В середине прошлого столетия в биологии произошло сразу два переворота. Первый общеизвестен – открытие двойной спирали ДНК и осознание того факта, что развитие живых организмов подчиняется информационным законам. Аналогия между процессом репликации ДНК, трансляции ее кода в РНК и последующей сборки белков на матрице РНК с одной стороны, и машиной Тьюринга с другой общеизвестна. На биологических семинарах все чаще стали звучать непривычные термины – «считывание данных», «кэширование», «запись информации», «надежность хранения информации» и прочие из арсенала прикладной математики и вычислительной техники. Уже в наше время (в 1994) известный криптограф Леонард Адельман (Leonard Adleman), один из авторов алгоритма шифрования с открытым ключом RSA, даже предложил идею вычислительной машины на основе ДНК. («ДК» # 2,2002 г. Прим. ред.)

Второй переворот прошел практически незаметно для широкой публики, ибо был не столь ярок и внезапен, и первоначально, казалось, представлял интерес только для самих биологов. В 30-х годах ХХ века выделилась в отдельную дисциплину наука о поведении животных – этология (сам термин придуман еще в 1859 Сент-Илером), и к середине века ученые подытожили и систематизировали огромное количество описательного материала, накопленного предыдущими поколениями, начиная еще с Бюффона и Кювье (Чарльз Дарвин до своего знаменитого путешествия на «Бигле» тоже занимался этими проблемами). Становление «новой» этологии связано в первую очередь с именами австрийца Конрада Лоренца и голландца Н. Тирбенгена, осознавших в какой-то момент нетривиальную вещь: поведение человека регулируется в основном теми же законами, что и поведение других стайных животных, причем разум в этом деле играет роль достаточно второстепенную. Вы представляете – испокон веков, по крайней мере, со времен возникновения христианства, человека ставили на второе место после Бога в картине мироздания. Выражение даже такое родилось – «братья наши меньшие» (спасибо хоть за «братьев»). И вдруг как-то разом прояснилось, что пчелы и муравьи имеют несравненно более высокую и совершенную степень социальной организации, что гиеновые собаки относятся к своим сородичам внутри стаи гораздо более гуманно, чем люди друг к другу, что поведение многих приматов практически не отличается от поведения людей в аналогичных ситуациях.

Закономерности, которые руководят поведением и людей, и животных, были названы «врожденными программами поведения». Они отличаются от компьютерных программ только некоторой вариабельностью, разбросом степени действия от одной особи к другой, и проявляются стохастически, а в остальном они, как и столь же статистические по природе законы квантовой механики, действуют неумолимо и неотвратимо. И подобно тому, как нажатие клавиши на клавиатуре ПК неизбежно вызывает соответствующую процедуру из BIOSа, некий внешний стимул вызывает из подсознания определенную программу поведения.

Пчелы (создавшие одну из самых совершенных социальных организаций в природе) и муравьи – животные коммунальные (или социальные). Если бы люди произошли от пчел, построить коммунизм для них не составляло бы никаких проблем – наоборот, попытки построения иерархического социума в стиле феодального государства или общества, основанного на капиталистической конкуренции, для них заканчивались бы так же плачевно, как для нас уравнительные эксперименты «красных». Реально же у нас, как и у значительного большинства высших животных, совершенно иные программы поведения. По мнению К. Лоренца[1], В. Дольника и других этологов, мы животные стайные. И просто выйти за пределы врожденных программ нам так же невозможно, как компьютеру выполнить программу, написанную для MacOS на РС с установленной Windows (но аналогия тут простирается гораздо дальше, чем вы думаете – подобно тому, как для компьютеров существует специальный софт, позволяющий, к примеру, в Linux'е имитировать среду Windows, так и программы поведения можно обмануть – об этом речь дальше).

Основные законы, которые управляют стаей (они практически одинаковы для всех стайных животных, так что с некоторыми вариациями, связанными с биологическими особенностями каждого вида, справедливы и для человека, и для павиана, и для овцы, и для волка, вороны или голубя) можно кратко сформулировать так: агрессия, доминирование и иерархия.

Этологи вкладывают в понятие агрессии несколько иной смысл, чем мы в обыденной жизни. В быту всякое нападение считается агрессией, в то же время ученые квалифицируют агрессию как любое проявление ярости, ненависти и злобы, необязательно сопровождающееся нападением. Причем, когда волк нападает на зайца или лев на зебру, это вовсе не агрессия – хищник при этом совершенно равнодушен к своей жертве. А вот семейный скандал или арабо-израильский конфликт – типичный пример агрессии.

В отношении агрессии крайне важно усвоить три вещи: во-первых, это не какое-то качество, присущее лишь отрицательным персонажам. Агрессивность – такая же программа поведения, как все остальные, и присуща всем животным, только в разной степени (есть более агрессивные и менее агрессивные особи). Во-вторых, агрессивность имеет свойство накапливаться. Если долго нет объекта для сброса накопившейся агрессии, то ее внезапная и ничем вроде бы не мотивированная вспышка обеспечена – так на пустом месте возникают яростные, с битьем посуды, скандалы между мужем и женой (через пару часов оба тайно недоумевают: чего ссорились-то?). В-третьих, агрессия имеет способность переадресовываться. Скажем, самый затюканный в стае голубь, которому страх не позволяет напасть на более высоких по рангу товарищей, просто в ярости клюет землю. Человек в аналогичной ситуации стучит кулаком по столу и ругается дома вместо кабинета начальства.

Ну как тут не вспомнить споры о пользе и вреде компьютерных «стрелялок»?! С точки зрения этолога, это споры пустые, так как выплеснуть накопившуюся агрессию таким способом – только на пользу обществу (кроме, разве что, немногочисленных случаев патологического пристрастия).

Агрессия есть механизм установления доминирования и иерархии. В любой группе животных так же, как и в человеческом коллективе, быстро устанавливаются отношения доминирования-подчинения – У. Голдинг замечательно описал такой процесс в «Повелителе мух». При этом вовсе не обязательно, чтобы иерархические отношения устанавливались в кровавых стычках – в подавляющем большинстве случаев достаточно демонстрации агрессивности, а иногда и этого не требуется: вспомните, как иногда, знакомясь с некой личностью, вы по выражению лица, улыбке, прищуру глаз и манере ходить уже через две минуты точно знаете: это лидер, и мне с ним не тягаться.

Интересно также, что, по наблюдениям этологов, установившийся лидер-доминант в животной стае вовсе не обязан иметь какие-то выдающиеся качества – он может быть не самым сильным, не самым опытным, может заботиться о стае, а может на нее плевать. Единственные безусловно необходимые ему качества – способность выдерживать чужой прессинг, быстро оправляться от поражения и иметь повышенный уровень агрессивности. Известный профессор-этолог Виктор Рафаэльевич Дольник пишет[2]: «Стихийно получивший руководящее положение человек, если он не только доминантен, но еще и умен, талантлив, порядочен, добр и заботлив, обеспечит всей группе очень большой успех. Причем у людей вклад такого доминанта может быть (в отличие от животных) неограниченно мощным. Вспомните выдающихся лидеров-ученых, конструкторов, тренеров […]».

Но беда в том, что доминантом может стать и человек очень опасный для общества, аморальный и даже психически больной. Довольно часто бывает, что небольшой ростом и слабый парень в детстве проигрывал стычки (потому что у детей сила важна, они ей меряются). В результате в нем накопился страшный заряд нереализованной агрессивности и желания как-нибудь оказаться наверху. Став взрослым, он начинает борьбу за свой ранг «взрослыми» способами, действуя интригами, травлей и т. п. Если ему удается захватить власть, он распоряжается ею безобразно. Люди давно заметили, что многие тираны ростом невелики, а в детстве их много били.

Для такого типажа в русском литературном языке нет подходящего слова. Но оно есть в уголовном жаргоне: «пахан»…

В эпиграфе приведены слова Дольника о том, что никто в живом мире не рождается «чистым листом». И подобно тому, как едва появившийся на свет паук откуда-то уже знает, как надо плести паутину (его никто не учит этому), точно так же родившийся человек имеет некоторые представления о правилах поведения в стае, т. е. о морали.

Человек, будучи от природы плохо вооружен, является одним из самых агрессивных существ на свете. В этом смысле с ним может сравниться, разве что, землеройка или ласка. (Те, кто хоть раз имел случай наблюдать состояние деревенского курятника после того, как там побывала ласка, навсегда забудут тезис о том, что животные убивают только по необходимости.) Беда человечества состоит в закономерности, которую этологи вывели путем наблюдения за многочисленными сообществами братьев меньших. По мнению В. Дольника, чем слабее от природы существо, тем слабее у него мораль. Слово «мораль» я использовал выше без всяких кавычек – дело в том, что довольно жесткие правила поведения в стае павианов или ворон являются не чем иным, как той же самой моралью, только у человечества она еще дополняется культурными запретами. В принципе, последние призваны компенсировать слабость врожденной человеческой морали – но не всегда у них это получается, как надо. Попробуем разобраться, почему.

Человек получил в распоряжение огнестрельное оружие и пластиковую взрывчатку, атомную бомбу и ракеты, подводные лодки и истребители – а мораль его осталась на уровне каменного века. Не стоит его за это винить – врожденные программы могут измениться за время порядка сотен тысяч и миллионов лет, а человечество пока существует всего-то жалких тысяч десять. И в ситуации, когда повздорившие самцы-доминанты из разных группировок выясняли свои отношения в кулачном бою, они не могли всерьез нанести существенный урон друг другу. Даже если дело случайно и заканчивалось гибелью одного из них (очень редко, достаточно было сдаться, и такие поединки больше напоминают современный спортивный бокс или борьбу; понимаете, откуда взялась поговорка «лежачего не бьют»? – тоже программа), это не наносило существенного урона всей стае. А вот когда в конфликт таких самцов вовлекаются тысячи и миллионы людей, в принципе друг к другу ничего не имеющих, но вооруженных всякими дистанционными стрелялками, как это было в мировых войнах и как это происходит сейчас в войнах локальных, – тогда наступает трагедия.

Есть и еще несколько проколов в моральных программах – например, человек от природы попрошайка и воришка. Ребенок знает, как все это делается, еще не научившись ходить. Воришками являются и все ближайшие наши родственники-приматы: для некоторых особей в стае, находящихся на самой нижней ступени иерархии, единственная возможность питаться – уворовать кусок и съесть его где-нибудь в кустах, пока доминант не заметил и не отнял, причем часто доминирующие особи делают это не в силу голода или необходимости, а просто для демонстрации своего более высокого положения. При этом отнятый кусок можно попробовать выпросить обратно, если просить как следует, принимая униженные позы и всячески изображая покорность (узнаете картинку из жизни московского метро?)…

Так что – выходит, мы все роботы, зомби, которые вынуждены следовать зашитым в них программам, и ни шага в сторону? А как же все достижения цивилизации – все эти добро и зло, гуманизм и права человека, демократия и пацифизм? Но не все так печально – во-первых, как упоминалось выше, программы можно обмануть. Во-вторых, у нас на каждый внешний раздражитель, как правило, имеется не одна программа, а несколько альтернативных. Наконец, если говорить о личности, а не об обществе в целом, то каждый может, в принципе, усилием воли преодолеть некоторые свои инстинкты в соответствии с требованиями разума, именно к этому призывают многочисленные культурные табу и запреты – вторичная, не врожденная мораль (примеры на поверхности, хотя бы заповедь «не прелюбодействуй»).

Типичный пример обмана врожденной программы (притом одной из самых мощных) – эротические изображения. Программа сексуального возбуждения, по идее, должна срабатывать у самцов при виде вполне живой обнаженной самки (а для самок – самца с соответствующим поведением). Но откуда природа могла предвидеть, что человечество изобретет живопись, фотографию и кино? И вот подростки по ночам обливаются слезами, пряча под подушкой фотку любимой кинодивы (или киногероя), которую они живьем никогда и не видели, а вполне взрослые и семейные дяди тайком от начальства перегружают корпоративный трафик посещением порноресурсов. Во всем этом интересно то, что вовсе не обязательно разглядывать фотографии японского качества. На самом деле, программа срабатывает на символ – иногда достаточно пары штрихов, набросанных талантливым художником, чтобы зритель почувствовал сексуальное возбуждение. Аналогично биологи много раз производили опыты с изображениями «врага» или «соперника» – петух с яростью нападает на нарисованное изображение подобного себе (а иногда даже и на зеркало).

Обман подобного рода (подстановку раздражителя) можно использовать во благо. К примеру, в каждом из нас сидит программа защиты своего племени, своей стаи от чужаков – это и есть глубинные истоки национализма и связанных с ним конфликтов, ведь чужак – потенциальный враг, который стремится захватить наших самок и наши охотничьи территории – именно это нашептывает нам подсознание. На чужака не распространяется подсознательный запрет на убийство. Мы все инстинктивно с недоверием относимся к человеку, говорящему на другом языке, с другим акцентом, не говоря уж о другом цвете кожи. Но, как показывает довольно положительный в этом отношении опыт США, эту программу можно успешно обмануть, если долго внушать, что все мы, проживающие вот на этой территории, независимо от вероисповедания и цвета кожи, единая стая, а чужаки остались где-то там. Культурные различия остаются, но, если они не слишком велики, объединиться вполне можно. Похоже, глобализация и есть процесс подобного рода во всемирном масштабе… Беда только в том, что человеческая стая, как и стаи многих других высших животных, устроена так, что внутри нее идет непрестанная борьба за место в иерархии, в которой все средства хороши (обман, предательство, подлог – а у человека даже и убийство), и единым фронтом все члены племени выступают только против внешнего врага. Эту программу поведения хорошо изучили политики, которые в критических ситуациях в целях «сплочения нации» выдумывают внешнего врага, даже если его не существует (примеров приводить не надо, надеюсь?). Поэтому пока с трудом можно представить себе человеческое общество единым по всему земному шару – против кого дружить-то? Наверное, против космических пришельцев…

С иерархической структурой общества бороться бесполезно – это такой же инстинкт, как есть, ходить в туалет и периодически иметь дело с существом противоположного пола. Но ее, эту структуру, как показывает опыт, вполне можно ввести в культурные рамки. Человечество уже давно придумало механизмы для такой конвергенции животного и разумного начал – для того чтобы не пустить процесс становления иерархии на самотек (в результате чего к власти чаще всего приходят, как мы видели ранее, «паханы»), и придуманы различные политические системы. Да и альтернативные программы часто работают в нужную сторону – например, вместе с программой воровства человек получает от природы и понимание того, что это нехорошо… Так что не все потеряно!

К. Лоренц. Агрессия. Пер. с нем. – М.: Издательская группа «Прогресс», «Универс», 1994 – 272 с. (Б-ка зарубежной психологии). Одной из причин, по которой К. Лоренц и вообще этология были под запретом в СССР, послужило участие ученого во Второй Мировой войне на стороне нацистов (в результате чего он даже побывал в русском плену). Хотя второй «отец» этологии, голландец Тинберген, участвовал в Сопротивлении и был заключен за это в нацистский концлагерь.

В. Р. Дольник «Этологические экскурсии по запретным садам гуманитариев», «Природа» #1-3, 1993

http://vivovoco.nns.ru/VV/PAPERS/ECCE/VVEH4W.HTM