Я указываю в сторону спальни. — Не знаю, что там случилось с её женихом. Похоже, он упустил сокровище.

— Ты даже не представляешь, — бормочет Бёрди. — Ох, милый. Нам стоит праздновать, что она не вышла за этого кретина.

В этом мы оба согласны. Я едва знаю Сильви, но знаю достаточно, чтобы понять, парень, который её упустил — полный козёл.

— Почему ты не поехала на свадьбу? — спрашиваю я, слегка нахмурившись.

Меня не должно волновать. Обычно не волнует. По крайней мере, не глубже поверхностного уровня. Тревожно беспокоиться о ком-то, кого почти не знаешь. Бёрди явно очень важный для неё человек. То, что её не было на свадьбе, должно быть, далось тяжело.

Бёрди хмурится и качает головой.

— Её матери я не нравлюсь, и она не захотела видеть меня на свадьбе. Я сказала Сильви, что мы отпразднуем позже. Не хотела ехать и устраивать скандал.

Тут явно есть своя история.

— Её бывший, судя по всему, тот ещё фрукт, — выпаливаю я, хотя это вообще не моё дело.

И всё же мне любопытно. Не хочу, но любопытно.

«Ты наживешь себе проблем с этой девчонкой, если не будешь осторожен».

— О да, ещё какой, — говорит она, хмурясь. — Любой, кто проворонил Сильви, — идиот.

Это было побольше, чем просто «проворонил». Женщина сбежала с собственной свадьбы. Она едва держалась на ногах.

— Она выглядит грустной, — тихо говорю я.

Бёрди долго изучает меня. Не уверен, что мне уютно под таким взглядом, но в конце концов она дает мне передышку и отводит глаза.

— Я не знаю всех деталей, Кэл, но она сбежала со свадьбы и приехала сюда. Так что ничего хорошего там быть не может. — Она делает паузу, а затем добавляет с заговорщицким подмигиванием: — Или хорошее как раз в этом. Теперь она может найти того, кто её достоин.

Я бросаю на неё выразительный взгляд. Бёрди — любительница вмешиваться и обожает играть в сваху в нашем маленьком пляжном городке. Моё любопытство и готовность помочь Сильви играют не в мою пользу. Похоже, будто я заинтересован. А я нет.

«Лжец».

— Не похоже, чтобы она хотела, чтобы её с кем-то сводили, — говорю я Бёрди. — Кажется, она хочет, чтобы её оставили в покое.

Она фыркает и отмахивается от моих слов, как от глупости.

— Что ж, если вам двоим что-нибудь понадобится, — я прокашливаюсь, надеясь сменить тему неловкого разговора, — вы знаете, где меня найти.

— Я тебя на этом поймаю, — говорит она с благодарной улыбкой. — Мы приведём мою девочку в порядок.

Я не уверен насчёт этого «мы», но верю, что если кто и может помочь Сильви, так это Бёрди.

Я медленно киваю. Это кажется правильным. Будто всё то, откуда она сбежала, вытолкнуло её именно туда, где она должна была оказаться.

Бёрди изучает меня проницательным, всезнающим взглядом.

— Ты молодец, Кэл.

— Я просто помог ей добраться до дома, — говорю я с улыбкой.

— Ты присмотрел за ней. Ты хороший мужчина. Люблю тебя, сынок.

— Люблю тебя, Бёрди, — отвечаю я, целуя её в щеку и обнимая. — Спокойной ночи.

Она улыбается и тянется к двери.

— Давай, иди уже. Дальше я сама.

Когда я выхожу в звёздную ночь, во мне что-то застревает. Не могу объяснить это чувство. Предчувствие, что ли? Что бы это ни было, я не могу от него отделаться. Оно сидит в костях, гудя предостережением.

Я иду домой по пляжу медленнее, чем обычно, глядя на луну в небе. Воздух тёплый, несет солёный бриз, и тишина Коконат-Бич наполняет меня чувством покоя.

Странная ночь.

Впервые за годы во мне что-то шевелится. Любопытство, интерес, может, что-то большее. У меня есть правило. Никогда не относиться ни к чему серьёзно. В Коконат-Бич — только развлечения. Серьёзные отношения не для меня. У меня слишком много своих дел.

Но сегодня всё ощущалось иначе, и это меня пугает. Я хочу узнать Сильви. Хочу узнать, откуда она, от чего бежала и как оказалась здесь. Что заставило такую женщину бежать в кружевах и на каблуках и оказаться в захолустном Коконат-Бич?

Слова Бёрди эхом звучат в голове.

«Моя девочка».

Она столько рассказывала о Сильви, что я практически чувствовал, будто знаю её. Сильви — женщина, которая никогда не забывала про день рождения Бёрди. Та, что присылала ей цветы просто так. Бёрди всегда хвасталась ею, как гордая мама. Я не знал её имени, но знал, что она существует.

Я всегда радовался за Бёрди, потому что она этого заслуживает. Бёрди стала огромной частью нашего города с тех пор, как переехала сюда больше десяти лет назад. Она вписалась в город как местная, и все теперь считают её своей. Она любит горожан всем сердцем.

Я дохожу до дома и вхожу внутрь, окутанный тишиной вечера. Сбрасываю одежду и встаю под струи душа, позволяя воде смыть соль, пот и затянувшийся аромат духов Сильви. Сожаление охватывает меня на этой последней части.

«Соберись, парень».

Мысли долго не желают утихать, пока я лежу в постели под мягкое гудение вентилятора. Я закрываю глаза и вижу медово-светлые волосы, рассыпавшиеся в моих руках. То, как она доверилась мне, даже не зная меня. То, какой умиротворенной она выглядела во сне, будто наконец смогла отдохнуть здесь, на Коконат-Бич, в своей тихой гавани.

От чего бы или от кого бы она ни бежала, я рад, что она далеко от них. У меня чувство, что она оказалась именно там, где ей и место.

Я просыпаюсь под шум прибоя за окном — ветерок обдувает моё лицо. Сначала он кажется мягким, словно сон. Где-то вдали негромко играет музыка. Что-то низкое, знакомое и успокаивающее. И тут до меня доходит. Безошибочный аромат кофе и бекона. И чего-то сладкого, что я не сразу могу определить, но если бы пришлось гадать, я бы сказала, что это медовое печенье Бёрди, которое она пекла мне в детстве. Всякий раз, когда у меня был плохой день, тающее во рту печенье помогало мне со всем справиться. Дошло до того, что, каким бы ужасным ни был мой день, стоило мне сказать, что мне нужно её печенье, как оно оказывалось в духовке прежде, чем я успевала опомниться. В жизни не так много вещей, которые не под силу исправить медовому печенью Бёрди.

Даже дрянную сестру и жениха-изменника.

Боже, я так рада, что сбежала вовремя.

Как только мысль о вчерашнем фиаско проникает в голову, я отгоняю её прочь. Теперь я здесь, и я выбралась из того проклятого платья, а значит, могу сосредоточиться на собственном исцелении. Всё наладится.

Я улыбаюсь прежде, чем открыть глаза. Ветерок ласкает кожу, и я позволяю себе по-настоящему чувствовать. Любовь Бёрди. Это должно быть сном. Я наверняка сплю. Потому что вчерашний день казался кошмаром.

Я зарываюсь поглубже в подушки и натягиваю одеяло на голову, свернувшись на боку, простыни нежно касаются кожи. Запах дома Бёрди наполняет мои чувства, словно объятие. На секунду я позволяю себе поверить, что проснулась в новой жизни. В жизни получше той навозной кучи, в которой я жила.

Затем голова отзывается сильной пульсацией, напоминая о каждом выборе, сделанном вчера вечером и приведшем к жуткому похмелью. Я стону и наконец сажусь. Солнечный свет заливает комнату, окрашивая всё в золотой. Я поворачиваю голову и замечаю стакан воды и флакон ибупрофена на прикроватной тумбочке. Комната немного кружится, я закидываю в рот две таблетки и за раз выпиваю половину стакана.

Вчерашние события в баре возвращаются ко мне постыдными обрывками. Шоты. Платье, выжимающее из меня жизнь. Мольбы к Кэлу снять его с меня.

Кэл.

Тепло разливается в животе при воспоминании о его тёмных, медовых глазах, таких добрых и честных.

У него была масса возможностей воспользоваться ситуацией, но он этого не сделал. Вместо этого он спокойно помог мне пережить худшую ночь в моей жизни.

И он был очень, очень милым. Не то чтобы я заглядывалась на него. С меня хватит мужчин, даже не смешно. Но глаза-то у меня есть. Многие посетительницы с ним флиртовали. Он был дружелюбным и весёлым. В нём было что-то такое, благодаря чему он ощущался как «тихая гавань». К тому же, если Бёрди одобряет, значит, он человек стоящий.

Она никогда не любила Тайлера, и посмотрите, насколько верной оказалась её оценка.

Я всё ещё не могу прийти в себя от того, что сбежала перед самой свадьбой. Так на меня не похоже. Затем я позволила себе публично напиться и положилась на бармена, чтобы тот позаботился обо мне. Я не из тех, кто ведёт себя безрассудно или импульсивно. Я женщина с электронными таблицами, запасными планами и цветовой маркировкой во всём. Я не просыпаюсь с провалами в памяти после пьянки.

«А что, если вчера бы со мной что-то случилось?»

Но ничего не случилось. И теперь мне нужно разобраться со своей жизнью. Исправить всё. Честно говоря, я даже не знаю, с чего начать. Или как начать. Как мне отстроить свою жизнь заново? Как разгрести тот хаос, в который превратились моя жизнь, компания и семья?

Впервые в жизни я чувствую, что абсолютно ничего не контролирую. Эта мысль вызывает укол страха, и пугает. Я прижимаю ладонь к груди и дышу, стараясь успокоиться.

Я в безопасности у Бёрди. Я здесь. Больше нет Тайлера, нет Белладонны, нет предательства и драм. Какое же облегчение.

Я выбираюсь из постели и нахожу сложенную футболку и легинсы на стуле рядом с кроватью. Они пахнут мылом и солнцем. Я узнаю одежду — я оставила её здесь случайно. Никогда ещё я не была так благодарна за уютные вещи. Я натягиваю их и иду в ванную. Смотрю в зеркало и вздрагиваю. Свадебный макияж и дикие, безумно спутанные волосы. Прелестно.

Почистив зубы, причесавшись и умывшись, я выхожу из ванной и замираю, чтобы полюбоваться спальней. Пространство оформлено в теплых, приглушенных тонах, и это наполняет меня радостью. Каждая забавная безделушка или картина были тщательно выбраны с целью создать гостю уют. Я могла бы часами рассматривать каждую фигурку или аккуратно расставленные книги.

Я выхожу из комнаты в гостиную. Весь коттедж эклектичен — он весь в стиле Бёрди. Благодаря ей в моём детстве были краски и игры, несмотря на тот холодный, идеально обставленный дом, в котором я росла. На журнальном столике стоит рамка, и я не могу удержаться, чтобы не взять её в руки. На фото я и Бёрди. Я, должно быть, ещё в начальной школе. Мы обе улыбаемся друг другу, счастливые донельзя.

Мне был необходим этот побег.

Я ставлю рамку на место и вхожу в кухню, улыбаясь при виде Бёрди. Она стоит у плиты, напевая под музыку и поливая мёдом печенье, пританцовывая в такт. В кухне тепло и светло — словно вернулась домой.

Я снова могу дышать. Здесь безопасно быть… собой.

Она поворачивается и будто сияет.

— Доброе утро, солнышко.

Она вытирает руки, и мы встречаемся посреди кухни для самого крепкого объятия.

— Доброе утро, Бёрди, — говорю я, сглатывая подступившие слёзы.

— Вот она, моя красавица, — говорит она, отстраняясь. — Слишком худая. Но всё равно красавица.

Я так сильно похудела, чтобы влезть в свадебное платье, которое, как настаивала моя мать, нельзя перешить. Знаю, что она сделала так нарочно, и это ещё одна причина в длинном списке того, почему моя мама — дрянь. С моими формами всё было в порядке. Она просто требовала, чтобы я была меньше.

Я больше никогда так не сделаю.

«Не стану уменьшать себя, чтобы соответствовать чьим-то запросам».

Бёрди перекладывает печенье на тарелку и ставит её на стол.

— Ты голодна?

Я улыбаюсь и киваю. Она усаживает меня за свой маленький обеденный столик с разномастными стульями. Он уже накрыт на двоих. Она ждала меня и приготовила для нас чудесный завтрак. Именно такие мелочи я ценю в Бёрди. То, как она даёт тебе почувствовать себя замеченной и такой любимой.

Она наливает мне кофе, не спрашивая. Конечно. Она всегда знает.

Мы сидим за кухонным столом вместе, тут — яйца, бекон и медовое печенье. Чай для неё и кофе для меня. Какое-то время между нами царит уютная тишина, мы наслаждаемся открытыми окнами и бризом с пляжа.

Но я знаю, что ненадолго. Я вижу это по обеспокоенному лицу Бёрди.

— Готова поговорить? — мягко спрашивает она.

Я знаю, что она переживает за меня и за то, как всё обернулось, и я знаю, что вела бы себя так же на её месте. Но говорить об этом оттого не легче.

Я сосредотачиваюсь на еде.

— Всё было довольно паршиво.

Преуменьшение года.

Глаза начинают слезиться, и я ненавижу то, что сейчас расплачусь в миллионный раз. Обычно я так хорошо умею держать эмоции под замком.

Она потягивает чай из кружки и терпеливо ждёт. Бёрди всегда умела вытянуть из меня то, о чём мне нужно выговориться.

— Белладонна, — говорю я охрипшим голосом, губа дрожит. — Прости. — Я шмыгаю носом и смахиваю незваную слезу. — Я просто жалкое зрелище.

Бёрди тянется ко мне и похлопывает по руке, призывая продолжать.

— Ты не жалкое зрелище, Сильви. Тебе больно.

Я тяжело сглатываю и киваю.

— Хотела бы я, чтобы это было не так. Они того не стоят.

Она кивает, будто соглашаясь.

— Она спала с Тайлером последние пять месяцев, Бёрди, — выдавливаю я. — Они признались в этом прямо перед свадьбой. Кто так поступает с собственной сестрой?

— Ох, детка, — говорит она, хмурясь. — Мне так жаль. Не верится, что эта девчонка на такое способна. О чём она вообще думала?

— Вот именно. Не верится, что я не видела знаков. Я была так занята планированием свадьбы, — бормочу я. — Просто курам на смех.

Она откусывает кусочек и жуёт, будто размышляя. Моя мать никогда не любила Бёрди, а Белладонна вела себя отвратительно. Бёрди всегда была моим близким по духу человеком. Папа знал и не позволял маме уволить её. Сколько бы лжи ни сочиняла моя сестра и через что бы она ни заставляла Бёрди проходить. Бёрди многое терпела ради меня. Я всегда ненавидела то, что они так с ней обращались. В каком-то смысле, думаю, моя мама ревновала Бёрди ко мне. А Белладонна была просто-напросто злой.

— Ты здесь ни в чем не виновата, — заверяет меня Бёрди. — Ты планировала жизнь, пока твоя сестра крала её у тебя за спиной.

— Мама вообще хотела, чтобы я довела свадьбу до конца, — говорю я сквозь слезы. — Даже после того, как узнала, что произошло.

— Просто безумие, если хочешь знать моё мнение, — фыркает она. — Какая ужасная вещь — желать такого своему ребёнку.

Моя мама и Белладонна сделаны из одного теста, в то время как мы с папой похожи. Наверное, поэтому мы с ним так близки. Мы работаем вместе, и у нас одинаковая деловая хватка. У меня нет ничего общего с матерью, кроме общей ДНК. Иногда мне до сих пор не верится, что мы с сестрой делим общие гены.

Я смотрю в свою тарелку.

— Мне кажется, я потеряла себя, Бёрди.

Она ничего не говорит, просто ждет, когда я продолжу. Она тянется ко мне и сжимает мою руку в своей.

— Не знаю, что произошло, — продолжаю я. — Но где-то по пути я перестала быть собой и начала становиться... той, кем все ожидали меня видеть. Я уже сама не знаю, кто я. Мне не нравится та, кого я вижу в зеркале.

Глаза Бёрди смягчаются.

— Похоже, тебе нужен был перерыв, сахарок.

Слёзы щиплют глаза, и я слабо смеюсь.

— Можно и так сказать.

Она снова сжимает мою руку.

— Тебе не обязательно во всём разбираться сегодня. Тебе просто нужен отдых, малышка.

— Хорошо, — отвечаю я, чувствуя себя совершенно измотанной.

— Поешь. Это первое, что мы сделаем. Откормим тебя чуток, — говорит она, притягивая мою голову к себе и целуя в макушку.

— Спасибо, Бёрди.

— Ну конечно. Я так рада, что ты здесь. И я также рада, что ты не вышла за Тайлера-какашку. Этот мальчик тебе никогда не подходил. Я знаю, почему ты собиралась это сделать. Но это было неправильно.

Она качает головой.

— У меня заканчивается время, Бёрди, — тихо говорю я.

У меня всё сжимается внутри при одной мысли о моём положении. Никто из моих друзей, сверстников или знакомых не сталкивался ни с чем подобным.

— Должен быть другой выход, — говорит она, качая головой. — Никогда не пойму, зачем твоя бабушка вписала это дурацкое условие в завещание. Можно подумать, на дворе прошлый век. Тебе бы ещё только босой и беременной на кухне осесть для полного комплекта.

Желчь подступает к горлу при мысли о том, чтобы приковать себя на всю жизнь к Тайлеру. Какое жалкое существование меня бы ждало. Это было почти моим приговором, и я спаслась в последний момент.

— У меня есть всего несколько месяцев, чтобы выйти замуж, иначе компания перейдёт в доверительное управление. И тогда моя семья её потеряет, — говорю я, чувствуя тревогу от одних только слов. — Мы можем потерять всё. Я не могу так поступить с папой.

— Тайлер не был выходом, — сухо произносит она, — и твой отец бы понял.

Но он бы не понял. Вся наша жизнь вращается вокруг бизнеса. Это означало бы вырвать всё из рук слишком многих людей, которые мне дороги.

— У бабушки были свои причины.

Она была одной из немногих «хороших» в моей семье. Хотя её условие на первый взгляд кажется бессмысленным, я понимаю мотивы.

Она боролась с патриархатом. Ну, в каком-то смысле. По-своему, слегка извращённо, она защищала своё наследие и старшую внучку, заставляя её в первую очередь выбрать любовь и брак, что затем обеспечило бы её будущее.

К сожалению, в своём стремлении сделать доброе дело она связала мне руки. Вероятно, её идея имела смысл для женщины её времени, но не для современной женщины. Я училась в колледже, вникала в тонкости бизнеса. Поиск мужа стоял на последнем месте в списке приоритетов.

А потом время как-то слишком быстро пролетело.

И вот теперь мы приперты к стенке.

— Я думала, мы любим друг друга, — говорю я, вспоминая своего почти-мужа и то, как близка я была к выполнению этого требования. — Теперь я знаю, что всё было чушью собачьей.

Гнев, пылающий в венах, приносит приятное чувство. Боль от измены и чувство провала в спасении компании борются за место в моей голове, но это понемногу отступает. Должен быть другой способ обойти условие завещания. Если кто и сможет его найти, то я.

Что касается боли, которую мне причинили Тайлер и Белладонна, я клянусь протащить себя через неё и выбраться на другую сторону.

Бёрди откидывается на спинку стула.

— У меня есть идея.

Я откусываю кусочек яичницы.

— Так...

— Что, если ты останешься здесь на лето, а я помогу тебе разобраться, чего ты хочешь на самом деле?

— В смысле, на всё лето?

— На всё лето, — говорит она так, будто вопрос уже решён. — Ты ведь всё равно должна была взять шесть недель отпуска, чтобы путешествовать с Тайлером-какашкой. Сильно сомневаюсь, что твой отец будет против, если ты поработаешь удалённо отсюда, из Коконат-Бич. Тебе пойдет на пользу.

Я фыркаю от того, как она его теперь называет. Потому что это правда. Он какашка.

— Да. Я собиралась путешествовать.

— С какашкой, — добавляет она.

— С какашкой, — смеюсь я, качая головой.

— Мусор сам себя вынесет.

Я хихикаю, и этот звук кажется неожиданным и настоящим.

— Ты что, только что процитировала Тейлор Свифт?

Она пожимает плечами.

— Девочка дело говорит.

Не помню, когда я в последний раз смеялась за обычным завтраком. В последнее время моим завтраком был протеиновый коктейль по дороге домой из спортзала. Моя нервная система благодарит меня за этот момент. Ей тоже нужен был отпуск.

— Ты можешь пожить здесь, — продолжает она. — Постараешься встать на ноги. Никакого давления, просто дыши.

Облегчение наполняет меня, и страх немного отступает.

Я обхватываю руками керамическую кружку с кофе и позволяю теплу просочиться внутрь, словно объятие.

Может, это именно то, что мне нужно. Куда мне ещё возвращаться? Назад в пентхаус, который я делила с Тайлером? Назад на работу, от которой я уже взяла шесть недель отпуска ради затянувшегося медового месяца? Папарацци, наверное, роют землю, пытаясь выяснить, что произошло и куда я исчезла. Если я вернусь домой, будет кошмар. У меня не будет никакой частной жизни. Здесь, по крайней мере, меня не знает никто, кроме Бёрди. Она — моё безопасное место.

Думаю, решено.

Мы закончили завтракать, и мне стало лучше. Ничто не исправляет плохой день лучше, чем медовое печенье Бёрди — доказано в очередной раз.

Бёрди напевает под нос, пока мы убираем со стола. Я мою посуду и составляю её в посудомойку. Меня всё ещё не покидает хрупкое ощущение, что всё вокруг нестабильно.

— Ой, забыла сказать. Мы идём на йогу, — бодро объявляет Бёрди.

— Мы? — Я моргаю. — Я в жизни не занималась йогой.

Конечно, эта женщина не примет отказа.

— Обувайся, — кричит она, исчезая в коридоре и возвращаясь с двумя свернутыми ковриками, аккуратно связанными вместе, и одинаковыми бутылками для воды — будто она всё спланировала.

— Одинаковые, — гордо говорит она. — Потому что я в восторге от того, что у меня появился новый партнёр по йоге.

Я смотрю на розовый и бирюзовый коврики — они слишком жизнерадостные для раннего утра, когда я борюсь с похмельем.

— Не знаю, как я отношусь к йоге, — признаюсь я, идя в свою комнату, чтобы надеть спортивный топ. — Я скорее по кардио, Бёрди.

— Знаю я. Ты и твой бег, честное слово. Меня бегающей ты не увидишь. А если увидишь, то посмотри сначала, что за мной гонится, — говорит она, и я слышу, как она наполняет наши бутылки водой.

Я обуваю шлепанцы у двери, где у Бёрди всегда есть запасные.

Бёрди похлопывает меня по руке.

— Тебе понравится йога.

— А ты сама когда-нибудь занималась йогой? — спрашиваю я, косясь на новенькие коврики.

— Нет, но у нас открылся новый класс, который ведёт Саммер, и я просто умирала от желания попробовать, — воодушевлённо говорит она.

Когда мы приходим, пляж уже полон людей. Мы проходим мимо них к более спокойному участку, где вдалеке мерно шумят волны. Песок теплый, я сбрасываю шлепанцы и чувствую его между пальцами ног. Боже, как я скучала. Когда я в последний раз чувствовала солнце на коже и песок под ногами? Когда я в последний раз позволяла себе чувствовать хоть что-то?

Женщина, которая выглядит так, будто могла бы быть моей сестрой, стоит на своём коврике перед людьми. У неё такие же длинные светлые волосы, как у меня, и зелёные глаза, она улыбается нам при встрече.

— Привет, Бёрди. Рада, что вы вдвоём смогли прийти.

Бёрди машет рукой.

— Привет. Это моя Сильви.

«Моя Сильви».

Я улыбаюсь тому, как она меня представляет. Она всегда так делала, сколько я себя помню.

Женщина приветствует меня взмахом руки.

— Я Саммер. Добро пожаловать.

Я киваю.

— Доброе утро. Спасибо, хотя я не совсем понимаю, что нужно делать.

Она смеется.

— У тебя отлично получится. Это занятие для начинающих.

Мы расстилаем коврики и устраиваемся. Я осторожно опускаюсь на свой, в голове всё ещё лёгкий туман, а тело не совсем понимает, что оно думает о растяжке прямо сейчас.

Занятие начинается медленно. Дыхание. Плавные движения. Голос Саммер спокойный, но игривый, она направляет, не требуя невозможного.

Сначала мой мозг сопротивляется. Хочет помечтать. Хочет сорваться с места. Хочет что-то контролировать.

А потом я поднимаю взгляд.

Океан бесконечно тянется передо мной, солнечный свет танцует на воде. Волны поднимаются и опадают, не спрашивая разрешения. Без спешки. Без оправданий.

Моё дыхание начинает подстраиваться под их ритм.

Я пошатываюсь и смеюсь. Один раз я чуть не упала, и Бёрди сжала мою руку, будто мы делим общую тайну. Никто здесь не идеален, но все расслаблены и получают удовольствие.

К концу занятия мои мышцы гудят, а в голове прояснилось. Проблемы не решились, но состояние стало устойчивее и чётче. Вау. Потрясающе.

Когда мы ложимся на коврики, глядя в небо, проскальзывает тихая мысль. Может быть, я смогу это сделать. Может быть, я смогу восстановить себя, день за днём, прямо здесь — с песком между пальцами ног и без каких-либо обязательств, кроме того, чтобы просто прийти.

Впервые с момента моего побега это кажется возможным. Просто прийти оказывается легко.

— Ты сегодня собираешься к матери? — спрашивает Йен, сидя у руля с таким видом, будто океан лично назначил его хранителем Атлантики.

Я бросаю на него взгляд.

— Да, после полудня.

Йен в ответ хмыкает, что вполне в его духе, ведь он человек немногословный.

Лодка под подножием мерно покачивается — привычно и мягко. Есть что-то успокаивающее в том, чтобы находиться в открытом море, подставляя лицо ветру и солнцу. Теперь я понимаю, почему Йен предпочитает воду суше. В свои шестьдесят лет, будучи вечно ворчливым, он каким-то образом до сих пор пользуется уважением у всех жителей Коконат-Бич. В чём-то он похож на мою маму, Карли, которая держится особняком. Они оба любят одиночество.

Какое-то время мы рыбачим в тишине. Йен делает вид, будто моя компания ему не по душе, но я знаю, что он ждет наших еженедельных выходов в море. Мы обсуждаем барные дела, а большую часть времени просто сидим рядом, наблюдая за леской. Думаю, ему больше нравится моя компания.

Я снова забрасываю удочку и жду. Солнце припекает плечи. Сегодня не так жарко, и бриз просто идеальный. Я тянусь к своей бутылке с водой, открываю её и делаю глоток. Вглядываюсь в воду — спокойную и бесконечную. Коконат-Бич — рай.

Йен прочищает горло.

— Ты привез ей книги на этой неделе?

— Как и каждый вторник, — киваю я.

Передвижная книжная лавка на этой неделе припаркована у марины. Сейчас маме нравится всё, что связано с романтикой. И обязательно с сильной героиней, которая дает всем прикурить. Подбирать для неё книги становится всё труднее. Никогда не угадаешь, что ей зайдёт.

— Ты хороший парень, — кряхтит Йен.

Я ничего не отвечаю, потому что похвала от Йена — редкость, но она дорогого стоит.

Он щурится на горизонт.

— Ты так и собираешься торчать здесь вечно? Работать барменом и заботиться о матери?

Я улыбаюсь.

— Я вообще-то ещё и управляю этим баром. Забыл уже, старик?

Он трет бороду, словно решая, спорить со мной или нет.

— Не забыл. Просто я думаю, ты создан для большего, парень. Когда-то ты подавал большие надежды.

От его слов я ощетиниваюсь.

— Мне тридцать. Я не парень.

— Всё равно ещё парень, — говорит он с таким взглядом, который ясно даёт понять, что спорить не стоит. — И ты потратил столько лет на учёбу. И никак не используешь знания, протирая стойку.

Это задевает за живое. Я молчу, потому что пытаться оправдываться бессмысленно. Что есть, то есть. Я сделал свой выбор и ни о чём не жалею.

У меня здесь своя жизнь, и она хорошая. Я рыбачу с Йеном, навещаю маму и управляю баром. А ещё занимаюсь серфингом. Я не сижу без дела. И я одинок. Но о последнем мы говорить не будем. Я достаточно занят, чтобы заглушать эту часть.

После того как мы пришвартовались, я заглядываю в книжную лавку перед тем, как отправиться домой. Миа, одна из владелиц «Солёных страниц», завидев меня, машет рукой, при этом миллион её браслетов громко звенят, а на лице сияет широкая улыбка.

Она привлекательная женщина — блондинка с большими карими глазами и ямочками на щеках, но не в моём вкусе. На ней много украшений, действительно очень много. Ожерелья, браслеты, кольца. Должно быть, у неё уходит добрых полчаса каждый день только на то, чтобы всё на себя нацепить.

— Привет, Миа, — окликаю я её, поднимаясь в лавку и изучая книги.

— Привет, Кэл, как поживаешь? — отзывается она, расставляя несколько книг по полкам. Ее платье в стиле бохо шуршит при каждом движении.

— Всё отлично. Пришёл за книгами для мамы.

Я сканирую ряды книг, быстро теряясь в бесконечных названиях. Тут полно экземпляров с мультяшными обложками, которые выглядят занятно, но их так много, что они сливаются воедино. Мама расстроится, если я случайно куплю то, что у неё уже есть.

— Слышала, у твоей тёти сегодня вышла новинка, — с ухмылкой говорит Миа. — Мы почти все копии распродали.

Я киваю.

— Да, вышла. Она уже прислала маме экземпляр. И Донна собирается приехать в гости в конце лета.

Моя тетя Донна пишет любовные романы уже больше тридцати лет. Она живёт в Уистерия-Коув, штат Массачусетс, но у неё есть пляжное бунгало здесь, на Коконат-Бич, которым пользуются её семья и друзья. Мой кузен Финн со своей новоиспеченной женой Роуэн недавно останавливались здесь, и мы отлично провели время. Я присматриваю за их домом, пока они в отъезде.

— Было бы здорово, если бы она заглянула к нам и подписала свои книги, что у нас есть, — не очень-то тонко намекает Миа.

Я пробегаю глазами по обложке, на которой красуется парень с идеальными восемью кубиками пресса. Ну уж нет, это я не куплю. Беру в руки золотисто-черную книгу, судя по всему, про драконов. Вот это я бы мог для неё взять.

— Уверен, она так и сделает, — говорю я, шумно выдыхая. — Миа, я понятия не имею, что выбрать для мамы. Вот эта хорошая?

— Ну, — произносит она, глядя на книгу в моей руке с терпеливой улыбкой, — эта у неё уже есть. Ты купил её пару недель назад. — Она закидывает большой палец за плечо, отчего все её браслеты громко звенят. — Я уже отложила две книги в мягкой обложке и одну в твёрдой, которые, как мне кажется, ей понравятся. Таких у неё ещё нет.

Я вздыхаю с облегчением.

— Спасибо. Я не помню, что у неё есть, и не знаю, что ей зайдёт.

— Без проблем. Это отличные книги, обещаю.

Я благодарен Миа за помощь.

— Спасибо, я тебе доверяю. Ты знаешь толк в книгах. Жаль только, что она не может прийти и выбрать их сама, — говорю я с тоскливой улыбкой.

Она прижимает ручку к губам, её карие глаза азартно блестят, и выдаёт:

— А что, если мы как-нибудь сами пригоним фургон прямо к ней?

От мысли о том, как книжная лавка подъезжает к маминому дому, у меня сжимается сердце. Думаю, ей бы очень понравилось.

Я смягчаюсь.

— Ты правда это сделаешь?

— Для моего главного читателя в Коконат-Бич? Конечно, сделаю, — говорит Миа, поворачивая ко мне экран терминала, чтобы я приложил карту.

— Было бы здорово. Но давай я сначала поговорю с ней, — предупреждаю я Миа.

Иногда она не в духе даже для того, чтобы выйти во двор, и мне не хочется, чтобы Миа зря тратила силы.

— Дай знать. До следующей недели, Кэл!

Она машет рукой, и миллионы её браслетов тоже звенят мне на прощание.

Пройдя немного пешком до своего грузовика, по пути домой я заезжаю на рыночек. Проверяю список, беру всё необходимое для мамы и загружаю пакеты. Выезжая с парковки, я пропускаю машину, у которой на заднем стекле кремом для обуви выведено «Молодожены». Жестяные банки, привязанные к бечёвке, грохочут по асфальту, пока авто проезжает мимо.

Естественно, мысли о свадьбе заставляют меня вспомнить о Сильви, загадочной сбежавшей невесте. Не могу не задаваться вопросом, как она там сегодня. Каждый раз, когда в течение дня мои мысли пытались ускользнуть к ней, я занимал себя чем-то другим. Мне до сих пор интересна её история. Интересно, узнаю ли я её когда-нибудь.

Приехав к маме, я нахожу её на привычном месте в кресле у окна. Это место она занимает уже много лет. Она поднимает взгляд, когда я вхожу, и её глаза радостно вспыхивают, завидев меня.

— Привет, — сияет она.

— Привет, мам.

Я улыбаюсь в ответ, ставлю пакеты и наклоняюсь, чтобы обнять её.

Она крепко сжимает меня в объятиях и говорит.

— Рада тебя видеть, милый.

— Я привёз всё, что ты просила.

Она отстраняется и смотрит на меня так, будто я совершил подвиг.

— Спасибо. Молодец, мальчик.

— Да что с вами сегодня такое? Вы с Йеном оба зовёте меня мальчиком, — я закатываю глаза. — Как я ему и сказал, мне тридцать.

Она тихо смеется.

— Ты всегда будешь моим мальчиком.

Я снова подбираю пакеты с продуктами и несу их на кухню. На кухонном столе я расставляю их так, как ей нравится. В мамином доме всё аккуратно, упорядоченно и ухоженно. Если бы сюда пришёл совершенно посторонний человек, он бы никогда не догадался, какую ментальную войну она ведёт внутри себя.

Мама сидит в своём кресле у окна, солнечный свет играет в её волосах. В наши дни в них больше серебра, чем каштанового цвета, но она всё так же закалывает их назад тем самым крабиком, который у неё сколько я себя помню.

— Ты взял хорошие яблоки? — спрашивает она, а её глаза искрятся любовью и счастьем.

— Те самые хорошие яблоки, — отвечаю я. — Которые покрываются вмятинами, если на них не так посмотришь.

Она удовлетворённо кивает.

— Вот именно такие я и люблю.

В последнюю очередь я достаю бумажный пакет из книжного магазина. Стоит ей его увидеть, как она тут же выпрямляется в кресле.

— Книги? — спрашивает она, уже улыбаясь.

— Три штуки, — говорю я. — Два любовных романа и один триллер. Миа говорит, что они должны тебе понравиться.

Её глаза загораются. Одно это зрелище окупает всю поездку.

Я протягиваю их ей, и она берёт пакет так, словно в нём лежит что-то хрупкое и ценное. Она достает первую книгу, переворачивает её и читает аннотацию.

— О, — тихо произносит она. — Я как раз очень хотела эту книгу.

Я крупно задолжал Миа. Она никогда меня не подводит.

— Миа сказала, что они могут подогнать фургон прямо сюда, чтобы ты сама повыбирала, если захочешь, — мягко говорю я. — Что думаешь? Могло бы быть весело.

Мы оба знаем, что в её агорафобии¹ нет ничего «веселого».

Мама тоскливо смотрит на меня поверх книги.

— Не знаю. Ты же знаешь, я не люблю выходить со двора. Это просто... тяжело.

Ее голос затихает, и она вздрагивает.

Я киваю, не настаивая. Я уяснил, если давить на неё, заставляя что-то сделать, ответом почти всегда будет «нет». Но если подкинуть ей мысль и дать время поразмыслить, иногда она удивляет меня и соглашается. Надеюсь, этот случай станет одним из таких. Мы прошли долгий путь с тех пор, как всё только началось. Бывали времена, когда я немного злился на неё, но мы нашли способ справляться со всем. Именно так и поступают члены семьи ради друг друга.

Я заканчиваю раскладывать вещи и прислоняюсь к столешнице, наблюдая, как она изучает стопку книг. Она открывает вторую книгу, одобрительно кивает, но замирает, когда видит третью.

— Женщина, которая восстанавливает старые дома, — читает она. — Секреты.

Я улыбаюсь.

— Наверняка в книге замешан какой-нибудь горячий парень-подрядчик.

Она удовлетворённо хмыкает и кладет её поверх остальных, давая понять, что именно эта книга удостоена чести быть прочитанной следующей.

— Ты ел? — спрашивает она.

— Ещё нет.

Она цыкает языком.

— Садись. Я тебе что-нибудь приготовлю.

— Тебе не обязательно это делать.

— Я хочу.

Я всё же сажусь за маленький столик. Она двигается медленно, но уверенно, достаёт суп, который приготовила раньше, и разогревает его на плите. Она всегда готовит так, словно у неё в запасе вся вечность. Суп в разгар лета — не совсем то, что мне по душе, но я дорожу временем, проведённым с мамой. Я съем всё, что она мне приготовит.

Она ставит тарелку передо мной и ждёт, пока я сделаю первый глоток.

— Вкусно? — спрашивает она.

— Как всегда, — отвечаю я. — Спасибо.

Она улыбается, а затем изучает меня тем самым взглядом, каким смотрит, когда обдумывает то, что ещё не решилась сказать вслух.

— Я подумаю насчёт того, чтобы книжный фургон приехал сюда, — тихо произносит она.

И я знаю, что она действительно подумает. Она не всегда сидела дома так, как сейчас. Она никогда не говорит о том, почему не хочет выходить наружу. Но в те немногие разы, когда она пыталась, у неё случались панические атаки.

— Хорошо. — Я киваю. — Думаю, было бы здорово, если бы ты могла посмотреть на все книги, которые у них есть, и выбрать то, что тебе по вкусу.

Она пристально смотрит мне в глаза.

— Ты выглядишь уставшим. Много дел?

— Неделя была долгой.

— Сегодня только вторник, — смеется она.

— Да уж, — отзываюсь я с усмешкой.

Она снова переводит взгляд на свои книги.

— Тебе нравится быть занятым.

— Это так.

Она переворачивает страницу, а затем снова вскидывает голову.

— Но ты стал тише.

Я замираю на долю секунды.

— Да?

Она мягко улыбается.

— Я же знаю тебя, Кэл.

Я дую на суп.

— Ничего плохого. Просто задумался.

Она тянется через стол и похлопывает меня по руке.

— Думать не запрещено.

Я смеюсь.

— Ну и отлично. А то я уже запереживал.

Она сжимает мои пальцы.

— Я горжусь тобой.

— За что?

— За то, что ты рядом, — говорит она. — За то, что заботишься обо всём. За то, что ты так добр к своей занозе-матери.

Горло сжимается.

— Тебе не о чем беспокоиться, мам. Я всегда буду тебе помогать.

— Знаю, — произносит она. — Просто хочу, чтобы ты помнил, у тебя тоже есть право хотеть чего-то для себя.

Я опускаю взгляд на стол.

— У меня всё есть.

Она склоняет голову набок.

— Правда?

Я думаю о баре. О лодке. О сёрфинге. О чём я стараюсь не думать, так о женщине в свадебном платье, которая доверилась мне, даже не зная моего имени.

— Да, — тихо говорю я. — Думаю, да.

Она улыбается так, словно и без того знала ответ.

— Вот и хорошо.

Я доедаю суп и встаю, чтобы помыть тарелку. Она выглядит уставшей, поэтому я убираю пустые пакеты из-под продуктов и задвигаю стул.

— Я, пожалуй, пойду, — говорю я ей.

— Горячее свидание? — поддразнивает она.

— Да нет. Ты же знаешь, я не ищу ничего серьёзного.

Она наклоняет голову, сужая глаза, словно видит правду за фасадом моих слов.

— То, что ты не ищешь, ещё не значит, что оно само тебя не найдёт.

— Буду иметь в виду, — посмеиваюсь я. — До встречи.

— Кэл? — окликает меня мама.

— Да?

— Спасибо за книги. И за продукты. И вообще за всё.

Я улыбаюсь.

— Я люблю тебя, мам.

Она улыбается в ответ.

— Я тоже тебя люблю.

Я выхожу на улицу в тёплое послеполуденное время, чувствуя на душе лёгкость, которой не было, когда я входил. Иногда любовь проявляется в громких жестах. А иногда — в книгах и супе с мамой.

Когда я забираюсь в свой грузовик и завожу двигатель, из динамиков на полную громкость взрывается «White Wedding» — Билли Айдола. И, конечно же, в моей голове всплывает лицо Сильви. Снова. Пожалуй, мне стоит заскочить к ним и проверить, всё ли с ней в порядке. И тогда я наконец смогу двигаться дальше.

Только и всего.

Просто беспокойство за грустную сбежавшую невесту.

Ничего больше.

Я разворачивался три раза, прежде чем действительно доехал сюда. Три раза. Мой мозг пытается быть логичным и напоминает, что я обычно так не поступаю. И всё же я здесь.

Сижу в своём грузовике через дорогу от дома Бёрди, потому что просто не могу отпустить. Мне по какой-то безумной причине необходимо знать, что Сильви в порядке.

С раздраженным вздохом я выхожу из машины и шагаю к дому Бёрди.

Я прохожу половину дорожки, когда слышу голос Сильви. Я бросаю взгляд в её сторону — она говорит не по телефону. Нет, она разговаривает с кем-то.

Я замедляю шаг, останавливаюсь и хмурюсь. Она сидит, скрестив ноги, на крыльце, в тени, босая, с волосами, собранными в небрежный пучок на макушке. На ней одна из безразмерных ярко-розовых футболок Бёрди, и она на полном серьёзе беседует с очень крупной игуаной.

Игуана смотрит на неё в ответ с таким видом, будто оценивает её жизненный выбор. И я, в общем-то, тоже.

— Так вот, в чём дело, — мягко говорит она. — Я не планировала приезжать сюда. Но вот я здесь. Мне кажется, ты меня понимаешь. Ведь так?

Игуана моргает. Я стою, скрестив руки на груди, и наблюдаю за этой сценой. Мне интересно, в своём ли уме эта женщина или она просто до безумия милая и немного одинокая, раз хочет разговаривать с игуаной.

Она кивает ящерице, словно та ей только что ответила.

— Вот именно. Ты понимаешь.

Я прочищаю горло.

Она резко поворачивает голову в мою сторону, испугавшись, но я замечаю, что она занервничала и заёрзала, натягивая пониже свою огромную футболку.

— Ой. Привет.

Я указываю рукой на неё и ящерицу.

— Ты в порядке?

— Да, — она пожимает плечами, а затем склоняет голову набок, глядя на меня. — А что?

Я щурюсь.

— На секунду мне показалось, что ты разговариваешь с игуаной.

Она смотрит сначала вниз на неё, а потом на меня, как будто я здесь странный.

— Ну, вообще-то да, разговаривала.

Игуана задирает подбородок в мою сторону, словно бросая мне вызов.

Я сжимаю губы, стараясь не рассмеяться.

— Ладно.

Она улыбается — сплошная энергия солнышка и ноль смущения.

— Его зовут Игги.

Её настроение значительно лучше, чем когда я видел её в последний раз. То, что она протрезвела, вероятно, помогает. В ней появилась непринужденная лёгкость, которой раньше не было. Мне кажется, это идет ей на пользу.

Я подхожу, чтобы встать рядом с ней в тени, и Игги шипит на меня. Отлично. Ящерица с паршивым характером.

Я делаю шаг назад.

— Игги меня не любит.

— Он не сразу начинает доверять мужчинам, — торжественно произносит она. — В этом мы с ним похожи.

Я кошусь на неё.

— Вот как?

Она кивает.

— Думаю, он мог бы стать игуаной для эмоциональной поддержки.

Игги делает ещё один агрессивный взмах хвостом.

— Вчера вечером ты мне, кажется, доверилась. А я мужчина.

«Внутренне я стону, потому что, блядь, что я вообще несу? Ты что, флиртуешь с ней?»

Мой мозг шипит на меня, совсем как эта раздражительная игуана, напоминая, что он уже говорил мне — приехать к ней было плохой идеей.

— Я думаю, ты не в счёт, — говорит Сильви с лёгкой улыбкой. — Ты редкий экземпляр.

Игги делает ещё один агрессивный взмах.

Отлично, теперь она флиртует в ответ. Всё должно было пойти совсем не так. У неё разбито сердце, она собирает свою жизнь по кусочкам. А я тут пытаюсь сохранять свою жизнь простой и свободной от обязательств. Но после нескольких поддразнивающих слов я чувствую, как между нами что-то вспыхивает.

Мне пора уходить. Я открываю рот, чтобы попрощаться с ней, но слова не выходят.

«Идиот».

Она смотрит на меня какое-то мгновение, её лицо без макияжа искренне прекрасно. Она выглядит слишком молодой для тех жизненных проблем, с которыми ей явно пришлось столкнуться. Жаль, что я не знаю её истории.

«Ненавижу себя за то, что хочу её узнать, потому что, блядь, Кэл, это не называется «держать дистанцию». Это называется «ввязываться», а я так не поступаю. Даже ради роскошных сбежавших невест…»

Она похлопывает по бетону рядом с собой, и игуана устраивается возле неё.

— Он живет под гибискусом, — объясняет она так, словно я всю жизнь только и ждал, когда услышу историю этой игуаны. — Бёрди говорит, он здесь дольше, чем большинство людей на острове. Ты знал, что они живут очень долго?

— Похоже на правду, — ворчу я. — Выглядит он старым и осуждающим.

Игги снова шипит, на этот раз громче.

Она ахает.

— Игги. Будь вежливым.

Я смеюсь, громко и искренне удивленно.

— Я рад, что у тебя всё хорошо, Сильви.

«А теперь уходи, парень. Ты пришел, ты увидел, и теперь ты должен уйти, иначе увязнешь слишком глубоко. Опасная территория».

Она поднимает на меня глаза, действительно смотрит на меня, и в её выражении лица появляется что-то мягкое.

— Да, — говорит она. — Думаю, да. Даже если я разговариваю с игуанами.

Я пожимаю плечами.

— Особенно если ты разговариваешь с игуанами.

Игги подползает ближе к её ноге, будто выбрал сторону.

Она улыбается.

— Видишь? Я ему нравлюсь.

— Тебе трудно не симпатизировать, — выпаливаю я и тут же внутренне стону.

Да что со мной такое рядом с этой женщиной?

Она посматривает на меня из-под ресниц, словно мои слова её смущают.

— Ты бы удивился. Есть люди, которым я очень сильно не нравлюсь.

Вот в это я ни на секунду не верю.

— Значит, они идиоты, — просто говорю я.

Я опираюсь на перила, скрестив руки, и наблюдаю, как она беседует с игуаной, будто это самое обычное занятие для вторника на всей планете.

Она улыбается и опускает взгляд на свои руки, лежащие на коленях.

Игги снова шипит, и она сурово смотрит на него.

— Перестань угрожать моему другу.

«Друг».

Звучит безопасно. Мой мозг соглашается. Но от этого слова в груди происходит что-то странное. Между моим мозгом и сердцем идет внутренняя битва по поводу того, как к этому относиться.

Она встаёт, отряхивая ноги, а затем смотрит на меня так, словно готовится к осуждению.

— Ты думаешь, я странная, — говорит она.

Я встречаюсь с ней взглядом.

— Я думаю, ты разговариваешь с игуаной.

Она ждёт.

— И, — добавляю я, — мне даже как-то нравится.

Сердце стучит громче от этих слов, пока в мозге происходит короткое замыкание.

«Идиот. Какую часть из фразы «не флиртуй» ты не понял, парень?»

Её улыбка становится шире, она выглядит довольной.

— Хорошо. Потому что эта игуана — единственное, что помогает мне не сойти с ума прямо сейчас.

Игги делает выпад в сторону моих ног.

Я отпрыгиваю.

— Ладно. Вот это мне уже не нравится.

Она смеётся так сильно, что ей приходится ухватиться за перила. Когда она снова становится серьезной, то произносит:

— Спасибо за вчерашнее. За то, что доставил меня домой в безопасности.

Я улыбаюсь, не в силах сдержаться, потому что, судя по всему, мои правила вылетели в трубу.

— В любое время.

Она замирает на долю секунды, затем смотрит на меня, и её глаза блестят.

— Ну, тогда, думаю, ещё увидимся, Кэл.

— Думаю, увидимся, Сильви.

И, как дурак, я уже не могу этого дождаться.

Две недели назад, если бы вы сказали мне, что я буду с восторгом выползать из постели ради занятий йогой на пляже каждый день на рассвете, я бы рассмеялась и заказала еще один латте. Я бегунья, а не любительница йоги. А еще я городская девчонка, а не пляжный житель. Но сейчас я сама удивляюсь тому, насколько сильно влюблена в островную жизнь.

Прямо сейчас я стою у двери, сгорая от нетерпения уйти, пока Бёрди ещё даже не допила свой чай.

— Не торопи меня, Сахарок, — говорит Бёрди, косясь на часы. — Моим костям нужно время, чтобы проснуться.

Я невольно смеюсь, ведь йога изначально была её идеей. Я шла туда, упираясь руками и ногами, а теперь сама с нетерпением жду этого каждый день. Спорт дает мне цель и то, ради чего хочется просыпаться по утрам. Йога пошла мне на пользу.

— Давай же, мы ведь не хотим пропустить рассвет, — говорю я ей, слегка подпрыгивая на месте.

Она пристально смотрит на меня.

— Кто ты и что ты сделала с женщиной, которая в первый день сомневалась в йоге?

— То был похмельный синдром, — отвечаю я. — И травма.

Бёрди фыркает и хватает свою шляпу.

— Завтра ты пойдешь одна. Я собираюсь выспаться и встретиться со своими «Пчёлками» за кофе.

— Хорошо, — бодро соглашаюсь я. — Но бьюсь об заклад, ты пожалеешь, что пропустила. Это лучшее начало дня.

Несмотря на то, что йога делает меня до безумия счастливой, эти последние две недели не были абсолютно беззаботными. Мне пришлось спрятать телефон в ящик стола, чтобы не поддаваться искушению заглянуть в него. И хотя работа по мне не скучает, я знаю, что мои друзья и семья в растерянности, и, скорее всего, расстроены или злы. К тому же есть таблоиды со всеми их сплетнями и домыслами. Слишком много поводов для зацикливания.

И всё же я нахожу способы этого не делать. Я изучаю милые магазинчики в городе, совершаю долгие, уединенные прогулки по пляжу, готовлю то, что хочется мне, а не то, что кто-то другой выбрал за меня, и ставлю свои желания и потребности превыше всего остального.

Непривычно, но приятно.

— Я создала йога-монстра, — с наигранным вздохом произносит Бёрди.

Я вздыхаю от нахлынувшего счастья.

— Я наконец-то сплю и ем нормальную еду. Возможно, я теперь превращаюсь в человека.

Сон был просто оргазмическим. И не только потому, что один конкретный красавчик-бармен продолжает являться мне в сновидениях. Я наконец-то смогла расслабиться впервые за целую вечность.

Бёрди разглядывает меня, словно пытаясь впитать эти изменения. Она делает так с самого моего приезда. Внимательно наблюдает за мной, будто я могу сломаться.

— Ты вся сияешь.

И это чистая правда. Я действительно сияю. Не помню, когда в последний раз чувствовала себя такой отдохнувшей. Такое ощущение, будто мне заменили батарейки.

Она косится на мою футболку и легинсы — те самые, которые я без конца стираю и надеваю снова.

— Знаешь, я люблю тебя, Сахарок. Но тебе нужно сходить в «Кораловую луну» и купить себе одежду. Ты носишь одно и то же по кругу.

Но это же так удобно.

— Хм-м, неплохая идея, — размышляю я. — Там было пара магазинов с симпатичными вещами внутри. Пожалуй, загляну туда завтра.

В Нью-Йорке у меня, надо признать, был стилист. Она подбирала мне приталенные костюмы и всю мою одежду. Мне никогда не приходилось думать о том, что надеть. Вещи просто появлялись в моём гардеробе. Но теперь, когда я прячусь в Коконат-Бич с дорожной сумкой, в которую мало что поместилось, мне действительно нужно прикупить кое-какие вещи. Пожалуй, будет даже весело пройтись по магазинам ради одежды, которая мне на самом деле нравится и которую я — впервые в жизни — выберу сама. Возможно, я даже куплю что-то дерзкое, от чего моя мать в ужасе схватилась бы за свой жемчуг.

От этой мысли мне становится легко и весело.

Йога на рассвете на пляже кажется не столько физическим упражнением, сколько разрешением снова дышать. И возможностью вообще ни о чём не думать целый час. Просто слушать расслабляющий, успокаивающий голос Саммер, растягиваться так, как моё тело не привыкло. И самое лучшее — то, что физически я начинаю чувствовать себя лучше. Сильнее.

А Саммер — вообще самое лучшее. Она — чистое солнце в человеческом обличье, всегда босая, смеющаяся и чувствующая себя уютно, где бы ни находилась. Мне кажется, я завожу подругу, и мне очень нравится. Я собираюсь спросить её, не хочет ли она позже выпить кофе и пройтись по магазинам. Не помню, когда в последний раз я делала что-то подобное.

Мне стыдно признаться, но моим единственным другом в Нью-Йорке был Уилби, мой ассистент. И он был так зол, что я уехала, ничего ему не сказав. Сейчас он уже остыл, но когда я вышла с ним на связь после первых нескольких дней здесь, он устроил мне знатную головомойку.

Мы переписываемся всякий раз, когда я выуживаю свой телефон и включаю его. Уилби облегченно выдохнул, что я не вышла за Тайлера. Я всегда знала, что Уилби не был большим поклонником Тайлера, но он никогда особо не распространялся.

До этого момента.

Теперь каждое его сообщение оскорбляет моего бывшего, и, честно говоря, действует терапевтически.

После занятия Бёрди уходит поболтать с кем-то, а я задерживаюсь, наблюдая за волнами. И именно тогда я вижу его.

Кэл.

И я пытаюсь не смотреть. Правда пытаюсь. Меньше всего мне сейчас нужно западать на милого местного бармена. Он буквально видел меня в самом ужасном состоянии. Но из-за него становится очень, очень трудно его не замечать.

Он на доске для серфинга и, вау... его тело прекрасно. Он в пляжных шортах, без рубашки и с легкостью скользит по волнам. После этого он встряхивает волосами и снова греёет на глубину. Я наблюдаю за тем, как он делает это снова и снова, заворожённая тем, насколько мужчина великолепен.

И именно поэтому мне нужно перестать смотреть. Моя гордость всё ещё нежная и израненная после удара, полученного пару недель назад. Слюни по Кэлу только усложняют и без того хрупкую ситуацию.

Я видела его в округе, но мы не разговаривали с тех пор, как он застал меня за беседой с Игги. Я ловила взглядом его силуэт повсюду. В марине. На рынке. Один раз на рассвете, когда он бежал трусцой по пляжу в противоположную сторону. Наши пути никогда не пересекаются достаточно надолго, чтобы поговорить. Что к лучшему. Я не уверена, что сказала бы.

Я уж точно не доверяю самой себе. По крайней мере, пока.

Со вздохом я отворачиваюсь от глупо красивого, отвлекающего мужчины, чтобы свернуть коврик.

Саммер плюхается рядом со мной так, будто мы уже лучшие подруги.

— Привет, девочка, как дела?

Я благодарна за то, что у меня появилось что-то ещё, на чём можно сосредоточиться, кроме Кэла и всех его мускулов.

— Я вообще-то хотела узнать, не занята ли ты позже? — говорю я, пытаясь вести себя непринужденно, словно эта мысль не зрела у меня в голове всё утро.

— Ну, зависит от обстоятельств. Что мы задумали? — спрашивает она с улыбкой.

— Я не взяла с собой одежду, — говорю я. — То есть... вообще никакой. Бёрди устала от моего оборванного вида и хочет, чтобы я пошла по магазинам, а мне нужен сообщник.

Она выглядит воодушевленной.

— О, звучит очень весело!

Меня затапливает облегчением.

— Правда?

— Абсолютно, — говорит она. — Первое правило Коконат-Бич — обзаводишься свежей одеждой.

— А второе правило? — спрашиваю я.

— Сначала мы пьем кофе.

Облегчение накатывает на меня. Я нашла подругу и наконец-то оденусь прилично. Сплошная выгода.

Мы встречаемся через час на небольшой открытой площадке у пляжа, где стоит фургончик с кофе. Саммер заказывает нам айс-матчу и говорит, что мне обязательно понравится. Она зелёная, так что посмотрим. Особых надежд я не питаю.

— Доверься мне, — говорит она, протягивая мне стакан. — Она изменит твою жизнь.

Я делаю глоток и стону.

— О нет. Это опасно. Она действительно вкусная.

Она смеется.

— Это мой самый любимый напиток на свете.

Ходить по магазинам с Саммер — одно удовольствие. Она протягивает мне платья, льняные шорты и летящие топы, будто заранее знает, что мне подойдёт. Я примеряю вещи. Кручусь. Говорю «да» цветам, которые дома ни за что бы не выбрала. Потому что большинство людей здесь, в Коконат-Бич, носят яркие и жизнерадостные цвета, и мне безумно нравится.

— Вот, — говорит она, указывая на сарафан. — В нём ты будешь выглядеть как местная.

Я разглядываю своё отражение в зеркале и едва узнаю себя — в хорошем смысле.

— У тебя есть какая-то история, — легко замечает Саммер. — И если ты готова ею поделиться, я могу стать твоими ушами.

Какая-то часть меня хочет вывалить все ужасные, грязные подробности, но я сдерживаюсь. Мне нравится Саммер, но я не уверена, что готова объяснять, в каком я сейчас кошмаре. Я сама ещё едва во всем разбираюсь. Не хочу обрушивать на неё свой психотравмирующий багаж и отпугнуть после нашей первой дружеской встречи.

— Я бы с радостью, — говорю я, и это чистая правда, а затем перевожу тему. — Может, дальше примерим купальники?

— Ещё бы!

К тому времени, как мы заканчиваем, у меня полные руки покупок, а щеки болят от улыбок.

Я купила не просто одежду. Я купила версию себя, которая, кажется, действительно может оказаться мной. И ни одного строгого черного костюма в поле зрения. Я осознаю, что, кажется, костюмы мне никогда и не нравились. Интересно, смогу ли я привлечь своего стилиста, чтобы она помогла мне подобрать другие наряды, когда я вернусь в Нью-Йорк? Одежду, которая больше похожа на меня. Цветную. Я так отчаянно пыталась вписаться в корпоративный мир, что одевалась как мужчины, с которыми работаю. Теперь я понимаю, что в том мире вполне можно быть собой. Я могу быть яркой. Могу позволить себе быть женственной.

— Земля вызывает Сильви, — улыбается Саммер.

— Ой, прости, просто ушла в свои мысли. — Я смеюсь и смотрю на часы. — Я умираю с голоду. Не хочешь перекусить в фургончике с едой, который я видела там, позади?

Она кивает, её глаза блестят.

— О да, чёрт возьми! Я бы сейчас реально могла заказать всё, что есть в меню. Настолько я голодная.

В итоге всё меню мы зазывать не стали, но взяли стрит-тако и устроились за столиком для пикника. Тако оказались потрясающими — сочными, с идеальным количеством специй и кучей свежих овощей сверху. Рада, что заказала три штуки.

— Так чем ты любишь заниматься у себя в Нью-Йорке? — спрашивает Саммер с набитым ртом. — Ходишь на бродвейские шоу? Посещаешь статую Свободы? Стоишь посреди Таймс-сквер?

Мне нравится, что она ест неаккуратно. Благодаря этому я чувствую себя менее неловко из-за того, как сама ем перед новой подругой.

— Едва ли. Я же не туристка. — Я фыркаю, а затем делаю глоток газировки. — Я, по сути, только работаю.

Она выгибает бровь.

— Звучит скучно.

— Ну, мне так не кажется, если честно, — отвечаю я откровенно. — Я вице-президент в компании моей семьи. Фирма по частным инвестициям и управлению активами. Мы помогаем людям управлять их финансами. Простыми словами — помогаем богатым оставаться богатыми.

— А ты богатая? — шепчет она, подаваясь вперёд.

Я смеюсь.

— Вроде того. У меня есть деньги в инвестициях. Но не то чтобы горы наличных в банке. Думаю, я неплохо справляюсь.

Порой я не знаю, как объяснить свой странный мир людям. Я выросла с родственниками со стороны матери, которые были очень состоятельными. Но мой отец не был богат, когда встретил маму. О чём я иногда задумываюсь. Они давят на меня, чтобы я спасла компанию, но какой ценой? Деньги — ещё не всё. Я заработала достаточно, чтобы, честно говоря, уйти на покой где-нибудь и жить очень простой жизнью. Но я люблю компанию. Мне нравится помогать людям. И мне нравится наблюдать, как она растёт и процветает. Я не хочу останавливаться. И если мы потеряем её из-за меня... не знаю, как я когда-нибудь смогу себя простить.

К счастью, мы меняем тему, и она рассказывает мне забавные истории о своих учениках по йоге. К тому времени, как мы доедаем, я полностью расслаблена и искренне рада, что набралась смелости позвать её прогуляться.

— Нам обязательно нужно повторить, — говорит Саммер, когда наш день подходит к концу. — Мне было очень весело.

— Мне тоже, — соглашаюсь я и затем заключаю её в самое неловкое в мире объятие. — Буду ждать с нетерпением.

— Дай мне свой номер, я напишу. — Она поднимает телефон, готовая записать цифры. Я выпаливаю свой номер, и она улыбается. — Готово. Я отправила тебе сообщение.

Когда я вернусь к Бёрди, мне нужно будет снова включить телефон, чтобы проверить его. Не только ради сообщений от Саммер. Я игнорировала всех — кроме Уилби, конечно, и папиных звонков и писем. Формально я в отпуске, но когда ты вице-президент, отпуск — просто другое рабочее место с более плохим вай-фаем. Чтобы доказать, чего я стою, я всегда работала без остановки, прямо как мой отец. И я это ненавижу. Мне бы хотелось, чтобы в моей жизни было что-то ещё, кроме работы.

Например, походы по магазинам с подругой.

Даже здесь, в отпуске, что-то бурлит во мне. У меня так много энергии, я не нахожу себе места. Я делаю глубокий вдох. И это дико, потому что впервые за долгое время я не чувствую себя под давлением. Я просто... здесь. И я начинаю думать, что это «здесь» — не такое уж плохое место. Мне здесь нравится.

Я тыкаю совком в землю.

— Не знаю, почему этому растению так плохо, Бёрди. Я пытаюсь выходить его, как ты меня учила.

Бёрди щурится на цветок и слегка покачивается, поскольку допивает уже третий бокал сангрии, которую они распивают вместе с «Пчёлками».

— Сахарок, ты тут ни при чём. Этому растению просто нужно было лучше стараться.

«Пчёлки» покатываются со смеху.

— Господи, Бёрди, ну ты и умора, — выкрикивает Дженьюари со своего стула, в её бокале сангрии тоже почти не осталось.

Бёрди игнорирует их хохот и протягивает мне другое растение, которое я пересаживаю с таким видом, будто исполняю священный долг.

— Держи. Этим нужна поддержка. И, вероятно, свежие сплетни.

У «Пчёлок» более активная социальная жизнь, чем у всех моих знакомых, вместе взятых. Они тусуются, попивая домашнюю сангрию Бёрди, слушают музыку, сплетничают и заставляют друг друга покатываться со смеху. Когда я состарюсь и выйду на пенсию, я хочу именно такую жизнь, я так для себя решила.

Они столпились вокруг плетёного садового стола, огромный кувшин с сангрией уже почти пуст. Я отказалась от их угощений, потому что кто-то же должен оставаться здесь трезвым. Бёрди подходит и доливает алкоголь в бокалы всем присутствующим.

Дженьюари, Гейл, Битси и Люсиль — просто умора. И они поддерживают Бёрди самым лучшим образом. Иногда довольно сомнительными способами. Они убойные.

— Ну, расскажи нам о своём бывшем женихе. Леди, что мы сделаем, чтобы его затерроризировать? — говорит Гейл, и смотрим прямо на меня.

При одном упоминании о нём поднимается хор стонов. Бёрди, должно быть, вывалила им все грязные подробности о том, как сильно она его не любит.

Я закатываю глаза и ухмыляюсь.

— Вам ничего не нужно делать. Тайлер сам спит и видит, как бы разрушить собственную жизнь, уж я вам гарантирую.

— Тайлер, — выплёвывает Люсиль с таким видом, будто у неё во рту оказался кислый вкус. — Звучит как какая-то какашка.

— Так и есть, — поддакивает Бёрди.

Битси подается вперед.

— А можно посмотреть на фото преступника?

Бёрди уже достала телефон и вовсю скроллит экран. Я беру следующее растение и с усмешкой качаю годовой. На их плохую сторону я бы точно не хотела попасть.

Бёрди протягивает телефон и показывает им. Все они сгрудились головой к голове, чтобы рассмотреть снимок на экране.

Затем Люсиль глубоко вздыхает.

— Как по мне, я крайне разочарована тем, что ты лила слёзы именно по этому молодому человеку. Он не стоит того, чтобы по нему плакать.

Дженьюари смотрит на меня мертвенно-серьезно.

— Ты заслуживаешь гораздо лучшего.

Кто-то симулирует кашель и бормочет:

— Кэл.

Воспоминание о том, как вода стекает по его мускулистой груди, пока он скользит по волне, накрывает меня из ниоткуда, и волна жара пробегает по телу.

«Тьфу».

Я смотрю на них всех.

— И не думайте играть в свах. Я здесь не ради этого. Моё лето для отпуска. Никаких мужчин. Я завязала со всеми мужчинами. Мне нужно придумать, как спасти компанию моей семьи.

— Тогда, может, переключишься на женщин? — спрашивает Дженьюари, потягивая вино.

— Нет! — лепечу я. — Я привожу свою жизнь в порядок. По одному растению за раз.

— Что-то не похоже, что дела идут успешно, — размышляет Гейл, глядя через свой бокал на то самое многострадальное растение.

— Никакого веселья, — Дженьюари разочарованно качает головой.

— Ну, чем займёмся сегодня вечером, леди? — спрашивает Гейл, разглядывая ногти.

— Мы могли бы пойти и показать задницы Йену Блэку, когда он пришвартует свою лодку, — громко шепчет Бёрди, наклонять к ним.

Они улюлюкают и кричат от этой идеи.

— Он такой ворчун, — бормочет одна из них. — Сильнее ворчать он уже просто не сможет.

— Ноги в руки, веселушки. Нам пора сеять хаос! — говорит Люсиль, и зловеще улыбается.

Я хохочу во всё горло, пока они все составляют свои бокалы и разбредаются творить бог весть какую ерунду. Мне искренне жаль Йена Блэка, что бы он там ни сделал такого, из-за чего заслужил увидеть голые задницы толпы пожилых дам.

Впервые за долгое время я чувствую умиротворение и покой.

Даже несмотря на то, что я никак не могу выкинуть из головы одного горячего бармена. Или тот факт, что я всё ещё бегу от своей жизни. В какой-то момент мне придётся вернуться в Нью-Йорк и столкнуться со всем лицом к лицу. Я не смогу вечно игнорировать Тайлера, маму и сестру.

Я привожу себя в порядок и отправляюсь на пробежку, чтобы проветрить голову. Я оказываюсь на пляже, скидываю одежду, оставаясь в своём новом купальнике, и сажусь на полосе прибоя. Тёплая вода приятно ласкает кожу, а волны, бьющие по ногам, дают мне то, на чём можно сосредоточиться.

Одно я знаю наверняка. Я придумаю, что делать с компанией. Я — Сильвирлин Монклер, и я не сдамся без боя.

Понятия не имею, что творилось в голове у моей бабушки, когда она прописала в завещании, что я смогу унаследовать компанию, только если выйду замуж до тридцати лет. Она вставила туда кучу всяких нелепых условий, вроде того, что я должна быть счастлива в браке. И я должна доказать доверительному фонду, что это законный брак, а не фикция.

Где мне найти мужа за два месяца? И как убедить его жениться на мне?

Если у меня не получится, я в пролёте. И тогда мои родители и совет директоров перейдут к запасному плану — тому самому, по которому моя сестра займет моё место и выйдет замуж в течение двух месяцев после моего тридцатилетия. Правила те же, счастлива в браке, никакой фикции, всё законно. Они захотят, чтобы Белладонна спасла компанию.

Чёрта с два.

Я приезжаю в «Коктейли и Хаос» пораньше, потому что документы сами себя не заполнят. И если я не разберусь с ними до открытия бара, это не сделается никогда, и я отстану от графика ещё сильнее.

В последнее время нас просто завалило работой, у меня едва хватало времени подумать. Но я не против. Работать проще, чем бездельничать, потому что в свободное время мысли возвращаются к Сильви.

С тех пор как она приехала на Коконат-Бич, она прочно засела у меня в голове. Я твержу себе, что всё дело в банальной близости, маленьком городке и одних и тех же маршрутах, но это не так. Она просто… есть. Разговаривает с игуанами так, будто те её понимают. Срослась с «Пчёлками». Каждое утро приходит на йогу к Саммер, словно жила здесь всегда.

И я замечаю её.

Эти сарафаны для неё в новинку. Как и то, как она теперь себя держит — более расслабленно, уверенно.

Похоже, это место что-то в ней открыло, и теперь она повсюду, куда ни глянь.

Мне не нужны подобные отвлекающие факторы.

Я резко останавливаюсь, когда, добравшись до бара, замечаю её, она сидит в кресле адирондак прямо перед входом, скрестив ноги, волосы собраны в небрежный пучок на макушке, и на ней снова один из этих сарафанов. Тот — нежно-голубого цвета, выгодно подчеркивающий загар, который она успела приобрести с тех пор, как появилась на Коконат-Бич. И я уж точно не обращаю внимания на то, как ткань присобирается на её бёдрах. Нет. Ни в коем случае.

Что я действительно позволяю себе заметить, так то, что она держит два стакана кофе так, словно охраняет их ценой собственной жизни. Рядом с креслом стоит её сумка.

Услышав звон моих ключей, она поднимает взгляд и улыбается.

— О, отлично, — говорит она, заметно повеселев. — Ты здесь.

Я пытаюсь вести себя непринужденно, чтобы не выглядеть чудаком, который только что о ней думал.

— Сильви. Что ты здесь делаешь?

Она вскакивает и протягивает мне один из стаканов, словно подношение.

— Пожалуйста, разреши мне поработать здесь. Обещаю, я сяду в углу, и ты даже не заметишь моего присутствия.

Я забираю кофе, потому что она буквально впихивает его мне. И мне кофе сейчас отчаянно необходим. Я паршиво сплю и вкалываю столько часов, что уже даже не смешно.

— В каком смысле? — спрашиваю я, пытаясь сообразить. — Ты хочешь работать в баре?

— Мне нужно поработать за ноутбуком, — говорит она, подхватывая свою сумку-тоут и вешая её на плечо. — Обещаю, я не буду тебе мешать. На самом деле, ты даже не узнаешь, что я здесь. Буду тише воды. Обещаю.

Ну да, конечно. Вслух я не произношу, но мысль оформляется в моей голове во всех деталях. Я не смогу её не замечать. Даже когда её нет рядом, она занимает все мои мысли. От осознания я прокашливаюсь и с предельным сосредоточением принимаюсь отпирать дверь.

— Я думал, ты в отпуске, — бросаю я через плечо, поворачивая ключ в замке. — Зачем тебе работать?

Она вздыхает.

— Я в отпуске. Но когда ты один из боссов, бывает ли у тебя отпуск на самом деле?

Я ловлю себя на мысли, что вообще-то не знаю, чем Сильви занимается. И мне почему-то интересно. Наверное, сильнее, чем следовало бы, но не настолько, чтобы признаться вслух.

— Ладно, — говорю я, распахивая дверь и придерживая её.

Она заходит следом за мной так, будто вопрос уже решен. Видимо, так оно и есть.

— Спасибо огромное. Бёрди и «Пчёлки» настоятельно требуют, чтобы я завела друга своего возраста. Мне кажется, Бёрди уже начинает от меня уставать.

Сильно сомневаюсь. Бёрди просто сует нос не в свои дела, как обычно, но я ей не говорю.

— Как поживает твоя домашняя игуана? — спрашиваю я, включая рубильник за барной стойкой.

Её улыбка вспыхивает мгновенно.

— Прекрасно. На следующей неделе мы устраиваем вечеринку в честь его дня рождения.

Я замираю, медленно разворачиваюсь и смотрю на неё.

— Что?

Она указывает на меня пальцем и хихикает.

— Это шутка, Кэл.

Я смеюсь прежде, чем успеваю себя остановить.

— Ты забавная.

Она так и сияет.

— Я стараюсь. В общем, ты согласен быть моим другом? Так я смогу отвязаться от «Пчёлок» и сказать им, что у меня теперь трое друзей. Ты, Саммер и Игги.

Я фыркаю на её шутку.

Она направляется к столику с отличным видом на океан и обустраивается там с привычной эффективностью. Ноутбук перед стулом, кофе под рукой, а телефон перевернут экраном вниз, чтобы не отвлекал.

Согласен ли я быть её другом?

Прямо сейчас я не могу доверять собственному разуму, когда дело касается неё. И мне не нравится. Быть настоящими друзьями — значит проводить больше времени вместе. А это может стать катастрофой для всей моей концепции «держать дистанцию». Дружба подразумевает, что ты ослабляешь защиту.

Способен ли я вообще на это?

Но не то чтобы я собирался ей отказывать. Она… счастлива. Я не хочу быть тем, кто лишит её этой улыбки.

— Я могу быть твоим другом, Сильви, — слышу я собственный голос вопреки здравому смыслу.

Всё нормально. Я смогу держать себя в руках рядом с ней. Может, так даже лучше. Я привыкну с ней общаться. Со временем у меня появится иммунитет к её хорошенькой улыбке.

Она делает глоток кофе и торжествующе мне улыбается.

— Спасибо, что согласился стать моим другом, Кэл. Сомнительный жизненный выбор с твоей стороны, но я ценю.

Я беру свой планшет с зажимом и устраиваюсь на другом конце барной стойки, делая вид, будто не ощущаю её присутствия, которое притягивает меня как гравитация.

— У тебя что, нет друзей в Нью-Йорке?

Она опускает взгляд и притворяется, будто отщипывает невидимую соринку со своего сарафана.

— Есть, мой лучший друг — парень. А ещё он... мой ассистент. Звучит, наверное, странно, но мы лучшие друзья уже больше четырёх лет. Наверное, кажется жалким, но я очень много работаю, и на социальную жизнь времени просто нет. Вот почему побыть здесь так приятно.

Мне жаль её, но я её понимаю. Я и сам когда-то был городским парнем с большими амбициями. Слишком легко уйти в работу с головой, полностью забросив личную жизнь.

— Что ж, в таком случае я польщен быть твоим другом. Можешь приходить сюда в любое время, пока я здесь, если тебе нужно тихое место для работы.

— Не переживай, — она улыбается, слегка откидываясь на спинку стула, словно подначивая меня усомниться в её словах. — Ты даже не заметишь, что я здесь.

Я фыркаю, косясь на свой планшет, а затем снова на неё.

— Не думаю, что кто-то вообще способен тебя не заметить.

Её глаза вскидываются на меня — проницательные и игривые.

— Ты не заметишь. Обещаю.

«Я всегда замечаю».

Я пересаживаюсь на стуле, пытаясь сохранить расслабленную позу, но мои пальцы побарабанивают по планшету быстрее, чем нужно.

Слова зависают в воздухе на мгновение дольше, чем следовало бы позволять любому из нас. Я качаю головой, прочищаю горло и слегка тыкаю ручкой в бумаги.

— В общем, у меня тут… бумажная работа.

— Да неужели? — Она подается вперёд самую малость, склоняя голову набок, а уголок её рта вздрагивает. — Бумажная работа?

— Да, — говорю я, поправляя планшет, словно он служит мне чем-то вроде брони. — Я вообще-то ещё и управляю баром. Не просто бармен.

Я отвожу взгляд, потому что сердце стучит громче, чем положено. Почему она так на меня действует? Почему одна-единственная женщина заставляет меня чувствовать себя так, словно я вот-вот начну заикаться на каждом слове?

— Ну надо же, посмотрите на него, большой босс, — говорит она, резко пиная противоположный стул.

Он с громким скрежетом проезжает по полу в тишине утреннего бара. Она откидывается назад, не сводя с меня глаз, и я не могу не расценить это как приглашение. Или вызов.

— Давай делать нашу работу вместе, друг.

«Не надо, не стоит», — тверду себе.

И всё же, вопреки здравому смыслу, я беру свой кофе, направляюсь к ней, отодвигаю стул и сажусь напротив. Каким-то образом, несмотря на все предупреждения, которые посылает мой мозг, меня затягивает в то пространство, которое она вокруг себя создала.

— Чем конкретно ты занимаешься по работе? — спрашиваю я, раз уж она тут босс.

Она уже начала печатать, её пальцы так и летают по клавишам, лицо сосредоточенное, но спокойное. Теперь на ней очки — из тех, что придают серьёзный, компетентный вид… перед тобой уже не просто девчонка в сарафане, а кто-то, кто может руководить компанией и доводить взрослых мужчин до слёз. И надо признать, в таком виде она притягивает ещё сильнее.

Она поднимает взгляд.

— Я вице-президент «Монклер Холдингс».

Я замираю, переваривая услышанное. «Монклер Холдингс». Охренеть можно. Я о них слышал. Крупные игроки, серьёзные деньги. Она не просто очередная туристка, она вращается в совершенно ином мире.

— Это частная инвестиционная компания. Недвижимость, технологии, гостиничный бизнес. Если отвечать скучно, то мы управляем портфелями активов и партнерствами, — продолжает она, поскольку я молчу.

В её словах звучит тон, значение которого я не могу до конца уловить. Почти роботоподобный. Отстранённый. Будто она зачитывает корпоративный устав. Из того, что я успел о ней узнать, это как-то не вяжется с её настоящей личностью.

— Ну а если честно, — быстро добавляет она, — мы разгребаем бардак и следим за тем, чтобы семейные капиталы оставались семейными капиталами.

Она слегка кривится, словно последняя часть её раздражает. Я могу её понять.

Я киваю и выдаю какую-то глупость вроде — «Круто», но она слишком сосредоточена, чтобы обращать внимание на мои скудные навыки ведения беседы. Её пальцы летают по клавиатуре со скоростью света. Время от времени она бормочет что-то себе под нос, что мне абсолютно ни о чём не говорит. Дедлайны. Звонок, на который она не хочет отвечать. Она не шутила, когда говорила, что у неё много работы.

Поняв, что мы и вправду собираемся работать, я принимаюсь за дела из своего списка. Подшиваю счета-фактуры и проверяю инвентарь. Правда, я дважды сбиваюсь со счета, потому что то и дело посматриваю на неё.

Воцаряется тишина, но она мирная и расслабленная. Солнечный свет струится сквозь открытые окна. Где-то вдалеке напевает океан. Я готовлю нам обоим на завтрак-буррито и варю свежий кофе в подсобке, так как наш уже давно закончился.

Я выношу буррито и свежий кофейник, выставляя их на стол.

Она поднимает глаза и говорит:

— Оу, тебе не обязательно было это делать.

Но она, должно быть, очень голодна, потому что с готовностью захлопывает ноутбук, чтобы освободить место для еды.

— Просто приготовил побольше. Мой обычный ритуал. Приятно разделить его с другом, — говорю я с ухмылкой на слове «друг».

Откусив кусочек буррито, она закрывает глаза и издает стон.

— Так вкусно. Я даже не понимала, насколько проголодалась.

Я с нарастающим азартом наблюдаю за тем, как она ест. Судя по звукам, которые она издает, каждый следующий кусок кажется ей вкуснее предыдущего. И для кого-то настолько респектабельного, как вице-президент из мегаполиса, она ест совершенно неаккуратно, и ей абсолютно плевать.

Соус капает по её подбородку, и я, не сводя с неё глаз, протягиваю ей салфетку. Её щеки слегка розовеют, когда она берет салфетку, чтобы вытереть лицо.

Чёрт, я так и знал, что из меня паршивый друг. Друзья не залипают на пухлые губы своих друзей.

— Кстати, — говорит она, отводя взгляд и меняя тему. — Я просто обожаю «Пчёлок». Ты слышал, что они все вылезли на обрыв и показали задницу какому-то Йену Блэку, когда он швартовал свою лодку?

Я смеюсь.

— Нет, я не знал. Но я обязательно припомню Йену и знатно над ним подшучу.

— Они убойные, — говорит она.

— Они те ещё штучки.

— Это уж точно, — бормочет она, и в её голосе проскальзывают тоскливые нотки. — А это действительно очень вкусно. Если ты и дальше будешь так меня баловать, я буду приходить сюда каждое утро с кофе.

Я бы не возражал.

Марина пришла позже и, заметив Сильви, работающую в углу, одарила меня ухмылкой. Та всё ещё сидела с открытым ноутбуком, подожав под себя одну ногу, и вкалывала без остановки.

Я игнорирую ухмылку Марины и делаю вид, будто наводя порядок в чеках, хотя занимался этим уже дважды.

— С каких пор клиенты притаскивают сюда ноутбуки и работают, будто мы кофейня? — шепчет она, проходя у меня за спиной и повязывая фартук.

— Ха-ха. — Я шутливо закатываю глаза. — Ей нужно было место для работы, а у нас тут тихо.

— М-мм, х-мм, — тянет она. — Что-то я помню, как за такое ты гонял туристов.

— Она от Бёрди. Она не совсем туристка, — отрезаю я, раскладывая товар по полкам.

В баре по-прежнему тихо, хотя пляжники уже начали подтягиваться за едой и выпивкой. Марина останавливается поболтать с Сильви, та улыбается ей и смеётся над чем-то, что она говорит. Мне безумно нравится, как всё её лицо озаряется, когда она общается с людьми. Будто ты единственный человек в комнате. Она отдаёт всё своё внимание. За этим завораживающе наблюдать.

Проходит ещё час, и я снова сажусь на стул напротив неё. Она поднимает глаза, словно забыв, где находится.

— О боже мой. Я уже долго здесь сижу. Мне пора перестать мозолить тебе глаза.

Я поднимаю руку.

— Я просто подошёл проведать тебя и узнать, не хочешь ли ты пообедать.

Она прикусывает сексуальную, пухлую губу, которую я и сам не прочь бы укусить.

— Я бы не отказалась перекусить, — говорит она, тянясь к меню на столе. — Могу я угостить тебя обедом?

Я смеюсь.

— Нет, в этом нет необходимости. Но я могу принять твой заказ, если хочешь.

— Можно мне, пожалуйста, салат «Кобб» с курицей и побольше сухариков?

Я улыбаюсь.

— Конечно. Сейчас организую.

Я передаю заказ на кухню и параллельно делаю кучу заказов для пляжной толпы. Музыка меняется, и когда я снова бросаю взгляд в её сторону, она слегка пританцовывает на стуле, и выглядит очаровательно.

— Ты всегда так выглядишь, когда работаешь? — спрашиваю я, ставя перед ней салат и воду, которую она не просила, но я всё равно принёс.

Она вскидывает глаза.

— Как — так?

— Ну не знаю. Счастливой?

Она фыркает и закрывает ноутбук.

— Самое далекое от истины утверждение.

Я опираюсь спиной о стойку.

— Ты вообще когда-нибудь берешь настоящий перерыв? Ну, в смысле, настоящий отпуск?

Она смотрит на меня так, будто обдумывает мои слова.

— Я пытаюсь. В этом, в общем-то, и заключается смысл нынешнего лета.

— Да?

Она кивает.

— Я пытаюсь найти себя. Или хотя бы понять, кто я такая, когда не вкалываю по девяносто часов в неделю. Я должна возглавить компанию, но я не хочу такой жизни, какая была у моего отца. Никакого времени на личную жизнь, и абсолютно всё вертелось вокруг работы.

— Звучит изнуряюще, — признаю я.

Но тут же мысленно осаждаю себя, ведь я и сам пашу прилично. Но, конечно, и близко не столько.

Она печально улыбается.

— Так и есть. Но большую часть работы я действительно люблю.

Её телефон на стойке жужжит. Она смотрит на экран, и свет на её лице самую малость гаснет. Челюсть сжимается, и она тихо вздыхает. Переворачивает телефон экраном вниз, не отвечая. Но я успел заметить вспыхнувшее на экране имя «Тайлер-Какашка».

— Кто такой Тайлер-Какашка?

— Мой бывший.

Она неспокойно ёрзает на стуле, хмуря брови.

— А-а. Вполне заслуживает такого прозвища.

— Ага, он не стоит обсуждения, — говорит она, делая глоток воды. — И спасибо тебе.

Раз уж мы теперь «друзья», мне интересно, откроется ли она мне когда-нибудь. Она говорит, что это не стоит обсуждать, но держать всё в себе — тоже не принесёт ничего хорошего.

— Так что ты имела в виду, когда сказала, что собираешься найти себя этим летом? — спрашиваю я вместо того, чтобы расспрашивать о её козле-бывшем, как мне на самом деле хочется. — Ты потерялась?

— Можно и так сказать, — задумчиво произносит она. — Последние пять лет я вкалывала как проклятая, чтобы возглавить компанию моей семьи. И я не брала отпусков. Я работаю нон-стоп. А в прошлом месяце... всё просто рухнуло.

Я жду, что она продолжит. Она молчит.

— А как же ты? — спрашивает она взамен, отправляя в рот еще кусочек салата. — Какая у тебя история?

Я откидываюсь на спинку стула.

— Ничего особенного. Я из Коконат-Бич. Мама родила меня рано и вырастила здесь. Я близок с Йеном Блэком, владельцем «Коктейлей и Хаоса». Я управляю этим местом для него и подрабатываю барменом.

— Ах да. Тот самый, которому «Пчёлки» показали задницу, — говорит она с улыбкой.

Мне так нравится её яркая улыбка, вызванная упоминанием о «Пчёлках», что хочется видеть её чаще. Она явно забавляется и счастлива. Это вдохновляет меня ещё сильнее вжиться в новую роль «друга» — просто чтобы посмотреть, смогу ли я заставить её улыбнуться ещё раз.

— Чем ты любишь заниматься? — спрашиваю я спустя мгновение.

Она моргает.

— В каком смысле?

— Ради удовольствия. От чего ты чувствуешь себя хорошо?

Её брови сдвигаются к переносице, будто вопрос ставит умную, помешанную на работе городскую девчонку в тупик.

— Ну, э-эм, дома у меня довольно жесткий распорядок дня. Я встаю рано и бегаю. Потом работаю допоздна, а на следующий день встаю и делаю то же самое. — Она хмурится. — И каждый последующий день выглядит практически так же. — Она качает головой. — Когда говоришь вслух, звучит довольно убого.

Я рад, что она прилетела на Коконат-Бич. У этого места есть способность заставлять тебя фокусироваться на действительно важных вещах. Люди могут стряхнуть с себя рутину повседневной жизни и немного заняться поисками себя.

— Не убого, — уверяю я ее. — Я тоже много работаю. Раз в неделю рыбачу с Йеном на его лодке, управляю баром и беру здесь смены. Я понимаю. Я тоже много вкалываю.

Рыбалка с Йеном, впрочем, — одно из моих мгновений покоя, когда я могу быть просто собой. Могу отключить мозг и просто жить моментом.

— Мне действительно нравится бывать на свежем воздухе, — задумчиво говорит она. — Двигать телом, пока мозг наконец не заткнётся. Йога оказалась на удивление весёлым занятием.

Мне не нравится думать о том, как она «двигает» телом. Ладно, на самом деле мне нравится думать об этом, но я не должен.

— Я тоже бегаю, — выпаливаю я, чтобы прогнать образ того, как она тянется и выгибается на своем коврике для йоги.

Её глаза вскидываются на меня, и она ухмыляется.

— Ну надо же. Может, у нас всё-таки есть пара общих черт. Мы оба бегаем и много работаем.

Она хихикает, и в ответ у меня всё сжимается в животе. Мне безумно нравится этот звук. Рядом с ней легко. Слишком легко. Мой мозг вовсю сигналит об опасности — «Мы так не поступаем, парень».

«Она просто друг», — возражает в ответ сердце.

— Бег помогает мне сохранять рассудок, — тихо признаюсь я. Наступает пауза, пока она ест салат, и я непринуждённо добавляю: — Может, как-нибудь побегаем вместе. Ну... по-дружески.

Слово «друзья» повисает между нами — уютное, но заряженное током.

«Но дружба ведь должна быть безопасной, чёрт побери. Почему же она совсем не кажется безопасной?»

Она улыбается и опускает взгляд.

— Я бы не отказалась от партнёра по бегу. Ты уверен, что сможешь за мной угнаться? Я довольно азартна, Кэл.

— О, правда? Прямо супер-быстрая или как? — поддразниваю я.

— Самая быстрая, — говорит она, и в её глазах вспыхивает насмешливый огонёк. — Шучу. Я бегаю как обычный человек. Бег для меня был способом подумать. Выплеснуть тревогу и разочарование. А теперь... я занялась йогой, и помогло сменить темп.

И снова йога и мысли о том, как она приводит своё гибкое тело в миллион разных поз.

Я перевожу взгляд на воду, и это очищает мой разум от пошлых картинок.

— А как насчёт сёрфинга?

— А что с ним?

— Пробовала когда-нибудь?

Она смеётся.

— Нет, но я видела, как сёрфишь ты, горячий сёрфер.

Ох, блядь. Куда подевалась дружба? Она играет в опасную игру, и мой мозг недостаточно силен, чтобы сопротивляться, сколько бы внутренних нотаций я себе ни читал.

Я полностью разворачиваюсь к ней, не в силах удержаться от ответной игры.

— Ах вот как? Что ж, я тоже, возможно, совершенно случайно обратил внимание на то, как ты занимаешься йогой.

Я пожимаю плечами и подмигиваю ей.

«Это называется не «держать дистанцию», Кэл. Это называется — ты глупо пытаешься затащить её в постель».

— О, неужели? Ты со мной флиртуешь, Кэл? — говорит она.

Мои губы расплываются в улыбке прежде, чем я успеваю себя остановить.

— Да нет, друзья не флиртуют. Не хочешь как-нибудь сходить со мной посёрфить?

Она смеётся.

— Конечно. Я понятия не имею, как это делать, но я не против попробовать.

— Плавать умеешь?

Она кивает.

— В колледже я профессионально занималась плаванием. Я же говорила, люблю побеждать.

Меня отпускает, потому что мне не нравится, когда мой мозг сразу рисует худшие сценарии. Я просто хочу, чтобы она была в безопасности на воде.

— В сёрфинге нет нужды соревноваться, — говорю я, косясь на океан, солнце ложится на поверхность воды, заставляя её искриться. — Просто лови волну. Позволь себе повеселиться. Расслабиться.

Её взгляд остается прикованным к океану, будто она уже прямо сейчас представляет себя там, на глубине.

— Как насчёт завтра? — спрашиваю я, внезапно почувствовав нервозность.

Глупо мандражировать, ведь я обожаю сёрфинг. Он меня успокаивает. Никогда не заставляет нервничать.

Возможно, всё дело именно в ней. Нарушение привычного ритма.

Я никогда не хожу серфить ни с кем, кроме нескольких друзей, которых знаю ещё со старшей школы. Мне весело в баре во время смен, но я ни с кем не встречаюсь и не флиртую с туристками.

Но она здесь уже больше месяца. Блядь, она уже начинает казаться местной.

Сильви барабанит кончиками пальцев по бедру, словно переваривает и обдумывает предложение.

— Ладно, — наконец произносит она.

Облегчение оседает в моей груди.

— Отлично. Встречаемся на рассвете. Доски с меня.

Она встаёт и забрасывает сумку на плечо, выкладывая несколько купюр, хотя я так и не принёс ей счёт.

— Мне пора идти, пока я не передумала насчёт этой сомнительной затеи, на которую только что подписалась, и не отняла у тебя ещё часть дня. Спасибо, Кэл.

— Сёрфинг никогда не бывает плохой затеей, — усмехаюсь я. — Всё будет отлично. До завтра.

Она медлит секунду, а затем улыбается.

— Спасибо, что согласился быть моим другом.

В этой фразе звучит такая тонкая струна уязвимости, и она бьёт по мне сильнее, чем следовало бы. Потому что никто не благодарит за это, если только им действительно не нужен друг. Она мега-успешная деловая леди из залов заседаний, и всё же она благодарна за новую дружбу с парнем-барменом-сёрфером. От этого мне хочется притянуть её к себе и сжать в объятиях.

По-дружески, разумеется.

— В любое время, Сильви.

Она уходит, напевая под нос, почти подпрыгивая на ходу и непринуждённо улыбаясь всем подряд. Она совсем не похожа на ту женщину, которая прилетела сюда месяц назад в свадебном платье. Сильви вписывается сюда. И когда она уходит, бар без неё кажется более одиноким. Будто сама атмосфера в воздухе изменилась.

Завтра мы сёрфим. Впервые за долгое время у меня появилось то, чего я жду с нетерпением.

Стоя за барной стойкой под гул океана снаружи, я понимаю, что жду этого гораздо сильнее, чем, наверное, следовало бы.

— Это ведь никуда не годится, да? — говорю я, поднимая один из двух купальников, которые у меня есть с собой здесь, на Коконат-Бич.

Я сижу, скрестив ноги, на кровати в доме Бёрди, окруженная своими вещами, и отчаянно пытаюсь найти что-то подходящее для сёрфинга. И как я только не подумала купить побольше купальников, когда мы ходили по магазинам с Саммер на днях? Тот, что я взяла с ней, был самым обычным. Ещё у меня есть этот бабушкинский вариант, который я оставила здесь во время своего визита к Бёрди где-то восемь лет назад. Этот точно не подойдет.

Лицо Уилби заполняет экран моего телефона, его темные брови уже сдвинуты так, будто он тоже не понимает, о чём я думала, когда вообще надевала этот купальник. Он сидит за своим столом в Нью-Йорке, безупречный, как всегда, в белой застегнутой на все пуговицы рубашке, вцепившись в чашку кофе как в спасательный круг. И учитывая, что у него безупречный вкус в моде, я знаю, что он всегда скажет мне правду.

— Сильвирлин, — произносит он терпеливо. — Это не купальники, а наказание. Я могу зайти сегодня вечером в твой пентхаус, собрать кое-какие вещи и отправить их тебе.

Он прав. Один — безликий, а второй — откровенно старушечий. Я не могу надеть их на сёрфинг с Кэлом. Он подумает, что я одна из «Пчёлок». Наверное, уже так и думает. И, возможно, именно так ему и следовало бы обо мне думать. Но мне определённо не хочется, чтобы он видел во мне старушку.

И почему это меня вообще волнует?

После того ада, через который меня протащил Тайлер, можно было подумать, что меня будет воротить от мужчин. Изначально я бы поклялась, что так оно и есть. Но за последние несколько недель я много копалась в себе. То, что у нас было с Тайлером, не было настоящей любовью. А был скорее брак по расчёту, плюс-минус. Конечно, это не оправдывает его измену, да ещё и с моей сестрой, но делает её менее болезненной.

А лёгкий флирт, который у нас завязался с Кэлом, разжигает огонь у меня в животе. Возможно, немного повеселиться с ним будет даже приятно. Рядом с ним я точно чувствую себя в безопасности, особенно когда он постоянно заботится обо мне и приносит еду.

Испытывает ли он такое же пьянящее притяжение, как и я?

Учитывая, что я ловила его пару раз на том, что он разглядывает меня чуть дольше, чем положено, я буду считать, что да.

— Серьёзно, нет, — говорит Уилби, прерывая мои мысли. — Перестань махать передо мной этой уродливой штукой. Бёрди звонила, она хочет вернуть свой старушечий купальник.

— Тьфу. — Я смотрю вниз на темно-синий закрытый купальник в своих руках. — Этот хотя бы функциональный. Отлично подходит для серфинга, верно?

— От него веет бабулей, — поправляет он. — Добавь сюда балахон-муу-муу, и образ завершен. Бабушки не сёрфят.

— Прекрати. — Я смеюсь, бросая его на кровать. — Я ношу их оба уже несколько дней.

— Это преступление, — он содрогается, делая глоток кофе.

Я скучаю по Уилби. Он превращал работу в удовольствие, он моя правая рука. Я знаю о нём всё, а он знает всё обо мне. У меня никогда не было более близкого друга.

Я фыркаю и начинаю копаться в другой сумке.

— У меня просто не было времени думать о выборе одежды.

— У тебя не было ничего, кроме времени, — говорит он. — Ты просто выбрала йогу, прогулки по пляжу и эмоциональное исцеление вместо подходящего купального костюма.

— Твоя правда, — бормочу я.

— Мне нужно прилететь туда и привести тебя в чувство? Я могу привезти тебе вещи и устроить из этого уик-энд, — предлагает он.

От мысли о том, что мой лучший друг будет здесь, у меня сжимается в груди. Мы бы так круто провели время — пробовали бы новые рестораны, загорали и, конечно же, потягивали коктейли, которые подает самый милый бармен на Коконат-Бэй.

— Неплохая идея, Уилби. Я немного набрала в весе, так что не уверена, что вещи из моего гардероба всё ещё мне придутся в пору. Мне бы не помешало кое-что новенькое. Я прибавила в размере... или в двух.

Горечь подступает к горлу. Я была призраком, плывущим по течению, позволяющим матери контролировать количество моей еды. Теперь, когда у меня округлились формы и появился поцелованный солнцем загар, я могу признать, что выгляжу в миллион раз лучше, чем в день свадьбы, когда я должна была быть самой красивой версией себя.

— Так и должно было случиться, — говорит он, хмурясь. — Я же говорил тебе, что предсвадебная диета — полнейшая чушь. Ты потрясающая, и тебе нужно быть здоровой.

Уилби всегда ставит меня на место. Я знала, что разговор с ним поднимет мне настроение.

— Я приеду, — говорит он. — Скинь мне свои мерки, я кое-что привезу. Какой у тебя сейчас настрой? Похоже, ты склоняешься к пляжному бохо?

Я только что с гордостью продемонстрировала ему все вещи, которые мы выбрали с Саммер. Он одобрительно хмыкнул, так что это уже что-то.

— Ага.

Он кивает головой.

— Я тебя понял.

Я обожаю Уилби.

— Я так рада, что ты приедешь! — говорю с улыбкой. — Бёрди тоже будет счастлива тебя видеть. Как скоро ты сможешь добраться?

Я вижу отражение экрана компьютера в его очках.

— Я как раз смотрю рейсы.

Я вытаскиваю ярко-зеленый топ от бикини и замираю.

— Оу. Я и забыла, что засунула его в сумку для медового месяца.

Глаза Уилби сужаются.

— Почему у тебя такое лицо? А ну-ка покажи.

— Потому что это напоминает мне версию меня, которая была с Тайлером.

Он наклоняется ближе к камере.

— В этом буквально и заключается весь смысл летнего перерождения. Ты выясняешь, кто ты есть без Тайлера-Какашки.

Я рассказала ему, как назвала его Бёрди, и теперь прозвище, похоже, привязалось у всех.

Я поднимаю топ.

— Не слишком чересчур для серфинга?

— Для Коконат-Бич, — говорит он, — идеально. Носи его, пока я не привезу тебе ещё купальников, от которых твой горячий бармен упадет в обморок.

Я смеюсь и бросаю его на кровать.

— Не думаю, что я готова быть для него кем-то большим, чем просто другом, — лгу я. — Мне нужно придумать, как спасти компанию. И именно для этого мне нужно, чтобы ты приехал и мы набросали стратегию, Уилби.

— Мы стопроцентно со всем разберёмся. Так, теперь насчет билетов, — говорит Уилби, стуча по клавиатуре. — Я могу быть там завтра. Сегодня вечером мне нужно пройтись по магазинам.

Он шутливо закатывает глаза.

— Ты же знаешь, что здесь тоже есть магазины, — говорю я с усмешкой.

— Да, но мне нужно привезти подкрепление на всякий случай. К тому же ты богата. Можешь позволить мне заняться шопингом для тебя. Ты же знаешь, я живу ради таких вещей.

— Я ценю тебя. Купи себе тоже что-нибудь из пляжной одежды на мою карту, — говорю я ему.

Я знаю, что он не станет творить безумства, но он тяжело на меня работает, и я хочу, чтобы у него была приятная небольшая поездка. Ему было скучно в офисе без меня.

— О, я присмотрю себе несколько льняных рубашек и плавок. Надо же заценить местных красоток на Коконат-Бич и самому выглядеть горячо. — Он ухмыляется. — Да, и я забронировал билет в первый класс. Ты мне должна за то, что мне пришлось разбираться с Тайлером в день твоей свадьбы.

Я не совсем уверена, что именно в это входило, но не сомневаюсь, что он мне всё подробно расскажет.

Я кривлюсь.

— Да уж, прости за это.

— Он выглядел как потерянный щенок. Глупый потерянный щенок. А потом уехал с твоей потаскухой-сестрой.

Не буду лгать и говорить, что я не думала о Белладонне. Счастлива ли она, что выиграла этот «приз»? Мне с трудом верится, что они действительно влюблены. У моей сестры за каждым действием стоит какой-то мотив. И роман с Тайлером ничем не отличается.

— Всё, больше никаких разговоров про какашки. — Я качаю головой. — Тебе здесь очень понравится. Ты заслужил перерыв после того, как разгребал всё в офисе без меня. Первый класс по полной программе, бести. Только давай поторапливайся! Я скучаю по тебе.

Он улыбается, а затем его лицо становится серьёзным. Поскольку обычно он человек весёлый, я внутренне готовлюсь к тому, что он скажет дальше.

— Ещё кое-что, о чём я хотел тебе сказать. Тебе не понравится, — говорит он, глубоко вздыхая и кликая по клавиатуре.

— Ладно, что там? — я внутренне сжимаюсь.

— Я проверил твою почту, как ты просила.

В животе всё стягивается.

— И?

— Тайлер до сих пор не съехал.

Я стискиваю челюсти и закатываю глаза.

— Ну конечно, кто бы сомневался.

— И, — добавляет он, и эта часть явно доставляет ему меньше удовольствия, — я видел доказательства того, что твоя сестра живет там.

Какая наглость у этой женщины. Сначала она забирает моего жениха, а теперь пытается украсть ещё и мой дом?

— Что? Откуда ты знаешь? — требую я ответа, вскакивая на ноги и принимаясь ходить по комнате. — Я не хочу её там видеть.

— Она очень даже там, — говорит Уилби, морщась. — Я видел её в нижнем белье.

— Фу-у-у.

Он содрогается.

— Я не могу развидеть, Сильвирлин. Я травмирован.

Ярость затапливает грудь — горячая и стремительная.

— Пентхаус мой, и я хочу, чтобы Тайлера выселили. Немедленно.

Он и глазом не моргает.

— Хочешь, чтобы я запустил процесс?

— Да, — говорю я. — Сегодня же. Подключи нашу команду. Мне плевать, что тебе придется сделать. Его не должно там быть, немедленно.

Он улыбается, делая пометку в блокноте рядом с собой.

— Конечно. Выселить какашку. Это будет моим удовольствием.

Потому что Уилби ненавидит Белладонну и Тайлера почти так же сильно, как и я. Поверить не могу в наглость этой парочки.

Я снова опускаюсь на кровать, сердце бешено колотится, телефон всё ещё в руке, одежда разбросана повсюду.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Он самую малость смягчается.

— Я рядом, Сильвирлин. Я запущу процесс.

— Не могу дождаться встречи. Ты лучший, Уилби.

Он фыркает.

— Я знаю. Повеселись там на сёрфинге с горячим барменом!

Затем, бросив на меня многозначительный взгляд, добавляет:

— Надень зелёный купальник, Сильвирлин. В тёмно-синем преступлении против моды ты точно ничего не исцелишь.

Я смеюсь, бросаю взгляд в зеркало и впервые с тех пор, как уехала из Нью-Йорка, чувствую прилив сил.

Мне кажется, я наконец-то начинаю находить себя.

— Ты готова? — спрашивает Кэл, протягивая мне руку, его доска зажата под мышкой.

Вчера вечером мне было не по себе. Теперь же я прямо-таки нервничаю из-за сёрфинга с Кэлом. Он отличный учитель и потратил большую часть утра, показывая мне всё, пока мы были в безопасности на песке, как правильно ложиться на доску, грести и безопасно подниматься на ноги. Каждый раз, когда его рука касалась меня, чтобы помочь, моя кожа буквально горела. Если он так оберегает меня на суше, я знаю, что на воде он точно не даст меня в обиду. И всё же я нервничаю.

— Готова как никогда, — говорю я, пытаясь казаться непринуждённой и делая вид, будто моё сердце не колотится со скоростью света, когда вкладываю свою ладонь в его руку, чувствуя, как по руке пробегают мурашки.

«Просто обычный сёрфинг с другом», — пытаюсь я внушить себе.

Он сжимает мою руку, и мы с разбегу забегаем в волны, смеясь. Мы вместе гребём на глубину, волны сегодня идут мягко. Кэл сказал, что это отличное утро для серфинга, из тех, что местные жители не упускают, а туристы ещё не раскусили.

Океан ощущается совсем иначе, когда ты рядом с кем-то, кто заставляет твой пульс вытворять глупости.

Он то и дело оглядывается на меня, словно проверяя, здесь ли я ещё. Будто несёт за меня ответственность. Нелепо и мило, в груди становится тесно так, что мне не хочется слишком тщательно анализировать.

С Тайлером у меня такого не было. Тайлер был из тех парней, которые всегда идут на два шага впереди тебя и постоянно торчат в своём телефоне. Ему было абсолютно плевать. И только теперь я понимаю, от чего увернулась.

«Хотя не во всём была только его вина».

Как бы мне ни горько было признавать, я не то чтобы сильно вкладывалась в наши отношения. Мои девяносточасовые рабочие недели оставляли мало места для романтики. Возможно, подсознательно я избегала того, что не было настоящей любовью. К сожалению, я была недостаточно проницательна, чтобы осознать до недавнего времени.

Тайлер — законченный кобель и подонок. Этого не изменишь. Однако я должна взять на себя часть ответственности за то, что произошло.

В следующих отношениях я хочу быть лучше. Я хочу проводить ленивые выходные со своим партнёром и построить семью, в жизни которой я смогу полноценно присутствовать. Странно, как мой побег на Коконат-Бич открыл мне глаза на то, каким я хочу видеть своё будущее.

Я устала быть пассивной в собственной жизни.

Я хочу взять контроль в свои руки и быть в ней счастливой.

Кэл смотрит на меня и подмигивает, отчего моё сердце делает кувырок в груди. Легко представить себе такое будущее с кем-то вроде него. И не только потому, что он горячий бармен, который заставляет меня чувствовать себя живой. Он добрый, искренний и заботливый.

— У тебя отлично получается, — говорит Кэл, улыбаясь мне.

— Едва ли.

Я запыхалась, и мои мышцы уже кричат от напряжения, но мне весело. Кэл уже несколько раз показал мне, как надо, и я пытаюсь уловить движения, но правда в том, что по сравнению с ним я совершенно нескоординированная и сёрфер из меня ужасный. Я падаю каждый раз, и мы оба смеёмся, когда он меня ловит. От его рук на моей талии по телу пробегают разряды тока, и становится более чем очевидно, что меня дико тянет к Кэлу.

Мы делаем перерыв, и я стою босиком на песке рядом с лежащей доской. Кэл садится рядом со мной прямо на песок, вытянув ноги, и наблюдает за рассветом. Солнце уже встаёт, и это прекрасно. Я мысленно обещаю себе вставать пораньше и чаще смотреть на такие рассветы. В Нью-Йорке я никогда не обращала на них внимания. Мне всегда казалось, что это трата времени. Я вечно бежала от одного дела к другому. Здесь жизнь почему-то кажется медленнее и устойчивее.

Я изо всех сил стараюсь не пялиться на него. И когда я перевожу на него взгляд, кажется, он занят тем же самым. Солнечные лучи падают на его плечи, его тёмные волосы мокрые от воды. Мой план провален. Я абсолютно точно на него пялюсь. Мне безумно нравятся его татуировки. Мне хочется обвести их все кончиками пальцев и спросить, что они значат.

Он поворачивается и ловит мой взгляд, на его щеках проступает легкий румянец, что кажется невозможным для взрослого мужчины, который наверняка привык к тому, что его пожирают глазами.

— Кэл, думаю, я, возможно, худший сёрфер всех времён и народов, — признаюсь я, отрывая глаза от его пресса.

Он качает головой и посмеивается.

— Это твой первый раз. Ты имеешь полное право во всём разобраться, мисс Карьеристка.

Странно не быть лучшей в чём-то. Мне кажется, во мне практически на подкорке записано быть на высоте во всём, за что я берусь. Сёрфинг сбивает с меня спесь самым лучшим образом. А ещё я узнаю, что можно получать удовольствие от дела, в котором ты полный ноль.

— С сёрфингом я беру свои слова назад, — говорю я ему со вздохом. — Я в нём безнадежна.

Он фыркает.

— Тебе просто нужна практика.

Врёт Кэл паршиво.

Я смеюсь и чувствую себя легче, чем за последние несколько месяцев.

— Ты хороший учитель, — бормочу я, встречаясь с ним взглядом.

И это правда. Он давал мне подсказки, когда грести, а когда вставать. Он крутился рядом и помогал, у него действительно талант обучать.

«Он хороший друг», — напоминаю я себе.

Очень горячий друг. Но друг.

Мы сидим бок о бок под тёплыми лучами солнца, пока он рассказывает мне о баре и истории Коконат-Бич. Мне интересен каждый факт, который он сообщает, я впитываю информацию так быстро, как только он успевает её выдавать.

— Каково — вырасти здесь? — спрашиваю я с любопытством.

Его губы кривятся в улыбке с одной стороны, пока он размышляет.

— Было круто. Мы вставали, сёрфили перед школой, потом шли учиться и в основном знали вообще каждого. Это маленький городок. Рай.

Он не ошибается. Это место определённо рай на Земле.

— Йен мне как отец, — продолжает он. — Я никогда не знал своего папу. Он был туристом, а моя мама работала здесь на летней подработке, когда ей было восемнадцать. Она встретила парня, у них завязался курортный роман на всё лето, а в конце сезона он вернулся в Нью-Йорк на работу. И просто исчез. Она пыталась рассказать ему обо мне, но ни он, ни его семья не захотели иметь ничего общего ни со мной, ни с мамой.

Он хмурится и отводит взгляд.

Я не могу представить, каково было для него в детстве. У меня сердце за него разрывается.

— Мне жаль, Кэл.

Он пожимает плечами, будто это пустяки, но я знаю, что это его задевает. Его плечи напряжены, а гримаса недовольства никуда не делась.

— Но у меня были тётя с дядей, с которыми я близок. Дядя умер несколько лет назад, а тетя до сих пор живет в Уистерия-Коув, штат Массачусетс. И со своими кузенами я тоже близок.

Мне безумно хочется обнять его, но я держу руки при себе.

— Они приезжают в гости? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Ага, постоянно. У моей тёти Донны здесь есть коттедж недалеко от моего.

— А твоя мама до сих пор живет здесь, на Коконат-Бич?

На его лице мелькает выражение, которое я не могу прочесть.

— Да, она до сих пор здесь, на Коконат-Бич.

Интересно. Жаль, не знаю, что там между ними происходит. Может, они не близки. Я вот со своей матерью не близка. И после той свадьбы сомневаюсь, что мы вообще когда-нибудь станем близки.

Он смеётся — тем самым низким и непринуждённым смехом, который заставляет меня улыбаться.

— Но один крутой повод для гордости — моя тётя Донна Беннетт. Ты когда-нибудь слышала о ней?

У меня отваливается челюсть.

— Донна Беннетт, писательница?

Он кивает.

— Донна Беннетт, автор бестселлеров по версии New York Times?

Он смеется.

— Ага, именно она.

— Ты придерживал это сокровище до этого момента и только сейчас решил поделиться им? — спрашиваю я в полном восторге.

Он пожимает плечами.

— Для меня она просто тетя. И она классная.

— Ну вообще-то она икона. Я читаю её книги ещё со старшей школы. Это безумно круто, Кэл.

— Может, познакомишься с ней, когда она приедет в гости.

Я ахаю от шока.

— Сюда? Жду не дождусь.

— Иногда она приезжает сюда писать, когда у неё поджимают сроки, — говорит он. — Здесь она просто Донна. Она довольно простая в общении.

Вау. Невероятно.

И речь не только о его крутом факте про родство с одной из моих любимых писательниц, а вообще об этом времени, проведённом вместе. О возможности узнавать крупицы информации о нём и его жизни. Наша беседа течет неспешно и уютно. Я могла бы просидеть здесь весь день, болтая с ним, и мне бы ни на секунду не стало скучно.

— А как же ты? Чем планируешь заниматься на этой неделе? — спрашивает он, опираясь сзади на руки, отчего его мускулы напрягаются и выглядят потрясающе.

— Ну, ко мне в гости приезжает друг. Он прибывает сегодня вечером.

— О, ещё один друг, понятно. Уже изменяешь мне? — поддразнивает он. Затем его лицо меняется, и он выглядит смущенным. — Слушай, было супер-глупо с моей стороны. Прости. Твоя свадьба... уф, слишком рано для таких шуток.

Правда в том, что это не задело меня так, как, наверное, должно было бы. Кэл действует на меня успокаивающе. В его поле притяжения легко забыть обо всех своих проблемах.

— Всё в порядке, — заверяю я его, тепло улыбаясь. — Уилби — как раз тот человек, о котором я тебе говорила. Думаю, он тебе понравится.

— Да? И где он останавливается?

— В отеле мест не было. Какой-то фестиваль или что-то в этом роде. Но он успел забронировать номер в гостевом доме «Сисайд».

Кэл посмеивается.

— Владелица Венди очень милая. Ему там понравится.

— Принесу нам воды, — говорит Кэл, пока мы направляемся обратно.

Я киваю и вытираю лицо полотенцем. Кто знал, что сёрфинг — такая сильная физическая нагрузка? Позже мне определённо понадобится поспать.

Мой телефон звонит, и я бросаю на него взгляд. Это рабочий номер из «Монклер Холдингс». Я отвечаю, предполагая, что это кто-то из моей команды или Уилби. Хотя Уилби обычно звонит мне со своего мобильного.

— Сильви слушает.

— Что за херня, Сильви? — выплёвывает Тайлер. — Выселяешь меня?

Поначалу я вздрагиваю, услышав его голос. Я никогда раньше не замечала, какой он плаксивый. Как меня вообще мог привлекать этот мужчина? Я закрываю глаза. Долбаный Тайлер. Я игнорировала его звонки со дня свадьбы и ни разу с ним не разговаривала. Логично, что он воспользовался рабочим телефоном, чтобы пробиться.

— Пойми уже намёк, Тайлер, — спокойно говорю я. — Я не хочу с тобой разговаривать, и тебе нужно выметаться из моего дома.

Он издает раздраженный выдох.

— Ты сейчас серьёзно?

— Между нами всё кончено, Тайлер. Вали к чёрту из моей квартиры и прихвати с собой мою потаскуху-сестру, — произношу я, выравниваю дыхание.

Сказать ему было безумно, просто безумно приятно. Мне даже в каком-то смысле жаль, что я не вижу выражения его лица.

— Нам некуда идти, и ты это знаешь, — говорит он, и его голос поднимается на несколько октав. — Мы семья, Сильви. Ты просто возьмёшь и выставишь нас на улицу?

Он серьёзно сейчас? Он считает себя моей семьёй? И то, как со мной поступила Белладонна — уж точно черта с два не то, как семья поступает с семьёй. Оба они могут катиться колбаской.

— Ты мне не семья, Тайлер. И да, я могу это сделать, — твердо говорю я.

— Ты не можешь просто так поступить, — лепечет он. — Это твоя сестра.

Я зажимаю переносицу, чувствуя, как от той тупости, которую я сейчас слышу, начинает зарождаться головная боль.

— Тайлер, тебе нужно собрать вещи и съехать. Если я услышу, что Белладонна снова там появлялась, я оформлю на неё официальный запрет на приближение. С меня хватит вас обоих. Можете идти к чёрту.

Он ахает так, будто я ударила его под дых. Я подавляю смешок.

— Ты снова драматизируешь, — шипит он. — Всё не обязательно должно быть так.

Я смеюсь, но смех короткий и беззвучный.

— Мне глубоко плевать, что ты думаешь. Просто исчезни из моего дома, из моей жизни и никогда больше мне не звони.

— Послушай, — умоляет Тайлер, хватаясь за соломинку. Он потерял контроль и знает это. — Я просто не знал, готов ли я к браку с тобой, ясно? Я думал, что готов, а потом... мне понадобилось время. Я не был уверен, что ты та самая для меня. Но... Может, мы могли бы попробовать ещё раз? Почему бы тебе не вернуться в Нью-Йорк? Мы можем поговорить.

Он серьёзно сейчас? Я никогда не встречала настолько безумного человека. Он хочет жить в двух разных реальностях — в одной с моей сестрой, а в другой со мной. Да пусть она забирает его себе, потому что с меня хватит выше крыши.

— Сильви, — снова зовет он, и его голос звучит ещё более жалко, чем прежде. — Пожалуйста…

Я сбрасываю звонок до того, как он успевает закончить фразу. Я не спорю с неудачниками. А Тайлер — неудачник.

Когда я поднимаю глаза, Кэл стоит прямо передо мной с двумя бутылками воды, его челюсть крепко сжата. О боже мой, сколько он услышал? Какой позор.

— Звучало не очень, — осторожно говорит он, присаживаясь рядом со мной на песок и протягивая мне воду.

— Так и было.

— Ты не обязана мне рассказывать, — произносит он. — Но если хочешь — можешь. Я умею слушать.

У меня в груди разливается тепло от его слов. Как я и говорила, Кэл заботливый. Приятно, когда о тебе заботятся, пусть даже на правах «друга».

Я делаю глоток воды и пристально смотрю на океан.

— Он неудачник. И он никак не хочет исчезнуть из моей жизни.

Его челюсть сжимается сильнее.

— Что ты имеешь в виду?

— Он только что заявил мне, что не знал, та самая я для него или нет. И, полагаю, это было его оправданием для того, чтобы мутить с моей сестрой.

У Кэла отваливается челюсть, затем он закрывает рот. После чего качает головой в полном недоверии.

— Ну и козел.

— Ага. И теперь он в ярости, что я наконец-то выбрала себя, и он больше не может быть паразитом.

— Ты можешь просто его игнорировать?

Я фыркаю.

— Хотела бы я. Он работает в нашей компании и, судя по всему, до сих пор живёт в моей квартире. Но моя команда прямо сейчас выселяет его, и ему не нравится, потому что именно там он кувыркался с моей сестрицей-мошенницей.

Брови Кэла взлетают вверх, будто он с трудом верит моим словам. Всё звучит довольно дико, спору нет, но увы — такова моя жизнь. Тьфу.

— Мы можем поехать в Нью-Йорк сегодня вечером, — полушутя говорит Кэл, хмурясь. — Я могу лично вышвырнуть этого чертового неудачника ради тебя.

Я смеюсь и пытаюсь представить Кэла в моём мире в Нью-Йорке. И... я как-то могу его там представить. Ого. Откуда вообще взялась эта мысль?

«Друзья, девочка. Он твой друг».

— Я серьёзно. Как думаешь, я бы с ним справился? — шутит он, толкая меня плечом, пытаясь перевести разговор в более лёгкое русло.

Я заметила, что у него отлично получается.

— Думаю, ты бы точно с ним справился. В нём росту, может, метр семьдесят. Он играет в гольф и пьет пиво в качестве хобби, — шучу я, косясь на Кэла.

В нём самом добрых метр девяносто пять, если мне не изменяет глазомер. Он крупный, и у него, кажется, мускулы на мускулах. И его татуировки...

«Блядь, мне действительно нужно перестать на него пялиться».

Он улыбается, но затем смотрит на меня очень серьёзно.

— Я скажу тебе кое-что, Сильви. Послушай. Большинство парней? Мы понимаем в первые десять секунд, нравится нам кто-то или нет. И мы понимаем в первый месяц, подходит ли девушка на роль жены. Этот парень знал, что не дотягивает до твоего уровня. Это была его проблема, не твоя.

Я моргаю и смотрю на него, дыхание перехватывает.

— Ты очень проницателен для горячего сёрфера.

Его рот дергается в улыбке.

— Можешь перестать меня так называть в любое время.

— Категорически не могу.

— Сильви, ты идеальная жена. А этот козёл? Он тебя не стоил, — произносит Кэл и улыбается, глядя на океан.

Моя кожа покрывается мурашками от осознания. Волны накатывают на берег, солнце продолжает светить, но что-то в том, что он только что сказал, изменило баланс между нами. Тысяча мыслей проносится в моей голове, посылая волну трепета по позвоночнику.

Впервые за долгое время весь тот кошмар, с которым мне приходится иметь дело дома, больше не кажется мне болотом, в котором я погрязла.

В баре сейчас не особо людно. То самое приятное затишье между ужином и полным хаосом, когда бокалы приятно звенят, а я могу разгрести дела. Я стою за стойкой в «Коктейли и Хаос» и протираю и без того чистую поверхность. Привычка — способ занять руки и одновременно слушать, что происходит вокруг. Мои руки знают это место наизусть. Но голова занята совсем другим. Я думаю о Сильви.

Наш утренний сёрфинг начинался вполне невинно, но чем дольше тянулось время, тем сильнее я ловил себя на том, что ловлю каждое её слово. Открывать перед ней душу и одновременно узнавать её саму было чем-то очень интимным. Её бывший — козёл высшей пробы, и я не соврал ни единым словом, когда сказал, что она идеальная жена.

Жаль только, что я думаю об этом в более приземленном смысле — не просто какая она идеальная жена вообще, а какая она идеальная жена конкретно для меня. Сердце заколотилось в груди слишком сильно, и я рассеянно потёр ладонью грудную клетку.

За стойкой сидит Йен, перед ним — тако с рыбой, тарелка картошки фри с соусом айоли и его неизменная кола. Йен из тех, кто не пьет, хотя по иронии судьбы владеет самым популярным баром на острове. Он никогда не объяснял почему, да и вообще люди мало что о нём знают. Он молчаливый мужик и близко к себе никого не подпускает. Приходит поужинать несколько раз в неделю. Думаю, для него это способ получить ту самую дозу минимального социального общения, в которой он нуждается, но никогда не признаётся, будучи неофициальным ворчуном городка.

— Ты какой-то рассеянный, — говорит Йен, не глядя на меня и отправляя в рот кусок еды.

Он даже не представляет насколько. Я рассеян из-за одной-единственной вещи. Она не выходит у меня из головы и преследует в моих снах. Это уже становится смешным.

— Работаю, — уклоняюсь я от правды. — Я сосредоточен.

Он фыркает.

— Ты полируешь одно и то же место. Ты сейчас дыру в стойке протрешь.

Я сдвигаю тряпку на пару сантиметров в сторону.

— Доволен?

Он делает глоток колы.

— Видел, как ты сёрфил с той хорошенькой блондинкой. Похоже, вы отлично провели время.

Я замираю ровно на ту долю секунды, которая выдает меня с головой.

— Ты что, следишь за мной, старик?

— Трудно было не заметить, — ухмыляется он. — Весь город, небось, уже ставки ставит на тебя и эту красотку.

Я фыркаю.

— У неё вообще-то имя есть.

— Не сомневаюсь, — Йен ухмыляется, подначивая меня. — «Горячий бармен».

Выдав это, он закидывает голову назад и хохочет.

Я шутливо закатываю глаза.

Мы всегда так общаемся. Постоянно подкалываем друг друга, и это весело.

— А я слышал, что на днях «Пчёлки» показали тебе задницу.

Йен закатывает глаза.

— Сумасшедшие старухи.

Я смеюсь и разворачиваюсь, заметив вошедшую компанию, которая занимает столик. Марина кивает мне и спешит принять у них заказ.

Тут в бар вплывают Саммер и Сильви, они смеются и весело болтают. Оу, чувак. Йену понравится. Новый повод для подколок. На них яркие летние платья. На Сильви облегающее розовое платье, которое вообще должно быть вне закона. Её стройные, загорелые ноги обуты в босоножки на ремешках. Эти ноги кажутся бесконечными. Подтянутые и сильные.

На секунду мой разум предаёт меня, и я представляю эти ноги, обвившиеся вокруг моей талии. Я сглатываю, закрываю глаза и трясу головой, словно могу физически выбить эти мысли из черепной коробки.

«Соберись, парень».

У Саммер и Сильви за уши заткнуты ярко-розовые цветки гибискуса, их поцелованная солнцем кожа буквально светится. Сильви замечает меня и машет рукой, явно рада меня видеть. Саммер что-то шепчет ей на ухо, и Сильви понимающе улыбается.

— Привет, Кэл! — окликает Сильви, направляясь к стойке вместе с Саммер.

— Привет, леди.

Я улыбаюсь. Ничего не могу с собой поделать. Я искренне рад видеть Сильви.

— Привет, Кэл, — отзывается Саммер, забираясь на стул.

Сильви садится на соседний, прямо рядом с Йеном. Тот косится на неё, приподняв бровь, словно наблюдает за развитием сюжета в кино.

Я хватаю меню, протягиваю им и раскладываю костеры под напитки. Моим рукам нужно какое-то дело, потому что она здесь, а я чувствую себя так, будто меня поймали с поличным за мыслями о ней.

— М-мм, я умираю от голода, — напевает Саммер. — Я сегодня провела два занятия. Мне нужна еда.

— Рада, что успела на твой дневной класс, — умиротворенно бормочет Сильви. — Было здорово.

У меня в мозге происходит короткое замыкание, когда я представляю, как она выполняет свои позы йоги в этом платье, что сейчас на ней. Я окончательно теряю рассудок.

— Йен, — я прочищаю горло и киваю то на одного, то на другую. — Это Сильви. Сильви, это Йен. Он владелец бара.

Понятия не имею, зачем я добавил последнюю фразу. Я столько рассказывал ей об Йене, что она и сама бы сложила два и два. Блядь, я просто нервничаю. И Йен видит, что его, без сомнения, дико забавляет прямо сейчас.

— Оу, — её глаза округляются.

Она разворачивается и тянется к нему, приобнимая за плечи, будто это самое естественное действие на свете.

Йен каменеет. Потому что никто и никогда не обнимает Йена. Он сидит как статуя и косится на меня с выражением «что здесь вообще происходит?».

Сильви отстраняется и заговаривает с ним так, словно они сто лет знакомы. Я заворожен и не могу оторвать от них глаз.

— Я просто обожаю ваш бар, — говорит Сильви — ярко, искренне. — И Кэл так тепло о вас отзывается. Так рада наконец-то познакомиться. Я слышала, у вас есть лодка?

Йен прочищает горло и выпрямляется в кресле.

— Есть такое.

Саммер наблюдает за сценой с неподдельным восторгом. Она заглядывает в меню, смотрит на меня и заговорщицки ухмыляется.

Я тоже смотрю на этот диалог в полном восхищении. Вау. Она что, только что очаровала главного ворчуна нашего города?

Я вижу, как она кладет руку ему на плечо и смеётся над чем-то, что он сказал, а Йен ухмыляется в свою густую окладистую бороду.

Охренеть можно. Она смогла.

Ну конечно, смогла. Она же ходячее солнце.

Это почему-то меня радует. Будто она только что прошла проверку, о которой я сам не подозревал. Ещё один плюсик в категорию «идеальная жена»? Внутренне я содрогаюсь, ведь я так не поступаю. Я не влюбляюсь как мальчишка.

Но Йен ведь тоже не из таких, а она его абсолютно очаровала.

Я понимаю ошарашенный взгляд Йена. Я отлично знаю, почему он замер. Я сам так попадался, перед её обаянием просто невозможно устоять.

Опасная. Эта женщина опасна для моего сердца.

Я замечаю, что Йен немного расслабляется.

— Ты здесь надолго?

Наблюдать, как он краснеет, поддерживая светскую беседу, — определённо лучшее событие моего вечера.

— На лето, — отвечает Сильви. — Мне здесь безумно нравится. Вообще не хочется уезжать.

Йен кивает, словно ответ его полностью устраивает, но у меня внутри всё обрывается, и момент мгновенно приземляет меня на землю. Напоминание о том, что она здесь не навсегда. Пульс замедляется, и внезапно весь тот страх, что таился под поверхностью, всплывает наружу.

Саммер тыкает пальцем в меню и говорит Сильви.

— Ты определилась, чего хочешь?

Сильви кивает.

— Я буду то же самое, что у Йена. Выглядит очень аппетитно.

— Мне то же самое, — добавляет Саммер.

Йен улыбается мне. Вау. А она хороша.

— Во сколько прибывает твой друг? — спрашиваю я, оформляя их заказ.

— Уилби задержали. Он приедет только завтра. Так что мы с Саммер решили выбраться куда-нибудь поесть и потанцевать.

Саммер с энтузиазмом кивает.

— Мы заслужили.

— Кэл, можно нам две порции «Секса на пляже»? — просит Сильви.

Йен чуть не подавился своей колой.

— Конечно, — я ухмыляюсь и поворачиваюсь, чтобы смешать коктейли.

Знаю, Йен мне потом припомнит. Ну и пусть.

Я занимаюсь их напитками и помогаю Марине выполнять заказы. Время от времени бросаю взгляд в зал, Сильви провожает меня глазами, словно отслеживает каждое моё перемещение по бару. Я замечаю. Связь между нами неоспорима. Я просто не знаю, как к этому относиться. Друзья? Или потенциально нечто большее?

Нет. Я трясу головой, прогоняя мысли. Я не могу быть этим парнем. Тем, кто встречает классную женщину, влюбляется в неё, а она в конце лета берёт и улетает обратно в Нью-Йорк. Я не выдержу.

Мой мир здесь, на Коконат-Бич. Её мир — в Нью-Йорке. Точка.

Если бы всё было так просто. Ничего и никогда не бывает просто.

Сильви снова встречается со мной взглядом, обхватив губами трубочку. Я внутренне стону от зрелища. В её глазах читается то, от чего в груди становится тесно. Мне становится жарко. И чёрт возьми, я бы не отказался узнать, какова на вкус её улыбка. Сильви опасна.

Саммер и Сильви едят вместе с Йеном, который, как я заметил, задерживается дольше обычного и, кажется, внимательно слушает их болтовню, даже хмыкает в ответ, когда Сильви вовлекает его в разговор. Я даже слышу, как он рассказывает ей о своей лодке, а за ним я такого вообще никогда не припомню. Обычно он быстро съедает свой ужин и уходит.

Чуть позже они прощаются, и когда Сильви снова обнимает Йена, он похлопывает её по спине. Затем Саммер и Сильви направляются к танцполу, и музыка в баре становится громче. Смех тянется за ними шлейфом, и все взгляды в баре тоже прикованы к ним. Терпеть этого не могу. Не хочу, чтобы кто-то пялился на Сильви.

Я поворачиваюсь к Йену, который наблюдает за тем, как я наблюдаю за ними. Он медленно и понимающе ухмыляется.

— Перестань, — бормочу я.

— Эта девчонка другая, — говорит он.

— Да нет, обычная, — сухо бросаю я.

Но она абсолютно другая. Я не могу отрицать. Понятия не имею, что здесь происходит. Я отталкиваю от себя все чувства, но они всё равно летят на меня напролом, как товарный поезд.

Я протираю стойку и делаю вид, что всё в полном порядке.

Йен встаёт, собираясь уходить, и выкладывает купюры, несмотря на то что это его собственный бар.

— Ты так и будешь притворяться или всё-таки позволишь себе немного пожить?

— Я и так живу на полную катушку, — спорю я.

Он выгибает бровь.

— Ты сёрфишь на рассвете, вкалываешь в баре, заботишься о матери. И так по кругу день за днём. Это не жизнь, сынок.

Я молчу, потому что мне нечего сказать. Музыка меняется, и воздух наполняет пьянящий смех Сильви. Она закидывает голову назад, танцует, и цветок за её ухом подпрыгивает в такт движениям. Они кружатся, обе хохочут и подпевают популярной пляжной песне.

— Не будь дураком, — говорит Йен на прощание и уходит.

«Слишком поздно».

Я продолжаю работать, благодарный за возможность отвлечься. Заказы приходят и уходят. Я отправляю стаканы в мойку и полирую их. Ночной воздух становится гуще. Но моё внимание ни на секунду не отдаляется от Сильви. И, судя по тому, как она смотрит на меня, её внимание тоже приковано ко мне. Сильви закрывает глаза и танцует под музыку так, словно она здесь дома. Уверенная, точно знающая, кто она такая. Она говорит, что пытается найти себя этим летом. Спорю, ей не нужно искать себя. Она всегда была внутри, просто ждала момента, чтобы раскрыться.

Она пересекается с Миа и совладелицей «Соленых страниц» Джунипер, они заказывают воду и продолжают танцевать.

Да, она другая. Йен прав.

Бар наконец пустеет чуть за час ночи. Мы уже перевернули все стулья и приглушили свет. Снаружи разбиваются о берег волны, а во мне всё ещё бурлит энергия, хотя тело приятно устало после работы. И, естественно, я не могу перестать думать о Сильви.

Я выставляю последний чистый стакан за стойку и выхожу наружу, чтобы запереть двери. Сильви сидит на улице в одном из кресел, босоножки лежат рядом на земле, а пальцы ног выводят узор на песке. Её платье помялось после танцев, волосы растрепались, а цветка уже нет.

Увидев меня, она поднимает взгляд и улыбается так, словно сидит здесь уже прилично.

— Ты наконец-то закончил.

— Ждала меня? — спрашиваю я с удивлением.

— Саммер меня бросила, — бодро говорит она. — У неё завтра рано утром класс йоги, и ей нужно выспаться.

Я улыбаюсь и запираю дверь, пряча ключи в карман.

— Похоже на неё. А как же ты? Тебе разве не нужно выспаться?

— Да, только я привыкла обходиться малым количеством сна.

Вопреки своим словам, она зевает и рассеянно тянется к босоножкам, но промахивается. Ни секунды не колеблясь, я опускаюсь перед ней на колени, чтобы помочь. Я поднимаю одну из босоножек, и наши взгляды встречаются. Её брови сдвинуты к переносице, будто она не знает, как реагировать на то, что я хочу обуть её.

Мы оба не знаем.

И всё же я обхватываю её изящную лодыжку и надеваю обувь. Поставив её ногу обратно на песок, я беру вторую босоножку. Она протягивает мне другую босую ногу. Я беру её, проводя большим пальцем по подъему, наслаждаясь нежностью её гладкой кожи.

Воздух между нами заряжен током, мы оба молчим, пока я надеваю вторую туфлю.

Когда с этим покончено, она застенчиво улыбается, а я поднимаюсь на ноги. Я протягиваю ей руку, которую она принимает, и помогаю ей встать.

— Нормально доберёшься до дома?

— Я просто подумала, что мы могли бы пройтись вместе, — говорит она. — Если ты не против.

Я более чем не против.

Большую часть ночи я пытался договориться с самим собой и провести невидимую черту на песке между мной и Сильви. Но вот она стояла здесь, ждала меня, и в том, как открыто она проявляла свою уязвимость, было что-то такое, будто для неё это тоже в новинку, что ударило мне прямо в сердце.

— Я с радостью провожу тебя домой, — говорю я охрипшим голосом.

— Хорошо, — отзывается она. — Веди, горячий бармен.

Я стону от её «горячего бармена», а она хихикает.

Мы пошли рядом, легко, словно делаем это не в первый раз. Улицы теперь безлюдны, и звуки волн затихают по мере того, как мы отдаляемся от бара.

Она идет близко, не прикасаясь, но достаточно близко, чтобы я чувствовал, как её рука покачивается рядом с моей. Каждый нерв в моём теле вспыхивает от одного лишь ощущения её присутствия.

— Кэл, — говорит она. — Можно мне кое-что у тебя спросить?

— Смотря что, — поддразниваю я.

— Почему ты сказал, что я идеальная жена? И что именно ты имел в виду?

Я слегка спотыкаюсь на ровном месте, но тут же восстанавливаю равновесие.

Она ждёт ответа, поглядывая на меня на ходу.

Я смотрю на неё и поражаюсь, почему она сама не видит.

— Сильви, в тебе есть абсолютно всё.

Она замедляет шаг и слушает.

Я перевожу на неё взгляд и продолжаю:

— Твой бывший — идиот. Он никогда тебя не стоил.

Когда я это произношу, она пристально смотрит на меня и часто моргает.

Я останавливаюсь, и она тоже замирает, разворачиваясь ко мне лицом. Свет уличного фонаря и звезды озаряют её лицо. Её глаза находят мои и задерживаются.

Именно это меня и пронимает, так что я продолжаю.

— Ты умеешь слушать так, как никто другой на моей памяти. Ты замечаешь людей. И ты даёшь им почувствовать себя значимыми. Ты как свет в темноте. Радуга после дождя. Ты заставляешь улыбаться каждого, с кем говоришь. Даже Йена Блэка, который, между прочим, главный ворчун города. Ты очаровала человека, которого невозможно очаровать. Не знаю, как тебе удалось, но ты это сделала.

У неё перехватывает дыхание.

— Ничего себе комплимент, — тихо говорит она.

— Я говорю серьёзно. Я никогда не встречал никого, похожего на тебя. И этот кретин знатно тебя проворонил. Надеюсь, ты понимаешь. Ты идеальная жена. И мне паршиво от того, что они причинили тебе такую боль. Но я рад, что ты не вышла за него. Потому что он никогда не смог бы стать достаточно хорош для тебя.

Воздух между нами становится густым, а атмосфера — наэлектризованной. Она делает шаг ближе. Она так близко, что я чувствую запах кокоса от её шампуня или геля для душа.

Мои руки поднимаются, я обнимаю её и прижимаю к себе. Сердце бешено колотится о рёбра. Её губы приоткрываются от неожиданности. Я мог бы поцеловать её прямо сейчас.

Но тут она выдыхает, один раз качает годовой и едва заметно, печально улыбается. Она обвивает меня руками и крепко обнимает. Её руки крепко сжимают меня, и я притягиваю её к себе с такой же силой. От этого у меня практически выбивает воздух из легких.

Она прижимается щекой к моей груди, а я закрываю глаза, удерживая её ровно столько, сколько нужно, чтобы представить, каково — обнимать её так, будто она моя.

Но она не моя.

— Спасибо, — бормочет она.

— За что? — тихо спрашиваю я.

— За то, что ты меня видишь, — говорит она. — И за то, что ты просто мой друг. И добр ко мне.

Я закрываю глаза, и она отстраняется первой. Её улыбка мягкая и осторожная, и кажется, она понятия не имеет, что только что со мной сделала.

— Спокойной ночи, Кэл. Увидимся завтра.

Я машу рукой.

— Ночи, Сильви.

Она заходит в дом Бёрди, и я разворачиваюсь, только когда слышу, как защёлкнулся замок.

Я не двигаюсь с места и стою там дольше, чем следовало бы, засунув руки в карманы. Одно я знаю наверняка.

Если целовать Сильви так же потрясающе, как было держать её в своих руках, то я попал.

Не думаю, что смогу бороться с чувствами так, как планировал.

Я проверяю телефон уже в десятый раз за последние несколько минут. Я стою и жду Уилби у единственного терминала в Коконат-Бич. Восемь пятьдесят семь. Его самолет приземлился в восемь сорок три, а значит, что он вот-вот должен появиться у выдачи багажа.

В аэропорту Коконат-Бич ровно одна багажная карусель и абсолютно никакого понятия о спешке. Здесь, так уж принято. Ты на острове, и тут всё довольно расслабленно. Всё и вся, включая аэропорт.

В зоне выдачи багажа всего три человека. Один из них спит, другой ест хот-дог, уставившись в окно. Третий — я, разнервничавшаяся и жаждущая наконец-то увидеть своего друга.

Музыка переключается на «Free Fallin'», и стеклянные двери раздвигаются. Уилби ДеСото входит в зону выдачи багажа, и сама атмосфера меняется от его бьющей ключом энергии. Он высокий, подтянутый той самой едва уловимой, но опасной подтянутостью — весь из безупречных линий и непринужденной уверенности. Его стрижка идеальна, волосок к волоску, уложенная так, будто он проснулся красавчиком и остался им навсегда. Кожа у него оливково-золотистая, челюсть волевая, а губы непозволительно хороши — такое лицо должно быть на билбордах или обложках журналов, а не в ожидании багажа вместе со всеми нами. Лняные брюки, безупречные кожаные туфли, которые никогда не знали суровых испытаний, и солнцезащитные очки в помещении, потому что ему это сходит с рук. Он катит за собой темный, стильный чемодан на колесиках, его поза расслабленная, но целеустремленная, словно он всегда точно знает, куда направляется, и предполагает, что мир сам расступится перед ним. Я даже не притворяюсь, что не пялюсь. Некоторые мужчины просто заходят в комнату. Уилби же появляется как сенсационный заголовок. И мне безумно нравится. Он уверен в себе, непоколебим и является лучшим другом, о котором девушка может только мечтать.

Он выглядит настолько чужеродно здесь, на неформальном острове, что я едва не смеюсь. Но я слишком рада его видеть.

Он резко замирает, оглядывается по сторонам и сдвигает очки.

— Оу.

Я вовсю машу рукой, и он вскидывает бровь, глядя на меня с полным шоком и беспокойством.

— Добро пожаловать в рай! — кричу я.

Он поднимает глаза к потолку и вздыхает.

— Почему ты не предупредила меня, что это место крошечное и пахнет солнцезащитным кремом и пляжем?

Я подбегаю и крепко обнимаю своего человека с повадками чёрного кота. Он на долю секунды каменеет, а затем крепко обнимает меня в ответ. Мы постоянно играем в игру, где подкалываем друг друга, но правда в том, что мы лучшие друзья. Нравится ему или нет, я застолбила его, а он — меня. У нас есть рабочие роли... и есть роли друзей. И прямо сейчас на нас надета роль друзей.

— Ты выглядишь загорелой и расслабленной, — говорит он мне в волосы. — Настораживает. Кто ты и что ты сделала с моей застегнутой на все пуговицы рубашкой лучшей подругой-трудоголиком?

— А ты выглядишь слишком нарядно. Что случилось с островным стилем? — поддразниваю я.

Он фыркает.

— Это и есть неформальный стиль.

В Нью-Йорке я одевалась точно так же. Но здесь? Что-то изменилось. Я полюбила неформальный стиль и полностью его приняла. Большую часть дней я провожу в спортивных шортах и топе, ну или в сарафанах. Свободный стиль — мой новый любимый образ.

— Ты больше улыбаешься. Во мне зреет подозрительная надежда. — Он отстраняется и смотрит на меня, сузив глаза. — Мне стоит беспокоиться?

Я качаю головой, расплываясь в улыбке.

— В кои-то веки тебе не нужно беспокоиться. Я наслаждаюсь расслабленной летней жизнью. — Затем я похлопываю себя по животу. — И я ем во всех хороших ресторанах и фургончиках с едой, даже не думая о размере платья. Моя мать пришла бы в ужас от моего легкомыслия по отношению к калориям.

— Эта женщина за прошлый год превратила тебя в скелет. Её мнение не имеет значения. — Он делает жест, чтобы я повернулась, дабы он мог оценить мои новые округлости. Когда он свистит и слегка шлепает меня по заднице, я покатываюсь со смеху. — У моей девочки появились формы! — Затем, словно скандализированный, он ахает. — Что у тебя на ногах? Ты взяла и испортила весь образ вот этим.

— Шлепанцы? — я ухмыляюсь. — Они удобные, и не нужно переживать, что песок попадет в обувь. Всё, что нужно сделать — легкое движение ногой, и вуаля! Песка как не бывало.

Он выглядит так, будто ему больно.

— Я так и знал. Ты превращаешься в местную.

Я пожимаю плечами.

— Я вообще-то здесь живу. Пока что.

Несмотря на его подколы, в его взгляде читается явное облегчение. У меня сердце тает от того, как сильно он обо мне заботится. Я знаю, что заставила его понервничать, но, надеюсь, он увидит, насколько я исцелилась с тех пор, как приехала сюда.

— Я так и знал, — бормочет он, оглядываясь по сторонам, когда мы выходим из аэропорта. — Место похоже на открытку.

Мы выходим на улицу к месту, где я припарковалась. Я пригнала гольф-карт Бёрди, чтобы забрать его. Мимо проходит женщина, толкая коляску со своей собакой внутри, и улыбается нам. Уилби вежливо кивает, а затем наклоняется ко мне.

— Почему женщина ведет себя так, будто знает тебя?

— Потому что знает, — ухмыляюсь я.

Он моргает.

— Сильвирлин. Кто ты? Кем ты стала?

Счастливой. Собой. Свободной.

Я хватаю его за руку и тащу к гольф-карту.

— Давай же. Тебе нужен завтрак и экскурсия.

На улице солнце уже припекает, обрушиваясь на нас тропическим жаром. Уилби щурится на пальмы, выстроившиеся вдоль парковки.

— Место великолепное. Я начинаю понимать, почему ты не возвращаешься домой.

Домой.

Я содрогаюсь от мысли, что Нью-Йорк — дом. Сейчас он кажется какой-то другой планетой.

— Это место выглядит как капсула времени. Будто оно всё ещё живет в аналоговом режиме.

— Оно определённо соответствует атмосфере, — говорю я ему.

— Любопытно, — добавляет он, продолжая оглядываться и впитывать всё вокруг, пока я запихиваю его чемодан позади нас на гольф-карт. — И это твоё средство передвижения?

— Ага! Пристегнись! — кричу я, усаживаясь на водительское сиденье.

— Если кто-то спросит, я ехал на приличном «Убере», — произносит он, вздыхает, забираясь рядом со мной.

Мы едем по городу, музыка доносится из магазинов и ресторанов, хотя утро только началось. Парень в пляжных шортах машет мне из кофейного ларька. Уилби разглядывает всё подряд так, словно смотрит документалку про дикую природу.

— Почему все тебе машут? — спрашивает Уилби в замешательстве. — Ты ведь здесь даже не так давно.

— Здесь все машут всем. Это не Нью-Йорк, — добавляю я.

— Ну да, если бы в Нью-Йорке все улыбались и махали, мы бы подумали, что они психопаты.

Он кривится, будто сама мысль об его травмирует.

Я смеюсь.

— Здесь всё иначе. Это полезно для души. Мне бы хотелось, чтобы каждый смог хоть раз побывать на Коконат-Бич и расслабиться. Тебе здесь понравится, Уилби. Доверься процессу.

— Ладно, но шлепанцы я не надену, — говорит он, с отвращением качая головой.

— Поверь мне, к концу выходных твои натруженные ножки сами запросят свободы, — поддразниваю я, зная, что одна фраза вызовет у него шок.

— Никогда, и я повторю, никогда больше не говори мне этого, — произносит он с выражением полнейшего отвращения.

— Ничего не обещаю, — напеваю я.

— Так, значит, тут есть бар под названием «Коктейли и Хаос»? От этого веет вайбом фильма «Коктейль». Ну, того самого с Томом Крузом, пока он ещё не стал странным? — воодушевленно спрашивает он.

— Этот фильм — классика, — соглашаюсь я. — Сначала в гостевой дом на заселение или к Бёрди?

— Как будто надо спрашивать. Гостевой дом подождет. Я хочу увидеть всё, включая Бёрди. К тому же меня всё равно ещё не заселят.

Я направляюсь в противоположную от его гостевого дома сторону. Мы подъезжаем к маленькой дорожке Бёрди, на которой как раз помещается её гольф-карт. Я поворачиваюсь к Уилби — он наблюдает за мной, медленно расплываясь в улыбке.

— Ты выглядишь здесь счастливой.

Я улыбаюсь вопреки всему.

— Я счастлива здесь.

Какое-то время он молчит, а затем наконец улыбается.

— Тебе идёт.

— Спасибо, — говорю я, выбираясь наружу и ведя его к коттеджу Бёрди.

Я смотрю на дом, пытаясь увидеть его его глазами. Нежно-голубой домик с белой отделкой. Он окружен цветущими кустами, что делает его очень уютным. Спереди есть небольшая застекленная веранда, уставленная растениями. Я всегда обожала коттедж Бёрди. И мне любопытно, что подумает Уилби.

Он оглядывается, впитывая детали. Я беру сумочку, и вдруг Уилби вскрикивает. Он отпрыгивает обратно на гольф-карт, вцепившись в него так, словно от этого зависит его жизнь.

— О боже мой, — говорит он, хватаясь за сердце. — Почему здесь динозавр?

Я кошусь на куст гибискуса, откуда выглядывает Игги.

— А-а. Это Игги.

— Это доисторическое существо, — шепчет Уилби, — идет прямо на нас.

Игги моргает, абсолютно равнодушный к эмоциональному коллапсу Уилби.

Я наклоняюсь и глажу его по голове.

— Привет, красавчик. Как прошла ночь? Хорошие сны снились, приятель?

Уилби поворачивается ко мне с дикими глазами.

— Ты дала ему имя и разговариваешь с ним?

— Ну да. Это Игги. Он мой друг.

— Нет, — качает он головой.

— Да.

— Ну всё, — говорит он. — Я сдаю тебя в психушку. Я прилетел сюда, чтобы убедиться, что ты в порядке, а ты разговариваешь с рептилиями.

Игги взмахивает хвостом, и Уилби вскрикивает, поджимая ноги на сиденье.

— Как он понимает, что я говорю о нём?

— Он дружелюбный, — я пожимаю плечами.

— Его морда говорит об обратном. Словно он собирается позвать свою банду других игуан, и они будут лупить меня хвостами, пока я не закричу о пощаде.

В этот самый момент Бёрди открывает дверь, улыбаясь.

— Игги, отойди, милый.

Игги послушно переваливается в сторону.

Уилби застывает в шоке.

— Он слушается?

— Лучше, чем большинство людей, — сияет Бёрди, а затем делает жест Уилби, чтобы тот шевелил булками. — Иди сюда, сахарок. Сколько прошло... года два?

— Да, и с тех пор ты в Нью-Йорк не прилетала, — упрекает он, расслабляясь и обнимая Бёрди.

Бёрди приезжала в гости несколько лет назад и останавливалась у меня. Именно тогда она познакомилась с Уилби. Эти двое сразу поладили, и он с тех пор всегда о ней спрашивал. Их невозможно не любить. Есть причина, почему они оба — мои самые любимые люди на планете.

— Кто знал, что ты живешь в раю и командуешь игуанами? — говорит он, похлопывая её по спине.

— Я здесь очень счастлива, — отвечает она с улыбкой. — И счастлива, что вы оба наконец-то здесь.

Он выдыхает.

— Я, возможно, никогда не уеду. Нью-Йорк теперь просто ни в какое сравнение не идет.

— Погоди, вот окажешься на пляже с коктейлем, наблюдая за дельфинами, — ухмыляется она.

Уилби переводит взгляд на меня.

— Объясняет, почему ты тут пряталась. Я бы тоже никогда не захотел уезжать и разгребать всё то дерьмо, что осталось в Нью-Йорке.

— Я не прячусь, — говорю я.

— Ты абсолютно точно прячешься, и я не могу тебя винить, — говорит он, потягиваясь и оглядывая пейзаж. — Место потрясающее.

— Самое время было приехать в гости, — произносит Бёрди, поправляя кухонное полотенце на плече.

— От тебя пахнет выпечкой. — Уилби вскидывает бровь.

Сладости — путь к сердцу Уилби, и Бёрди об этом знает.

— Я приготовила лимонно-черничные сконы, — говорит она. — Заходите и угощайтесь. Они только из духовки.

Уилби смотрит на меня с широко раскрытыми глазами.

— Я обожаю её. Как думаешь, она могла бы меня усыновить?

Я киваю.

— Видишь? Вот почему я приехала сюда. Твоя душа сейчас тоже получит большую порцию объятий.

— Теперь я понял, — подтверждает он, следуя за ней в дом.

Мы сидим за кухонным столом Бёрди со сконами на тарелках и кофе. Уилби ест так, словно его никогда в жизни не кормили, и он безумно счастлив.

Бёрди подкладывает ещё один скон ему в тарелку.

— Где ты остановился, сахарок?

— В гостевом доме «Сисайд», — отвечает он. — Хотя заселиться смогу только позже.

— О, отлично! Сильви покажет тебе окрестности, — говорит Бёрди.

— Это, — произносит он между укусами, — лучшее, что когда-либо со мной случалось.

Бёрди похлопывает его по щеке.

— Ты же знаешь, что можешь приезжать ко мне в гости в любое время, Уилби.

Он кивает и шутит.

— Я теперь здесь живу. Куда босс, туда и я.

И слава богу. Потому что я безумно скучала по своему лучшему другу.

Нам с Уилби нужно многое обсудить по работе, поэтому мы собираем пляжную сумку и отправляемся на берег. С тем же успехом мы можем совместить дела с коктейлями и отдыхом на пляже.

Мы расставляем шезлонги и раскладываем полотенца неподалеку от «Коктейлей и Хаоса», и я бросаю взгляд в ту сторону, гадая, работает ли Кэл.

Не увидев его, я сдуваюсь, плечи опускаются. Я прикусываю нижнюю губу, задаваясь вопросом, где он может быть.

Я завязываю парео на талии чуть туже. На мне зеленый купальник — из всего, что у меня есть, по-прежнему лучший вариант. Уилби ставит наши шезлонги лицом к воде и улыбается с той самодовольной уверенностью, которая присуща всей его дерзости столичного парня.

Без рубашки он выглядит непозволительно хорошо. Раздражающе подтянутый.

— Боже мой, Уилби. Ты похож на точеного греческого бога.

У него рельефные руки, шесть кубиков пресса и загар, которого просто не должно быть у человека, живущего под офисными лампами. На носу примостились солнцезащитные очки, и я ухмыляюсь, замечая на его ногах сандалии. Не шлепанцы, конечно, но всё же сандалии.

Он ухмыляется.

— Эй, я виню во всем тебя. Ты таскала меня на все пробежки и тренировки ради подготовки тела к свадьбе.

В груди сжимается, а сердце уходит в пятки. Я молчу, неловко переминаюсь с ноги на ногу и опускаю взгляд на свои загорелые бедра, совершенно не скучая по тем изнурительным тренировкам.

— Прости, Сильвирлин. Мне не следовало упоминать о свадьбе, — говорит он, вздохнув.

— Всё в порядке. Я пережила это. Ну... почти пережила. Я ещё не возвращалась туда и не сталкивалась со всем лицом к лицу. Но к Тайлеру у меня больше нет никаких чувств. На самом деле я о нём даже не думаю. Я больше никогда не позволю другому мужчине так узнать мою душу. Потому что это растоптало меня так, как я и подумать не могла.

— Я скучал по тебе, — говорит он, переводя на меня взгляд. — Ты отлично выглядишь. Сильной.

— Всё благодаря ежедневной йоге, — признаюсь я.

Он улыбается.

— Ты занимаешься йогой? На это я бы посмотрел.

— Вот и отлично. Потому что я потащу тебя туда с собой. Бёрди подсадила меня на неё, а потом бросила. Так что по утрам, на большинстве рассветов, я хожу туда одна.

Он пожимает плечами.

— Я только за йогу на пляже на рассвете. Звучит потрясающе.

Наши шезлонги стоят достаточно близко к «Хаосу», так что я слышу доносящуюся из бара музыку и чувствую в воздухе запах жареной еды и фруктовых коктейлей. Уилби откидывается на спинку и сразу переходит к делу.

— Итак, — говорит он. — Тебе как, начистоту или помягче?

Обожаю Уилби за то, что он всегда меня понимает.

Я смотрю на него поверх солнцезащитных очков.

— Давай начистоту.

Несмотря на моё желание услышать всё напрямую, желудок скручивает от нервов. Я была так оторвана от происходящего, что понятия не имею, что он сейчас скажет, и это вызывает у меня тревогу.

— Во-первых, я счастлив, что ты так и не вышла за Тайлера. Отличный ход, — говорит он, подаваясь вперёд.

Я внутренне сжимаюсь, боясь, что дальнейшие новости меня разозлят.

Он загибает пальцы.

— Тайлер по-прежнему сказочный идиот.

— Очевидно.

— Твоя сестра каждый день ошивается в офисе, навещая идиота, и требует денег и внимания отовсюду, откуда только можно. В основном от твоих родителей, потому что у Тайлера ни гроша за душой, и он сам держится за своё место на честном слове. Твоему отцу он уже поперёк горла стоит. И, поговаривают, совету директоров тоже. Он ленивый, и ему всё сходило с рук только потому, что он собирался жениться на тебе. А теперь, когда никакой свадьбы нет? Всем плевать на его неудачливую задницу.

Что ж, поведение Белладонны меня ничуть не удивляет. Ходят слухи, что она уже пустила по ветру свое наследство. Я свое инвестировала и продолжала работать. То, как поступил бы нормальный человек. А не такая мошенница, как Белладонна. Как можно спустить столько денег всего за несколько лет — уму моему непостижимо.

— Она невыносима, — вздыхаю я.

— А твой отец, — он понижает голос, — в ярости.

От заявления желудок скручивает чувством вины.

— Из-за чего он злится сильнее всего?

— Из-за всего, — говорит Уилби. — Из-за Тайлера, из-за репутации и из-за потери контроля.

Я ковыряю ногтем, глядя на воду.

— Замечательно.

— И, — осторожно добавляет он, — твоя мать постоянно туда наведывается.

Я стону и резко поворачиваю к нему голову.

— Что?

— Она даже присутствовала на заседаниях совета директоров, — говорит он.

Я ошарашена фактом. Это... из ряда вон выходящее событие.

— Ни разу в жизни не видела, чтобы она пришла хоть на одно заседание, — произношу я, невольно задаваясь вопросом, какую игру она ведёт.

Мне очень не нравится.

— Вот именно, — соглашается он. — Ничего хорошего. Они кружат, как стервятники. Что-то происходит. Они что-то замышляют, Сильвирлин.

Я шумно выдыхаю.

— И что ты думаешь?

Уилби медленно оглядывается по сторонам, словно оценивая пляж, бар и размеренный ритм места, собираясь сбросить бомбу.

— Я к тому, — говорит он непринужденно, но веско, — что, возможно, тебе стоит найти временного фиктивного мужа.

Моё сердце пропускает удар. Он ведь не серьезно сейчас?

Я издаю резкий смешок.

— Да ладно тебе, Уилби. Будь серьёзнее.

— Я серьёзно. Тебе просто нужно мыслить нестандартно, — говорит он. — Есть кто-нибудь на примете?

— Ты же знаешь, что всё не так просто. Бабушка установила четкие правила. Я не могу просто взять первого встречного и провернуть это.

Он хмурится и раздраженно выдыхает.

— Мне кажется, нам нужно это устроить так или иначе. Твоё время истекает. Боюсь, если ты будешь тянуть слишком долго, коршуны налетят и всё отберут.

Голова начинает пульсировать, пока я пытаюсь сообразить, кто эти коршуны. Нутром я чувствую ответ, но до сих пор блаженно притворялась дурочкой в своем раю.

— Я могла бы выйти за тебя, — говорю я, гадая, не слишком ли нестандартно.

Он отпрянул.

— Фу. Без обид, дорогая, но ты абсолютно не в моём вкусе.

— Грубиян, — отшучиваюсь я.

— Я люблю тебя, — говорит он, — но тебе нужно убедить совет директоров, что это настоящий брак. И фикция с замужеством за собственным ассистентом не прокатит. На самом деле я до смерти боюсь того, что твой отец со мной сделает. Он меня и в обычный рабочий день пугает. А в роли тестя? Ни за что и никогда.

От тревоги в груди становится тесно. Я снова и снова возвращаюсь мыслями к своей проблеме, которая требует решения. К сожалению, все ответы туманны и недосягаемы.

— О-о-о. — Уилби резко дергает головой и смотрит нам за спину. — О-о-о, боже мой.

Я разворачиваюсь в шезлонге и следую за его взглядом. Со стороны бара к нам идет Кэл — босиком, шорты сидят низко на бедрах, рубашка расстёгнута и развевается на ветру, непреднамеренно демонстрируя его идеальный пресс. Он улыбается и машет мне рукой.

У Уилби отвисает челюсть.

— Он, — слабо выдавливает Уилби, потрясенный видом Кэла.

Кэл подходит и останавливается перед нами, с любопытством переводя взгляд с одного на другого.

— Привет, — говорит он с дружеской ухмылкой. — Это, должно быть, твой друг.

Уилби смотрит на него не моргая. Он заворожен. Затем медленно поворачивается ко мне.

— Ты знаешь этого восхитительного мужчину, Сильвирлин?

Рот Кэла расплывается в улыбке, когда он слышит моё полное имя.

— Сильвирлин, — повторяет он. — Красивое имя.

Я никогда не называла ему своего полного имени. Не то чтобы я ему не доверяла, просто к слову не приходилось. И слышать его из его уст очень приятно.

Я улыбаюсь.

— Кэл, это Уилби. Уилби, это Кэл.

Уилби встает и протягивает руку, как джентльмен, у которого временно отказали двигательные функции.

— Привет, — говорит он. — Здравствуйте. Вау.

Кэл жмет ему руку, поглядывая на меня с весельем.

— Рад познакомиться, Уилби.

— А Кэл — сокращение? — спрашивает Уилби то, что мне и самой было интересно узнать.

— Каллахан, — отвечает он. — Каллахан Беннетт.

Я смеюсь.

— Тоже звучит сексуально, горячий бармен.

Кэл шутливо стонет.

— Опять за своё. — Он поворачивается к Уилби: — Она всё время зовет меня горячим барменом.

Уилби смотрит на меня с широко раскрытыми глазами и бормочет.

— Ну, против правды не попрёшь.

Кэл фыркает, качая головой.

— Принести вам чего-нибудь перекусить или коктейли?

Уилби со вздохом падает обратно в шезлонг, уставившись в небо.

— Я умер, — бормочет он. — И попал прямиком в рай.

— Доброе утро! — окликаю я их, когда Уилби и Сильви идут ко мне по песчаному пляжу.

Вчера, когда я спросил, не хотят ли они сегодня утром посёрфить, Уилби просиял так, будто я предложил ему пожизненную бесплатную выпивку в «Хаосе». Прошлой ночью я почти не спал. Мне не терпелось снова увидеть Сильви. Да и Уилби кажется классным парнем. Волны чистые, воздух отличный, и я ни за что на свете не упущу еще одно утро с Сильви.

Сильви улыбается мне, хотя в её улыбке сквозит нерешительность. На днях она больше падала, чем сёрфила, но надо отдать ей должное — она не сдалась.

— Ты уже приготовил доски?

— Всё готово. — Я киваю в сторону линии прибоя. — Вы готовы, ребята?

Сильви улыбается мне, и да, ради этого стоило не выспаться.

Уилби разминает шею.

— Я родился готовым. Ну, мне так кажется, во всяком случае. Если честно, я вообще никогда раньше не сёрфил. Но выглядит очень круто. Всегда хотел научиться.

— Будет весело. Сильви у нас теперь практически профи, — поддразниваю я.

— Он врёт. Я ужасна. Поверь мне, никто не справляется хуже меня, — говорит Сильви, подбирая свою доску.

— Эй, ну же! Поставим «пятёрку» за старание! — кричу я, и мы направляемся к воде, зажав доски под мышками.

Солнце уже начинает вставать, пляж пока безлюден — идеальное время суток, чтобы прийти сюда и побыть в тишине перед дневным хаосом.

Сильви гребёт на глубину так, как я показывал ей в прошлый раз — уверенно и плавно. Я горжусь тем, что она пробует снова, хотя и не уверен, насколько ей понравилось в прошлый раз.

Боже, она выглядит потрясающе в этом купальнике.

Уилби плывет следом, настроенный не менее решительно, чем Сильви. Эти двое, как я выяснил, любят соревноваться. Он делает со мной несколько заходов, улавливает суть и держится на ногах.

В конце он поднимается на доске, смеясь и отплевываясь от воды.

— Мне здесь нравится. Я никогда отсюда не уеду!

Сильви делает ещё одну попытку и эффектно летит в воду. Я смеюсь и плыву к ней, она выныривает с хохотом.

— Я пытаюсь!

— У тебя отлично получается! — бодро кричу я.

Мы сёрфим какое-то время, и нам с Уилби удается поймать несколько хороших волн. Он отличный напарник, и мы подбадриваем друг друга. Сильви радостно вскрикивает и наконец ловит волну, доезжая на ней до самого берега, её улыбка шире некуда.

— Вы видели меня? — кричит она в полном восторге.

— Видел!

Уилби идет по мелководью и вдруг издаёт крик, от которого мы с Сильви оба мгновенно оборачиваемся.

— О боже мой, — говорит он, и его голос срывается на панический фальцет. — Нет, нет, нет, нет.

— Что? — пугается Сильви. — Что случилось?

— Меня кто-то укусил! — задыхается Уилби. — Я наступил на это!

Он прыгает на одной ноге, хлопая себя по ступне.

Я всматриваюсь в воду.

— О, чёрт. Медуза.

Уилби визжит.

— Прости, что?

У Сильви округляются глаза.

— О, нет. Плохо. Очень плохо.

Уилби ковыляет ко мне, начиная паниковать.

— Что мне делать? Помогите кто-нибудь!

Сильви хватает его за руку.

— Я знаю, что делать!

— Делай! — стонет Уилби.

Я открываю рот, чтобы дать совет, но Сильви меня опережает.

— Я могу пописать на тебя, — выпаливает она. — Я читала, что нужно пописать на место укуса.

Между нами воцаряется несколько секунд напряженной тишины.

Уилби смотрит на неё в ужасе, как на сумасшедшую.

— Ты не будешь на меня писать! — говорит он, и его голос ломается.

— Я серьёзно, — настаивает она, глядя на меня в поисках подтверждения. — Мне кажется, именно так и надо делать.

Я не выдерживаю и сгибаюсь пополам от смеха, безуспешно пытаясь вдохнуть воздух. Она абсолютно серьёзна, когда предлагает пописать на своего друга. Она готова прийти на помощь. И чёрт возьми, если это не признак хорошего друга, то я не знаю, что тогда. Но она абсолютно точно не будет на него писать. Вопреки народным поверьям, это на самом деле не работает.

— О боже мой, — говорит Уилби. — Ты серьезно говорила!

— Я просто хочу тебе помочь, — оправдывается она и неловко добавляет: — Я же спасительница.

Уилби вскрикивает и ныряет мне за спину, держась за ногу.

— Не позволяй ей писать на меня, Кэл. Я умоляю тебя. Это моя крайняя черта. Нельзя писать на своего лучшего друга и ассистента!

Я смеюсь так сильно, что у меня начинает болеть живот, а всё тело практически трясётся, из-за чего я едва могу выговорить слова.

— Я не позволю ей писать на тебя, Уилби.

— Спасибо, — выдыхает он, выглядя облегченным.

— Она не будет на тебя писать, — удается мне наконец выдавить. — Всё будет в порядке. Это легкий ожог, но мы можем зайти на пункт первой помощи. На пляже такое случается сплошь и рядом. Обычные будни прибрежной жизни.

Уилби шмыгает носом.

— Поверить не могу, что ты пыталась на меня пописать.

— Я не пыталась. Я просто предложила, — фыркает Сильви. — Я просто пыталась тебя спасти. Так поступают друзья.

— Я ценю порыв, просто держи свою мочу от меня подальше, — с отвращением восклицает Уилби.

Я помогаю ему промыть ногу и обещаю, что никто на него не пописает и конечность он не потеряет. В конце концов, его паника утихает.

— Ну, посмотри с другой стороны. Это был незабываемый первый опыт серфинга.

— Определённо останется в памяти, я буду рассказывать эту историю вечно, — говорит он.

Мы приводим Уилби в порядок, и сотрудник первой помощи смеётся над историей с мочой, объясняя, что это пошло из серии «Друзей» и не имеет ничего общего с реальностью. Уилби всё ещё пребывает в ужасе, а Сильви выглядит облегченной, что ей не пришлось этого делать.

— Ты неблагодарный, а ведь я проявила к тебе всю свою любовь и преданность, — говорит она, поддразнивая его.

Я вытираю лицо полотенцем, всё ещё улыбаясь.

— Ребята, хотите позавтракать?

Уилби решительно кивает.

— Да, я даже угощаю. Я больше никогда в жизни не прикоснусь к воде. Я человек сухопутный.

Сильви посмеивается, и я улыбаюсь ей. Да, мне нравится Сильви. И Уилби тоже.

К тому времени, как мы кое-как приводим себя в порядок и направляемся в «Игги», я уже умираю от голода.

— Я так голоден, — говорит Уилби, шагая как человек, который стал жертвой медузы, и океан теперь оскорбляет его до глубины души.

— Я пыталась тебя спасти, — ухмыляется Сильви.

— Ты пыталась меня травмировать, — отзывается Уилби. — Это разные вещи.

— Можно мне тебя обнять? — предлагает Сильви.

— Нет.

— Ну пожалуйста?

Уилби смотрит на неё с таким видом, будто обдумывает предложение, а затем обнимает её и крепко прижимает к себе.

Я слегка ревную к их связи. Мне хочется снова обнять Сильви.

— Почему ты меня так странно обнимаешь? — бормочет Сильви.

— Я пытаюсь измерить твои параметры, чтобы знать, какого размера яму копать, если придется тебя хоронить, если ты ещё хоть раз попробуешь на меня пописать, — говорит Уилби.

Я давлюсь смехом.

— Чувак, ты убойный.

— Я стараюсь. — Уилби ухмыляется и шутливо сжимает плечо Сильви. — Эта сумасшедшая леди держит меня в тонусе.

К тому времени, как мы доходим по улице до «Игги», заведение уже напрягается от утренней толпы. Похоже на смесь туристов и местных. По мере приближения до нас доносится запах бекона и кофе.

Уилби щурится на вывеску.

— Вы издеваетесь? Место названо в честь игуаны?

Сильви фыркает и смотрит на меня в ожидании подтверждения.

— Может быть? Я не совсем уверена.

— «Игги» стоит здесь десятилетиями, — рассказываю я им. — Не думаю, что игуана Бёрди живет так долго. Но было бы забавно, если бы это оказалась правда.

— Я тебе гарантирую, что к концу поездки ты полюбишь Игги, — понимающе ухмыляется Сильви.

— Сомневаюсь, — выкрикивает Уилби.

Мы занимаем кабинку у окна, и Сильви садится рядом со мной, её светлые волосы всё ещё влажные и заплетены в две косы, а сама она выглядит такой расслабленной, что у меня в груди всё сжимается. На её лице проступила россыпь веснушек, которых я раньше вроде не замечал. Она во всем очаровательна. Уилби устраивается напротив нас, не снимая солнцезащитных очков, словно защищая свою гордость после инцидента с медузой.

Официантка ставит перед нами меню и термос с кофе и чашками.

— Доброе утро.

Мы все здороваемся в ответ.

— Дам вам минутку, — бодро говорит она и не спеша уходит.

— Что ты здесь больше всего любишь заказывать? — спрашивает Уилби.

Сильви смеется.

— Уилби у нас гурман. Обожает пробовать новые блюда.

— Ты тоже. Мы с тех пор, как работаем вместе, параллельно проедаем свой путь через все рестораны Нью-Йорка, — говорит Уилби, изучая меню.

— У тебя даже целые таблицы есть, — добавляет Сильви.

— Есть такое, — пожимает он плечами.

Мне хочется иметь возможность водить Сильви по разным местам, где можно поесть. Чёрт. Неужели я и впрямь ревную её к ассистенту, отношения с которым кажутся абсолютно платоническими? Я бы не смог невинно невзлюбить парня, даже если бы попытался. Он убойный и предан Сильви. Я рад видеть, что в её окружении есть такой парень. Чёрт, я бы и сам хотел, чтобы он был моим лучшим другом.

Да и вообще, имею ли я хоть какое-то право ревновать Сильви?

«Она просто друг, ничего больше», — напоминаю я себе.

Я прочищаю горло и отвечаю на вопрос.

— Завтрак-буррито.

— О да, это мне и нужно, — тут же откликается Уилби, наливая себе чашку кофе.

— Блины, — говорит Сильви.

— Я так рад, что ты снова ешь углеводы, — с облегчением произносит Уилби.

Она кивает.

— Взаимно.

— Ау-у-у! — слышим мы и оборачиваемся, видя, как Бёрди, Дженьюари и Люсиль машут нам из другой кабинки.

— «Пчёлки» прибыли.

Я улыбаюсь и киваю.

Уилби спрашивает поверх своей кружки.

— Кто такие «Пчёлки»?

Сильви ухмыляется.

— Подруги Бёрди. Они тебе понравятся.

Они улюлюкают, машут руками и смеются над чем-то своим.

— Куда вы все пропали сегодня утром? — кричит Дженьюари.

Люсиль разглядывает меня.

— Кэл. Милый, ты отлично выглядишь. Такой мокрый.

От этого остальные прыскают со смеху. Йен был прав. Они сумасшедшие.

Я прочищаю горло.

— Мы ходили сёрфить.

Бёрди драматично ахает.

— И не позвали нас?

— Вы спали, — с ухмылкой говорит Сильви. — Прямо как в любое другое утро, когда ты прогуливаешь йогу.

— Справедливо, — соглашается Бёрди, а затем подается ближе. — Мы тут как раз собираемся пойти и натворить дел.

У Уилби загораются глаза, и он шепчет Сильви.

— Ты была права. Я от них в восторге.

Люсиль окликает его.

— А ты у нас новенький.

— Вчера прилетел, — с гордостью заявляет Уилби.

— Добро пожаловать, — кричит Дженьюари. — А мы пошли сеять хаос.

— Где? — спрашивает Сильви, бросая на Бёрди встревоженный взгляд.

— У нас дела, — машет рукой Бёрди с таким видом, будто они точно идут не по делам.

Они вываливаются наружу так же шумно, как и вошли, оставляя после себя гул голосов и смех в зале.

Уилби выдыхает.

— Я бы пошел сеять хаос вместе с ними. Выглядят весело.

Сильви улыбается, тянясь к своему кофе.

— Я же говорила тебе, что этот город особенный.

Я смотрю на неё на пару секунд дольше, чем следовало бы. Поцелованная солнцем и счастливая. Сильви особенная.

Пока мы всё ещё смеемся над «Пчёлками», у Уилби звонит телефон, и он мгновенно меняется в лице. Бросает взгляд на экран и встает.

— Мне нужно ответить.

Словно переключается с роли друга на роль ассистента и направляется к выходу из ресторана.

— Надеюсь, там всё в порядке, — говорю я, наливая себе кофе.

— Я тоже, — отвечает Сильви, нахмурившись.

Мы наблюдаем за ним через окно. Он ходит взад-вперёд, останавливается, а затем запускает руку в волосы. Что-то говорит и активно жестикулирует руками, явно взвинченный тем разговором, который происходит прямо сейчас.

Что бы там ни происходило, выглядит не к добру.

Сильви наблюдает за этим, её плечи напряжены, будто она тоже чувствует.

Уилби завершает вызов и пинает камешек, явно в бешенстве. Делает глубокий вдох, а затем возвращается внутрь.

— Должно быть, всё плохо, — бормочет Сильви.

Уилби забирается обратно в кабинку. Мы с Сильви смотрим на него с беспокойством.

Сильви наклоняется через стол.

— Что случилось?

Уилби качает головой.

— Поговорим позже. Всё плохо.

Сильви переводит взгляд на меня, затем снова на него.

— Просто скажи мне.

Уилби наклоняется и шепчет.

— Твоя сестра и Тайлер женятся на этой неделе.

— Что? — практически шипит Сильви, моргая.

— Они подали документы сегодня утром, — говорит Уилби. — Тихо и стратегически выверенно. Пытаются прибрать компанию к рукам раньше тебя.

Сильви продолжает смотреть на Уилби. Воздух вокруг внезапно становится тяжелее. Её сестра выходит замуж за её бывшего? Низость. Ну и кусок дерьма.

Уилби продолжает, понижая голос ещё сильнее.

— Сильвирлин, тебе нужно выйти замуж. Быстро.

Сильви смотрит в окно и качает головой.

— Должен быть другой выход. Что говорит адвокат?

— Это и был адвокат. И у нас не осталось вариантов. Ты потеряешь всё, если не сделаешь этого.

Сильви закрывает глаза.

— Дерьмо.

— Ага, — процеживает Уилби. — Дерьмо.

Уилби переводит взгляд на меня, затем снова на неё. И тут я понимаю, к чему он её подталкивает. Ей нужен фиктивный брак.

Сильви издаёт нервный смешок, в котором нет ни капли веселья.

— Нет. Я не выйду замуж только ради того, чтобы спасти компанию.

— Силв, — произносит Уилби, теперь уже настойчиво. — Они действуют полным ходом. И твой отец в курсе. Твоя мать их поддерживает. Это не учебная тревога.

Она отодвигает свою чашку и шепчет:

— Я не стану выходить замуж за кого-то просто ради победы в борьбе за власть. Это... так неправильно, — шепчет она, отодвигая свою чашку.

На долю секунды её глаза вскидываются на меня, и она выглядит смущённой и виноватой.

Я ничего не говорю. Просто наблюдаю за развитием сцены. Серьёзно самая безумная вещь, которую я слышал за долгое время.

Уилби медленно выдыхает.

— Тогда они заберут всё. Они победят. Ты проиграешь. Всё, ради чего ты вкалывала, исчезнет.

Сильви сглатывает.

— Нет.

Уилби смотрит на меня, затем в окно. Наша официантка приносит еду, и никто не произносит ни слова, кроме тихого «Спасибо».

Еда стоит перед нами, но никто из нас к ней не прикасается. Кажется, эти двое ведут немой диалог глазами.

Она произносит снова, тише, но тверже:

— Нет.

Я непринужденно беру свой буррито и откусываю кусочек, наблюдая за происходящим. Ничего не говорю. Хотя хочется. Любопытный человек на моем месте наверняка бы влез. Но мой мозг всё ещё за чистую монету прокручивает слова «выйти замуж быстро», проигрывая их снова и снова.

Фиктивный брак. Вот что это такое, осознаю я, пока смотрю, как они выстраивают стратегию и спорят. Я вижу аргументы обеих сторон. Я сам никогда в жизни не видел себя женатым, вообще никогда. У меня слишком много своих забот.

Всё не должно иметь ко мне никакого отношения. И тем не менее я ловлю себя на желании предложить помощь вопреки всему.

Я представляю себе брак, совершенно непреднамеренно. Как она становится моей фиктивной женой. Стоит рядом со мной, пока нас кто-то фотографирует. Как мы притворяемся, пока все остальные думают, что это по-настоящему.

Я мог бы это сделать. Мысль мелькает слишком быстро. А затем мне становится грустно от осознания, что всё будет понарошку. Если бы я и захотел жениться, то потому, что кто-то выбрал именно меня. А не потому, что я стал бы решением проблемы.

Идея фиктивного брака меня не пугает. А вот потеря такого человека, как она, меня бы уничтожила.

Я бросаю на неё взгляд и вижу стальное выражение на её лице — она думает и как бы бросает вызов всему миру, посмевшему на неё надавить. Потому что я ни капли не сомневаюсь — она ответит ещё более сильным ударом.

Ей не нужно спасение. Ей нужен тыл.

«Я мог бы стать этим тылом», — рассуждаю я.

Потому что, если она и собирается выбрать кого-то, кто поможет ей провернуть дело, я хочу быть тем самым человеком, который будет стоять рядом и прикрывать её спину.

— Я сделаю это, — отвечаю и смотрю на неё.

— Я сделаю это.

Погодите. Он серьезно.

— Тебе не обязательно этого делать, — быстро говорю я твёрдым голосом.

Моя голова идёт кругом от того, что рассказал мне Уилби. Тайлер и Белладонна женятся? Значит, что моя семья и совет директоров переходят к запасному плану. Моя сестра.

Мне действительно нужно позвонить отцу. Уилби сказал, что он в ярости из-за всего происходящего. Так вот почему? Меня выкинут из гонки, а она примчится, чтобы «спасти» положение.

Какая катастрофа.

Вот почему на этом месте должна быть я. Время ещё есть. Компания всегда должна была достаться мне. И из-за дурацкого ограничения по времени и каких-то нелепых правил всё вот-вот выскользнет у меня из рук.

Мне нужно разобраться с замужеством и устроить чертовски убедительное шоу. Всё, что от меня требуется, — убедить адвокатов моей бабушки. Они меня не знают. Должно быть просто.

— Тебе не нужно этого делать, — повторяю я снова, но уверенность покидает мой голос.

Потому что — а что, если бы он действительно это сделал?

Это спасло бы меня, компанию, семейное наследие.

Всё было бы ради показухи и ненадолго. Кэл ведь сам сказал, что я «идеальная жена».

— Ты уже говорила, — тихо произносит он. — И я знаю.

Кэл просто сидит и ест свой завтрак-буррито, подливая туда острый соус, будто он только что не перевернул всю мою жизнь вверх дном одной-единственной фразой. Он даже не выглядит растерянным.

«Я сделаю это».

Да кто вообще так поступает? Он сказал это с таким видом, будто соглашается сходить со мной на обед или заняться сёрфингом. А не подписать юридически обязывающий контракт о вступлении в брак. К тому же, здесь всё гораздо сложнее. Выйти замуж за кого-то из семьи Монклер — юридический кошмар. Не говоря уже о кошмаре с папарацци. Я закрываю глаза и кривлюсь при мысли о том, как папарацци наводнят Коконат-Бич, ставший для меня убежищем. Я не могу притащить балаганное шоу сюда.

Слишком рискованно. Я качаю головой прежде, чем мозг успевает включиться.

— Нет, я не могу просить тебя об этом.

Но, как бы то ни было, это действительно мой лучший шанс. К тому же, я знаю, что смогу убедить адвокатов в том, что «люблю» Кэла Беннетта. Ну, то есть, я довольно сильно им увлечена, так что не такая уж натяжка. Я всегда могу сказать, что сбежала на Коконат-Бич после предательства и случайно влюбилась. В кино такое происходит буквально постоянно.

— Только временно, — быстро вставляет Уилби. — Это не продлится вечно. Только пока не высохнут чернила на бумаге и компания не станет её.

Брови Кэла слегка сдвигаются при упоминании о том, что это не продлится вечно. Он не из тех парней, которые наобум связывают себя узами брака с женщиной, которую едва знают. Это внесет неразбериху в его жизнь, и он этого не заслужил.

— Ты и не просишь, — говорит Кэл, выпрямляясь и впиваясь в меня взглядом, словно он убедил себя, что это единственный верный ответ на один из главных вопросов в жизни. — Я сам предлагаю.

От этого мой желудок скручивается узлом так, что мне совсем не нравится. И если быть честной, то потому, что согласиться на его помощь будет гораздо труднее, чем если бы это был незнакомец, к которому я ничего не испытываю.

Боже, у меня ведь есть чувства к Кэлу. Большие чувства к Кэлу.

Уилби прочищает горло.

— Так, притормозите. Мне просто нужно кое-что подтвердить. Ты готов заключить фиктивный брак с моей лучшей подругой и боссом, чтобы помочь спасти компанию ее семьи?

Кэл смотрит на него.

— Да.

— И что ты получаешь? — спрашивает Уилби, его взгляд становится острым и оценивающим.

Я задерживаю дыхание, потому что, честно говоря, вполне резонный вопрос, но в то же время пугающий. И довольно грубый, учитывая, что Кэл только что вызвался спасти мою задницу. Здесь слишком много подводных камней.

Кэл поворачивается ко мне, его тон мягкий, но добрый.

— Я не пытаюсь тебя ни на что уговаривать. Но если тебе нужна моя помощь, я помогу.

— Но почему? — возражает Уилби. — Ради денег? Я уверен, что за твои «хлопоты» полагается денежное вознаграждение, однако это не дает тебе ключи от королевства. С кем бы она ни сочеталась браком, будет составлен железный брачный контракт.

— Уилби, — я бросаю на него предостерегающий взгляд.

— Я просто просчитываю все возможные варианты. Это моя работа, — Уилби делает акцент на последнем слове.

— Мне не нужны и не важны ваши деньги. — Кэл откладывает вилку. — Послушайте, я не женат. Никогда не был женат. Я свободен. Если я могу помочь, то почему бы и нет?

— Ну, во-первых, — говорю я. — Моя семья сумасшедшая.

Уилби кивает, и его глаза округляются.

— Могу подтвердить.

Кэл ухмыляется.

— Ладно...

— Тебе придётся подписать соглашение о неразглашении и брачный контракт, идёт? — бросает вызов Уилби, будто пытается его припугнуть.

Я пинаю Уилби под столом и сердито смотрю на него. Он игнорирует меня и продолжает говорить тем самым профессиональным тоном, которым обычно может уговорить кого угодно на что угодно.

— Конечно. — Кэл пожимает плечами и откусывает ещё кусочек. — Не хотелось бы, чтобы вы забрали все мои деньги.

Если Кэлу и не по себе от этой мысли, то его покерфейс безупречен. Я разглядываю его чуть дольше, чем необходимо, гадая, не скрывает ли он свои истинные чувства по этому поводу.

Уилби смеется.

— Я люблю тебя, Кэл.

— Спасибо? — Кэл улыбается и делает ещё один укус.

— Простите. Это действительно странно. Какой-то очень странный разговор. Как мы перешли от сёрфинга к обсуждению потенциального брака? — спрашиваю я, зажимая переносицу, так как от стресса начинает зарождаться головная боль.

— Ешь, — командует Уилби. — У тебя заболит голова, если не поешь.

Я вздыхаю, придвигаю тарелку ближе и поливаю сиропом блинчики, которые выглядят идеально. Пышные и маслянистые. Я закрываю глаза. Ну и странный же выдался денёк. Но, по крайней мере, здесь есть блинчики и сосиски.

Уилби смотрит на Кэла.

— Я не хотел намекнуть, что у тебя нет денег. Но я просто просчитываю все варианты. Потому что если дело зайдет дальше и доберётся до адвокатов, они будут спрашивать именно об этом.

— Отлично, — говорит Кэл. — Меня это не беспокоит.

Уилби постукивает по подбородку.

— Из этого может что-то получиться.

Я скрещиваю руки на груди.

— Ты понятия не имеешь, на что вызываешься. Кое-кто из моей семьи просто ужасен. Отвратителен. До такой степени, что может увести мужа у собственной сестры.

Взгляд Кэла остается прикованным к моему.

— Меня не беспокоит твоя семья. Но я считаю дикостью потерять всё из-за двух людей, которые из кожи вон лезут, чтобы тебя уничтожить. Вот что меня волнует. И меня волнует то, что твоя семья не против того, что они так поступают.

Сердце начинает биться чаще у меня в груди. Кэл — мой друг, но когда он говорит подобные вещи — так искренне и с желанием защитить, это стирает границы между дружбой и чем-то большим.

«А фиктивный брак их, значит, не сотрёт?»

— О, её отец совсем не согласен с этим. Поверь мне, — Уилби качает головой. — Он в бешенстве. Но он также начинает впадать в отчаяние. Он рискует потерять абсолютно всё.

Чувство вины пожирает меня изнутри при мысли о том, как много я переложила на плечи отца. Я сбежала со свадьбы, сверкая пятками, и с тех пор он в одиночку тушит пожары без меня.

Мы ведь всегда были командой.

Мне определённо нужно ему позвонить.

— Для тебя столько неудобств, Кэл, — говорю я, нахмурившись.

Он отвечает не сразу. Его брови сдвигаются к переносице, будто он долго и напряженно о чем-то думает. Он смотрит на стол и подливает кофе в мою чашку, затем в чашку Уилби и доливает себе. После его плечи расслабляются, словно он примирился со своими опасениями.

— Ты мой друг, Сильви. И мне не нравится видеть, как хорошими людьми пользуются. Это выводит меня из себя.

Ну вот и всё. В моей броне, которую я так тщательно выстраивала большую часть своей жизни, появилась трещина.

Я сглатываю подступающие к горлу эмоции.

— Тебе нужно знать, на что ты подписываешься. Вся твоя жизнь изменится.

— Уверен, она не изменится так сильно, как ты думаешь.

Уилби вздыхает.

— Абсолютно точно изменится. Ты вообще хоть раз гуглил «Монклер Холдингс»?

Кэл делает паузу.

— Я знаю, кто они такие, Уилби.

— Папарацци начнут копаться в твоей жизни, — бормочу я, уже заранее ненавидя то, как это для него обернется. — Они будут искать грязь. Давить на тебя. Попытаются тебя перекупить.

Кэл пожимает плечами.

— Я не продаюсь.

— Я знаю. Но мы всё равно окажемся в центре внимания, — говорю я, и мой голос слегка повышается. — Будет постоянная пресса, сплетни и домыслы.

Сам брак окажется самой легкой частью. Именно всё то, что идёт в комплекте с фамилией Монклер, делает жизнь чертовски сложной.

— Я справлюсь, — уверенно заявляет он.

— А когда всё закончится, — тихо произношу я. — Вот тогда будет тяжелее всего. Даже неловко.

Уилби закатывает глаза.

— Это не ромком.

— Никто и не говорил, что это ромком, — сухо бросаю я.

Уилби выпрямляется.

— Ладно, — говорит он. — Если мы собираемся рассматривать этот вариант дальше, у меня есть ещё несколько вопросов.

Я сердито смотрю на него.

— Мы ничего не собираемся рассматривать.

Но это ложь. Я уже начала передвигать шахматные фигуры в своей голове. В глазах Кэла горит решительный огонёк.

— Сделай одолжение, — просит Уилби, уже поворачиваясь к Кэлу. — У тебя есть долги?

— Нет.

— Судимости?

— Нет.

— Проблемы с гневом? Потому что я убью тебя, если ты поведешь себя неподобающе по отношению к Сильвирлин. И могу гарантировать, что её отец сделает в миллион раз хуже всего, что ты только можешь себе вообразить.

Я сдерживаю улыбку. Надеюсь, он превращает жизнь Тайлера в сущий ад.

Кэл едва заметно улыбается.

— С гневом всё в порядке.

Уилби кивает, словно это логично.

— Дети?

Кэл медлит секунду.

— Возможно, когда-нибудь. С правильным человеком.

Моё сердце пропускает удар.

Уилби смеется.

— Да нет. Я имею в виду, на данный момент у тебя есть дети?

Кэл качает головой.

Уилби медленно выдыхает и расплывается в улыбке.

— В этом есть смысл.

— Нет никакого смысла, — настаиваю я, хотя в моём тоне уже почти нет сопротивления.

Уилби садится ровнее.

— На бумаге смысл есть. А ведь именно на бумаге, к сожалению, сейчас решается твоё будущее.

Я качаю годовой.

— У меня такое чувство, будто я заманиваю человека в ловушку.

— Ты не заманиваешь меня в ловушку. Я сам предложил, — тихо говорит Кэл, подаваясь вперёд.

От этого только хуже. Когда в итоге всё закончится или с треском развалится, я и за это буду чувствовать себя виноватой.

Я отвожу взгляд, часто моргая.

— Я приехала сюда не для того, чтобы выходить замуж.

— Знаю.

— Я приехала сюда, чтобы обрести покой, — говорю я, указывая на пространство между нами. — А это лишит покоя нас обоих. Мне кажется, ты не до конца понимаешь.

Кэл мягко улыбается.

— Давай сюда свой хаос.

Уилби наблюдает за нами, теперь уже молча, словно что-то просчитывая.

— Это спасет твою компанию.

— Хорошо.

Я прикрываю глаза.

Мы заканчиваем есть и обсуждаем логистику.

Уилби отправляет компании электронное письмо о том, что следующую неделю будет работать удалённо, но не вдается в подробности, где именно и почему. До сих пор мне удавалось держать своё местоположение в секрете, и я хочу, чтобы так было и дальше. Он ищет информацию в интернете и выходит на улицу, чтобы сделать несколько звонков.

Кэл откидывается на спинку и смотрит на меня.

— Ты в порядке?

Я качаю головой.

— Нет, я не в порядке. Этот день оказывается самым странным в моей жизни.

Кэл хмыкает и кивает.

— Прости. Дело не в том, что я не благодарна. Но мне кажется, что по всем законам статистики он превратится в балаган, и я переживаю, как это отразится на тебе.

— Тебе не нужно за меня переживать. Но у меня есть одна просьба, — робко говорит Кэл.

Его щёки краснеют, и он не может встретиться со мной взглядом.

Я смотрю на него с любопытством, а из-за нервов блинчики в моем желудке кажутся кислыми.

— Какая?

Кэл вздыхает и смотрит в окно на разговаривающего по телефону Уилби, который, без сомнения, уже организует импровизированную свадьбу.

— Мне нужно, чтобы ты поехала познакомиться с моей мамой.

Оу.

О, боже.

Мой тон смягчается.

— С твоей мамой?

Кэл кивает.

— Её зовут Карли. У неё сердце разобьется, если она узнает о тебе от кого-то другого. А я ничего от неё не скрываю.

Моё сердце слегка тает. Кэл такой хороший парень.

— Да, я с радостью с ней познакомлюсь. Только скажи когда, — соглашаюсь я. — Но она, наверное, подумает, что это самая безумная вещь на свете.

Или самая ужасная. Если она нормальная мама, в отличие от моей сумасшедшей матери-контролерши, ей не понравится идея, что её сын женится по расчёту, чтобы помочь какой-то туристке, которая прилетела в город в свадебном платье и с чемоданом, полным проблем.

И хотя мне нравится идея познакомиться с ней, хотелось бы, чтобы это произошло при любых других обстоятельствах. Мне вдруг становится и нервно, и в то же время радостно. Что, если она действительно классная? У меня никогда не было классной мамы. Только моё ходячее недоразумение вместо неё.

— Ну... она, скорее всего, не подумает, что это так уж странно, — уверяет меня Кэл. — Но на всякий случай мы навестим её, чтобы это не стало для неё громом среди ясного неба.

— Может, она хочет сходить куда-нибудь поужинать? Мы могли бы...

Кэл качает головой.

— Дело в том, что... она не выходит из дома.

— Оу. Вообще никогда? — спрашиваю я, внезапно забеспокоившись.

— Да.

— А где она живет? — интересуюсь я.

— Рядом с Бёрди. Сегодня вторник. Обычно я навещаю её в этот день, привожу продукты и книги. Если хочешь поехать со мной... поехали.

Это кажется чем-то значительным. Большим, чем просто способ спасти мою компанию через брак. Большим, чем просто дружба с горячим барменом. Это ощущается как следующий шаг. Что-то более глубокое. Что-то большее.

Жизнь усложняется, но теперь я не могу это остановить.

— Да, я с удовольствием поеду с тобой, — говорю я с улыбкой. — А что ты имеешь в виду под книгами?

Его щёки розовеют, а улыбка выглядит совершенно неотразимо.

— Она заядлая читательница любовных романов. В душе она всегда была романтиком. Я заезжаю в автокнижный фургон и беру ей несколько книг на неделю. Это то, чего она всегда ждеёт с нетерпением. Для неё это много значит.

И, судя по всему, для него тоже много значит.

Если Кэл может заключить со мной «фиктивный» брак, то я могу съездить с ним к его матери и привезти ей книги. Осознание того, что я могу сделать что-то для него для разнообразия, согревает мне душу.

— О, я как раз хотела заглянуть в книжный «Солёные страницы», — говорю я ему с глупой улыбкой. — Можно мне помочь тебе выбрать книги? — Меня это по-настоящему воодушевляет.

Кэл откидывается назад с облегчением.

— Ты даже не представляешь, как бы это мне помогло. Я ужасно выбираю ей книги. Миа и Джунипер здорово мне помогали, но мне явно не помешает подкрепление.

— Ну тогда поехали, — говорю я, слегка толкая его плечом. — Уилби как раз занимается свадебными делами.

Я беру свою чёрную нейлоновую сумку через плечо, и Кэл мягко накрывает своей ладонью на мою. От его прикосновения по руке пробегает разряд удовольствия. Ого.

Кэл выкладывает купюры и кивает нашей официантке.

— Я рассчитаюсь.

— Погоди, — говорю я. — Я не могу ехать знакомиться с твоей мамой в таком виде. Я похожа на промокшую крысу. Она подумает, что я ходячий кошмар.

Кэл смеется.

— Она никогда так не подумает.

— Можно мне принять душ и привести себя в приличный вид?

— Конечно. Почему бы мне не подбросить тебя, а потом отвезти Уилби в его гостевой дом. За это время я сам соберусь и заеду за тобой?

Я улыбаюсь.

— Звучит идеально.

И вот так я отправилась знакомиться с матерью моего будущего мужа.

— Ладно, — осторожно говорит Кэл. — Вообще-то я обычно приношу ей всего три книги.

Я смотрю вниз на возвышающуюся стопку в моих руках. Книги в мягкой обложке, в твёрдом переплете и кулинарная книга, которая, я уверена, Карли понравится. Я в восторге.

— Тсс-с, — говорю я ему.

В мобильном книжном магазине «Соленые страницы» пахнет бумагой, солнцем и счастьем, что кажется очень символичным. Я абсолютно очарована этим местом. И оно стало моим новым любимым уголком на Коконат-Бич. Поверить не могу, что не бывала здесь раньше. Прошла, кажется, целая вечность с тех пор, как я в последний раз могла почитать книгу просто ради удовольствия. Нужно будет узнать, не захочет ли Карли одолжить мне что-нибудь из её коллекции. Может, мы станем подругами.

Джунипер и Миа стоят за стойкой, буквально светясь той самой радостью, которая появляется, когда видишь, как кто-то скупает кучу книг в твоём магазине и так сильно ими восторгается. Я выкладываю всё на стойку и принимаюсь собирать следующую стопку в руки. Ничего не могу с собой поделать. Тут просто слишком много хороших книг, чтобы выбирать. Я должна купить ей их все.

Кэл прочищает горло у меня за спиной, и я кошусь на него.

— Что?

Он одаривает меня измученным взглядом.

Я сдвигаю ещё один роман в мою вторую стопку.

— Ты сам сказал, что она любит книги.

Джунипер ухмыляется, а Миа показывает мне большой палец, словно они обе подтверждают.

— Да, — соглашается Кэл. — Но всё выглядит так, будто ты снабжаешь бункер книгами на случай конца света.

Я подхожу к нему чуть ближе, понижая голос.

— Кэл… я обожаю книги. Твоя мама тоже. Для меня это много значит, так что, пожалуйста, не лишай меня этого.

Он какое-то время наблюдает за мной, его глаза вскидываются к моим, а затем, совсем мимолетно, переходят на мои губы. Легкий разряд осознания прошивает меня, и я встряхиваю головой, переводя внимание на книги в своих руках и помня, что у нас есть зрители.

— Надеюсь, вот эта ей тоже очень понравится, — мягко добавляю я, указывая на ещё одну книгу.

Он улыбается, качая головой.

— Она подумает, что наступило рождественское утро.

— Именно, — говорю я, позволяя себе немного расслабиться и сдвигая книгу на вершину стопки. Джунипер лучезарно мне улыбается, забирая одну охапку книг, а Миа протягивает мне другую. — Спасибо, — тихо произношу я, улыбаясь им обеим. — Конечно. Я ещё вернусь. Мне ведь и самой нужны книги.

— Ты делаешь богоугодное дело, — с широкой улыбкой говорит Миа. — Мы сделаем для тебя новый завоз!

— Рада служить, — отвечаю я, шутливо отдавая честь.

Дорога к дому Карли проходит в тишине. Я переживаю, что могу ей не понравиться. Что, если она сочтёт меня ненормальной, которая пытается прибрать к рукам её сына по какой-то безумной причине? Ну... последняя часть — правда. Отчасти.

Когда мы подезжаем, мои нервы натягиваются до предела. Дом скромный и аккуратный, шторы задернуты, крыльцо подметено. Видно, что его любят и в нём уютно. Маленький розовый бунгало с венком из эвкалипта на двери. Мне очень нравится.

По мере того как мы приближаемся к дому, желудок скручивает, а сердце бешено колотится. Я и не понимала, насколько визит выбьет меня из колеи. Я привыкла руководить в залах заседаний, но это кажется совершенно за рамками моей зоны комфорта. Я не хочу разочаровать Кэла.

Карли открывает дверь ещё до того, как Кэл успевает постучать. Она моложе, чем я ожидала. Мягче. Её улыбка широкая, нервная и тёплая одновременно.

— Привет, — говорит она, робко глядя на меня.

— Мам, это Сильви. У нас есть новости, — произносит Кэл.

Я едва успеваю выдавить приветствие, как она заключает меня в объятия. В настоящие. И я осознаю, что моя собственная мать никогда меня так не обнимала. Бёрди — да. Но не родная мать. Моя нервозность из-за знакомства с матерью Кэла мгновенно улетучивается, и она мне сразу нравится.

— Так приятно познакомиться с кем-то из друзей Кэла. Я люблю обниматься. И мне просто очень приятно с тобой познакомиться. Давай помогу, — говорит она, подхватывая один из пакетов, и её глаза округляются, когда она замечает книги. — Что это всё такое?

Кэл заносит несколько пакетов с продуктами, которые были спрятаны в сумке-холодильнике на заднем сиденье его машины. Я помогаю Карли разложить все книги на её обеденном столе.

— Просто несколько книг, которые, как мы подумали, вам понравятся, — говорю я с улыбкой. — Я ведь тоже заядлая читательница. Ну, то есть, была ею. Но очень хочу к этому вернуться. Может, мы могли бы читать что-то вместе и обсуждать? Как в книжном клубе? — робко предлагаю я.

Мы раскладываем их все и рассматриваем. Я замечаю, что Кэл наблюдает за нами из кухни, делая вид, будто ужасно занят раскладыванием продуктов. Он выполняет свою задачу скрупулезно и аккуратно. Моё сердце сжимается, потому что меня до глубины души трогает то, сколько любви он вкладывает в такое простое действие, как расстановка продуктов по шкафам.

Руки Карли замирают над книгами, а затем она прикрывает ими рот, словно не может поверить своим глазам.

— Мне? — то и дело повторяет она. — Всё мне?

Кэл смотрит на неё так, будто она его самый любимый человек во всем мире, и именно в этот момент я окончательно понимаю, что он до мозга костей хороший мужчина. Он любит свою маму. Приносит ей книги. Заботится о ней.

«И ты выходишь за него замуж…»

Волна трепета проносится по телу, и я быстро её подавляю. Как бы мне ни хотелось романтизировать то, о чём мы договорились, это всего лишь сделка. Соглашение. Контракт. Брак на бумаге.

— Присаживайтесь, дети, — говорит Карли, указывая в сторону гостиной. — У меня есть печенье.

Кто вообще отказывается от печенья? Точно не эта девочка.

После того как мы усаживаемся с печеньем в руках, мы с Кэлом объясняем наш безумный план. Надо отдать Карли должное — она не устраивает истерик и не выставляет меня за дверь. Наоборот, вся ситуация кажется ей забавной и занимательной.

Она просто смеётся, когда мы заканчиваем рассказ.

— Прямо как в ромкоме.

Я улыбаюсь и перевожу взгляд на Кэла. Уилби сказал то же самое. Кэл улыбается и тоже качает головой.

— Фиктивный брак или нет, — мягко произносит Карли, — добро пожаловать в семью.

В этом браке не будет ничего настоящего, кроме того, что увидит закон, но моё сердце всё равно замирает от радости от одной мысли быть принятой в их семью. Карли — милейшая женщина. А Кэл…

Он просто идеален.

Чуть позже, когда мы снова выходим на улицу, я никак не могу перестать улыбаться.

— Она моложе, чем я думала, — тихо говорю я.

Он кивает.

— Ей сорок восемь. Она родила меня рано.

— Она действительно замечательная.

Мне хочется спросить о том, что с ней произошло, но я не нахожу в себе смелости озвучить вопрос. Однако он, должно быть, чувствует мой интерес, потому что сам дает ответ.

— Примерно шесть лет назад, — говорит он, не отрывая глаз от земли, — она перестала выходить из дома. Тревожность. Всё стало совсем плохо. И я вернулся домой, чтобы заботиться о ней.

Что-то у меня в груди надламывается.

То, как просто он сказал. Словно любовь не нуждается в объяснениях. Он готов сделать всё что угодно ради матери, которую любит.

— Она явно в тебе души не чает, — говорю я, и это чистая правда. Такими вещами нужно дорожить и быть за них благодарной. Не у каждого это есть.

Он улыбается.

— В следующий раз она, наверное, засыплет тебя миллионом вопросов. Она, кажется, была в лёгком шоке от всего услышанного.

— Она мне очень нравится, — признаюсь я.

— Она сказала, что поддержит нас, — говорит он. — Во всём, что нам понадобится.

Я бросаю взгляд назад на дом, сквозь окно которого льётся теплый свет.

Я не знаю, чем всё закончится.

Но одно мне известно наверняка.

Человек, выросший в окружении такой любви, — тот, кому я могла бы на время доверить своё сердце.

Вода сегодня утром тихая и спокойная, и Йен сидит рядом со мной, как обычно, молча, пока мы готовим снасти к рыбалке. Я забрасываю удочку, наблюдаю, как леска исчезает в синеве, и позволяю своим мыслям вернуться к событиям последних пары дней.

— Что-то я в последнее время часто вижу тебя с хорошенькой блондинкой, — тихо говорит Йен, просимая горло.

«Хорошенькая» — ещё мягко сказано. Она завораживает. Такое чувство, будто она накладывает на меня заклятие всякий раз, когда оказывается поблизости. Чёрт, да даже когда её нет рядом, мои мысли крутятся вокруг неё, словно меня обманом заставили волшебным образом о ней думать.

«И именно поэтому ты вызвался на ней жениться?»

Я прогоняю мысли и бормочу:

— Ты знаешь, как её зовут, — бормочу я, прогоняя мысли.

Он кряхтит, что в случае с Йеном является максимальным проявлением согласия, на какое я только могу рассчитывать.

— Я познакомил её со своей мамой.

Это заставляет его бросить взгляд в мою сторону.

— Бьюсь об заклад, Карли от неё в восторге.

Я улыбаюсь.

— Так и есть. Эти двое сразу поладили.

Правда, я переживаю, как бы мама не привязалась к ней слишком сильно. Даже зная, что брак временный, мама не из тех, кто может просто взять и перестать о ком-то заботиться. К сожалению, яблоко от яблони недалеко падает.

Йен снова косится на меня.

— Так и знал.

— Она практически скупила весь мобильный книжный магазин, — добавляю я. — Два огромных пакета. Я пытался её остановить, но она упрямая.

— Удачи тебе с этим, — Йен тихо смеётся. — Похоже на идеальную женщину для тебя. Кто-то же должен держать твою упрямую задницу в тонусе.

Я сматываю леску и забрасываю снова. Голос звучит нервно, но я просто говорю ему всё как есть.

— Мы женимся.

Странно признаваться ему. Это слова, которые я никогда не думал произнести вслух. Я был абсолютно счастлив в роли холостяка. А теперь только посмотрите на меня.

«Ты женишься не по любви, идиот. Ты просто помогаешь другу».

Йен перестает двигаться, медленно поворачивается ко мне и ошеломленно ворчит:

— Ну, ничего себе события развернулись.

Лодку относит течением, его леска провисает. Йен просто пялится на меня так, словно я окончательно лишился рассудка.

— Я помогаю ей, — говорю я со вздохом. — У неё там какая-то заморочка с завещанием и семьей. Она должна выйти замуж до своего тридцатилетия, иначе компания её семьи перейдёт в доверительный фонд, и она потеряет всё. А теперь ей приходится бороться с их запасным планом. Её ужасная сестра, которая уже увела её жениха. — Я провожу ладонью по лицу. — Сильви хороший человек. Она этого не заслужила. И это то, что я могу сделать, чтобы помочь ей решить эту проблему.

Йен щурится.

— Погоди. Ты серьёзно?

— Абсолютно серьёзно, — отчеканиваю я. — И ты не должен никому говорить.

Он издает короткий смешок.

— И кому я, по-твоему, расскажу?

— Одной из твоих многочисленных подружек. «Пчёлкам». Тем самым, которые любят показывать тебе задницы.

— Я сейчас тебя за борт выкину, — решает он.

Я смеюсь, тянусь за водой и делаю большой глоток. И думаю о том, как всё звучит, когда я действительно произношу вслух. Звучит безумно. Но, возможно, кое в чём Йен насчёт Сильви был прав. Она другая. Я не могу объяснить. Возможно, никогда и не смогу. Но мне кажется правильным помочь ей.

— Я же говорил тебе, что эта девчонка другая, — произносит он, замолчав на какое-то время.

Слова бьют меня в грудь сильнее, чем я ожидал. Но в глубине души я почему-то знаю, что это правда. Она другая. Понятия не имею, как и в чём именно, но что-то в ней другое.

У меня никогда ни к кому не было таких чувств, которые заходили бы так далеко, как к Сильви. Мы друзья, но я думаю, что у нас есть чертовски огромный потенциал для чего-то большего. То, как я наблюдал за ней рядом с моей мамой. То, как она заботится о Бёрди. Она ведь вице-президент своей компании. И это чертовски сексуально. Она мне очень нравится. Мне безумно нравится слушать её смех и смотреть, как они подкалывают друг друга с Уилби. Она из тех, с кем я мог бы представить своё будущее и за рамками брака по расчету, и тоже пугает меня до чёртиков. Я никогда не встречал никого, похожего на неё.

Голос разума в моей голове пытается просчитать, как будет выглядеть финал всей истории. Мы останемся здесь или нам придется провести положенное время в Нью-Йорке? Есть ли какой-то срок, в течение которого мы остаёмся в браке, а затем разводимся? Желудок скручивает, мне не особо нравится мысль. Но я ведь едва её знаю, так что мы же не могли бы остаться женатыми, если бы всё сложилось хорошо, верно?

Я ведь её даже не поцеловал. Пока ещё.

— Она мне нравится, — наконец произносит Йен.

Я смотрю на него, и только в этот момент до меня доходит, насколько дико звучит заявление. Йен никогда не признается, что ему кто-то нравится. Если ты ему симпатичен, он докажет это тем, что просто будет рядом в нужный момент. Но сам по себе он человек дела, а не слова. Он приходил на каждые мои школьные спортивные соревнования. Просто пришёл. Сел один. Посмотрел на меня. А в конце встал и ушёл.

Он всегда был рядом ради меня. Даже когда я пошел на выпускной. Он пришел, сделал несколько снимков на свою старую цифровую камеру, что-то проворчал и ушёл. И только позже я увидел те самые фото и несколько других, где я запечатлен на важных этапах жизни, прикрепленными магнитами к его холодильнику. Тихо, на заднем плане, он всегда был рядом. Всегда поддерживал меня. И ещё одна причина, по которой я не хочу уезжать из Коконат-Бич. Он и моя мама. Они значат для меня всё. Я бы сделал ради них что угодно. И я не хочу упускать годы рядом с ними. Они не понимают, но я не жертвую своим временем ради них. Я жертвую другими мечтами ради того, чтобы они были у меня. Я хочу, чтобы они были в моей жизни. Вот что для меня значит семья.

Но когда со всей историей вокруг Сильви будет покончено, не оставит ли это во мне дыру размером с кратер? У меня есть стойкое ощущение, что оставит. Но эта боль, возможно, будет того стоить. Я знаю, что должен взять себя в руки. Всё временно, и я просто делаю доброе дело для человека, которому нужна моя помощь. И только.

Но это неправда. Она мне тоже нравится. Очень сильно. Я так и знал, что моё притяжение к ней и попытка позволить себе привязаться в итоге выйдут мне боком.

Сама по себе женитьба меня не пугает. Нет, меня пугает то, как именно всё закончится. Она вернётся в Нью-Йорк, к своей настоящей жизни. А я по-прежнему буду здесь. Работать в баре и управлять «Коктейли и Хаос». Рыбачить с Йеном. Заботиться о маме. Тот же пляж, та же лодка, одно и то же каждый день.

Но, может, всё будет не так больно, как я думаю. Может, я прорвусь. В любом случае, я иду на это.

Я иду домой после рыбалки, чтобы принять душ и собраться на весь день, когда прохожу мимо дома моей мамы. Иногда она машет из переднего окна, но в этот раз её там нет. Я обхожу дом сбоку и замираю, когда слышу. Смех. И смеётся не один человек.

Какого...?

Звук смеха выливается из открытой задней двери и плывет по двору, лёгкий и непринуждённый, словно какая-то обыденная, нормальная вещь, хотя это не так. Моя мама не пускает к себе никаких посетителей, кроме меня. И она не оставляет свою дверь открытой. Никогда. И не оставляет её незапертой. Я сбавляю шаг, и в груди всё сжимается, пока я подхожу ближе, чтобы взглянуть.

Я узнаю смех моей мамы и её голос. Она счастлива и о чём-то говорит, но я не могу разобрать слов. Я подхожу ближе, и солнечный свет льется в распахнутую дверь. И тут я вижу их.

Сильви и мама сидят за кухонным столом, между ними тарелки со сконами. Перед ними стоят кружки с кофе, а моя мама откинулась на спинку стула, смеясь так сильно, что вытирает слёзы с глаз. Я не видел её такой много лет.

Моё сердце болезненно стучит в груди. Я какое-то время молча наблюдаю из дверного проёма, ни одна из них не замечает моего присутствия. Сильви держит в руках книгу и что-то говорит моей маме, отчего та смеётся ещё сильнее.

— И было так смешно, потому что в этом моменте... — Сильви замолкает, когда понимает, что я стою здесь.

Её глаза расширяются и скользят по моей груди. И тут я вспоминаю, что на мне нет рубашки. Я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к дверному косяку.

— Привет, — ахает она. — Кэл.

— У вас всё в порядке? — спрашиваю я, стараясь вести себя непринуждённо, переводя взгляд с неё на маму и обратно.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз видел маму такой счастливой. В груди всё сжимается, и меня переполняет захлестывающее чувство из множества эмоций. Радость. Благодарность. Сожаление. Какая-то странная комбинация.

Моя мама смотрит на меня и сияет.

— Привет, милый. Мы тут просто ели сконы и пили кофе с Сильви.

Она говорит так, словно это абсолютно нормально для обычного дня. А это не так. То есть, я всегда хотел, чтобы она так делала. На самом деле, годами люди пытались прийти к ней в гости. Она просто не принимала никаких посетителей без моего присутствия. Никогда. Они уже сдались и теперь просто оставляют всякие вкусности и записки у неё на крыльце. Что ей очень нравится... но я никогда никого здесь не видел.

Сильви кивает, подтверждая.

— Да. У нас всё отлично. Мы говорим о книгах. Твоя мама прочитала столько хороших книг. Так много. Кэл, она знает всё о самых лучших сериях. Самых-самых. Мне нужно записать их названия.

— Ты рассказала ей, кем работаешь? — подсказываю я, глядя на маму.

— Да, — говорит Сильви, качая головой в неверии. — И, к слову, это самая крутая работа на свете. Твоя мама просто невероятно крутая.

Мама опускает глаза, не зная, как реагировать на комплимент.

— Спасибо, — тихо говорит она, но я знаю, как сильно она сейчас счастлива.

— Поверить не могу, что ты редактор в крупном издательстве. Тебе платят за то, что ты читаешь книги. Нечестно, — говорит Сильви, заправляя прядь своих красивых волос за ухо. — Ты живёшь лучшей жизнью, Карли.

Идеальная работа для моей мамы, которая отказывается выходить из дома.

— Мы с Сильви собираемся устроить свой собственный маленький книжный клуб, — бодро заявляет мама. — И будем регулярно встречаться за кофе.

Интересно. Будто это нормально. Будто Сильви только что не втиснулась в самый центр моей жизни и не заставила двух моих самых любимых людей влюбиться в неё. Йена и мою маму. Похоже на чёртово колдовство. Как будто вселенная подкидывает мне самую большую шутку на свете. Фиктивная жена, от которой моя семья без ума почти так же, как и я сам. Потому что, давайте смотреть правде в глаза. Я реально от неё без ума.

— Присоединяйся к нам, милый, — зовёт мама, вставая, чтобы достать из шкафа ещё одну тарелку.

Она знает, что я никогда не откажусь провести с ней время. Даже несмотря на то, что мне нужно идти домой и собираться. Я просто никогда не могу сказать ей «нет».

Я беру рубашку, перекинутую через плечо, надеваю её и направляюсь к раковине, чтобы вымыть руки.

— Честно предупреждаю, от меня пахнет. Я был на рыбалке с Йеном.

— О, как там Йен? Он должен был принести мне сегодня рыбу для жарки, — говорит она, ставя кружку на стол и пододвигая ко мне тарелку. — У нас с ним такая договорённость, что он оставляет её в сумке-холодильнике у задней двери.

Я вообще-то не знал. Ещё один интересный факт, который я узнаю о своей матери сегодня.

Я смотрю, как Сильви тянется за ещё одним сконом в центр стола. Она с любопытством меня разглядывает. От меня не ускользнуло то, как её взгляд скользит по татуировкам на моей груди и руках. Это было одно из моих хобби в последние несколько лет — коллекционировать татуировки. И, похоже, они ей нравятся.

— Он в порядке. Я сказал ему, что мы заключаем фиктивный брак. Он знает, что никому нельзя говорить, так что не переживай, — говорю я, откусывая кусок скона.

Сильви кивает.

— Конечно, я доверяю Йену.

— Я тоже, — кивает Карли. — Он хороший человек.

Мы перебрасываемся ничего не значащими фразами, и я не упускаю из виду, как взгляд Сильви блуждает между мной и моей мамой, словно она пытается разгадать какую-то головоломку.

И тут меня осеняет. Я так попал. Я увяз по уши. Она мне нравится. И все те стены, которые я так тщательно выстраивал вокруг себя здесь, на Коконат-Бич, чтобы обезопасить себя, рушатся одна за другой, и мне кажется, что я наблюдаю за этим в реальном времени. Как будто я сижу здесь, и нет ничего, что я мог бы сделать, чтобы остановить это, даже если бы попытался.

Развод после фиктивного брака ударит по мне очень сильно.

И я ничего не могу с этим поделать.

Последние несколько дней «Коктейли и Хаос» стал нашим утренним офисом для всего, что касается планирования свадьбы и выстраивания стратегии. Уилби оккупировал целый стол — его ноутбук открыт, солнцезащитные очки сдвинуты на макушку, и выглядит он здесь довольно комично по сравнению с нашим офисом в Нью-Йорке. Но, по правде говоря, он отлично вписался.

Мы с Уилби только что закончили йогу на рассвете с Саммер, пока Кэл сёрфил. И честно говоря, мне всё ещё немного неловко, так что я рада, что Уилби сейчас служит своеобразным буфером. Уилби предельно ясно заявил нам обоим, что больше никогда в жизни не будет сёрфить. Вообще-то, я не уверена, что он когда-нибудь снова зайдет в океан после того инцидента с медузой, который, похоже, оставил шрам на его психике на всю жизнь. И он никогда не даст мне забыть.

И именно это я обожаю на Коконат-Бич. Дома мне приходится быть бизнесвумен Сильви, у которой вся жизнь разложена по полочкам. Здесь же я могу быть просто Сильви, которая пробует новое, создаёт забавные воспоминания и с удивлением обнаруживает, что умеет веселиться больше, чем сама от себя ожидала.

Уилби полностью погружён в режим планирования свадьбы. Я тем временем опираюсь о стол, пью кофе и изо всех сил стараюсь не пялиться на Кэла. Что довольно забавно, потому что я почти уверена, что он тоже старается не пялиться на меня. Он открывает бар, двигаясь плавно и уверенно. На нём бейсболка козырьком назад, и, должна признать, это действует на меня безотказно. Он выглядит невероятно горячо. Обычная футболка и шорты, а двигается он так, словно делает это каждый день. Что, вероятно, так и есть. Но смотреть определенно приятно.

Затем он готовит нам завтрак.

«Да, этот мужчина — идеальный материал для брака. Для настоящего брака».

Что будет, когда придётся разводиться?

Уилби, должно быть, чувствует, что я глубоко задумалась, наблюдая за Кэлом. Он замолкает и бросает на меня взгляд.

— Знаешь... мне нравится этот парень для тебя, — осторожно говорит Уилби. — Никогда бы не подумал, что мы будем сидеть здесь, за тысячу километров от дома, и ты будешь выходить замуж за бармена, но, эй, жизнь — странная штука. Полагаю, нам стоит просто принять.

Я смеюсь.

— Мой отец с катушек слетит. Ты ведь понимаешь, да?

— Твой отец пугает меня до чертиков, Сильви. Он придёт в ярость. Но не о нём нам нужно беспокоиться. Стервятники в лице твоей мамаши и сестрицы, которые плетут интриги, — вот причина, по которой ты буквально мчишься к алтарю.

«Жду не дождусь», — саркастично думаю я.

Какая-то часть меня сочувствует отцу. Он просто хочет, чтобы компания твёрдо стояла на ногах. Никому не нравится дурацкий пункт, который бабушка оставила в завещании. Но это то, с чем нам всем приходится иметь дело. Я просто хочу настоящую жизнь. Не фиктивную. Но раз уж прямо сейчас мне выпадает это, пожалуй, я приму хоть такой шанс. Это лучше, чем та жизнь, которой я жила с Тайлером.

Я содрогаюсь от одной мысли о его имени.

Уилби наблюдает за тем, как Кэл направляется к нам с подносом завтрака, и наклоняется ко мне поближе.

— Если ты не застолбишь его за собой, клянусь, это сделаю я. Он готовит, Сильвирлин.

Я смеюсь и мечтательно смотрю на Кэла.

— Да, готовит.

Кэл ставит тарелки перед нами так, будто в этом нет ничего особенного. Яйца, тосты, фрукты и бекон.

— Спасибо, Кэл, — говорю я, отодвигая соседний стул, чтобы он мог сесть рядом.

Уилби переводит взгляд с еды на меня и обратно.

— Ладно, но что с ним не так? Если серьёзно?

Кэл возвращается с кофейником, опускаясь на стул рядом со мной.

— Что?

— Как ты умудряешься быть таким идеальным?

Уилби качает головой в недоверии.

Кэл посмеивается и берёт вилку.

— Я не идеален.

Уилби поворачивается ко мне.

— Сильви. Я не могу найти в нём ни единого изъяна. И наш детектив тоже не смог.

Кэл замирает и поднимает на него взгляд, его вилка зависает в воздухе.

— Ты нанял детектива, чтобы проверить меня?

Уилби смотрит на него и кивает.

— Стандартная практика при женитьбе на миллиардерше и моей лучшей подруге.

Кэл давится едой и прикрывает рот салфеткой. Он бросает на меня странный взгляд и делает глоток воды.

Уилби, совершенно не читая атмосферу, продолжает:

— Мы проверили. Поверь мне. Никогда не видел более добропорядочного члена общества.

Я откусываю кусочек яичницы и на секунду закрываю глаза.

— Очень вкусно, Кэл.

— Спасибо, — отвечает он, пододвигая ко мне джем.

Никто из нас не поднимает слона в комнате — то, что Уилби только что невзначай упомянул о моих миллиардах. Которых на самом деле нет. Ну, технически. Компания моей семьи оценивается в миллиарды. У меня есть миллионы, но всё вложено в инвестиции и акции.

От меня не ускользнуло, что Кэл вообще не задавал никаких вопросов о моей компании или о самом факте женитьбы на мне. Мы оба просто продолжаем жить дальше, будто всё абсолютно нормально. Хотя нормального во всём нет ровным счетом ничего. Это абсолютно дико.

Мы едим, а Уилби параллельно работает за ноутбуком в перерывах между укусами.

— Так, я полностью спланировал свадьбу. Думаю, вам понравится, — говорит Уилби. — Всё будет тихо и быстро. Никаких заявлений или постов в соцсетях.

— Отлично, — соглашается Кэл.

— Согласна, — говорю я.

— Бёрди может знать, — продолжает он. — Йен и твоя мама. На этом всё.

— И Кэл, — поддразниваю я.

— Ну, очевидно, — отзывается Уилби. — Жениха следует поставить в известность.

Кэл тихо смеется.

— Ценю.

Уилби переводит на него взгляд.

— Тебя всё ещё всё устраивает? Нет желания сбежать?

У меня внезапно сжимается в груди при одной мысли о том, что Кэла не будет рядом. Я задерживаю дыхание, ожидая его реакции.

— Я в порядке, — говорит Кэл, косясь на меня.

Будто чувствуя, как я нервничаю, он кладет ладонь мне на бедро.

Он делает это не с сексуальным подтекстом, а успокаивающе, в стиле «я с тобой». Как если бы он говорил: «Я здесь. Всё хорошо». Понятия не имею, как Кэлу удаётся, но он действительно умеет меня успокаивать, когда я тревожусь.

Маленький жест, но моё тело всё равно на него реагирует. Там, где покоится его ладонь, расцветает жар, и — о, позор — мои трусики становятся влажными.

Ко мне никогда так не прикасались. Тайлер — никогда. Ему было абсолютно неинтересно меня успокаивать или заботиться обо мне.

Я смотрю на Кэла, ожидая, что он отдёрнет руку, осознав, что делает, но он этого не делает. Его глаза встречаются с моими — спокойные и уверенные. Его не пугает и не смущает вся ситуация.

Моё тело расслабляется, плечи опускаются. Я расслабляюсь под тяжестью его ладони и позволяю себе прочувствовать это. Безопасность. Я сглатываю, на секунду представляя, каково — иметь такое постоянно. Чувствовать себя в безопасности. Иметь в своей жизни человека, который хочет, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. В глубине души я всегда хотела именно таких отношений. И я знала, что с Тайлером мне этого не светит. Он и наполовину не был таким мужчиной, как Кэл.

И тут до меня доходит. Для моего сердца всё, возможно, уже перестало быть притворством.

А вот это всё усложняет.

Уилби возвращает меня к реальности, продолжая зачитывать свой чеклист.

— Я удивлён, что папарацци до сих пор тебя не выследили. Конечно, здорово. Но я просто удивлён.

— Я тоже, — говорю я.

— И, честно говоря, ещё больше в шоке от того, что Тайлер не слил твоё местоположение, чтобы тебе насолить, — добавляет Уилби.

Я смотрю в свой кофе.

— Я не уверена, что он вообще знает, где я.

Кэл напрягается и резко вскидывает голову. Его глаза сужаются, челюсть сжимается. Он обводит нас взглядом, словно высматривая угрозу в виде папарацци, которых здесь нет. Его голос звучит резк.

— Меня напрягает одна мысль о том, что он может так поступить и рискнуть твоей безопасностью.

Первый раз, когда я вижу Кэла хоть каплю отличным от образа расслабленного сёрфера. Прямо сейчас он собран, напряжен и готов защищать. Моё сердце бешено колотится в груди. Ещё ни один человек не заботился обо мне настолько сильно, вплоть до злости, так что, естественно, творит опасные вещи с моим изголодавшимся по вниманию сердцем.

— Всё, что касается Тайлера, напрягает, — тихо произношу я.

Кэл смотрит на меня и убирает руку, его мимолетная злость тает, сменяясь беспокойством, мелькнувшим на лице. Он не лезет с расспросами, а просто наливает мне ещё воды из запотевшего кувшина, стоящего в центре стола. Он всегда следит за тем, чтобы у нас, и в особенности у меня, была еда и что попить. И мне безумно это в нём нравится.

Уилби тоже всё замечает и, похоже, берёт на карандаш.

— О, кстати, хорошие новости. Козёл официально съезжает из твоего пентхауса. Я собираюсь сменить замки и заказать генеральную уборку. А ещё я заказал новую кровать. Её доставят на следующей неделе.

— Ты думаешь обо всём.

Я с благодарностью улыбаюсь, чувствуя невероятное облегчение.

— Это моя работа, — говорит Уилби, продолжая печатать.

— Тебе полагается повышение.

Уилби ухмыляется, не отрываясь от клавиатуры.

— Превосходно.

— Этот парень творит чудеса, — заявляет Кэл с усмешкой.

— Ты даже не представляешь, — соглашаюсь я. — Моя правая рука.

Уилби закрывает ноутбук с решительным щелчком.

— Итак. Всё готово и заряжено. Ты побеждаешь, Сильви. Точка. Тайлер-Какашка и твоя сестрица-мошенница не получат твою компанию. Наш план надёжен как швейцарские часы.

— Спасибо, — говорю я.

— Всё будет отлично. Придерживаемся плана. А мне пора бежать и решать вопрос с жильём. Раз уж я продлил поездку, в гостевом доме говорят, что мест больше нет. Надеюсь, получится заселиться куда-то. Спасибо за завтрак, Кэл.

— Без проблем, — отвечает Кэл.

— Спасибо тебе! — кричу я вслед. — Дай знать, как там с номером.

И почему-то я чувствую такое огромное облегчение от его слов, что всё будет отлично.

Потому что прямо сейчас всё кажется более чем отличным. Всё просто потрясающе.

Мне нужно выплеснуть куда-то свою энергию.

Бёрди ушла со своими «Пчёлками» заниматься бог знает чем. Я убираюсь в её коттедже и навожу в нём идеальную чистоту. Теперь здесь пахнет свежим бельём и лимонным средством для уборки, что ощущается как безумная продуктивность для такого человека, как я, чья жизнь в данный момент представляет собой сплошной балаган.

Я сменила её постельное белье, а своё закинула в стиральную машину. Я как раз складываю полотенца, когда с веранды входит Бёрди с сумочкой на плече.

— Ну надо же. Какой приятный сюрприз по возвращении домой. Чем ты занимаешься, сахарок?

— Я тревожусь, — отвечаю я.

А когда я тревожусь, я начинаю убираться и наводить порядок.

— Я знаю. На тебя сейчас столько всего навалилось, — говорит она, вешая сумочку. Она не спеша подходит к столу, достает кувшин со льдом и чаем и наливает два стакана. — Иди сюда, присаживайся.

Я нехотя складываю последнее полотенце и отправляю всю стопку в корзину.

— Что ж, — мягко произносит она. — Держу пари, ты не думала, что твоя поездка обернется именно так.

— Точно. — Я смеюсь, делая глоток чая. — Но мы имеем то, что имеем.

Она ставит свой стакан и говорит:

— Мне нравится Кэл для тебя, сахарок. Ты уверена, что это фиктивные отношения? Как по мне, всё выглядит так, будто из этого может выйти что-то действительно замечательное.

Возможно, именно в этом и кроется истинная причина моей тревожности. Я знаю, что она права. Что будет, когда всё закончится? Ведь вся затея изначально рассчитана на финал. Кэл помогает мне достичь цели, и когда я этой самой цели достигну… Вот эта часть меня и напрягает.

— Судя по всему, Кэл нравится вообще всем, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринуждённо, несмотря на рой мыслей в голове. — Уилби всё пытается найти в нём какой-нибудь изъян.

Она качает головой.

— Вряд ли вы когда-нибудь хоть что-то найдёте.

От этих слов мне становится легче, хотя в глубине души я и так знала, что всё именно так.

Она продолжает, обводя пальцем мокрый след от стакана на скатерти.

— Но я хочу, чтобы ты была осторожна.

— Почему? — с любопытством спрашиваю я.

— У вас обоих ранимые души, — говорит она добрым голосом. — Под твоей бронёй крутой бизнес-леди ты всё ещё мой сладкий сахарок.

У меня перехватывает горло, а она продолжает.

— А Кэл, — добавляет она с улыбкой, — хороший мужчина. Он любит свою маму. Он много работает и всегда приходит на помощь. Он добр к каждому в городе. Этот мужчина — из породы хороших людей. — Она смотрит на меня, её взгляд становится проницательнее, но остается тёплым. — Я хочу, чтобы вы оба были счастливы.

— Если я даже Тайлера не смогла удержать, сомневаюсь, что смогу удержать такого хорошего парня, как Кэл, — говорю я, озвучивая свои мысли вслух. — На личном фронте дела у меня идут не очень.

Когда всё закончится, Кэл, возможно, сам будет только рад поскорее оставить меня в прошлом.

Она фыркает.

— В тебе никогда не было проблемы. Вся проблема была в Тайлере.

— Он отверг меня. Ради Белладонны, — напоминаю я ей. — Это унизительно.

Она гладит мою щёку.

— Сахарок, он не отвергал тебя. Он отверг того мужчину, которым ему пришлось бы стать, чтобы быть рядом с такой невероятной женщиной, как ты.

— Спасибо, — тихо говорю я, чувствуя, как тает моё сердце.

— Не приуменьшай свою значимость, чтобы втиснуться в мирок мелкого человечка. Пусть этот козёл подавится твоим величием.

Я смеюсь и киваю.

— Я хочу строить карьеру. Но иногда я смотрю на свою жизнь и задумываюсь, а не хочу ли я вместо этого семью.

Она склоняет голову набок.

— А почему нельзя совмещать и то, и другое?

— Я видела, как мой отец не смог совместить. А мама и вовсе не выбрала ни то, ни другое, — напоминаю я.

— Это был их выбор. А ты — не кто-то из них. Вы можете быть связаны ДНК, но ты — отдельная личность. И слава богу.

Я фыркаю от ее прямоты.

Бёрди становится серьезной.

— Есть хоть какой-то шанс, что всё не обязательно должно быть фикцией?

Я качаю головой.

— Мы только познакомились. Он просто помогает мне. И всё. Как ты сама сказала... он хороший парень.

Она хмыкает, оставаясь неубеждённой.

— Со стороны выглядит совсем иначе.

— Это временно. И стратегически выверенно. У нас надёжный план.

Бёрди улыбается.

— Я многое повидала на своём веку, сахарок. И могу отличить, когда двое людей притворяются, а когда у них всё по-настоящему.

Я ничего не отвечаю. Потому что правда в том, что теперь все границы размылись. Я сама ставлю всё под сомнение. И от этого мне так тревожно.

Она мягко и ободряюще похлопывает меня по руке.

— Просто берегите друг друга. Ранимые сердца очень легко разбить.

Я киваю, хотя у меня есть стойкое предчувствие, что в данном случае разбитых сердец не избежать.

Позже мы с Саммер сидим в закусочной «Ракушка». Она жалуется на своего сводного брата Дейтона. Мы заказываем кофе, и я беру бананово-ореховый блонди без сахара, политый карамелью. Её матча на днях была хороша, но я больше люблю кофе.

— Ладно, подруга. Что за дела с этим «без сахара»? Почему все сейчас заказывают всё без сахара? — возмущается она с оскорбленным видом.

Я посмеиваюсь и пожимаю плечами.

— На самом деле, не знаю. Я просто начала брать так ещё в Нью-Йорке, и мне нравится.

Саммер сейчас просто несет. Дейтон испортил ей настроение. Он не даёт ей сделать ремонт в доме её родителей, как она хочет. Я знаю, что дело не обязательно в кофе без сахара. Но я даю ей выпустить пар.

— Почему все ненавидят сахар? — жалуется она.

— Я не ненавижу сахар. Я его большая фанатка, — говорю я ей.

— Кто был рядом со всеми, когда им было грустно? Уж точно не листья салата. Это был сахар. Сахар!

Я хлопаю её по плечу.

— Знаю.

— Я просто хочу свою фреску. И свою расписную плитку. Почему Дейтон мне всё портит?

— Не знаю, — говорю я ей. — Думаю, получится очень красиво.

— И почему он ненавидит сахар? — чеканит она.

Вот оно что.

— Он психопат, — говорю я ей.

— Вот именно, — соглашается она.

— Хочешь пойти заняться йогой? Тебе станет лучше? — спрашиваю я.

— Да, — тихо говорит она, потягивая свою матчу.

Мой телефон жужжит, я опускаю взгляд и вижу сообщение от Уилби.

Уилби вышагивает из угла в угол, когда открывает дверь своей комнаты в гостевом доме. В одной руке у него телефон, в другой — кофе, и выглядит он взвинченным. При виде меня на его лице появляется облегчение. Он жестом приглашает меня войти.

— Хорошо, у меня назначена встреча, сэр. Да, я буду держать вас в курсе, — говорит он, закатывая глаза.

Он вешает трубку и кладет телефон на стол, где стоит открытый ноутбук.

— Это был отец Сильвии. И нет, я не буду держать его в курсе. Он пугает до чёртиков, так что мне приходится ему врать. Но моя преданность всегда будет принадлежать Сильвирлин.

Меня это почему-то успокаивает. Я вижу по лицу Уилби. Он готов ради неё в огонь и воду. Начинаю понимать, что она оказывает такое влияние на людей.

— Так и должно быть. — Я фыркаю и сую руки в карманы, замечая, что его чемодан собран. — Уезжаешь?

Он качает головой.

— С острова — нет. Но в гостевом доме мест больше нет. Мне нужно найти другое жилье.

— Туристический сезон. — Я киваю. — Здесь всё забито под завязку.

— И это подводит нас к тому, что нам нужно обсудить, — говорит он. — Выслушай меня.

— Хорошо, — нерешительно произношу я.

Не уверен, к чему он клонит.

— Мне нужно где-то остановиться. У Бёрди есть гостевая комната, — говорит он, складывая вещи на столе, за которым работает.

Я жду, пока он продолжит.

— Мне нужно пожить у Бёрди. А значит, что Сильвии придётся переехать к тебе, — говорит он, ожидая моей реакции.

В животе вспархивает паника. Внезапно всё становится слишком реальным. И слишком быстрым. Я согласился и намерен ей помочь, но теперь это вторжение в мою личную жизнь. В буквальном смысле. Но я ведь собираюсь на ней жениться, и это неизбежный шаг.

— У меня нет гостевой комнаты, — говорю я ему, округлив глаза.

Мой мозг тут же начинает каталогизировать, как будет выглядеть — роскошная женщина в моём доме. Сидит на моём диване, поджав босые ноги. Полураздетая на моей кухне варит кофе. Выходит из ванной, влажная и завернутая только в полотенце.

Будет невыносимо трудно.

Как мне удержаться от того, чтобы не прижать её к каждой поверхности в доме и не целовать до тех пор, пока она не начнёт стонать моё имя?

— Не имеет значения, — быстро говорит Уилби, вырывая меня из порочных мыслей, и жестом предлагает сесть с ним за стол. — Папарацци могут нагрянуть в любой момент. И если адвокаты, управляющие трастом, решат, что ваш брак не настоящий, Сильви не получит свою компанию. Всё будет напрасно. Ты должен сделать так, чтобы всё выглядело правдоподобно, мой друг.

Не успеваю я ответить, как в дверь стучат. Он открывает, и в комнату заходит женщина. У неё в руках сантиметровая лента и планшет. Уилби уже перешел к следующей задаче. Этот парень чертовски эффективен.

— Кэл, — говорит Уилби, — Дениз. Она здесь, чтобы снять с тебя мерки.

Дениз тепло улыбается.

— Готовы?

— Думаю, да, — говорю я, хотя звучит излишне оптимистично.

Всё происходит с бешеной скоростью. Мне остается только пристегнуться и наслаждаться безумной поездкой.

«Сильви того стоит».

Мысль немного успокаивает мой мозг, потому что это правда.

Дениз кружит вокруг меня с лентой наготове.

— Я думала насчет льняных брюк и рубашки на пуговицах. Возможно, легкий пиджак. Но, — добавляет она, глядя на Уилби в ожидании одобрения, — мне понадобятся его полные мерки для будущих мероприятий, на которые нам придется его одевать.

Будущих мероприятий? Я замираю и кошусь на Уилби, но он уже вычеркивает пункты из того, что выглядит как массивный список дел на его компьютере.

— Будущих мероприятий? — повторяю я севшим голосом.

Уилби кивает, словно само собой разумеется.

— Гала-вечера. Ужины. Заседания совета директоров. Благотворительные приемы.

«Всё временно, помнишь?» — Уилби умоляет меня немым посланием.

Я киваю, понимая невысказанные слова.

Дениз продолжает снимать мерки, ничуть не смутившись.

— Мы любим, чтобы всё было в картотеке.

В груди сжимается. Я и не подозревал, что нам придётся посещать мероприятия. И где именно?

— Да, в костюме вы будете выглядеть властно, — говорит она. — Длина рукава.

Она измеряет мне руку, пока мой мозг закручивается в спираль.

Это не просто бумажная волокита. Это необходимость присутствовать. Стоять рядом с ней. Быть на виду как её муж. Муж Сильвирлин Монклер.

Я делаю медленный, успокаивающий вдох, чтобы не начать гипервентилировать. Жаль, что Сильви здесь нет с нами. Она действует на мою душу успокаивающе.

Уилби кривится от чего-то в своём списке и возвращается к нашему разговору.

— В конце концов, Кэл, тебе придётся поехать в Нью-Йорк.

Желудок ухает вниз. Я не могу поехать в Нью-Йорк. Паника когтями скребется в горле. Женщина, порхающая вокруг меня как назойливая муха, только усиливает тревогу.

— Чтобы познакомиться с её родителями, — добавляет Уилби и морщится. — Кстати, мне очень жаль. Её мама на самом деле ужасный человек.

Это вырывает меня из миниатюрной панической атаки, так как желание защитить Сильви заземляет меня.

— Настолько плохая? — спрашиваю я, нахмурившись.

— Она из тех людей, которые получают удовольствие от того, что издеваются над Сильвие, — говорит он. — А вот её отец, в принципе, неплохой парень.

Издевается над Сильви? Что? Мне не нравится. Вообще. Если её мать будет доставлять проблемы, со мной номер не пройдет.

— Он просто, — Уилби подыскивает подходящее слово, — пугающий до чертиков.

Дениз заканчивает снимать мерки и отступает.

— Всё готово.

Я киваю, едва слыша её.

Нью-Йорк. Её родители. Мероприятия. Гала-вечера. Жизнь, которая мне не принадлежит. Вдали от Коконат-Бич, моего безопасного места. Места, куда я вернулся и думал, что больше никогда его не покину. Я не продумал всё до конца.

Я думал, что соглашаюсь быть её мужем на бумаге.

Я не понимал, что соглашаюсь войти в её мир.

Уилби хлопает меня по плечу.

— Ты отлично справишься.

Я натягиваю улыбку.

Потому что отступить на самом деле никогда и не было вариантом.

Как бы страшно ни было, мысль о том, чтобы стоять рядом с ней через всё, не кажется мне неправильной. Она кажется необходимой. Ради неё. Чтобы защитить её.

Уилби бросает взгляд на свой список в компьютере.

— Нам нужны временные кольца. Нельзя, чтобы кто-то видел, как кто-то из вас их покупает.

— Я уже разобрался с кольцами, — говорю я ему.

Брови Уилби приподнимаются вверх от удивления.

— Серьезно?

Я киваю.

— Их доставят сегодня. Ничего особенного. Просто временные бутафорские кольца, которые я заказал.

— Отлично, — говорит он, выпуская длинный вздох облегчения. — Такого пункта в моем бинго не было. Ты молодец, Кэл.

Я пожимаю плечами.

— Я просто подумал, что это моя обязанность.

Как мужа. Я стану её мужем. Мой разум начинает цепляться за всё, что из этого вытекает. Слишком много. Полагаю, один из недостатков женитьбы на миллиардерше.

— Ещё кое-что, — говорит Уилби, стреляя в меня взглядом. — Я видел в нашем отчёте, что твой отец из Нью-Йорка и был здесь, на Коконат-Бич, по делам, когда встретил твою маму.

Желудок некомфортно скручивается.

— Да, и что?

— Ты знаешь, кто он такой? — спрашивает он.

— Не думаю, что имеет значение. В этом нет ничего особенного, — твёрдо говорю я.

Он смотрит на меня секунду, затем кивает.

— Ладно, извини.

Я молчу какое-то мгновение.

— А ты знаешь?

Он качает головой.

— Но, наверное, мог бы выяснить.

Я качаю головой в ответ.

— Не стоит. Мне это не нужно.

Теперь он наблюдает за мной — скорее с любопытством, чем с подозрением.

— Хорошо.

В комнате повисает тишина. Слишком напряжённая тишина.

В дверь стучат, и Уилби открывает её. На пороге стоит Сильви в жёлтом сарафане, похожая на воплощение солнечного света. Облегчение, которое я испытываю при виде неё, заставляет меня буквально обмякнуть. Я вдыхаю её сладкий аромат, и он действует на мою душу как успокаивающий бальзам.

— Привет, — говорит она, окидывая взглядом нас обоих и улавливая наш серьёзный тон.

— А ты знала, что у Кэла есть деньги? — выпаливает Уилби, улыбаясь и косясь на меня.

Я фыркаю и бросаю на Уилби испепеляющий взгляд. Чувак — настоящая заноза. Он меняет тему и одновременно подкалывает меня.

Она улыбается — медленно и тепло.

— Я многого о тебе не знаю, горячий жених.

Я стону.

— Не называй меня так.

— Я всё равно всё узнаю, — говорит она дразнящим голосом с лукавым блеском в глазах. — Можешь выдать мне все свои мрачные тайны.

Я бросаю на Уилби нервный взгляд, и он едва заметно качает головой, словно говоря, что не рассказывал ей о том, что мы обсуждали ранее.

Она тянется к моей руке, будто это самое естественное дело. Будто брак уже настоящий.

— Давай сегодня пойдем на свидание, — говорит она. — На свидание понарошку. И ты расскажешь мне все свои секреты.

В груди всё сжимается от одной мысли о том, чтобы повести её куда-то.

— Хорошо.

Уилби переводит взгляд с меня на неё и обратно, а затем выпаливает.

— Мне нужно на встречу. Я скоро вернусь.

От этого моё сердце пропускает пару ударов от нетерпения остаться с ней наедине. Может быть, весь тот хаос, что творится у меня в голове, уйдет вместе с Уилби.

— Пока, — кричит ему вслед Сильви.

Он хватает свою сумку и направляется к двери, бормоча что-то о том, что ему нужен воздух и психотерапия.

Она прикусывает губу и признается.

— Я нервничаю из-за свадьбы.

— Нас таких двое.

— Мы поцелуемся? — тихо спрашивает она. — Я ведь никогда тебя не целовала. Что, если будет странно?

Вопрос повисает между нами — хрупкий и честный, — и что-то в моей груди сдаётся.

Ничего из того, что связано с понятиями «поцелуй» и «Сильви», никогда не могло бы быть странным. Знаю наверняка. Она милая и чертовски сногсшибательная. Для меня будет честью доказать, насколько «не странным» может быть поцелуй с ней.

Я делаю шаг ближе, пока не успел отговорить себя от этого. Достаточно близко, чтобы почувствовать её тепло, увидеть, как её дыхание слегка сбивается. Я не тороплюсь. Кладу руку ей на талию — твёрдо и уверенно, словно делал так сотню раз в какой-то другой жизни. Другой рукой я приподнимаю её подбородок так, чтобы она смотрела на меня.

Её глаза вглядываются в мои. Доверчивые. Взволнованные. Жаждущие.

Затем я склоняюсь к её губам и целую.

Всё начинается медленно. Касание губ, едва ощутимое, словно я спрашиваю разрешения своим ртом. Она тихо вдыхает, и когда подаётся ко мне, это всё, что мне нужно. Поцелуй становится глубже, неспешный, но уверенный, жар нарастает так, что мой пульс начинает бешено колотиться.

Она на вкус как кофе с сахаром и как что-то, что присуще только ей одной. Её рука скользит по моей рубашке, пальцы сжимают ткань, словно она ищет опору. Я крепче сжимаю её талию, даже не задумываясь.

Это не кажется странным или чуждым, будто я целую незнакомку, которую только что встретил. Нет, немного похоже на возвращение домой, словно каждое мгновение, что у нас было до этого момента, вело нас к этому поцелую. И этот поцелуй я никогда не забуду. В Сильви нет ничего, что можно было бы забыть. Она делает каждое мгновение особенным и радостным.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы прижаться лбом к её лбу, наше дыхание смешивается, мой большой палец медленно поглаживает линию её подбородка.

— Теперь ты знаешь, — говорю я голосом более низким, чем ожидал.

Ее глаза ярко блестят, губы раскраснелись, дыхание прерывистое в самом лучшем смысле слова.

— Да, — шепчет она. — Знаю.

И прямо в этот момент я понимаю, что притворяться, будто всё понарошку, будет самым трудным из всего, что я когда-либо делал. Во всём нет абсолютно ничего фальшивого. И я готов рискнуть ради неё всем.

Я стучу в дверь дома Бёрди в вечер нашего свидания. Которое на самом деле фиктивное, потому что и отношения у нас фиктивные, хотя я чертовски нервничаю после того поцелуя. Чёрт. Поцелуй был всем. В нём не было ни капли фальши.

Сильви открывает дверь и замирает, её улыбка говорит мне о том, что она в курсе плана.

— Итак, — говорит она. — Судя по всему, я переезжаю к тебе.

Я смеюсь, слегка застигнутый врасплох.

— Да, Уилби умеет добиваться своего, когда захочет.

— Я ещё никогда не съезжалась ни с кем на первом свидании, — добавляет она. — Смелый шаг.

— А я никогда не жил ни с одной женщиной, кроме матери, так что вот так, — говорю я с лёгким смешком. — Для меня это тоже будет впервые.

Её веселье сменяется беспокойством.

— Ты уверен, что для тебя это нормально, Кэл? — спрашивает она, пытливо вглядываясь в моё лицо.

Меня многое во всём не устраивает — гала-вечера, её мама и Нью-Йорк, — но что меня точно устраивает, так она. Если всё остальное идёт с ней в комплекте — да будет так. Если в итоге ей поможет, то оно стоит всей головной боли.

Сильви заслуживает чего-то хорошего, и я хочу помочь ей это получить.

— Да, — говорю я с улыбкой. — Конечно, я рад помочь. К тому же, мы будем не так уж далеко. Всё ещё близко к Бёрди, а теперь и к Уилби. В этом есть смысл.

Она секунду изучает моё лицо.

— Ладно, пойду возьму свои вещи.

Забрав все её вещи, которых оказалось не так уж много, мы направляемся ко мне. Она медленно заходит, осматриваясь. Мой дом мало чем отличается от дома Бёрди, разве что не такой уютный. Сильви окидывает взглядом потёртый, но удобный диван. То, как каждая вещь лежит на своем месте. Она проводит пальцами по спинке кресла и бросает взгляд в окно, на темнеющее небо. Надвигается буря.

— В этом месте чувствуешься ты, — говорит она.

— Хорошо или плохо? — спрашиваю я.

Я в шоке от того, как много значит для меня её одобрение.

— Здесь уютно, — говорит она. — Как будто ты знаешь, кто ты есть, и это соответствует твоей энергетике. Основательно, надежно, крепко — дом.

Интересно.

— У меня только одна кровать. Я займу диван, — сообщаю я ей.

Она хмурится и смотрит на меня так, словно план ей не по душе.

Я показываю ей гостевую комнату с книжными полками от стены до стены и моим письменным столом по центру. Она рассматривает все мои книги, проводя кончиками пальцев по корешкам и читая названия.

Она резко останавливается, увидев на стене фотографии в рамках, где я в старших классах и в колледже. Снимки с сёрфинга. Где я был намного моложе, стройнее, и у меня были более длинные волосы. В уголки рамок заткнуты несколько газетных вырезок, заголовки выцвели, но их всё ещё можно прочесть.

Она медленно поворачивается и улыбается.

— Что ж, оказывается, у тебя всё-таки есть парочка секретов.

Я прислоняюсь к дверному косяку, скрестив руки на груди.

— Не то чтобы. Я занимался сёрфингом и участвовал в кое-каких соревнованиях, чтобы оплачивать учебу.

Она указывает на одну из фотографий.

— Ты выглядишь... очень сосредоточенным.

— Так и было, — говорю я. — Мне нужны были призовые деньги. Несколько лет я вкалывал на доске довольно серьёзно.

— Я и не знала, что ты участвовал в соревнованиях, — говорит она, подходя ближе. — В смысле, соревновался на таком серьёзном уровне.

Я пожимаю плечом.

— Это было давно.

— Кэл, — говорит она, читая одну из вырезок. — «Региональные финалы, спонсорские предложения». — Её взгляд перебегает обратно ко мне. — Ты добился немалого.

Я заминаюсь.

— Не думал, что это имеет значение.

Она изучает моё лицо, её собственное при этом смягчается.

— Конечно, важно. Я хочу знать о тебе всё.

Её слова смягчают во мне то, что, как я даже не подозревал, огрубело. Мне нравится, что она хочет узнавать обо мне. И чувство взаимно.

— Кажется, будто было в другой жизни, — тихо говорю я. — Это было средством для достижения того, чего, как я думал, я хочу. А потом перестал хотеть.

Она кивает, словно всё понимает.

— Да, — бормочу я. — Теперь я живу другой жизнью.

Секунду она молчит. А затем улыбается — нежно и искренне.

— Довольно большой секрет, Кэл.

Я тихо смеюсь себе под нос.

— Подожди, пока не услышишь остальные.

Она выгибает бровь.

— Да ну?

— Пойдём, — говорю я. — Я приготовлю тебе ужин. А потом мы сядем, будем смотреть, как надвигается буря, и расскажем друг другу все наши тайны.

Вот только некоторые из них я ей не расскажу.

Она улыбается.

— Жду не дождусь. Оказывается, ты человек многослойный.

Она даже не представляет насколько.

Так много смеха.

У меня болит челюсть. И не от сочных стейков, которые я пожарил. Нет, от всего того смеха, что мы разделили с Сильви. С ней весело. Пока я готовил, она настаивала на том, чтобы помочь, и была немного неуклюжей, не зная, где что лежит. Это превратило готовку в забавное действо.

Гром сотрясает все окна в бунгало. В глазах Сильви читается такое нетерпение, что я бросаю уборку на кухне после ужина, чтобы вывести её на веранду. Мы сидим бок о бок на моих качелях, достаточно близко, чтобы наши бёдра соприкасались.

— Скоро я начну ориентироваться в твоём доме, — говорит она, слегка поворачиваясь, чтобы улыбнуться мне. — Я обожаю запах грозы.

Я вдыхаю запах озона, но её сладкий аромат быстро его перебивает. Когда она вздрагивает, я скольжу рукой по спинке качелей и притягиваю её к себе. Мы сидим в тишине, пока свистит ветер и грохочет гром. Каждый раз, когда я толкаю качели вперёд, она вытягивает босые ноги к краю веранды, позволяя каплям дождя усеивать их.

То, что должно было стать «исповедью секретов», превращается в заряженный, интимный момент между нами, пока мы наслаждаемся звуками грозы. Сильви, которой надоело мочить ноги, поворачивается ко мне сильнее и закидывает свои ноги на моё бедро.

Ничто не кажется фальшивым.

Моё сердце запинается в груди, пока я играю с шелковистой прядью её волос.

— Кэл, — шепчет она, едва пробиваясь сквозь шум грозы.

— М-м?

— У меня есть секрет.

Я поворачиваюсь, чтобы вдохнуть аромат её волос.

Боже, как же она вкусно пахнет.

— Да? Расскажи.

— Мне это очень нравится. И ты.

— Сильви?

— Да?

— У меня тоже есть секрет, — бормочу я.

Она хихикает, уже читая мои мысли.

— О, вот как? И какой же?

— Мне тоже нравится. И ты мне тоже очень нравишься.

Самое трудное в фиктивном браке с Сильви заключается в том, что мне придётся не влюбиться в неё.

И она совершенно не облегчает мне задачу.

— Я могу лечь на диване, — говорю я, чувствуя, как щёки заливает румянец.

Я чувствую себя полной дурочкой из-за того, что выгоняю его с собственной кровати.

— Кэл, всё в порядке.

Он кряхтит и качает головой.

— Нет. Отдыхай. Со мной всё будет нормально.

В нём привлекательно всё — улыбка, тело, его запах, но самое прекрасное в нём — его сердце. Рядом с ним я чувствую, что обо мне заботятся и мною дорожат. Не успев себя остановить, я приподнимаюсь на носочки и целую его. Снова.

В этот раз всё ощущается более привычно. Я зарываюсь ногтями в волосы на его затылке, наслаждаясь тем, как он вздрагивает от моего прикосновения. Наш поцелуй из нежного превращается в далеко не нежный буквально за три секунды. Но прежде чем он успевает подхватить меня на руки и отнести в постель, он отстраняется, едва заметно качая головой.

— Спи, — шепчет он, прижимаясь лбом к моему. — Если не заснёшь, я сделаю то, о чем мы оба пожалеем.

Я сильно сомневаюсь.

Его отказ слегка задевает, но я уважаю его личные границы.

— Спокойной ночи, горячий жених.

— Ночи, будущая женушка.

Я просыпаюсь раньше будильника, воспоминания о прошлой ночи липнут ко мне, как вторая кожа. Мне до дрожи хотелось, чтобы он лёг со мной, но сегодня утром я отчасти рада, что этого не произошло. Фиктивная свадьба очень сбивает с толку. Слишком легко с головой окунуться в ложь. Если я не буду осторожна, то влюблюсь в этого мужчину, и это причинит мне боль куда более сильную, чем предательство Тайлера.

Потерять Кэла будет катастрофой.

И мне совсем не нравится чувствовать себя такой уязвимой.

За окном разбиваются волны, и ранний утренний океанский бриз ласкает кожу. Какое-то время я просто лежу, глядя на потолочный вентилятор, который медленно и лениво вращается надо мной. В окно струится прохладный воздух, и пляжный запах заставляет меня чувствовать себя как дома. И тут до меня доходит, не считая всей странности ситуации, в которой я оказалась с Кэлом, мне на самом деле спокойно.

С ним безопасно.

Надёжно.

И я благодарна, что именно он отправился в свадебное путешествие вместе со мной, потому что ему я действительно могу доверять.

Сегодня день моей свадьбы. Второй раз. Дрожь предвкушения пробегает по телу, но нет ни паники, ни тошноты. Никакого желания сбежать в пустыню или на болото и спрятаться там. Только тихий покой.

Хм. Странно. Я-то думала, что все дни свадьбы похожи на тот, предыдущий. Сегодняшний день ощущается просто отлично.

Возможно, дело в том, что свадьба ненастоящая. Но мне кажется, что не только в этом. Мне кажется, что всё, что связано с Кэлом, приносит умиротворение. Я никогда не чувствовала хаоса рядом с ним. Он не Тайлер и никогда им не будет.

Я сажусь и спускаю ноги на пол. Дерево под ногами приятно холодит. Где-то дальше по коридору я чувствую его присутствие. Кэла. Он лёг на диване и наотрез отказался уступить его мне, хотя было бы логичнее, если бы там спала я. Я же меньше.

Я открываю дверь и вижу Кэла, он ходит по кухне без рубашки, в шортах и босиком. Он держит кружку и подносит её к губам, прислонившись к столешнице. Его крупная фигура выглядит даже комично в таком маленьком пространстве. Татуировки покрывают его грудь и руки — я уже не раз мысленно обводила их контуры. Мои пальцы подергиваются от мысли о том, чтобы прикоснуться к ним по-настоящему.

— Доброе утро, — бормочу я, чувствуя лёгкое смущение в присутствии его полуголого тела.

Он наблюдает за тем, как я подхожу, и на его красивом лице играет улыбка, словно он меня ждал.

— Как спалось?

— Нормально, — говорю я. — А тебе?

Он пожимает плечами.

— Достаточно. Я на ногах с четырёх.

— Мне не по себе от того, что я заняла твою кровать, — признаюсь я. — Сегодня ночью на диване сплю я. Я настаиваю.

Он пододвигает ко мне кружку по столешнице. Кофе и сливки. В точности так, как я люблю. Я тянусь к ней, обхватываю ладонями, позволяя теплу проникнуть в кожу. Вдыхаю аромат и вздыхаю.

— Спасибо.

— Ни за что на свете ты не будешь спать на диване, Сильви.

Я впиваюсь в него прищуренным взглядом.

— Посмотрим, горячий жених.

Между нами потрескивает обжигающее напряжение. С каждым днём оно только множится. Будто он — гравитация, и я чувствую, как меня затягивает на его орбиту.

— Значит, сегодня мы повышаем статус до горячего мужа?

Он шутливо закатывает глаза.

— Таков план. Ты всё ещё в деле? — спрашиваю я, нервничая, что он мог передумать.

Вчера, после нашего первого поцелуя, мы забрали разрешение на брак. Нам удалось обойти трёхдневный период ожидания для иногородних благодаря махинациям Уилби. Я до сих пор понятия не имею, как он это провернул, но он всё устроил.

— О, я в деле. Просто хочу убедиться, что ты снова не станешь сбежавшей невестой, — поддразнивает Кэл.

Хотя он и шутит, я улавливаю в его словах нотку беспокойства. Кэл — из тех парней, к которым женщины бегут, а не от которых убегают. Он притягательный и невероятно красивый. И скоро он станет моим.

Фиктивно моим, но всё же моим.

— Нет, не в этот раз, — заверяю я его. — И ещё раз спасибо, что делаешь это.

Мой взгляд скользит вверх по его рукам, и я мысленно обвожу контуры мышц, перекатывающихся под кожей. Точеное тело, результат жизни, полной физического труда и сёрфинга. Не из тех, что качают в спортзале, а из тех, что формируются активным образом жизни.

— Иди сюда, — говорит он, ставит кружку и притягивает меня к себе. Он прижимается головой к моей голове. Он тёплый, надёжный и крепкий. Я вздыхаю, прислоняюсь к нему и вдыхаю его запах.

Наш второй поцелуй был ещё лучше первого. Какими же будут третий, четвертый и пятый?

— Ты нервничаешь? — спрашиваю я.

Он тихо смеётся.

— Нет. А ты?

Я пожимаю плечами.

— Не особо.

Он держит меня в объятиях посреди своей кухни, и почему-то в его руках я обретаю покой, утешение и чувство, которого у меня никогда ни с кем не было... вообще никогда.

Стук в дверь заставляет нас отстраниться друг от друга, он подходит и открывает её.

Бёрди появляется у двери.

— Ау-у-у, доброе утро, голубки.

Она выглядит слегка растрёпанной, но я рада её видеть.

— Доброе утро, — говорю я, обнимая её и игнорируя комментарий про голубков.

— Важный день, — произносит она, не драматично, не в шутку.

Просто как факт.

Я киваю.

— Да, и я рада, что в этот раз ты здесь.

Она изучает моё лицо, и её взгляд смягчается.

— Как ты себя чувствуешь, сахарок?

Я искренне задумываюсь над её вопросом. Раньше я бы выдала типичный ответ — «Я в порядке». Мой дежурный ответ на всё, потому что мне казалось, что я не имею права быть не в порядке. Но здесь, на Коконат-Бич, рядом с людьми, которым от меня ничего не нужно, я могу быть настоящей. Я могу быть собой. И прямо сейчас мне хорошо.

— Спокойно, — говорю я, удивляясь тому, насколько это правда. — Как ни странно, спокойно.

Кэл подмигивает мне, и у меня в животе разливается тепло.

Улыбка Бёрди становится шире.

— Обычно именно в такие моменты и понимаешь, что поступаешь правильно.

Прежде чем я успеваю спросить, где он, появляется Уилби с двумя чехлами для одежды в руках. Он уже одет с иголочки и выглядит безупречно, словно для него это просто очередное утро. Уилби обожает мероприятия и наряжаться. Он живет свадьбами и организацией торжеств.

— Доброе утро. Я принёс платье и костюм, — говорит он, с гордостью поднимая чехлы. — Успели в самый последний момент.

— Я ведь даже не видела платье, — задумчиво произношу я. — Но я знаю, какое ты выбрал.

— Картинка — всё, Сильвирлин. Нам нужно, чтобы фотографии были идеальными. Мы должны продать всё как настоящую свадьбу, — говорит он, перекидывая чехлы через диван.

Моё спокойствие дает трещину, я мысленно готовлюсь к реальности того, что должно произойти.

— Ты всё ещё в деле? — спрашивает он Кэла.

Кэл кивает.

— Да.

Я тоскую по тем объятиям, в которых мы с Кэлом стояли до того, как нас прервали. Как бы мне хотелось вернуться в его руки и просто остаться там прямо сейчас. В Кэле есть что-то заземляющее и расслабляющее.

Уилби направляется к кофеварке и наливает себе чашку.

— Мне это необходимо. И ещё, ваш динозавр гнался за мной сюда. Что вообще не так с этой тварью?

Я хмурюсь.

— С Игги?

— Да, с тем монстром, что живёт в кустах перед домом Бёрди. Именно с ним. — Он содрогается. — Если, конечно, у него нет целой семьи монстров, о которой я не в курсе.

— Мне кажется, Игги просто не любит мужчин, — размышляю я.

Он вскидывает бровь.

— Он очень грубая игуана. Сексист.

— Его просто неправильно понимают, — говорю я. — Тебе просто нужно принести ему какое-нибудь лакомство или вроде того.

— Ты окончательно лишилась рассудка, — заявляет Уилби. — Никаких лакомств я ему не понесу.

Я пожимаю плечами.

— Я просто говорю. Это путь к твоему сердцу. Может, и к его тоже.

Бёрди смеется и возвращается к возне с маленьким букетом, который она мне принесла. Он прекрасен, с фиолетовыми цветами и белыми ромашками.

Уилби потягивает кофе и бросает взгляд туда, куда ушёл Кэл — в свою комнату, чтобы собраться.

— Подруга.

Я инстинктивно напрягаюсь.

— Да?

— Твой муж — единственный член семьи, которого ты можешь выбрать сама.

Слова бьют сильнее, чем я ожидала. Они падают прямо мне в грудь и оседают там, тяжёлые и неоспоримые.

Уилби продолжает, всё так же небрежно, всё так же листая что-то в телефоне, словно он только что не вскрыл что-то внутри меня.

— И на этот раз ты выбираешь не неудачника.

Я шумно выдыхаю.

— Фиктивного мужа. И да, Кэл потрясающий, раз пошел на это.

Кэл настолько далёк от неудачника, что даже не смешно. Он невероятный. Забавный, добрый, сильный, заботливый и такой чертовски горячий. Я могла бы продолжать и продолжать, но это лишь верхушка айсберга.

Уилби снова поднимает глаза, теперь его взгляд остер.

— Насчёт фиктивного мы ещё посмотрим.

На его лице играет ухмылка, которая говорит о том, что он точно знает, что делает. Я открываю рот, чтобы поспорить, а затем закрываю. Потому что какая-то часть меня этого не хочет.

— Я всё еще твой босс, вообще-то.

Он фыркает.

— Мы знаем, кто тут делает всю работу. И ты знаешь, что я всё ещё твой лучший друг.

Я улыбаюсь. Допиваю кофе и ставлю чашку в раковину.

— Ладно, давайте собираться.

Я бросаю взгляд на Бёрди, она встречается со мной глазами и улыбается. Я так рада, что она здесь. Быть здесь с ней кажется таким правильным. Я думаю о том, что сказал Уилби.

«Единственный член семьи, которого ты можешь выбрать сама, — твой муж».

Но мне повезло, что я смогла выбрать Бёрди и Уилби. Очень повезло. Жаль, что моего папы здесь нет. Мне бы хотелось рассказать ему о замужестве, но... я не могу. Я не знаю, как он ко всему этому отнесётся, а мне нужно сосредоточиться на компании. Ради работы. И к тому же, если бы папа был втянут, он бы притащил с собой мою мать и Белладонну, а я не хочу, чтобы кто-либо из них приближался к Коконат-Бич.

Это место кажется мне безопасным убежищем, и им здесь не место.

Мы с Бёрди решаем пойти к ней домой, чтобы собраться. Собираем все вещи. Уилби соглашается остаться с Кэлом, поработать и проследить, чтобы всё было готово.

Оказавшись у неё дома, Бёрди осторожно закалывает мои волосы назад, приглаживает их и помогает мне уложить их волнами, что кажется излишним, поскольку с тех пор, как я приехала на Коконат-Бич и дала волосам свободу, они и так сами вьются. Они волнистые и стали ещё светлее на солнце. Мои волосы выглядят просто и красиво, когда я наконец смотрю в зеркало. Я чувствую себя... собой.

Пока она помогает мне с макияжем, Бёрди улыбается, и в её глазах стоят слёзы радости и гордости.

— Я всегда мечтала о дне твоей свадьбы. И я знаю, ты говорила, что это только ради спасения компании, но как по мне, сахарок, ощущается как счастливый день.

И она права. День ощущается по-настоящему счастливым.

Закончив, она делает шаг назад и коротко кивает.

— Идеально. Ты сногсшибательна.

Я смотрю на себя и на этот раз узнаю себя. Макияж легкий, моя поцелованная солнцем кожа светится, я улыбаюсь. В день моей свадьбы с Тайлером я чувствовала себя и выглядела холодной. Стерильной. Несчастной. А сегодня я выгляжу как я.

Я надеваю своё атласное свадебное платье — точную копию платья Кэролин Бессетт-Кеннеди на ее свадьбе с Джоном Ф. Кеннеди-младшим. Я всегда обожала это платье. Оно короче, атласное, простое и совершенно в моём стиле. То вычурное платье, которое выбрала моя мать и для которого требовался специальный дизайнерский крючок, чтобы расстегнуть все пуговицы, никогда мне не подходило. Да и вообще, кому в голову пришла такая идея и кто решил, что она хороша? У кого есть целый час в конце вечера, чтобы снять платье? Кто захочет тратить на это время?

Интересно, что бы обо всём подумала моя мать. Я знаю, что она бы никогда не одобрила Кэла. Ей не понравилась бы его работа, его татуировки, и уж точно не понравилось бы то, что он никому не спустит с рук плохое отношение ко мне. Он бы не потерпел никакого неуважения, точка. И именно это я так люблю в Кэле. Он просто тот, кто он есть. Она бы попыталась списать его со счетов как простого бармена, решив, что это слишком низко для нашей семьи. Её бы нисколько не волновало, что в его дипломах, которые я видела, значится, что он с отличием окончил Нью-Йоркский университет и был лучшим на курсе. Это не имело бы значения. Её бы волновало только то, как он впишется в её зацикленный на статусе мир. А он бы не вписался. Потому что Кэл — парень из Коконат-Бич. Он мужчина, который заботится о своей маме и друзьях. Он лучший. И он никогда бы не вписался в тот холодный и стерильный мир. И я бы не хотела, чтобы он вписывался.

Я хватаю телефон и пишу Уилби.

Не помню, когда в последний раз видел маму такой счастливой и воодушевленной. У неё в доме годами не было людей. И уж точно никогда не было столько народу одновременно. Конечно, большинство из них для неё как семья, за исключением Уилби и Сильви. Но она становится самой большой фанаткой Сильви. После меня. Я определённо самый большой фанат Сильви. Знает она об этом или нет. Я знаю, что она делает это ради меня, и от этого я ещё больше ей благодарен. А ещё это ощущается как прогресс.

Смех доносится из гостиной, пока я иду за мамой и Сильви на кухню. Мама держит в руках торт, который она испекла для нас.

— О, Карли! Он прекрасен! — восклицает Сильви, выглядя удивлённой и растроганной. — Вам не стоило этого делать.

— О, но я хотела, — робко говорит мама.

— Мам, так мило, — добавляю я, глядя на простой трехъярусный торт, который она безупречно украсила.

Моя мама всегда превосходно пекла, она готовила торты на каждый день рождения или по любому другому особому поводу, который только могла придумать. Вполне логично, что она испекла нам свадебный торт. Держу пари, это сделало её такой счастливой.

— Я знала, что ты захочешь свой любимый торт. А когда я говорила с Уилби, он сказал, что Сильви тоже любит классические свадебные торты. Так что, надеюсь, вам обоим понравится.

— Нам очень нравится, — говорю я, забирая у неё торт и ставя его на стол.

— Он выглядит так аппетитно, — вздыхает Сильви. — Обожаю торты.

— Поверить не могу, что вы перенесли свою свадьбу в мой дом, — говорит она. — Я проснулась, проверила телефон и была так счастлива. Я думала, вы оба просто заглянёте, но это... это было так мило.

Сильви улыбается.

— Конечно. Я рада, что нам удалось сделать всё именно так.

Мы разрезаем торт, раскладываем по тарелкам и несём в гостиную, где все с удовольствием едят его. Что весьма подходит для этого дня, в котором нет никакого смысла и в то же время, каким-то образом, кроется абсолютный сакральный смысл.

— Карли, восхитительно, — говорит Бёрди, откусывая ещё кусочек.

Мы сдвигаем стулья в подобие круга в маленькой гостиной мамы, вот только их на всех не хватает. Бёрди берёт один, а Карли присаживается на диван рядом с Йеном и Уилби.

Не задумываясь, я мягко притягиваю Сильви к себе, и она садится мне на колени.

Она замирает на долю секунды, а затем устраивается у меня на коленях, будто это самая нормальная вещь в мире. Она идеально там помещается, и моя рука обвивает её талию — опять же, не задумываясь.

Я странным образом удовлетворён. Я знаю, что всё фикция, но ощущается как нечто настоящее. Самое безумное то, что я не паникую. До сих пор сама идея брака казалась мне чем-то чуждым. И вот я здесь. Женат на самой красивой женщине из всех, кого я знаю.

Она улыбается мне и откусывает кусочек торта, словно всё в порядке вещей. Поверить не могу, что она устроила мне такой сюрприз и перенесла свадьбу сюда, к моей маме. Это значило всё для неё и для меня тоже. Мама уже сделала огромные шаги вперёд с тех пор, как приехала Сильви. Этот единственный маленький поступок значил всё.

Брови Йена ползут вверх, когда он, глядя на меня, откусывает свой кусок торта.

Моя мама пожимает плечами и улыбается так, словно самая грандиозная свадебная афера в истории.

— Стульев больше нет.

Бёрди соглашается.

— Уже идеальный фиктивный брак.

Все говорят одновременно, перебивая друг друга историями и шутками. Моя мама и Бёрди обсуждают книги, которыми забиты полки мамы. Бёрди говорит, что скучала по ней, и я замечаю, как у мамы на глаза наворачиваются слёзы.

Сильви заставляет всех смеяться, её тело расслаблено и прижато к моему. Она светится и выглядит счастливой. И до нелепого сексуально в свадебном платье. Мне приходится буквально засунуть руки в карманы, чтобы не начать выводить узоры по тонким бретелькам на её спине.

В том, как она сейчас себя ведет, нет ничего постановочного или фальшивого. Она так расслаблена рядом с моей мамой, Йеном, Бёрди и Уилби.

Уилби достаёт телефон и делает несколько наших фотографий. Он старается делать незаметно, но я замечаю каждый кадр, мгновенно фиксируя. Кажется, он рад за нас. Но я знаю, что всё часть плана. Сделать так, чтобы всё выглядело правдоподобно. Спасти компанию. И я понимаю. Я бы тоже хотел, чтобы мне кто-то помог.

Сильви слишком занята тем, что смеётся над чем-то, что сказала мама, её рука опирается мне на плечо, тело расслаблено и счастливо. Уилби ловит мой взгляд, поднимает телефон и делает ещё несколько снимков. Он выглядит отчасти как гордый друг, отчасти как ассистент за работой.

После торта с кофе Уилби выпрямляется.

— Мне пора бежать.

Сильви моргает, словно возвращаясь к реальности.

— Уже?

— Да, — говорит он. — Я собираюсь подать свидетельство. Сделать всё официально, пока Тайлер и твоя сестра нас не опередили.

— Ох, точно, — соглашается она.

Она подходит к Уилби и обнимает его. Сначала он напрягается, а затем расслабляется и нежно похлопывает её по спине. Она что-то шепчет ему на ухо.

Он кивает.

— Обращайся в любое время. Поздравляю, Кэл, — продолжает говорить он, поднимая мне руку.

— Спасибо, — отвечаю я.

Когда он уходит, Бёрди хлопает в ладоши.

— Ну ладно. Что теперь?

Я бросаю взгляд на Сильви.

— Чем хочешь заняться? Технически, это время нашего медового месяца.

Она задумывается, а затем медленно и лукаво улыбается.

— Я хочу пойти в «Хаос» и выпить.

Йен бросает на нас взгляд, кивает и тихо выскальзывает через заднюю дверь. В этом весь Йен. Никогда не пропускает важных событий, но всегда немногословен.

Мы направляемся в «Коктейли и Хаос». В конце концов, это может быть просто выпивка на двоих.

Я держу её за руку, пока мы едем к бару, и паркую грузовик сзади, как обычно. Я обхожу машину и помогаю ей выйти. Когда она спускается, я притягиваю её к себе и целую в лоб.

— Ты выглядишь такой красивой, — бормочу я.

— Ты и сам выглядишь просто потрясающе, горячий муж.

И слышать слово «муж» из её уст не так уж и плохо. Я даже позволю ей нелепую приставку «горячий».

Как только мы поворачиваем за угол и заходим в бар, помещение взрывается радостными криками и поздравлениями.

Крики, аплодисменты, музыка, кто-то свистит. Над барной стойкой растянут бело-серебристый баннер с надписью «Молодожёны».

Везде на столах цветы. Марина и Йен стоят за барной стойкой. Марина выглядит так, будто планировала всё весь день и счастлива, что мы наконец-то появились. Знакомые местные жители заполняют зал, улыбаясь и поднимая бокалы.

Сильви замирает рядом со мной, её пальцы сжимают мою руку. Уилби заходит следом за нами.

— Это ничего? — шепчет она.

— Они все хотели вас поздравить, — говорит Уилби. — Я решил, что всё в порядке. Наверняка кто-нибудь проболтается, но на данном этапе уже не страшно. Я хотел, чтобы свадьба стала официальной, чтобы вы поженились раньше них. Теперь уже неважно, кто знает.

Сильви прижимается ко мне, и я обнимаю её, положив руку на поясницу. Кажется, это её успокаивает.

— Ты в порядке? — бормочу я.

Она кивает.

— Просто не ожидала. Так мило.

Я киваю в знак согласия.

— Правда. Место, где всё началось.

Перед нами появляются напитки, следом несут еду. Саммер протягивает Сильви цветок и заправляет ей в волосы. Музыка сменяется на что-то тёплое и знакомое. Песня Ашера Уокера, одна из моих любимых.

Мы едим и пьём. Звучит так много смеха и историй. Я ни на шаг не отхожу от нее. Моя рука всегда на ней, на её пояснице. Или держу её за руку. Или обнимаю за талию. Слежу, чтобы с ней всё было в порядке, и подаю ей воду между коктейлями. Мы оба едим, вокруг разложены закуски.

Когда начинает играть песня, которая мне нравится, я приглашаю её на танец. Она тянет меня за собой на танцпол, обвивает руками мою шею и притягивает к себе. И боже, как же мне нравится. С ней так хорошо. Так правильно. Если фиктивность — всё, что мне с ней светит, будет больно. Но лучше, чем вообще ничего.

Каждый раз, когда наши взгляды встречаются во время танца, она улыбается и прижимается ближе.

— Спасибо за сегодняшний день, Кэл. Пока что он проходит просто отлично.

— Да, точно.

Она танцует с Миа, Саммер и Венди — ещё одной местной жительницей и подругой. Люди произносят за нас тосты, кто-то покупает всем выпивку. Кто-то настаивает на фотографиях. Уилби делает ещё больше снимков, и в основном живые кадры.

Сильви выглядит такой чертовски счастливой. Со стороны было бы трудно сказать, что это фикция. Люди на Коконат-Бич, наверное, в полном замешательстве. Но они просто принимают всё как есть.

Не успеваем мы оглянуться, как день проходит в танцах, и солнце начинает садиться. Мы оба много выпили, она больше, чем я. Я в основном просто не могу отвести от неё глаз и слежу за тем, чтобы она не забывала пить воду.

Пора уходить, и по пути Сильви прислоняется ко мне.

— Я пьяненькая, — объявляет она.

— Знаю.

Я улыбаюсь.

— Но я счастлива, — добавляет она. — У меня есть горячий, очень горячий муж. То есть, когда я увидела тебя впервые, я и подумать не могла, что когда-нибудь встречу такого красивого парня. И вот теперь ты мой муж. Как мне вообще достался такой парень, как ты?

Она серьёзно сейчас? Она думает, что это ей я достался? Нет, она досталась мне.

— Думаю, здесь именно мне крупно повезло, — напоминаю я ей.

Нас подвозят до моего дома, мы скидываем обувь и падаем на кровать, даже не выключив лампы. Ещё рано, но мы веселились весь день. Сильви сворачивается калачиком у меня под боком и кладет голову мне на грудь.

— Жаль, что ты не по-настоящему мой муж, — шепчет она, проваливаясь в сон.

Я закрываю глаза, услышав это. Я тоже об этом жалею.

Я лежу так какое-то время, слушая её дыхание, чувствуя, как тяжесть того, что мы натворили, оседает в новой реальности, в которой мы теперь живем.

Она здесь, в моих объятиях. И пока что этого достаточно.

Я высыпаюсь так хорошо, как не спал уже много лет. Даже после вчерашней пьянки было невероятно весело. День нашей свадьбы. Уму непостижимо, что мы женаты.

Сильви свернулась калачиком у меня под боком, одна рука перекинута через мою грудь, нога заброшена на мою — тёплая и заземляющая. Мой член встал колом и ноет, как бывает каждый день с момента нашей встречи. Наверное, мне стоит пойти в душ и хоть что-то с этим сделать.

Я не хочу двигаться и рисковать разбудить её, поэтому просто лежу здесь, прислушиваясь к её дыханию.

Она тихо вздыхает и утыкается лицом мне в грудь, а моя ладонь сама собой раскрывается, обнимая её, ощущая инстинктивное желание защитить.

Да. Это опасно.

В конце концов освещение меняется, и я понимаю, что солнце вот-вот взойдёт. Она ворочается и моргает, просыпаясь.

— Утро, — бормочу я.

Вместо ответа она издаёт мычание, закрывая глаза, а её рот растягивается в ленивой улыбке. Затем она снова распахивает глаза и замирает.

— Ой, — говорит она.

— Хорошее «ой» или плохое «ой»? — с любопытством спрашиваю я.

Она приподнимает голову ровно настолько, чтобы посмотреть на меня — волосы растрепаны, лицо с мягким выражением.

— Хорошее «ой». Я думала, что мне просто снится сон. Оказывается, ты настоящий.

Меня окатывает волной облегчения. Мне хочется завести разговор о том, что она сказала вчера вечером. Хочется спросить, не хочет ли она, чтобы между нами всё стало по-настоящему. Очень хочется. Но что-то внутри подсказывает мне не давить.

Она снова улыбается.

— Я выспалась просто великолепно.

— Я тоже.

— Нет, ты не понимаешь. Что-то в тебе действует на меня невероятно успокаивающе, — объясняет она.

Я отлично понимаю.

Мы не спешим вставать, мы наслаждаемся моментом — я глажу её по плечу, она прижимает меня к себе, не затрагивая слона в комнате — мой твёрдый, пульсирующий член, о котором я отчаянно стараюсь не думать.

В конце концов она стонет.

— Если мы сейчас не встанем, то пропустим рассвет.

— Поможешь мне избавиться от платья? На этот раз его не придется рвать, — произносит она, садясь.

Я смеюсь и помогаю расстегнуть молнию на её платье.

Она поворачивается и подхватывает одежду.

— Я буду готова через десять минут! Нам нужно поторопиться!

И в этот самый момент я понимаю, что никогда в жизни не хочу пропускать ни рассветы, ни закаты с Сильви. Я хочу делить их все только с ней.

Я слишком сильно и окончательно ввязываюсь в то, что изначально должно было быть временным. Если я чувствую себя так уже в первый день, то каково мне будет через месяц-два?

Двадцать минут спустя мы стоим на пляже с кружками кофе в руках, переплетя пальцы.

Солнце начинает подниматься, кричат чайки, а перед нами с грохотом разбиваются волны.

— Моя любимая часть дня, — тихо говорит она.

Я бросаю на неё взгляд и думаю, что она никогда ещё не выглядела красивее. Её волосы собраны на макушке в небрежный пучок, а на лице ни грамма косметики. Попивая кофе, она улыбается с абсолютным умиротворением.

— Волшебно, — бормочет она. — Просто лучшее.

Мы стоим бок о бок, прислушиваясь к шуму прибоя, смотрим на горизонт, и она прижимается ко мне. Я украдкой бросаю на неё взгляды. Она счастлива, её глаза сияют. Она рисует сердце на песке, поднимает ракушку и прячет её в карман.

Я понимаю, что не могу перестать на неё смотреть. Волшебна она. А вовсе не чёртов рассвет.

На обратном пути к дому она молчит. Мы идём не спеша, машем прохожим, её рука в моей — будто уже вошло в привычку. Я сжимаю её ладонь, и она отвечает тем же. Сильви такая же тактильная, как и я.

Мы ополаскиваем ноги в уличном душе сзади и вытираемся полотенцами. Мы кружимся по кухне вместе, то и дело сталкиваясь друг с другом, пока она наливает нам сок, а я разбиваю яйца на чугунную сковороду. Из старого радио под столешницей, которое стоит здесь уже не один десяток лет, тихонько льётся музыка.

Я улыбаюсь ей и лёгко усаживаю на столешницу, чтобы достать миску, стоящую за её спиной, наклоняясь вставая прямо между её ног. Она издаёт короткий возглас и смеётся.

— Уже распускаешь руки? — поддразнивает она.

— Кажется, прикасаться к тебе — мой язык любви, — говорю я.

Она забавно наблюдает за мной.

— Я ценю твой язык любви.

— Ты чертовски сексуальна, — возражаю я.

Её взгляд падает на мои губы, я принимаю за разрешение и подаюсь вперёд для поцелуя. На нас никто не смотрит. Не перед кем разыгрывать спектакль. И всё так естественно, и от этого безумно, невероятно хорошо.

Звонок телефона прерывает нас. Мысленно я посылаю проклятия тому, кто бы ни звонил в эту минуту.

Она тянется к телефону и смотрит на экран. Её плечи напрягаются, а улыбка исчезает.

— Папа.

Она колеблется, затем нажимает принять вызов.

— Алло.

Я слышу его голос. Он громкий и звучит яростно.

— Это ни хрена не смешно, Сильвирлин, — орёт он. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила?

Сильви каменеет.

— И что же я такого натворила, пап?

— Ты вышла замуж за грёбаного бармена! Ты прекрасно знаешь, что ты сделала! Зачем ты это устроила?! — кричит он.

Она косится на меня, на её лице промелькнуло смущение.

— Мне звонят адвокаты, — рявкает он. — Члены совета директоров задают вопросы. Они проводят расследование. Ты думаешь, можно просто взять и сбежать замуж без последствий?

— Вообще-то, да. Думаю, можно, — говорит она — голос напряжённый, но контролируемый.

— Это не шутка! — ревет он.

— Я и не говорила, что это шутка, — спорит она. — И я никуда не сбегала. Я здесь уже несколько недель, пап.

Его голос становится ещё злее, хотя я уже не представляю, как возможно. — Ты вечно всё усложняешь! Могла бы поступить по-другому!

Я делаю шаг вперед, не задумываясь, и кладу руку ей на спину.

— Знаешь что, мне нужно идти, пап. Я позвоню тебе позже, когда ты успокоишься.

Она завершает вызов и опускает телефон.

— Ну вот, — говорит она с нервным смешком. — Мой папа.

Я медленно выдыхаю.

— Голос у него суровый.

— Ага. На этот раз я прощу ему эту выходку. Но в следующий раз, когда я с ним заговорю, ему лучше взять себя в руки, иначе я поставлю его на место.

Охренеть просто.

Я пытаюсь мыслить позитивно.

— Он отойдёт.

— Ты не знаешь моего папу.

Я пожимаю плечами.

— Все рано или поздно отходят.

Она изучает моё лицо так, будто пытается меня разгадать.

— Ты всегда такой оптимист?

Я улыбаюсь.

— Иногда.

Она качает головой, наполовину смеясь.

— Чокнутый.

— Ты же вышла за меня замуж, — подмечаю я.

На этот раз она смеётся мягче.

— Да. Вышла.

Мы тихо заканчиваем завтрак, и почему-то мы всегда находим повод прикоснуться друг к другу. Моя рука лежит на её колене. Её пальцы касаются татуировок на моих предплечьях — я заметил, что она просто помешана на том, чтобы обводить их контуры. Когда мы моем посуду, мы стоим очень близко. Боже, мне всё никак не налюбоваться ею.

Она уходит в ванную принимать душ, а я запускаю стирку. Я вижу её дневник, лежавший на журнальном столике рядом с сумкой, с ручкой на обложке. Я вовсе не собираюсь лезть не в свое дело, но замечаю своё имя и не могу удержаться.

В самом верху страницы написано:

Мы с Кэлом, к удивлению, оба жаворонки. Я узнала, что он не всегда закрывает бар. Он больше специалист по открытию смен. И в тот вечер, когда он встретился мне в баре, он оказался там случайно. О чём, как он говорит, он очень благодарен. Мы оба встали и занялись своими обычными утренними делами. Я занималась йогой с Саммер на пляже, а он сёрфил, пока я не закончила. По дороге домой он заехал за мной.

А теперь он ушёл на свою еженедельную рыбалку с Йеном, а я обосновалась на его кухне за работой. Утренний свет разливается по его деревянному столу тёплыми полосами, за окном гудит океан, и вдали ровно плещутся волны. Кухня Кэла уютна и тиха самым лучшим из возможных способов. Я открываю ноутбук, выкладываю блокнот и ручку, а рядом ставлю полную и готовую к употреблению бутылку с водой. Пришло время приниматься за работу. Пора расплачиваться по счетам.

Я разгребаю примерно половину писем, когда раздается стук в входную дверь. Открывая её, я вижу Уилби с двумя стаканами кофе и сумкой для ноутбука через плечо, словно он готов к работе.

— Привет, — говорит он. — Работаешь?

Я отступаю в сторону и придерживаю дверь.

— Работаю.

Он протягивает мне один из стаканчиков.

— Я нашёл нормальный кофе.

Я улыбаюсь.

— Лучший друг на свете. Проходи давай.

Уилби оглядывает комнату, оценивает моё рабочее место и присоединяется ко мне за столом. Он отодвигает стул, двигаясь чётко и слаженно. Напоминает мне, почему он моя правая рука.

— Удивлён, что ты не работаешь с ним в баре, — небрежно бросает он. — Вы в последнее время просто не разлей вода.

Я пожимаю плечами и делаю глоток кофе.

— Сегодня утром он уехал рыбачить с Йеном.

Брови Уилби слегка приподнимаются.

— Вы такие домашние. Это умиляет.

— Ага. У него свой распорядок, у меня свой, — говорю я. — К тому же, у нас есть работа.

Уголки рта Уилби изгибаются в понимающей улыбке.

— Я уже созванивался сегодня утром с нашей командой дома.

Живот немного сжимается.

— Догадыюсь, там много чего говорят.

Уилби кивает.

— О, они все в курсе. И мы определённо опередили Тайлера и Белладонну у алтаря. Ты выиграла честно и справедливо.

Я моргаю и пролистываю следующие письма.

— О. Как весело.

Уилби подаётся вперёд на стуле.

— По данным моей агентуры из офиса, одни люди тайком празднуют то, что бразды правления перейдут к тебе. А другие... не очень.

Я фыркаю.

— Потрясающе. Ну, я бы с удовольствием узнала, кто не празднует.

— О, там сейчас полный дурдом, — продолжает он. — Все отчаянно пытаются добыть хоть крохи информации.

Мои губы трогает улыбка.

— Которая у тебя есть.

Он ухмыляется.

— Которую я тщательно отбираю, чтобы выдать с твоего разрешения.

Я выпрямляюсь.

— Покажи.

Уилби поворачивает ко мне ноутбук и делает пару кликов. Открывается папка, и экран заполняют миниатюры. Похоже, это тщательно отобранные фотографии, призванные доказать, что мы действительно реальная пара. Есть только одна проблема. Они совсем не выглядят фальшивыми. Напротив, на каждой фотографии, сделанной Уилби, запечатлены настоящие эмоции и моменты из реальной жизни. В них нет ничего фальшивого.

У меня перехватывает дыхание. Потому что они прекрасны. Мы прекрасны. Мы выглядим как пара из реальной жизни. То, как я смотрю в глаза Кэлу, и то, как он меня обнимает? Это по-настоящему. По крайней мере, для меня ощущается именно так. И это интимные, живые фотографии.

Теперь они кажутся очень, очень личными.

— Я не хочу этим делиться, — тихо говорю я.

Улыбка Уилби меркнет.

— Что? Почему?

Я сглатываю, чувствуя, как в горле пересыхает.

— Я не хочу делиться Кэлом. Или кем-то отсюда.

Слова звучат так уязвимо, когда срываются с моих губ, но я искренне имею в виду каждое из них.

Уилби долго изучает меня, и его обычный едкий вид сменяется чем-то более мягким.

— Сильвирлин, — мягко произносит он. — Таков был план.

Я смотрю на свои колени. На своё фиктивное обручальное кольцо, ловящее свет. На привычную картину — я сижу и работаю за столом Кэла, ожидая, пока он вернётся с рыбалки, чтобы я могла приготовить нам обед.

Я вспоминаю, как он шутил, что я могла бы зажарить его улов, а я ответила, что не собираюсь разделывать мертвую рыбу, и он рассмеялся.

Наша жизнь здесь, на Коконат-Бич, не кажется мне фальшивой. Она начинает казаться пугающе реальной, и это меня пугает.

— Знаю, — говорю я.

Впервые с тех пор, как всё началось, цена происходящего обрушивается на меня всей тяжестью. Цена для Кэла и людей, которых я начала очень сильно любить здесь. Людей, которые поддержали меня так, как некоторые из моих кровных родственников никогда бы не смогли.

Я не хочу этим делиться. Но я знаю, что должна. Иначе я потеряю всё. Но неужели это действительно стоит спасать? Ведь если бы я прямо сейчас просто осталась жить на Коконат-Бич, разве этого было бы недостаточно? Наверняка я могла бы найти работу где-нибудь в другом месте? Даже что-то удалённое? На данный момент меня даже деньги не волнуют.

На следующее утро Кэл и я просыпаемся переплетенные друг с другом. Буквально. Моя нога закинута на него, рука лежит у него на груди, и я почти уверена, что пустила на него слюни. Фу.

Простыни спутались вокруг нас, комнату заливает ранний утренний свет, и мой мозг наконец-то возвращается в реальность.

Мне приснился самый яркий эротический сон с участием Кэла. Просто несправедливо, до чего же бессовестно горячо всё было в этом сне. Сон, в котором руки Кэла были везде на мне. Его рот, медленный и сводящий с ума, пожирал меня. И в том сне никто не притворялся. Всё казалось до ужаса настоящим.

Я шевелюсь и понимаю, что Кэл уже не спит.

— Нам нужно поговорить.

— Прости меня ради бога, — говорю я, мысленно содрогаясь от стыда.

Он наверняка думает, что я какая-то ненормальная.

Он обнимает меня за плечи.

— Думаю, если я продолжу спать с тобой вот так, я просто взорвусь. Ты сводишь меня с ума, Сильви.

Мое тело реагирует быстрее, чем мозг успевает вмешаться. Ну что ж, события развиваются стремительно. Я так сильно хочу Кэла. И я не была уверена, хочет ли он меня. Или просто ведет себя как хороший парень.

Его рука крепче сжимает мою талию, пальцы держат так, будто он ищет опору. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. Его волосы растрепаны, глаза тёмные, а челюсть сжата. О том, что сейчас между нами происходит, не может быть и двух мнений. Его тело — твёрдое, горячее и прекрасно осознающее моё. Он хочет меня, я хочу его.

Мы смотрим друг на друга чуть дольше, чем следует.

— Я идиотка. — Я барахтаюсь, пытаясь слезть с него, конечности в панике раскидываются во все стороны, меня захлестывает жгучее смущение. — С этого момента я буду спать на твоём диване. Я могу спать на диване вечно. Знаешь что? Я буду спать на гамаке на улице вместе с Игги. Построю форт из подушек. Я сама себя изгоню.

— Сильви.

Я продолжаю тараторить.

— Я сама не понимаю, что со мной не так.

— Сильви.

— Я больше никогда к тебе не прикоснусь, обещаю.

Он резко садится.

— Ты не будешь спать ни на диване, ни в форте из подушек, ни на улице. Нигде больше.

Я вздыхаю.

— Мне нельзя доверять. И что нам делать?

— Будем трахаться до полного помешательства, — произносит он дразнящим тоном, в котором, однако, нет ни капли игры.

У меня отвисает челюсть. Затем я закрываю рот.

— Ты считаешь это решением?

— Абсолютно.

— Нет.

— Ладно, если ты так хочешь, — он улыбается.

— Я не хочу всё усложнять и делать странным. — Я качаю головой. — И так уже всё странно, правда же?

Его взгляд смягчается.

— Что бы это ни было? Мне нравится. Ты мне нравишься.

Я открываю рот, чтобы снова поспорить, и в этот момент он встает. Секунду назад мы были на одном уровне глаз, а в следующую — его руки уже лежат на моих бёдрах, и он легко поднимает меня с пола, усаживая на себя так, будто я ничего не вешу.

Я ахаю, инстинктивно обвивая его ногами.

— Кэл, — выдыхаю я.

Его челюсть напрягается.

— Я так сильно хочу тебя, Сильви. И думаю, ты меня тоже. От чего ты бежишь?

— Я ни от чего не бегу, — вру я.

— Да нет, бежишь.

Я хватаю его за плечи.

— Поставь меня на пол.

— Нет.

Он делает несколько шагов и прижимает меня спиной к стене. Я чувствую его твёрдый член и едва слышно выдыхаю. Его руки крепко держат меня за заднюю поверхность бёдер — надежно, не грубо, но жадно.

— Это нормально — хотеть этого.

У меня перехватывает дыхание.

— Я не говорила, что хочу этого.

Его взгляд падает на мои губы.

— Да нет, говорила.

Мой пульс учащается.

— Это плохая идея.

— Почему?

— Потому что... — я замолкаю.

А почему это плохая идея? Почему я не могу заняться сексом со своим мужем? Жадным, жестким, приятным, горячим сексом со своим горячим мужем?

Его губы опускаются на мою шею, он целует её — медленно, чувственно двигаясь к ключице.

Я качаю головой, пытаясь придумать хоть какую-то причину.

— Кэл.

Он поднимает голову и целует меня — не спеша, крепко прижимая к себе, показывая, что я могу получить, если просто разрушу глупые стены, которые и так уже рушатся вокруг меня.

Я отвечаю на поцелуй раньше, чем успеваю себя остановить. Запускаю руки в его волосы, притягиваю к себе и стону ему в рот.

— Тебе будет чертовски хорошо, Сильви, — шепчет он мне в губы.

Охренеть просто. Это не сон. Это происходит наяву.

Его лоб прижимается к моему, дыхание всё ещё сбито.

— Ты хочешь меня?

Я киваю, одурманенная.

— Да.

— Скажи прямо сейчас, если нет, — требует он.

— Хочу.

Он проводит большим пальцем по моей челюсти, теперь уже мягче.

— Ты всегда обо мне заботишься, — стону я. — Кормишь меня, держишь на руках... Почему ты так добр ко мне?

— Малыш, — он на секунду замирает, его глаза темнеют. — Если мужчина не проверяет, поела ли ты или не пора ли тебя «сожрать»? Значит, он о тебе не заботится.

И после этих слов мои трусики намокают. Охренеть. Я влипла. По полной.

«Надеюсь».

— Ты всё усложняешь, — стону я.

Он коротко смеется.

— Поверь мне, ты всё усложняешь.

Его телефон начинает звонить, и он тянется, чтобы отключить звук. Однако, увидев текстовые сообщения, он замирает.

— Чёрт. Проблемы в баре. Мне нужно туда спуститься. Я скоро вернусь, — обещает он.

Я вздыхаю, думая о том, как близко мы только что были к тому, чтобы заняться сексом. Ну просто идеальное везение. Он быстро переодевается и берет ключи.

— Скоро буду, — говорит он, мягко целует меня и прикрывает за собой дверь.

Я быстро принимаю душ и привожу себя в порядок, надеваю сарафан и обдумываю, что мне нужно успеть сделать сегодня. Уверена, у Уилби найдется для меня список.

И вдруг в дверь раздается громкий стук. Тяжёлый стук. Совсем не похожий на дружелюбный стук Уилби или на «ау-у-у» от Бёрди.

Я замираю и хмурюсь.

И тут же ещё один стук, на этот раз ещё громче. Господи боже.

Я выглядываю и — охренеть просто. Мой папа.

Глубокий вдох. Легко не будет.

Я открываю дверь, и папа стоит там в своих солнцезащитных очках-авиаторах, в рубашке на пуговицах, с плотно сжатой челюстью и раздутыми ноздрями. Он смотрит мимо меня, сканируя взглядом внутренности дома.

— Где он? — требует он ответа.

Я смотрю на него в упор.

— Прости, что?

— Твой муж, — цедит он с убийственным выражением лица. — Где он?

Я делаю шаг на маленькое крыльцо.

— Нет, — говорю я спокойно. — Ты не будешь так со мной разговаривать.

Его рот сжимается в тонкую линию, он приоткрывает рот, собираясь что-то сказать.

— Стоп, — говорю я резче, поднимая руку. — Ты не имеешь права врываться в мою жизнь и допрашивать меня, будто я какая-то соплячка.

Некоторое время мы молча смотрим друг на другу, он зыркает на меня, а я — в ответ на него. Когда папа нервничает, он ведет себя как мудак. Нам уже доводилось с боями проходить через рабочие конфликты. Этот случай немного сложнее, но мы всё равно с ним справимся.

— Ты и ведешь себя как соплячка, — говорит он сквозь зубы. — Думаешь, твой маленький фокус не касается никого, кроме тебя?

Я коротко и безвкусно смеюсь.

— Ты переходишь границы.

Это застает его врасплох.

— Ты позоришь семью. Вышла замуж за бармена. За какого-то случайного хрена с горы, — рычит он.

— Осторожнее, — предупреждаю я. — Ты начинаешь звучать как мама. Ведёшь себя как последняя стерва.

— Возомнила себя тут главной, да? — бросает он вызов.

— Я знаю одно — единственное, чем здесь командую я, — моя жизнь. Ни ты, ни кто-либо другой не имеете права указывать мне, как жить и что делать, — ровно произношу я.

Его лицо темнеет. На долю секунды я замечаю вспышку неуверенности. Вины. Значит, в нём ещё не всё потеряно.

— Возвращайся в свой отель, — говорю я, указывая в примерную сторону города. — Приведи мысли в порядок. И позвони мне, когда успокоишься.

Он сверлит меня взглядом.

— Ты не будешь указывать мне, что делать.

— Ещё как буду, — отвечаю я, — потому что в таком тоне со мной разговаривать не позволено.

Между нами повисает тишина, затем он резко разворачивается и идет к машине. Рывком открывает дверь, захлопывает её и срывается с места, оставляя за собой чёрные следы шин.

Я смотрю ему вслед, пока он не скрывается из виду.

Затем оборачиваюсь и вижу Уилби, который смотрит на меня с лужайки перед домом. Должно быть, он пришел от Бёрди, услышав шум.

— Это было, — медленно произносит он, — так страшно.

Может, для Уилби. Но не для меня. Мой отец может быть вспыльчивым, но он всё равно мой папа. Раньше мы из-за многого ссорились в пух и прах, но всегда выбирались из этого вместе.

— Он побудет в отеле, пока не научится разговаривать вежливо, — говорю я ему.

Я выдыхаю, чувствуя, как адреналин наконец отступает.

— Чёрт, — добавляет Уилби. — Я чуть не наложил в штаны. Не могу поверить, что он приехал сюда.

— Намечается заседание совета директоров, — говорю я Уилби. — Организуй.

Уилби вздыхает.

— Сделано.

— Это будет быстрая поездка. Полетим на джете вместе с папой.

Он морщится.

— Я бы лучше полетел обычным рейсом. Сзади, как какой-нибудь нищеброд рядом с туалетом. И чтобы рядом сидела женщина с плачущим ребенком.

Иногда он бывает таким драматичным и забавным.

Я склоняю голову набок.

— Думаю, пора заняться делами. И дать понять моему папе и остальным, кто здесь главный.

Он стучит по экрану телефона, а затем ухмыляется мне.

— Заседание назначено. Они все сейчас попадают со стульев.

Да уж. Нью-Йорк обещает быть интересным.

Я иду через вестибюль и быстро замечаю его. Я знал, что он остановится в пятизвездочном отеле. Именно сюда богачи приезжают отдыхать и жить. И это ровно то, чего и стоило ожидать. Дорого, красиво, и ничто не выглядит неуместно.

Я ничего не имею против «Гранд-Палм». Более того, я работал здесь в старших классах в бригаде техобслуживания и до сих пор дружу со многими сотрудниками. Именно здесь работала моя мама, когда познакомилась с моим отцом. И с самого детства осознание того, что она здесь работала, а он был гостем, который относился к ней отвратительно, никогда не укладывалось у меня в голове. Дело не в том, что мне не нравятся люди с деньгами. Мне не нравятся люди, которые плохо относятся к другим просто потому, что у них есть деньги.

Когда Уилби сказал, что может выяснить, кем был мой отец, часть меня испытывала любопытство. Но другая часть знать не хочет. Что бы это изменило? В моей жизни были хорошие люди, такие как Йен, и мне не нужен кто-то, кому плевать на мою маму или на меня. Знание того, кто этот человек, ничего не меняет. Он сделал то, что сделал. Он ушёл.

Так что люди с деньгами меня не напрягают. Никогда не напрягали. Я знаю, кто я и как отношусь к тем, кого люблю.

Чарльз Монклер сидит в одиночестве за барной стойкой, пиджак перекинут через барный стул позади него. Один его локоть упирается в безупречную барную стойку, а другой обнимает стакан с бурбоном. Челюсть напряжена, и выглядит он чертовски злым.

Я кое-что знаю о Чарльзе. Я погуглил его перед тем, как прийти сюда, потому что, в отличие от него, я прихожу на встречи с пониманием того, с кем имею дело.

Бар находится чуть правее — тёмное дерево, приглушенный свет, кожаные стулья и длинная зеркальная стена сзади, из-за которой помещение кажется ещё больше, чем есть на самом деле. На телевизорах идёт заглушенный турнир по гольфу, звук тихий, аплодисменты вежливые.

Я подхожу к стулу рядом с ним и сажусь.

Бармен смотрит на меня с любопытством, и я тоже заказываю бурбон. В чистом виде.

Чарльз не смотрит на меня, по крайней мере сначала. Он уставился в свой бурбон, вероятно, размышляя о том, как потерял контроль над всем в своей жизни.

Бармен пододвигает мой напиток. Я делаю медленный глоток и позволяю тишине повиснуть между нами. Я понятия не имею, знает ли Чарльз, кто я, но, судя по его молчанию, — вряд ли.

— Ужасный свинг, — говорю я небрежно, кивая на телевизор.

Чарльз фыркает себе под нос.

— Всё потому, что он не меняет хват.

Я бросаю на него взгляд и делаю глоток бурбона.

— Именно.

Это заставляет его взглянуть на меня и оценить обстановку. Затем он снова делает глоток бурбона.

Ещё минуту мы пьем молча, и я жду.

— Вы увлекаетесь гольфом? — наконец спрашивает он.

Я усмехаюсь и качаю головой.

— Нет. Ненавижу гольф.

Он с облегчением вздыхает.

— Я тоже. Дурацкий вид спорта.

— Но вы достаточно о нём знаете, — шучу я.

Он пожимает плечами.

— Это не значит, что он мне нравится. Иногда приходится играть по правилам, понимаете? Играть в гольф с другими людьми и появляться где требуется.

Ещё пару минут мы пьем в тишине. Он даже не представляет, насколько точным было то, что он только что сказал.

— Отпуск? — спрашиваю я наконец. — Или по делам?

Он резко выдыхает.

— По делам.

Я слегка улыбаюсь и делаю глоток.

— Неплохое местечко для дел.

Он усмехается, и в его смешке нет ни капли веселья.

— Понятия не имею. Я здесь впервые.

Мы заказываем ещё по одной. Затем еду. Я беру стейк-слайдеры и картофель фри с трюфелем. Он заказывает то же самое. Я забыл, какая здесь вкусная еда, и делаю мысленную заметку привести сюда Сильви на свидание.

После разговор между нами завязывается легко, как я и предполагал. У меня есть опыт общения с людьми в баре и умение располагать их к себе. Мы говорим о фондовом рынке и финансовых новостях, бегущих внизу экрана. Он даже смеётся и шутит со мной.

Чарльз ест свою еду и время от времени проверяет телефон. Наверное, надеется, что Сильви ему напишет. А может, и напишет.

— Вы из какой-то фирмы в Нью-Йорке? — спрашивает он, глядя на меня.

Я понимаю, что наконец заслужил его уважение. Он по-прежнему понятия не имеет, кто я. И всё идёт строго по плану.

— Неа. Я местный. Родился и вырос на Коконат-Бич, — говорю я, делая глоток бурбона.

Прошу бармена принести стакан воды и продолжаю есть.

— Серьёзно? — он удивлённо косится на меня. — Я бы принял вас за трейдера или аналитика из Нью-Йорка.

Я не отвечаю. Просто делаю пару кусков и пью воду.

Он делает медленный глоток бурбона, его челюсть сжата.

— Моя жена ненавидит это место. Но моя дочь часто здесь бывала. У неё здесь есть... друг.

Я киваю и делаю глоток бурбона. Всё ещё жду, когда Чарльз сложит два и два. Но я хотел, чтобы он сначала встретился со мной лично, прежде чем судить меня. И сработало. Он до сих пор ни сном ни духом, кто сидит рядом с ним.

Мы заканчиваем есть и отодвигаем тарелки в сторону. Я заказываю нам ещё по два чистых бурбона.

Чарльз смотрит на меня и кивает в знак благодарности.

— Я приехал сюда, чтобы встретиться с дочерью, — произносит он, откашливаясь.

Я киваю и делаю глоток бурбона.

— Я знаю.

Он хмурится и поворачивается ко мне лицом.

— Знаете?

Он выглядит растерянным, словно пытается понять, кто я такой. Его глаза сужаются, он пытается всё переварить.

Я ставлю стакан на стол и смотрю ему в глаза.

— Да.

Между нами повисает тяжёлая тишина, и Чарльз замирает, изучая моё лицо так, будто пытается примирить с реальностью. Бармен убирает наши тарелки, а толпа в баре радостно кричит из-за какого-то моментов на экране.

— Я её муж, — говорю я спокойно.

Чарльз смотрит на меня сузившимися глазами.

— Ты.

— Я.

Я киваю.

Он откидывается на спинку стула, плотно сжав губы, взгляд острый.

— Мне хочется ненавидеть тебя за то, что ты вот так на ней женился.

Я киваю в знак согласия.

— Думаю, на вашем месте я бы тоже не был в восторге, будь я отцом, а моя дочь выкинула такое.

Его глаза подозрительно сужаются.

— Тогда зачем ты это сделал? Что тебе с этого?

Я глубоко вздыхаю.

— Это вам с Сильви предстоит обсудить. Я здесь по другому поводу.

Он фыркает.

— Естественно.

— Что естественно? — вызывающе спрашиваю я.

— У тебя тут свой интерес. Никто не женится на наследнице миллиардного состояния, с которой только что познакомился. Да ещё и будучи барменом.

Я не вздрагиваю.

— Ты думаешь, что во всём разобрался, да? Ты просидел со мной больше часа и понятия не имел, что я бармен.

— Но, — продолжаю я, мой голос звучит ровно и уверенно. — Просто знай, если ты ещё хоть раз придёшь в мой дом и заговоришь с моей женой так, как сегодня утром, у нас будут проблемы, Чарльз.

Это привлекает его внимание.

— Так что мне плевать, что ты обо мне думаешь, какие у тебя предрассудки. Думай что хочешь. Мне всё равно. Но вот что для меня важно, так это Сильви. И я никогда не потерплю, чтобы кто-то разговаривал с ней так, как ты сегодня утром.

Мои слова звучат весомо и осознанно. Я по-прежнему спокоен и собран.

И Чарльз, несмотря на то, что был расстроен, похоже, задумывается. Он знает, что я прав.

Он долго смотрит на меня, словно оценивая. Затем поджимает губы и делает глоток своего напитка.

— Ладно, — произносит он тих через пару минут.

Он встаёт, тянется за кошельком и кладёт на стойку крупную купюру. Натягивает пиджак и бросает на меня прощальный взгляд. Качает головой, поворачивается и уходит в вестибюль отеля так, будто ничего не произошло.

Я допиваю свой напиток, чувствуя разливающееся внутри тепло. Да, он неплохой человек. Но его предупредили. Я хороший парень ровно до тех пор, пока не перестаю им быть.

Я защищаю то, что принадлежит мне.

А особенно мою жену.

Я не пошёл домой сразу. Я сидел там и думал о том, что он сказал. Он задался вопросом, зачем я женюсь на его дочери — наследнице миллиардного состояния. И, услышав, я отчетливо понял, насколько различны миры, в которых мы живем. И семьи, из которых мы родом. Я не представляю, как мы с Сильви смогли бы сделать это реальностью, если бы всё происходило по-настоящему. И для нас обоих это чувствуется чертовски реально. Нам нужно во всём разобраться, прежде чем зайти слишком далеко. Понять, как будет выглядеть и как нам всё удержать. Потому что семья для меня важна. Моя мама — весь мой мир. И я хочу, чтобы у Сильви тоже было это. Она этого заслуживает.

Мне плевать на её деньги. Деньги меня не мотивируют.

Когда я иду домой, свет горит приглушённо, и дом кажется настоящим жильем. Впервые я возвращаюсь не в темную и пустую квартиру. Меня ждет Сильви.

Сильви полусидит в постели, открытый ноутбук, на носу очки. Те самые сексуальные очки, в которых она похожа на крутого гендиректора. На ней крошечные шорты и майка, которая, кажется, вообще принадлежит мне. Одну ногу она подогнула под себя, сосредоточенно прикусив губу, словно обдумывает что-то важное.

Твою мать. Какая же она красивая. И она моя. Ну, почти моя.

Я замираю в дверном прёеме и смотрю на неё. Я только что отчитал её отца, а теперь должен лечь рядом и спать так, будто моё сердце ей не принадлежит. Чуть раньше мы были так близки к тому, чтобы заняться сексом. Она была потрясающей. Но перед нам нужно поговорить. Мы должны быть на одной волне, прежде чем заходить дальше.

— Привет, — говорю я.

Она поднимает глаза и улыбается.

— Привет. Где ты пропадал?

Я пересекаю комнату, наклоняюсь и целую ее. Она тает в поцелуе — мягком, привычном, — а затем отстраняется и улыбается.

— От тебя пахнет бурбоном.

— Виновен.

Она закрывает ноутбук и откладывает его в сторону.

— Я просто работала.

— Когда ты возвращаешься в Нью-Йорк? — спрашиваю я.

— Я хотела с тобой об этом поговорить, — говори она, двигаясь и освобождая место.

— Да?

Она откашливается.

— У меня есть просьба.

— Конечно, — говорю я. — Какая?

Она колеблется.

— Я знаю, что это в последний момент, но я хотела спросить, не хочешь ли ты поехать со мной.

Я мысленно прикидываю, что мне нужно сделать здесь, чтобы освободиться и поехать с ней, а она смотрит на меня, ожидая реакции.

— Я могу это устроить.

— Подожди. Серьёзно? — Она изучает меня взглядом. — Ты хочешь поехать?

— Да, — легко отвечаю я. — Всё, что тебе нужно.

По правде говоря, мне совсем не улыбается перспектива расставания с ней. Между нами и так всё искрит, и я хочу продолжать гореть вместе с ней.

Её плечи расслабляются, словно она не ожидала от меня согласия.

— Ладно.

— Ладно, — говорю я, очерчивая пальцами её запястья.

— Мы можем поехать после моего книжного клуба завтра. Тебе подходит?

Я улыбаюсь. Её книжный клуб — встречи с моей мамой. Но я знаю, что обе они ждут этого с нетерпением. Мне нравится, что она ставит маму в приоритет. Я наклоняюсь и целую её в шею.

— Конечно, можем поехать после книжного клуба.

Она добавляет как бы между прочим:

— Мы летим обратно с моим папой. Но не переживай... я с ним поговорю перед отъездом. Он не будет доставлять тебе проблем.

Я пожимаю плечами.

— Ладно.

Она подозрительно прищуривается.

— Почему ты так спокойно к этому относишься?

— Твой папа не такой уж плохой, — отвечаю я, садясь на край кровати.

Она смотрит на меня так, будто я сморозил какую-то дичь.

— В смысле — не такой уж плохой?

Я бросаю на неё взгляд, беру её руку, подношу к губам и целую.

— Я виделся с ним сегодня. Вот где я был.

Она отдергивает руку и садится прямее.

— Что?

— Я ездил к нему в отель, — говорю я. — Мы пообедали.

Она смотрит на меня так, будто я только что заявил, что боролся с акулами ради развлечения.

Ее рот открывается. Закрывается.

— И?

— Мы пришли к взаимопониманию, — сообщаю я ей.

— Ты поехал в отель к моему отцу, — медленно повторяет она. — Сел рядом с ним в баре и пообедал.

— Да, — подтверждаю я.

Её глаза скользят по мне, оценивая, и в них мелькает что-то похожее на жар.

— Это... неожиданно чертовски горячо.

Я тихо смеюсь.

— Такой цели не было, но, полагаю, это приятный бонус.

— Он был с тобой мил? — спрашивает она.

Мой взгляд теплеет.

— Сильви, неважно, мил ли он со мной. Важно, чтобы он был мил с тобой.

Её выражение лица смягчается.

— Кэл...

Я заправляю прядку волос ей за ухо.

— Он сложный человек. Но он любит тебя. Теперь я понял. Вся ситуация просто запутанная и напряжённая для всех. Я здесь не для того, чтобы добавлять проблем. Я здесь для тебя.

Она вздыхает.

— «Сложный» — мягко сказано.

Я встречаюсь с ней взглядом.

— Он знает, что больше никогда не смеет так с тобой разговаривать.

— Он так сказал? — тихо спрашивает она.

Я киваю.

— Он согласился.

— Я рада, что ты едешь со мной. Я могу сама за себя постоять. Но с тобой сражаться бок о бок определённо лучше, — говорит она, взглянув на меня.

Я улыбаюсь. И это значит для меня больше, чем она когда-либо узнает. Я не хочу, чтобы во мне нуждались. Я хочу, чтобы меня хотели.

— О, и Уилби говорит, что хочет, чтобы ты тоже поехал в Нью-Йорк. Говорит, ты можешь побыть его животным для эмоциональной поддержки в общении с моим папой. Судя по всему, ему тоже нравится сражаться бок о бок с тобой.

Я ухмыляюсь, и между нами повисает тишина.

— Для меня это честь.

Она зевает, и я вдруг чувствую усталость — тяжесть последних нескольких дней наваливается на нас обоих. Наши чувства все ещё запутанны, и между нами осталось столько несказанного. Но на сегодня этого более чем достаточно.

Я лежу без сна, чувствуя тяжелую руку Кэла на своём бедре, его ровное, спокойное дыхание у себя за спиной. Я обожаю спать с Кэлом. С ним чувствуешь себя в безопасности и словно за каменной стеной. Я до сих пор не могу отойти от мысли, что он ходил к моему отцу.

Эта мысль всё ещё кажется мне нереальной. Я не могу представить ни одного из мужчин, с которыми встречалась раньше, у которых хватило бы яиц пойти и бросить вызов Чарльзу Монклеру. А потом ещё и выпить с ним, и пообедать? Безумие. И я понятия не имею, о чём именно шла речь за тем обедом, но как бы там ни было, Кэл не боится моего отца, и он сказал, что поедет со мной обратно в Нью-Йорк.

Я и не знала, что мне положено такое счастье. Мужчина, который просто будет рядом и вот так прикроет твою спину. Я так долго защищала себя сама. А он просто вмешался и установил границы так, будто это самая естественная вещь на свете. Я всегда была уверена, что не смогу завести кого-то вроде Кэла. Что мне придётся выбрать того, кого одобрят родители, или того, кто будет полезен для компании. Но я никогда не думала, что смогу найти кого-то для себя.

Кэл спас меня и мою компанию. И не потребовал ничего взамен, кроме как познакомиться со своей мамой, которую я обожаю. Он стоял рядом со мной. И это меняет всё.

Мы сможем разобраться с логистикой. Города, расписания, залы заседаний и пляжи. Всё решаемо. Я горбатилась годами. Я умею добиваться своего. Но чего я никак не ожидала, так влюбиться в такого человека, как Кэл. Непоколебимого, надёжного, защищающего и уверенного в себе. Он знает, кто он есть, и не боится быть собой. А для меня в партнёре это чертовски сексуально. Если бы мне разрешили выдумать идеального партнёра, это был бы он.

Это пугает до смерти, потому что мне кажется, что теперь у меня есть всё. И у меня появилось кое-что ещё, что я потенциально могу потерять.

На следующее утро я просыпаюсь и обнаруживаю, что Кэл ушёл. Его сторона постели уже остыла, что, судя по всему, означает, что его не было уже давно. Я проспала и поняла, что забыла завести будильник.

Я шлёпаю на кухню, чтобы поставить кофе, а он уже заварен, и рядом с моей кружкой оставлена записка. Я замечаю аккуратный, с наклоном почерк Кэла.

Приземление в Нью-Йорке и вид городских огней и мостов, проплывающих под нами во время снижения, ударили по мне сильнее, чем я ожидал. Я всегда любил Нью-Йорк, его громкую, неугомонную энергию. Она отличается от жизни на Коконат-Бич. Это трудно объяснить Сильви, ведь между нами с ней всё ещё нет никакой определённости.

Лимузин, встретивший нас в аэропорту, плавно отъезжает, и за окном всё устремляется ввысь, освещая, кажется, каждый квадратный метр. Мы проезжаем мимо зданий из стекла и стали, их офисные окна светятся, отбрасывая тени и силуэты людей, которые всё ещё работают. Потому что мы в городе, который никогда не спит.

Траспорт ползет черепашьим шагом, редят гудки, машины то и дело подрезают друг друга, даже не глядя на остальных. Кажется, у всех здесь развито чувство спешки. Я думаю о том, как замедляется время на Коконат-Бич. Люди останавливаются поболтать, обеды длятся долго и часто включают в себя встречу с другими местными жителями, а по пляжу прогуливаются те, кому никуда не нужно спешить. Здесь все по-другому.

Энергия здесь заряжена.

Хаотична.

Тревожна.

Сильви сидит рядом со мной, закинув ногу на ногу, телефон лежит на коленях. Она выглядит иначе... словно более собранной. Её волосы и макияж стильные и как раз под стать городу. Она выглядит элегантно и непринуждённо. На ней приталенный блейзер, брюки и туфли на каблуках. Её нью-йоркский наряд совершенно не похож на те легкие платья и макияж, что были у неё на Коконат-Бич. Я предпочитаю тот образ, но этот — ошеломляющий и чертовски сексуальный. Она очень похожа на крутого генерального директора, коим она только что и стала.

Честно говоря, мне нравится видеть её в своей стихии, расслабленной и уверенной. Меня переполняет гордость, когда я просто смотрю на неё. Она выглядит счастливой. Её рука скользит в мою, и я сжимаю её пальцы. Я не упускаю из виду взгляд её отца, который падает на наши руки и наши лица, когда мы улыбаемся друг другу. Это не фальшь. По крайней мере, не эта его часть. Я горжусь Сильви и являюсь её главным фанатом.

Но я всё равно не могу избавиться от тревожных звоночков, которые грозят зазвенеть у меня где-то на задворках сознания. А что, если она никогда не вернется на Коконат-Бич? Что, если я понадоблюсь ей здесь, в городе, а я... не могу. Я не могу представить, что брошу маму и Йена.

Уилби сидит напротив нас, пролистывает электронную почту в телефоне.

— Приятно вернуться домой. Но я уже скучаю по Коконат-Бич.

Сильви вздыхает.

— Я тоже.

Уилби поднимает взгляд.

— Когда ты хочешь вернуться на Коконат-Бич? Мне нужно спланировать.

— Мы вернемся завтра после совещания, — отвечает она ему.

Брови отца Сильви взлетают вверх.

— Так скоро?

— У меня есть всё необходимое для работы на Коконат-Бич, — говорит она. — Я уже говорила тебе, что беру отгулы. Это не изменилось.

Он ничего не отвечает, лишь кивает и смотрит в окно. Чарльз — интересный человек. Я всё ещё не уверен, как к нему относиться, но пока он хорошо обращается с Сильви, у меня к нему нет проблем.

Сильви поворачивается ко мне и изучает моё лицо.

— Ты какой-то тихий.

— Просто осваиваюсь, — говорю я.

Лимузин притормаживает и подкатывает к обочине, когда в поле зрения появляется здание. Наш водитель выпрыгивает наружу и открывает дверь.

— Мне сюда. Увидимся завтра. Спокойной ночи, — говорит Уилби.

Сильви улыбается.

— Спокойной ночи, Уилби. Спасибо за всю проделанную работу.

Он кивает всем нам, и дверь закрывается. Уилби исчезает в своём здании, и мы снова трогаемся с места. Теперь здесь только её отец и мы.

Сильви кладёт голову мне на плечо, её голос звучит мягко, но в нём чувствуется электричество.

— Завтра будет... большой день. Я годами упорно шла к этому. Не верится, что это наконец случилось. Благодаря тебе.

Я сильнее сжимаю её руку, заземляя нас обоих.

— Ты справилась. Ты построила всё своими бессонными ночами, жертвами и трудными решениями, которые привели тебя сюда. Я горжусь тобой и рад помочь тебе. — Я приподнимаю её костяшки пальцев и целую их. — Ты справишься. И ты должна гордиться собой.

Её отец ничего не говорит. Он читает что-то в своём телефоне, но я чувствую, что он прислушивается. Он поднимает глаза, говорит водителю подбросить нас, а сам собирается ненадолго вернуться в офис. Сильви ничего не отвечает, просто смотрит в окно. Интересно, как у них с отцом обстоят дела теперь, после разговора в самолёте. Уилби был гением, когда притащил пиццу и карты. Какое-то время они казались почти нормальными. Просто отец и дочь, которые играют в карты и едят пиццу. Мы все много смеялись, даже Чарльз. Это дало мне надежду, что они смогут всё уладить. Я не знаю их и того, как устроены их отношения, но я надеюсь, что они смогут прийти к гармонии.

Она кладет голову мне на плечо так, будто это самая естественная вещь на свете. Мне интересно, создана ли она для этого места, а не для Коконат-Бич. И я не могу не думать о том, что это значит для нас.

Лифт открывается, и её пентхаус едва не замыкает мне мозги. Ей принадлежит весь верхний этаж здания, и, если бы пришлось гадать, тут наверняка больше пяти тысяч квадратных метров. Далеко не мой маленький и уютный домик на Коконат-Бич.

В её пентхаусе панорамные окна от пола до потолка, а огни большого города расстилаются вокруг нас так, будто они — часть интерьера. Интересно, как здесь выглядит всё днем. Несмотря на всю грандиозность пентхауса, он все равно очень сильно напоминает саму Сильви. Уютный и продуманный. Тёплые лампы излучают мягкий свет по всему пространству, а диван засыпан декоративными подушками с уютными пледами. Всё пахнет свежестью и чистотой. Это и есть Сильви. У неё могут быть деньги, но это её пространство, и оно мне нравится. Чувствуется, что она хорошо поработала, и что она выбрала бы именно такой дизайн. Белые и бежевые тона, мягкие оттенки розового. Плюшевые диваны, которые почему-то выглядят одновременно элегантно и так, будто на них так и тянет вздремнуть. Здесь не должно быть уютно, но здесь уютно. Словно кто-то думал об удобстве, а не только о внешнем виде.

— Вау, — говорю я, прежде чем успеваю себя остановить. — Потрясающе. Отличное место.

Она сбрасывает туфли на каблуках, устраиваясь поудобнее.

— Спасибо. Вообще-то, я подумываю о том, чтобы продать его.

— Серьёзно? — удивляюсь я и оглядываюсь по сторонам. — Ну, с таким видом оно, наверное, быстро уйдет с молотка. Красиво.

Она смотрит на вид за окном.

— Нет, я имею в виду всё здание.

Я замираю.

— Подожди. Тебе принадлежит все здание?

Она пожимает плечами.

— Ага. Я использовала наследство для инвестиций в недвижимость.

Она говорит так небрежно, словно у неё нет сотен миллионов в инвестиционной недвижимости.

Мой смех звучит полным неверия, и я качаю головой.

— Мы из двух разных миров, Сильви.

Она улыбается и валится на диван.

— Да нет. Мы в одном мире. Этот просто... странный. Я предпочитаю твой мир на Коконат-Бич.

Я расслабляюсь, услышав её заверения.

Она забрасывает волосы назад, наблюдая за мной.

— К тому же, теперь это, наверное, и твоё тоже. Кажется, общая совместная собственность.

— Нет, спасибо. Я пас, — говорю я с улыбкой. — К тому же, не думаю, что это так работает.

Она пожимает плечами.

— Может быть.

К тому же, я подписал всё, что Уилби дал мне подписать от адвокатов. Меня не интересуют никакие её активы. Я не настолько богат, но живу нормально. И с финансами у меня, вообще-то, тоже всё отлично. Просто зданиями я не владею.

Я надеюсь, что она на самом деле не думает, будто мне нужно от неё что-то подобное или что я хочу заполучить её активы.

— Мне не нужно здание. Как я уже сказал. Я пас. Спасибо.

Я снова смеюсь над всей нелепостью и вдруг осознаю, что оба мира — просто разные виды нормальности.

«Фиктивный брак», — напоминаю я себе. «Это не по-настоящему. Мне не нужно пытаться в этом разобраться. Ей просто нужна моя помощь».

— Только половина восьмого, — говорит она. — Давай переоденемся во что-то удобное и закажем пиццу из моей любимой пиццерии.

От этого я немного расслабляюсь.

— Мне нравится план.

Я отношу наши сумки в её огромную спальню, из которой открывается ещё один вид на город.

— Вау, — шепчу я, останавливаясь и впитывая всё глазами.

Мы переодеваемся и встречаемся в гостиной. У Сильви есть дополнительная ванная и гардеробная, которые больше всего моего домика.

— Мне правда очень нравится, — говорю я ей. — Тебе подходит.

— Спасибо, — легко отзывается она. — Уилби приказал сделать здесь генеральную уборку, и у меня теперь совершенно новая кровать.

Я качаю головой при воспоминании.

— Надо стереть улики пребывания какашки.

Она морщится.

— И Белладонны, моей сестры. — Она косится на диван. — Наверное, его тоже стоит сжечь.

Я смеюсь.

— Думаю, с диваном всё в порядке.

Мы устраиваемся на её диване, и она выбирает фильм «Как отделаться от парня за 10 дней». Титры начинают идти как раз в тот момент, когда раздается звонок у двери. Швейцар, с которым она, судя по всему, хорошо знакома и любит поболтать, приносит пиццу и ставит коробки на её блестящие белые кухонные столешницы.

Она благодарит его и болтает с ним, как со старым другом. Перед тем как он уходит, она обнимает его. Я улыбаюсь, потому что меня ничуть не удивляет, что она дружит со своим швейцаром.

Она берёт бумажные полотенца и две тарелки.

— Момент истины.

Мы открываем коробки, и я вдыхаю аромат. Идеальная пицца, чтобы сложить пополам и есть.

— Сначала я должна была попробовать пиццу от Джо, — говорит она. — Я не ела её больше года, с тех пор как мать посадила меня на безумную свадебную диету.

Я совсем не жду встречи с её матерью. У меня предчувствие, что мы друг другу не понравимся. Она относится к Сильви как к мусору.

— Ага. Такая же вкусная, как я помню.

Она жуёт и издаёт стон, и, блядь, звук бьёт прямо мне по члену. Я пытаюсь сосредоточиться на пицце.

«Не думай о ней в таком ключе», говорю я себе. «Она твоя фиктивная жена».

Мы меняемся кусочками, откусываем по куску друг у друга и кидаем серьёзные взгляды, словно мы судьи на очень важном конкурсе.

А потом мы останавливаемся и смотрим друг на друга.

— Моя вкуснее, — произносим мы оба одновременно.

И тут же разрываемся от смеха.

Она берет ещё один кусок, а я выуживаю из её холодильника пару банок газировки для нас. Мы уже ведём себя и двигаемся так, будто занимаемся этим вместе годами. С Сильви всё даётся так легко. Мы возвращаемся на диван с тарелками в руках, а вокруг нас сияет город.

Я ем ещё один кусок пиццы и наблюдаю за ней, пока она устраивается рядом со мной, закинув ногу на ногу. Она берёт свою тарелку со столика и усаживается поудобнее.

— Итак, что будет завтра? — спрашиваю я.

Она даже не поднимает глаз, просто жуёт и глотает.

— Завтра мы померяемся членами и убедимся, что они одинакового размера. Если у кого-то возникнут проблемы, мы устроим зачистку.

Я кашляю, прикрывая рот рукой, а затем тянусь за газировкой.

— Господи, Сильви.

Она смеётся, её глаза сияют без тени смущения.

— Я серьёзно. Ты вот-вот познакомишься с корпоративной Сильвирлин. Она настоящая барракуда.

— Я догадываюсь, — говорю я, продолжая смеяться. И не могу дождаться.

Она вытирает руки о салфетку и откидывается назад. Она так непринуждённа и чувствует себя здесь как дома, за этим так классно наблюдать.

— Некоторые люди не хотят видеть мой успех на посту генерального директора. Они не хотят видеть женщину у руля. Особенно ту, которая не спрашивает разрешения. Это моя компания, и я тяжело пахала ради неё.

Она продолжает говорить, а я жую и слушаю.

— И у меня не было бы всего этого без тебя, Кэл. Я так тебе благодарна. За то, что ты здесь, рядом со мной. Ты — огромная часть всего.

Моя улыбка немного меркнет, а она продолжает.

— Они либо примут правила игры, — спокойно говорит она, — либо уйдут. Я буду делать то, что должна.

В её голосе звучит уверенность и твёрдость.

— Мы не собираемся менять компанию, — добавляет она. — Мой папа отлично ею управлял. Мы с ним будем отличной командой, пока он не решит уйти на пенсию. Но старые прихвостни, которые терпеть не могут женщину у руля, станут проблемой.

Я киваю, впечатлённый и немного поражённый.

— Звучит... грязно.

Она улыбается.

— Возможно, за этим будет больно наблюдать.

Я смотрю на неё, сидящую здесь с пиццей и в домашней одежде, с целым городом за спиной, и думаю о зале заседаний и борьбе за власть. Мне нравится, что они её недооценивают. Наблюдать за ней будет чертовски сексуально.

— Будет интересно. Чёрт, жду не дождусь, — говорю я, и говорю искренне.

Я знаю одно наверняка. Я бы отдал хорошие деньги, чтобы посмотреть, как она вычистит фирму от всех идиотов, которые решили её не поддерживать.

На мгновение всё тут кажется совершенно нормальной жизнью. Словно мы действительно могли бы заставить отношения между нами работать.

Утренний свет теперь заливает окна моего домашнего офиса — сплошное стекло, ноутбук открыт, отчёты сложены рядом рядами, цифры и прогнозы выстроились на столе, как маленькие финансовые солдатики. Я не сплю уже довольно давно. Пожалуй, поспала часа три. Время летит быстро, когда мозг отказывается отключаться. Я не нервничаю, я в предвкушении. Я так много работала ради этого. Сегодня мой день.

Я поднимаю взгляд и вижу Кэла — он прислонился к дверному косяку, выглядя чертовски сексуально с взъерошенными волосами, и наблюдает за мной.

— Ты рано встала, — говорит он.

Я тихо смеюсь.

— Смелое предположение, что я вообще спала.

Он хмурится и пересекает комнату.

— Тебе нужен сон, Сильви.

— Я могу поспать по дороге домой сегодня вечером, — отвечаю я.

Он останавливается перед моим столом, окидывая взглядом мой организованный хаос.

— Чем я могу помочь?

— Ничем не надо помогать. — Я пожимаю плечами, закрывая ноутбук. — Просто не смогла уснуть. В голове крутилось много идей.

Он наклоняется и целует меня — медленно.

— Если не послушаешься, я расскажу Бёрди. Она проследит, чтобы ты не сидела всю ночь напролёт, — говорит, отчасти в шутку, он.

Я вздрагиваю.

— Ты не сделаешь этого.

Его глаза встречаются с моими.

— Сделаю.

Я фыркаю.

— Ты же знаешь, она мне задаст жару.

— Безусловно, — серьёзно говорит он. — А мне, вообще-то, нравится твоя задница. Так что давай оставим её в безопасности и дадим ей отдохнуть.

Я смеюсь, потирая усталые глаза.

— Ладно.

Он бросает взгляд в сторону кухни.

— Видел, у тебя есть продукты на завтрак. Давай я приготовлю нам что-нибудь, пока ты будешь собираться.

Я киваю и тянусь за телефоном, чтобы проверить время.

— У меня есть время, чтобы быстро понежиться в ванной.

Я не говорю ему, но мне нужно успокоить нервы. Я начинаю нервничать.

— Хорошо, — говорит он. — Собирайся, я приготовлю. Это будет отличный день. Вот увидишь.

Уверенность в его голосе успокаивает меня так, как я даже не ожидала. Он делал так с тех пор, как мы встретились, и почему-то иметь его рядом становится совсем не так страшно.

Он снова целует меня и неспешно уходит. Я провожу его взглядом, рассматриваю все его татуировки и вздыхаю. В ванной я включаю воду, насыпаю любимые соли и масла, наполняю воду пузырьками, и воздух наполняется ароматами лаванды и эвкалипта.

Я открываю дверь, всё ещё стоя в пижаме, а там стоит Кэл с растрёпанными волосами, держа в руках кружку кофе и мою бутылку с водой — вероятно, уже полную.

— Спасибо, — говорю я, ставя их на край ванны.

— Без проблем, — легко отвечает он. — Принесу тебе тарелку, когда будет готово, если хочешь поесть здесь.

Я морщу нос.

— Но я хочу поесть с тобой.

— Хорошо, — говорит он, улыбаясь, и исчезает в коридоре.

Я сбрасываю одежду и с долгим вздохом погружаюсь в пену. Сегодня мой первый день в качестве гендиректора. Я годами упорно боролась за это. Я ежедневно сражалась за уважение и место за столом, которым теперь руковожу. И теперь, когда оно у меня есть, я гадаю, стоило ли оно таких битв. Интересно, будет ли это ощущаться так, как я себе представляла. Заслуженно.

Я закрываю глаза, и время идёт. Стук в дверь заставляет меня открыть их. Разрешив войти, я вижу Кэла, который неспешно заходит с двумя тарелками. Он ведёт себя так непринуждённо. Как будто я не сижу перед ним голая в воде, покрытая пеной. Он не говорит об этом ни слова, ведя себя как настоящий джентльмен. А мне бы хотелось, чтобы он не был джентльменом. Мне бы хотелось, чтобы он присоединился ко мне в этой ванне и оттрахал меня до беспамятства. Но его еда выглядит так аппетитно.

— Ты всё ещё хочешь, чтобы я поел с тобой? — спрашивает он, глядя то на меня, то на дверь. — Я могу поесть на кухне.

Я киваю и делаю приглашающий жест.

— Да.

Он ставит мою тарелку на поднос над ванной. Я покрыта пеной от шеи до пят, но все равно замечаю, как его зрачки расширяются при виде меня, словно он хочет меня так же сильно, как я его.

И осознание того, что этот мужчина принёс мне завтрак в ванну, зная, что всё, чего я хочу, — просто отмокнуть, и делает он это только для того, чтобы побыть со мной... Кажется, я влюбляюсь в него. Не знаю, когда начала влюбляться в Каллахана Беннетта. Но влюбилась. И влюбляюсь ещё сильнее, до безумия. Я даже не могу себя остановить.

Он садится на пол напротив меня, тарелка на коленях, и ест. Он приготовил нам яичницу — воздушную и с сыром, тосты с моим любимым джемом и бекон.

— Завтрак чемпионов среди гендиректоров, — говорит он, откусывая кусочек.

— Так вкусно, — говорю я, прикрывая рот рукой.

Он улыбается.

— Удивлён, что у тебя нет повара.

— У меня есть ты, — говорю я с улыбкой. — Никто не может приготовить мне завтрак и поесть со мной в ванной, как ты, Кэл.

Он подмигивает мне.

— К тому же, — продолжаю я, — раньше у меня была служба питания. Доставляли готовые блюда, но они были такими безвкусными. Я скучала по нормальной еде. К этому я больше не вернусь.

Он не смеётся, потому что знает, что перед моей первой свадьбой я питалась нездорово.

Мы болтаем о ванной комнате, и он восхищается тем, какая она огромная.

— Зимой я включаю подогрев пола, — рассказываю я ему.

Он улыбается.

— Готов поспорить, крутое ощущение — выходить из душа, когда холодно.

— Правда, — соглашаюсь я. — Но эта ванна — моя любимая часть всего пентхауса.

Когда мы заканчиваем, он встаёт и забирает наши тарелки.

— Доедай. Я соберусь в другой ванной.

Я прикусываю губу, желая, чтобы он остался, желая, чтобы он собирался здесь, вместе со мной. Но я не настаиваю.

Некоторым вещам стоит позволять развиваться в их собственном темпе.

Я выхожу в гостиную, всё ещё в халате, но с уложенными волосами и макияжем. Вчера визажисты подобрали мне новую косметику, которая идеально сочетается с моей кожей, тронутой загаром. Думаю, я неплохо справилась, если можно так сказать. Волосы всё ещё выглядят отлично после вчерашней укладки.

Кэл в гостиной, сидит на диване с кружкой кофе, рукава его рубашки закатаны — он выглядит неприлично горячо для того, кому не нужно столько времени на сборы, сколько мне.

— Чувствуешь себя лучше? — говорит он, улыбаясь.

— Да, — признаюсь я. — Уилби скоро должен быть здесь с моим костюмом.

Лифт издаёт сигнал, и двери разъезжаются. Уилби уверенно входит внутрь. Он одет в безупречный костюм, его галстук завязан идеально. Спокойная уверенность, и я вспоминаю, что сегодня он тоже вступает в свою новую роль. Исполнительный помощник генерального директора. Я бы не оказалась здесь без него. Это большой день и для него тоже.

— Доброе утро, — бодро произносит он, приподнимая два чехла для одежды. — Я привез ваши с Кэлом костюмы.

Кэл резко поворачивает голову.

— Что?

Уилби ухмыляется.

— Всё верно. Я взял один и для тебя. И, если честно, я взял один и для себя тоже.

Я смеюсь и качаю головой. Уилби — буквально главный герой истории, и я его обожаю.

Он расстёгивает первый чехол и показывает полностью чёрный костюм, строгий и приталенный, с аккуратно уложенной внутри светло-розовой рубашкой. Она настолько бледная, что почти белая.

Кэл просто таращится.

— Твою мать. Вот это да.

Уилби отвешивает поклон, а затем открывает второй чехол. У меня перехватывает дыхание.

Это брючный костюм того же оттенка, что и рубашка Кэла. Четкие линии, идеальный крой. И он безошибочно женственный, мягкий, но при этом выразительный. Уилби знает, что я всегда любила розовый, но последние несколько лет в офисе старалась сдерживаться. Мне всегда хотелось, чтобы люди воспринимали меня серьёзно. А теперь? Я могу носить всё, что чёрт возьми захочу. Ещё бы.

Я улыбаюсь, потому что это была моя мечта. Войти в комнату, полную людей, которые меня недооценивали, в розовом, как в короне. Как в заявлении и напоминании о том, что мягкость и сила — не противоположности.

Костюм ощущается как огромное, элегантное «пошли вы» тем старым мегерам, которые шептались и ухмылялись за моей спиной. Тем, кто желал мне провала и называл «милочкой», когда я только начинала. Тем, кто был уверен, что я не дотяну до этого дня. Я читала отчёты и пересланные письма. Я знаю, что говорилось ранее. Я отложила те мысли в долгий ящик. Но я ничего не забыла.

Я справилась. Я здесь, и сегодня первый день, когда я управляю семейным бизнесом, который заслужила.

Я провожу пальцами по ткани и смотрю на Уилби.

— Он идеален.

Он кивает, взволнованный.

— Я знал, что тебе понравится!

— Блядь, ты получишь прибавку.

Я качаю головой, думая о том, что я не заслуживаю такого человека, как Уилби.

Он смеётся.

— Ты всегда так говоришь. Просто знай, что иногда я и сам себе делаю подарки. Например, этот костюм.

— В этом костюме я выгляжу так, будто собрался захватить корпорацию или дать показания в суде, — говорит Кэл.

Уилби хлопает его по плечу.

— И то, и другое может случиться. День только начался. Ладно. Ваша машина будет через двадцать минут.

Я смеюсь и беру свой костюм, что кажется мне своего рода кармой. Сегодня не просто очередной день. Это мой день, и я готова забрать своё.

Мы с Уилби и Кэлом едем в офис. В машине нас ждёт подставка с кофе, и я так благодарна, что готова расплакаться. Сегодня мне понадобится весь кофе.

Мы подъезжаем к зданию. Мне кажется, следовало попросить Кэла сделать моё фото, будто это мой первый день в школе. По-моему, я никогда раньше не обращала внимания на то, как выглядит наше здание, до сегодняшнего дня. Мне кажется, я вижу его глазами Кэла. Огромное, стекло и сталь уходят прямо в небо.

Кэл наклоняется ко мне, его голос звучит тихо и с лёгкой дразнящей ноткой.

— Ты тоже владеешь этим зданием?

— Нет. Но компания владеет, — шепчу в ответ, смеясь.

Он сжимает мою руку, и меня начинает пробирать сильная нервная дрожь.

Мы выходим из машины. Репортеры уже ждут, делают снимки и выкрикивают вопросы. Я забыла подготовить Кэла, но он держится непринуждённо. Он выходит первым, прикрывая меня, протягивает руку и притягивает к себе, защищая. Кажется, я бы и не смогла его подготовить, потому что мне кажется, что он уже на два шага опережает меня в моём же успокоении.

Когда мы идём к зданию, головы поворачиваются, а разговоры смолкают. Моя рука уверенно лежит в его руке, и я чувствую тот самый момент, когда окружающие начинают воспринимать нас как единое целое. Я бросаю взгляд на наше отражение в стеклянном фасаде здания. Чёрт побери, мы выглядим как влиятельная пара.

Уилби семенит сзади на почтительном расстоянии. Когда мы доходим до лифтов, он наклоняется ко мне.

— Вы двое выглядите потрясающе.

— Нам помогали, — шепчет в ответ Кэл, наклонившись.

Уилби ухмыляется.

— У меня действительно хороший вкус в костюмах.

— Спасибо, — говорим мы одновременно. — Да, это так.

Поездка на лифте проходит в тишине и быстро. Когда двери открываются, атмосфера резко меняется. Этаж гудит от власти и тестостерона — того самого, что я всегда терпеть не могла. Я всегда хотела привлекать в финансы больше женщин и показывать им, что они тоже могут это делать. Я выступала за расширение возможностей для женщин. Раньше все мои идеи зарубали на корню. Теперь? Я чертовски постараюсь, чтобы это воплотилось в жизнь. Когда я закончу, здесь, пожалуй, всё будет в розовых тонах. Я улыбаюсь мысли.

Моя мать стоит у входа в холл в окружении небольшой группы пожилых мужчин. Она нас ещё не видела, но я замечаю, как она качает головой, поджав губы, явно чем-то недовольная. Один из мужчин за её плечом замечает нас и смотрит в нашу сторону. Затем поворачивается другой. Глаза обоих расширяются от удивления. Мать продолжает говорить, и я слышу, как она упоминает о необходимости заставить совет директоров проголосовать за что-то.

Её голос затихает, когда она поворачивается. Её взгляд скользит по нам, оценивая каждую деталь нашей одежды, нашу уверенную осанку и всё ещё соединенные руки. Мы выглядим чертовски безупречно. И неудержимо.

Я не видела маму и не разговаривала с ней со дня моей свадьбы с Тайлером, когда всё полетело к чертям. Она так и не вышла на связь, а я не стала утруждать себя. Говорить было особо не о чем — разговор всё равно закончился бы кровопролитием. С меня хватит её выходок.

Она не здоровается и не обнимает меня. Не просит познакомить с моим мужем. Она даже не пытается притворяться перед людьми, стоящими вокруг нас.

Я пытаюсь представить, что Карли ведёт себя подобным образом, и у меня просто не получается. Одно сравнение заставляет меня стиснуть зубы.

— Вижу, ты по-прежнему доставляешь проблемы, Сильви, — холодно бросает мать, переводя взгляд с Кэла на меня.

Я долго смотрю на неё. Достаточно долго, чтобы стоящие за ней мужчины заерзали от дискомфорта.

Затем я медленно улыбаюсь.

— Мам, — произношу я ровным голосом. — Я вот-вот стану главной проблемой, если ты продолжишь распускать язык на моей работе. Зачем ты здесь?

Её губы сужаются, руки ложатся на бёдра.

— Я часть компании.

Я не смеюсь. Сейчас она вызывает у меня лишь глухое равнодушие.

— Нет. Ты замужем за вице-президентом. И тебя могут вывести отсюда вон, если ты вздумаешь проявлять неуважение к кому бы то ни было в этом здании, включая меня — генерального директора.

Я не добавляю слово «дочь». Потому что она не вела себя со мной как мать. Она не заслуживает этого титула.

Я делаю шаг ближе, понижая голос.

— Не заставляй меня делать это. Потому что я сделаю.

В её глазах мелькает злость, но она резко разворачивается и с яростным видом направляется в другой конец холла.

Я иду по коридору к своему кабинету, Кэл следует за мной, а позади шагает Уилби. Мы проходим мимо кабинета моего отца, на двери которого теперь красуется табличка «Вице-президент».

Отец выходит, заметив нас.

— Доброе утро, — говорит он ровно, бросая взгляд на Кэла.

Я выпускаю руку Кэла и крепко обнимаю отца.

— Утро, пап.

— Я горжусь тобой, Сильвирлин. Ты проделала огромный путь, чтобы оказаться здесь, — говорит он, похлопывая меня по спине.

Наступает время совещания. Мы направляемся к залу заседаний, как вдруг в коридоре появляется Тайлер. Он резко останавливается, его лицо искажает яростная гримаса, когда его взгляд падает на Кэла.

— О, чёрта с два, — буквально выплевывает он.

Его глаза шарят по Кэлу сверху донизу. Что выглядит комично, учитывая, насколько Кэл массивнее Тайлера.

— Ты привела сюда своего бармена, Сильви? Как позорно, — говорит Тайлер, глядя на меня с отвращением. — Ты всё испортила. Тебе это с рук не сойдёт.

Я не выпускаю руку Кэла. Я просто смотрю на Тайлера так, будто он букашка на полу, которую нам, пожалуй, придется обойти.

— Ты недостаточно высок, чтобы разговаривать со мной в таком тоне, — произносит без запинки Кэл, смотря на Тайлера сверху вниз.

Уилби издает смешок, а затем кашляет за моей спиной, не в силах сдержаться.

Мы обходим Тайлера, который стоит с открытым ртом, не зная, что ответить на такую шпильку Кэла. Потому что было уморительно и чистая правда.

— Мы поднимаем ставки. Полный газ, никаких тормозов, — говорю Уилби, мило улыбаясь и игнорируя Тайлера.

— Жду не дождусь, — бормочет он, пока мы проходим мимо ошеломлённого Тайлера-какашки, который всё ещё сверлит нас взглядом.

— За работу, — бросаю я им, заходя в зал заседаний, и уверенной походкой направляюсь к своему месту во главе стола. Кэл и Уилби занимают места на другом конце.

Отличный день, чтобы устроить бурю и посмотреть, кто чего стоит.

Зал заседаний весь в стекле и полированном дереве — от него так и веет баснословными деньгами. Вовсе не уютная комната, скорее место для соревнований по мерянию членами. Я помню такие комнаты ещё со времен работы в финансах сразу после колледжа. Они не нравились мне тогда, не нравятся и сейчас. Длинный стол на пару десятков мест с кожаными креслами. Все в костюмах, которые, пожалуй, стоят дороже моего грузовика дома. Сначала я стою у стены, руки свободно опущены вдоль туловища, и просто наблюдаю. Уилби стоит рядом со мной, его глаза прикованы к Сильви — серьёзный, он следит, не нужно ли ей чего. Первое, что я заметил — в том, что касается Сильви, он не шутит. Он предан ей и своей работе. Уилби мне очень нравится.

А вот остальные мужчины в комнате? Они смотрят на Сильви как на диковинку. Словно сегодня день «приведи дочку на работу», и она здесь просто для того, чтобы их развлечь. Ублюдки. Я терпеть не могу каждого из них.

Большинство из них не проявляют открытого неуважения. Ничего такого, за что их можно было бы прищучить. Дело в мелочах. Скучающие взгляды, переброшенные между двумя мужчинами в конце стола. То, как один из них проверяет телефон, пока она говорит. Тихое бормотание под нос. Ухмылки, выдающие уверенность, будто они заранее знают, чем всё закончится.

Я чувствую, как в груди сворачивается что-то мерзкое. Мне хочется столкнуть их лбы и отчитать их всех на хрен. Но я этого не делаю и не стал бы. Я здесь, чтобы поддержать свою жену. Зато я бросаю на пару из них такие взгляды, от которых они слегка тушуются.

Прямо как долбаный Тайлер в коридоре. Наглец каких поисках. Его явно нужно спустить с небес на землю.

Чарльз тоже замечает поведение этих ублюдков. Я вижу по тому, как напрягаются мышцы на его челюсти. Он прожигает взглядом каждого, кого замечает за проявлением пренебрежения, и некоторые мужчины выпрямляются, понимая, что их поймали. И всё же не все утруждают себя этим.

Чарльз вызывает у меня противоречивые чувства. Я вижу, как он любит дочь, но всё ещё колеблюсь насчёт того, можно ли ему доверять. Мне не нравилось, как он разговаривал с ней. И мне не нравится, как он потворствует жене и другой дочери, когда те относятся к Сильви подобным образом. И какого чёрта этот придурок Тайлер всё ещё здесь? Его должны были выставить вон немедленно. Но это не моя компания, так что что я понимаю, верно? Я здесь ради Сильви. Я хочу поддержать её во всём, в чем ей потребуется моя помощь.

Сильви выходит в переднюю часть комнаты, спокойная и собранная. Никакой нервозности, хотя я знаю, что она должна волноваться. Огромный день для неё. Ей нечего доказывать. И всё же для некоторых из этих мудаков в комнате она никогда не станет авторитетом. Я знаю, и она знает. Именно поэтому она делает то, что должна.

— Добро пожаловать, — четко и уверенно произносит она. — Для меня большая честь стать вашим новым генеральным директором.

Пара голов поднимается. Не все. Один парень всё ещё ковыряется в телефоне, словно происходящее там важнее её слов.

— Я рада продолжить работу в том же ключе, в каком компания управлялась при Чарльзе. Он проделал отличную работу, и я с нетерпением жду возможности работать с ним бок о бок, чтобы и дальше вести дела так, как положено.

Кто-то на дальнем конце стола тяжело вздыхает, изображая смертельную скуку. Другой мужчина откидывается на спинку кресла, скрестив руки, его взгляд уже блуждает по сторонам. Неуважение. Простое и понятное.

Сильви видит. Я ловлю именно тот момент, когда она замечает. Её губы едва заметно сжимаются в тонкую линию.

— Тем не менее, — продолжает она, — компания будет работать в прежнем режиме. Большой вопрос, который висит в воздухе — кто останется, чтобы управлять ею вместе с нами?

Вот теперь до них дошло. Теперь она завладела их вниманием. Мне нравится видеть лица тех, кто не верил, что у неё хватит пороха. Стулья тихо скрипят по полу. Спины выпрямляются. Глаза сужаются и впиваются в неё, как у хищников, внезапно обнаруживших добычу.

Сильви начинает медленно прохаживаться перед столом, каблуки звонко стучат по полу. Она не спешит. Она не повышает голос.

— Некоторые из вас сейчас ведут себя откровенно грубо и неуважительно по отношению ко мне, — говорит она. — И я хочу, чтобы вы знали, больше такое терпеть никто не будет.

В комнате воцаряется тишина.

— Но это последний разговор на данную тему. Я поднимаю вопрос ровно один раз. С этого момента вы будете относиться ко мне с уважением. Если нет — вы уволены.

Несколько мужчин ощетиниваются. Кто-то тихо фыркает.

— Мне плевать, работаете вы здесь тридцать лет или пять. Мне всё равно. Мы относимся ко всем с уважением, независимо от пола, возраста или опыта.

Она прекращает ходить и подаётся вперёд, упёршись обеими руками в стол.

— Надеюсь, вы воспринимаете это всерьёз, потому что я ни секунды не колеблясь уволю любого из вас.

Она чуть поворачивает голову.

— Начиная с Тайлера.

Каждая голова поворачивается в сторону мужчины, сидящего посредине стола. Его лицо белеет.

— Что?

Сильви поднимает взгляд и кивает на дверь, в которую шагают двое охранников.

— Выведите Тайлера из здания, — говорит она им. — Он больше не вернётся. Вещи мы ему перешлём курьером.

Незнакомый мне мужчина делает шаг вперёд и протягивает Тайлеру плотный бумажный конверт.

— Вручено.

Тайлер вскакивает так быстро, что его стул падает назад, и он судорожно хватает папку.

— Тупая сука! — орет он на Сильви. — Ты заплатишь. Я засужу тебя!

Сильви машет ему рукой и улыбается так, будто прощается с соседкой.

Он продолжает орать, пока они конвоируют его по коридору. Но я уже не разбираю слов. Он просто позорит сам себя. Чарльз наблюдает за всем, откинувшись назад, скрестив руки на груди — вид у него такой, будто он одобряет происходящее.

— Я уволю любого из вас, кто позволит себе относиться к кому-либо как к пустому месту, — спокойно произносит она. — Это не угроза. А обещание. — Она выпрямляется. — Я горбатилась изо всех сил, чтобы оказаться здесь. И пусть меня проклянут, если кто-то посмеет посмотреть на меня косо. Вы меня поняли? — Она ждёт. — Кивните и скажите вслух.

Они делают это. Каждый до единого. Мы с Уилби оглядываем каждого из этих мужчин.

— Каждому из вас пришлют контракт на подпись, — продолжает она, пока Уилби открывает папку и раздает им бумаги. — По сути, там прописано всё то же самое, что я только что озвучила. Если вы не способны относиться здесь ко всем с уважением, вы будете уволены. Никаких выходных пособий. Никаких пенсий. Будьте уважительны. Это не так уж сложно.

Раздается глухой ропот. Она обрывает его взмахом руки.

— Я не буду отвечать на вопросы или выслушивать комментарии. Это азы детского сада. Если вы дожили до такого возраста в этой жизни и вам всё ещё нужно объяснять, значит, вам не место в будущем компании.

Она снова улыбается.

— А теперь всем отличного дня. В комнате отдыха есть кофе и закуски. На улице прекрасный день. Наслаждайтесь.

Она кивает в мою сторону.

Я не колеблюсь. Пересекаю комнату и проскальзываю своей рукой в её ладонь. Её пальцы тут же смыкаются на моих. Мы выходим вместе, Уилби следует позади. Выражение его лица нейтрально, но я-то знаю правду. Он в полном восторге.

Мы направляемся в её кабинет. Уилби закрывает за нами дверь.

— Эпично, — говорит он, взмахивая кулаком. — Я терпеливо ждал несколько лет, Сильвирлин. Отличная работа.

Сильви выдыхает, падает в кресло и забрасывает ногу на ногу.

Я сажусь на диван напротив неё. Уилби устраивается рядом со мной.

Она встречается со мной взглядом, улыбается, а затем отводит глаза.

— Ладно, — говорит она. — Было приятно.

— Ещё бы, — отзываюсь я. — Я горжусь тобой.

Она снова бросает на меня взгляд. Теперь в нём проступает что-то более мягкое.

— Что было вручено Тайлеру? — спрашиваю я.

— Охранный ордер, — легко отвечает она. — И иск о моральном ущербе, возмещении убытков, а также требование вернуть полную стоимость свадьбы, раз уж он изменял. Он попал по-крупному.

Уилби издаёт тихий свист.

— Просто идеально.

Она пожимает плечами.

— Он пойдёт на досудебное урегулирование. Но больше проблем от него не будет.

В дверь раздается стук. Входит Чарльз и садится на стул неподалеку от нас.

— Что ж, — говорит он. — Занятно. Обязательно было вручать Тайлеру повестку прямо там?

— Я отвечаю за каждое своё слово, пап, — говорит Сильви. — Я задаю стандарт. То, что нужно было сделать уже давным-давно.

— Между прочим, ты раскачиваешь лодку перед советом директоров. Но метод эффективный.

— И тебя устраивает? — спрашивает она, склонив голову.

— Я не говорил, что устраивает, — тихо отвечает он.

— И тем не менее, ты позволял этому происходить, поощрял и позволял маме нести чушь и позорить меня в моей же собственной компании.

— Я разберусь с твоей матерью, — заявляет он.

— Пожалуйста, сделай это. Я не хочу её здесь видеть. Скажи ей, что ей заказан сюда путь, я не потерплю, чтобы она отравляла моё рабочее место своими драмами, — продолжает она. — Всё будет по-новому, пап. Ей и Белладонне не место в моей жизни. И если ты хочешь сохранить своё место в ней, тебе лучше вести себя соответствующе.

— Я же сказал, что разберусь, — цедит он.

Я сверлю его взглядом, он не замечает, зато Уилби видит, и я вижу, как тот старается не засмеяться.

— Сегодня вечером я возвращаюсь на Коконат-Бич, — объявляет она. — По крайней мере на какое-то время останусь там. Буду работать удалённо и участвовать в совещаниях онлайн. У Уилби есть мой график. Если возникнет крайняя необходимость, я прилечу обратно.

Чарльз хмурится.

— Как долго тебя не будет? У нас компания на кону, Сильви. Нельзя вот так просто брать и срываться, особенно теперь, когда ты генеральный директор.

— Я отлично могу управлять ею из любой точки мира. И то, что ты пахал здесь двадцать четыре часа в сутки, не значит, что я буду действовать точно так же. Мы управляем бизнесом вместе. И у меня будет баланс между работой и личной жизнью.

Уилби ухмыляется, пытаясь скрыть. Я вижу, как чертовски сильно он ею гордится — точно так же, как и я.

— Я также найму ассистента для Уилби, — продолжает она. — Вообще-то, двоих. Они будут здесь, в Нью-Йорке. А Уилби, возможно, тоже переедет на Коконат-Бич.

Я не произношу ни слова.

Я просто сижу и смотрю на неё, зная одно абсолютно точно.

Каждый, кто когда-либо думал, что она не создана для роли генерального директора, даже не представляет, на что она способна.

Уходить вместе с Сильви — совсем не то, что было, когда мы приехали. Она движется уверенно, люди кивают ей и приветствуют по имени. Она останавливалась, чтобы пожать руки, похлопать их по плечам, вспомнить, как кого зовут. Она легко смеялась и была совершенно спокойна. Это её мир, и наблюдать за ним — сплошное удовольствие.

Я всё время держался на полшага позади, потому что хотел, чтобы она чувствовала мою поддержку. Поездка сюда всколыхнула во мне кучу чувств. И в каком-то смысле помогла мне начать исцеляться так, как я и не подозревал, что мне нужно.

Двери открываются, и швейцар выпрямляется, увидев её.

— Мисс Монклер, — тепло произносит он. — Рад снова вас видеть.

— Генри, — сияет она. — Рада тебя видеть.

Я уже думаю о том, как бы выйти на свежий воздух, сбросить костюм и снова надеть обычную одежду, когда его взгляд переключается на меня. Он слегка хмурится и вглядывается в моё лицо. И в тот же миг его глаза расширяются от узнавания.

— Кэл? — говорит он. — Кэл Беннетт?

Я поворачиваюсь к нему, и г воспоминания наваливаются на меня всей своей мощью. Та версия меня, которая была здесь шесть лет назад.

— Генри, — осторожно произношу я. — Привет, рад тебя видеть.

На его лице расплывается улыбка.

— Я так и думал, что это ты. Ого, сколько лет тебя не видел. Хорошо выглядишь.

Сильви замирает рядом со мной, и я чувствую её замешательство ещё до того, как смотрю на неё. Она неподвижна, голова повёрнута в нашу сторону.

— Ты просто исчез, — продолжает Генри.

Его слова бьют больнее, чем должны были. Но он прав. Я действительно просто исчез.

Глаза Сильви продолжают бегать между нами. Она ничего не говорит, только наблюдает. Я чувствую, как напрягаются мои плечи, и натягиваю улыбку, которая выходит какой-то натянутой.

— Да, — говорю я. — Прошло много времени.

Он качает головой, словно всё ещё пытается сопоставить меня нынешнего с тем парнем, не понимая, что делает ситуацию чертовски запутанной.

— Все тогда о тебе говорили. Ты был острым на язык и целеустремленным. Мы все думали, что ты пойдешь далеко.

— Вы двое знакомы? — спрашивает Сильви, после того, как у неё перехватило дыхание.

Её вопрос меняет всё между нами.

— Мы вместе работали в одной компании, — быстро отвечаю я. — Очень давно.

Как будто последнее уточнение хоть что-то проясняет.

Генри смеётся.

— Давно? Прошло всего... сколько, пять лет? Как будто вчера было. Больше не пропадай, парень.

Я сглатываю и нервно смотрю на Сильви. Её брови сошлись к переносице, она выглядит такой растерянной.

— В любом случае, — добавляет Генри. — Был рад тебя видеть, Кэл.

— Да, — говорю я. — И я тебя.

Сильви вежливо благодарит его и вкладывает свою руку в мою, пока мы идём к ожидавшей нас машине. Дверь закрывается за нашими спинами, отрезая меня от воспоминаний о жизни, которую я не смог закончить. Воспоминаний, которые всё ещё ранят, стоит мне позволить себе о них думать.

Она молчит, и от этого становится только хуже.

— Что это было? — наконец произносит она, когда мы отъехали на несколько кварталов.

Я смотрю на здания, на привычный гул города, от которого у меня перехватывает горло.

— Я не знал, как об этом заговорить. Я не говорю о прошлом.

Она ждёт.

— Мне здесь нравилось, — признаюсь я. — Больше, чем я хотел того сам. И уход отсюда ощущался как величайший провал в моей жизни. Одно упоминание заставляет меня столкнуться лицом к лицу с тем, кем я не стал, хотя считал, что это моя мечта.

Её рука скользит в мою и сжимает ладонь, и заставляет меня продолжить.

— Я учился здесь. Потом работал в финансах, в «Смит и Таунс».

Она медленно выдыхает, словно всё встало на свои места.

— Почему ты ничего не сказал? — спрашивает она с удивлением.

— Не знаю... это было как в прошлой жизни. Больше не я. Понимаешь? — Я пожимаю плечами. — Теперь я просто бармен из Коконат-Бич.

— Почему ты вернулся на Коконат-Бич? — тихо спрашивает она.

Смотрю в окно несколько секунд.

— Я вернулся ради мамы.

Некоторое время город гудит вокруг нас, пока мы добираемся до её пентхауса. Жизнь продолжается, даже если мне кажется, что я неудачник.

— Я не собирался ничего от тебя скрывать, — обещаю я. — Просто не люблю об этом говорить. Я скучаю по Нью-Йорку больше, чем думал. И возвращение сюда показало мне это.

И я осознаю, что это первый раз, когда я позволил себе полностью это признать.

— Ты не скрывал, — говорит она. — Звучит так, будто ты всё время горевал.

Я киваю, потому что она права. И я не мог полностью пережить, пока не встретил её.

— Почему ты просто не сказал мне? — Она смеется. — Ты позволил мне работать экскурсоводом, будто был здесь впервые. А ты прожил здесь годы.

— Я не хотел, чтобы ты узнала того, кого больше не существует. Это не я, — тихо говорю я.

Сильви наклоняется ближе.

— Мне нравится узнавать тебя. Всего тебя. Того милого мужчину, который заботится о своей маме и Йене. Горячего бармена. Горячего сёрфера. Всего тебя целиком.

Я смотрю на неё и понимаю, что дело не в секретах и не в том, чтобы быть кем-то другим, кем мы боимся стать. Дело в нас. Каким-то образом мы вращались вокруг друг друга в этой жизни и всё равно оказались вместе. Пусть даже в каком-то странном качестве друг для друга, вроде фиктивного брака.

Фиктивный брак. Фиктивные правила. Фиктивные границы, которые мы обещали не переступать. Один взгляд на неё, и я знаю правду. Что бы ни было, уже реально. И у нас заканчивается время, чтобы остановить.

Моя грудь сжалась от тяжести, какой я даже не представляла. Я в шоке. Я понятия не имела, что, беря Кэла с собой в Нью-Йорк, я везу его практически домой. Он учился там в колледже и изучал финансы в Нью-Йоркском университете. Он построил здесь целую жизнь, которая очень похожа на мою. Его семья не владела компанией, но он карабкался наверх, и, судя по всему, был хорош в том, что делал. Генри был от него в буквальном смысле в восторге. И теперь я в шоке. Кто, чёрт возьми, такой тот Кэл?

Самолёт гудит под нами, а я всё ещё пытаюсь осознать ту версию Кэла, о существовании которой до сегодняшнего дня даже не подозревала. И он держался так спокойно, словно это не была огромная часть его жизни, о которой я ни сном ни духом не верила. Не знай я этого, я бы не потащила его сюда и не тыкала носом.

Кэл сидит рядом со мной, его широкие плечи расслаблены, а взгляд устремлён в окно — будто он смотрит на воспоминания, а не на облака. Он выглядит точно так же и ощущается точно так же. И всё же всё чувствуется иначе. Теперь я чувствую себя ближе к нему. Словно он понимает меня и мой мир.

В скольких моментах он понимал меня так, как я даже не осознавала, когда я работала и принимала звонки за его кухонным столом? У меня нет ощущения, будто он меня предал. Кажется, я открываю в нём что-то невероятно притягательное, и от этой мысли мне становится интересно — а не пересекались ли наши пути много лет назад? Я ведь тоже училась в НЙУ. Наверняка я была на курс младше его. Но неужели мы видели друг друга и не знали об этом? Отчасти мне грустно. Что, если он оказался тем самым парнем, но не в то время? Что, если нам было суждено быть вместе, поэтому вселенная посмеялась и отправила Бёрди на Коконат-Бич, чтобы в один прекрасный день я приехала туда и встретила Кэла? Мир устроен странным образом.

И это всё меняет. Меняет то, что пугает меня и притягивает к нему ещё сильнее. У меня есть вопросы. Так много вопросов. Мне придётся распутывать этого мужчину по ниточкам.

Он, должно быть, чувствует бурю в моих мыслях, потому что смотрит на меня с вопросом.

— Чего?

— Я всё ещё в шоке от того, что ты, оказывается, тайный горячий финансист.

Он игнорирует меня, закатывая глаза.

— Не совсем так. Знаешь, у Уилби наверняка вся информация была в его отчётах. Ты что, их не читала?

Я качаю головой.

— Нет.

Он хмурится и смеётся.

— Почему нет? Ты только что вышла замуж за незнакомца?

— С чего бы? — тихо говорю я. — Я доверяю тебе, и ты расскажешь мне всё сам, когда будешь готов.

Его выражение лица смягчается.

— Я расскажу тебе всё, что захочешь узнать.

— Ты скучаешь по этому? — спрашиваю я.

— Я до сих пор помогаю Йену и себе. — Он пожимает плечами. — Ничего безумного, просто играюсь. Я неплохо разбираюсь в финансах.

Вот о чём говорил Уилби, когда подкалывал, что у Кэла есть собственные сбережения.

Я смотрю на него, а он продолжает.

— Кредит за бар уже выплачен, — продолжает он. — И мой коттедж, и дом Йена, и дом мамы. Мне нравится финансовая тема.

Я смотрю на него во все глаза, потому что все выплаченные дома — огромный кусок недвижимости.

Его взгляд падает на меня — тёмный, тёплый и такой знакомый.

— О чём ты сейчас думаешь?

Я качаю головой, словно не веря происходящему.

— Я думаю: как я умудрилась заполучить в мужья тайного горячего финансиста?

Он тихо выдыхает смешок и откидывает голову назад, будто снова устал от моих глупостей.

Я продолжаю, потому что теперь живу ради того, чтобы его подразнить.

— Чувствую себя так, будто прошла с тобой эпичный побочный квест. Мне даже нравится.

Он закрывает глаза и вздыхает, а затем смотрит на меня.

— И что теперь?

Я подаюсь ближе, касаясь губами его уха.

— Теперь ты отведешь меня в хвост самолёта и исправишь всё как надо.

Он сглатывает, и его дыхание сбивается.

— Что?

— Мне даже плевать как, — добавляю я тихо. — Поцелуй меня. Прикоснись ко мне. Доведи меня до оргазма. Оттрахай меня до беспамятства. Мне всё равно. Ты начал кое-что на днях, но тебя отвлекли. Потом мы устали, дорога, а затем у тебя хватило наглости выглядеть чертовски горячо в костюме. Так что теперь мне это нужно. — Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ты мне нужен.

Его глаза темнеют, и в их глубине происходит что-то порочное и недвусмысленное. И веет первобытной жаждой. Он не произносит ни слова, просто тянется вниз и медленно расстегивает ремень.

Мои трусики намокают насквозь.

Я встаю, его рука мгновенно находит мою, и я тащу его по узкому проходу в хвост самолёта, а мой пульс отчаянно бьётся от желания. Каждый шаг кажется бесконечностью. Я больше не могу ждать.

Мы проскальзываем в спальню, и я задвигаю за нами щеколду.

— А если кто-нибудь сюда заглянёт? — спрашивает он тихо.

— Не заглянут, — бросаю я, мягко толкая его к кровати.

Вместо этого он ловит меня за талию, его сильные руки притягивают меня ближе, разворачивая так, что я спиной падаю на него. Боже, он мог бы дразнить меня так каждый день. Его тело такое сильное, тёплое и твёрдое. У меня кружится голова от запаха его мыла и парфюма. Он чертовски опьяняет.

Он наклоняется, губы касаются моей шеи, и я чувствую, как забываю, где мы находимся.

— Ты можешь командовать в зале заседаний, Сильвирлин. Но в спальне командую я, — произносит он, заправляя прядь волос мне за ухо. — Не забывай.

Я вздрагиваю и тихонько стону, плотно сжимая бёдра.

— И я ещё ничего не съел на борту. Я умираю с голоду, — говорит он, стягивая с меня брюки костюма и отбрасывая их в сторону.

Его пальцы нащупывают резинку моих кружевных трусиков и тоже спускают их вниз — я сама освобождаюсь от них.

Он ухмыляется мне и толкает назад на кровать, руками разводя мои бёдра в стороны.

— Идеальный перекус, — говорит он, смотря на меня.

Я тихонько скулю.

— Придется вести себя тихо. Иначе услышат, — предупреждает Кэл.

— Мне плевать, — бормочу я.

Он целует меня, поднимаясь выше по бёдрам, и обнаруживает мой центр влажным и полностью готовым к нему. Он проводит языком по самому чувствительному месту и замирает на клиторе, мягко втягивая его и тихо постанывая.

— Для меня.

Он не спешит, и каждый раз, когда я приближаюсь к краю, он сбавляет темп. Я знаю, что он делает так специально.

— Первый раз ты кончишь на моём члене, малышка.

— Тогда тебе лучше поторопиться и оттрахать меня прямо сейчас, Кэл, потому что я готова и была готова всё время, — выдыхаю я.

Он поднимается и снимает ремень, и клянусь, я чуть не кончаю просто от одного взгляда на него. Он быстро расстёгивает рубашку, отбрасывает её в сторону и спускает брюки, обнажая чёрные боксеры. Я смотрю, как он высвобождает свой член, и — мать честная. Теперь я понимаю, чего была лишена, и корю себя за то, что не сделала этого раньше. Чего мы ждали?!

Он наклоняется, губы касаются моей шеи, и я забываю обо всём на свете. Единственное, что имеет значение прямо сейчас — Кэл внутри меня. Немедленно. Вчера. Сегодня. Весь день.

Он замирает.

— У меня в кошельке презерватив. Подожди.

Я вцепляюсь пальцами в его плечи.

— Я пью противозачаточные, и меня проверяли в клинике на Коконат-Бич, когда я только приехала. У меня никого не было больше шести месяцев.

На его лице проступает замешательство.

— Да, я расспрошу тебя об этом позже.

— Пожалуйста, не надо, — бормочу я, буквально пульсируя от желания почувствовать его внутри себя. — Просто оттрахай меня, Кэл.

— Моя жена, — цедит он, входя в меня и заполняя полностью.

— Хочешь ещё? — спрашивает он, пока я всхлипываю.

— Разве ты не до конца? — спрашиваю я с широко раскрытыми глазами, тихонько постанывая.

Он качает головой и толкается глубже — чувство невозможно описать словами. Чувствовать себя наполненной им до предела. В этот момент нет ничего, чего бы я не сделала для этого мужчины. Родить ему детей когда-нибудь? Держать его рядом вечно? Что угодно. Я люблю его. Я люблю его семью и друзей. И я люблю его так чертовски сильно. Я бы молилась на него, если бы это не выглядело полным безумием.

— Ты в порядке? — шепчет он мне на ухо.

— Мне очень хорошо, — бормочу я.

— Я хотел сделать это с той самой секунды, как увидел тебя. Я знал, что ты моя. Не мог бы объяснить. Но я знал, — говорит он, совершая такие толчки, от которых я забываю собственное имя.

Недели напряжения лопаются между нами, и когда он толкается и целует меня между толчками, это кажется абсолютно неизбежным. Я чертовски пропала из-за этого мужчины. Словно всё так и должно было случиться. Словно весь мир делал всё возможное, чтобы свести нас вместе. Неважно что.

Мой оргазм накатывает мощно и стремительно, и я чувствую, что он тоже на пределе.

— Я не кончу, пока не кончишь ты. Дамы вперёд, малышка.

И тогда это происходит. Я кончаю сильнее, чем когда-либо в своей жизни.

И он кончает вместе со мной.

Я притягиваю его лицо к своему и целую, потому что больше некуда бежать, и я никогда не перестану целовать Кэла. Я растворяюсь в нём, в том, как он заставляет меня чувствовать себя в безопасности, уверенно и свободно быть собой.

Время будто останавливается. Он встаёт, возвращается с влажной салфеткой и помогает мне привести себя в порядок. И я снова понимаю, что именно из таких мелочей всё и складывается. Из маленьких моментов, которые перерастают в большие.

Он прижимает меня к себе, и весь остальной мир кажется невероятно далёким. В его больших сильных руках, когда его подбородок покоится на моих волосах, я чувствую себя лучше, чем когда-либо.

Лёгкий стук в дверь дает понять, что мы идём на посадку на Коконат-Бич, и я аккуратно бужу его.

Впервые за много дней я чувствую себя расслабленной. И настоящей. То, от чего мы пытались отмахнуться как от фальшивки, уже никогда не станет ненастоящим. Ни за что. Только не после нашей поездки.

И я собираюсь ему об этом сказать.

Когда мы выходим через двери аэропорта Коконат-Бич в тёплый, солёный и такой знакомый флоридский воздух, мне кажется, что за одну неделю я прожила много жизней. По сравнению с электрической, суетливой гонкой Нью-Йорка Коконат-Бич кажется спасением. Не понимаю, почему отец не может понять, что именно здесь я сейчас хочу находиться. Он ведь был здесь. Я знаю, что он тоже это почувствовал.

Рука Кэла находит мою поясницу, и одно простое прикосновение одновременно расслабляет и заряжает меня энергией. Наверное, он чувствует что-то похожее, потому что его плечи расслаблены, а сам он кажется счастливее. Довольным. Бурный секс в самолёте тоже пошёл на пользу.

Я хотела бы, чтобы он рассказал мне о своём прошлом в Нью-Йорке, но знаю, что он был не готов. Нам ещё предстоит разобраться с багажом Кэла. И он над этим работает. Как бы то ни было, мне плевать на его секреты. Он мне нужен.

Когда я смотрю на Кэла, я хочу с ним всего. Я даже не могу толком объяснить, но просто не представляю своей жизни без него.

Когда мы подъезжаем к дому Кэла, в поле зрения появляется дом Бёрди, и мы паркуемся.

Я надеялась принять душ и провести тихий вечер дома с Кэлом за заказанной едой. Эта надежда испаряется, когда входная дверь дома Бёрди распахивается настежь.

Дженьюэри выбегает на крыльцо и кричит внутрь.

— Они приехали!

Я едва успеваю вылезти из пикапа, как Бёрди визжит моё имя и несётся ко мне. Она обвивает руками мою шею и смеётся.

— Вы вернулись!

Я смеюсь.

— Конечно, вернулась. Я же говорила, что вернусь.

Гейл догоняет её.

— Её муж всё-таки здесь, конечно, она вернулась.

Муж. Мне нравится, как звучит. Я бросаю взгляд на Кэл, и мы обмениваемся тайными, понимающими улыбками.

Пчёлки окружают меня, и я улыбаюсь. Они так рады нас видеть, заключая нас обоих в объятия.

— Чем вы тут все занимаетесь? — спрашиваю я, слушая их болтовню и царящий вокруг хаос.

— Мы отслеживали, когда вы приземлитесь. Бёрди переживала, что вы не вернётесь. Мы утешали её сангрией и занимали игрой в покер, — отвечает Гейл.

Я смеюсь и снова обнимаю Бёрди.

— Конечно же, я вернулась.

Кэл ставит наши сумки на землю, и одна из Пчёлок хлопает его по плечу.

— Выбрались живыми?

Он улыбается.

— Всё прошло хорошо.

Они смеются и шутят с ним так, будто знают его целую вечность, и тут я вспоминаю, что, наверное, так оно и есть. Я смотрю, как он органично вливается в здешний хаос, и он выглядит как дома. Эта его версия кажется немного отличной от того мужчины, что шёл со мной рядом по Манхэттену. Здесь он является сам собой, а там он казался лишь собственной тенью. Но всё равно сильным и надёжным плечом рядом со мной.

Бёрди стоит на крыльце, улыбаясь так, будто с её плеч упал груз. Обнимать Бёрди — всё равно что возвращаться домой так, как мне это необходимо.

— Ты пережила Нью-Йорк и свой первый день в роли гендиректора? — сияя, спрашивает она.

— Пережила, — отвечаю я. — Еле-еле.

Она присматривается ко мне внимательнее и говорит своими добрыми глазами, которые, кажется, всегда всё знают:

— Ты выглядишь иначе, дорогая. Счастливой.

Прежде чем я успеваю спросить, что она имеет в виду, Люсиль всучивает мне в руку стакан.

— Пей. И за то, что ты вернулась туда, где твоё место.

Я смотрю на Кэла, и он пожимает плечами.

— Идите развлекайтесь. Я занесу сумки и закажу еду на всех. Мне всё равно нужно заглянуть в бар.

Но я не хочу, чтобы он уходил, и он, должно быть, чувствует это, потому что подходит, мягко целует меня.

— Скоро вернусь.

— Хорошо, — тихо говорю я. — Пока.

В доме Бёрди громко и хаотично. У двери громоздяться груды обуви, а на столешнице стоят стопки наполовину пустых тарелок. Наше возвращение явно прервало их вечеринку. Я прислоняюсь к кухонному острову, чувствуя себя одновременно перегруженной эмоциями и счастливой самым лучшим из возможных способов.

Мы едим фондю из большой кастрюльки, которую Пчёлки установили на столе. Если в Пчёлках что-то и неизменно, так то, что они точно умеют отдыхать. Я слушаю их разговоры о предстоящей свадьбе и паре других событий.

Бёрди ловит мой взгляд из другого конца комнаты и кивает в сторону крыльца. Я выскальзываю наружу, ночной воздух окутывает меня, вдали мерно и привычно грохочут волны — теперь звук стал для меня родным. Под этот звук я засыпаю и под него просыпаюсь.

Я проверяю Игги — он свернулся калачиком на камне под своим кустом гибискуса.

— Привет, дружище, — шепчу я.

Кэл присоединяется ко мне пару минут спустя, опускаясь на стул рядом со мной — теперь он в шортах и футболке. Сначала мы ничего не говорим, он просто проскальзывает своей рукой в мою ладонь.

— Я забыла, как здесь тихо, — говорю я.

Он косится на меня.

— С Пчёлками особо не заскучаешь.

Я тихо смеюсь, когда кто-то внутри громко хохочет, а кто-то начинает подпевать музыке.

— Они скучали по нам.

— И что ты по этому поводу чувствуешь? — спрашивает он.

Я смотрю на него и думаю о Нью-Йорке, о том, как кто-то узнал его и скучал по нему там. В Нью-Йорке по мне никто не скучает. И я думаю о том, что эта жизнь на Коконат-Бич — место, которое я стала называть домом. Настоящим домом. С настоящими людьми, которых я люблю.

Я сжимаю руку Кэла, а он гладит меня по костяшкам пальцев.

Мы заходим внутрь, и я прощаюсь со всеми, обнимая каждого. Знакомое трепетание в груди напоминает мне, что это действительно может быть моим домом. Я могу выбрать это. И это место, кажется, выбирает меня.

Бёрди целует меня в щеку и сообщает, что комната Уилби уже готова к его возвращению.

— Я передам ему, — обещаю я.

Кэл терпеливо ждёт меня рядом, и когда мы возвращаемся к нему домой, до меня доходит одна вещь.

Нью-Йорк показал мне, кем я пыталась быть. Но Коконат-Бич показал мне, кто я есть на самом деле. И приезд сюда — лучший выбор в моей жизни.

Следующим утром солнце ещё не взошло, и в открытые окна доносится тихий шепчущий звук океана. Сильви свернулась калачиком у меня на груди, одна её нога перекинута через мою, волосы раскинулись по моему плечу, и я вдыхаю её запах. Я только что дважды довел её до оргазма, а после у нас был лучший секс в моей жизни с кем бы то ни было. Связь, которая возникла между нами с Сильви, осязаема.

Я вожу большим пальцем кругами по её плечу — туда-сюда. Её пальцы лениво скользят по моей груди, очерчивая линии, которые я знаю наизусть. У меня столько татуировок и они уже так давно, что иногда я просто забываю об их существовании. Она прослеживает контуры рисунка на моей руке, и у меня перехватывает дыхание. От её прикосновений по коже пробегают мурашки.

Она улыбается.

— Ты нормально выспался?

— Да, — говорю я, вздрагивая, когда её кончики пальцев опускаются ниже. — С тобой рядом я всегда сплю отлично.

Она опускается ниже и целует мои татуировки, а затем смотрит на меня с любопытством.

— Расскажи о них.

— О моих татуировках?

Она кивает.

— У тебя их много. И кажется, будто каждая рассказывает какую-то историю.

Я медленно выдыхаю.

— Сначала они не задумывались как история. Они мне просто нравились.

Её пальцы медленно очерчивают знакомый изгиб.

— Но теперь?

— Теперь они стали чем-то вроде личного дневника, — признаюсь я. — Кажется, я начал наносить на тело карту своих жизненных этапов, даже не осознавая этого.

Она изучает мою руку, следя за линиями.

— Это Нью-Йорк.

Я замираю на секунду, пока до неё доходит.

— Теперь я вижу, — тихо говорит она. — Очертания горизонта.

— Да, — говорю я. — Целая глава.

Она наклоняется и оставляет лёгкий поцелуй прямо поверх рисунка.

— А это? — спрашивает она, переходя к волнам на моих ребрах.

— Дом, — отвечаю я. — Вода, где тихо и мирно.

По крайней мере, раньше я думал, что это дом. Но теперь, когда я с Сильви, мне кажется, что дом — там, где она. Рядом с ней мне кажется, что я могу получить всё.

Её пальцы продолжают двигаться по узорам без названий, по фигурам, смысл которых понятен только мне.

— А эти?

— А это выживание, — признаюсь я. — Времена, когда я понятия не имел, что буду делать дальше, но всё равно продолжал двигаться вперёд.

Она снова устраивает голову у меня на груди.

— Мне нравится, что они у тебя есть.

Я прижимаю её ближе, целуя в висок.

— Я никогда раньше никому не объяснял их значение.

— Мне нравится быть первой, — бормочет она.

«Мне тоже».

Мы остаёмся лежать так, пока солнце не начинает подниматься, а потолочный вентилятор лениво крутится под потолком.

— Мне нужно бежать на йогу, — бормочет она. — Ты сегодня идешь сёрфить?

— Нет, мне нужно разгрести дела в баре, — признаюсь я.

В конце концов мы заставляем себя вылезти из постели. Она исчезает в ванной, а я беру пару минут, чтобы прийти в себя. Это до опасного сильно напоминает любовь и настоящий брак. Словно можно привыкнуть.

Когда она выходит в новом топе и лосинах для йоги, мне хочется затащить её обратно в кровать. Я притягиваю Сильви к себе и мягко целую.

— Я хочу кое-что тебе показать.

Я веду её по коридору.

— Что?

Я открываю дверь в свой редко используемый кабинет. Теперь её кабинет.

Она умолкает.

— Я подумал, что тебе понадобится рабочее пространство, — говорю я. — Место, которое будет твоим собственным.

Я попросил братьев Марины освободить комнату и обставить её новым столом и креслом. Здесь чуть-чуть мебели, но я хотел сделать свое пространство чуточку и её пространством тоже.

Она поворачивается и оглядывает всё вокруг, её глаза сияют.

— Ты сделал это? Для меня?

— Ну да. Конечно. Я знаю, что тебе нужно где-то работать, — говорю я, прислоняясь к косяку двери.

— Ты не обязан был это делать. Я могу работать откуда угодно, Кэл.

— Я сам этого хотел, — просто отвечаю я.

Она подходит ближе и обвивает руками мою шею.

— У тебя отлично получается заботиться о других людях.

Я сглатываю.

— Только для тех, кто имеет значение. Ты имеешь для меня значение, Сильви.

От этих слов её руки сжимаются крепче.

— Спасибо.

— Что ты планируешь на сегодня? — спрашиваю я.

— Позже пойду в клуб вязания с Пчёлками, — небрежно бросает она. — А потом заскочу к твоей маме с кофе.

Что-то сжимается у меня в груди при упоминании мамы — как всегда и бывает.

— Ей понравится, — говорю я.

— Нам столько всего нужно обсудить, — произносит она так, будто это само собой разумеющееся.

Прежде чем она успевает выйти из комнаты, я ловлю её за руку и мягко притягиваю обратно к себе. Она смеётся и падает ко мне на грудь.

Я не спеша целую её, вдыхая аромат ванили и кокоса.

— Хорошего занятия йогой.

— Спасибо. А я спланирую ужин на вечер, — говорит она.

— Мне нравится жить эту жизнь с тобой, — произношу я.

Её выражение лица смягчается.

— Мне тоже нравится жить эту жизнь с тобой.

Она снова целует меня, а затем отстраняется, одаривая той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивается. Я так и стою на месте, провожая её взглядом.

Я пока не знаю, как всё это будет работать. Я знаю лишь то, что больше не хочу возвращаться к той версии своей жизни, в которой не было ее.

Сегодня вечером Сильви запланировала ужин в закусочной «Ракушка». Сильвия, как я выяснил, не особо сильна в кулинарии. И когда она говорит, что берёт ужин на себя, значит, что она либо что-то заберёт по дороге, либо выберет место, откуда мы закажем еду на вынос. И я не против, потому что с ней каждый день чувствуется как приключение.

Сильви в джинсовых шортах, кроссовках и майке выглядит непринужденно, как всегда.

Мы изучаем меню, и я смотрю на неё, всё ещё не веря, что это моя жизнь и моя жена.

— Как прошёл сегодняшний день? — спрашиваю я после того, как мы делаем заказ и официант забирает меню.

Она подаётся вперед, и её декольте оказывается как на ладони. Я едва могу сосредоточиться. Боже, она ошеломительна.

— Всё хорошо. У меня весь день были совещания. Завтра приезжает Уилби. Он собирается пожить у Бёрди, пока я не найду ему жилье в аренду, — говорит она. — Я рада, что он хочет вернуться. Он говорит, что обожает остров. Кто бы мог подумать?

— Отлично. Я тоже по нему скучал, — признаюсь я. — Думаешь, у тебя получится работать здесь, в городе, и как-то всё совмещать?

Она кивает.

— Послушай. Тут двойные стандарты. Мой отец колесил по всему миру, пока управлял компанией. Неудивительно, что он делал это, чтобы избегать мою мать. Он руководил процессом, проводя встречи по видеосвязи и созвонам. А я разгребала завалы дома. Теперь моя очередь. Я могу находиться в любой точке мира, а разгребать завалы дома теперь может он.

Я слушаю, а она продолжает.

— Странно, что он пытается заставить меня вернуться, утверждая, будто я должна быть там лично, чтобы управлять компанией. Это просто неправда. К тому же, мне не нужно работать по восемнадцать-двадцать часов в сутки, как делал он. Я считаю, что у хорошего генерального директора должен быть баланс между работой и личной жизнью. Конечно, у нас будут созвоны поздно вечером и поездки. Но это не должно поглощать всю жизнь. В этом просто нет необходимости.

Нам приносят бургеры с картошкой фри, и мы набрасываемся на еду. Я не могу перестать на неё смотреть.

— Что? — спрашивает она, заметив.

— Мне просто нравится видеть тебя такой расслабленной. Счастливой. Настоящей. Знающей, чего ты хочешь, добивающейся своего и не позволяющей никому садиться себе на шею.

Она улыбается.

— Спасибо. Не уверена, что у меня всё разложено по полочкам. Но я точно знаю, чего не хочу. Я не хочу жить жизнью моего отца. Кажется, он вообще никогда не бывает счастлив.

— Ты ничего не слышала о маме и сестре? — спрашиваю я.

Она качает головой.

— Уилби говорит, что она не появлялась, а папа стал работать ещё больше. Тайлер и Белладонна переехали в дом моих родителей.

Меня передергивает.

— Так дико, что они поженились. И тыкают всем в лицо. Мне не нравится то, как он с тобой разговаривал, и я не хочу, чтобы он приближался к тебе. Он тебя ни капли не уважает.

Она ухмыляется.

— Посмотрите-ка на моего защитника. Как сексуально, горячий муж.

Я качаю головой и меняю тему.

— После этого у меня для тебя сюрприз.

Она отправляет в рот картошку фри.

— Мне нравятся твои сюрпризы.

А мне нравится она.

Тайная бухта — лучший секрет местных жителей. О нём знают лишь немногие туристы. Местные ревностно оберегают место и редко делятся им с кем-то. Идти туда примерно с пару километров, но оно того стоит. Виды по дороге потрясающие, а когда приходишь — водопады просто великолепны. Я знаю, что Сильви понравится.

Она идёт позади меня, тихонько напевая под нос, то и дело останавливаясь, чтобы коснуться листа или отметить, как свет пробивается сквозь ветви. Она выглядит расслабленной и счастливой. Словно весь шум испарился в ту самую секунду, как мы ступили на тропу. Я всегда находил здесь покой, и теперь счастлив разделить его с ней.

— Ты всех своих девчонок сюда приводишь?

Я смотрю на неё так, будто ответ очевиден.

— Только ту, на которой женился.

Она смеётся, а когда перед нами наконец открывается вид на водопад, умолкает. Она резко останавливается. В воздухе висит туман, прохладный для кожи, солнечный свет застревает в брызгах, цепляясь за остатки уходящего дня.

— Ох, — выдыхает она. — Не могу поверить, что это место существует.

— Это моё любимое место на острове.

Тогда она смотрит на меня и кивает.

— Твоя татуировка с водопадом.

Вода холодная, когда мы заходим в неё — поначалу шокирует, а потом бодрит. Она взвизгивает и вцепляется в меня, вздрагивая, пока её пальцы впиваются в мои руки, и смеётся.

Я притягиваю её к себе, её ноги обвивают мои бёдра, пока я завожу нас под водопад. Вода бурлит вокруг нас, её руки скользят в мои волосы. Мои руки ложатся ей на талию, прижимая к себе, мой член твёрдый и готовый к ней. Нам больше некуда спешить. Только мы в лучах заката в одном из моих любимых мест. Там, где мы и должны быть в этот момент. Вместе.

Я опускаю голову к её лицу и мягко целую, нуждаясь в ней, желая её и давая ей то, что нужно ей. Я стягиваю плавки с её бёдер и сбрасываю свои шорты, подтягивая её вверх и резко входя в неё, и мы оба тяжело дышим от желания и жажды. Я чувствую, как она сжимает меня и кончает вокруг меня, и моё тело рассыпается в её объятиях, и мы становимся единым целым.

Позже мы растягиваемся на тёплых скалах, солнце сушит нашу кожу, а звук воды звучит ровно и непрерывно. Голова Сильви покоится у меня на груди, её пальцы лениво вычерчивают круги, словно она заучивает меня наизусть.

— Я хочу, чтобы с тобой всё было по-настоящему, — тихо говорю я.

Слова удивляют меня даже в тот момент, когда слетают с губ. Но я не беру их назад.

Она поднимает голову, её глаза ищут моё лицо.

— Всё и так по-настоящему.

— Я люблю тебя, — говорю я.

Признание не звучит пафосно. Это звучит честно.

Её улыбка мягкая и уверенная.

— Я тоже тебя люблю. Для меня это перестало быть фальшивкой очень давно.

Облегчение накатывает на меня с такой силой, что мне приходится зажмуриться на секунду. Будто я всё время задерживал дыхание и даже не осознавал этого.

Мы остаёмся там какое-то время, обвив друг друга руками, и весь мир сужается до воды, солнца и кожи. Всё происходит неспешно и без суеты, и совсем не похоже на ту безумную страсть, которую я раньше принимал за любовь.

В конце концов она шевелится, опираясь на локоть.

— Могу я кое о чем тебя спросить?

— О чём угодно.

— Ты хочешь детей?

Вопрос звучит мягко, но имеет огромный вес. Я не ухожу от ответа. Не шучу.

— Да, — отвечаю я. — Всегда хотел.

Её брови слегка взлетают вверх.

— Серьёзно?

— Серьёзно, — говорю я. — У меня не было отца в детстве. Думаю, это во мне засело.

Она слушает, тихая и внимательная.

— Я хочу быть рядом, — продолжаю я. — Не просто присутствовать. Я хочу участвовать. Готовить завтраки. Ходить на матчи. Научить их сёрфить и тому, как правильно относиться к людям. Семья значит для меня всё, потому что свою мне пришлось строить с нуля.

Её глаза блестят, она сглатывает.

— Я тоже этого хочу.

Я притягиваю её ближе, прижимаясь лбом к её лбу.

— Может быть, у нас всё получится, — говорю я.

Она улыбается.

— Может быть, уже получается.

Водопад продолжает шуметь за нашими спинами, ровно и неуклонно, и впервые за долгое время будущее не кажется мне чем-то, к чему нужно готовиться с замиранием сердца.

Оно кажется мне тем, чего я по-настоящему хочу.

— Я просто говорю, — спокойно произносит Бёрди, сидя на барном стуле у кухонного острова и потягивая кофе, — что указание на триста пятьдесят градусов — не рекомендация.

Я только что чуть не сожгла кухню Кэла, потому что хотела испечь ему вкусняшку. Важно отметить, поскольку пожарная сигнализация надрывается, напоминая мне, что я ужасна на кухне и мне нельзя здесь доверять никогда в жизни.

— Я и не думала, что рекомендация. Просто забыла поставить таймер, а потом вляпалась в рабочий созвон.

Я кашляю, пытаясь кухонным полотенцем выгнать дым в окно. Бесполезно, совсем не помогает.

Именно так я понимаю, что безумно влюблена в Кэла. Я — женщина, которая управляет компанией с миллиардным состоянием и может заключать такие сделки, о которых опытные финансовые специалисты боятся даже думать. Но стоить поместить меня на кухню и попытаться следовать простому рецепту брауни, как я внезапно оказываюсь на грани поджога.

Глаза Бёрди встречаются с моими поверх чашки.

— Мгм.

— Что? — спрашиваю я.

— Похоже, моя девочка влюблена.

Она улыбается.

Хотя зарождающееся чувство между мной и Кэлом кажется нашим маленьким секретом, я знаю, что моя глупая, влюблённая улыбка выдает меня с головой.

К счастью, пожарная сигнализация наконец умолкает, прерывая её поддразнивания. Всё, что осталось от обугленных брауни — резкое напоминание о моих несуществующих кулинарных навыках.

— Я просто пыталась что-то испечь, — добавляю я.

— Детка, я вырастила тебя. Ты за всю свою жизнь ничего не пекла.

Уилби стучит и открывает входную дверь, заглядывая внутрь с озабоченным видом.

— Что за чертовщина здесь творится?

— Я пеку, — заявляю я ему.

Он бросает один взгляд на дым, на духовку и на меня.

— Кто позволил тебе печь? — медленно спрашивает он, выглядя озадаченным.

— Я умею печь, — рявкаю я. — Почему для всех так сложно понять? Разве жена не может испечь что-нибудь для своего мужа?

Он сужает глаза.

— Кто ты такая и что ты сделала с моей лучшей подругой?

— Прекрати.

Я стону.

— Нет, — говорит он. — Меня это пугает.

Бёрди фыркает, наслаждаясь моментом.

Уилби делает шаг впеёед, включая потолочный вентилятор в гостиной Кэла.

— Тебя похитили?

— Уилби, — цежу я.

— Моргни дважды, если ты в порядке.

Я моргаю дважды.

Он ахает.

— О боже. Тебя нельзя оставлять на кухне одну. Все знают.

— Я могу пробовать приготовить что-то, — настаиваю я.

Уилби прикладывает руку к сердцу и опускается на стул рядом с Бёрди.

— Всё хуже, чем я думал.

Я закатываю глаза.

— И вообще, когда ты приехал? Я вообще-то собиралась забрать тебя из аэропорта.

Уилби пожимает плечами.

— Бёрди меня перехватила. У нас были планы.

— Планы? — фыркаю я. — Какие ещё планы?

— Расслабься, ты была занята — влюблялась, пекла брауни, и вообще у тебя практически медовый месяц. Я не хотел тебе мешать.

Уилби пожимает плечами.

Бёрди встаёт и направляется к кофеварке, наливая себе ещё кофе и прихватывая вторую чашку. Она ставит чашки перед Уилби и идёт к холодильнику за сливками.

— Уилби теперь неофициальная Пчёлка. Он вступил в рой.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, как вдруг входит Кэл — его волосы влажные после ёерфинга, и он улыбается мне, пересекая комнату и склоняясь, чтобы мягко поцеловать.

— Всё ещё не выглядит как фальшивка, — бормочет Уилби.

— Ой, прекрати. Ты же знаешь, что наши отношения перестали быть фальшивкой ещё хрен знает когда. Кэл и Сильви влюблены.

Бёрди с одобрением улыбается, пока Кэл прижимает меня к себе.

— Что здесь происходит? — спрашивает Кэл, качая головой на Бёрди и не в силах скрыть улыбку.

— Я пыталась сделать тебе сюрприз и испечь что-нибудь, — говорю я.

Он смотрит на духовку, потом на меня, и его улыбка становится мягче.

— Ты не должна была этого делать.

— Скорее, не имела права делать, — бормочет Уилби.

— Знаю, — говорю я. — Но я хотела.

Он наклоняется и целует меня в висок так, будто его кухня не превратилась в зону бедствия и я не пыталась её сжечь. Он выглядит так, будто ему абсолютно всё равно.

— Идеально, — говорит он.

— Это уголь, — возражаю я.

— Важен сам порыв, — говорит он, прижимаясь лбом к моему. — И очень мило.

Уилби стонет за нашими спинами.

— Почему они должны быть такими милыми и до тошноты приторными?

Бёрди улыбается так, будто только что выиграла в лотерею.

— Они идеальны.

Кэл обвивает рукой мою талию и смотрит на меня сверху вниз так, будто я сотворила чудо, а не совершила преступление против выпечки.

И я понимаю, стоя в задымленной кухне с испорченным противнем и мужчиной, который смотрит на меня так, будто я магия, что я без колебаний подожгла бы ради него весь мир.

Желательно только, не его собственный дом.

Я стучу в дверь Карли, держа в руках два стакана с кофе. Для Карли — с двойной порцией сливок и корицей сверху, потому что я помню, как она любит.

— Войдите! — доносится изнутри.

— Карли? — зову я, приоткрывая дверь и заходя внутрь.

Никакого ответа. Я делаю шаг в комнату, за спиной тихо щелкает замок, и я резко замираю.

Донна Беннетт вальяжно раскинулась на диване, улыбаясь мне.

— Привет.

Она произносит фразу так, будто она обычный человек, а не автор бестселлеров New York Times, чьи книги я читала с двенадцати лет. Она мой любимый писатель всех времён, и видеть её здесь, вот так просто сидящей в гостиной Карли — всё равно что столкнуть лбом два совершенно разных мира.

Она выглядит точно так же, как на фото на обложках всех своих книг и в редких интервью, которые я видела. Выглядит невероятно.

Солнцезащитные очки закинуты в волосы, у ног стоит огромная яркая сумка-шоппер. Рядом на столике открыт ноутбук. В руке она держит кружку с кофе.

Она смотрит на меня и улыбается.

— О, отлично, — говорит она. — Ты здесь. Проходи.

Я просто стою с отвисшей челюстью. Потому что передо мной та самая женщина, чьи книги я в старших классах таскала с прикроватного столики мамы и матерей своих подруг. Женщина, чье имя постоянно всплывает в любых разговорах о любовных романах — мать всех любовных романов. Сама Донна Беннетт. В реальной жизни и на диване Карли на Коконат-Бич.

— Простите, — выдавливаю я. — Я не ожидала вас здесь увидеть.

Она смеётся.

— Обычно все так реагируют.

Я медленно делаю шаг вперёд.

— Простите. Привет. Я Сильви.

— Привет, — тепло отзывается она. — Я так и думала, что это ты.

Моё сердце делает лёгкий кульбит.

— Откуда вы знаете, кто я?

Она отмахивается.

— Конечно, знаю. Мне нужно было приехать на Коконат-Бич и своими глазами увидеть женщину, которая вышла замуж за моего любимого племянника и вернула к жизни мою сестру.

Я опускаю взгляд на себя.

— Неожиданно.

— Как и то, что миллиардерша-наследница вышла замуж за моего любимого племянника.

Я давлюсь воздухом.

Прежде чем я успеваю прийти в себя, она кивает в сторону коридора.

— Карли в душе. Она скоро спустится.

— Оу, — говорю я, изо всех сил пытаясь казаться невозмутимой. — Здорово. Я принесла ей кофе. Я бы принесла и вам... впрочем, можете взять мой.

— Ни за что, — отвечает Донна. — Я уже обеспечена.

Я ставлю стаканы на журнальный столик, нервничая под её любопытным взглядом.

— Карли стало лучше, и всё благодаря тебе, — говорит она.

Она на секунду вглядывается в моё лицо, и во взгляде читается искренняя доброта.

Я замираю и смотрю на неё.

— Что вы имеете в виду?

— Ты помогла, — произносит она. — Я ценю.

Слова бьют прямо в сердце. Ведь когда я влюбилась в Кэла, я никак не ожидала, что полюблю и его маму. Она стала для меня матерью, о которой я втайне мечтала, учитывая, что моя собственная мать никогда не была рядом, когда она мне была нужна.

— Она стала больше улыбаться, — продолжает Донна. — К ней приходят гости, и она говорит об окружающем мире так, будто больше не наблюдает за ним сквозь оконное стекло. Теперь она участвует в жизни.

У меня сжимается грудь от её слов.

— Кэл ведь...

Донна качает головой.

— Кэл здесь ни при чём. В этом целиком и полностью твоя заслуга, дорогая.

Я не знаю, что ответить, поэтому молчу.

— Ты изменила здесь саму атмосферу.

Я моргаю, сдерживая слёзы.

Донна шевелится, подгибая под себя ногу.

— И его ты тоже изменила.

Я нервно смеюсь.

— Я ничего такого не делала.

Она награждает меня выразительным взглядом.

— Дорогая.

Её слова эхом отдаются в моей голове. Я вспоминаю Кэла сегодня утром на кухне — босого, варящего мне кофе так, будто это уже устоявшийся ритуал. Словно он занимался этим годами, и самое главное — я сама привыкла ценить наши привычки и ждать их исполнения.

Донна слегка подаётся вперёд.

— Ты ведь знаешь, что этот мужчина любит тебя больше всего на свете?

Её вопрос звучит буднично, но ложится на меня тяжёлым грузом. Я по-прежнему не знаю, что сказать. Я ещё не отошла от шока после осознания того, что она действительно сидит передо мной в одной комнате, не говоря уже о похвалах в мой адрес.

Я фыркаю, потому что это проще, чем быть честной с ней... и с самой собой.

Донна склоняет голову.

— Ты прелесть. Ты любишь его точно так же. Я же вижу.

Я скрещиваю руки на груди и улыбаюсь ей, не пытаясь отрицать.

— Этим летом ты очень помогла моей семье. Надеюсь, ты понимаешь, Сильви. Ты добилась от моей сестры больших успехов, чем я за шесть лет. Я предлагала лучших терапевтов, поддержку, перепробовала всё. Но ты? Ты вернула их обоих к жизни.

Это заставляет меня задуматься.

— Кэлу тяжело даются проявления любви и подпускание людей близко, — продолжает она. — Но он перевернёт всю свою жизнь вверх дном, чтобы защитить тех, кого любит.

У меня перехватывает горло. Я снова смотрю в сторону коридора, с внезапным осознанием того, как много Кэл отдал мне, даже не подозревая, насколько это для меня важно.

— А моя сестра, — тихо говорит она. — Она очень долго никого не подпускала к себе. А теперь у неё есть книжный клуб, она ходит на преображения и говорит о тебе так, будто вы лучшие подруги.

От этого на моём лице расплывается улыбка.

— Она и есть моя новая лучшая подруга. Я обожаю её.

В конце коридора выключается душ, и Донна улыбается, но в её улыбке сквозит что-то ещё. Что-то настороженное.

— Я вовсе не хочу вторгаться...

— Ты не вторгаешься, — перебивает Донна. — В этом и суть. Кэл когда-нибудь рассказывал тебе о своём отце?

Я замираю.

— Не особо.

— Хм, — бормочет она.

В этот момент в комнату входит Карли, улыбаясь, с полотенцем, обёрнутым вокруг головы, в шортах и футболке. Напряжённый момент рассеивается. Но между нами явно что-то изменилось.

И теперь я в глубине души задаюсь вопросом — что ещё Кэл скрывает в глубине души? И почему мне кажется, что всё начинает всплывать на поверхность?

Но я уже зашла слишком далеко, чтобы отступать.

Бар забит до отказа — так, что «Коктейли и Хаос» буквально оживают. Сегодня у нас играет живая музыка, одна из моих любимых групп, и это лучший вечер для визита. Погода идеальная, музыка отличная, и Сильви здесь. Моя жена.

Я никак не привыкну к этой мысли.

Пчёлки оккупировали несколько столиков и умудрились сделать всё ещё веселее, установив мишень для дартса. Понятия не имею, откуда она взялась, но мы не против. Иногда Пчёлкам лучше вообще не задавать вопросов.

Сильви сидит за столиком с Миа, Саммер и Венди. Они шутят, опрокидывают шоты, смеются и болтают, как обычные подруги, которые делают постоянно. И за этим так здорово наблюдать. Сильви стала своей. Добиться непросто, но она справилась. Она отлично сюда вписалась.

Я работаю за барной стойкой, смешиваю напитки и ухмыляюсь как идиот каждый раз, когда наши взгляды с Сильви пересекаются. Мне хочется утащить её домой и трахать до посинения, но она отлично проводит время, а мне нужно работать.

Какая-то рука тянется через стойку и ложится мне на предплечье. Я поворачиваюсь и вижу блондинку на вид лет двадцати с небольшим.

— Ты свободен? — перекрикивая музыку, спрашивает она.

Я не колеблясь поднимаю руку, с гордостью демонстрируя кольцо.

— Я женат.

И это так приятно — произносить вслух. Кто бы мог подумать, что мне понравится быть женатым? Спросили бы меня об этом пару месяцев назад, я бы поклялся, что никогда не женюсь.

Она смеётся.

— И неудивительно. Все хорошие парни вечно заняты. Кто же эта счастливица?

Я киваю в сторону Сильви, которая наблюдает за происходящим с явно кислым выражением лица.

Сильви что-то говорит девчонкам, и те разом поворачиваются и уставляются на нас. Отлично, теперь у нас целая зрительская аудитория.

Девушка прослеживает мой взгляд и салютует Сильви своим стаканом.

— Чёрт. Повезло же.

— Ага, — тихо и больше для себя говорю я. — Нам обоим.

Она удаляется, а я всё ещё улыбаюсь, когда чувствую, как меняется атмосфера в баре. Внутрь шагает незнакомая мне женщина, но лицо её кажется почему-то смутно знакомым. И тут до меня доходит, это, должно быть, сестра Сильви. Сам не знаю откуда, но я просто чувствую. Они очень похожи, только у Сильви волосы светлые, а у этой женщины — тёмные, почти чёрные.

Она переступает порог и ошалело оглядывает бар, словно захватчица на чужой территории. Она смотрится чужой. Идеальная прическа, туфли на высоких шпильках, выглядящие нелепо дорого на пляже, а на лице — неприятное, натянутое выражение.

Моя челюсть каменеет, а тело напрягается до предела. Ведь я только что думал о том, как счастлива моя жена среди друзей. И тут появляется эта жуткая особа, готовая всё к чертям испортить.

Она замечает Сильви, её глаза сужаются и фиксируются на ней, как самонаводящаяся ракета. Моё внимание мгновенно переключается на Сильви, я выпрямляюсь во весь рост, расправляя плечи.

Белладонна уверенным шагом направляется к столику. Сильви как раз делает глоток, когда сестра останавливается прямо перед ней, из-за чего она едва не давится напитком.

Мне хочется вышвырнуть Белладонну отсюда. Но с другой стороны, мне чертовски хочется посмотреть, как Сильви поставит её на место.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — кашляя и вытирая рот, спрашивает Сильви.

Белладонна улыбается так, будто страшно довольна тем, что застала Сильви врасплох.

— Привет, сестричка. Скучала по мне?

— Вообще-то, нет, — бормочет Сильви.

Белладонна улыбается с видом человека, готового ринуться в атаку.

— Я выяснила, где ты. Я знала, что ты поедешь туда, где Бёрди. Вы всегда были до жути близки.

Она произносит это так, будто стремится ужалить посильнее, но в её голосе сквозит какая-то горечь.

Сильви прищуривается.

— Ты приперлась за тридевять земель ради оскорблений? Могла бы просто написать в мессенджере, как ты обычно делаешь.

— Ну, тогда тебе пришлось бы меня разблокировать, — с многозначительным видом заявляет та.

Сильви смотрит на неё в упор и молчит.

— Я приехала, чтобы помочь тебе открыть глаза, — произносит Белладонна снисходительным тоном, который, как я знаю, ни к чему хорошему для неё не приведёт.

Я видел, как Сильви ведёт дела с членами совета директоров. Эту выходку она терпеть не станет.

— Насчет чего? — спрашивает Сильви, уже слегка захмелевшая, уже бесстрашная. Она смотрит на Миа, Венди и Саммер, которые вовсю сверлят Белладонну взглядами. — О, девочки, сейчас будет весело.

Белладонна задирает подбородок.

— Насчёт моего мужа. Тайлера. Я знаю, что ты бесишься из-за нашей свадьбы, но мы любим друг друга.

Венди бросает взгляд на остальных, словно не веря собственным ушам.

— Она что, серьёзно?

Сильви откидывает голову назад и хохочет.

— Белладонна, мне твой муж даром не нужен. Блядь, я вообще не понимаю, на кой чёрт он сдался тебе.

Саммер и Миа хихикают. Венди — нет.

Венди подаётся вперёд, её глаза сужаются.

— Зачем ты на самом деле приперлась? Какая тебе муха укусила по поводу Сильви? Здесь виновата не она. А ты. И раз уж она наконец счастлива, ты что, решила всё ей разрушить?

Белладонна прожигает её взглядом.

— Не твоё дело. Отвали.

— Сильви — наше дело. Почему бы тебе не убираться отсюда? — Саммер выпрямляется ещё сильнее. — Как её там зовут?

— Белладонна, — шепчет Миа. — Вроде бы. Не помню. Она совершенно ничем не запоминается.

— Это же вроде ядовитое растение? — шепчет Саммер.

Сильви аккуратно ставит стакан на стол и выпрямляется. Ох блядь. Она включила режим «Сильви-гендиректор». Сейчас начнётся шоу.

— Знаешь что? — спокойно и с улыбкой произносит Сильви. — Я счастлива. У меня есть горячий муж ростом под два метра с татуировками, который меня любит. Так что да, я счастлива. Можешь забрать себе... всё, что там представляет собой Тайлер. И если тебе этого хочется, я за вас рада. Но ты должна уйти и дать мне жить моей жизнью.

Самообладание Белладонны даёт трещину.

— Ты не понимаешь, что натворила. Из-за тебя Тайлера уволили, а меня лишили содержания. На что нам теперь жить?

В этот момент Сильви наконец замечает меня — я стою в паре шагов позади них, скрестив руки на груди и с непроницаемым выражением лица. Её глаза встречаются с моими, слегка расширяются, а затем на губах появляется улыбка.

Белладонна прослеживает за её взглядом и оборачивается. Узнав меня, она широко открывает глаза и машет рукой.

— Это твой муж? Ты нас не познакомишь?

— Пора на выход, Белладонна, — спокойно говорит Сильви. — Наш разговор окончен.

— Ничего он не окончен! — взвизгивает Белладонна. — Если ты всё не исправишь, я испорчу тебе жизнь, точно так же, как ты испортила нашу. Серёезно, Сильви. Тебе плевать на всех, кроме себя.

Сильви смотрит на неё с отвращением.

— И как же? Что ты сделаешь, Белладонна?

У Белладонны кривится рот.

— Я всё вывалю в таблоиды. Абсолютно всё. И расскажу им, где ты прячешься.

Саммер косится на меня и беззвучно шевелит губами — «Можно я ей набью морду?»

Я качаю головой.

Саммер хмурится и делает ещё глоток своего напитка.

— Всё, что ты можешь им продать — ложь, — холодно произносит Сильви. — Я засужу тебя за клевету. У тебя за душой ни гроша, но я отсужу у тебя всё, что осталось. Мне скрывать нечего. Я примирилась с тем, что произошло у вас с Тайлером. У тебя нет ничего, чем ты могла бы меня уколоть.

Лицо Белладонны идёт пятнами и каменеет.

— Ты будешь уничтожена. Никто больше не воспринимать тебя всерьёз.

— Может, тебе просто стоит двигаться дальше и найти себе занятие? Например, устроиться на работу? — предлагает Сильви.

— Ты заплатишь, — цедит та. — Я разрушу твою жизнь. Клянусь, я это сделаю.

С этими словами она разворачивается и топает к выходу, цепляется каблуками за песок и едва не падает.

Музыка продолжает греметь, напитки льются рекой, Пчёлки уже затевают конга-лайн прямо на песке, а в углу кто-то вовсю подбадривает участников соревнования по выпивке.

Но сейчас в этом баре не имеет значения ничего, кроме моей жены. Она смотрит на меня — глаза сияют, улыбка лёгкая и непринужденная, — так, будто только что не отстояла свои границы и не одержала победу. Я горжусь ею. Боже помоги мне. Я влюблен в женщину, которая любит меня открыто, и я готов прикрывать её спину в любой ситуации. И я позволю всему миру ополчиться против неё только для того, чтобы посмотреть, как она докажет их неправоту.

Появляется Уилби, падает на стул рядом с Сильви и ухмыляется.

— Дамы. Что я пропустил?

Миа фыркает, Саммер поднимает бокал, а Венди качает головой, словно до сих пор переваривает увиденное. Сильви с улыбкой смотрит в свой стакан, раскрасневшаяся, с сияющими глазами.

— Тут только что была её сестра, — сообщает Саммер.

Уилби оглядывается по сторонам и передергивает плечами.

— Чуял же задницей, что здесь пахнет крысами, когда заходил.

— О, ты всё пропустил, — говорит Сильви. — Оказывается, она собирается меня уничтожить.

— Сочувствовать не буду, что пропустил, — содрогаясь, отзывается Уилби.

— Настоящий подарок судьбы, её только что вежливо попросили на выход. Что тебе налить? — спрашиваю я.

— Удиви меня. У тебя всегда получается что-то классное, — отвечает он. — Стоило отлучиться на пару часов, как тут уже полный дурдом.

Я приношу им новую порцию напитков, и Сильви хватает меня за руку, когда я собираюсь отойти.

— Спасибо.

Я наклоняюсь и мягко целую её.

— Пожалуйста.

Я поворачиваюсь, чтобы вернуться за барную стойку, и слышу, как Уилби говорит с Сильви.

— Когда мы снова летим в Нью-Йорк?

До меня доходит, она ведь ещё вернётся туда. И я не смогу ездить с ней каждый раз. Моя жизнь здесь, на Коконат-Бич. Её — в Нью-Йорке. Мысль бьёт под дых сильнее, чем я ожидал.

Ночь идёт на спад, музыка затихает. Пчёлки парами бредут прочь, оставляя за собой шлейф смеха.

Сильви целует меня перед уходом. Её пальцы сжимают мои.

— Увидимся дома?

— Напиши мне, как доберёшься, ладно? — прошу я.

Она кивает, машет рукой, и я провожаю её взглядом.

Когда в баре становится тише, а приглушенный свет заливает помещение, за стойку опускается Донна.

— Ну как дела у моего любимого племянника?

— Привет, тётя Донна, — говорю я, обходя стойку, чтобы обнять её.

Она хлопает меня по спине.

— Я заезжала к твоей маме.

— С ней всё в порядке? — тревожно спрашиваю я.

Она поднимает руку.

— Держится отлично. Честно говоря, я даже удивлена.

Волна облегчения заливает грудь.

— Да, она подружилась с Сильви.

— Я тоже с ней познакомилась, — говорит она. — Приятная девушка.

Я киваю.

— Да, это точно.

Она с минуту изучает меня взглядом, а затем вздыхает.

— Я переживаю за тебя и твою маму.

Я смотрю на неё с недоумением.

— В смысле?

— Я боюсь, что если у вас ничего не выйдет, твоя мама будет безумно расстроена. Она так счастлива, а я ведь не видела её такой уже много лет.

Я слабо улыбаюсь.

— Согласен. История та ещё, безумие какое-то.

— И то верно, — кивает она. — И я боюсь, что ты пострадаешь.

Это заставляет меня замереть.

— Больше всего я переживаю за Карли, — продолжает она. — Если Сильви уйдёт, твоя мама будет разбита.

И я тоже буду разбит.

Её слова падают на меня тяжёлым грузом. Я знаю, что она права. Она просто заботится о нас, но я и сам думал обо всём этом. О своих самых больших страхах.

Голос Донны становится мягче.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив больше всего на свете. Но у тебя есть привычка всё портить самому, едва речь заходит о близких людях, отталкивая их, прежде чем они уйдут. У тебя всегда так было.

Когда она уходит, я запираю бар в одиночестве. Внутри становится слишком тихо.

Смех Сильви эхом отдаётся в моей голове. То, как она выглядела сегодня вечером — так, будто город тоже принадлежит ей. Так, будто она могла бы остаться.

Но она же с самого начала предупреждала, пока всё было понарошку, что она уедет. Для неё это была лишь пауза. Отпуск от реальной жизни. И я знал, что будет больно. Просто не думал, что до такой степени.

Я представляю, как моя мама ждёт её на книжный клуб, а Сильви больше нет. И думаю, что Донна, пожалуй, права. Больно будет не только мне. Больно будет моей маме. От этой мысли у меня сжимается грудь. Мама была так счастлива, и я не могу допустить, чтобы она это потеряла.

Место Сильви — в залах заседаний, в самолётах, у неё впереди будущее, в котором я ей не нужен. Моё место здесь, на Коконат-Бич, за этой барной стойкой. Мы принципиально разные люди. И впервые с тех пор, как она ворвалась в мою жизнь и перевернула всё вверх дном самым прекрасным образом, я задаюсь вопросом — не означает ли любовь к ней, что я потерял бдительность, оставив себя и свою маму уязвимыми? Я должен сделать так, чтобы мама не пострадала, если Сильви уйдёт.

— Глаза на меня, миссис Беннетт, — говорит Кэл, замечая, что я таращусь на него и чуть ли не пускаю слюнки при виде его рук.

Я ничего не могу с собой поделать. Рукава его рубашки закатаны, предплечья напрягаются, пока он режет лаймы, демонстрируя те самые прекрасные татуировки. И кто бы мог подумать, что нарезка лаймов может быть такой сексуальной?

— Я работаю, — лгу я, опуская взгляд на телефон и притвораясь, будто занята делом, и даже не пытаясь скрыть улыбку.

В тики-баре «Коктейли и Хаос» наступает тот самый красивый час золотого заката — моё любимое время суток, когда солнце отражается от воды под идеальным углом, заставляя её сиять, будто блёстками, а все вокруг устали после долгих катаний на лодках и игр на пляже. В открытом баре гудят туристы, пахнет солёным воздухом и работают блендеры. Я сижу за барной стойкой с корзинкой начос, делая вид, что сосредоточена на телефоне, хотя сосредоточиться на нём абсолютно не способна.

Кэл ухмыляется.

— Ну конечно.

Марина тоже находится за барной стойкой, она перегнулась через прилавок и смеётся над тем, что говорит высокий симпатичный турист. Он обаятелен и явно наслаждается вниманием.

Кэл наклоняется ко мне.

— Парень вовсе не напитки заказывает. Он флиртует.

Я улыбаюсь Кэлу, который так покровительственно относится к Марине, как и ко всему персоналу. Он всегда о них заботится. Марина для него как сестра, и я никогда не видела, чтобы она проявляла к какому-то туристу такой интерес. Но тот вовсю сыплет южным шармом со своим акцентом.

Правда, в нём что-то кажется не так. Не могу понять что именно, но моё внутреннее чутье вовсю бьет тревогу.

Марина откидывает волосы назад, подпирает подбородок рукой, хлопает ресницами и говорит что-то такое, от чего парень запрокидывает голову и хохочет. Он то и дело косится в нашу сторону, а Марина, кажется, не замечает.

Кэл качает головой и возвращается к нарезке лаймов.

— Надеюсь, он не соберается разбить ей сердце, иначе я переломаю ему ноги.

Я смеюсь.

— Что-то ты загнул.

Он пожимает плечами.

— Я слишком часто такое видел. Туристы приезжают, а мы для них — так, временные игрушки.

— Эй, — говорю я, перегнувшись через барную стойку и опуская руку на его восхитительно мускулистое предплечье.

— Для тебя эти дни прошли, муж.

Он качает головой и ухмыляется.

— И то верно. Всё, что мне нужно, находится прямо здесь.

Я приподнимаю бровь.

— Ты теперь женат, а Марина позволяет себе флиртовать. Ревнуешь?

— К флирту?

Я приподнимаю бровь.

— Да.

Он улыбается.

— Я тоже умею флиртовать.

Я хмурюсь.

— Нет, не умеешь.

Он смеётся и перегибается через барную стойку.

— Я могу флиртовать со своей женой.

О-о-ох. У меня от этого замирает сердце, а бёдра сжимаются, так горячо он назвал меня своей женой.

Марина наклоняется ближе к туристу.

— Значит, ты здесь один? — сладко спрашивает она.

Парень улыбается.

— Да, один.

Я невольно замечаю, что его южный акцент слегка пропал. Уже тревожный звоночек.

— Зачем ты сюда приехал? — спрашивает она.

— По работе, — плавно отвечает он.

— Какой такой работе? — спрашивает она, протирая стойку.

— Медиа.

Что-то сжимается у меня в желудке. Прежде чем я успеваю хоть что-то произнести, он небрежно запускает руку в карман, достает телефон, поднимает его и делает снимки Кэла и меня.

Блядь. Блядь. Блядь. Папарацци.

Проклятье.

— Эй! — кричит Марина и отшатывается назад, на её лице читается боль.

Выражение лица мужчины мгновенно меняется, весь его шарм испаряется.

— Сильвирлин Монклер и её муж-бармен в местном тики-баре, — произносит он, поднимая телефон и записывая нас на видео.

Моя кровь стынет в жилах. Я цепенею и смотрю на Кэла.

— Ты, мать твою, издеваешься, — со злостью бросает Кэл.

Одним движением, даже не задумываясь, он бросает нож и перемахивает через барную стойку. Мужчина сует телефон в карман и бросается к пляжу.

— Кэл! — кричу я.

Мужчина спринтерским бегом несётся по песку, едва не падая. Кэл сокращает расстояние, разъяренный, но тут спотыкается.

У дорожки припаркован оживший внедорожник. Мужчина ныряет внутрь, и из-под колес с визгом летит песок, когда машина срывается с места.

Кэл стоит на месте пару секунд, тяжело дыша, с вздымающейся грудью, безумно злой. Мы с Мариной остаёмся у барной стойки и смотрим, как он поворачивается к нам. И словно плодясь, как крысы, появляются новые. Ещё двое за пределами тики-бара снимают фото и видео всего, что только что произошло. Они поджидали здесь. Они поднимают профессиональные камеры, и вспышки бьют в глаза.

Они целятся в Марину и меня. Кэл бросается к нам.

— Валите отсюда! — ревёт он на них.

Они игнорируют его и продолжают щелкать затворами, провоцируя его на новые крики и выкрикивая глупые обвинения.

Я хватаю сумочку и забегаю за барную стойку, не зная, куда от них спрятаться. Страх пронзает меня насквозь, и Кэл встаёт передо мной, закрывая собой.

— Сильви! Ты заплатила бармену за женитьбу, чтобы спасти свою компанию?

— Этот брак проверяется совет директоров?

— Я слышал, совет директоров пересматривает законность вашего брака?

Туристы, ужинающие у барной стойки, пялятся на нас, а некоторые тоже снимают на видео, наслаждаясь драмой.

Я зажмуриваюсь, ослеплённая вспышками. Ощущение такое, будто стоишь голышом под прожекторами. Все смотрят, шепчутся, тычут пальцами. Я привыкла к этому в Нью-Йорке, но не здесь, на Коконат-Бич. Моём безопасном месте.

Кэл шарит под барной стойкой, находит ключи.

— Я сейчас вернусь, — бросает фразу Марине.

— Временный муж! — выкрикивает кто-то.

Кэл хватает меня, защищающе прижимая к себе, мы прорываемся через чёрный ход к его пикапу, он усаживает меня внутрь и запрыгивает на водительское сиденье.

Новые вспышки.

Он забирается в салон и с визгом срывается с парковки.

Чёрный внедорожник выруливает следом за нами.

— Вы издеваетесь, — бормочет он.

Они преследуют нас всю дорогу вдоль побережья.

Когда мы сворачиваем на подъездную дорожку коттеджа, у обочины уже стоят две другие машины. Мы выпрыгиваем и бежим в дом, игнорируя их крики с новыми вопросами.

Оказавшись внутри, мы оба с облегчением выдыхаем, захлопывая и запирая за собой дверь.

— Прости, — шепчу я.

Они здесь из-за меня. Это моя вина. Меня трясет, я опускаюсь на диван и достаю телефон, который разрывается от звонков и сообщений.

— За что ты извиняешься? — требует ответа он, в его голосе всё ещё звучит нотка гнева.

— Я уезжаю домой, — тихо говорю я.

Он замирает и смотрит на меня.

— Домой?

— Это моя вина. Если я уеду, возможно, они последуют за мной. Я не могу так с тобой поступать, Кэл. Ты на это не подписывался.

Он хватает меня за руку и не отпускает.

— Посмотри на меня, Сильви.

Я смотрю на него снизу вверх, чувствуя тяжесть в груди, и замечаю за окном вспышки.

Кэл быстрым шагом подходит к окнам и резко дергает за шнуры, опуская все жалюзи. Он вздыхает.

— Невероятно, — бормочет он.

Паника нарастает во мне.

— Вот чего я и боялась.

— Не выходи на улицу, — говорит он. — Мне нужно вернуться в бар и проверить маму.

Я тянусь за телефоном.

— Мне нужно позвонить Бёрди и Уилби.

— Они уже едут, — бросает он, глядя сквозь жалюзи.

Я смотрю в глазок и открываю дверь, завидев на крыльце Бёрди и Уилби. Уилби разговаривает по телефону, и они оба врываются внутрь.

Бёрди захлопывает дверь и заглядывает в щель жалюзи.

— Господи милосердный. Я таких папарацци не видела с тех пор, как мы жили на Манхэттене и твоя семья красовалась на каждой первой полосе.

Я вздыхаю.

— Ничего весёлого.

Она смягчается.

— Нет, дорогая. Ничего.

Телефон вибрирует — звонит Карли.

— Карли? Ты в порядке?

Она паникует.

— Возле моего дома какие-то люди стучат в дверь и фотографируют. Я не могу дозвониться до Кэла. Он с тобой?

У меня сердце опускается в пятки.

— Они что делают? И... да, он здесь.

— Они стоят на улице, расспрашивают о тебе, снимают на видео и фотают.

— Скажи ей, что я ей сейчас перезвоню, — говорит Кэл, — и я скоро вернусь.

Я сбрасываю вызов с Карли, чтобы она могла ответить на его звонок. Он срывается с места, бежит к пикапу, и ему требуется время, чтобы сдать назад, пока папарацци пытаются заблокировать выезд.

Я встаю и начинаю ходить из угла в угол.

— Они всё рушат. Ненавижу это.

Уилби медленно отрывается от телефона.

— Это Белладонна.

Я закрываю глаза. Ну конечно, без неё тут не обошлось.

— Она слила в сеть полную историю о том, что ваш брак — спланированный ход, чтобы украсть семейную компанию. Об этом трубят везде, — говорит он.

Он пересылает мне ссылку, и я бегло просматриваю её.

«Наследница выходит замуж за местного бармена в корпоративной борьбе за власть».

Меня тошнит. Я нахожу в контактах отца и нажимаю вызов.

Он отвечает после второго гудка, и голос его звучит яростно.

— Что ты натворила, Сильви?

— Не та дочь, пап. Вопрос тебе стоит задать Белладонне, — цежу я, не имея времени на его обвинения.

— Я весь день вишу на телефоне с советом директоров.

— Я спасла компанию, пап. Вот что я сделала. Твоя вторая дочурка слила историю прессе.

— Ты принесла в дом хаос. Совет директоров начинает полное расследование. Мы выглядим просто смешно.

— Я делала то, что должна была! Они собирались забрать её у нас.

— И теперь они вполне могут сделать это всё равно.

Я прижимаю руку ко лбу.

— Чего ты от меня хочешь?

Он резко выдыхает.

— Тебе следовало разрулить всё иначе.

Линия обрывается — он бросает трубку. Отлично.

В коттедже воцаряется тишина. Бёрди смотрит в окно, а Уилби строчит сообщения в телефоне.

— Уилби, подготовь самолёт на завтра, пожалуйста.

— Мы улетаем? — моргает он.

— Может, если я вернусь в Нью-Йорк, они последуют за мной.

Бёрди делает шаг вперёд.

— А как же Кэл?

У меня перехватывает горло.

— Нам придётся уехать.

Мне так жаль Карли. Она этого не просила. Кэл этого не просил. Мне не следовало этого делать. И теперь я оказалась в ситуации, когда не могу уйти, иначе потеряю всё. А если останусь — разрушу их жизни.

— Не думаю, что тебе стоит бежать, — тихо говорит Уилби.

— Я не бегу.

Но, возможно, придётся. Я не могу так с ними поступить.

Уже поздно. Уилби вернулся к Бёрди, чтобы собраться и подготовиться. Он договорился, чтобы самолёт прилетел за нами сегодня ночью — надеясь, что мы сможем улететь тайком и не привлечь внимание папарацци. В коттедже Кэла тихо. Папарацци, похоже, на время убрались.

Я упаковала небольшой чемодан и жду, когда Кэл закончит дела в баре и вернётся домой.

Я слышу, как подъезжает и паркуется его пикап, и жду на диване, подогнув под себя ноги.

Он открывает дверь, сбрасывает обувь, бросает взгляд на мой чемодан и смотрит на меня.

— Я улетаю в Нью-Йорк, — говорю я.

Он отвечает не сразу. Сглатывает, отводит взгляд, злой.

Между нами повисает тяжёлая, звенящая тишина.

— Я не понимаю, почему ты уезжаешь, — наконец произносит он.

Я сглатываю.

— Если я вернусь, они потащатся за мной.

— Мы разберёмся со всем вместе, — ровным голосом говорит он, кладя ключи на столик у двери.

И от этого становится только хуже, потому что, как бы я ни отнекивалась, я действительно сбегаю.

— Тебе не обязательно с этим разбираться, — говорю я. — Это моя битва.

Тогда он поворачивается, и в его глазах читается боль, обида и замешательство.

— Мы женаты.

— Понарошку, — мягко добавляю я.

— Женаты, — твёрдо произносит он.

— И ты на это не подписывался.

Он пересекает комнату и вглядывается мне в глаза.

— Вообще-то, подписывался. Я подписался на брак, а значит, подписался на тебя. Мы женаты, а значит, что мы разгребаем всё вместе. Всю эту грязь.

Я качаю головой.

— Нет, я всё испортила. Я притащила это в твою жизнь, в твой бар и в жизнь твоей мамы. Ни ты, ни она не должны бороться с членами совета директоров и психопаткой-сестрой.

— Мне плевать, — качает он головой.

— А мне нет.

Мой голос срывается, и я ненавижу это.

— Мне кажется, что я нас разрушаю, — шепчу я.

Он медленно шагает ко мне.

— Ты думаешь, я женился на тебе ради лёгкой жизни?

Я качаю головой.

— Думаю, ты просто не понимал, во ввязываешься.

Он берёт моё лицо в ладони.

— Я прекрасно знал, на что подписываюсь.

Моё сердце замирает в горле.

— Правда? — В груди всё сжимается. — Потому что я такая, какая есть. Частные самолёты, голосования совета директоров и семейные войны. Я не могу просто взять и выключить всё по щелчку только потому, что мне захотелось посидеть в тики-баре и притвориться какой-нибудь обычной девчонкой, которую ты встретил за стойкой.

— Ты никогда не будешь какой-то девчонкой из бара, — мягко говорит он. — Когда ты уже поймешь?

— Я никогда не хочу делать тебе больно.

Его большой палец касается моей щеки.

— Ты сделаешь мне больно, если уедешь.

От этих слов я едва держусь на ногах. Я качаю головой.

— Я не хочу уезжать. Но мне кажется, так будет лучше.

— Ты мне нужна.

Я закрываю глаза.

— Если я останусь, они будут кружить вокруг. Будут давить. А если я уеду, это нас защитит.

— Откуда ты знаешь? — возражает он.

— Я знаю. Но также знаю, что не могу сидеть здесь и смотреть, как они тебя терзают.

— Не будут, — спорит он. — Они отстанут, когда поймут, что сенсации нет.

Между нами снова повисает тишина.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — наконец произносит он.

— Ты мог бы поехать со мной, — тихо говорю я.

— Я бы хотел, но я не могу сейчас бросить маму, — качает он головой. — И бар... и Йена...

Я киваю.

— Конечно. Я понимаю.

Его честность ранит до глубины души. Я вижу, как он разрывается между тем, чтобы остаться, и тем, чтобы отпустить меня.

— Я не хочу уезжать, — шепчу я в ответ.

Он изучает моё лицо так, будто пытается запечатлеть его в памяти.

— Когда ты вернешься?

— Не знаю.

Я грустно качаю головой.

Делаю шаг ближе, прижимая руки к его груди. Под моей ладонью учащённо бьется его сердце.

— Мне просто нужно опередить их, — тихо говорю я. — Если я не возьму совет директоров под контроль, я потеряю всё.

Его челюсть каменеет, а в глазах что-то меняется.

— Ладно.

Меня удивляет. Я думала, он будет спорить.

— Ладно?

— Мне не нравится. Но я понимаю, почему тебе нужно уехать. Я просто ненавижу то, что ты будешь в Нью-Йорке, а я здесь, и я не смогу защитить тебя от... них, — говорит он, бросая взгляд в сторону входной двери, у которой дежурили папарацци.

— У меня есть идея, — бормочет он, притягивая к себе и мягко целуя.

На моём лице появляется слабая улыбка.

— Что ты предлагаешь?

Он наклоняется совсем близко, его голос звучит тихо.

— Мы пойдём по тропе через дюны. Они не догадаются.

Я заглядываю за жалюзи и вижу, что внедорожник папарацци всё ещё стоит с заведённым мотором в конце улицы. Внутри угадывается чей-то силуэт.

Мы тихонько выскальзываем через заднюю дверь, и Кэл несёт мой чемодан так, будто он ничего не весит. Мы несём обувь в руках и бежим босиком по прохладному песку. Океан шумит, и кроме волн не слышно ни звука.

Мы пробираемся сквозь дюны, моя рука лежит в руке Кэла.

— Кэл.

Он поворачивается, я делаю шаг к нему, притягиваю к себе и целую. В лунном свете я смотрю на него и хочу запомнить момент. Его лицо и то, как он на меня смотрит.

— Я ненавижу то, что ты уезжаешь, — шепчет он мне в губы.

— Я тоже.

— Я не хочу тебя потерять, Сильви.

— Не потеряешь, — обещаю я, но на долю секунды всё же колеблюсь.

Он прижимается лбом к моему лбу.

— Я вернусь, — говорю я.

Он вглядывается в моё лицо, словно ищет там правду, и один раз кидает.

— Тогда ступай и выиграй свою войну, — говорит он. — А я буду ждать здесь.

Мы добираемся до аэропорта, подъезжает Уилби, за рулём сидит Бёрди. Он кивает, подхватывает сумку и направляется к самолету.

Я обнимаю Бёрди, и она прижимает меня к себе.

— Счастливого пути, дорогая. Я буду здесь, когда ты захочешь вернуться.

Я оглядываюсь и понимаю, что папарацци так и не заметили нашего ухода — мы перехитрили их, а я так люблю это делать. Как только они сообразят, что меня нет, они кинутся за мной в погоню, жаждая новой сенсации. Коконат-Бич будет в безопасности от стервятников.

Кэл ждёт, засунув руки в карманы. Я подхожу к нему и мягко целую. Его руки обвивают меня, прижимая к себе. Кажется, он хочет что-то сказать, но не произносит ни слова. Он просто выглядит печальным.

Я поднимаюсь на борт самолёта и настраиваюсь на Нью-Йорк. И теперь мне предстоит решить — борюсь ли я за компанию или борюсь за нас.

Первое, что я вижу, когда на следующее утро открываю дверь «Коктейли и Хаос» — штаб с камерой прямо напротив входа в бар. Он тут совсем не к месту. Это не пляжный зонтик, не брошенный шезлонг и не семейная палатка, которой занимают место под солнцем. Нет, чёрт побери, профессиональная камера на штабе с длинным чёрным объективом, направленная прямо на бар.

Я на секунду замираю с ключами в замке. Какой-то тип в солнцезащитных очках отирается рядом со штабом и кивает мне так, будто мы старые знакомые, словно он явился сюда вовсе не для того, чтобы разрушить наши жизни.

— Утро доброе, Кэл, — машет он рукой.

Я качаю головой и ничего не отвечаю. Захожу внутрь и принимаюсь за инвентаризацию и бумажную волокиту.

Я пытался уснуть после того, как Сильви уехала, но не смог. Зря я не полетел с ней. Зря она просто не осталась. О многом можно жалеть, но не значит, что хоть что-то из этого сбудется.

— Эй, парень, — слышу я пять минут спустя.

Я поднимаю голову — тот самый папарацци со штабом разговаривает с Ноа, моим семнадцатилетним помощником по уборке, который как раз подходит к задней двери бара.

Ноа останавливается и смотрит на мужика, явно не понимая, кто это.

— Дам тебе двести баксов, если поделишься со мной кое-какой информацией.

Ноа бросает взгляд на меня, а потом обратно на парня.

Тот улыбается и засыпает его вопросами.

— Во сколько Сильви приезжает и уезжает?

Ноа качает головой и пятится назад.

Мужик продолжает так, будто они ведут обычную светскую беседу.

— Пять сотен, если сольешь хорошую инфу.

Тут я срываюсь, пересекаю расстояние и встаю прямо между ними.

— Шоу окончено.

Парень даже не отступает.

— Расслабься. Просто задаю вопросы. Это не преступление.

— Ты занимаешься домогательством к несовершеннолетнему, — добавляю я. — И нарушаешь частную границу.

Он пожимает плечами.

— Информация есть информация.

— Ты пытаешься купить куски моей жизни.

Он тихонько усмехается.

— Ты женился на заголовках газет, приятель. Издержки профессии.

Я делаю шаг вперёд.

— Переступишь границы — я вызову полицию. Заговоришь с моим персоналом ещё хоть раз, и я позабочусь о том, чтобы ты пошёл по миру.

Он с секунду изучает меня, словно оценивая, шучу ли я, а затем отступает. Он не сворачивает аппаратуру и не уходит. Он просто остается за той чертой, за которую знает — переступать нельзя.

Я качаю головой, завожу Ноа внутрь и возвращаюсь к работе.

— Извините, — бормочет тот.

— Ты ничего не сделал не так, приятель. Всё в порядке.

К полудню вдоль подъездной дороги к пляжу выстраиваются ещё три внедорожника, местные жители глазеют по сторонам и судачат, а туристы выискивают объект своей слежки. И каждый раз, когда я оборачиваюсь, на меня смотрит чей-то объектив.

Один из постоянных посетителей хлопает меня по плечу.

— Должно быть, круто, а? Жениться на богачке. Не пойму только, какого чёрта ты всё ещё вкалываешь за барной стойкой.

Я качаю головой, зная, что он шутит. Но звучит всё равно паршиво.

Моя смена почти закончена, когда какой-то пожилой мужчина, на вид лет пятидесяти, садится за барную стойку. Я замечаю дорогие часы на его запястье и безупречную одежду. Он лысеет, и в глаза бросается толстое золотое обручальное кольцо на пальце. Он озирается по сторонам, и его взгляд останавливается на мне.

Чертовски здорово.

Я не поднимаю голову, и Марина подходит, чтобы обслужить его. Он кивает в мою сторону, и она напрягается. Я игнорирую его и продолжаю закрывать смену.

Он ждёт, продолжая отказываться, когда Марина предлагает ему меню. Он пришёл сюда не есть и не пить. Он хочет поговорить со мной.

Он сдвигается на пару стульев ближе.

— Ты Кэл?

Я вздыхаю и сжимаю зубы. Ну вот, началось.

Он поднимает руки в примирительном жесте.

— Я не репортер. Вижу, у вас тут их полно.

Я бросаю на него взгляд.

— Чего тебе надо?

Он подаётся вперёд и понижает голос.

— Я твой отец.

Я уставляюсь на него.

Затем возвращаюсь к протирке барной стойки.

— Ну конечно.

Мне приходилось выслушивать столько лжи. Но это превосходит всё остальное по всем статьям. Какая наглость.

— Марина, — зову я, не обращая внимания на ублюдка. — Я свободен. Трэвис здесь?

— Только что пришёл, — отзывается она. — Хорошего вечера.

Трэвис подходит ближе, я киваю ему и поворачиваюсь, чтобы уйти. Шаги следуют за мной. Ну конечно. Эти люди просто неугомонны.

— Как Карли? — спрашивает мужчина за моей спиной.

Я разворачиваюсь так резко, что перед глазами почти краснеет, и сокращаю расстояние между нами.

— Понятия не имею, кем ты себя возомнил, — цежу я сквозь зубы. — Но оставь меня в покое.

— Я твой отец, — спокойно говорит он. — Это правда.

Слова бьют меня под дых, словно удар кулаком.

— Докажи, — процеживаю я, сверля его взглядом.

Но он ростом с меня и у него тёмные волосы, как у меня. Впрочем, это ничего не значит, потому что мы с моим двоюродным братом Реми похожи, так что я всегда думал, что пошёл в породу матери.

— Я встретил твою мать, когда моя семья отдыхала здесь летом. Мы были молоды и глупы. Я уехал в колледж. Вот и всё.

Он говорит так, будто не бросал мою мать. Не отбросил её в сторону, как мусор. Словно он просто забыл свой свитер на летней вилле.

Словно у неё был выбор, и она не осталась беременной и брошенной в свои восемнадцать лет.

Какая же у этого человека чёртова наглость. Но я позволяю ему продолжать, потому что если он тот, за кого себя выдаёт, я хочу знать почему. Я всегда хотел знать почему.

— Я всегда гадал, что с ней стало, — продолжает он.

— Что с ней стало? — повторяю я. — Ты что, издеваешься надо мной?

Он пожимает плечами.

— Когда она сказала, что беременна, для меня это было слишком. Я уезжал в колледж. Я велел ей избавиться от ребёнка, но, как я вижу, она не стала.

Избавиться от ребёнка. Избавиться от меня. Охуеть.

— Как тебя зовут?

— Нил Харрингтон.

Харрингтон.

— Тот самый Харрингтон из «Харрингтон Холдингз»?

Он выглядит ошеломлённым.

— Да. Откуда ты знаешь? То есть... я понимаю, что ты женат на Монклер, но не думал, что ты в курсе насчёт моей семьи.

Моя семья. Звучит смешно. Словно мы не делим на двоих один и тот же набор ДНК.

— Иногда я жалею, что всё обернулось иначе, — почти задумчиво произносит он. — У тебя было бы куда больше возможностей в качестве Харрингтона, чем быть барменом на Коконат-Бич.

У меня сужается поле зрения. А он продолжает. Я киплю от ярости.

— Хотя мне кажется забавным, что в итоге ты женился на одной из моих знакомых. Я веду дела с Монклерами. Мы конкуренты, полагаю. Но я знаю их очень давно.

— Ты такой кусок дерьма, — выплевываю я.

Он вздыхает.

— Я делал то, что считал нужным. Я ведь тоже был пацаном, сам понимаешь.

— Облом тебе, мужик, — говорю я. — Я учился в Нью-Йоркском университете и изучал финансы.

Его брови слегка взлетают от удивления.

— И получил степень магистра бизнеса. Лучший на курсе.

Он выпрямляется, разглядывая меня теперь совсем иначе. Он судил обо мне, совершенно меня не зная.

— Я работал в финансовой сфере в Нью-Йорке, — продолжаю я.

— Почему же ты тогда работаешь здесь барменом? — спрашивает он с озадаченным видом.

Я отлично замечаю, с каким тоном он это произносит — будто я уголовник или творю что-то противозаконное. В работе бармена нет ничего плохого. И то, что он судит меня по этому признаку, говорит мне о нём всё, что нужно знать. Ему не обязательно знать обо мне что-либо, и уж тем более он не имеет права знать хоть что-то о моей матери.

— Ты не имеешь никакого права приходить сюда и судить меня. Ты меня даже не знаешь, — практически выплевываю я.

Он хмурится.

— Ты абсолютный отброс, — ровно произношу я. — И я благодарен судьбе, что мне не пришлось с тобой знакомиться.

Он реагирует совсем не так, как я ожидал. Он игнорирует мои оскорбления.

— Как твоя мать? Сколько это было... лет шесть назад, когда я видел её в последний раз? Мы поговорили, она была расстроена, но она всё ещё здесь, на Коконат-Бич?

Его небрежные слова ранят меня, как нож. Шесть лет назад. У меня сердце раскалывается, и недостающие кусочки пазла наконец встают на свои места.

Шесть лет назад я был в Нью-Йорке, начиная новую работу.

Шесть лет назад моя мать перестала выходить из дома.

Раньше она работала барменом вместе с Йеном в «Хаосе». А потом в один миг перестала. Перестала выходить из дома. Отменила все планы. У неё начались панические атаки. Тяжёлая тревожность. Она начала увядать. Превращаться в тень самой себя.

Я смотрю на него, и ярость заливает глаза кровь. От взгляда на него у меня кружится голова.

— Что ты ей сказал в тот день? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами, будто это не имеет никакого значения.

— Не помню. Я был здесь с женой и детьми.

Дети. У него есть дети. У меня есть братья или сестры.

Слова бьют меня ещё сильнее, чем я предполагал. Я всегда догадывался, что мой биологический отец, наверное, женился и завёл семью. Иногда я гадал, есть ли у меня братья и сестры.

Я отгоняю мысли и возвращаюсь в реальность, сохраняя сосредоточенность.

Он был здесь с женой и детьми на отдыхе. В то время как моя мать была здесь одна. Растила ребёнка, будучи сама практически ребенком.

— Послушай. — Он разводит руками, словно произошло нечто прискорбное, но неизбежное. — Мы были молоды, — говорит он. — Всякое бывает.

Всякое бывает.

Я снова делаю шаг вперёд и с отвращением качаю головой.

— Ну ты и подонок.

Мои руки так сильно дрожат.

Теперь он выглядит раздражённым и защищается.

— Это не было личным. У меня был свой путь. Я не мог просто пустить под откос всю свою жизнь.

— Зато ты пустил под откос её жизнь.

Он фыркает и вздыхает.

— Ты понятия не имеешь, что натворил, — продолжаю я.

Он слегка каменеет.

— Я не заставлял её рожать.

Её. То есть меня.

Он смотрит мимо меня, на пляж, словно пытаясь что-то вспомнить.

— Я вообще-то переживал за неё. За тебя.

Чушь собачья.

— Если бы переживал, — говорю я, — ты бы объявился. Поступил бы с ней по справедливости. Вместо этого ты просто сделал вид, что нас не существует, и покатил дальше своей дорогой.

Он молчит.

— Я не был уверен, стоит ли, — наконец выдает он.

— Ты не хотел знать. Тебе было плевать, — поправляю я его.

Фраза попадает точно в цель.

— Но теперь я здесь, — произносит он наконец.

Я смеюсь и качаю головой.

— И зачем ты здесь? Чего ты вообще можешь хотеть?

Его челюсть каменеет.

— Ты здесь потому, что мы с женой сейчас не сходим с первых полос газет, и ты усмотрел в этом выгоду. Что это? Борьба за влияние для твоей компании, раз уж вы конкуренты?

— Это нечестно.

— О, ты хочешь поговорить о честности? — спрашиваю я.

Мне кажется, что у меня в груди всё разрывается по швам. Я вспоминаю, какой тенью человека была моя мама, когда я вернулся, чтобы заботиться о ней. Она никогда не рассказывала, что произошло. Никто толком не знал. Я помню, как она говорила, какой ужасный страх и панику она испытывала, стоило ей выйти из дома.

Я помню, как однажды она плакала и говорила, что она недостаточно хороша. А теперь этот мужчина стоит передо мной и даже не может вспомнить, что именно он сказал, чтобы уничтожить её в тот день. Потому что я просто не могу представить ничего другого, что могло бы привести к таким разрушительным последствиям.

— Больше не приближайся ко мне, — говорю я ему. — И даже не смей приближаться к моей матери или моей жене.

Он открывает рот, чтобы возразить, и я снова делаю шаг к нему.

— Ты — никчемный мужчина, — чётко произношу я. — И если ты ещё хоть раз ступишь на землю Коконат-Бич, я позабочусь о том, чтобы этот раз стал для тебя последним.

Он изучает меня взглядом и кивает. И на долю секунды на его лице мелькает что-то похожее на раскаяние. Но мгновенно исчезает.

— Как я уже сказал, — бормочет он. — Всё могло сложиться иначе.

— Да, — цежу я. — Ты мог бы просто остаться порядочным человеком.

Он поворачивается и уходит в сторону парковки, не оглядываясь.

Мои руки сжимаются в кулаки, и я жалею, что встреча вообще состоялась. Больше всего мне хочется поехать к маме и узнать, что он сказал ей в тот день. Что он мог такого сказать, чтобы заставить её снова почувствовать себя ненужной и замкнуться в себе.

И я думаю о том, как вырастил себя в того мужчину, коим являюсь, без него. Моя мать всегда была трудягой и вдохновляла меня стать тем, кто я есть сегодня. Я выбрал её, этот город, бар и Сильви. Он не имеет права выбирать, когда ему становиться частью моей жизни. Он не имеет права вести себя так, будто мог дать мне больше. Я самодостаточен. И мне не нужен был он, чтобы стать собой.

Я стою босиком у окна своего пентхауса и смотрю на закат над городом, где стекло и бесконечные огни уходят за горизонт. Мой розовый костюм всё ещё сидит идеально, макияж безупречен, а волосы гладкие. Правда, туфли я скинула прямо у двери.

Со стороны кажется, что моя жизнь полностью под контролем. Генеральный директор «Монклер Холдингс». Но внутри я — сгорающий от тоски по любимому человек. Я скрещиваю руки на груди и понимаю, что мне больше даже не хочется здесь находиться. И эта мысль застаёт меня врасплох. Мне казалось, что это предел моих мечт. Работать и продолжать дело семейной компании. И теперь, когда она у меня в руках, я гадаю, действительно ли это то, чего я хочу. Потому что сейчас совсем так не ощущается.

Сегодня Кэл работает в «Коктейли и Хаое». Мы переписывались с ним ранее, и он сказал, что был занят. В баре было затишье. Сообщения и звонки стали короткими. Не холодными, просто какими-то отстранёнными. Он говорит, что занят работой, но у меня ощущение, что дело в чём-то ещё. И я ненавижу это. Я тоскую по мужчине на пляже в тики-баре. Я хочу засыпать рядом с ним и просыпаться в его объятиях. Я обнимаю себя за плечи, чувствуя грусть и дикую тоску по нему. В Нью-Йорке было так одиноко. И я ставлю под сомнение всё.

Я ничего не ела весь день. У меня шли непрекращающиеся совещания, созвоны, стратегические сессии, разруливание кризисов — я была полностью в режиме генерального директора. Я открываю холодильник на кухне, а он почти пуст. Аппетита нет, но я знаю, что мне нужно хоть что-то съесть. Я пролистываю телефон и заказываю китайскую еду из моего любимого ресторанчика в двух кварталах отсюда. Мне нужна абсолютная комфортная еда. Что-то тёплое и острое, что я смогу съесть, а затем принять долгую горячую ванну и смыть с себя тяжесть дня.

В квартире слишком тихо. Я брожу вокруг в ожидании еды и смотрю на вычурный декор, понимая, что это совсем не я. Это место не ощущается как дом. Оно ощущается как тюрьма. Надо продать его. Найти что-то больше... похожее на меня. На дом. Затем я закрываю глаза и думаю о Кэле. Он — мой дом. Где бы он ни находился. Не думаю, что здесь, в Нью-Йорке, я смогу найти что-то подобное.

Раздаётся звонок домофона, и я иду к двери, полагая, что это швейцар с моим заказом. Открываю — а это не он. Тут моя мама. Она шагает внутрь раньше, чем я успеваю что-то сказать, её парфюм бьёт в нос резким и знакомым запахом.

— Чего тебе надо? — спрашиваю я, чувствуя себя слишком уставшей для её выходок сегодня.

— Ты тут знатно всё испортила, Сильви, — произносит она, осматривая пентхаус.

Я медленно закрываю дверь, тяжело вздыхая от её вторжения. Но я также знаю, что если выставлю её вон, это закончится скандалом, а именно этого она, скорее всего, и добивается.

— О чём ты думала? — продолжает она. — Ты опозорила семью.

Я спокойно подхожу к панели у двери и нажимаю кнопку охраны. Она продолжает разглагольствовать и даже не замечает этого.

— Мало того, что твоя свадьба была колоссальным позором, так ты ещё пошла и вышла замуж за бармена из какого-то пляжного городка? — продолжает она.

— Мне кажется забавным, что во всём виновата именно я, — говорю я. — Ты не забыла, что Белладонна спала с моим женихом?

И это именно то, чего она добивалась. Споры и скандал. Ну, погнали...

— Почему ты не можешь просто порадоваться за сестру и жить дальше? — срывается на крик мать. — Она счастлива, и Тайлер мог бы помочь в компании. Но нет, тебе надо было испортить жизнь и ему тоже. Клянусь, Сильви, я не понимаю, в чём твоя проблема.

Я не отвечаю. Что вообще можно сказать матери, которая принимает такое отношение к своей дочке и верит в этот бред? Что проблема на самом деле во мне. Безумие. Она буквально сошла с ума.

— Мы могли бы найти тебе подходящую партию, — продолжает она. — Мужчину, который понимает наш мир. Кого-то подходящего.

Подходящего.

Я стою и позволяю ей продолжать, потому что вставлять хоть слово в разговор сейчас — всё равно что плевать бензином в огонь. А моя мама хочет взрыва.

— Ты сама решила раздуть проблему, — злобно говорит она. — Выйдя замуж за какого-то случайного бармена.

За спиной раздается тихий звонок, и лифт открывается.

Слава богу. Охрана на месте.

— Сильви, ты...

Охрана заходит в прихожую, и мама поворачивается, оскорблённая прерыванием её речи. Она понимает, что их вызвали, чтобы её выпроводить, и её лицо искажается от ярости и стыда.

— Ты издеваешься?

Я смотрю ей прямо в глаза.

— Больше не приходи в мой дом. Тебе здесь не рады, как и в моей компании.

Её лицо краснеет от гнева.

— Сильви! Я твоя мать!

— Тогда и вести себя надо было соответственно, — шиплю я в ответ, пока охрана мягко, но уверенно направляет её к двери и выводит вон. Дверь закрывается, и в квартире снова воцаряется тишина.

Я выдыхаю, устав от неё до чертиков. Надо будет предупредить администрацию здания, чтобы её больше не пускали на территорию. Моя еда прибывает через несколько минут, и этот тайминг заставляет меня почти рассмеяться. Я забираю пакет и благодарю курьера, дверь закрывается за ним.

Я ставлю контейнер на стол и сажусь. Пахнет тепло и уютно. Я делаю первый укус и закрываю глаза. Чувствуя одиночество и потребность с кем-то поговорить, я звоню Бёрди, и она берет трубку.

— Ну привет, дорогая.

Я включаю громкую связь и продолжаю есть.

— Мама только что заявилась ко мне в квартиру.

Пауза.

— И?

— Ой, всё по новой. Как я опозорила семью. И что мне следовало позволить ей найти мне подходящую партию. Будто я кусок скота на аукционе.

Бёрди тихо выдыхает.

— Я знаю, дорогая. Но ты удивлена?

Я смотрю на еду перед собой.

— Нет.

— Она всегда ставила показуху выше счастья.

Я ковыряю еду вилкой.

— Знаю.

Бёрди издаёт звук согласия.

— Ты звучишь измотанной. Мне не нравится.

— Так и есть, — признаюсь я. — У меня были непрерывные совещания с самого возвращения. Пытаюсь всё впихнуть в график.

— Ты ешь? Ты ведь вечно забываешь поесть, — напоминает она.

Я опускаю взгляд на еду, к которой едва притронулась.

— Я работаю над этим.

— Твоя мать была твоим самым первым буллером, — мягко произносит Бёрди, промолчал пару секунд.

Я сглатываю, и слёзы щиплют глаза от воспоминаний, которые преследовали меня тридцать лет. Она права.

— Зато у меня была ты, — с благодарностью говорю я.

— И я всегда буду у тебя, дорогая. Ты же знаешь, — говорит она своим мягким голосом, который всегда меня утешал.

У меня перехватывает в горле, я откидываюсь на спинку стула и оглядываю пентхаус.

— Я ненавижу это место, Бёрди. — Она слушает, а я продолжаю. — Я скучаю по Кэлу и по Коконат-Бич.

— Когда ты возвращаешься? — спрашивает она.

— Через два дня.

— Через два дня, — повторяет она. — Не так уж и долго, дорогая. И захвати с собой Уилби. Он забавный, и Пчёлки от него в восторге.

— Он приедет. — Я улыбаюсь при упоминании его имени. — Мне нужно закончить с проверкой совета директоров. Я не могу уехать посреди всего.

— Я понимаю.

Я снова смотрю на горизонт.

— Такое ощущение, будто я живу двумя жизнями, — говорю я. — В одной я могущественная и нужная. В другой — любимая.

— Знаешь, тебе разрешено иметь и то, и другое.

— Правда? — выдавливаю я сквозь ком в горле.

— Да, — твердо говорит она. — То, что у тебя этого не было в детстве, не значит, что ты не можешь получить любовь для себя сейчас.

— Не хочу ничего терять, — признаюсь я. — Я хочу иметь свою работу, и хочу быть счастливой.

— Тогда не теряй, — просто отвечает Бёрди.

Я думаю о том глянцевом образе, которому якобы должна соответствовать. И впервые в жизни осознаю, что, возможно, это вовсе не жизнь моей мечты. Возможно, это была всего лишь глава в моей жизни. И, может быть, пришло время для новой главы. Может, мне разрешено хотеть большего.

— Я скоро вернусь, — повторяю я.

— Мы будем здесь, — отвечает она.

После того как мы вешаем трубку, я сижу за столом ещё немного. Еда уже остыла. В квартире по-прежнему тихо и до жути одиноко. Мой телефон загорается от нового письма из юридического отдела.

Я игнорирую его. Вместо этого беру телефон и открываю переписку. Набираю сообщение Кэлу.

Шторм изрядно потрепал «Коктейли и Хаос», но могло быть и хуже. Мы потеряли часть соломенной крыши и половину гирлянд из лампочек. Но это ничто, что нельзя было бы починить. Настил уже давно покосился, и сегодня тот самый день, когда я решил выместить на нём всю свою злость. Я с силой тащу пропитанный водой столик для патио по покосившемуся настилу и ставлю его на место с гораздо большим усердием, чем требуется.

— Ты расстроишь больше, чем починишь, — ворчит Йен.

— Он сгнил, — цежу я.

— Сам ты сгнил, — бросает Йен, косясь на меня краем глаза.

— Тут нужно отшлифовать и отремонтировать.

Я прожигаю его взглядом.

Он лишь пожав плечами и хмыкает в ответ, продолжая стоять в нескольких шагах от меня, складывая стулья и двигаясь медленнее, чем обычно.

Прошло уже два дня с тех пор, как Сильви уехала, и я признаю — все эти дни я был хуже медведя-шатуна. Я просыпаясь до рассвета и с головой уходя в работу. Моя цель — быть занятым настолько, чтобы не думать о ней. Или о том, как я сам велел ей уехать. Когда на самом деле я больше всего на свете хотел, чтобы она осталась.

Я поддеваю гвоздодёром ещё одну доску и бросаю её в общую кучу. Оглядываясь, я вытираю пот со лба и бросаю злобный взгляд на фургон папарацци, припаркованный через дорогу. Тот же чёрный внедорожник с тонированными стеклами. Они кружат здесь, как акулы. Им плевать, что она уехала. Они здесь ради любой грязи, которую смогут выкопать.

Местным жителям Коконат-Бич уже порядком надоело. На днях одна из Пчёлок попыталась небрежно спихнуть их с тротуара на мопеде. Не могу сказать, что я не смеялся. Потому что было до чёртиков смешно.

А Люсиль и Битси выкладывают в соцсетях Коконат-Бич фальшивые сообщения о том, где якобы видели её, просто чтобы наблюдать, как те носятся. Правда, теперь репортеры уже начинают догадываться.

Йен прослеживает мой взгляд.

— Упорные крысы. Отдам им должное.

— Скорее уж хорьки, — ворчу я.

— Одно и то же, — бросает он, проводя рукой по бороде.

Появляется Бёрди в огромной шляпе и солнцезащитных очках на носу. Она озирает настил.

— Вы оба выглядите буками.

— Я не бука, — бормочу я.

Она хлопает меня по щеке.

— Конечно бука, дорогой. Йен бука всегда. Но ты? Это для тебя новый образ. И он мне не нравится.

Йен фыркает.

Бёрди понижает голос, будто собирается поделиться секретом.

— Вы оба будете в восторге, узнав, что Пчёлки расширили масштабы операций.

Я закрываю глаза.

— Боюсь даже спрашивать. Потому что, когда дело касается Пчёлок, это может означать что угодно.

— Мы сделали своей личной миссией измотать каждого репортера до единого, — гордо заявляет она.

Йен покашливает.

— Представляете, они были уверены, что вчера вы с Сильви катались на лодке? И, кажется, застряли там, на воде. На несколько часов, — продолжает Бёрди.

Ну, по крайней мере, это заняло их делом. Вот почему вчера после обеда в баре стояла тишина и покой.

Если бы только это было правдой. Без неё в моей груди зияет огромная дыра.

— Йен как раз был на рыбалке в тех краях, — говорит она с ухмылкой.

Йен поднимает обе руки.

— Я тут ни при чём.

Он не смотрит мне в глаза.

Бёрди сияет.

— Какая жалость, что он не смог взять их на буксир сразу. Он сказал им, что это связано с какими-то особенностями приливов.

Йен пожимает плечами.

— Океану не прикажешь.

Я качаю головой. Улыбка, затаившаяся в уголках его рта, заставляет меня рассмеяться.

— Ты оставил их болтаться там на несколько часов? — спрашиваю я, приподняв бровь.

Он фыркает.

— С ними всё в порядке.

Бёрди хохочет так, будто это лучшее, что она слышала за всю неделю.

— Мы поставили себе целью устраивать им забеги по ложному следу. Саммер убедила одного из них, что Сильви находится в Аспене. До нас дошли слухи, что парочка дураков реально полетела в Колорадо проверять.

Я тру лицо рукой.

— Какой-то дурдом.

Как же я хочу, чтобы всё вернулось на круги своя. Стало мирно и тихо.

— Эффективно, — парирует Бёрди.

Через дорогу дверь внедорожника открывается, и один из фотографов вылезает наружу, с камерой наперевес озираясь вокруг в надежде сделать удачный кадр.

— Невероятно, — стону я.

Бёрди проверяет телефон.

— О, отлично. Битси только что запостила, что сегодня вечером мы устраиваем вечеринку для тебя и Сильви.

Я поворачиваюсь к ней.

— Чего?

Плечи Йен вздрагивают от смеха. По крайней мере, сейчас ему забавно затевать заговор с Пчёлками и издеваться над папарацци.

Бёрди ухмыляется.

— К закату они все будут ошиваться пляжем.

Фотограф достает телефон, смотрит на экран, хмурится и бегом возвращается к внедорожнику. Через секунду двигатель заводится, и машина срывается с места.

Бёрди сжимает моё предплечье, прежде чем направиться обратно к коттеджам.

— Мы прикроем тебя, дорогой. Всегда.

Я прислоняюсь к перилам, глядя на воду. Сейчас она кажется спокойной. Словно шторма и ссоры между нами с Сильви никогда не было.

Йен подходит ближе.

— Так и будешь хандрить, как разъярённый медведь?

— Я не хандрю.

— Ты хандришь, — заявляет он. — И это бесит.

Я выдыхаю.

— Я работаю.

— Ты работаешь без остановки с тех пор, как она уехала.

— Да.

Он с секунду изучает меня.

— Ты злишься на неё?

Я отвечаю не сразу. Правда слишком запутана.

— Я злюсь на ситуацию, — наконец произношу я. — На то, что я не сказал того, что должен был сказать.

— И что же это было?

Что я хотел, чтобы она осталась. Что она нужна мне больше, чем бар, пляж и безопасный маленький мирок, который я выстроил вокруг всех остальных.

Вместо этого я пожал плечами.

— Неважно.

Йен опирается локтями на перила.

— Весь город устал от этих стервятников. Мы займём их работой.

— Мне не нужна защита.

— Я не это имею в виду.

Я снова смотрю на пустую улицу.

— Они здесь из-за неё.

— Они здесь потому, что она тебе небезразлична, — тихо говорит он.

Я издаю безрадостный смешок.

— Совсем не поэтому.

Йен не спорит. Он просто смотрит на меня так, будто знает больше, хлопает меня по плечу и неспешно удаляется.

Когда он уходит, я снова беру в руки лом и возвращаюсь к работе. Я говорю себе, что просто чиню то, что разрушил шторм.

Но на самом деле я просто пытаюсь загрузить себя работой настолько, чтобы не проверять телефон каждые пять минут.

Пытаясь не гадать, сидит ли она сейчас в каком-нибудь стеклянном небоскребе, выбирая своё будущее. Пытаясь не признаваться себе, что я всё ещё стою здесь, выжидая, есть ли я в этом будущем хоть капля меня.

Её подушка на моей кровати всё ещё пахнет её шампунем. Кокосом и чем-то цветочным. Это пытка, потому что, когда я вдыхаю запах, я вспоминаю, как она путалась в простынях, и как её смех затихал у меня на груди.

— Возьми себя в руки, — бормочу сам себе, пока у меня перехватывает горло.

Я слышу, как вибрирует телефон, и достаю его — на экране имя Уилби. Я секунду смотрю на него, прежде чем ответить. А вдруг с Сильви что-то случилось?

— Да.

— У тебя ужасный голос, — говорит он. — Ты всё ещё строишь из себя ворчуна?

— Чего тебе надо, Уилби? — сухо спрашиваю я.

Он вздыхает. На заднем плане я слышу городской шум. Движение, сирены, типичный гул города, который никогда не перестает двигаться.

— Слушай, я просто скажу тебе прямо, — произносит он.

От этих слов я замираю.

— Ей плохо, — продолжает он. — Она не ест и не спит. Выглядит ужасно.

Мои пальцы сжимают телефон.

— Почему? Она там, где хотела быть. Она получила свою компанию. То, чего она хотела, Уилби.

— Она не счастлива, — отрезает он.

— Она просила тебя позвонить мне?

— Нет, и она, скорее всего, взбесится, если узнает. Она чертовски скучает по тебе, и от этого ей физически плохо. Я никогда не видел её такой.

Тишина.

— Ты ей нужен, чувак.

Я сажусь на край кровати.

— С ней всё в порядке.

— С ней всё не в порядке, даже близко. У неё сердце разбито, — твердо говорит он.

— Она же Сильви. Она создана для такой жизни. Она оправится и будет в порядке, — рассуждаю я.

— Ты ей нужен, — парирует он. — Слушай, не могу объяснить. Но вы двое? Вы это оно, мужик. ОНО.

Снова наступает тишина, и я закрываю глаза.

— Могу прислать самолёт, — но вот он.

Я выдыхаю.

— Уилби.

— Серьёзно. Ты можешь быть здесь уже сегодня вечером. И спасти её! Ты ей нужен.

— Я не могу.

— Можешь.

— У меня здесь своя жизнь. Я должен заботиться о маме.

— Кэл, — спокойно отвечает Уилби после паузы.

— Я не брошу маму.

— Ты не бросаешь её. Послушай, она под присмотром Пчёлок. Сильви записала её на первый приём к терапевту. Она уже дважды выходила на крыльцо. У неё прогресс.

Я сглатываю, сердце бешено колотится в груди. Я ничего не знал. Похоже, много чего можно упустить, если погрязнуть в жалости к самому себе.

— Я не могу, — снова говорю я, но на этот раз голос звучит слабее.

— Ты остаёшься ради Карли, — осторожно спрашивает Уилби, — или ты прячешься?

Слова бьют сильнее, чем должны были. Потому что, мне кажется, он прав. Чёрт возьми. Я знаю, что он прав.

— Мне пора, — бормочу я.

Он вздыхает.

— Если передумаешь, самолёт готов.

Я вешаю трубку.

Тем же днём, когда я прихожу в бар, там уже Йен. Он стоит со скрещёнными на груди руками и наблюдает, как я иду к нему.

Йен никогда не бывает за барной стойкой. Он не работал в баре уже больше пяти лет. Он доверил мне управление, выбрав позицию стороннего наблюдателя. Я всем руковожу, принимаю все решения, а он даёт мне полную свободу действий.

— Выглядишь паршиво, — говорит он, оглядывая моё лицо.

— И тебе привет, — отвечаю я, хватая со столика несколько грязных тарелок и сбрасывая их в бак.

— Нам нужно поговорить.

Я замираю и выпрямляюсь.

— Звучит серьёзно.

Он смотрит на меня.

— Всё серьезно. Ты всё портишь.

Я машинально захожу за стойку и хватаю тряпку — привычка, мышечная память. Он кладет руку на неё.

— Ты собираешься продолжать в том же духе? — спрашивает Йен.

— В каком таком? — цежу я.

— Ты сам знаешь в каком, — спокойно отвечает он.

— Я пытаюсь работать.

— Ты прячешься, — говорит Йен.

Я с грохотом швыряю стопку подставок для бокалов.

— Забей. Почему все твердят одно и то же?

— Потому что это правда, — говорит он.

Я сверлю его взглядом.

— Нет, не правда.

— Ты уволен.

Я моргаю.

— Чего?

— Ты уволен.

— Ты не можешь меня уволить.

— Я только что это сделал.

Я пялюсь на него.

— За что?

— За то, что ведёшь себя как привидение в собственной жизни.

Я издаю безрадостный смешок.

— Ты драматизируешь.

— Теперь управляющая — Марина.

— Ладно.

— Ладно? — огрызается он. — И всё? Всё, что ты можешь сказать?

— Мне плевать.

И мне действительно плевать. Самое худшее. Всё ощущается как белый шум. Словно я наблюдаю за собственной жизнью через мутное стекло.

Йен подходит и останавливается передо мной.

— Ты позволяешь всему развалиться.

— Я держу всё под контролем.

— Для кого? — требует он ответа.

— Для мамы.

— Твоей маме не нужно, чтобы ты приносил себя в жертву.

Я напрягаюсь.

— Следи за языком.

— Нет, не буду следить. Она мне дорога, парень. Ей нужно, чтобы ты был счастлив, а не наказывал себя из-за неё. Хватит бояться.

— Я не боюсь.

— Ты в ужасе.

Воздух между нами наполняется тишиной.

— Ты думаешь, если останешься здесь и спрячешься за заботой о маме, — продолжает Йен, уже мягче, — то будет не так больно, когда Сильви уйдёт навсегда.

Фраза попадает куда-то глубоко, в самую болезненную точку.

— Она с самого начала сказала, что уйдёт, — тихо говорю я.

— Она сказала тебе, что уйдёт, потому что не верила, что ты настроен серьёзно. Все знают, что всё — по-настоящему.

Моя челюсть сжимается, и я отвожу взгляд.

Йен лезет в ящик за барной стойкой и бросает на столешницу между нами папку.

— Что это?

— Открой.

Я открываю её. Это право собственности на «Коктейли и Хаос» с моим именем.

Я поднимаю взгляд.

— Что это.

— Теперь ты владелец, — говорит он.

— В смысле? Почему ты это делаешь? — спрашиваю я, сбитый с толку. — Что-то случилось?

— Нет, ничего не случилось. Я давно собирался переоформить. Бумаги готовы. Бар твой. Если честно, он уже давно твой. Нам просто нужно было сделать всё официально.

— Йен, я не могу принять такой подарок, — говорю я, закрывая папку.

— Можешь.

— Я не хочу...

— Не хочешь чего? — перебивает он. — Ответственности? Свободы? Владея баром, ты можешь отправиться куда угодно. Управлять будет Марина, и ты знаешь, что она более чем способна.

Моё сердце колотится в груди.

— Ты не привязан, — говорит он. — И никогда не был. Я в тебе не нуждаюсь, и твоя мама тоже. Мы все за ней присмотрим.

— Ты не понимаешь...

— Я всё понимаю, — говорит он. — Я справлюсь. Марина справится. Проклятые Пчёлки справятся. С твоей мамой всё будет хорошо.

Я тяжело сглатываю. Вспоминаю, что говорил Уилби.

— Карли не нужно, чтобы ты ходил за ней по пятам, — продолжает он. — Ей нужно, чтобы ты жил своей жизнью.

Бар внезапно кажется мне теснее.

— Я люблю тебя, парень. Ты для меня целый мир. Мне в радость отдать тебе его. Но если заставишь меня расчувствоваться, клянусь, я столкну тебя с причала. Просто прими его.

Я киваю и крепко обнимаю его. Сначала он напрягается, но потом подаётся вперёд и хлопает меня по спине.

— Спасибо, — говорю я ему.

— Сильви — не просто очередной летний роман, — твёрдо говорит Йен. — Она твоя жена.

В груди ноет. Жена.

Боже, я скучаю по ней. До чёртиков.

— Она выбрала тебя, — мягко говорит он. — А теперь иди и выбери её.

Правда в том, что я уже выбрал. Я знаю, в глубине души я хочу её, но всё так запутано и напряжённо.

— Я не знаю, хочет ли она меня до сих пор, — признаюсь я, ненавидя то, насколько правдивы слова.

Я хочу поехать к ней.

Йен подходит ближе и понижает голос.

— Тогда иди и борись за неё.

Я действительно очень хочу поехать к ней.

Медленно выдыхаю, и тишина снова растягивается между нами.

Я очень, очень хочу поехать к ней.

Йен хлопает меня по плечу.

— Иди и завоюй свою жену.

Я поеду к ней.

Впервые за много дней что-то вспыхивает в моей груди. Надежда. Я собираюсь вернуть её.

Я едва успеваю добежать до мусорного ведра, как вцепляюсь руками в его металлические бока и меня выворачивает так, будто моё тело устраивает враждебный захват. Снова. Я стону, хватаю салфетку и озираюсь по сторонам, проверяя, не видел ли кто. Вряд ли крутые женщины-гендиректоры должны заниматься именно этим. Я опускаюсь обратно в кресло и закрываю глаза.

— Всё хорошо, — шепчу я сама себе. — Ты в порядке. Ты абсолютно в порядке.

В дверь моего кабинета раздается тихий стук, и она тут же открывается, потому что только Уилби не ждёт разрешения. Он вваливается так, будто владеет этим местом, и, честно говоря, так оно отчасти и есть.

Он ничего не говорит, лишь вглядывается в моё лицо и ставит передо мной тарелку с тостом и баночку спрайта.

— Спасибо, — хрипло произношу я.

— Выглядишь как мертвец, — мягко говорит он. — Я отменил все твои дневные встречи. До дальнейших распоряжений. Тебе нужно отдохнуть.

— Ладно, — соглашаюсь я.

— Знаю, ты та ещё трудоголичка. Ты никогда не соглашаешься на отдых, — говорит он, изучая меня.

Его глаза полны тревоги, и мне становится не по себе. Он не просто моя правая рука. Он мой лучший друг, а значит, я не могу лгать ему и притворяться, будто всё в порядке, когда он прекрасно видит, что это не так.

Он швыряет на мой стол небольшой бумажный пакет коричневого цвета, я бросаю на него взгляд, а затем перевожу глаза на Уилби. Я слишком устала, чтобы спрашивать, что это.

— У меня четыре сестры, — тихо произносит он. — Открой.

Мои пальцы подрагивают, когда я разворачиваю края пакета и заглядываю внутрь. Тест на беременность.

Я цепенею.

— Нет.

— Сильви...

— Нет, нет, нет, — умоляюще тяну я, поднимая на него взгляд.

Он невероятно спокоен и до раздражения подготовлен, как всегда.

— Этого не может быть, — шепчу я.

— Может, — мягко поправляет он.

Мой мозг начинает лихорадочно соображать. Я открываю приложение календаря и пытаюсь вспомнить, когда у меня в последний раз были месячные. Прокручиваю назад, и назад. И ещё раз назад. О чёрт. Я даже вспомнить не могу. Я же пила таблетки как часы, разве нет? Затем я склоняю голову набок. Может, пропустила день-другой. Хотя вроде нет.

Моя рука медленно опускается на плоский живот.

— О боже.

Уилби не двигается с места.

— Иди сделай.

Я качаю головой.

— Не могу.

— Нет, можешь, — говорит он.

У меня нет времени быть беременной. Я не могу быть мамой...

Он скрещивает руки на груди.

— В туалет. Живо.

Я поднимаюсь на дрожащих ногах, беру пакет так, будто он радиоактивный, и направляюсь в свою маленькую личную ванную комнату.

— Я буду прямо здесь. Я не оставлю тебя одну, — говорит Уилби, закрывая за мной дверь.

— Я в порядке, — протестую я.

— Ты настолько слаба, что едва стоишь на ногах, — отрезает он. — Тебя выворачивает от всего.

— Это может быть пищевое отравление или грипп, — кричу я из-за двери.

— Хорошо, — спокойно отзывается он. — Тогда сделай тест и докажи.

Я двигаюсь на автопилоте, руки отчаянно дрожат. Я начинаю часто дышать — так сильно нервничаю. Я кладу его на раковину, как часовой механизм с тикающей бомбой.

— Я не могу на него смотреть, — говорю я.

Уилби открывает дверь и подходит ближе к раковине.

— А ты чего хочешь? — тихо спрашивает он.

Я сглатываю.

— Беременность не входила в планы.

Он выразительно смотрит на меня.

— Не думаю, что в твоей жизни за последние несколько месяцев хоть что-то шло по плану, и слава богу, иначе ты бы сейчас была замужем за Тайлером-какашкой.

Я вздыхаю.

— Это не утешает. А просто кошмар.

Он опирается бедром о столешницу.

— Лучше мужчины, чем Кэл, тебе не найти. Он просто идеален.

У меня сжимается грудь при упоминании Кэла. Потому что я так сильно по нему скучаю.

— Этот мужчина любит тебя, Сильвирлин.

— Недостаточно сильно, чтобы бороться за меня, — тихо говорю я.

Уилби фыркает.

— Он понарошку женился на тебе. Он помог тебе спасти твоё наследство.

— Правда.

— К тому же, ты должна освободить для него место. Ты сама сказала ему, что должна сосредоточиться на компании. Ты даже не включила его в свои планы.

О боже. Я ведь так и сделала.

Уилби ухмыляется.

— Ты не слабачка, Сильви. Ты можешь за него побороться.

Я слабо смотрю на него исподлобья.

— Ты только что назвал меня слабачкой?

— Да. Ты можешь носить брюки. Ты можешь быть боссом. Ты можешь побороться за него.

Я сползаю по стене вниз, пока не оказываюсь сидящей на кафельном полу.

— Ради семьи, — говорит он.

Семья.

Это слово звучит одновременно чужеродно и тепло. И тут до меня доходит смысл его слов.

— Семья? — повторяю я.

Он смотрит на тест, а затем обратно на меня. Его выражение лица смягчается, и он улыбается.

— Ты будешь мамой. Мамочкой. Мамасита. Поздравляю, подруга.

Воздух покидает мои лёгкие. У нас с Кэлом будет ребёнок. Семья.

— Подожди. Серьёзно? — выдыхаю я.

Он указывает на тест и встречается со мной взглядом.

— Я эту штуку трогать не собираюсь. Ты на неё пописала. Ты беременна.

Я улыбаюсь и утираю слёзы из уголков глаз. Моя рука инстинктивно ложится на живот. Беременна от Кэла.

— Я не могу, — шепчу я. — У меня компания в руках.

— Можешь. — Уилби закатывает глаза. — Существует такая вещь, как детские сады и няни. И, блин... Бёрди.

— Нет. Дело не в этом. Я не знаю как. Вдруг я стану как моя мама? — меня охватывает внезапный страх.

— Ты управляла миллиардной компанией. Ты пережила свою мать. Ты пережила многое. Ты справишься. И у тебя есть Кэл.

Кэл. О боже. Что он скажет?

Я хрипло смеюсь.

— Этого не было в моём пятилетнем плане.

— Зато есть в плане на всю жизнь.

— И что мне делать? — шепчу я.

Уилби улыбается, и его голос становится мягче.

— Позвони своему мужу.

Муж. У меня перехватывает горло.

— А если он не хочет ребёнка?

— Хочет.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

Я закрываю глаза и представляю смех Кэла, его руки, которые обнимают меня. Как он целует меня. Заботится. И я представляю его в роли отца — я отчётливо вижу всё. Пусть я сама не знаю, как со всем справляться, но уверена, что он будет великолепен. Может, мы разберёмся во всём вместе. Он мне понадобится. Ведь я даже брауни испечь не умею.

— Пойдём, — произносит Уилби, открывая дверь ванной. — Я записал тебя к врачу. Пойдём послушаем маленькое сердечко.

— Но откуда ты знал, что я беременна? — кричу я ему вслед.

— Сёстры, — доносится в ответ.

— И всё? — шепчу я, когда двери лифта закрываются за нами.

Я судорожно сжимаю глянцевый снимок УЗИ, больше похожий на какое-то расплывчатое пятно. Я прячу его в сумочку на случай, если поблизости отирается репортёр.

— Это твой ребёнок. — Уилби содрогается, прислоняясь к противоположной стене лифта. — По-настоящему.

— Не могу поверить, что это и правда происходит. Совсем не так я планировала провести день.

Я издаю нервный смешок.

Лифт тихо гудит, опускаясь вниз. Я смотрю на своё отражение в зеркальной стене и выгляжу бледной. Моя укладка по-прежнему безупречна, розовый костюм — с иголочки, сшит на заказ. Я выгляжу так, будто должна заходить в переговорную совета директоров, а не носить под сердцем крошечное тайное сердечко.

Уилби провожает меня до ожидавшей машины, я сажусь на заднее сиденье и откидываю голову назад. Кэл должен был быть здесь. Наверное, он бы захотел. Я вспоминаю стук сердечка, который мы слышали — быстрый и лёгкий. Он мог бы держать меня за руку, отпускать неуместные шуточки, чтобы успокоить, целовать меня в висок и говорить, как он счастлив.

— Спасибо, что поехал со мной, — говорю я, глядя на Уилби, который просматривает рабочие письма в телефоне.

— Конечно, — бормочет он.

Когда мы заходим в мой пентхаус, здесь по-прежнему холодно и одиноко. Уилби скидывает обувь и наливает нам обоим воды. Он набрасывает плед на диван и включает сериал, который, как он знает, я смотрю.

— Я переоденусь, — говорю я ему.

— Я закажу еду! — кричит он мне вслед.

Горячий душ звучит чертовски заманчиво.

Натянув уютные и комфортные светло-розовые спортивные штаны и худи, я присоединяюсь к нему на диване.

Он уже переоделся в домашнее и устроился под пледом, открыв ноутбук.

— Я заказал пасту, — говорит он. — Тебе нужны углеводы.

— Я вообще-то выращиваю человека. Мой организм заслужил углеводы.

— И чесночный багет, — добавляет он.

Когда курьер доставляет заказ, Уилби забирает еду и протягивает мне вилку. Мы сидим по-турецки на большом диване. Между нами поднимается пар от коробок с едой. Я выбираю пасту альфредо, а Уилби — пенне с водкой.

Снимки УЗИ по-прежнему лежат на журнальном столике, напоминая об очевидном слоне в комнате. Я не могу перестать на него смотреть.

Уилби бросает взгляд на УЗИ, затем на меня, затягиваясь салфеткой.

— Как ты собираешься ему сказать?

Я обвожу пальцем край контейнера для еды.

— Думаю, мне стоит сделать это лично.

Он изучает меня с секунду, затем кидает.

— Наверное, это хорошая идея.

После мы едим в молчании. Когда с ужином покончено и всё убрано, мы смотрим пару серий сериала.

Наконец поднимаясь, чтобы уйти, он сжимает моё плечо.

— Звони, если понадоблюсь.

— Обязательно. Спасибо, Уилби.

Он кивает и уходит.

— Увидимся завтра.

Как только двери лифта закрываются, на меня накатывает одиночество. Я уношу снимок УЗИ в спальню, как какую-то святыню.

Я переодеваюсь в старую футболку Кэла, которую умыкнула у него перед отъездом из Коконат-Бич. От неё до сих пор пахнет им, и я ужасно по нему скучаю. Забравшись под одеяло, я устремляю взгляд в потолок.

Меня хватает ровно на пять минут, после чего я снова сажусь на постели и решаю принять ванну. Я жду, пока ванна медленно наполнится, и в воздух поднимаются завитки пара. Я скольжу в воду, позволяя ей укутать меня, словно тёплым пледом по плечам. Закрыв глаза, я почти физически ощущаю присутствие Кэла. В тот раз он принес мне завтрак прямо в ванну перед моим важным днем вступления в должность. То, как он сидел рядом со мной, пока я отмокала, и говорил, что я справлюсь. Что я буду великолепна. То, как он целовал меня так, будто я принадлежу ему целиком. То, как он никогда не торопил меня, не кричал и не злился. До того самого дня, пока я не зашла слишком далеко.

Уилби прав. Я никогда не найду такого мужчину, как он. Я знаю всем сердцем. Кэл особенный. Он... мой. И он мне нужен. Я хочу его. И от одной мысли о том, что я могу его потерять, меня тошнит. Я открываю глаза и смотрю на кафель. Другого Кэла не будет. А это всего лишь работа. Да, влиятельная. Но просто работа. Я хотела доказать всем, что смогу. Что она может стать моей. И что я могу быть женственной, сильной и справляться со всем. Но она мне не нужна. Мне нужен он. Мне не нужно бороться за одобрение какого-то тупого мужского совета директоров. Мне не нужен этот холодный и безликий пентхаус. Я могу продать всё. Ликвидировать абсолютно всё. Уйти и зажить прекрасной жизнью на Коконат-Бич. Встречать закаты с Кэлом на песке, держа на руках нашего малыша. Танцевать на кухне, пока Кэл готовит ужин, потому что, давайте будем честны, я бы наверняка его спалила.

Я прижимаю руку к животу. У нас может быть хорошая жизнь. Эта мысль не кажется безрассудной. Она кажется... умиротворяющей. Вскоре после я отправляюсь в постель, наконец-то чувствуя себя в гармонии с собой.

На следующее утро я отправляюсь в офис, несмотря на то, что Уилби велел мне сидеть дома и взять отгул. Он сидит за своим столом, попивает кофе и выбирает одежду в интернет-магазинах, когда я подхожу к его столу.

Он прикрывает глаза.

— Сильвирлин. Почему ты не отдыхаешь дома?

— Я всё продаю, — заявляю я, плюхаясь в кресло рядом с ним.

Его глаза расширяются.

— Продаешь что?

— Пентхаус, здание, всё, до чего дотянутся руки. Мне это больше не нужно.

Он моргает.

— И где ты собираешься жить?

— Не здесь.

Я устраиваюсь в кресле поудобнее.

— Давай не будем рубить с плеча, — говорит он. — Поговори со мной, Гусь.

Я фыркаю от отсылки к «Топ Гану». Уилби и его цитаты из фильмов.

— Я понятия не имею, к какому месту принадлежу, — тихо признаюсь я. — Я просто хочу его.

Уилби ставит чашку на стол.

— Это самое романтичное, что я когда-либо слышал.

Я моргаю.

— Вообще не понимаю, что творю.

— Ты больше этого не хочешь? — шепчет Уилби, подавшись ближе.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю.

— Ты можешь получить всё и сразу, — говорит он. — Тебе не нужно выбирать. Мужчины ведь не выбирают.

Я вздыхаю.

— Не хочу жить так, как жил мой отец. Я не хочу пахать по восемнадцать часов в сутки и жить здесь. Я хочу жить.

— Тебе необязательно вести дела как Чарльз, — шепчет он, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает.

— Ты можешь управлять фирмой, имея семью и здоровые личные границы. То, что у него их не было, не значит, что у тебя их быть не должно.

Я смотрю на него и медленно улыбаюсь. Потому что он прав.

— Ты — не он, — продолжает он. — Ты можешь сделать всё по-своему.

— Думаешь? — шепчу я.

Уилби улыбается.

— Знаю. И мне кажется, ты уже это делаешь.

— Привет, мам.

Я улыбаюсь, когда она открывает дверь и придерживает её для меня.

Я ставлю на стол несколько пакетов с продуктами вместе с тремя новыми книгами в мягких обложках.

— Сынок, какой сюрприз. Сегодня же не вторник, да? — спрашивает она, выглядя озадаченной.

Я качаю головой.

— Я лечу в Нью-Йорк. Хотел убедиться, что у тебя всё в порядке, прежде чем сорваться на пару дней.

Она смягчается, на её лице появляется стыд.

— О, сынок. Спасибо. Прости, что тебе пришлось тратить время.

— Мам, не надо извиняться, — говорю я ей. — Я люблю тебя и хочу о тебе заботиться.

— Значит, что ты едешь за Сильви? — спрашивает она с надеждой в глазах.

Я улыбаюсь и киваю.

— Да. Я слишком долго был идиотом. Нельзя было позволять ей уезжать.

Я рассказываю ей о том, как Йен отдал мне бар, и она вытирает глаза от слёз.

— Йен всегда был хорошим человеком.

— Мам, я должен кое о чём тебе рассказать, — хмурюсь я, не зная, как подступиться разговору.

— Ладно, — неуверенно произносит она, словно чувствует, что беседа будет непростой.

— Что произошло шесть лет назад, когда мой биологический отец приезжал на Коконат-Бич? Из-за чего ты перестала выходить из дома?

Она сглатывает и смотрит на свои руки на коленях.

— Откуда ты знаешь, что он приезжал?

— На этой неделе он сам нашёл меня и всё рассказал, — отвечаю я.

— Он здесь? — спрашивает она, переводя взгляд с двери на меня.

Святые небеса, она напугана. Мне хочется размозжить рожу ублюдку. Но мне нужно, чтобы она рассказала, что он сделал, так что я должен сохранять спокойствие. Мне нужно понять, что её надломило, чтобы всё исправить. Мне нужно, чтобы она открылась мне.

— Больше нет. — Я качаю головой. — Более того, я сказал ему, что его нога больше никогда не ступит на остров.

Она глубоко вздыхает с облегчением.

— Кажется немного чересчур. Это же не мой остров.

— Он больше не побеспокоит ни тебя, ни меня. Но я должен знать. Что произошло?

— Однажды, спустя столько лет, он объявился. — Она выдыхает и смотрит на книжный шкаф. — Он был с семьей. Они зашли в «Коктейли и Хаос», и он шутил с женой и детьми. Он посмотрел на меня и сказал своим — «Вот такой могла бы быть ваша мать, если бы я не уехал отсюда и не устроил свою жизнь».

У меня каменеет челюсть и сжимаются кулаки.

— Мне было так стыдно видеть, как они смеются. Он смотрел на меня как на какую-то официантку из бара, а не как на женщину, которая родила ему ребёнка. Мне стало безумно стыдно. Нахлынули воспоминания о тех днях, когда я была матерью-одиночкой, беременной и просто... одной. Люди осуждали меня, а потом я растила тебя одна, и было непросто. Его приезд и слова заставили меня почувствовать себя... ничтожной. Сидеть дома — моя зона безопасности.

Я собираюсь набить этому ублюдку морду.

— Я начала терапию, — признаётся она. — Сильви мне помогает. У меня уже было два сеанса, и я говорю о многих вещах, которые годами держала в себе. Кажется, помогает.

У меня сжимается сердце.

— Я горжусь тобой, мам.

Я и понятия не имел, что Сильви до сих пор помогает моей маме. Даже после того, как она уехала в Нью-Йорк и не выходила со мной на связь, она всё равно продолжала помогать моей маме. Это даёт мне надежду, что у нас ещё есть шанс.

Мама улыбается.

— Спасибо. Я тобой тоже горжусь. Именно поэтому я хочу, чтобы ты поехал и жил своей жизнью. А мне позволь жить моей. Я во всём разбираюсь и иду на поправку. Не нужно думать, что ты обязан сидеть здесь из-за меня.

Блядь. Йен и Уилби были правы. Я прятался здесь, прикрываясь мамой. А она этого вовсе не хочет. Я мог потерять лучшую женщину только потому, что боялся жить своей жизнью. До чего же глупо!

Хватит откладывать. Мне нужно поехать и забрать свою жену.

Я:

«Всё в силе, я прилетаю?»

Я сижу за своим столом, пытаясь работать, пока Уилби посещает за меня несколько встреч и делает заметки, когда помощница моего отца стучит в мою дверь и входит в кабинет.

— Ваш отец хотел бы видеть вас в зале заседаний.

Зал заседаний. Комната, где принимаются решения, проходят голосования и меняются судьбы. Именно здесь я научилась терпеть мужчин вдвое старше меня, которые ставят под сомнение мои решения только потому, что я женщина. Место, где я тренировалась никогда не показывать им своего волнения. Здесь я отточила своё непроницаемое выражение лица. Мой пульс мгновенно подскочил, а в желудке всё сжалось. Вот и всё. Сейчас совет директоров назовёт меня самозванкой и лишит компании, как бы я ни боролась за неё.

— Прямо сейчас? — спрашиваю я, уже зная ответ.

Я оглядываюсь по сторонам, жалея, что здесь нет Уилби. Он настоял на том, чтобы пойти на встречи, пока я делаю работу. Теперь я об этом жалею.

— Да.

Я аккуратно закрываю ноутбук, давая себе ещё пару секунд на то, чтобы взять себя в руки. Мне кажется, я не спала нормально уже несколько недель, и я так устала. Если сегодня тот самый день, когда меня вышвырнут, так тому и быть. Я просто скучаю по Кэлу. Я не разговаривала с ним с тех пор, как уехала из Коконат-Бич. И хочу поговорить с ним и рассказать о ребёнке. Не знаю, как он отреагирует. Просто скучаю по нему. Я то и дело прокручиваю в голове наш последний разговор, где он был таким отстранённым и злым. Он оттолкнул меня. Он велел мне уезжать и сказал, что будет играть свою роль. Словно мы были в театре и разыгрывали свои жизни. Может, так оно и было. Но это совсем не то, чего хочу я. Хотя, может, мои желания уже ничего не значат. Может, теперь мне достанется лишь то, что преподнесёт судьба.

Я встаю, разглаживаю рубашку и надеваю ярко-розовый блейзер. Потому что теперь я ношу только розовый. Все его оттенки. Я больше не намерена подстраиваться под мужской мир. Может, я пробуждаю в себе внутреннюю Эль Вудс. Мне всё равно. С этого момента я буду собой. И если им не по душе, мне плевать. Если встреча завязана на внешних приличиях моего брака и выборе в пользу любви, я буду бороться. Я буду бороться за себя и за свою семью. Потому что, хоть я и устала бороться, я не остановлюсь. Я переверну компанию с ног на голову и освобожу место для любой женщины, которая хочет и работать, и иметь семью.

Я иду по длинному коридору, мои каблуки стучат по плитке, а вдоль стен тянутся портреты членов совета директоров. Перерезания ленточек, закрытые сделки, построенные империи. Сплошные чёрные костюмы и сплошные мужчины. Да, это скоро изменится.

Двери зала заседаний распахиваются, я шагаю внутрь — и всё замирает. Мой папа сидит во главе стола. А рядом с ним сидит Кэл.

Кэл. Мой Кэл. Я чувствую, как моё невозмутимое выражение лица начинает таять. Потому что, когда я смотрю на него, невозможно притворяться и скрывать то, что я к нему чувствую. Боже, как сильно я его люблю. Как же сильно я по нему скучала. И подождите... он здесь? И как потрясающе он выглядит в своём тёмно-синем костюме и светло-голубой рубашке. Он выглядит сильным и уверенным, словно был создан для зала заседаний.

Я смотрю на отца, он сидит, сложив руки перед собой, и улыбается мне. Улыбается. Какого чёрта здесь происходит? Мой взгляд падает на стол, и я вижу цветы. Бледно-розовые розы. Мои любимые. Рядом с ними лежит коробочка для кольца из светло-розового бархата.

Мои легкие забывают, как дышать. Я дрожу, Кэл поднимается и идёт ко мне. Он останавливается передо мной, улыбаясь, опустив руки по швам. Он выглядит нервным.

Я бросаю взгляд на отца. Ни один из них не выглядит злым. Более того, они кажутся дружелюбными друг с другом, что само по себе ново.

— Что это? — спрашиваю я, и голос кажется мне беззвучным.

Кэл выглядит так, будто хочет подхватить меня на руки. Мне хочется побежать к нему. Хочется обнять его так крепко и сказать, как сильно я по нему скучала. Но я не делаю этого. Он велел мне уехать. И хоть он сейчас здесь, он причинил мне боль. Я не понимаю, что всё значит. На этот раз бегу не я.

Мой отец откашливается.

— Полагаю, это ваша встреча. Мы можем поговорить позже.

Мои глаза провожают его, когда он проходит мимо меня.

— Что бы ты ни решила, — тихо говорит он, — у тебя есть моя поддержка.

Поддержка. Это слово никогда не давалось ему легко. Он не раздаёт её просто так. Он одержим делом, и единственное, что для него имеет значение — благополучие его компании. Речь никогда не шла о поддержке.

Двери за ним закрываются, и в этом огромном пространстве остаёмся только мы с Кэлом.

— Что ты здесь делаешь, Кэл? — мягко спрашиваю я, приподнимая подбородок.

Он не пытается прикоснуться ко мне.

— Мне нужно было с тобой поговорить.

Я смотрю на щетину, уже заметную на его подбородке, хотя он наверняка брился сегодня утром.

— Ты велел мне уехать.

Он кивает.

— Велел.

Что-то обезоруживает меня в его тоне и в том, как прямо он говорит.

— Так почему же ты здесь сейчас?

— Потому что я был неправ.

В груди всё сжимается, я скрещиваю руки, пытаясь защититься. Потому что он понятия не имеет, какая у него здесь власть. Власть сломать и сокрушить меня, если захочется. И я беззащитна перед ним.

— Вот как? — спрашиваю я.

— Ты была права. Я использовал мать как оправдание.

— Ты защищал свою маму, — возражаю я. — И я это понимаю.

— Я прятался за заботой, — говорит он. — Я боялся. — Честность в его голосе пронзает меня насквозь. — Я думал, если подготовлюсь к твоему уходу, мне будет не так больно, — продолжает он. — Я думал, если оттолкну тебя первым, ты сделаешь то, что должна, а я смогу контролировать боль. Глупо.

Контроль. Я понимаю, что такое контроль. Я в нём живу. Тщательно выстроенный и контролируемый мир, который, как я теперь понимаю, я ненавижу.

— И помогло тебе это? — тихо спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он. — Я просто сделал тебе больно, и мне так жаль, малышка.

У меня комок в горле, когда он делает шаг ближе ко мне. Он по-прежнему оставляет мне личное пространство. Он ждёт.

Кэл подходит ближе к столу, удаляясь от меня.

— Я пришёл сделать всё правильно.

Я сглатываю от этого слова. Правильно. Всю свою жизнь я всё делала правильно. Меня готовили к тому, чтобы возглавить семейную компанию, ещё с подросткового возраста.

— В каком смысле правильно? — шепчу я.

— Правильно для нас, — говорит он. — Так, как подходит нам. Я здесь для тебя.

Он делает ещё шаг.

— Мне не нужно, чтобы ты от чего-то отказывалась. Мне нужно, чтобы ты процветала, малышка. Мне нужно, чтобы ты летала и парила так высоко, как хочешь. Я хочу, чтобы ты знала — я прикрою тебя на каждом шагу. Я стою прямо за тобой. Я дам тебе всё, чего ты захочешь.

Наконец он сокращает расстояние между нами.

— Мне просто нужно, чтобы ты была счастлива, — говорит он. — Мне нужно, чтобы ты была собой.

Он поворачивается и обводит рукой зал заседаний и вид на город за стеклом.

— Хочешь вечно управлять компанией? Я прикрою твою спину. Хочешь стать самым могущественным генеральным директором, которого когда-либо видел этот город? Я буду стоять за твоей спиной и хлопать громче всех. Я набью морду любому, кто попытается встать у тебя на пути.

У меня щиплет глаза, потому что я и не осознавала, как сильно нуждалась в этих словах.

— Тебе не нужна семья? Отлично. Я стану твоей семьей. Хочешь разделить свою жизнь между Коконат-Бич и городом? Я соберу вещи.

Он смотрит на меня так, будто я — единственное, что имеет для него значение. На меня ещё никогда так не смотрели. Как на избранную.

— А чего хочешь ты?

Он улыбается.

— Я просто хочу тебя, Сильви. Всю тебя. Сильви-гендиректора. Сильви с пляжа. Каждую твою версию, какую ты мне подаришь. Я хочу всё целиком и чёрт с ним.

Никто и никогда не говорил мне ничего подобного.

— Ты моя жена, — мягко произносит он. — И я пришёл вернуть тебя.

Он делает шаг вперёд и большими пальцами стирает с моих щёк слёзы, о падении которых я даже не подозревала.

— Ты бежишь только от того, что не имеет значения. Ты бежишь к тому, что по-настоящему важно.

Моё сердце ноет, потому что он прав. Я сбежала со своей свадьбы и чуть не сбежала от него. И всё казалось таким неправильным, потому что он ощущается настолько правильным.

— Ты этого хочешь? — спрашивает он, заглядывая мне в глаза.

И вот он, настоящий вопрос. Дело вовсе не во власти, обязанностях или бизнесе. Дело в любви. Дело в семье.

— Я так сильно тебя люблю. Я хотела тебя с самой первой минуты, как увидела, Калллахан Беннетт.

Он открывает коробочку для кольца — там новое кольцо. Овальный камень на золотом ободке, окруженный обручальным кольцом вечности, инкрустированным бриллиантами. Оно такое моё и такое идеальное.

Он берёт меня за руку и бережно снимает наши старые кольца — те самые, что он купил в интернете прямо перед нашей фальшивой церемонией. Он надевает новые, и мне безумно нравится, как они смотрятся на моей руке.

Я подаюсь к нему и целую так, будто изголодалась по нему. Потому что так оно и есть. Всё вокруг исчезает, остаёмся только мы вдвоём. Его руки ложатся мне на талию, его губы накрывают мои с такой же жаждой. Он прижимает меня к себе так, будто никогда не отпустит, а когда нам обоим начинает не хватать воздуха, мы просто смотрим друг на друга. Он прижимается лбом к моему лбу.

— Я так сильно по тебе скучал, — признаюсь я.

— Я скучал сильнее, — отвечает он.

— Я немного ненавидела тебя за то, что ты не боролся за нас.

— Я это заслужил, — мягко говорит он.

— Мне нужно кое-что тебе сказать. Это может всё изменить.

Его выражение лица меняется, он собирается с духом. Я узнаю этот защитный и сосредоточенный взгляд.

— Что такое?

У меня сердце уходит в пятки.

— Я кое-что узнала после того, как уехала.

Кэл хмурится.

— Что узнала?

Мои руки дрожат, потому что я смертельно боюсь того, что он сейчас скажет.

— Я беременна.

Тишина.

— Ты станешь папой.

Его глаза встречаются с моими, он замирает. На секунду меня охватывает паника.

— Знаю, это слишком, — выпаливаю я. — Я не планировала. И не знаю, как я должна быть женой, мамой, управлять компанией и…

Он бережно обхватывает моё лицо.

— Эй.

Я замираю и замечаю, что его глаза блестят.

— Я тоже не знаю. У меня никогда не было отца. У меня был Йен, но не отец, который жил с нами, — шепчет он.

Уязвимость в его голосе едва не ломает меня, но он продолжает.

— Но мы во всём разберемся вместе.

Я закрываю глаза. Вместе. Да, мы сможем.

— Я стану папой, — произносит он, делая дрожащий выдох, словно сам не верит. — Ты станешь мамой.

— Я так сильно тебя люблю, — шепче он мне на ухо, пока его рука скользит на мой живот.

— Я тоже тебя люблю.

— Мы построим семью. И мы сделаем это вместе, — тихо говорит он.

Мое сердце переполняется, и весь тот страх, что он этого не захочет, исчезает без следа. Вместо этого он выглядит счастливым.

— Я боялась тебе сказать, — признаюсь я. — Не знала, обрадуешься ли ты.

Он смотрит на меня как на сумасшедшую.

— Я хочу с тобой абсолютно всего. Тебе никогда не нужно бояться говорить мне что-либо.

Я и не представляла, как сильно мне нужно было услышать от него эти слова.

Кэл мягко целует меня.

— Думаю, ты будешь великолепной мамой.

— Ты будешь отличным папой, — шепчу я в ответ. — Нам с малышом безумно повезло с тобой.

Бриллианты на моём пальце сверкают в лучах солнца, я поднимаю руку к его груди, и мерный стук его сердца под моей ладонью заставляет горло сжаться от подступивших слёз.

Сначала он целует меня нежно, а затем углубляет поцелуй — без спешки, без суеты, уверенно. Словно он дёет мне обещание, а я принимаю его.

Он зарывает пальцы в мои волосы, подхватывает меня на руки и усаживает на стол в зале заседаний. Я целую его, обвивая руками его шею и притягивая к себе, прижимаясь своим телом к его крепкому телу, и тихонько стону.

— Сильви, — шепчет он моё имя, тихо и благоговейно, словно заново выбирая меня.

И впервые в этом здании меня выбирает тот, кто действительно важен. Это он обнимает меня, а не я пытаюсь удержать всё вокруг на своих плечах. И почему-то я знаю, что всё будет просто отлично.

Мы с Кэлом рука об руку возвращаемся в мой кабинет, и я закрываю дверь на ключ. Я поворачиваюсь к нему, снимаю пиджак, и он улыбается.

— У меня никогда не было секса на работе, — признаюсь я. — Но я не могу вынести без тебя ни минуты.

Он снимает свой пиджак и бросает его на стул. Медленно растёгивает пуговицы на рубашке.

— Тебе придётся вести себя тихо.

— Я веду себя тихо, — выдыхаю я.

Он склоняет голову набок, снимая рубашку, и я сглатываю при виде его загорелой и покрытой татуировками груди.

Сбрасываю блузку, расстегиваю брюки и отпихиваю их ногой. Перед ним я остаюсь в нежно-розовом кружевном бюстгальтере и кружевных трусиках.

— Охренеть. И это было надето под твоим костюмом? — сдавленно произносит он.

— Угу.

Он улыбается, сбрасывает боксеры и идёт ко мне совершенно голым. Кэл берёт моё лицо в ладони, страстно и жадно целуя. Его рука скользит к моим трусикам, и он стонет мне в рот.

— Блядь, ты вся мокрая, малышка.

— Ты мне нужен, — умоляю я.

— Ты нужна мне больше, — говорит он, стягивая с меня бельё и быстро расстёгивая бюстгальтер. Он прижимает меня к себе за бедра и медленно входит в меня, пока моё тело дрожит.

— Кэл.

— Тебе нужно быть тише, малышка, — шепчет он. — Дома можешь орать как хочешь, но здесь, в офисе, я буду иметь тебя прямо на твоём рабочем столе.

Я запрокидываю голову и стону, когда он берёт меня жестко, и напряжение нарастает до тех пор, пока я не выкрикиваю его имя.

Он берёт меня за подбородок.

— Кончай для меня, малышка.

Я тяжело дышу и стону, пока он двигается жёстче, прижимая меня к себе.

— Давай...

Я отпускаю себя и позволяю этому случиться, а он сжимает меня крепче в объятиях, кончая с тяжелым дыханием.

— Хорошая девочка.

— Так горячо. Мне нужно, чтобы ты делал так почаще.

Он усмехается.

— Я и планирую.

— В офисе, — добавляю я, всё ещё задыхаясь.

— Звучит странно, но ладно. — Он улыбается, а затем подаётся вперёд, проводя губами по моей шее.

— Я люблю тебя, миссис Беннетт, — сладко шепчет Кэл.

— Я люблю тебя, мистер Беннетт.

Сильви лежит на полотенце, вытянув ноги, одна рука лежит на чуть округлившемся животике. Живот ещё почти не заметен. Лишь настолько, чтобы я замечал, когда она меняет положение. И я не перестаю замечать. Я люблю в этой женщине абсолютно всё.

Я и не знал, что Сильви вместе с отцом работали над открытием офиса здесь, на Коконат-Бич, в дополнение к манхэттенскому. Похоже, большинство членов совета директоров не против поездок, и некоторые даже решили перебраться сюда. Для Сильви это идеальный вариант, ведь она обожает это место и говорит, что морской воздух помогает справиться с тошнотой так, как Манхэттену и не снилось. Так что пока мы здесь. Я занимаюсь сёрфингом, а она ходит босиком по песку, пока солнце заливает Коконат-Бич, пробуждая остров.

Я смотрю на неё и думаю о том, как мы всё построили. Я наблюдаю, как она закрывает глаза и подставляет лицо солнцу. Её волосы развеваются на ветру, отсвечивая золотом в лучах утреннего света, и клянусь, я никогда не видел ничего прекраснее и сильнее женщины, вынашивающей нашего ребёнка. Женщины, которая могла выбрать кого угодно, но выбрала меня.

Я кладу доску на песок и сажусь позади неё, обнимая за талию и упираясь подбородком ей в плечо.

Она вздыхает и прижимается ко мне, совсем не заботясь о том, что я мокрый.

— Как сегодня тошнота? — спрашиваю я.

— Терпимо, — отвечает она. — Океан помогает. Понятия не имею почему, но помогает.

— Он твой, — говорю я ей. — Я купил его для тебя.

Она тихо смеётся.

— Нельзя купить океан, дурачок.

— А вот и посмотришь.

Она качает головой и прижимается ко мне сильнее — то простое доверие, которое до сих пор иногда кажется нереальным. Долгое время я готовился к тому, что всё закончится. Потому что я этого совсем не хотел. Но она не уходит.

Мы вместе нашли новое жильё на Манхэттене. Там гораздо уютнее для семьи, и она наняла дизайнера, чтобы тот превратил его в настоящий дом для нас. Здесь же я расширяю свой коттедж так сильно, как только могу. Наш коттедж. Я говорил ей, что мы можем найти что-то побольше, но она заверила меня, что этого нам вполне хватит. Ей нравится быть рядом с моей мамой и Бёрди, и мне тоже безумно нравится.

— Знаешь, — небрежно бросает она. — Нам нужно будет сделать коттедж чуть побольше.

Я целую её в висок.

— Всё будет хорошо. Я уже поговорил со строителем.

— Нет, — произносит она, и в её голосе проскальзывает что-то озорное. — Гораздо больше.

— У нас полно места для детской.

Она поворачивается ко мне, её глаза сияют.

— Малышам нужно больше места.

Мой мозг цепляется за слово.

— Малышам? — повторяю я.

Она улыбается, запускает руку в сумку рядом с собой и достает снимок УЗИ. Поднимает его перед собой.

— Малышам.

Несколько секунд я просто тупо смотрю на изображение двух пятнышек на снимке. До меня доходит, что их вообще-то два.

— Двое? — снова говорю я, потому что, судя по всему, лишился дара речи и способен произносить лишь пару слов. — Но я думал, что только один.

— Я тоже, — смеется она. — Но там прятался ещё один малыш.

— Охренеть.

— Нас тут скоро по численности перевесят, — дразнит она меня.

Я выдыхаю, и выдох перерастает в смех.

— Нас двое, Сильви. Нас им не перевесить.

Мои руки слегка дрожат, когда я беру у неё снимок, смотрю на него и улыбаюсь. Интересно, как они будут выглядеть. Я рос и вечно гадал, в кого у меня глаза и в кого я пошёл. Моим детям гадать не придется. Они всегда будут знать обоих родителей. Я прижимаю её ещё ближе, накрывая ладонью живот.

— Главное, чтобы они были здоровы, — бормочу я.

Она моментально смягчается.

— Да.

Я медленно целую её, чувствуя вкус мятной зубной пасты, мои руки скользят по её бокам, и она смеётся прямо мне в губы.

— Тебе понадобится пикап побольше.

— Мне понадобится всё побольше, — отвечаю я.

Я опускаюсь на колени на песок перед ней и прижимаюсь губами к её животу.

— Эй, — говорю я. — У вас есть двое родителей, которые безумно вас любят. Слышите меня?

Она запускает пальцы в мои волосы.

— Ты уже потрясающий папа.

Я смотрю на неё снизу вверх и улыбаюсь.

— Моя мама просто с ума сойдет, когда узнает, что у нас двойня.

От этой мысли у меня в груди всё сжимается самым лучшим образом. Моя мама так упорно работает над собой. Она была вне себя от счастья, когда мы сказали ей, что Сильви беременна. В прошлом месяце она даже летала с нами в Нью-Йорк. Дорога далась ей тяжёло, но стоило добраться до места, как в пентхаусе Сильви ей стало хорошо. Она расслабилась, и мы прекрасно провели время. Прогресс.

Она гуляла по Центральному парку с Сильви и даже болтала со швейцаром. Она усердно ходит на терапию и на прошлой неделе сказала мне, что хочет стать самой лучшей бабушкой для малыша. А теперь их двое.

Донна помогает ей организовать поездку в Уистерию-Коув в конце года. Она старается.

Сильви прижимается ко мне, наблюдая за мной.

— О чём ты думаешь?

— Просто думаю о том, что у наших детей будут и небоскребы, и рассветы на пляже.

Она медленно улыбается.

— Да, будут.

Я снова целую её, на этот раз медленнее. Глубже. Мои руки скользят по её спине и ложатся на бёдра, прижимая к себе. Она тихо вздыхает мне в губы, и на секунду существуем только мы. Набегающий и откатывающийся океан. И солнце, поднимающееся всё выше.

В ту ночь мы ужинаем в «Коктейли и Хаос». Даже моя мама заглядывает. Она говорит, что, скорее всего, не засидится надолго, но я просто счастлива, что она здесь.

Уилби сидит вместе с Саммер, Венди, Миа и Джунипер. Пчёлки не пришли. Они сказали, что у них есть какое-то дело — что звучит либо тревожно, либо интригующе.

Йен тихонько отодвигает стул и садится рядом с моей мамой. Я вижу, как она заметно расслабляется, понимая, что это он. Они всегда были друзьями, и я счастлива, что он стал частью нашей неофициальной семьи.

Уилби сидит по одну сторону от меня, а Сильви — по другую. Он с любопытством смотрит на нас и улыбается.

— Знаешь... в конце концов, всё сводится к случайной девчонке, с которой ты подружился совершенно случайно в какой-то вечер в своём баре. И теперь ты уже не представляешь свою жизнь без неё.

Я фыркаю.

— И то верно.

— О чём это вы тут шепчетесь? — с улыбкой спрашивает Сильви.

— О тебе, — отвечает Уилби, поднимая пиво в знак тоста за нас. Сильви поднимает стакан с водой, и я тоже приподнимаю своё пиво.

— За нас.

Я оглядываю стол, людей и чувствую благодарность за ту прекрасную жизнь, которая у нас есть.

Год спустя…